загрузка...
Перескочить к меню

Глиняная Библия (fb2)

- Глиняная Библия (пер. Владислав Ковалив) 2.55 Мб, 771с. (скачать fb2) - Хулия Наварро

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:



Хулия Наварро Глиняная Библия

Посвящается, как обычно, Фермину и Алексу, а еще моим друзьям – самым лучшим, о каких только можно мечтать.

1

Когда такси остановилось на площади Святого Петра в Риме, шел дождь. Было десять часов утра. Пассажир – а это был старик – расплатился с таксистом, оставил ему сдачу и, зажав под мышкой газету, поспешно зашагал к первому пропускному пункту, где обычно следили за тем, чтобы люди, желающие посетить собор, были соответствующим образом одеты. Шорты, мини-юбки, коротенькие женские кофточки, оставляющие открытым живот, и короткие штаны, чуть ниже колена, здесь считались недопустимыми.

Войдя в храм, старик даже на секунду не остановился возле скульптуры «Оплакивание Христа» работы Микеланджело, хотя это был единственный из имеющихся у Ватикана многочисленных шедевров, который производил на него действительно сильное впечатление. Нерешительно оглядевшись, старик направился к исповедальням, где в этот момент священники из разных стран исповедовали верующих, приехавших сюда со всех концов света, общаясь с ними на их родном языке.

Прислонившись к колонне, старик стал нетерпеливо ждать, когда закончит исповедоваться пришедший раньше него человек. Когда тот поднялся, мужчина тут же направился к исповедальне. Табличка на ней сообщала, что здесь выслушиваются исповеди на итальянском языке.

Священник слегка улыбнулся, увидев худощавую фигуру старика, одетого в хорошо скроенный костюм. У этого старика были седые, тщательно зачесанные назад волосы, а вел он себя с нетерпеливостью человека, привыкшего повелевать.

– Радуйся, Мария Пречистая… Без первородного греха зачатая…

Падре, я каюсь в том, что собираюсь совершить убийство. Да простит меня Господь!

Произнеся эти слова, старик поднялся и на глазах у удивленного священника тут же затерялся среди туристов, толпившихся в соборе. Рядом с исповедальней на полу осталась лежать скомканная газета. Священнику понадобилось несколько минут чтобы прийти в себя. Еще один верующий, уже успевший опуститься на колени в исповедальне, нетерпеливо спросил:

– Падре, вы меня слышите?

– Да, конечно… То есть нет… Извините…

Священник вышел из исповедальни и поднял с пола газету. Затем он пробежал глазами по той странице, на которой она была открыта: концерт Ростроповича в Милане; огромный кассовый сбор фильма о динозаврах; проведение в Риме археологического конгресса, в котором участвуют выдающиеся ученые: Клонэ, Миллер, Шмидт, Арсага, Полоноски, Танненберг. Последняя фамилия была обведена красным…

Священник сложил газету и с отрешенным видом пошел прочь, так и не выслушав стоявшего на коленях человека, желающего исповедаться в совершенных грехах и облегчить свои страдания.

* * *

– Я хочу поговорить с госпожой Барреда.

– А как вас представить?

– Я доктор Чиприани.

– Одну минуту, доктор.

Старик провел рукой по волосам и почувствовал, что его охватывает приступ клаустрофобии. Он глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, и пробежал взглядом по некоторым предметам – его неизменным спутникам в последние сорок лет. В его кабинете пахло кожей и трубочным табаком. На столе стояли две рамки с фотографиями: на одном снимке были запечатлены его родители, на другом – трое его детей. Фотографию своих внуков он поставил на каминную полку. В глубине комнаты находились диван и пара кресел, торшер с абажуром кремового цвета, книжные шкафы из красного дерева, закрывающие стены и вмещающие тысячи книг, персидские ковры… Это был его кабинет, его дом, а потому он просто обязан был успокоиться.

– Карло!

– Мерседес, мы его нашли!

– Карло, о чем ты говоришь?

В голосе женщины, звучавшем из телефонной трубки, чувствовались тревога и сильное напряжение. Казалось, что она в равной степени и жаждет, и боится того пояснения, которое ей предстояло услышать.

– Зайди в Интернет, поищи там итальянскую прессу. Его имя упоминается почти во всех газетах на страницах, посвященных культуре.

– Ты в этом уверен?

– Да, Мерседес, я уверен.

– Но почему на страницах, посвященных культуре?

– А ты разве не помнишь, о чем тогда говорили в лагере?

– Конечно помню… Значит, он… Мы это сделаем. Скажи мне, что ты не струсишь.

– Нет, не струшу. И ты тоже, и они тоже. Я им сейчас позвоню. Нам нужно встретиться.

– Может быть, пусть приедут в Барселону? У меня хватит места для всех…

– Не суть важно, где мы встретимся. Я перезвоню тебе позже. Сейчас хочу поговорить с Гансом и Бруно.

– Карло, а это и в самом деле он? Ты уверен? Нам нужно убедиться, что это действительно он. Установи за ним слежку. Мы не должны снова его потерять, чего бы нам это ни стоило. Если хочешь, я немедленно переведу тебе деньги. Найми самых лучших агентов, чтобы ему не удалось затеряться…

– Я это уже сделал. Мы его не потеряем, не переживай. Я тебе перезвоню.

– Карло, я отправляюсь в аэропорт, вылечу в Рим ближайшим рейсом. Я уже просто не могу оставаться здесь…

– Мерседес, не предпринимай ничего до тех пор, пока я тебе не позвоню. Нам нельзя допускать ошибок. Теперь он уже не скроется, можешь мне поверить.

Старик положил телефонную трубку, ощущая при этом такую же тревогу, какую уловил в голосе женщины, с которой только что разговаривал. Прекрасно зная ее, он не исключал возможности, что через пару часов она позвонит ему уже из римского аэропорта Фьюмичино. Мерседес не умела спокойно и терпеливо ждать – тем более в такой момент, как сейчас.

Он набрал номер телефона в Бонне и, сгорая от нетерпения дождался, когда на том конце линии снимут трубку.

– Кто это?

– Пожалуйста, позовите к телефону профессора Гауссера.

– Кто его спрашивает?

– Карло Чиприани.

– А это Берта! Как там у вас дела?

– А-а, Берта, дорогая, как я рад тебя слышать! Как поживает твой супруг? Как твои дети?

– Очень хорошо, спасибо. Они бы с удовольствием снова с вами увиделись: не могут забыть, как мы отдыхали у вас три года назад в вашем доме в Тоскане. Мы перед вами в неоплатном долгу, вы ведь пригласили нас в тот момент, когда Рудольф был на грани нервного истощения и…

– Да ладно, не надо меня благодарить. Я тоже хотел бы еще с вами встретиться, вы ведь для меня всегда желанные гости. Берта, твой отец дома?

Женщина, почувствовав в голосе собеседника нетерпение, решила не занимать его время пустыми разговорами и сказала – не без некоторой озабоченности:

– Да, сейчас он подойдет. А с вами все в порядке? Или что-то произошло?

– Нет, дорогая, ничего не произошло, просто мне хотелось бы с ним кое о чем поговорить.

– Да он уже идет сюда. До встречи, Карло.

– Ciao, моя драгоценная!

Через несколько секунд в телефонной трубке раздался зычный голос профессора Гауссера:

– Карло…

– Ганс, он жив!

Оба собеседника замолчали, и каждый из них слышал напряженное дыхание другого.

– Где он?

– Здесь, в Риме. Я это обнаружил случайно, когда листал газету. Я знаю, что ты не любишь Интернет, однако все же зайди туда и поищи какую-нибудь итальянскую газету. Ты найдешь информацию о нем на страницах, посвященных культуре. Я уже заключил договор с сыскным агентством – поручил им следить за этим человеком круглые сутки и отправиться вслед за ним куда угодно, если он вдруг решит покинуть Рим. Нам всем нужно встретиться. Я уже поговорил с Мерседес, а сейчас позвоню и Бруно.

– Я выезжаю в Рим.

– Не знаю, стоит ли нам встречаться именно здесь, в Риме.

– А почему бы и нет? Он находится там, и нам нужно сделать это. И мы это сделаем.

– Да, сделаем. И ничто в мире не сможет нам помешать.

– Мы это сделаем сами?

– Если не найдем подходящего человека, то сами. Точнее, я сам. Я размышлял об этом в течение всей своей жизни: как это произойдет и что я при этом буду чувствовать… Совесть не будет меня мучить.

– Об этом, друг мой, мы узнаем, когда все свершится. И пусть простит нас Господь – по крайней мере, пусть поймет нас.

– Подожди-ка, мне звонят по мобильному телефону… Это Бруно. Ладно, конец связи, я тебе перезвоню.

– Карло!

– Бруно, я как раз собирался тебе звонить…

– Мне позвонила Мерседес… Это правда?

– Да.

– Я в Вене и немедленно вылетаю в Рим. Где мы встретимся?

– Бруно, подожди…

– Нет, я не буду ждать. Я прождал уже более шестидесяти лет, и раз он наконец появился, я не буду больше ждать ни одной минуты. Я хочу участвовать в этом, Карло, я хочу это сделать…

– Мы это сделаем. Хорошо, приезжай в Рим. А я сейчас еще раз позвоню Мерседес и Гансу.

– Мерседес уже поехала в аэропорт, а мой самолет вылетает из Вены через час. Поставь в известность Ганса.

– Я буду вас ждать у себя дома.


Был полдень. Чиприани подумал, что у него еще есть время пройтись по клинике и попросить своего секретаря отменить все, что было запланировано на ближайшие дни. Большинством его постоянных пациентов теперь занимался старший сын Антонино, однако некоторые давние приятели настаивали на том, чтобы Карло лично ставил им окончательный диагноз. Он вообще-то был не против потому что врачебная практика помогала ему поддерживать жизненный тонус и давала возможность по-прежнему ежедневно изучать тайны устройства и функционирования человеческого организма. Впрочем, в глубине души он знал, что на самом деле жизненная сила в нем поддерживается прежде всего мучительным желанием кое с кем поквитаться. Некогда он сказал себе, что не умрет, пока не сделает это, и сегодня утром в Ватикане, направляясь к исповедальне, он мысленно возблагодарил Бога за то, что Всевышний позволил ему дожить до этого долгожданного дня.

Карло почувствовал острую боль в груди. Нет, эта боль не была предвестником надвигающегося инфаркта – ее вызвало сильное беспокойство и нетерпение. К тому же он гневался на Бога, в которого не верил, однако часто взывал к нему и не менее часто его ругал, хотя и был уверен, что Господь не слышит. Он разозлился, снова поймав себя на том, что думает о Боге. Что ему до этого самого Бога? Тот ведь никогда ему не благоволил. Никогда. Бог оставлял его в те самые моменты, когда он больше всего в нем нуждался, когда он наивно полагал, что достаточно иметь веру – и можно спастись от ужасов окружающей действительности. Каким же он был наивным и глупым! Теперь же, безусловно, он задумывался о Боге лишь потому, что в преклонном возрасте человек осознает, что он все дальше и дальше от жизни и все ближе и ближе к смерти, и в ожидании неизбежного путешествия в небытие в глубине его души загораются искорки страха.

Он расплатился с таксистом, но на этот раз взял сдачу. Клиника, находившаяся в Париоли, спокойном и фешенебельном районе Рима, размещалась в четырехэтажном здании. В ней работало около двадцати врачей с узкой специализацией и еще человек десять специалистов широкого профиля. Это была его больница – плод проявленной им воли и его трудов. Его отец гордился бы им, а мать… Чиприани почувствовал, как увлажнились его глаза. Мать крепко обняла бы его и прошептала бы ему, что не существует ничего такого, чего он не смог бы достичь, что его воля – всемогуща, что…

– Добрый день, доктор.

Голос дежурного охранника клиники вернул его к действительности. Чиприани миновал входную дверь твердым шагом, с высоко поднятой головой, и направился в свой кабинет, находившийся на первом этаже. На ходу он здоровался с врачами, а еще пожал руку одному из идущих навстречу пациентов, который, узнав его, остановился. Посмотрев в конец коридора, Чиприани улыбнулся: там виднелась стройная фигура его дочери. Лара терпеливо слушала какую-то перепуганную женщину, крепко державшую за руку девочку-подростка. Лара ласково погладила девочку по голове и стала прощаться с женщиной. Она не заметила своего отца, а он не стал пытаться привлечь ее внимание: позже она все равно придет к нему за советом.

Чиприани вошел в приемную, из которой можно было пройти в его кабинет. Мария, его секретарша, оторвала взгляд от компьютера.

– Доктор, вы сегодня уж больно поздно! У меня целая куча звонков, на которые нужно срочно ответить, а еще вот-вот приедет синьор Берсини. Его уже полностью обследовали, и, хотя уверили в том, что у него железное здоровье, он хочет, чтобы его осмотрели именно вы, и…

– Мария, я осмотрю синьора Берсини, как только он приедет, однако все последующие визиты отменяются. Возможно, в течение ближайших нескольких дней я не буду никого принимать. Дело в том, что из-за границы приезжают мои старые друзья, и мне придется заниматься ими…

– Хорошо, доктор. А как долго мне никого не записывать к вам на прием?

– Еще не знаю. Я скажу вам об этом позже. Может, неделю, а может, и две… Мой сын здесь?

– Да, и ваша дочь тоже.

– Ее я уже видел. Мария, я жду звонка от директора агентства «Розыск и охрана». Когда он позвонит, немедленно соедините его со мной, даже если я в этот момент буду осматривать синьора Берсини. Вы поняли?

– Да, доктор, поняла, я так и сделаю. Хотите, чтобы я сейчас позвала вашего сына?

– Нет, не нужно. Он, должно быть, в операционной. Позовете его позже.

На столе в его кабинете аккуратной стопочкой лежали свежие газеты. Он взял одну из них и, бегло просмотрев последние страницы, нашел нужный ему заголовок: «Рим – всемирная столица археологии». В статье сообщалось о проводимом под эгидой ЮНЕСКО конгрессе, посвященном истокам человеческой цивилизации. В списке участников фигурировала фамилия человека, которого Чиприани и его друзья искали уже более полувека.

Как так получилось, что он вдруг появился здесь, в Риме? И где он был все это время? Может, он надеется, что о прошлом уже никто не вспоминает? Невозможно было даже представить, что этот человек будет участвовать во всемирном конгрессе, проводимом ЮНЕСКО.

Чиприани принял своего давнего пациента Сандро Берсини и с большим трудом заставил себя выслушать его жалобы. Он заверил Берсини, что здоровье у того просто железное (что, впрочем, было правдой), и, впервые в жизни не проявив должного такта, вежливо попросил его уйти, сославшись на то, что у него сегодня еще много пациентов.

Раздался телефонный звонок, и Чиприани невольно вздрогнул. Интуиция подсказала ему, что звонят из агентства «Розыск и охрана».

Директор агентства лаконично сообщил о результатах первых нескольких часов расследования. Он направил на место проведения конгресса шестерых своих лучших сотрудников.

Информация, которую сообщил директор агентства, удивила Карло Чиприани. Должно быть, произошла какая-то ошибка, если только не предположить, что…

Нуда, все понятно! Человек, которого они искали, старше их по возрасту, и у него, конечно же, есть дети и внуки…

Он вдруг почувствовал разочарование, а затем ощутил, что его охватывает бешенство: ему показалось, что его попросту надули. Он уже было поверил, что этот подонок снова попал в их поле зрения, а теперь оказалось, что это был вовсе не он. Однако внутренний голос все же подсказывал Чиприани, что теперь они были очень близки к тому, чтобы найти этого человека, – близки, как никогда. Поэтому он попросил директора агентства «Розыск и охрана» продолжать наблюдение и попытаться раздобыть как можно, больше информации – чего бы это ни стоило.

– Папа…

Он и не заметил, как в его кабинет зашел Антонино. Карло тут же попытался придать своему лицу спокойное выражение, потому что почувствовал, что сын смотрит на него озабоченно.

– Как дела, сынок?

– Как всегда, хорошо. А ты о чем задумался? Ты даже не заметил, как я вошел.

– У тебя все та же дурная привычка – как в детстве: ты заходишь, не постучав в дверь.

– Да ладно, папа, не придирайся!

– А я что, придираюсь?

– Да, и тем самым выдаешь себя… Я тебя прекрасно знаю и по твоим придиркам понимаю, что сегодня события развивались не так, как тебе хотелось бы. Так что все-таки произошло?

– Ты ошибаешься. У меня все в порядке. Да, кстати! Возможно, в течение нескольких ближайших дней я не буду приходить в клинику. Я, конечно, понимаю, что я тут уже не очень-то и нужен, поэтому просто ставлю тебя в известность.

– Как это ты тут не нужен? Ты сегодня какой-то странный! А можно узнать, почему ты не будешь появляться в клинике? Куда-то уезжаешь?

– В Рим приезжает Мерседес. А еще – Ганс и Бруно.

Антонино нахмурился. Ему было известно, как много значили для отца эти его друзья, и именно поэтому беспокоился. Друзья Карло со стороны казались безобидными старичками, но это впечатление было обманчивым. Во всяком случае, у Антонино они всегда вызывали чувство страха.

– Тебе нужно было жениться на Мерседес, – насмешливо буркнул Антонино.

– Не говори глупости!

Мама умерла пятнадцать лет назад, а вы с Мерседес явно друг другу симпатизируете, к тому же она одна, как и ты.

– Хватит, Антонино. Я пошел, сынок…

– Ты видел Лару?

– Я повидаюсь с ней, прежде чем уйду.

* * *

Несмотря на преклонный возраст, Мерседес Барреда почти не утратила своей былой красоты. Высокая, стройная, смуглая с горделивой осанкой и манерами уверенной в себе женщины, она всегда нравилась мужчинам. Быть может, именно поэтому она так и не вышла замуж: внушила себе, что за всю жизнь ей ни разу не встретился мужчина, который был бы ей под стать.

Мерседес была владелицей строительной компании. Работая с утра до ночи, никогда ни на что не жалуясь, она сумела сколотить приличное состояние. Ее сотрудники считали ее женщиной суровой, но справедливой. Она никогда не оставляла рабочих в беде, платила им столько, сколько положено платить, следила за тем, чтобы все они были застрахованы, и скрупулезно соблюдала все их права. Репутация сурового человека закрепилась за ней главным образом из-за того, что никто никогда не видел, чтобы она смеялась или хотя бы улыбалась. Впрочем, ее нельзя было обвинить в авторитаризме, и никто никогда не слышал, чтобы она на кого-нибудь повысила голос. Так или иначе, в ней было что-то такое, что нравилось окружающим.

Одетая в костюм светлого цвета, без каких-либо особых украшений, если не считать сережек с жемчужинами, Мерседес Барреда быстро шла по бесконечным коридорам римского аэропорта Фьюмичино. По громкоговорителю объявили о прибытии самолета из Вены. Этим самолетом прилетел Бруно, и теперь они могли отправиться в дом Карло вместе. Ганс прилетел в Рим еще час назад.


Мерседес и Бруно крепко обнялись. Они не виделись уже больше года, хотя довольно часто разговаривали по телефону и переписывались через Интернет.

– Как твои дети? – спросила Мерседес.

– Сара уже стала бабушкой. У моей внучки Елены родился сын.

– Так ты теперь прадедушка! Впрочем, ты совсем не похож на древнего старикашку. А как твой сын Давид?

– Он закоренелый холостяк, так же как и ты.

– А твоя супруга?

– Когда я уезжал, Дебора кипела от возмущения. Мы уже пятьдесят лет спорим с ней об одном и том же. Она хочет, чтобы я больше об этом не думал. Она не понимает, что мы никогда не сможем этого забыть. Ей не хотелось, чтобы я сюда ехал. Видишь ли, хотя она и не желает этого признать, она боится за меня. Очень боится.

Мерседес кивнула. Она не винила Дебору за ее страхи и за то, что она пыталась удержать своего мужа. Мерседес даже испытывала к супруге Бруно симпатию, потому что Дебора была хорошей женщиной – доброй и молчаливой, всегда готовой оказать помощь другим людям. Впрочем, Дебора не отвечала Мерседес взаимностью. Когда Мерседес как-то раз приехала к Бруно в Вену, Дебора приняла ее со всем гостеприимством, на какое была способна, однако так и не смогла скрыть тот страх, который ей внушала «каталонка», как она за глаза называла Мерседес.

На самом деле Мерседес была француженкой. Ее отец бежал из Барселоны в самом конце гражданской войны в Испании. Он был анархистом, а еще очень добродушным и милым человеком. Находясь во Франции, он, как и многие другие испанцы, примкнул кдвижению Сопротивления, когда фашисты вошли в Париж. Тогда он и познакомился с матерью Мерседес, работавшей связной, и они влюбились друг в друга. У них родилась дочь – в самое неподходящее время и в самом неподходящем месте.

У Бруно Мюллера – такого же пожилого человека, как и его подруга Мерседес, – были белые как снег волосы и голубые глаза. Он хромал, а потому всегда ходил с тростью с серебряной рукояткой. Бруно родился в Вене и был музыкантом – выдающимся пианистом, как и его отец. Его семья существовала благодаря музыке и во имя музыки. Закрывая глаза, он представлял, как его мать, улыбаясь, играет на фортепиано в четыре руки с его старшей сестрой. Три года назад Бруно Мюллер вышел на пенсию. До этого он считался одним из лучших пианистов мира. Его сын Давид тоже посвятил себя музыке. Он был скрипачом и никогда не расставался с изящным инструментом изготовленным Гварини.


Ганс Гауссер приехал в дом Карло Чиприани на полчаса раньше своих друзей. Профессор Гауссер был уже в преклонном возрасте и выделялся высоким ростом – больше ста девяноста сантиметров – и чрезмерной худобой. Со стороны казалось, что он очень хрупкий человек, однако это было ошибочное впечатление.

Он уже много лет преподавал физику в Боннском университете, пытаясь разгадать тайны материи и исследуя секреты Вселенной.

Как и Карло, он был вдовцом, о нем заботилась его единственная дочь – Берта.

Два друга сидели и пили кофе, когда домоправительница привела в кабинет доктора только что приехавших Мерседес и Бруно. Они не стали тратить время на соблюдение приличий: они ведь собрались здесь для того, чтобы спланировать убийство.

– Итак, я введу вас в курс дела, – начал Карло Чиприани. – Сегодня утром я наткнулся в газете на фамилию Танненберг. Перед тем как позвонить вам, я, чтобы не терять времени, связался с агентством «Розыск и охрана». В прошлом я уже как-то обращался к ним, и по моему поручению они разыскивали Танненберга – может, вы даже об этом и помните… В общем, директор этого агентства, который когда-то был моим пациентом, позвонил мне несколько часов назад и сообщил, что в конгрессе археологов, проводимом в Риме в Палаццо Бранкаччо, действительно принимает участие некто, носящий фамилию Танненберг. Однако это вовсе не тот человек, которого мы ищем, потому что это женщина, и зовут ее Клара Танненберг, она гражданка Ирака. Ей тридцать пять лет и она замужем за влиятельным иракцем, тесно связанным с правящей верхушкой режима Саддама Хусейна. Она – археолог. Училась в Каире и в Соединенных Штатах и, несмотря на свою молодость, руководит, – по всей видимости, благодаря содействию своего мужа, тоже археолога, – какими-то там раскопками, которые все еще проводятся в Ираке. Ее муж учился во Франции и получил докторскую степень в Соединенных Штатах, где жил в течение долгого времени. Там они и познакомились, а затем и поженились – еще до того, как американцы решили наречь Саддама исчадием зла. Это ее первый приезд в Европу.

– Она имеет какое-то отношение к нему? – спросила Мерседес.

– К Танненбергу? – переспросил Карло. – Вполне возможно. Может быть, она – его дочь. И если это действительно так, то через нее мы сможем добраться до него. Как и вы, я не верю, что он уже умер, пусть даже на том кладбище и есть надгробная плита с его именем и именами его родителей.

– Нет, он не умер, – поддержала его Мерседес. – Я в этом уверена. Все эти годы я чувствовала, что этот подонок еще жив. Как сказал Карло, эта женщина вполне может оказаться его дочерью.

– Или внучкой, – добавил Ганс. – Ему сейчас должно быть где-то под девяносто.

– Карло, что мы предпримем? – спросил Бруно.

– Будем следить за ней, куда бы она ни направилась. Агентство «Розыск и охрана» сможет послать в Ирак нескольких человек, хотя это обойдется нам весьма недешево. А еще нам следует отдавать себе отчет в том, что, если этот придурок Джордж Буш все же примет решение вторгнуться в Ирак, нам придется искать себе других помощников.

– Почему? – в голосе Мерседес чувствовалось нетерпение.

– Потому что для того, чтобы отправиться в страну, охваченную войной, нужны люди, которые являются не просто частными сыщиками.

– Ты прав, – согласился Ганс. – Нам надо выработать тактику действий. Что мы предпримем, если эта Клара Танненберг и в самом деле имеет какое-то отношение к нему и если мы его найдем? Я вот что вам скажу: нам нужен профессионал… Нам нужен человек, способный убить не раздумывая. Если он еще жив, то должен умереть, а если нет…

– А если нет, то должны умереть его дети, его внуки и вообще все, в ком течет его кровь.

В голосе Мерседес чувствовалась ярость. Она явно была не в состоянии испытывать хоть какое-то сострадание к этому человеку.

– Я согласен, – сказал Ганс. – А ты, Бруно?

Один из наиболее почитаемых пианистов последней трети двадцатого века без тени сомнения кивнул в знак согласия.

– Вот и прекрасно. Нам известна какая-нибудь организация. в распоряжении которой имеются наемники, способные выполнить подобного рода задание? – спросила Мерседес, обращаясь к Карло.

– Завтра мне сообщат о двух или трех таких организациях; Директор агентства «Розыск и охрана» – мой друг, и он уверяет, что есть две британские компании, с которыми работают бывшие сотрудники британской спецслужбы САС и бывшие спецназовцы едва ли не из половины стран мира. Также еще есть на примете американская компания, занимающаяся вопросами международной безопасности, хотя слово «безопасность» в данном случае можно смело ставить в кавычки. У них в распоряжении имеется практически частная армия, солдаты которой готовы отправиться в. любой уголок мира, чтобы сражаться там за что угодно – лишь бы им за это хорошо заплатили. По-моему, эта компания называется «Глоубал Груп». В общем, завтра мы примем какое-то решение.

– Хорошо, но нам – всем четверым – следует четко осознавать, что все Танненберги должны умереть, в том числе женщины и даже дети. Вы согласны с этим? – спросил Ганс.

– Излишний вопрос, – ответила Мерседес. – Мы почти всю свою жизнь готовились к этому моменту. Я не остановлюсь и перед тем, чтобы убить его собственными руками.

Эти слова ни у кого из присутствующих не вызвали ни малейшего удивления: они все испытывали к Танненбергу такую же ненависть, как и она, – ненависть, которая переросла в неукротимую жажду мести еще тогда, когда жизнь этих четверых превратилась в ад!

* * *

– Слово предоставляется госпоже Танненберг.

Мужчина, председательствующий на заседании, посвященном культурному наследию Месопотамии, сошел с трибуны, освободив место изящной женщине, которая, прижав к груди несколько листков, решительно направилась к трибуне, чтобы выступить перед собравшимися.

Клара Танненберг сильно нервничала: она понимала, как много сейчас поставлено на карту. Разыскав глазами в зале своего мужа, Клара увидела, что он улыбается, стараясь ее приободрить.

На несколько мгновений она отвлеклась, невольно подумав, какой все-таки красавчик ее муж: высокий, стройный, с черной как смоль шевелюрой и с выразительными, как у негра, глазами. Он был на пятнадцать лет старше Клары, а объединяла их общая страсть – археология.

– Дамы и господа, сегодня у меня особенный день. Я приехала в Рим, чтобы обратиться к вам за помощью, чтобы попросить вас попытаться воспрепятствовать той катастрофе, которая грозит Ираку.

По залу пробежал шумок. Присутствующие не желали быть втянутыми в политический митинг, да еще какой-то там женщиной-археологом, которая была известна лишь тем, что ее муж – близкий к Саддаму Хусейну человек, волею судьбы оказавшийся директором Департамента археологических раскопок Министерства культуры Ирака. На лице Ральфа Бэрри, председательствующего на заседании, посвященном исследованиям Месопотамии, появилось выражение озабоченности. Его недобрые предчувствия оправдывались: он предвидел, что присутствие на конгрессе Клары Танненберг и ее мужа Ахмеда Хусейни создаст ненужные проблемы. Он всячески пытался воспрепятствовать их участию в конгрессе, тем более что возможностей для этого у него было достаточно, если учесть, что он работал на очень могущественного человека – президента фонда «Древний мир», с которым так или иначе была связана значительная часть участников конгресса. В США никто из тех, кто занимается археологией, не стал бы препираться с шефом Ральфа Бэрри – Робертом Брауном. Однако сейчас они находились в Риме, и здесь его влияние было все-таки не столь ощутимо.

Роберт Браун являлся большим знатоком в области древнего искусства и снабжал уникальными предметами старины музеи многих стран мира. Коллекция найденных в Месопотамии глиняных табличек, экспонировавшаяся в различных принадлежащих фонду выставочных залах, считалась лучшей в мире.

Древнее искусство было для Брауна и страстью, и бизнесом. В конце пятидесятых, когда ему едва исполнилось тридцать лет и он собирался стать коммерсантом в Нью-Йорке, он познакомился на вечеринке в доме художника-авангардиста, где присутствовали люди из различных слоев общества, с одним интересным человеком. На следующее утро этот человек сделал ему такое предложение, приняв которое, Браун вскоре коренным образом изменил всю свою жизнь. Он занялся очень прибыльным делом – создал частный фонд и стал убеждать крупнейшие транснациональные компании делать в этот фонд пожертвования для последующего финансирования археологических раскопок по всему миру. Благодаря таким пожертвованиям транснациональные компании достигали одновременно двух целей: они получали возможность платить меньше налогов и завоевывали определенное уважение в глазах даже наиболее критически настроенных по отношению к ним граждан. В общем, под руководством своего «покровителя» – человека очень богатого, обладавшего большими связями и влиянием в Вашингтоне, Роберт Браун создал фонд «Древний мир». А еще он сформировал для этого фонда совет попечителей, состоявший из банкиров, бизнесменов и прочих влиятельных особ, у которых водились денежки. Раз или два в год Браун собирал этот совет, чтобы, во-первых, утвердить смету расходов фонда, и, во-вторых, выпросить как можно больше денег. В этом месяце – в сентябре – прошло очередное заседание совета, на котором Роберт Браун представил всем собравшимся Ральфа Бэрри как свою правую руку, мотивируя это тем, что Бэрри, будучи прославленным профессором, был широко известен в научных кругах. Что же касается своего «покровителя» Джорджа Вагнера, – человека, затащившего Брауна «на самый верх», то Роберт Браун хранил ему собачью преданность, тщательно скрывая при этом от окружающих его имя. Все эти годы он беспрекословно выполнял любые распоряжения Вагнера и делал то, чем до этого ему и в голову не пришло бы заняться. Он буквально был марионеткой в его руках. Однако подобная ситуация его очень даже устраивала.

Всем, чего он достиг, он был обязан этому человеку.

Браун дал вполне определенные инструкции Ральфу Бэрри. руководившему отделом исследования Месопотамии фонда «Древний мир», бывшему профессору Гарвардского университета: он должен был воспрепятствовать участию Клары Танненберг и ее мужа в конгрессе, а если это не удастся сделать, то. по крайней мере, не допустить, чтобы они там выступили.

Ральфа Бэрри удивили инструкции Брауна, потому что он знал: его шеф обычно не уделяет столько внимания тем. кто не был ему ровней, однако Бэрри даже и в голову не пришло попытаться ослушаться Брауна.


Клара почувствовала враждебный настрой аудитории и покраснела от ярости. Ну как же, «дядя Роберт» финансировал проведение этого конгресса, а она принялась мутить воду! Клара сглотнула слюну, прежде чем снова заговорить.

– Господа, я пришла сюда вовсе не для того, чтобы рассуждать о политике. Я пришла сюда, чтобы призвать вас спасти культурное наследие Месопотамии. Именно там началась история человечества, и если вспыхнет война, следы древних цивилизаций могут безвозвратно исчезнуть. А еще я пришла сюда, чтобы попросить вас о помощи несколько иного рода. Но не переживайте: речь пойдет не о деньгах.

Никто даже не улыбнулся этой шутке, и Кларе еще больше стало не по себе. Однако она твердо решила продолжить свое выступление, хотя буквально физически ощущала, как возрастает враждебность аудитории.

– Много лет назад – с тех пор прошло более полувека – мой дедушка, участвовавший тогда в археологической экспедиции в районе Харрана, обнаружил колодец, стены которого были покрыты древними глиняными табличками. Вы и сами знаете, что это – не исключительная находка. Мы и сегодня сталкиваемся с тем, что крестьяне используют подобные таблички как кирпичи для строительства своих домов. На табличках, покрывавших стены колодца, – продолжала Клара, – были записаны данные о площади сельскохозяйственных угодий и количестве зерна последнего урожая. Таких табличек там было несколько сотен, одна – ко две из них явно выделялись среди других не только по своему содержанию, но и по манере письма, как будто человек, наносивший клинописные значки на глину, еще не обладал достаточным мастерством писца.

Голос Клары стал звучать взволнованно: она собиралась поведать присутствующим о том, что являлось для нее самым главным в ее жизни, о чем она мечтала уже много-много лет, ради чего она стала археологом и что было для нее важнее всего на свете, важнее даже ее мужа Ахмеда.

– В течение нескольких десятков лет, – продолжала Клара, – мой дедушка хранил эти две таблички. На них некий человек – скорее всего, ученик писца – сообщает, что его родственник Аврам[1] собирается рассказать ему о том, как был создан мир, а также поведать другие неслыханные истории о Боге, который все может и все видит, и который однажды, рассердившись на людей, затопил всю землю водой. Вы понимаете, что это все означает?

Сделав небольшую паузу, Клара продолжила:

– Мы все осознаем то значение, какое имело для археологии и истории – а также для религии – обнаружение писаний, в которых говорится о сотворении мира, поэмы «Энума Элиш», мифа об Энки и Нинхурсаг, мифа о потопе, включенном в «Поэму о Гильгамеше». Так вот, согласно глиняным табличкам, найденным моим дедушкой, праотец Аврам изложил собственное представление о том, как был создан мир, и на это представление, без сомнения, оказали влияние вавилонские и аккадские поэмы о рае и о сотворении мира.

Мы сегодня также знаем, – продолжала Клара, – и это доказали археологи, что Библия была написана в седьмом веке до нашей эры, в тот период, когда у древнееврейских правителей и священников возникла необходимость укрепить единство своего народа. Для этого им были нужны единая история, единый национальный эпос, изложенные в одном документе, который помог бы им в достижении собственных политических и религиозных целей.

В своем стремлении проверить то, о чем говорится в Библии, археологии приходилось сталкиваться и с истинными, и с ложными предпосылками. До сих пор еще очень трудно отделить вымысел от исторической правды, потому что они очень тесно переплетены. Однако представляется достаточно очевидным то, что содержание Библии является своего рода «воспоминанием о прошлом», так сказать, древними былинами, которые были записаны пастухами, кочевавшими между Уром и Харраном и впоследствии прибывшими в Ханаан…

Клара сделала паузу, пытаясь понять реакцию своих коллег, которые слушали ее молча: кто явно с неохотой, а кто и с очевидным интересом.

Харран… Аврам… В Библии мы находим подробную генеалогию «первых людей» начиная с Адама. Мы можем проследить ее до праотцев, живших после всемирного потопа, до сыновей Сима, до того времени, когда один из его потомков, Фарра, породил Нахора, Арана и Аврама, который впоследствии стал зваться Авраам – «отец множества народов».

Я пропущу подробно изложенную в Библии историю о том, – продолжала Клара, – как Господь приказал Авраму покинуть свою землю и свой дом и направиться в Ханаан. Это повествование не дает нам достаточных оснований утверждать, что речь идет о первом переселении семитов из Ура в Харран, еще до того, как они прибыли в место, уготованное для них Господом, – землю Ханаанскую. Встреча Аврама с Господом, по всей видимости, произошла в Харране, где, как считают некоторые исследователи Библии, Аврам жил вплоть до смерти своего отца Фарры.

Конечно же, когда Фарра переселился в Харран, он взял с собой не только своего сына Аврама, его жену Сару, своего сына Нахора и его жену Милку – вместе с ним переселился и Лот, сын его сына Арана, умершего еще в юные годы. Нам известно, что в те времена семьи группировались в роды, которые кочевали вместе со своими стадами и утварью, и что они периодически оседали в том или ином месте, где возделывали участки земли, что бы обеспечить себя пропитанием. Таким образом, Фарра, переселившись из Ура в Харран, взял с собой своих в той или иной степени близких родственников. Мы полагаем… Мой дедушка мой отец, мой муж Ахмед Хусейни и я полагаем, что один из членов семьи Фарры – по всей видимости, ученик писца – был в близких отношениях с Аврамом, и что Аврам мог рассказать ему о своем представлении о сотворении мира, о своей концепции единого Бога и о многом другом. Мы не один год искали в районе Харрана другие глиняные таблички того же автора. Эти поиски ни к чему не привели. Мой дедушка посвятил всю свою жизнь тому, чтобы тщательно исследовать местность в радиусе ста километров вокруг Харрана, но так ничего и не нашел. Впрочем, эта работа не была абсолютно безрезультатной: в музеях Багдада, Харрана и Ура и во многих других музеях сейчас находятся сотни глиняных табличек и других древних предметов, которые извлекли из земли члены моей семьи, однако мы так и не нашли глиняных табличек с повествованием Аврама, которые…

Один из присутствовавших в зале мужчин с мрачным видом поднял руку и помахал ею, чтобы привлечь внимание Клары Танненберг.

– Вы хотите что-то сказать?

– Госпожа Танненберг, вы, стало быть, утверждаете, что Авраам – тот самый праотец Авраам, упоминающийся в Библии, родоначальник нашей цивилизации – рассказал какому-то неизвестному нам персонажу о своих представлениях о Боге и окружающем его мире и что этот неизвестный нам персонаж записал этот рассказ, словно он был журналистом, а ваш дедушка, с которым никто из присутствующих наверняка не имеет чести быть, знакомым, нашел этому подтверждение и хранил его в тайне более полувека?

– Да, именно об этом я и говорю.

– А-а! Тогда поведайте нам, почему об этом не было ничего известно вплоть до сего момента? Вы, конечно же, любезно сообщите нам, кто такой ваш дедушка и кто такой ваш отец? О вашем муже нам кое-что известно. Мы тут все друг друга знаем, а вы, извините за невежливость, человек никому неизвестный, который, судя по вашему выступлению, витает в области детских фантазий. Где находятся те глиняные таблички, о которых вы нам говорите? И какие научные экспертизы вы провели, чтобы убедиться в их подлинности и установить, к какой эпохе они относятся? Госпожа Танненберг, на такие конгрессы, как этот, приезжают с научными разработками, а не с какими-то там семейными легендами археологов-любителей.

В зале начал нарастать гул, и Клара Танненберг, покраснев от гнева, совсем растерялась, не зная, как ей следует поступить: то ли выбежать из зала, то ли ответить грубостью этому человеку, насмехающемуся над ней и оскорбляющему ее семью. Лихорадочно пытаясь найти какое-нибудь решение, она глубоко вздохнула – и вдруг увидела, что Ахмед поднялся на ноги и взволнованно заговорил:

– Уважаемый профессор Гий… Я знаю, что в течение вашей многолетней работы в качестве преподавателя Сорбоннского университета у вас были тысячи и тысячи студентов. Одним из них был и я. Надо сказать, что на протяжении всего обучения вы мне ставили только отличные оценки. В общем-то, я получал отличные оценки по всем предметам, а не только по вашему, и, насколько помню, в Сорбонне я считался даже своего рода «уникумом», потому что, повторюсь, за все пять лет учебы у меня были только отличные оценки и по окончании университета я получил диплом с отличием. Кроме того, профессор, мне в свое время выпала честь сопровождать вас во время проведения вами раскопок в Сирии и Ираке. Вы помните крылатых львов, которых мы обнаружили возле Ниппура в храме, посвященном Небу? Жаль, что эти статуи были разбиты, но нам повезло, по крайней мере, в другом: мы нашли целую коллекцию цилиндрических печатей Ашшурбанипала… Я понимаю, что не имею ни ваших заслуг, ни вашей репутации, однако я вот уже несколько лет руковожу Департаментом археологических раскопок Министерства культуры Ирака, правда, в настоящее время этот департамент практически не функционирует. Мы находимся в состоянии войны – войны необъявленной, но все же это война. Вот уже десять лет мы страдаем от жестокой блокады, и программа «Нефть в обмен на продовольствие» едва-едва дает нам возможность выжить как нации. Иракские дети умирают, потому что в больницах нет медикаментов и потому что их матери не в состоянии купить им достаточно еды. Поэтому мы не можем позволить себе выделить много средств на проведение раскопок для исследования нашего прошлого, а по существу – прошлого человеческой цивилизации. Все археологические экспедиции прекратили свою работу в ожидании лучших времен.

Что касается моей супруги Клары Танненберг, – продолжал Ахмед, – то она уже многие годы является моим помощником, и мы вместе проводим раскопки. Ее дедушка и ее отец были людьми, которых необычайно интересовал древний мир, и они в свое время помогали финансировать некоторые археологические экспедиции…

– Расхитителей могил! – выкрикнул кто-то из зала.

Этот выкрик и последовавший за ним нервный смех некоторых из присутствующих в зале острыми ножами вонзились в сердце Клары Танненберг. Однако Ахмед Хусейни ничуть не смутился и продолжал говорить, как будто не услышал ничего оскорбительного.

– Мы уверены, что автор двух глиняных табличек, хранящихся у дедушки Клары, все-таки записал те истории, которые, как он утверждает, ему собирался рассказать Аврам. По сути дела, это можно считать необычайно важным открытием, имеющим огромное значение для археологии, а также для религии и для библейской традиции. Мне кажется, нужно позволить госпоже Танненберг выступить. Клара, пожалуйста, продолжай…

Клара с благодарностью посмотрела на мужа, глубоко вздохнула и, робея, продолжила свое выступление. Для себя она решила: если еще какой-нибудь ученый старец перебьет ее и начнет насмехаться над ней, выкрикивая оскорбления, она уже не будет молча это терпеть. Ее дедушка почувствовал бы глубокое разочарование, если бы стал свидетелем того, что сейчас происходило. Он не хотел, чтобы она обращалась за помощью к международному сообществу. «Они все – лишь заносчивые ублюдки, которые считают, что им что-то там известно». Ее отец тоже не позволил бы ей поехать в Рим, однако он уже умер…

– В течение многих лет мы концентрировали свои усилия на Харране, пытаясь найти остальные глиняные таблички из этой серии, ибо мы твердо верили, что они существуют. Однако мы ничего не нашли. В верхней части тех двух табличек, которые обнаружил мой дедушка, упоминается имя Шамас. В те времена писцы иногда указывали в верхней части таблички свое имя, а также имя того, кто затем проверял написанное. На этих двух табличках упоминается лишь одно имя – Шамас. Невольно возникает вопрос: кем же был этот Шамас?

С тех пор как Соединенные Штаты объявили Ирак своим злейшим врагом, – продолжала Клара, – авиационные налеты на нашу страну стали обычным явлением. Вы, наверное, помните, как пару месяцев назад пилоты нескольких американских самолетов, пролетавших над территорией Ирака, заявили, что по ним с земли выпустили зенитные ракеты, и в ответ на это они сбросили бомбы. В зоне, подвергшейся бомбардировке, между Басрой и тем местом, где когда-то находился древний город Ур, возле деревни под названием Сафран, в образовавшейся от разрыва бомбы воронке стали видны развалины здания и окружающей его оборонительной стены, периметр которой, по нашим подсчетам, составляет более пятисот метров. Сложившаяся в Ираке ситуация не позволяет уделить должное внимание этим сооружениям, хотя мы с моим мужем, наняв небольшую бригаду рабочих, начали проводить там раскопки, рассчитывая, в основном, на свои силы, за неимением необходимых средств. Мы полагаем, что это здание могло быть хранилищем глиняных табличек или же, являясь пристройкой к храму, выполнять какие-нибудь другие функции. Пока мы этого точно не знаем. Мы нашли там различные глиняные таблички, и, к нашему удивлению, среди них оказалась одна табличка с именем Шамаса. Тот ли это Шамас, который записал повествование Аврама? Этого мы, опять-таки, не знаем, хотя вполне возможно, что это именно он. Аврам предпринял путешествие в Ханаан вместе с родом своего отца. Считается, что он на некоторое время осел в Харране и находился там до тех пор, пока не умер его отец, а затем отправился в Землю Обетованную. Принадлежал ли Шамас к роду Аврама? Шел ли он вместе с ним в Ханаан?

Сделав небольшую паузу, Клара стала говорить дальше:

– Я хочу попросить вас о помощи. Мы мечтаем о том, чтобы была организована международная археологическая экспедиция. Если нам удастся найти эти таблички… Я уже много лет задаю себе вопрос, в какой именно момент Аврам, в отличие от своих современников, перестал поклоняться многим богам и уверовал в Бога Единого.

Профессор Гий снова поднял руку. Этот старый профессор Сорбоннского университета, один из самых уважаемых в мире специалистов по культурному наследию Месопотамии, был явно настроен испортить Кларе Танненберг сегодняшний день.

– Госпожа Танненберг, я требую, чтобы вы показали нам таблички, о которых говорите. В противном случае позвольте продолжить нашу научную дискуссию, ибо нам и без вас есть что обсуждать.

Клара Танненберг уже не могла сдерживаться. В ее голубые глазах сверкнул гнев.

– Что с вами происходит, профессор? Вы не допускаете даже мысли о том, что кто-то может знать о Месопотамии больше, чем вы, да еще и сделать очень важное открытие? Так сильно уязвлено ваше самолюбие?

Гий медленно поднялся на ноги и обратился к аудитории:

– Я возвращусь на заседание, когда возобновится разговор о серьезных вещах.

Ральф Бэрри почувствовал, что ему пора вмешаться. Прокашлявшись, он обратился к двум десяткам археологов, мрачна смотревшим на никому не известную женщину, выступление которой вызвало у аудитории весьма противоречивые чувства.

– Позвольте выразить сожаление по поводу того, что сейчас происходит. Мне непонятно, почему мы не можем проявить немного терпения и выслушать госпожу Танненберг. Она, так же как и мы, – археолог, зачем же относиться к ней со столь явным предубеждением? Она пытается выдвинуть некую теорию. Давайте выслушаем ее и затем обменяемся мнениями. А если мы станем отвергать ее тезисы, толком в них не разобравшись, то это, как мне кажется, вряд ли можно назвать научным подходом.

Профессор Рен из Оксфордского университета – женщина средних лет с загорелым лицом – подняла руку, прося слова.

– Ральф, мы тут все друг друга знаем… Госпожа Танненберг появилась в нашем обществе впервые и стала рассказывать о неких глиняных табличках, которые она нам так и не показала – ни сами таблички, ни хотя бы их фотографии. Она, так же как и ее супруг, рассказала нам о сложной политической ситуации в Ираке, по поводу которой я могу лишь высказать свое сожаление, и изложила некую гипотезу относительно Авраама. Эта гипотеза, откровенно говоря, больше похожа на плод ее фантазии, чем на научное исследование. Мы ведь находимся на научном конгрессе, и пока в залах этого здания наши коллеги, специалисты в других областях археологии, обсуждают различные научные исследования и сделанные в их результате выводы, мы… мы, как мне кажется, попусту теряем время. Сожалею, но я солидарна с профессором Гием. Я за то, чтобы мы обсуждали серьезные вопросы.

– Именно это мы сейчас и делаем! – возмущенно воскликнула Клара.

Ахмед поднялся и, поправив галстук, обратился к присутствующим, не глядя ни на кого конкретно:

– Позвольте напомнить всем вам, что великие археологические открытия были сделаны людьми, которые умели слушать других и находить рациональное зерно в древних легендах. А вы не хотите хотя бы выслушать то, о чем мы пытаемся вам рассказать. Вы заняли выжидательную позицию. Да, именно так, вы выжидаете, чем закончатся угрозы Буша напасть на Ирак. Вы – выдающиеся профессора и археологи из так называемых «цивилизованных» стран, и поэтому в той или иной степени симпатизируете Бушу. К тому же вы не собираетесь рисковать своей карьерой ради того, чтобы попытаться защитить археологический проект в Ираке, который, возможно, получит развитие, а возможно, и нет. Это я вполне могу понять, однако мне совершенно непонятно, почему вы так упорно не хотите нас выслушать и хотя бы попытаться проверить, является ли то, что мы говорим, правдой.

Профессор Рен снова подняла руку.

Профессор Хусейни, я настаиваю на том, чтобы вы предоставили нам хоть какое-нибудь подтверждение того, о чем вы нам рассказали. Прекратите беспочвенно упрекать нас и – главное – прекратите свои попытки превратить данное заседание в политический митинг. Мы – серьезные люди и собрались здесь, чтобы говорить об археологии, а не о политике. Не пытайтесь выставить себя безвинной жертвой. Предоставьте нам наконец, доказательства в подтверждение своих заявлений!

Не дав Ахмеду сказать и слова, Клара Танненберг сама начала отвечать профессору Рен.

– Этих табличек у нас с собой нет. Вам должно быть понятно, что, ввиду сложившейся в Ираке ситуации, нам не позволили бы их вывезти из страны. У нас есть только несколько фотографий. Правда, они не очень хорошего качества, но, по крайней мере, вполне годятся как подтверждение того, что эти таблички действительно существуют. Мы просим вас помочь нам организовать раскопки. У нас самих просто недостаточно для этого средств. В сегодняшнем Ираке люди меньше всего думают об археологии, потому что им с трудом удается выживать.

На этот раз сидевшие в зале люди выслушали Клару молча. Затем все встали и покинули помещение.

Ральф Бэрри подошел к Ахмеду и Кларе, с сожалением качая головой.

– Мне жаль, что так получилось. Я сделал все, что мог. Однако я вас заранее предупреждал, что, с моей точки зрения, вы выбрали не самый удачный момент для своего доклада.

– Вы сделали все возможное и невозможное, чтобы мы не участвовали в конгрессе, – парировала Клара.

– Госпожа Танненберг, мы все подвержены влиянию международной конъюнктуры. Вы прекрасно знаете, что мы, археологи, всегда старались держаться подальше от политики. Тем не менее в некоторых странах практически невозможно организовать международные археологические экспедиции. Ахмед, ты ведь и сам понимаешь, что в настоящее время никто не станет оказывать вам помощь. Учитывая сложившуюся политическую ситуацию, наш фонд считает нецелесообразным даже рассматривать возможность проведения раскопок в Ираке. За подобное решение президента фонда раскритиковали бы в пух и прах, а совет, контролирующий деятельность фонда, попросту не позволил бы выделить средства для проведения таких раскопок. Я вам уже объяснял, что, в силу сложившихся обстоятельств. вам лучше было не афишировать свое участие в конгрессе, одна ко вы меня не послушались. В общем, нам остается надеяться только на то, что произошедшее сегодня не перерастет в большой скандал…

– Мы тут – «политически некорректные» личности, поэтому от нас все и шарахаются! – гневно выпалила Клара.

– Полноте! Я со всей откровенностью обрисовал вам сложившуюся ситуацию, которую вы, впрочем, знаете не хуже меня. В общем, давайте не будем терять надежды. Я заметил, что профессор Ив Пико слушал вас очень внимательно. Он человек весьма своеобразный, но и большой авторитет в данной отрасли науки.

Ральф Бэрри тут же пожалел о том, что заикнулся о Пико. Однако он был прав: эксцентричный профессор и в самом деле слушал Клару с интересом. Хотя, имея в виду репутацию Пико, его интерес к Кларе мог оказаться не только научным.


Они вернулись в гостиницу сильно уставшими, чувствуя себя неловко и каждый перед собой, и друг перед другом. Клара знала, что между ней и Ахмедом назревает конфликт. Да, он защищал ее на конгрессе, однако она была уверена, что ему очень не понравилось то, как она построила свое выступление. Он настоятельно просил ее не упоминать имен ни ее дедушки, ни ее отца и заявить, что таблички были найдены буквально недавно. Учитывая сложившуюся в Ираке ситуацию, все равно никто не смог бы проверить, действительно ли это так. Однако она не смогла не отдать дань уважения своему дедушке и своему отцу, потому что она их обожала и именно от них получила все те знания, которыми сейчас обладала. Умолчать о том, что эти глиняные таблички обнаружил именно ее дедушка, для нее было все равно что обокрасть его.

Они зашли в свой номер как раз в тот момент, когда горничная заканчивала наводить там порядок. Они молчали, пока горничная не ушла.

Ахмед достал из холодильника виски и лед и налил себе в стакан. Он ничего не предложил Кларе, поэтому она сама налила в бокал кампари. Затем она присела на стул в ожидании бури.

– Ты выставила себя на посмешище, – сердито сказал Ахмед. – Это надо было додуматься: с таким пафосом рассказывать о своем отце, о своем дедушке и обо мне! Боже мой, Клара, мы ведь археологи, а не дети, играющие в археологов, и этот конгресс – не праздник по поводу окончания университета на котором надо поблагодарить своего папочку за то, какой он хороший! Я же тебя просил не упоминать имени твоего дедушки несколько раз просил, а ты предпочла поступить так, как тебе заблагорассудилось, совершенно не задумываясь при этом о возможных последствиях и не отдавая себе отчета, в каком свете предстанешь ты сама и все то, ради чего мы сюда приехали. Ральф Бэрри просил нас быть осторожными, а еще он однозначно дал нам понять, что его шеф Роберт Браун не против того, чтобы мы проводили эти раскопки, однако он не сможет оказать нам поддержку, потому что для него это было бы слишком рискованно. И в самом деле, не может же он заявить своим друзьям из администрации фонда, что заинтересовался предложением какой-то там никому не известной женщины-археолога, внучки одного из его старых друзей и жены иракца, которому благоволит правящая верхушка режима Саддама Хусейна. Тем более Роберт Браун не станет говорить о том, что он собирается оказать помощь этой женщине в ее археологических изысканиях. Ральф Бэрри высказался вполне откровенно: для Роберта Брауна это означало бы вырыть себе могилу. На что ты рассчитывала, Клара?

– Я не собираюсь обворовывать собственного дедушку! Почему мне нельзя открыто говорить о нем, о моем отце и о тебе? Мне нечего стыдиться. Они были толковыми коллекционерами и пожертвовали огромные деньги на финансирование раскопок в Ираке, Сирии и Египте…

– Не обманывай себя, Клара! Твой дедушка и твой отец – всего лишь коммерсанты. Никакие они не меценаты! Стань наконец взрослой, хватит сидеть на коленях у своего дедушки!

Ахмед замолчал: он чувствовал себя обессилевшим.

– «Глиняная Библия» – так назвал эти таблички мой дедушка. Книга Бытие, продиктованная Аврамом… – тихонько прошептала Клара.

– Да, «Глиняная Библия». Библия, написанная на глине за тысячу лет до того, как ее написали на папирусе.

– Сенсационное открытие, важное для человечества и еще одно подтверждение того, что Аврам – не вымышленный персонаж. Неужели ты думаешь, что мы ошибаемся?

– Мне тоже очень хотелось бы найти «Глиняную Библию», но сегодня, Клара, ты упустила единственную возможность, позволявшую нам это сделать. Эти люди – представители элиты мировой археологии. Общаясь с ними, нам нужно было четко понимать, кто мы с тобой такие.

– И кто же мы с тобой такие?

– Ты – никому не известный археолог, а еще супруга директора Департамента археологических раскопок Министерства культуры страны с диктаторским режимом, правителя которой подвергают ожесточенной критике – и все потому, что он уже не идет на поводу у сильных мира сего. Много лет назад, когда я жил в Соединенных Штатах, быть иракцем не считалось зазорным, скорее, наоборот. Саддам воевал с Ираном, и это отвечало интересам Вашингтона. Он убивал курдов с помощью оружия, которое ему продавали американцы, – химического оружия, запрещенного Женевской конвенцией. Именно это оружие сейчас так настойчиво ищут. Кругом сплошная ложь, Клара, и единственное, что остается человеку, – так это играть по установленным правилам. Однако ты не обращаешь никакого внимания на то, что происходит вокруг тебя. Тебе глубоко наплевать и на Саддама, и на Буша, и на всех тех, кто может вскоре погибнуть по их вине. Твой мир заключается в твоем любимом дедушке – только и всего.

– А ты на чьей стороне?

– Что?

– Ты ругаешь режим Саддама, а что касается американцев, то, как мне кажется, ты то симпатизируешь им, то ненавидишь их… Ты за кого?

– Ни за кого. За самого себя.

Этот ответ удивил Клару. Откровенность Ахмеда показалась ей просто шокирующей. Кроме того, ей было неприятно узнать, что у мужа такие настроения.

Ахмед был иракцем, вполне приспособившимся к западному образу жизни. С раннего детства судьба бросала его в различные уголки мира. Его отец был дипломатом, который неизменно проявлял лояльность к режиму Саддама, и за это ему поручали руководить посольствами в некоторых наиболее важных Для Ирака странах: в Париже, в Брюсселе, в Лондоне, в Мехико. А еще консульством в Вашингтоне… Семья Хусейни жила хорошо, даже очень хорошо, и дети посла стали настоящими космополитами. Они учились в лучших европейских колледжах, каждый из них овладел несколькими иностранными языками, а затем они продолжили свое образование в самых престижных американских университетах. Три брата Ахмеда женились на девушках из западных стран и не захотели возвращаться в Ирак: они стремились к свободе и поэтому решили жить в демократических странах. Ахмед тоже наслаждался атмосферой демократии в тех странах, куда получал назначение его отец, а потому обстановка в Ираке казалась ему тягостной, хотя после возвращения на родину он стал членом привилегированного общества, одним из тех, кому благоволил режим Саддама.

Ахмед предпочел бы остаться жить в США, однако и дедушка, и отец Клары потребовали, чтобы она возвратилась в Ирак, поэтому туда пришлось вернуться и Ахмеду.

– И что мы теперь будем делать? – спросила Клара.

– Ничего. Мы уже ничего не сможем сделать. Завтра я позвоню Ральфу и попрошу его сообщить нам о масштабах катастрофы, вызванной твоим выступлением.

– Мы возвратимся в Багдад?

– А что, есть какая-то другая гениальная идея?

– Не злопыхательствуй! Что касается моего дедушки, я поступила так, как считала нужным. Это верно: он был всего лишь коммерсантом, однако любил Месопотамию больше, чем кто-либо другой, и эта любовь к ней передалась моему отцу и мне. Он мог бы стать великим археологом, но судьба не позволила ему выбрать профессию в соответствии со своим призванием. Однако именно он обнаружил эти две глиняные таблички, именно он хранил их более полувека, именно он давал свои деньги на то, чтобы другие люди проводили раскопки в поисках следов Шамаса… Позволь тебе напомнить, что в музеях Ирака имеется огромное количество глиняных табличек и других предметов, которые были найдены входе раскопок, профинансированных моим дедушкой.

На лице Ахмеда появилась пренебрежительная гримаса, и Клара невольно вздрогнула: муж вдруг показался ей совершенно чужим человеком.

– Твой дедушка всегда был очень предусмотрительным и осторожным, Клара, да и твой отец тоже. Они никогда не совершали необдуманных поступков. Твое сегодняшнее поведение разочаровало бы их. Они тебя учили поступать по-другому.

– Они привили мне любовь к археологии.

– Они вбили в твою голову, что «Глиняная Библия» существует – вот что они сделали.

Оба замолчали. Ахмед одним глотком осушил стакан с виски и закрыл глаза. Ни ему, ни Кларе не хотелось продолжать этот разговор.

Клара легла в постель, думая о Шамасе и мысленно представляя себе, как он водит тонкой тростниковой палочкой по глиняной табличке…

2

– Кто создал первую козу?

– Он.

– А почему именно козу?

– По той же самой причине, по которой Он создал и всех других существ, населяющих землю.

Мальчик и сам знал ответы на эти вопросы, но ему нравилось задавать их своему дяде Авраму.[2] Аврам за последнее время сильно изменился: он стал каким-то странным, постоянно стремился к уединению и держался в стороне от своих сородичей, объясняя это тем, что ему нужно кое о чем подумать.

– Но я не понимаю смысла этого. Зачем Он создал коз? Для того, чтобы мы их пасли? И зачем Он создал нас, людей? Чтобы заставить нас работать?

– Тебя Он создал для того, чтобы ты учился.

Шамас замолчал. Его дядя напомнил о том, что ему сейчас следует находиться в хранилище глиняных табличек и упражняться в письме. Другой его дядя – ум-ми-а [3] – снова будет жаловаться его отцу, а тот снова будет ругать Шамаса.

Этим утром, выходя из хранилища глиняных табличек, Шамас увидел, как его дядя Аврам идет посреди стада коз, направляясь к зеленым пастбищам, и пошел вслед за ним, хотя и знал что Аврам предпочел бы остаться в одиночестве и ни с кем не разговаривать. Однако Аврам всегда проявлял терпимость по отношению к своему племяннику Шамасу. По правде говоря, он не был ему родным дядей, а являлся лишь дальним родственником матери Шамаса, хотя они и принадлежали к одному роду. Все признавали мудрость Фарры, отца Аврама, однако теперь сын пользовался не меньшим авторитетом, чем отец. Многие люди из их рода частенько обращались за советами и наставлениями не к Фарре, а к Авраму. Фарру это не обижало, ибо он достиг уже довольно преклонного возраста и большую часть дня попросту спал. После его смерти именно Аврам должен был стать его преемником.

– От таких занятий можно просто свихнуться, – сказал Шамас себе в оправдание.

– Ах вот как? И почему же?

– Дуб-cap [4], который нас обучает, – очень сердитый. Наверно, он сам еще не владеет тростниковой палочкой для письма так хорошо, как этого требуют сес-галь [5] и ум-ми-а Ур-Нисаба. Дубсар Илия, который руководит нашим обучением, не любит детей, он очень раздражительный, а еще заставляет нас повторять одни и те же фразы до тех пор, пока они не покажутся ему идеальными. Кроме того, когда в полуденное время стоит невыносимая жара, а он требует громко рассказать ему урок, то сильно гневается, если мы запинаемся. А еще он перегружает нас заданиями по правописанию и математике.

Аврам улыбнулся. Ему не хотелось потакать маленькому Шамасу и выражать ему сочувствие по поводу суровости его учителя. Шамас был самым умным мальчиком из всего рода, и его предназначение заключалось в том, чтобы учиться и затем стать писцом или священником. Их роду были нужны ученые мужи, которые смогли бы делать расчеты, необходимые для строительства оросительных каналов. А еще – вести строгий учет в житницах, контролировать распределение пшеницы и предоставление займов. А еще – накапливать и хранить сведения о растениях и животных и математические знания. А еще – уметь читать по звездам. В общем, роду были нужны люди, способные думать не только о том, как прокормить себя и своих детей.

Отец Шамаса был выдающимся писцом, наставником, и маленькому Шамасу, как и большинству членов его семьи, от рождения был дарован недюжинный ум. Этот дар нужно было обязательно использовать во благо, потому что Бог наделяет большими способностями и талантами некоторых из людей для того, чтобы они могли облегчить жизнь другим людям, а также чтобы они смогли противостоять тем, кто, будучи такими же умными, как и они, попали под влияние сил Зла.

– Ты должен вернуться, пока тебя не хватились и пока не начала беспокоиться твоя мать.

– Моя мать видела, что я пошел вслед за тобой. Она не станет волноваться, потому что знает: когда я рядом с тобой, со мной ничего не случится.

– Но она все равно будет недовольна, поскольку понимает, что ты не используешь предоставленную тебе возможность учиться.

– Дядя, дуб-cap Илия заставляет нас взывать к Нидабе, богине злаков, и утверждает, что именно она научила людей письменности.

– Ты должен запоминать то, чему тебя учит дуб-cap.

– Конечно, но неужели и ты веришь, что письменности людей научила Нидаба?

Аврам ничего не ответил. Ему не хотелось приводить в смятение ум этого мальчика, так же как пока ему не хотелось говорить и то, что он на самом деле думал. А ведь он еще до того как окончательно уверовал в Бога Единого, начал подозревать что все эти почитаемые ими боги на самом деле представляют собой лишь куски безжизненной глины. Он-то знал это наверняка, потому что его отец Фарра лепил из глины и затем передавал в храмы и дворцы статуи богов – богов, сделанных человеческими руками.

Аврам все еще помнил, как испугался его отец, когда застал сына в своей мастерской: Аврам тогда разломал несколько еще сырых фигурок, которым предстояло превратиться в «богов».

Он и сам не знал, почему так поступил, однако когда он зашел в мастерскую отца, у него вдруг возникло неудержимое желание разломать эти куски глины, пред которыми люди так глупо били земные поклоны, слепо веря в то, что приходящиеся на их долю добро и зло исходят именно от этих статуэток – фигурок, вылепленных руками его отца.

Он тогда повалил некоторые из подсыхающих в мастерской фигурок на землю и начал топтать их ногами. Затем он сел в сторонке и стал ждать кары, которая непременно должна была пасть на него. Но ничего ужасного не произошло. Значит, эти фигурки и впрямь не являлись богами, иначе они разгневались бы на Аврама и сурово покарали бы его. Однако в тот день Аврам испытал на себе лишь гнев своего отца, увидевшего, что плод его трудов превратился в обломки.

Отец стал ругать его за учиненное святотатство, но Аврам, усмехнувшись, заявил, что Фарре, как никому другому, известно – ибо именно он лепил эти фигурки, – что это всего лишь глина, а никакие не боги.

Однако затем, опомнившись, Аврам попросил у отца прощения за то, что испортил плоды его труда, и, очистив мастерскую от обломков, даже принялся замешивать глину, чтобы помочь отцу вылепить новые фигурки.

– Шамас, ты должен запоминать то, чему тебя учит Илия, ибо это поможет тебе в будущем познать истину. Настанет день, когда ты сам сможешь отделить зерна от плевел. А пока что не пренебрегай никакими знаниями.

– На днях я заговорил о Нем, и Илия сильно разозлился. Он сказал мне, что я не должен гневить Иштар, Исина, Иннаму.

– А зачем ты заговорил о Нем?

– Потому что я все время думаю о том, что ты мне рассказывал. Видишь ли, я не верю, что статуя Иштар вмещает какой-то божественный дух. А Его невозможно увидеть – стало быть, он наверняка существует.

Аврама удивила логика рассуждений мальчика: он верил в то, чего не видел, причем именно потому, что не видел. Однако Аврам понимал, насколько значимы для этого мальчика его слова, ведь, учитывая преклонный возраст Фарры, Аврам был фактически главой всего рода, и его слово имело силу закона.

– Учись, Шамас, учись. Ступай к своему учителю и дай мне возможность подумать.

– А Он с тобой разговаривает?

– Мне кажется, да.

– Он разговаривает с тобой при помощи слов? Так же, как разговариваю с тобой я?

– Нет, совсем по-другому, однако я слышу его так же отчетливо, как если бы я разговаривал с тобой. Но не следует говорить об этом никому.

– Я буду держать это в секрете.

– Это вовсе не секрет, но жизнь требует от нас умения быть осторожными. А теперь ступай и больше не зли Илию.

Мальчик поднялся с камня и ласково погладил белую козочку, которая, не обращая внимания на то, что происходит вокруг нее, безмятежно пощипывала травку.

Слегка прикусив губу, а затем улыбнувшись, Шамас обратился к Авраму с просьбой:

– Мне хотелось бы, чтобы ты рассказал, как Он придумал нас и почему Он это сделал, я запишу твой рассказ костяной палочкой для письма, которую мне подарил отец. Я использую ее только тогда, когда учитель велит мне записать что-то очень важное… А заодно и попрактикуюсь…

Аврам пристально посмотрел на Шамаса, ничего ему не отвечая. Этому мальчику было всего лишь десять лет. Сумеет ли он понять Бога? Ведь сделать это не так-то просто даже взрослому человеку. Подумав, Аврам принял решение.

– Я расскажу тебе то, о чем ты просишь. Ты запишешь все это на глиняных табличках и затем будешь их бережно хранить. Но ты не станешь говорить об их содержании другим людям до тех пор, пока я тебе этого не разрешу. О них может знать твой отец, а также твоя мать – но больше никто. Однако у меня есть одно условие: впредь ты должен выполнять все, что требует от тебя учитель. Не спорь с ним, а слушай его и запоминай все, что он говорит.

Мальчик радостно кивнул и побежал прочь. Илия опять будет сердиться на него за опоздание, но это уже было неважно Аврам раскроет ему секреты своего Бога – Бога, который был не просто куском глины.


Илия состроил недовольную гримасу, когда увидел вошедшего Шамаса, вспотевшего и запыхавшегося от бега.

– Я поговорю с твоим отцом! – пригрозил писец.

Затем он продолжил урок. Он пытался научить ребятишек пользоваться счетными таблицами, а также – что было еще важнее – научить их понимать магию чисел и математических знаков, с помощью которых определяются даже десятые доли целого.

Шамас скользил палочкой для письма по глиняной табличке, записывая объяснения Илии, чтобы позднее прочесть их своему отцу и ничего не понимающей в математике матери.


– Отец, ты не мог бы дать мне несколько чистых глиняных табличек? – спросил Шамас.

Отец Шамаса Ядин, удивившись просьбе сына, оторвал взгляд от таблички, которую держал в руках. Он как раз записывал результаты своих наблюдений за небом, которые вел уже много лет. Из восьми своих отпрысков Шамаса он любил больше всех, однако этот ребенок вызывал у него определенное беспокойство из-за чрезмерно пытливого ума. Дядя Шамаса Аврам тоже неоднократно говорил, что это очень умный мальчик.

– Илия дал тебе домашнее задание?

– Нет, дело не в этом. Дядя Аврам расскажет мне, как и почему Бог создал мир.

– А-а!

– Он мне сказал, что я могу сообщить тебе об этом.

– Вот как!

– Отец, ты мне позволишь записать то, что он будет мне рассказывать?

Отец Шамаса вздохнул. Он понимал, что бессмысленно пытаться запретить Шамасу слушать рассказы Аврама о Боге. Его сын испытывал сильную привязанность к этому своему родственнику, который был человеком чистосердечным и слишком умным для того, чтобы слепо верить, что кусок глины может быть богом. Ядин и сам в это не верил, но предпочитал помалкивать, хотя и пытался разобраться в окружающем мире и понять, почему день сменяет ночь, а ночь – день, и куда течет вода, и какую толщину имеет земля… Аврам верил в Бога, который есть начало и конец всего сущего, и ему хотелось, чтобы и Шамас познал этого Бога, а не принимал на веру то, что кусок глины может быть наделен божественной властью.

– Ты говорил об этом Илии?

– Нет. Да и зачем это делать? Так ты мне позволишь, отец?

– Да. Записывай то, что тебе будет рассказывать Аврам.

– Я буду хранить эти таблички у себя.

– Ты не отнесешь их в хранилище глиняных табличек?

– Нет, отец, Илия не поймет то, о чем мне расскажет Аврам.

– Ты уверен в этом? – насмешливо спросил отец. – Илия – умный человек, хотя ему и недостает терпения, необходимого при обучении детей. Не забывай, что Илия умен, Шамас, и относись к нему с уважением.

– Я отношусь к нему с уважением, отец. Однако Аврам мне сказал, что только он решает, кому и что можно рассказать о Боге.

– Поступай так, как тебе велит Аврам.

– Спасибо, отец. Я попрошу маму, чтобы она приглядывала за этими табличками и никому не позволяла их трогать.

Вскочив на ноги, мальчик выбежал из дома и отправился на поиски матери. Затем он накопает глины в небольшом карьере, где и его отец берет глину для табличек. Ему не терпелось побыстрее начать эту работу. На следующий день он снова пойдет к Авраму. Тот обычно уходил пасти коз еще до рассвета, потому что, как он объяснял, это самое лучшее время для размышлений.

Шамас очень не любил вставать в такую рань, однако он решил сделать это ради того, чтобы послушать повествование Аврама.

Мальчик сгорал от нетерпения: он был уверен, что его дядя вот-вот откроет ему величайшие тайны. В последнее время он частенько не мог заснуть ночью, размышляя над тем, откуда появился первый мужчина и откуда взялась первая женщина, а также первая курица и первая корова. А еще ему хотелось узнать кто первый придумал, как печь хлеб, и каким образом писцы постигли магию чисел. Он отчаянно пытался найти ответы на эти вопросы, пока, наконец, не засыпал – изнуренный и разочарованный тем, что эти тайны так ему и не открылись.


Мужчины сидели возле дома Фарры, который был уже древним стариком, и терпеливо ждали. Он велел им собраться у своего дома. По правде говоря, к ним хотел обратиться Аврам, однако формально главой рода по-прежнему был его отец, Фарра, а потому именно его Аврам попросил созвать всех мужчин рода.

– Нам нужно покинуть Ур, – сказал собравшимся Фарра. – Мой сын Аврам объяснит вам, почему. Иди сюда, Нахор, сядь рядом со мной, пока будет говорить твой брат.

Аврам, встав перед собравшимися, переводил взгляд с одного лица на другое, и все разговоры постепенно стихли. Затем Аврам взволнованно возвестил о том, что Фарра поведет свой род в Ханаан – землю, указанную им Богом, чтобы они там жили и чтобы там у них рождались дети и дети их детей. Нужно было подготовиться к этому путешествию, и как только все будут готовы, род двинется в путь.

Решение Фарры вызвало большую обеспокоенность у всех присутствующих, а сын главы рода Нахор откровенно высказался против. Всем остальным тоже очень нелегко было свыкнуться с мыслью, что надо покинуть Ур. Здесь родились их отцы и деды. В этих местах испокон веков паслись их стада и каждый занимался привычным ему делом. Ханаан же, как все думали, находился очень далеко отсюда – за тридевять земель. Тем не менее, у многих в душе уже давно теплилась надежда на лучшую жизнь – жизнь на землях, где хорошо плодоносят фруктовые деревья, где много пастбищ с сочной травой и полноводных рек, благодаря которым смогут утолять жажду и люди, и скот.

В Уре им приходилось бороться с засушливой пустыней: люди копали каналы, чтобы отвести воду из Евфрата и оросить ею землю, – иначе нельзя было вырастить пшеницу, необходимую для приготовления хлеба. Их жизнь была нелегкой, даже с учетом того, что некоторые мужчины из рода Фарры были писцами и могли рассчитывать на покровительство священников Храма и чиновников Дворца. В роде Фарры имелись также и искусные ремесленники да и принадлежащие роду стада были весьма многочисленными. Козы и овцы полностью обеспечивали молоком и мясом весь род, однако в Уре уж слишком часто приходилось смотреть на небо в надежде на то, что боги наконец-то пошлют дождь, который напоит сухую землю и наполнит водой искусственные водоемы.

Они знали, что им все же придется собрать свое имущество и, погоняя стада, отправиться на север, вверх по течению Евфрата. Однако прежде несколько дней уйдет на то, чтобы подготовиться к путешествию и проститься с друзьями и родственниками, ибо не все из них смогут отправиться в путь. Больные и старые люди, которые передвигались с трудом, должны были остаться под присмотром своих более молодых родичей, которых когда-нибудь тоже призовут в Ханаан. Каждая семья сама решала, кто из ее членов отправится в путь, а кто останется.

Ядин, отец Шамаса, собрал своих ближайших родственников: жену, уже взрослых детей и их жен, дядьев и их детей, которые, в свою очередь, тоже привели своих детей. В общем, все ближайшие родственники собрались рано утром в его доме, где благодаря стенам из глиняных кирпичей не ощущался утренний холод.

– Мы пойдем вместе с Фаррой в землю Ханаанскую. Однако некоторые из вас останутся в Уре, чтобы присматривать за имуществом, которое мы не можем взять с собой. Те, кто болен, тоже останутся в Уре, вы позаботитесь и о них. Ты, Хосен, станешь во главе тех из нашего рода, кто не покинет Ур.

Хосен, младший брат Ядина, облегченно вздохнул. Ему не хотелось уходить из Ура: он жил в храме, его обязанностью было составление писем и торговых договоров, и ему вовсе не хотелось утратить знания о тех тайнах, которые скрывают в себе цифры и небесные светила.

– Наш отец, – продолжал Ядин, – уже слишком стар и не сможет отправиться с нами в путь. Он едва стоит на ногах, и уже случалось, что он ничего перед собой не видел и не мог произнести ни слова. Ты, Хосен, позаботишься о нем. А из наших сестер здесь останется Джамисаль. Она – бездетная вдова, а потому сможет ухаживать за нашим отцом.

Шамас, затаив дыхание, слушал распоряжения своего отца От нетерпения у него едва не начались спазмы в животе: уж очень ему хотелось побыстрее отправиться на поиски той земли, о которой говорил Аврам. Однако тут ему в голову пришла мысль, сильно его встревожившая: если они отправятся в путь то он не сможет записать историю мира, которую ему обещал рассказать Аврам.

– А сколько времени у нас уйдет на это путешествие?

Вопрос мальчика удивил Ядина, ибо если ребенок перебивал взрослых, то это считалось дерзостью. Ядин так сурово взглянул на сына, что тот, покраснев, опустил взгляд и пробормотал слова извинения.

Тем не менее Ядин ответил на вопрос Шамаса.

– Я не знаю, как долго мы будем идти в Ханаан, и не придется ли нам по дороге задержаться в каком-нибудь месте. Да и кто может заранее знать, что ждет его в предстоящем путешествии? Так что давайте пока подготовимся к тому, чтобы по сигналу Фарры отправиться в путь.


Шамас увидел вдалеке коренастую фигуру Аврама и бегом бросился к нему. Он уже два дня искал встречи со своим дядей, и лишь теперь ему представилась такая возможность.

Аврам улыбнулся, увидев, что к нему бежит Шамас, лицо которого раскраснелось от жары и физических усилий. Воткнув свой посох в землю, Аврам стал ждать, когда мальчик приблизится к нему, а заодно поискал взглядом какое-нибудь дерево, в тени которого можно было бы укрыться от солнечных лучей.

– Тебе нужно немного отдохнуть, – сказал он подбежавшему Шамасу. – Давай присядем у смоковницы – у той, что растет возле колодца.

– Когда ты начнешь рассказывать мне историю сотворения мира?

– А-а, вот что тебя волнует!

– Если мы отправимся в путь, то не сможем замешивать глину для приготовления табличек. Мой отец разрешил мне взять с собой лишь самые необходимые вещи.

– Шамас, ты запишешь историю сотворения мира, ибо тебе благоволит сам Господь. А потому ты не должен переживать. Он сам решит, как и когда.

Мальчик не смог скрыть своего разочарования. Он не хотел ждать, потому что ощущал настоятельную потребность в том, чтобы записать эту историю и понять, почему Бог решил создать мир. Шамас, как ни старался, самостоятельно этого уразуметь не мог. Единственное объяснение, которое ему приходило в голову, так это что Бог создал людей для того, чтобы играть с ними, как сестры Шамаса играют со своими куклами. А еще Шамас, хотя ему это было и неприятно, испытывал необходимость кое в чем признаться Авраму.

– А Илия тоже отправляется в Ханаан?

– Нет.

– Я буду по нему скучать. Иногда мне кажется, что он прав, когда сердится на меня за то, что я не слушаю его объяснений, и…

Мальчик замолчал, не зная, стоит ли ему продолжать. Аврам не торопил Шамаса, позволяя ему самостоятельно принять решение.

– Я пишу хуже всех учеников, в моих табличках с упражнениями полно ошибок… Сегодня я сделал ошибку в упражнении по проведению расчетов. Я обещал своему отцу и Илии, что исправлюсь, что им больше никогда не придется упрекать меня в невнимательности, однако я не мог не сказать тебе обо всем этом, хотя ты, возможно, захочешь, чтобы историю сотворения мира записал кто-нибудь другой – тот, кто не делает ошибок при письме…

Шамас замолчал, ожидая, что же по этому поводу скажет Аврам. Он нервно кусал губы, искренне сожалея, что не был прилежным учеником. Илия не раз упрекал Шамаса в том, что он попусту теряет время, думая о чем-то своем и задавая нелепые вопросы. А еще Илия часто жаловался отцу Шамаса, и тот наказывал своего сына. Но хуже всего для Шамаса было то, что отец говорил ему о своем разочаровании в нем. Шамас очень боялся, что и Аврам может в нем разочароваться, а это будет означать крушение его надежд – он никогда не сможет записать историю сотворения мира.

– Ты не был достаточно прилежным учеником.

– Да, это так, – подтвердил мальчик, и в его голосе было слышно отчаяние.

– И тем не менее, ты считаешь, что, если я расскажу тебе историю сотворения мира, ты сумеешь записать ее без ошибок?

– Да, да, сумею! Во всяком случае, попытаюсь. Я думаю, что будет лучше, если ты станешь рассказывать мне ее понемножку, а я затем, придя домой, буду без спешки записывать услышанное, тщательно выводя значки на глине. Каждый день я буду показывать тебе то, что накануне записал, и если все будет правильно, ты тогда будешь рассказывать дальше…

Аврам пристально посмотрел на Шамаса. Для него не имело значения ни то, что из-за своей импульсивности этот мальчик делал ошибки при письме, ни то, что пытливый ум Шамаса понуждал его задавать учителю Илии вопросы, на которые тот не мог ответить, ни то, что свободолюбивый характер мальчика не позволял ему в достаточной степени сосредоточиваться на объяснениях писца.

При всех своих недостатках Шамас обладал очень важными добродетелями, главной из которых было умение думать. Когда он задавал какой-либо вопрос, то ожидал услышать логически обоснованный ответ и не довольствовался тем, что взрослые обычно говорят детям, лишь бы те оставили их в покое.

В глазах Шамаса светилась мысль, и Аврам не сомневался, что среди многочисленных детей его рода именно этот мальчик лучше всего сумеет понять замысел Божий.

– Хорошо, я расскажу тебе историю сотворения мира. Я начну с того дня, когда Бог решил отделить свет от тьмы. А пока что ступай домой. Я сам позову тебя, когда наступит подходящий момент.

3

Снаружи стояла адская жара: термометры в Севилье показывали сорок градусов. Мужчина провел рукой по макушке, на которой уже не осталось ни единого волоса. Его глубоко посаженные голубые глаза со стальным блеском были прикованы к экрану монитора: несмотря на то что этому человеку было уже далеко за восемьдесят, он страстно увлекся Интернетом.

Раздавшийся телефонный звонок заставил его вздрогнуть.

– Слушаю.

– Энрике, мне только что звонил Роберт Браун. Произошло именно то, чего мы опасались: девчонка выступила на конгрессе в Риме.

– И рассказала…

– Да.

– Ты уже говорил с Франком?

– Минуту назад.

– Джордж, что мы будем делать?

– То, что и планировали. Мы ведь Альфреда предупреждали, и не раз.

– Ты уже начал реализацию нашего плана?

– Да.

– А Роберт сумеет сделать все, что от него требуется?

– Роберт? Ты ведь знаешь, что он умен, да и подчиняться способен. Он сделает то, что я ему скажу, и не будет задавать лишних вопросов.

– Ты еще в детстве лучше всех управлялся с ниточками кукол-марионеток, которых нам дарили на Рождество.

– Управляться с ниточками, манипулируя людьми, намного сложнее.

– Только не для тебя. Так или иначе, наступил момент, когда нужно, наконец, расставить точки над «i». A как там Альфред? Он с тобой не связывался?

– Нет, не связывался.

– Надо бы с ним поговорить.

– Поговорим, хотя это бесполезно. Он хочет разыграть свою партию, и мы, конечно же, с этим согласиться не можем. Однако у нас пока нет возможности что-либо предпринять, кроме как установить слежку за его внучкой. Нельзя допустить, чтобы ей в результате досталось то, что должно принадлежать нам.

– Ты прав, хотя мне и не нравится, что нам придется вступить в конфликт с Альфредом. Должен же быть какой-то способ его уговорить.

– По прошествии стольких лет он решил выступить с сольной партией. С его стороны это предательство.

– И все же с ним нужно договориться. По крайней мере, попытаться.

Едва он положил телефонную трубку, как его внимание привлек звук чьих-то поспешных шагов. В комнату, словно ураган ворвался высокий, стройный и симпатичный молодой человек одетый в костюм для верховой езды.

– Привет, дедушка. Ух, я весь вспотел!

– Не сомневаюсь. Мне кажется, что это не очень умная затея – заниматься верховой ездой в такую жару.

– Альваро пригласил меня взглянуть на бычков, которых он купил.

– Надеюсь, вы не стали с ним заниматься конной корридой и колоть этих бычков деревянными копьями?

– Нет, дедушка, я ведь тебе обещал, что не буду этого делать.

– Как будто ты выполняешь свои обещания… А где сейчас твой отец?

– В кабинете.

– Ты дашь мне возможность поработать?

– Дедушка, ты уже вышел из того возраста, когда надо работать! Оставь свои дела, и пойдем пообедаем в клубе.

– Ты прекрасно знаешь, что я ненавижу тех, кто вечно торчит в этом клубе.

– Да ты и всю Севилью ненавидишь. Не ходишь ни на какие приемы. Бабушка права: ты – очень скучный человек.

– Бабушка всегда права. Да, я скучный человек, однако и мне наскучили все эти люди.

– Это все оттого, что у тебя английское воспитание.

– Пусть даже и так, только оставь меня в покое, мне нужно кое о чем подумать. А где твоя сестра?

– Она уехала в Марбелью. Ее пригласил кто-то из семейства Коль.

– Уехала и со мной даже не попрощалась… Ваши манеры ухудшаются день ото дня.

– Да ладно, дедушка, не будь таким дремучим! Кроме того, Елене не нравится жить за городом. Только тебе, папе и мне нравится здесь, в загородной усадьбе, а бабушке, маме и Елене – нет. Они тут задыхаются среди огромного количества быков и лошадей. Так ты идешь в клуб или нет?

– Я остаюсь здесь. У меня нет никакого желания выходить из доме в такую жару.

Когда старик остался один, он вздохнул и улыбнулся. Его внук был неплохим парнем. Во всяком случае, не таким непоследовательным, как внучка. Что ему не нравилось в них обоих, – так это чрезмерное увлечение светской жизнью. Он в течение всей своей жизни предпочитал поменьше общаться с посторонними людьми. Его жена, Росио, стала для него настоящим подарком судьбы. Они познакомились совершенно случайно, влюбились друг в друга, и Росио настояла на том, чтобы они поженились. Ее отец поначалу противился, а затем понял, что этого не избежать, к тому же у его будущего зятя была неплохая репутация. В общем, Энрике женился на дочери представителя режима Франко в этой провинции, разбогатевшего в послевоенные годы благодаря всевозможным спекуляциям. Тесть взял его в свой бизнес, а чуть позже Энрике занялся импортно-экспортными операциями и со временем стал очень богатым человеком. Однако Энрике Гомес Томсон всегда предпочитал действовать очень осмотрительно и привлекать к себе не больше внимания, чем действительно было необходимо. Он был главой респектабельной севильской семьи, которая имела хорошие связи, пользовалась авторитетом, а члены этой семьи никогда не давали повода для сплетен.

Энрике всегда испытывал благодарность к своей жене. И в самом деле, без нее он не смог бы добиться такого успеха.

Он подумал о Франке и Джордже. Им тоже повезло в жизни, хотя, в общем-то, судьба явно не баловала их, не преподносила нежданных подарков. Просто они были умнее других людей и многого добились.

Роберт Браун с размаху ударил кулаком по столу и тут же почувствовал острую боль в руке. Он уже больше часа сидел у телефона. Сначала ему позвонил Ральф и рассказал о выступлении Клары Танненберг на конгрессе, после чего у Роберта даже разболелся живот. Затем Роберту пришлось поставить в известность о произошедшем своего «покровителя» – Джорджа Вагнера – и выслушать от него упреки в том, что он не сумел помешать выступлению этой девчонки на конгрессе.

Клара была очень своенравной особой, причем с самого рождения. Как вообще могло получиться, что у Альфреда родилась такая внучка? Его сын, Гельмут, был совершенно другим человеком и никогда не доставлял Альфреду никаких неприятностей. Жаль, что он умер так рано.

Сын Альфреда, будучи человеком очень умным, никогда не допускал оплошностей. Отец научил его, как оставаться невидимым, и он хорошо усвоил этот урок. А вот Клара… Клара вела себя как избалованный ребенок. Альфред прощал ей то, чего не простил бы Гельмуту. Он буквально нянчился со своей внучкой, родившейся от смешанного брака, даже когда она уже стала взрослой.

Гельмут женился на иракской девушке с черными как смоль волосами и кожей цвета слоновой кости. Альфред одобрил этот брак, который показался ему выгодным, ибо его сын породнился со старинной иракской семьей, влиятельной и богатой, даже очень богатой, к тому же имевшей могущественных друзей в Багдаде, Каире и Аммане, а потому уважаемой везде и всеми. Кроме того, Ибрагим – отец Hyp, жены Гельмута, – был человеком образованным и высококультурным.

Роберт стал думать о Hyp. Она никогда ничем не выделялась, разве что своей красотой, а Гельмут, похоже, был от нее без ума. Впрочем, она, возможно, была намного умнее, чем казалось Этих мусульманок разве поймешь?

Сын и невестка Альфреда погибли, когда Клара была еще совсем ребенком, и Альфред стал чрезмерно баловать свою внучку. Роберту Клара никогда не нравилась. При каждой их встрече он раздражался из-за того, что она называла его «дядя Роберт», его злила ее чрезмерная самоуверенность, порой перерастающая в дерзость, и выводила из себя пустая болтовня этой девчонки.

Когда Альфред отправил ее в США и попросил Роберта позаботиться о ней, Роберту было страшно даже представить, скольких ему это будет стоить хлопот, однако он не мог отказать Альфреду, ведь тот был его компаньоном и близким другом «покровителя» Роберта Джорджа Вагнера. В общем, Роберт постарался отправить Клару как можно дальше от Вашингтона и с этой целью помог ей поступить в Калифорнийский университет. К счастью, она влюбилась в Ахмеда, человека довольно разумного, с которым можно было иметь дело. Выдать ее замуж за Ахмеда Хусейни казалось настоящей удачей, ибо совместно с семьей Хусейни можно было проворачивать серьезные дела. И Альфред, и Роберт быстро нашли с Ахмедом общий язык. Однако Клара так и осталась для Роберта большой проблемой.

Разговор с Ральфом Бэрри испортил Роберту настроение на весь оставшийся день. У него разболелась голова – и это в тот момент, когда ему предстояло отобедать вместе с вице-президентом и с группой друзей-бизнесменов, горящих желанием узнать дату начала бомбардировок Ирака. Но это были цветочки: последовавший затем разговор с «покровителем» привел Роберта в совсем уж угнетенное состояние. Вагнер требовал, чтобы Роберт восстановил контроль над ситуацией, а если у него это не получится, грозился вмешаться лично. Теперь, когда громогласно, на весь мир было объявлено о существовании «Глиняной Библии», нельзя было допустить, чтобы эта самая «Глиняная Библия» попала к Альфреду и его внучке. Приказ Вагнера был однозначным: завладеть «Глиняной Библией», чего бы это ни стоило.

– Смит, соедини меня еще раз с Ральфом Бэрри.

– Хорошо, мистер Браун. Кстати, только что звонила секретарь сенатора Миллера, чтобы уточнить, будете ли вы участвовать в пикнике, который организует супруга сенатора в конце этой недели.

«Еще одна дура, – подумал Браун. – Каждый год – один и тот же нелепый спектакль: пикник на природе в ее поместье в Вермонте, где она потчует гостей лимонадом и бутербродами заставляя всех сидеть на расстеленных на земле кашемировых одеялах».

Однако Браун понимал, что ему придется туда поехать, потому что Фрэнк Миллер – не просто сенатор: он техасец, связанный с нефтяным бизнесом. В пресловутом пикнике будут участвовать министр обороны, министр юстиции, госсекретарь, советник по национальной безопасности, директор ЦРУ… А еще – «покровитель» Роберта. Это была прекрасная возможность поговорить о делах, не привлекая ничьего внимания, – именно потому, что они будут это делать на глазах у сотен людей. Жаль только, что придется сидеть на земле, есть бутерброды и делать вид, что тебе это нравится. Каждый сентябрь этот чертов пикник превращался для Роберта в настоящий кошмар.

Зазвонил телефон, и раздавшийся в трубке голос Ральфа Бэрри вывел Роберта из задумчивости.

– Я слушаю, Роберт…

– Ральф, как ты думаешь, случайно никому не пришло в голову, что госпожа Танненберг как-то связана с нами?

– Нет, это исключено. Я тебе уже сказал, что ты не должен беспокоиться по этому поводу. Даже учитывая протесты некоторых профессоров, было очень трудно помешать ей и Ахмеду участвовать в конгрессе. Ахмед Хусейни уже несколько лет тесно общается со многими археологами, поскольку провести раскопки в Ираке без его одобрения практически невозможно.

– Хорошо, пусть даже и так, однако тебе все же следовало воспрепятствовать их участию в конгрессе.

– Роберт, это было невозможно. Никто не мог запретить им участвовать в заседании по Месопотамии – тем более если человек намеревается выступить с докладом. Мне не удалось ее отговорить. Она меня уверяла, что ее выступление на конгрессе одобряет дедушка и что для тебя этого достаточно.

– Альфред совсем из ума выжил.

– Может быть. Так или иначе, его внучка буквально бредит какой-то там «Глиняной Библией»… Как ты думаешь, она и в самом деле существует?

– Да. Однако не надо было во всеуслышание заявлять о ее существовании – по крайней мере, до поры до времени. Рано или поздно мы ее найдем, и она будет наша.

– Но каким образом?

– Единственное, что мы можем сделать, так это помочь Кларе и Ахмеду ее найти, и как только это произойдет… Учитывая сложившуюся ситуацию, нам придется изменить наши планы. Сумеют ли они сформировать группу археологов, чтобы начать раскопки? Нам нужно найти какой-нибудь способ, чтобы незаметно посодействовать им в получении финансирования. Надо что-нибудь придумать.

– Роберт, ситуация в Ираке отнюдь не благоприятствует организации раскопок. Все европейские правительства, не говоря уже о нашем, настоятельно советуют своим гражданам не посещать тот регион. Отправиться туда сейчас равносильно самоубийству. Нам придется подождать.

– Ну что ты говоришь, Ральф! Пойми, сейчас, наоборот, самый лучший момент для того, чтобы поехать в Ирак. Однако когда мы окажемся там, надо будет все делать именно так, как я задумал. Ирак сейчас превратился в страну больших возможностей, и только дураки не понимают этого.

– Профессор Ив Пико – единственный, кого, похоже, заинтересовал рассказ Клары. Он сказал мне, что ему хотелось бы переговорить с Ахмедом. Так что мне делать?

– Пусть поговорят. Ахмед – не проблема. Он знает, как ему следует поступить. Однако сначала попроси его, чтобы он отправил свою супругу обратно в Багдад – или к чертям собачьим. Так или иначе, она должна уехать, пока еще не подставила всех нас.

Ральф про себя засмеялся. Женоненавистничество Роберта Брауна казалось просто какой-то патологией. Он питал к женщинам отвращение и всегда чувствовал себя в их обществе неловко. Роберт был закоренелым холостяком, и за ним никогда не замечалось каких-либо амурных отношений. Даже с женами Своих друзей ему лишь с трудом удавалось быть любезным. В отличие от других руководителей, у него не было даже секретарши, и ее функции выполнял Смит – шестидесятилетний, всегда щегольски одетый полиглот, который чуть ли не всю свою жизнь проработал вместе с Робертом Брауном.

Хорошо, Роберт, я подумаю, как сделать так, чтобы Клара вернулась в Багдад. Поговорю с Ахмедом. Однако с этой женщиной не так-то просто справиться: это упрямая и спесивая особа.

«Такая же, как ее отец и ее дедушка, – подумал Браун. – Только не такая умная, как они».

* * *

Вице-президент предпочитал испанскую кухню, поэтому он предложил пообедать в испанском ресторане неподалеку от Капитолия.

Роберт Браун приехал первым. Он всегда был исключительно пунктуальным. Ему не нравилось ждать, а особенно не нравилось когда его заставляли ждать. Сейчас ему оставалось только надеяться, что вице-президент не задержится из-за какого-нибудь появившегося в самый последний момент срочного дела.

Один за другим подходили и все остальные: Дик Гарби, Джон Нелли и Эдвард Фокс. Человек из Белого Дома приехал последе ним и пребывал в прескверном настроении.

Он тут же объяснил, что возникли осложнения в переговорах с европейцами по поводу одобрения Советом Безопасности ООН военной акции против Ирака.

– Вокруг полно всяких придурков. Французы, как обычно, затевают собственную игру. Они по-прежнему уверены, что от них что-то зависит, хотя на самом деле ничего не решают. Немцы занимаются двурушничеством: Германия имеет моральные обязательства перед нами и должна поддерживать нас, однако их красно-зеленое правительство очень озабочено тем, чтобы о нем хорошо отзывалась либеральная пресса: дескать, необходимо выполнять обещания, данные избирателям.

– Мы всегда можем положиться на Великобританию, – произнес Дик Гарби.

– Да, но этого недостаточно, – мрачно заметил представитель Буша. – Приходится также договариваться с итальянцами, испанцами, португальцами, поляками и еще черт знает с кем, хотя они и не имеют большого веса. Пытаются, конечно, важничать, но на самом деле знают свое место. Мексиканцы тоже слегка взбунтовались, а русские и китайцы радостно потирают руки, видя, что дела у нас идут не ахти как.

– Когда мы нападем на Ирак? – напрямик спросил Роберт Браун.

– Приготовления идут полным ходом. Как только ребята из Пентагона нам скажут, что они готовы, мы начнем массовые бомбардировки Ирака. Думаю, месяцев через пять-шесть, не больше. Сейчас сентябрь, стало быть – весной. Я вас заранее предупрежу.

– Надо бы начать создавать Комиссию по восстановлению Ирака, – сказал Эдвард Фокс.

– Да, мы об этом уже думаем, – согласился вице-президент. – Дня через три-четыре вам позвонят. Пирог хоть и очень большой, но надо подбежать к нему первыми, чтобы ухватить самые лучшие куски. Скажите мне, на что конкретно вы претендуете, и мы подумаем, насколько это реально.


Лакомясь треской, приготовленной по северо-испанскому рецепту, четверо мужчин обговаривали основные проблемы того бизнеса, которым они рассчитывали заняться в Ираке. Все они интересовались проектами, связанными со строительством, добычей нефти, поставкой различного оборудования. В Ираке многое будет разрушено, и затем, соответственно, все это придется восстанавливать…

По мнению всех четверых, обед удался на славу. В конце недели им снова предстояло увидеться – на пикнике в усадьбе четы Мюллер. Там они собирались продолжить этот разговор – если, конечно, их жены дадут им это сделать.


Роберт Браун возвратился в офис своего фонда, расположенный в здании, построенном из стекла и бетона, неподалеку от Белого Дома. Вид из окон был просто замечательный. Впрочем, Роберту никогда не нравился Вашингтон: он предпочитал Нью-Йорк, где его фонду принадлежало небольшое здание. Это был старинный дом конца восемнадцатого века, построенный эмигрантом из Германии, разбогатевшим на торговле тканями, которые он импортировал из Европы. Именно это здание в свое время стало первой резиденцией фонда, и хотя сейчас без него уже вполне можно было обойтись, Роберт упорно не хотел его продавать. Когда он приезжал в Нью-Йорк, то проводил наиболее важные встречи в своем кабинете в этом здании – красивом двухэтажном особняке, фасад которого выходил на Центральный парк. Помещения первого этажа были переоборудованы под рабочие кабинеты, а на втором этаже находились гостиная и спальня.

Ральфу Бэрри тоже нравился этот старинный дом. Когда он приезжал в Нью-Йорк, всегда работал именно в нем. Это для Роберта Брауна было еще одним аргументом в пользу того, что не следовало продавать этот дом, ведь, в конце концов, Бэрри был его заместителем и главной движущей силой фонда.

– Смит, я хочу поговорить с Полом Дукаисом. Прямо сейчас.

Не прошло и минуты, как Роберт услышал в телефонной трубке хриплый голос Дукаиса.

– Пол, дружище, хочу предложить тебе поужинать вместе.

– Хорошо, Роберт. А когда?

– Сегодня вечером.

– О, это невозможно! Жена тащит меня в оперу. Давай перенесем на завтра.

– Осталось очень мало времени, Пол. Мы вот-вот начнем войну, так что лучше забудь про оперу и тому подобное.

– Война войной, а сегодня я иду в оперу. Прежде чем отправиться на войну, нужно обеспечить прочный мир на семейном фронте. Дорис и так ворчит на меня за то, что я не хожу с ней на светские мероприятия, посещать которые якобы необходимо для поддержания положительного имиджа нашей семьи. Роберт, я уже дал обещание ей и дочери, а потому, даже если мы развяжем третью мировую войну, я все равно сегодня вечером пойду в оперу. Давай поужинаем вместе завтра.

– Ладно, черт с ним, с ужином, давай тогда лучше встретимся завтра утром, причем пораньше. Я тебя приглашаю на завтрак к себе домой. Это лучше, чем разговаривать в моем кабинете или в твоем. Как насчет семи утра?

– Роберт, не вдавайся в крайности. Я приду к тебе домой в восемь.

Браун закрылся в своем кабинете. В половине восьмого Смит негромко постучал в дверь.

– Мистер Браун, я вам еще нужен?

– Нет, Смит, иди домой. Увидимся завтра.

Затем Браун еще некоторое время работал в одиночестве: он составлял подробный план того, что предстояло сделать в ближайшие месяцы. До начала военных действий оставалось уж не так много времени, и ему хотелось предусмотреть буквально каждую мелочь.

* * *

Ральф Бэрри столкнулся в дверях Дворца конгрессов с худощавым молодым человеком с каштановыми волосами, который взволнованно спорил с охранником, требуя, чтобы его пропустили внутрь.

Бэрри невольно обратил внимание на этого настойчивого юношу. Он явно не был ни археологом, ни журналистом, ни историком. Более того, он отказывался сообщить, кто он такой, но при этом требовал, чтобы его впустили. В этот момент подъехало заказанное Ральфом такси, поэтому ему так и не довелось узнать, чем закончилось препирательство между этим незнакомцем и охранником.

Солнце ярко освещало монумент на пьяцца дель Пополо – площади Народа. Ральф Бэрри и Ахмед Хусейни обедали вместе в ресторане «Ла Болоньеза». Как обычно, здесь было много приезжих. Впрочем, они оба тоже были приезжими.

– Объясните мне, где именно находятся развалины здания. Мистер Браун настаивает на том, чтобы вы сообщили мне точные координаты этого места. А еще мне хотелось бы знать, что вам необходимо для того, чтобы провести раскопки самостоятельно. У нас нет возможности открыто в этом участвовать. Если станет известно, что зарегистрированный в Соединенных Штатах фонд потратил хотя бы доллар на раскопки в Ираке, разразится настоящий скандал. Еще одна проблема: ваша супруга Клара. Вы можете ее хоть как-то контролировать? Она… Простите меня за такие слова, но она ведет себя уж слишком опрометчиво.

Когда разговор зашел о Кларе, Ахмед почувствовал себя неловко. Он все-таки был иракцем, а в этой стране не принято в разговоре с чужими людьми обсуждать женщин, а тем более своих жен.

– Клара очень гордится своим дедушкой.

– Весьма похвально, однако самое лучшее, что она могла бы сделать для своего дедушки, – так это не афишировать его участие в этом деле. Альфред Танненберг добился успеха в своем бизнесе, все время оставаясь в тени. Вы прекрасно знаете, каким щепетильным в этом отношении он всегда был. Поэтому мы не понимаем, какой смысл в том, чтобы сейчас громогласно заявлять о существовании «Глиняной Библии». Как только Соединенные Штаты расправятся с режимом Хусейна, мы сможем организовать длительную археологическую экспедицию для проведения раскопок. Может, вы попросите Альфреда, чтобы он поговорил с Кларой и объяснил ей, что к чему…

– Альфред болен. Я не стану утомлять вас перечислением всех его недугов. Ему уже восемьдесят пять лет, и у него обнаружили раковую опухоль в печени. Мы не знаем, сколько ему осталось жить. К счастью, голова у него еще прекрасно работает. Он по-прежнему чертовски умен и по-прежнему руководит всем своим бизнесом, не желая передавать бразды правления никому. Что касается Клары, то она – его любимая внучка, и он не станет осуждать ее за то, что она говорит или делает. Это он решил, что настал момент извлечь на божий свет «Глиняную Библию». Я знаю, что Джордж Вагнер и Роберт Браун впервые в жизни разошлись с ним во мнениях, но вы же прекрасно понимаете, насколько трудно противиться его воле. Кстати, Ральф, вы зря надеетесь на то, что вторжение в Ирак станет для американской армии легкой прогулкой. Ничего хорошего от этой операции ждать не следует.

– Не будьте таким пессимистом. Вы увидите, как все изменится. Саддам стал проблемой для всех. А с вами ничего плохого не произойдет. Мистер Браун позаботится о том, чтобы вы смогли вернуться в Соединенные Штаты. Поговорите с Альфредом.

– С ним бесполезно разговаривать. Почему бы с ним не поговорить мистеру Вагнеру или мистеру Брауну? Танненберг прислушается скорее к ним, чем ко мне.

– Мистер Браун не может разговаривать с Ираком. Вы же знаете, что телефонные линии прослушиваются и любой звонок в Ирак записывается. Что касается Джорджа Вагнера… Он своего рода бог, и я не вхожу в состав его небесной свиты. Я – всего лишь сотрудник нашего фонда.

– Тогда не переживайте насчет Клары: находясь в Ираке, она не представляет для вас никакой проблемы. Я расскажу вам, что нужно для самостоятельного проведения раскопок. Правда, у меня возникают сомнения, что мы сможем организовать раскопки в обстановке, когда моя страна находится в блокаде. Саддам сейчас меньше всего думает о том, как найти глиняные таблички с клинописью. Может получиться так, что мы не соберем достаточного количества людей для проведения раскопок, а тем, кто все-таки согласится участвовать в экспедиции, придется выдавать плату за работу буквально каждый день.

– Скажите мне, какая требуется сумма. Я постараюсь ее раздобыть.

– Вы прекрасно понимаете, что наша главная проблема не в деньгах. Нам нужны археологи. Оборудование и материалы может закупить и сам Альфред, а вот высококлассных специалистов в Ираке нет – они все обосновались в Европе и Соединенных Штатах. Моя страна экономически истощена, и мы едва в состоянии сохранять хотя бы то, что находится в наших музеях.

– Альфред не должен финансировать эту экспедицию – по крайней мере, напрямую. Это привлекло бы слишком много внимания. В Ираке тысячи недоброжелательных глаз, а потому было бы правильнее обеспечить финансирование извне, через какой-нибудь европейский университет. Профессор Ив Пико хотел бы с вами поговорить. Он эльзасец, человек незаурядный. Преподавал в Оксфорде и…

– Я знаю, кто такой Пико. Надо заметить, у меня к нему двойственное отношение. Уж слишком он нестандартно мыслит, и злые языки поговаривают, что его вежливо попросили из Оксфорда за амурные связи с одной из студенток. В Оксфорде это строго-настрого запрещено. Пико – человек, не считающийся ни с какими условностями, он не придерживается каких-либо правил или норм морали.

– Только не говорите мне, что в сложившейся ситуации вас все еще волнуют какие-то там условности и нормы. Пико может поднять на ноги целый отряд своих бывших студентов, которые его обожают. К тому же он богат. Его отец владеет банком на одном из Британских островов. Точнее говоря, этот банк изначально принадлежал родителям матери Пико, там и сейчас работает вся их семья, кроме Ива. Ив Пико – несносный, нудный и деспотический человек. Я бы сказал, что он удачливый археолог, правда, главная его удача – то, что за его спиной стоит очень даже денежное семейство. Я понимаю, что он для вас отнюдь не лучший вариант, однако он единственный, кто заинтересовался двумя глиняными табличками, которые нашел Альфред. В общем, сами решайте, станете вы с ним разговаривать или нет. Пико – единственный, кто, не взирая ни на что, может отправиться сейчас на раскопки в Ирак.

– Я поговорю с ним, хотя мне и не очень нравится данный вариант.

– Ахмед, извините за откровенность, но других вариантов у вас нет. Кстати, Роберт хочет, чтобы вы отвезли его письмо Альфреду. Он пришлет его завтра. Из Вашингтона сюда приедет некий человек, который передаст это письмо мне, а я передам его вам. Вы ведь наверняка знаете, что они оба всегда предпочитают общаться при помощи личных курьеров. Ответ Альфреда на этот раз мы будем ожидать в Аммане, а не в Каире.

– Знаете, меня тоже мучает вопрос: почему именно сейчас Альфред решил объявить о существовании этих табличек и почему мистер Браун, несмотря на свое недовольство сообщением Клары, решил нам помогать.

– Я этого не знаю, Ахмед, но они всегда все предусматривают.

4

– Поешь хоть немного, Мерседес.

– Я не голодна, Карло.

– А ты заставь себя и поешь, – настаивал Карло.

– Мне уже надоело ждать, мы должны что-то предпринять! – воскликнула Мерседес.

– Нельзя быть такой нетерпеливой, – стал увещевать ее Ганс Гауссер.

– Ты, может, не поверишь, но я с течением времени научилась контролировать свои эмоции, – не согласилась с ним Мерседес. – Люди, работающие со мной, говорят, что я – сама невозмутимость.

– Они тебя просто не знают! – сказал, засмеявшись, Бруно Мюллер.

Четверо друзей ужинали в доме Карло Чиприани. Они ждали, когда директор агентства «Розыск и охрана» пришлет им сводку последних новостей. С минуты на минуту у входной двери должен был прозвучать звонок, и через несколько секунд после этого домоправительница Карло зайдет в столовую, чтобы передать им большой конверт из плотной оберточной бумаги – точно такой, какой им уже приносили сегодня утром. Однако прибытие посыльного задерживалось уже на целый час, и Мерседес начала беспокоиться.

– Карло, позвони ему. Наверное, что-то случилось.

– Мерседес, ничего не случилось, просто им требуется время, чтобы изложить на бумаге, что они проделали за день, к тому же мой друг наверняка и сам просматривает отчеты, прежде чем посылать их нам.

Наконец раздался звонок, и вскоре они услышали приближающиеся к столовой шаги.

– Она идет сюда не одна! – констатировала Мерседес.

Трое мужчин удивленно переглянулись. Двумя секунда ми позже домоправительница открыла дверь столовой, и перед присутствующими предстал директор агентства «Розыск и охрана». Он держал в руках конверт из плотной оберточной бумаги.

– Карло, извини за задержку. Вы, наверное, уже начали терять терпение.

– Именно так, – подтвердила Мерседес. – Уже начали. Рада с вами познакомиться.

Мерседес Барреда протянула руку Луке Марини. Это был человек лет шестидесяти, прекрасно сохранившийся и элегантно одетый. На его запястье виднелась татуировка, прикрытая наручными часами из стали и золота.

«Костюмчик-то ему узковат, – подумала Мерседес. – Он, наверное, из тех, кто считает, что, если напялил на себя костюм на размер меньше, не будет казаться таким толстым. Да уж, накопил жирку!»

– Присаживайся, Лука, – сказал Карло, заботливо пододвигая стул. – Ты ужинал?

– Нет, еще не ужинал, я прямо с работы, так что совсем не против перекусить. Но больше всего мне хотелось бы чего-нибудь выпить.

– Прекрасно, поужинаешь с нами. Позволь представить тебе моих друзей – профессор Гауссер, профессор Мюллер. Мерседес себя уже сама представила.

– Господин Мюллер, вы, наверное, уже привыкли к комплиментам, но все же позвольте вам сказать, что я почитатель вашего таланта, – заявил Марини.

– Благодарю вас, – смущенно пробормотал Бруно Мюллер.

Домоправительница поставила на стол перед Лукой Марини тарелку и положила столовые приборы. Марини, не скромничая, наполнил тарелку различными яствами, не обращая никакого внимания на нетерпеливость Мерседес. Она буквально испепеляла его взглядом, недовольная тем, что он сидит и уплетает за обе щеки, вместо того чтобы побыстрее ознакомить присутствующих с содержимым принесенного им конверта.

Мерседес тут же решила, что ей не нравится этот Марини. По правде говоря, ей вообще не нравились неторопливые люди, а директор агентства «Розыск и охрана» явно относился к их числу. Кроме того, Мерседес подумала, что просто верх бестактности со стороны Марини сидеть и набивать себе живот, заставляя ждать четверых человек.

Карло Чиприани, наоборот, демонстрировал свою выдержку. Ожидая, когда его друг закончит ужинать, он затеял разговор на общие темы: ситуация на Ближнем Востоке, противостояние в Парламенте между Берлускони и левыми партиями, погода…

Когда Лука Марини наконец разделался с десертом, Карло предложил присутствующим пропустить по стаканчику в его кабинете, где можно было бы заодно спокойно поговорить.

– Мы тебя слушаем, – сказал Карло, когда они перебрались в кабинет.

– Докладываю: сегодня наша девчонка на заседания конгресса не ходила.

– Какая еще девчонка? – раздраженно спросила Мерседес, которую возмутил отечески-пренебрежительный тон Марини.

– Клара Танненберг, – ответил Марини, тоже постепенно раздражаясь.

– А-а, госпожа Танненберг! – воскликнула с иронией Мерседес.

– Да, госпожа Танненберг сегодня предпочла заняться покупками. Она потратила более четырех тысяч евро, разгуливая между виа Кондотти и виа де ла Кроче. При этом она отчаянно торговалась. Она пообедала в одиночестве в кафе «Эль Греко»: съела бутерброд и что-то сладкое, а еще выпила капуччино. Затем она пошла в Ватикан и находилась там в музее вплоть до его закрытия. Когда я уже направлялся сюда, мне сообщили, что она только что зашла в отель «Эксельсиор». Поскольку мне больше не звонили, значит, она оттуда пока не выходила.

– А ее муж? – спросил профессор Гауссер.

– Ее муж вышел из отеля поздно и бесцельно бродил по Риму до двух часов дня. Затем он пообедал в ресторане «Ла Болоньеза» вместе с Ральфом Бэрри, работающим в фонде «Древний мир». Это весьма влиятельный человек в мире археологии. Бэрри был профессором в Гарварде, его уважают в научных кругах. Хотя этот конгресс организован под эгидой ЮНЕСКО, именно фонд «Древний мир» совместно с некоторыми другими фондами и организациями оплатил расходы по его проведению.

– А какова была цель встречи Бэрри и Хусейни? – поинтересовался Бруно Мюллер.

– Двоим из моих людей удалось сесть совсем близко от них, и они слышали практически весь их разговор. Бэрри, похоже, был расстроен тем, как повела себя Клара Танненберг, выступая с докладом, да и ее муж тоже был сердит на нее. Они говорили о некоем Иве Пико, одном из профессоров, присутствовавших на конгрессе. Он, по-видимому, заинтересовался теми двумя глиняными табличками, о которых говорила Клара – мы упомянули о них в утреннем отчете. Однако Ахмед Хусейни, похоже, не в восторге от Пико. В этом конверте вы найдете его биографию, а также информацию о некоторых его похождениях. Он известный бабник, а еще склонен к хулиганским выходкам.

Ахмед Хусейни, – продолжал Лука Марини, – заявил Бэрри, что у него нет проблем с деньгами, однако не хватает грамотных археологов, да и вообще людей, способных заниматься раскопками. А теперь самое интересное: Ральф Бэрри сказал Хусейни, что завтра передаст ему письмо Роберта Брауна, президента фонда «Древний мир» с тем, чтобы Ахмед отвез его некоему Альфреду, который, по-видимому, является дедушкой нашей девчонки, и…

– Это он! – вскрикнула Мерседес. – Наконец-то мы до него добрались!

– Успокойся, Мерседес, и дай господину Марини закончить. Мы поговорим об этом позже.

Карло Чиприани произнес эти слова таким безапелляционным тоном, что Мерседес невольно прикусила язык. Впрочем, ее друг был абсолютно прав: они поговорят, когда Марини уйдет.

– Все это изложено в нашем отчете. Кроме того, насколько поняли мои люди, Браун и. пресловутый Альфред уже много лет ведут переписку, причем письма они получают через посредников, и ответ Альфреда на вышеупомянутое письмо должен быть отправлен через Амман.

Сделав небольшую паузу, Марини продолжил:

– Завтра утром Хусейни завтракает с Пико. Затем, если ничего не изменится, Ахмед и Клара вылетят в Амман. Они забронировали билеты в иорданской авиакомпании на самолет, вылетающий в три часа дня. Так что решайте, отправлять моих людей на том же самолете или закрывать это дело.

– Пусть твои люди следуют за ними, куда бы они ни направились, – решительно сказал Чиприани. – Отправь лучшую бригаду, я не ограничиваю тебя в количестве людей. Мне нужно узнать все об этом Альфреде: действительно ли он дедушка Клары Танненберг, где он живет и с кем, чем занимается. Нам нужны фотографии. Очень важно, чтобы твои люди прислали оттуда его фотографии и, если получится, видеозапись, на которой его хорошо было бы видно. Лука, мы хотим знать все.

– Это будет вам стоить немалых денег, – предупредил Марини.

– Не беспокойтесь о наших деньгах. – вмешалась Мерседес – и постарайтесь не выпускать из виду Клару Танненберг и ее мужа.

– Сделайте все, что сочтете необходимым, Лука, но не выпускайте их из виду.

Суровый тон Карло Чиприани слегка встревожил директора агентства «Розыск и охрана».

– Наверное, мне придется нанимать людей на месте – в Ираке, – сказал Марини.

– Делай то, что считаешь нужным, мы тебе уже сказали. А теперь, дружище, если не возражаешь, нам хотелось бы ознакомиться с твоим отчетом.

– Хорошо, Карло, я уже ухожу. Если понадобятся дополнительные пояснения, звони мне, я буду дома.

Карло Чиприани проводил Марини до двери, а Мерседес, сгорая от нетерпения, вскрыла конверт и принялась читать отчет, даже не попрощавшись с сыщиком.

– Костюм и часы все равно не могут скрывать, кто он есть на самом деле, – пробормотала «каталонка».

– Мерседес, не относись к нему предвзято, – упрекнул ее Ганс Гауссер.

– Предвзято? Он – нувориш в костюме, сшитом на заказ. Кстати, костюмчик ему узковат.

– Он умный человек, – сказал Карло, к этому моменту уже вернувшийся в кабинет. – Был неплохим полицейским, много лет боролся с мафией на Сицилии. Многие из его коллеги друзей были убиты, пока жена, наконец, не поставила ему ультиматум – либо он меняет работу, либо она уходит от него. Поэтому он ушел из полиции еще до наступления пенсионного возраста и создал свое агентство, благодаря которому и стал богатым.

Обезьяну хоть в шелка, все равно не будет толка… – не унималась Мерседес.

Что-что? – спросил Бруно, не понявший, что говорит его подруга.

– Так, ничего. Испанская поговорка, подтверждающая, что, как бы ни разоделся человек и за кого бы себя ни выдавал; все равно видно, кто он такой на самом деле.

– Мерседес! – в голосе Ганса прозвучал упрек.

– Ладно, давайте больше не говорить о Луке, – вмешался Карло. – Он умеет работать эффективно, и это самое плавное Лучше посмотрим, что написано в отчете.

Лука Марини сделал четыре копии, чтобы у каждого из четверых друзей был свой экземпляр. Они молча прочитали раз затем другой все изложенные в отчете сведения о Кларе Танненберг и ее супруге Ахмеде Хусейни.

Когда они закончили изучать отчет, Мерседес первой нарушила воцарившееся молчание. Ее голос прозвучал довольно сурово, хотя в нем и чувствовалась некоторая взволнованность.

– Это он. Мы его нашли.

– Да, – согласился Карло. – Я тоже так считаю. Мне только непонятно, зачем он раскрыл себя именно сейчас.

– Наверное, не по своей воле, – предположил Бруно Мюллер.

– Думаю, что по своей, – возразил Карло. – К чему могло привести участие его внучки в конгрессе и ее просьба о международной помощи для проведения раскопок? Это в любом случае должно было привлечь к ней внимание, а ведь ее фамилия – Танненберг.

– Мне кажется, он что-то задумал, – вмешался профессор Гауссер.

– Что именно? – спросила Мерседес. – И как мы узнаем, с какой целью он выставил напоказ свою внучку?

– Согласно этому отчету, Ахмед Хусейни утверждает, что Альфред Танненберг обожает свою внучку, – произнес Мюллер. – Следовательно, у него должна быть веская причина для того, чтобы выставлять ее напоказ. Ведь сам он держался в тени в течение последних шестидесяти лет.

– Да, у него должна быть веская причина для такого поступка, – сказал Карло. – Однако я больше всего заинтригован его взаимоотношениями с этим Робертом Брауном – весьма почтенным американцем, который, судя по всему, принадлежит к сливкам общества, является личным другом почти всех ключевых фигур в администрации Буша и возглавляет фонд международного уровня. Что-то тут не так, хоть я и не знаю, что именно.

– А еще мы не знаем, чем занимается Танненберг, – добавил Мюллер.

– Судя по отчету, древними раритетами, – напомнил профессор Гауссер.

– Слишком уж расплывчатая формулировка… Как он, имея таких высокопоставленных друзей, умудрился нигде не засветиться в течение стольких лет? – громко спросила Мерседес.

– Нам нужно получить информацию об этом Роберте Брауне. Думаю, Лука сможет ее раздобыть. А сейчас необходимо решить, что же мы все-таки будем делать дальше.

Присутствующие согласились с Карло: пришло время определиться, какие шаги им следует предпринять. Было решено, что Мерседес, Ганс и Бруно останутся на два-три дня в Риме, дожидаясь вестей из Аммана. А еще они попросят Марини, чтобы его агентство – или любое другое, какое он порекомендует, – собрало подробную информацию о Роберте Брауне.

– Итак, предположим, что тот, кого мы нашли, и в самом деле Альфред Танненберг, – сказала Мерседес. – Как мы его убьем и когда?

– Лука мне говорил, что существуют агентства с определенной репутацией, которые выполняют любые виды работ, – ответил Карло. – Я вам об этом уже рассказывал.

– Тогда давайте подыщем такое агентство и заключим с ним контракт, – предложила Мерседес. – Нам нужно быть готовыми к тому времени, когда нам подтвердят, что это действительно тот самый Альфред Танненберг. Чем раньше мы с ним покончим, тем лучше. Мы всю жизнь ждали этого момента. В тот день, когда этот подонок умрет, я впервые засну спокойно.

– Мы его убьем, Мерседес, в этом можешь не сомневаться, – заверил ее Бруно Мюллер. – Однако нам нужно быть осмотрительными. Думаю, нельзя так просто явиться в одно из этих агентств и заявить, что нам нужен наемный убийца. Мне кажется, Карло, что, учитывая твою дружбу с Лукой Марини, именно он должен подсказать нам, как нанять киллера.

Они проговорили до самого утра, не желая оставлять без внимания ни малейшей детали предстоящего дела. Все чувствовали, что приближается развязка, и они наконец смогут выполнить клятву, данную ими много лет назад. Никому из них даже в голову не приходило, что месть уж слишком запоздала: для них было вполне достаточно того, что им все-таки удастся отомстить.

Они договорились, кто что будет делать и как они в складчину оплатят услуги Луки Марини и человека, который согласится убить Альфреда Танненберга.

* * *

В кафе «Эль-Греко» на виа Кондотти почти не было посетителей. Карло Чиприани и Лука Марини сидели и пили капуччино. Для сентября на улице было довольно жарко. Туристы еще не успели заполонить площадь Испании, да и симпатичные магазинчики на виа Кондотти еще не распахнули свои двери: в это раннее время Рим только просыпался.

– Карло, много лет назад ты спас мне жизнь. Та раковая опухоль… Впрочем, ладно. Я не собираюсь упрекать тебя за то, что ты собираешься сделать, но ты все-таки скажи мне, что за всем этим стоит?

– Дружище, есть вещи, которые невозможно объяснить. Мне от тебя нужен всего лишь контактный телефон одного из тех агентств, которые могут предоставить человека, способного выполнить любую работу.

– Когда ты говоришь «любую работу», что конкретно ты имеешь в виду?

– Нам нужен человек, который смог бы защитить себя, потому что ему, возможно, придется сунуться прямо в волчью пасть. По нынешним временам поездка на Ближний Восток – это не посещение европейского Диснейленда. В зависимости от того, что тебе удастся выяснить, может случиться и так, что нужно будет съездить в Ирак. Сколько, по-твоему, сейчас стоит человеческая жизнь в Ираке?

– Ты что-то скрываешь от меня. А я, между прочим, еще не потерял нюха полицейского.

– Лука, мне нужно, чтобы ты помог мне связаться с одним из таких агентств – только и всего. А еще я рассчитываю на твое умение держать язык за зубами и хранить профессиональную тайну. Ты ведь сам мне говорил, что, если начнется война, ты не сможешь держать там своих людей, и именно ты предложил мне заключить контракт с одним из упомянутых тобой агентств.

– Есть пара агентств, созданных бывшими сотрудниками британской спецслужбы САС. Англичане работают очень профессионально, и я предпочел бы их, а не американцев. По моему мнению, самое лучшее из таких агентств – «Глоубал Труп». – Лука достал из кармана визитную карточку. – Вот тебе адрес и телефоны этого агентства. Позвони в его центральный офис в Лондоне и спроси Тома Мартина. Я с ним знаком уже много лет. Он неплохой парень. Правда, грубоват и недоверчив, но все же надежный человек. Я позвоню ему и попрошу, чтобы он отнесся к тебе как к моему другу. У него в распоряжении есть очень крутые ребята.

– Спасибо, Лука.

– Не благодари, тем более что твоя просьба для меня – еще один повод для беспокойства. Мне остается только гадать, что ты задумал вместе со своими друзьями-приятелями. А больше всего опасений у меня вызывает эта женщина, Мерседес Барреда. Уж очень у нее безжалостный взгляд.

– Зря ты про нее так. Она прекрасный человек.

– У меня предчувствие, что ты можешь влипнуть в какую-нибудь нехорошую историю. Если это произойдет, я тебе, конечно, попытаюсь помочь – у меня ведь еще много знакомых в полиции, – однако ты все же постарайся быть поосмотрительнее и никому не доверяй.

– Даже твоему другу Тому Мартину?

– Никому, Карло. Ни-ко-му.

– Хорошо, я воспользуюсь твоим советом. А сейчас я хочу попросить тебя собрать информацию о Роберте Брауне, причем самую подробную. Нам нужно знать об этом человеке буквально все.

Хорошо, это не проблема. И когда тебе нужна эта информация?

– Уже сейчас.

– Так я и думал. Однако на сбор таких сведений нам потребуется дня три или четыре. Устроит?

– Ну, если по-другому не получится…

– Три-четыре дня – это как минимум…


В это же самое время в кафетерии отеля «Эксельсиор» Ахмед Хусейни и Ив Пико усаживались за столик, намереваясь позавтракать.

Они были примерно одного возраста. Кроме того, они оба были археологами и космополитами. Однако судьба распорядилась так, что эти два человека являлись полной противоположностью друг другу.

– То, о чем рассказывали вы и ваша супруга, – очень интересно.

– Я рад, что вы так считаете.

– Господин Хусейни, я не привык попусту терять время, да и вы, наверное, тоже, а потому давайте сразу перейдем к делу. Покажите мне, если они у вас есть, фотографии тех двух глиняных табличек, о которых говорили вы и ваша супруга.

Ахмед достал из старого кожаного портфеля фотографии и протянул их Пико, который долго и молча их рассматривал.

– Ну и что вы думаете? – спросил Ахмед с плохо скрытым нетерпением.

– Очень интересно, однако, чтобы составить определенное мнение, я должен увидеть эти таблички. А о чем конкретно вы просите?

– О том, чтобы международная археологическая экспедиция помогла нам провести раскопки на месте развалин того здания» Нам кажется, что оно могло быть хранилищем глиняных табличек, примыкающим к храму, или же одним из помещений храма. Нам нужно современное оборудование и опытные археологи.

– И деньги.

– Да, конечно. Вы ведь прекрасно понимаете, что без денег организовать проведение раскопок просто невозможно.

– А что я получу взамен?

– Взамен чего?

– Взамен бригады специалистов, оборудования и денег?

– Славу.

– Вы шутите?! – раздраженно воскликнул Ив Пико.

– Вовсе нет. Если мы найдем глиняные таблички, на которых записана продиктованная Авраамом Книга Бытие, обнаружение Трои и Кносского дворца покажутся по сравнению с этим просто peccata minuta.[6]

– Не преувеличивайте.

– Вы понимаете так же хорошо, как и я, какое значение будет иметь это археологическое открытие. Оно окажет огромное влияние на историческую науку, а также на религию и политику.

– И что вы от этого выиграете? Ваши планы кажутся несколько странными, если учесть ситуацию, складывающуюся вокруг вашей страны. Вы собираетесь проводить раскопки в условиях, когда Ирак вот-вот начнут бомбить, и это очень похоже на авантюру. Кроме того, разве ваш правитель Саддам позволит зарубежной археологической экспедиции проводить в Ираке раскопки? Он, скорее, судя по его предыдущим поступкам, прикажет всех нас арестовать, обвинив в шпионаже.

– Не заставляйте меня повторять то, что вы понимаете даже лучше, чем я: это будет самое значительное археологическое открытие за последние сто лет. Что касается Саддама, то он не станет препятствовать прибытию в Ирак археологов из Европы, ибо это событие будет выгодно его пропагандистской машине. У вас в Ираке не возникнет никаких проблем.

– Не считая того, что янки скоро начнут бомбардировки. Я сомневаюсь, что их хоть как-то волнуют проблемы археологии. Они наверняка даже не знают, где находится Ур.

В общем, решайте сами.

– Я подумаю. Скажите мне, как я смогу вас найти.

Ахмед Хусейни протянул собеседнику свою визитную карточку. Затем они пожали друг другу руки и расстались, даже не подозревая о том, что сидевший за соседним столиком и рассеянно читавший газету мужчина записал весь их разговор на диктофон.

5

Роберт Браун жил один. Точнее, почти один, ибо в этом двухэтажном доме в окрестностях Вашингтона жил еще и домоправитель Рамон Гонсалес. Дом был довольно большим. Пять жилых комнат, три гостиные, столовая и кабинет, а также хозяйственное крыло, где и проживал Рамон.

Этот человек работал домоправителем у Брауна уже более тридцати лет. Ему помогала женщина-латиноамериканка, приезжавшая каждый день для выполнения еамой грязной работы. А еще в его распоряжении был садовник – болтливый итальянец.

Сам Рамон Гонсалес был родом из Доминиканской Республики. По инициативе его сестры они с ней еще лет сорок назад эмигрировали в США и осели в Нью-Йорке, где оба нашли работу в доме брокера, жившего на Пятой авеню. Там Рамон и освоил профессию домоправителя. Сменив нескольких хозяев, Рамон нанялся на работу к Роберту Брауну и уже больше не искал себе другого места.

Браун был прекрасным «боссом», тем более что большую часть времени он проводил вне стен своего дома. Он почти не разговаривал с Рамоном и его помощниками, требовал от них строгого соблюдения конфиденциальности, хорошо им платил и не особенно загружал их работой.

Гонсалес был предан своему хозяину и наслаждался тем, что ему почти ничего не приходилось делать, разве что немного заботиться об этом старом холостяке.

В этот раз он накрывал завтрак в маленькой гостиной, куда через громадное окно проникали бледные лучи утреннего солнца. Браун вот-вот должен был спуститься в гостиную: часы показывали без двух минут восемь. Раздался звонок, и Рамон Гонсалес поспешил открыть дверь гостю мистера Брауна.

– Доброе утро, мистер Дукаис.

– Доброе утро, Рамон. Хотя оно и доброе, но довольно холодное. Хорошо бы крепкого кофейку, да и поесть тоже не помешало бы. Чтобы не опоздать, мне пришлось выйти из дому, не позавтракав.

Рамон ничего не сказал: он лишь слегка улыбнулся и проводил Пола Дукаиса в гостиную. Там его уже ждал Роберт Браун.

Подав завтрак, Рамон вышел из гостиной и закрыл за собой дверь, чтобы Браун и его гость могли спокойно поговорить.

Роберт Браун был не из тех людей, кто позволял себе попусту тратить время, тем более с таким человеком, как Дукаис. В конце концов, он владел большим пакетом акций многих фирм и компаний, в число которых входило и возглавляемое Дукаисом агентство «Плэнит Сикьюрити». С Дукаисом он познакомился еще тогда, когда тот служил таможенником в порту Нью-Йорка и не считал зазорным брать взятки за определенные услуги.

– Мне нужно, чтобы ты отправил людей в Ирак.

– У меня в распоряжении несколько тысяч хорошо подготовленных людей. Когда начинается война, возникает повышенный спрос на специалистов по обеспечению безопасности. Вчера мне звонил мой знакомый из Госдепартамента: они хотят, чтобы мои люди занялись охраной кое-каких объектов, когда наши войска захватят Багдад. Я уже несколько месяцев нанимаю людей, и кого у меня теперь только нет!

– Я знаю всю эту кухню, Пол, так что не надо мне ничего объяснять. Лучше послушай меня. Я хочу, чтобы ты отправил несколько групп: одну через Иорданию, другие – через Кувейт, Саудовскую Аравию и Турцию. Твои люди должны будут разместиться в различных пунктах у границы и ждать там дальнейших распоряжений.

– Каких распоряжений?

– Не задавай глупых вопросов.

– Сдается мне, что иракцы сейчас постепенно закрывают свои границы, а если и нет, то это делают турки, кувейтцы и все прочие. Ты хочешь уже сейчас иметь в своем распоряжении людей возле иракских границ, да и в самом Ираке тоже. Ты что, не можешь немного подождать, как ждет весь остальной мир?

Я тебе не говорю, чтобы ты отправил этих людей буквально завтра, – я тебя прошу, чтобы ты организовал несколько групп и держал их в состоянии готовности, ожидая моей команды. Постарайся подобрать людей, которые были бы похожи на тамошних жителей.

– Так рано отправлять туда людей слишком опасно. Наши друзья из Министерства обороны проложат туда накатанную дорожку уже через несколько месяцев – насколько мне известно, весной. Нам нельзя допускать промахов, потому что это может повредить нашему бизнесу.

– Я тебе повторяю: нет никакой необходимости в том, чтобы твои люди прибыли на место заранее. Я сообщу тебе дату, когда они должны будут оказаться на территории Ирака. Они там не задержатся: им придется пробыть в Ираке не более трех или четырех дней с того момента, как начнутся бомбардировки.

– И чем они там будут заниматься?

– Историей человечества.

– Что за глупости ты говоришь?

– Твои ребята поступят в распоряжение моих людей, которые будут там их ждать. И не докучай мне лишними вопросами.

Взгляд Роберта Брауна заставил Пола Дукаиса прикусить язык: Дукаис знал, что с этим человеком лучше не шутить. Он в свое время не сразу понял, что скрывается за элегантными манерами Брауна, но когда он все-таки это узнал, то испугался не на шутку. А потому, почувствовав во взгляде Брауна угрозу, Дукаис решил не нарываться на неприятности, тем более что ему было не так уж и важно, какие дела Браун собирается проворачивать в Ираке.

– А еще мне нужно, чтобы ты отвез письмо в Рим и вручил его Ральфу Бэрри. Через две недели привезешь мне ответ на это письмо, но уже из Аммана.

– Хорошо.

– Пол, не должно быть никаких проколов. Это самая важная операция из всех, какими мы когда-либо занимались. Для нас это уникальная возможность добиться желаемого результата, а потому не наделай ошибок.

– А я когда-нибудь совершал ошибки?

– Думаю, что нет. Именно поэтому ты и стал богатым.

«И именно поэтому я до сих пор еще жив», – подумал Дукаис. Он не питал никаких иллюзий относительно характера их взаимоотношений с Робертом Брауном, который производил впечатление очень осторожного, немного чудаковатого человека, но в действительности был способен на что угодно. Пол знал Брауна довольно хорошо: они сотрудничали уже много лет.

– Когда план отправки людей будет готов, а люди – подобраны, подробно мне обо всем доложишь.

– Не переживай, я все сделаю.

– Пол, думаю, нет необходимости тебе говорить, что этого разговора не было и что никто не должен ни о чем знать. Я хоть и подотчетен совету попечителей фонда, но и они не должны знать, о чем мы с тобой говорили. Я тебя специально предупреждаю на тот случай, если ты вдруг встретишься с кем-нибудь из членов совета попечителей: не сболтни невзначай лишнего.

– Я тебе уже сказал, что тебе не о чем беспокоиться.

* * *

Председательствующий объявил заседание совета закрытым. Подошло время обеденного перерыва, который он обычно использовал для того, чтобы подремать у себя в кабинете. Уличный шум не был слышен на двадцатом этаже одного из зданий в Нью-Йорке, откуда он управлял своей империей.

Он уже начинал ощущать свой возраст и все чаще чувствовал себя уставшим. Он вставал очень рано, потому что рано просыпался, а затем часами читал или слушал музыку Вагнера. Ему нравилось отдыхать в середине дня. Он ослаблял узел на галстуке, снимал пиджак и ложился подремать на диване в своем кабинете.

Его секретарше строго-настрого было приказано во время обеденного перерыва никого не соединять с ним по телефону и вообще не беспокоить его, что бы ни случилось.

Лишь одно могло заставить его прервать свой отдых – звонок маленького мобильного телефона, который он всегда носил с собой, не расставаясь с ним даже тогда, когда ложился в своем кабинете вздремнуть.

Он уже расположился на диване, когда еле слышный зуммер мобильного заставил его вздрогнуть.

– Слушаю.

– Джордж, это Фрэнки. Ты спал?

– Почти. Что произошло?

– Я разговаривал с Энрике. Мы можем съездить в Севилью и провести несколько дней у него или же встретиться в одном местечке на побережье, в Марбелье, где полно таких, как мы старичков. В Испании в сентябре еще тепло.

– Лететь в Испанию? Нет, я не вижу в этом необходимости Мы уже забросили слишком много удочек, так что как бы нам самим не попасться на крючок.

– А Альфред…

– Он превратился в старого придурка и уже не контролирует ситуацию.

– Ты не прав. Альфред прекрасно понимает, что находится у него в руках.

– Нет, уже не понимает. Вспомни, как он тогда поступил. Он начал дергать за те ниточки, за которые ему не следовало бы дергать, и сейчас он делает то же самое.

– Тогда речь шла о его сыне. Ты на его месте поступил бы точно так же.

– У меня нет детей, а потому я не знаю, как бы я поступил.

– А у меня есть дети, и я понимаю, что он не смирился.

– Ему придется это сделать, придется смириться со сложившимся положением дел. Он не может воскресить Гельмута. Его мальчик был очень толковым. Альфред знает правила, и он тогда. понимал, что, в принципе, вполне может выиграть. Но теперь он совершает ошибку, делая ставку на эту свою взбалмошную внучку.

– Не думаю, что им сейчас угрожает такая же серьезная опасность, как и тогда. Он знает, каковы правила игры, а его внучка – умная женщина.

– Надо бы сделать так, чтобы он был связан по рукам и ногам, а у нее оказалось бы достаточно времени, чтобы подумать и не наделать ошибок. Мы ведь убеждали его рассказать ей правду. Он не захотел, предпочитает продолжать разыгрывать перед ней этот спектакль… Нет, Фрэнки, мы не можем сидеть и ждать, ничего не предпринимая. Мы не для того преодолели столько препятствий, чтобы теперь этот сентиментальный старикашка свел на нет все наши усилия.

– Мы тоже уже старики.

– Но я не жалуюсь на старость. Я только что с заседания совета попечителей. Нам необходимо готовиться к войне. Мы заработаем много денег, Фрэнки.

– И тебе, и мне уже наплевать на деньги, Джордж.

– Да, ты прав, дело не в деньгах. Что нам нужно – так это власть. Нам необходимо чувствовать, что мы принадлежим к числу тех, кто дергает за ниточки. А сейчас, если не возражаешь, я хотел бы немного подремать.

– Да, чуть не забыл! На следующей неделе я буду в Нью-Йорке.

– Тогда, дружище, мы с тобой обязательно встретимся.

– Может, предложить Энрике тоже приехать в Нью-Йорк?

– Да уж лучше я повидаюсь с ним в Нью-Йорке, чем в Севилье. Мне не хочется ехать в Испанию. У меня какое-то дурное предчувствие.

– Ты всегда был немного параноиком, Джордж.

– Я всегда был благоразумным человеком, и именно поэтому мы дожили до сегодняшнего дня. Позволь тебе напомнить, что многие навсегда вышли из игры именно потому, что совершали ошибки. Мне тоже очень хотелось бы повидаться с Энрике, но если из-за этого мы подвергнем себя опасности, лучше этого не делать.

– Мы уже старые, и никто не знает…

– Хватит ныть! Повторяю: я на старость не жалуюсь. Я тебе позже сообщу, сможем ли мы увидеться в Нью-Йорке.


Положив телефонную трубку, Франк залпом выпил виски из стакана. Джордж, этот осмотрительный и недоверчивый Джордж, всегда оказывался прав.

Франк позвонил в стоявший на столе его кабинета серебряный колокольчик, и через секунду в дверях появился человек в белой униформе.

– Вы меня звали, синьор?

– Жозе, прибыли синьоры, которых я жду?

– Еще нет, синьор. Как только с диспетчерской вышки их заметят, нам сразу же сообщат.

– Хорошо, держи меня в курсе.

– Будет сделано, синьор.

– А как там моя супруга?

– Она отдыхает. У нее болит голова.

– А моя дочь?

– Синьора Алма рано утром уехала вместе со своим муже – Да, в самом деле… Принеси мне еще виски и чего-нибудь поесть.

– Хорошо, синьор.

Слуга молча вышел. Франку нравился Жозе: он был благоразумным, молчаливым и толковым парнем. Жозе заботился о Франке так, как о нем никогда в жизни не заботилась его капризная жена.

Эмма была уж слишком богата. Это являлось ее главным недостатком, хотя для Франка вроде бы должно было казаться достоинством. Кроме того, Эмма отнюдь не отличалась красотой, и это действовало Франку на нервы.

Склонная к полноте, маленького роста, Эмма была смуглой, даже очень смуглой. Ее кожа была почти черного цвета, к тому же она не была ни гладкой, ни нежной. Да что и говорить – Эмма совсем не была похожа на Алисию. Алисия была черной. Абсолютно черной и необычайно красивой. Их связь длилась уже почти пятнадцать лет. Он познакомился с ней в баре какого-то отеля в Рио-де-Жанейро, когда сидел там в ожидании одного из своих компаньонов. Она – тогда еще совсем юная девушка – без всяких околичностей предложила ему свои услуги. Однако их связи суждено было стать долгой. Алисия принадлежала ему, только ему, и у нее хватало ума понимать, что может с ней случиться, если она изменит Франку с каким-нибудь мужчиной.

Он был уже старым, даже очень, а потому платил ей большие деньги. Когда он умрет, Алисия получит в наследство целое состояние – вдобавок к симпатичному особнячку в районе Ипанема и всем тем драгоценностям, которые он ей дарил.

Когда он с ней познакомился, Алисии только-только исполнилось двадцать лет. Она была совсем еще девчонкой с длинными ногами и тонкой шеей. Ему тогда уже перевалило за семьдесят, хотя он и выглядел моложе. Он вполне мог позволить себе подобную девчушку: у него было достаточно денег для того, чтобы женщины определенного поведения всячески показывали, что все еще видят в нем мужчину.

Он позвонит Алисии и скажет, что скоро будет в Рио. Пусть она подготовится к его приезду.

По правде говоря, он не любил покидать пределы своего огромного поместья, расположенного у границы тропического леса Здесь он чувствовал себя в безопасности, зная, что его люди день и ночь охраняют поместье, патрулируя по всему его многокилометровому периметру. Кроме того, территория была защищена сложной системой датчиков и других устройств, так что незаметно проникнуть в поместье было практически невозможно.

Мысли об Алисии резко повышали жизненный тонус Франка, а в его возрасте такие всплески эмоций воспринимались как бесценный подарок. Ему, так или иначе, нужно будет съездить в Нью-Йорк, а путь туда в любом случае лежит через Рио.

6

Клара Танненберг и Ахмед Хусейни, изнывая от нетерпения, ждали приезда заказанного ими такси у входа в отель «Эксельсиор». Никто из них не обратил внимания на худощавого молодого человека с каштановыми волосами, который выбрался из подъехавшего такси и почти бегом устремился к входу в отель.

Их такси появилось буквально через минуту, поэтому им уже не довелось увидеть, как этот человек вскоре выбежал из отеля и бросился вслед за увозившим Клару и Ахмеда такси, что-то крича.

Так и не сумев их остановить, молодой человек вернулся в вестибюль отеля и подошел к дежурному администратору.

Они уже уехали. Скажите, пожалуйста, они поехали в аэропорт? Они покидают Рим?

Служащий гостиницы посмотрел на молодого человека с явным недоверием, хотя внешне незнакомец казался самым обычным человеком. Симпатичное лицо, коротко подстриженные волосы, элегантные манеры, одежда спортивного стиля…

– Синьор, я не могу сообщить вам такие подробности.

– Мне нужно с ними поговорить. Это очень важно.

– Послушайте, синьор, мы не знаем, куда направляются наши клиенты, когда они выезжают из отеля.

– Но ведь, заказывая такси, они говорят, куда собираются ехать… Прошу вас, это очень важно!

– Не знаю, что вам и ответить. Позвольте, я посоветуюсь.

– Я всего лишь прошу вас мне сказать, направляются ли они в аэропорт…

В голосе и взгляде молодого человека было что-то такое, из-за чего служащий отеля, много повидавший на своем веку, все же решил нарушить требования профессиональной этики.

– Ну хорошо. Да, они действительно поехали в аэропорт. Сегодня утром они поменяли дату своего вылета в Амман. Их самолет вылетает где-то через час. Они выехали несколько поздновато, синьора замешкалась, и…

Молодой человек снова бросился к выходу и, выскочив на улицу, сел в первое попавшееся такси.

– В аэропорт! Побыстрее!

Таксист – человек уже в годах – спокойно взглянул на пассажира в зеркало заднего вида. Это был, по всей видимости, единственный во всем Риме водитель, который абсолютно хладнокровно реагировал на спешку своих клиентов. Таксист, не торопясь и строго соблюдая правила дорожного движения, довез молодого человека до аэропорта Фьюмичино, явно игнорируя выражение отчаяния, которое не сходило с лица пассажира.

Оказавшись в аэропорту, молодой человек поискал на экране монитора информацию о времени вылета самолета в Амман и затем поспешно направился к месту регистрации пассажиров, отправляющихся в Иорданию.

Но он пришел туда слишком поздно. Все пассажиры уже прошли таможенный и паспортный контроль, а его, конечно же, вслед за ними не пустили.

– Там мои друзья, я не успел с ними проститься, пропустите меня, это займет буквально минуту. Ради бога, пропустите меня туда!

Полицейский был неумолим и потребовал, чтобы молодой человек ушел.

Тогда молодой человек начал метаться по аэропорту, не зная, что делать и к кому обратиться. Он осознавал только одно: ему обязательно нужно поговорить с этой женщиной, куда бы она ни направлялась и чего бы ему это ни стоило. Да, ему обязательно нужно поговорить с ней, даже если для этого ему придется отправиться вслед за ней на край земли.

* * *

Выйдя на трап из салона самолета, они почувствовали, как им в лицо дохнуло жарой. А еще – ароматом специй. Наконец-то они вернулись к себе домой, на Восток.

Ахмед спускался по трапу впереди Клары, неся на плече сумку от Вуиттона. А вслед за Кларой шел человек, который старался ни на секунду не выпускать ее из виду, но делал это так, чтобы никто ничего не заметил.

Ахмед и Клара без проблем прошли таможенный контроль: дипломатические паспорта открывали им практически все двери, тем более что Амман, хотя и клялся в лояльности к Вашингтону, в действительности проводил собственную политику, не предусматривающую разрыва отношений с Саддамом, пусть даже здесь и не очень любили иракского диктатора. Как говорится, Восток есть Восток, а иорданская королевская семья – пусть даже и «прозападная» – весьма поднаторела в тонкостях местной дипломатии.

Автомобиль, ждавший Клару и Ахмеда у выхода из аэропорта, отвез их в отель «Марриот». День уже клонился к вечеру, поэтому они поужинали прямо в номере. Между ними по-прежнему чувствовалась некоторая напряженность.

– Я позвоню дедушке, – заявила Клара.

– Не очень хорошая идея.

– Почему? Мы же в Аммане!

– Где полно навостривших уши американцев. Завтра мы пересечем границу. Что, не можешь подождать?

– Нет, не могу. Очень хочу с ним поговорить.

– Ты знаешь, я уже устал от твоих капризов.

– По-твоему, то, что я хочу поговорить со своим дедушкой – каприз?

– Тебе не хватает благоразумия, Клара.

– Почему? Я всю свою жизнь только и слышу, что мне следует вести себя осмотрительнее и благоразумнее. Почему?

– Спроси об этом у своего дедушки, – мрачно ответил Ахмед.

– Я сейчас спрашиваю тебя.

– Ты умная женщина, Клара. Капризная, но умная, и мне кажется, что в твоем возрасте уже пора научиться жить собственным умом, пусть даже твой дедушка и продолжает к тебе относиться как к маленькой девочке.

Клара ничего не ответила. Она не знала, нравится ей или нет, когда ей говорили то, что она и сама интуитивно чувствовала. Однако ей еще многое было непонятно… Она родилась в Багдаде, как и ее мать, и провела детство и юность, живя то в Багдаде, то в Каире. Она в равной степени любила оба этих города. Кларе лишь с большим трудом удалось убедить дедушку, чтобы он позволил ей получить образование в США. Однако она добилась своего и поехала в Америку, хотя и знала, что дедушка будет постоянно беспокоиться о ней.

Ей очень нравилось в Калифорнии, а Сан-Франциско стал тем местом, где она превратилась во взрослую женщину. Однако она всегда знала, что не останется там жить, потому что скучала по Востоку, по его аромату, по его очарованию, по ощущению того, что древность переплетается с современностью… А еще она скучала по арабской речи. Она думала по-арабски, чувствовала по-арабски. Именно поэтому она вышла замуж за Ахмеда. Американские юноши казалась Кларе уж слишком примитивными, хотя она и узнала, общаясь с ними, много такого, о чем на Востоке женщинам вообще запрещено знать.

– Я все равно ему позвоню.

Она попросила телефонистку соединить ее с Багдадом. Через несколько минут в трубке послышался голос Фатимы.

– Фатима, это Клара!

– Девочка моя, какая радость! Я сейчас же позову дедушку.

– Он не спит?

– Нет-нет, он читает в своем кабинете. Он будет рад с тобой поговорить…

Клара услышала в телефонной трубке, как Фатима громко позвала Али – слугу дедушки – и, когда тот откликнулся, отправила его за дедушкой.

– Клара, дорогая моя…

– Дедушка…

– Вы в Аммане?

– Да, только что прилетели. Хочу тебя увидеть. И вообще хочу домой.

– Что там с тобой случилось?

– Почему ты задаешь такой вопрос? Тебя удивляет то, что я хочу тебя увидеть?

– Нет, не удивляет. Но я тебя хорошо знаю. Ты еще с детских лет всегда прибегала ко мне, когда с тобой что-нибудь случалось, хотя ты мне и не говорила, что именно.

– В Риме как-то все не очень хорошо получилось.

– Я это уже знаю.

– Ты это уже знаешь?

– Да, Клара, знаю.

– И сейчас будешь меня об этом расспрашивать?

– Нет, но…

Он устало вздохнул.

– А где Ахмед?

– Он здесь.

– Ну и прекрасно. Я позаботился о том, чтобы вы без проблем вернулись домой. Скажи своему мужу, что я хочу с ним поговорить.

Клара передала телефонную трубку Ахмеду, и он пару минут разговаривал с дедушкой своей жены. Тот хотел, чтобы они как можно быстрее возвратились в Багдад.

На следующий день Клара и Ахмед с утра пораньше стояли в вестибюле отеля и ждали машину, на которой их должны были доставить в Ирак. Никто из них двоих не обратил внимания на четверых мужчин, которые, казалось, совершенно не знакомы друг с другом, но все они внимательно наблюдали за Кларой и Ахмедом. Накануне вечером эти четверо отправили свой первый отчет Марини. Пока у них не было других новостей.

Ахмед и Клара могли пересечь границу без проблем, а вот для людей Марини сделать это было не так-то просто. Они разделились на две пары и наняли проводников, которые должны были переправить их через границу. Найти таких людей оказалось довольно трудно, потому что теперь уже никто не горел желанием пересекать иракскую границу, кроме, разве что, контрабандистов и тех, у кого были родственники в Ираке.

Люди Марини хорошо заплатили водителям, которых они наняли по рекомендации служащих отеля в Аммане, и пообещали заплатить сверх оговоренной суммы, если водители сумеют не упустить из виду ехавший впереди них джип «тойота» зеленого цвета.

На шоссе, ведущем в Багдад, было не так уж много машин, однако вполне достаточно для того, чтобы понять: сейчас это была основная трасса, по которой можно было попасть в Ирак или же уехать из него.

Когда они приехали в Багдад, уже наступила ночь. Машина, в которой сидели двое агентов Марини, поехала вслед за зеленой «тойотой» в один из жилых кварталов иракской столицы, а двое других направились в отель «Палестина». Насколько было известно, именно там, в основном, предпочитали останавливаться приезжие из западных стран, а они ведь пытались выдавать себя за западных бизнесменов, хотя, наверное, вызывало подозрение то, что при сложившейся политической ситуации эти иностранцы пытались заниматься бизнесом в Багдаде.

«Тойота» остановилась у ограды особняка, так как ворота были закрыты. Люди Марини велели своему водителю проехать мимо: теперь они уже знали, где живет Клара Танненберг. Завтра они вернутся на это место, чтобы осмотреться и понять что к чему. Дом семьи Танненберг – двухэтажный, охраняемый невидимыми вооруженными людьми, – был расположен посреди ухоженного сада. Его называли «Золотой дом» – из-за золотистого цвета, в который он был тщательно покрашен. Золотой дом находился в одном из тихих жилых районов Багдада. Когда-то давно в нем жил британский бизнесмен.

Фатима в ожидании Клары и Ахмеда сидела на стульчике в вестибюле и дремала. Проснувшись от шума открываемой двери, она вскочила на ноги и тут же оказалась в объятиях Клары. Эта женщина-шиитка ухаживала за Кларой еще с тех пор, когда та была совсем маленькой девочкой. Поначалу Клару пугали черные одеяния Фатимы, но затем она постепенно к ним привыкла и впоследствии даже почувствовала, что эта женщина относится к ней намного нежнее, чем мать.

Фатима овдовела еще в очень молодом возрасте, и ей пришлось жить в доме своей свекрови, где к ней никогда хорошо не относились. Однако она безропотно покорилась судьбе, находя утешение в своем единственном сыне, которого растила сама.

Как-то раз свекровь отправила ее в дом, в котором жил иностранец с женой-египтянкой – госпожой Алией. Фатима пришла в этот дом и осталась там навсегда. Она стала работать служанкой у Альфреда Танненберга и его супруги, периодически уезжала с ними на некоторое время в Каир, где у этой супружеской четы был еще один собственный дом, но больше всего занималась тем, что ухаживала за их сыном Гельмутом, а впоследствии и за дочкой Гельмута – Кларой.

Сейчас Фатима была уже пожилой женщиной. Она потеряла своего единственного сына в той нелепой войне с Ираном, и у нее теперь не осталось никого, кроме Клары.

– Девочка моя, ты плохо выглядишь.

– Я очень устала.

– Тебе нужно поменьше ездить и обзавестись детьми, пока ты не состарилась.

– Ты права, и как только я найду «Глиняную Библию», обязательно последую твоему совету, – сказала в ответ Клара, смеясь.

– Ах, девочка моя, постарайся сделать так, чтобы с тобой не случилось то, что случилось со мной! У меня был один-единственный сын, и когда он погиб, я осталась одна.

– У тебя есть я.

– Да, это верно, у меня есть ты, иначе я просто не знала бы зачем мне жить на белом свете.

– Да ладно, Фатима! Что это у тебя за упадническое настроение? Не стоит омрачать радость встречи. А где дедушка?

– Он отдыхает. Сегодня его целый день не было дома а когда он вернулся, был усталым и чем-то озабоченным.

– Он что-нибудь говорил?

– Только то, что не хочет ужинать. Заперся в своей комнате и приказал его не беспокоить.

– Тогда я увижусь с ним завтра.

Пока женщины разговаривали, Ахмед прошел в свою комнату. Он чувствовал себя уставшим. На следующий день ему предстояло отправиться в министерство, где он должен был отчитаться о своем участии в работе конгресса в Риме. Сообщить о полном провале! Впрочем, Ахмед принадлежал к «касте привилегированных», которым все сходило с рук. Он всегда об этом помнил, хотя иногда ему и становилось противно. Уже много лет он испытывал недовольство собой. Все началось с того, что в один прекрасный день он осознал, что его семья принадлежит к элите, поддерживающей диктаторский режим. Однако у Ахмеда не хватило духу отказаться от многочисленных привилегий, которыми благодаря этому мог пользоваться, и он утешал себя лишь тем, что на самом деле предан своей семье, а не Саддаму. Затем он познакомился с Кларой и с другими членами семьи Танненберг, и с тех пор его жизнь, как ему казалось, стремительно покатилась под откос. Он так погряз во всяких махинациях, конечно же, связанных с коррупцией, что ему до этого даже и в голову не могло прийти, что он будет способен на такое. Ахмед осознавал, что не только один Альфред во всем этом виноват. Ахмед ведь по своей воле согласился интегрироваться в созданную Альфредом систему и стать его преемником, понимая, что это для него означает. Если связи его семьи позволяли ему в условиях диктаторского режима Саддама Хусейна иметь довольно твердую почву под ногами, то, начав работать вместе с Альфредом, он превратился в неприкасаемого, ибо у Альфреда были могущественные друзья из ближайшего окружения диктатора.

Однако теперь Ахмеду с каждым днем становилось все труднее уживаться со своей совестью, а еще с такой женщиной, как Клара, которая просто не хотела видеть то, что происходит вокруг нее, и предпочитала жить в блаженном неведении, отгородившись от ужасной действительности, стараясь общаться лишь с теми людьми, которых она любила.

Ахмед уже не любил Клару. По правде говоря, он ее по-настоящему вообще никогда не любил. Когда они познакомились в Сан-Франциско, он подумал, что эта девушка вполне подходит для небольшой любовной интрижки. Они оба говорили по-арабски, у них были общие друзья в Багдаде, члены их семей знали друг друга, хотя почти и не общались.

Жизнь в чужой стране сблизила их. Клара жила там в роскоши имея на счету в банке огромную сумму. Она даже смогла позволить себе снять уютный особнячок, из окон которого по утрам можно было наблюдать, как встает солнце над бухтой Сан-Франциско.

Они стали жить вместе, потому что у них было много общего: они оба были из Ирака, оба были археологами, у них обоих родным языком был арабский, и они оба наслаждались в США ощущением свободы, хотя им и не нравились местные жители, да и от этой страны в целом они были не в восторге.

Когда его отец приехал в Сан-Франциско, он настоял на том, чтобы Ахмед женился на Кларе. Этот брак сулил множество выгод, особенно учитывая то, что отец интуитивно чувствовал: грядут большие перемены. В дипломатических кругах ходили слухи, что режим Саддама Хусейна уже перестал устраивать руководство США. Поэтому Ахмеду нужно было позаботиться о своем будущем, и он решил жениться на этой миловидной, неимоверно богатой, надежно устроившейся в жизни и избалованной судьбой девушке.

Клара вошла в комнату, и Ахмед от неожиданности вздрогнул.

– А-а, ты уже здесь! – сказал он своей жене.

– Мне не нравится то, что ты очень неприветлив по отношению к Фатиме. Ты прошел мимо, даже не взглянув на нее.

Я сказал ей «добрый вечер». Что я еще должен был сделать?

Ты ведь знаешь, какое место в моей жизни занимает Фатима.

Да, я это знаю.

Тон Ахмеда удивил Клару, хотя ее муж уже довольно давно вел себя так, как будто постоянно пребывал в плохом настроении, и именно Клара была тому причиной. Ей казалось, что она стала для него обузой.

– Что с тобой происходит, Ахмед?

– Со мной? Ничего, если не считать, что я сильно устал.

– Я тебя хорошо знаю и чувствую, что с тобой что-то происходит.

Ахмед пристально посмотрел на жену. Ему вдруг захотелось бросить ей прямо в лицо слова правды, открыть ей, что она его вовсе не знает и что она ему уже до смерти надоела, как и ее дедушка. Вот только поворачивать назад Ахмеду было уже слишком поздно. Конечно же, он не сказал ей ни слова.

– Нам надо отдохнуть, Клара. Завтра нас ждет работа. Мне нужно будет съездить в министерство, к тому же необходимо серьезно заняться подготовкой к раскопкам. Судя по тому, что мне говорили в Риме, война все-таки будет, хотя здесь никто не хочет в это верить.

– Кроме моего дедушки.

– Да, кроме твоего дедушки. Пошли спать. Чемоданы распакуем завтра.

* * *

Альфред Танненберг сидел у себя в кабинете с одним из своих компаньонов, которого звали Мустафа Насир. Когда вошла Клара, они о чем-то оживленно беседовали.

– Дедушка…

– А-а, вот и ты! Проходи, девочка, проходи!

Танненберг бросил на Насира многозначительный взгляд, и тот расплылся в любезнейшей улыбке.

– Драгоценная моя, сколько ж я тебя не видел! Ты не удостаиваешь нас своим визитом, не приезжаешь в Каир… Мои дочки все время о тебе спрашивают.

– Привет, Мустафа, – откликнулась Клара не особенно дружелюбно, потому что слышала, как ее дедушка только что очень раздраженно спорил с этим египтянином.

– Клара, мы сейчас заняты. Как только мы закончим, я тебя позову.

– Хорошо, дедушка, я тогда съезжу за покупками.

– Пусть с тобой поедет кто-нибудь из охраны.

– Ладно. Кстати, Фатима тоже со мной поедет.

Клара вышла из дому в сопровождении Фатимы и человека, который был одновременно и водителем, и охранником. Они сели в зеленую «тойоту» и поехали в центр Багдада.

Город представлял собой лишь слабое подобие того великолепного мегаполиса, каким он был раньше. Блокада Ирака, вызванная недовольством США установленным Саддамом Хусейном режимом правления, привела к обнищанию иракцев, им приходилось проявлять чудеса изобретательности, чтобы хоть как-то сводить концы с концами.

Больницы все еще функционировали благодаря некоторым неправительственным организациям, однако все острее ощущалась нехватка медикаментов и продуктов питания.

Клара испытывала глубокую ненависть к Бушу за то, что он сотворил с ее страной. Ей не нравился режим Саддама Хусейна, но она при этом искренне ненавидела тех лидеров иностранных государств, которые организовали блокаду Ирака и пытались усмирить неугодных с помощью экономических санкций.

Приехав на базар, Клара подобрала подарок для Фатимы: сегодня у нее был день рождения. Ни Клара, ни Фатима не заметили иностранцев, которые шли вслед за ними по запутанным улочкам базара. А вот их охранник заметил, что четверо иностранцев, похожие на заблудившихся туристов, поочередно попадались им навстречу на каждом повороте между торговыми рядами.

Когда Клара и ее спутники вернулись в Золотой дом, охранник зашел в кабинет Альфреда Танненберга еще до того, как туда вошла Клара. Мустафы Насира там уже не было.

– Я заметил четырех человек, ходивших по двое, – сообщил охранник своему хозяину. – Похоже, они за нами следили. Я обратил на них внимание из-за их манеры одеваться и необычной внешности. Я уверен, что это не иракцы, не египтяне и не иорданцы… Они разговаривали не по-английски. Мне показалось, что по-итальянски.

Как ты думаешь, что им нужно?

– Видимо, они следили за вашей внучкой. Мне кажется, они не собирались причинять ей ничего плохого, но…

– В этом никогда нельзя быть уверенным. Проследи, чтобы Клара никуда не выходила одна. Пусть ее всегда сопровождают двое вооруженных людей. Если с моей внучкой что-то случится, тебе и тем двоим, что будут ее охранять, не жить.

В такой угрозе не было особой необходимости. Ясир – так звали охранника – был уверен: если с Кларой что-нибудь произойдет, он поплатится за это своей жизнью, причем будет далеко не первым и не последним, кто расстался с жизнью потому, что так захотел Танненберг.

– Я понял, хозяин.

– Усиль охрану дома. Тщательно проверяйте всех – и тех, кто сюда входит, и тех, кто выходит. И чтобы здесь не было никаких незнакомых садовников, якобы пришедших заменить заболевшего двоюродного брата! Да и бродячих торговцев не пускайте. Не желаю видеть в своем доме ни одного незнакомого человека, за исключением тех случаев, когда я лично даю на это разрешение. А еще нужно устроить засаду на этих таинственных преследователей. Я хочу знать, кто они такие, кто их сюда прислал и с какой целью.

– Будет трудно захватить их всех.

– А всех и не нужно – вполне хватит одного.

– Будет сделано, хозяин! Но для этого необходимо, чтобы ваша внучка снова выехала куда-нибудь в город.

– Да, так и сделаем. Моя внучка будет приманкой. Но позаботься о том, чтобы она ни о чем не догадалась и – главное – чтобы с ней ничего не случилось. Ты отвечаешь за этой головой, Ясир!

– Я знаю, хозяин. С ней ничего не случится. Можете на меня положиться.

– Я полагаюсь только на самого себя, Ясир, но тебе все же лучше не делать ошибок.

– Я не буду делать ошибок, хозяин.

Танненберг позвал свою внучку и битый час выслушивал ее сетования по поводу того, что случилось в Риме. Он с самого начала знал, что все произойдет именно так. Его друзья настаивали на том, что нужно дождаться падения режима Саддама Хусейна и лишь затем организовать археологическую экспедицию, которая проведет раскопки у развалин здания, обнаруженных между территориями древнего Ура и Вавилонии. Кроме «Глиняной Библии», этой экспедиции, по всей видимости, удастся извлечь из земли и другие глиняные таблички, а еще и какую-нибудь статую. Это будет очередная, одна из многих профинансированных ими археологических экспедиций. Однако Танненберг не хотел ждать, ибо понимал, что доживает, скорее всего, последние месяцы своей жизни. Ему осталось жить месяца три или четыре, может полгода, – но не больше. Он потребовал от своего врача, чтобы тот сказал ему правду, и эта правда оказалась горькой: смерть была уже не за горами. В его восемьдесят пять лет у него была печень, пораженная раковой опухолью с метастазами. Неполные два года назад ему вырезали часть этого жизненно важного органа.

После его смерти о Кларе будет заботиться Ахмед. Но самым важным было то, что ей в наследство останется столько денег, что хватит до конца ее жизни. Однако Танненберг хотел сделать ей подарок, о котором она просила его еще с юных лет: ей хотелось стать тем археологом, который откроет миру «Глиняную Библию». Он для того и отправил ее в Рим – чтобы она объявила о существовании двух глиняных табличек, на которые он натолкнулся еще тогда, когда был намного моложе, чем Клара сейчас.

Ученые-археологи сколько угодно могли смеяться над этим сенсационным заявлением, однако теперь им было известно о существовании табличек, пусть даже они и подвергали сомнению этот факт. Никто не сможет отнять славу у его выучки. Абсолютно никто – даже они, его самые близкие друзья.

Альфред уже подготовил письмо, которое один из его людей отвезет в Амман, чтобы передать его там другому человеку, который, в свою очередь, доставит это письмо в кабинет Роберта Брауна в Вашингтоне, чтобы Браун затем передал его Джорджу Вагнеру. Однако до того как он отправит это письмо, необходимо было разобраться с незнакомцами, которые вдруг стали следить за Кларой. Впрочем, Альфред должен был сделать кое-что еще: вечером он рассчитывал серьезно поговорить с Ахмедом, поскольку, когда утром Ахмед передавал ему письмо от Брауна, он показался Альфреду каким-то необычайно напряженным.

Альфред возлагал определенные надежды на Ахмеда. Он знал его как человека амбициозного, мечтающего навсегда уехать из Ирака. Для осуществления этой мечты Ахмеду были нужны большие деньги, а такие деньги как раз имелись у Альфреда Танненберга. Эти деньги унаследует Клара, и Ахмед сможет пользоваться ими только в том случае, если по-прежнему будет оставаться рядом с внучкой Альфреда.


На следующий день люди Марини были наготове уже с раннего утра. Они нашли хорошее место для наблюдения за Золотым домом – это было кафе, расположенное на противоположном углу улицы. Хозяин заведения оказался весьма любезным человеком, хотя и донимал их постоянными расспросами о том, зачем они приехали в Багдад. Как бы то ни было, из этого кафе люди Марини могли вести наблюдение, оставаясь незамеченными охранниками Золотого дома.

В восемь часов утра они увидели, что Ахмед Хусейни выехал из ворот на зеленой «тойоте». Он сам сидел за рулем, однако рядом с ним находился человек, все время посматривающий по сторонам. Прошло два часа, и наконец появилась Клара, а с ней еще одна женщина, с ног до головы закутанная во все черное. Как и накануне, женщин сопровождал мужчина, но на этот раз они поехали в город на другой машине – джипе «мерседес».

Люди Марини по-прежнему действовали по двое и переговаривались друг с другом при помощи мини-раций. Те из них, кто находился в кафе, тут же поставили в известность двоих других, сидевших в арендованном автомобиле за два квартала от Золотого дома. Они сразу же поехали вслед за «мерседесом».

«Мерседес» направился в пригород Багдада. Люди Марини, ничего не подозревая, последовали за ним.

Через полчаса – уже за пределами Багдада – «мерседес» свернул на проселочную дорогу, вдоль которой росли пальмы. Люди Марини поначалу сомневались, стоит ли им следовать за «мерседесом», затем решили все-таки свернуть на эту дорогу. «Мерседес» стремительно мчался мимо пальм, и его преследователям пришлось прибавить скорость, хотя они и старались держаться на разумном расстоянии. Тем не менее им очень не хотелось упустить сидевшую в «мерседесе» женщину, ибо они надеялись, что она рано или поздно выведет их на старика, которого им нужно было сфотографировать.

Вдруг «мерседес» поехал еще быстрее и скрылся за холмом. Пару секунд спустя на двух прилегающих дорогах появилось несколько джипов, которые тут же устремились к первому автомобилю людей Марини. Те слишком поздно осознали, что их окружили со всех сторон, и были вынуждены остановиться. Второй автомобиль с итальянскими агентами, ехавший на значительном расстоянии от первого, тут же затормозил. У находившихся в нем людей не было оружия – да и вообще ничего такого, что могло помочь дать отпор вооруженным людям, окружившим их товарищей. Увидев, что их коллег вытащили из машины и начали бить, они растерялись и не знали, что им делать: если бы они попытались вмешаться, тоже стали бы беззащитными жертвами, однако и молча наблюдать за тем, как избивают их товарищей, они не могли. Посовещавшись, они решили вернуться на шоссе и обратиться там к кому-нибудь за помощью. При этом они убеждали друг друга в том, что не бросают своих товарищей в беде, а просто едут за подмогой, однако в глубине души каждый из них понимал, что это не совсем так.

Они умчались прочь и уже не видели того, как вооруженные люди заставили одного из их товарищей опуститься на колени и затем выстрелили ему в затылок, а его коллегу от этого зрелища тут же стошнило. Еще через пару минут в придорожной канаве лежало уже два трупа.

* * *

Карло Чиприани закрыл лицо ладонями. Мерседес, сидела рядом с ним бледная, но невозмутимая, а на лицах Ганса Гауссера и Бруно Мюллера отражался ужас, который вызвал у них рассказ Луки Маринй.

Они все четверо пришли некоторое время назад в кабинет директора агентства «Розыск и охрана». Маринй настоял на том, чтобы они встретились именно здесь. Агентство пребывало в трауре, это подтверждало напряженное молчание всего персонала.

На следующий день из Ирака в Рим должны были доставить самолетом тела двух сотрудников агентства «Розыск и охрана».

Они не просто погибли – их убили. Убили, перед этим жестоко избив. Их оставшиеся в живых товарищи не знали, удалось ли убийцам что-нибудь у них выведать и кем были эти убийцы о лишь видели, как десять джипов – по пять с каждой стороны – окружили автомобиль их коллег, заставив тех остановиться. A еще они видели, как их товарищей начали избивать. Когда они вернулись с военным патрулем, который им посчастливилось встретить на шоссе, то обнаружили лишь два безжизненных тела. Они потребовали проведения расследования, однако их самих чуть было не задержали как главных подозреваемых. Кроме них никто ничего не видел и никто ничего не знал.

В полиции им устроили допрос «с пристрастием», в результате чего у них на лицах и телах появились синяки и кровоподтеки После нескольких часов допроса их все же отпустили, но настоятельно посоветовали как можно быстрее покинуть Ирак.

Посольство Италии направило правительству Ирака соответствующую ноту протеста, а посол попросил о срочной встрече с иракским министром иностранных дел. Ему ответили, что министр находится с официальным визитом в Йемене. Полиция, конечно же, заверила, что проведет расследование этого неприятного инцидента, виновниками которого, по всей видимости, были члены какой-то преступной группировки, занимающейся грабежом.

В карманах погибших ничего не оказалось: ни документов, ни денег, ни даже сигарет. Ничего. Те, кто их убил, забрали все, что нашли.

Лука Марини невольно вспомнил о том мрачном периоде своей жизни, когда он возглавлял подразделение полиции, боровшееся с мафией на Сицилии, и время от времени был вынужден звонить женам своих коллег и сообщать им, что их мужей нашли убитыми.

Однако тогда в таких случаях организовывались официальные похороны, приезжал сам министр, в гроб с покойником клали медаль, а вдова получала от государства большое пособие. Сейчас же похороны прошли тихо, не было никаких наград, да и вообще пришлось принять меры, чтобы журналисты ничего не пронюхали.


– К сожалению, то, что произошло, переходит все мыслимы границы. Я разрываю свой контракт с вами. Вы ввязались в очень нехорошую историю, в которой фигурируют наемные убийцы. Моих людей убили для того, чтобы предупредить вас. Вы должны оставить в покое человека, которого ищете.

– Нам хотелось бы оказать помощь семьям погибших, – сказала Мерседес. – Подскажите нам, какая сумма считается приемлемой в подобных случаях. Понятно, что мы не сможем вернуть этих людей к жизни, но, по крайней мере, мы могли бы помочь их семьям.

Марини мрачно посмотрел на Мерседес: эта женщина была явно не из тех, кто в подобного рода ситуациях предпочитает ходить вокруг да около. Всем женщинам свойственна определенная практичность, однако, в отличие от большинства представительниц своего пола, Мерседес не стала тратить время на излишние сентиментальности и слезы.

– Размер помощи определяйте сами, – ответил Марини. – У Франческо Аматоре остались жена и двухлетняя дочка. Паоло Сильвестре был холостяком, однако его родителям денежная помощь не помешает, потому что у них есть другие дети, которых нужно растить.

– Как вы считаете, миллион евро – это подходящая сумма? – спросила Мерседес и уточнила: – По полмиллиона для каждой семьи.

– Думаю, что это щедрое предложение, – ответил, не моргнув глазом, Лука Марини. – Однако нам нужно уладить кое-что еще. В полиции хотят знать, с какой целью двое из моих людей находились в Ираке и кто заплатил за то, чтобы я их туда отправил. Пока мне как-то удавалось уклоняться от ответа на эти вопросы, однако завтра меня ждет сам шеф полиции. Ему нужны конкретные ответы – этого требует от него министр. Поскольку мы с шефом полиции старые друзья и мне еще не раз придется обращаться к нему за помощью, я не могу не предоставить ему эту информацию. Поэтому скажите мне прямо сейчас, что именно я должен ему рассказать и о чем, по-вашему, мне лучше умолчать.

Четверо друзей молча переглянулись, понимая, в какой непростой ситуации они оказались. И в самом деле, будет довольно трудно объяснить полиции, почему бывший врач, а ныне пенсионер, преподаватель физики, пианист и владелица строительной компании обратились в сыскное агентство с просьбой отправить четырех человек в Ирак.

– Подскажите нам, какая версия была бы наиболее правдоподобной, – попросил Бруно Мюллер.

– Дело в том, что вы никогда ничего не говорили мне ни о том почему вы интересуетесь этой дамочкой, ни о том, кого вы разыскиваете в Ираке.

– А это вас и не касается, – сказала Мерседес ледяным тоном.

– Госпожа Барреда, речь идет о двух трупах, а потому в полиции полагают, что мы должны им дать по этому поводу вразумительные объяснения.

– Лука, ты позволишь нам поговорить минутку с глазу на глаз? – спросил Карло Чиприани.

– Да, конечно, вы можете пройти в соседнюю комнату. Когда до чего-нибудь договоритесь, позовите меня.

Директор агентства «Розыск и охрана» проводил четверых друзей в соседнее помещение и, выйдя оттуда, плотно закрыл за собой дверь.

Карло Чиприани первым нарушил молчание.

– У нас два варианта: либо сказать правду, либо придумать какую-нибудь правдоподобную легенду.

– Разве может какая-либо легенда показаться правдоподобной, когда речь идет о двух трупах? – возразил Ганс. – Тем более о трупах совершенно невинных людей. Если бы, по крайней мере, это были трупы кого-нибудь из…

– Если мы скажем правду – все пропало, – перебил его Бруно. В его голосе чувствовалась досада. – Это вы хоть понимаете?

– У меня нет ни малейшего желания отступиться от нашего замысла, – заявила Мерседес, – а потому нам нужно придумать, как уладить возникшую проблему. Это не самое худшее, что случалось с нами в жизни, – так, всего лишь еще одна неудача. Пусть даже совершенно неожиданная и трагическая, но все же не более чем неудача.

– Господи, какая же ты черствая, Мерседес! – невольно в рвалось у Карло.

– Черствая? Ты вполне серьезно обвиняешь меня в том, что я черствая? Карло, мы готовились к осуществлению своей мести на протяжении многих лет, уверяя себя в том, что сумеем преодолеть любые трудности. Ну вот, эти трудности и возникли. Поэтому давайте не будем скулить, а попытаемся найти какой-то выход.

– Мне ничего не приходит в голову, – тихо сказал Ганс Гауссер. – Совсем ничего.

Мерседес с отвращением посмотрела на него. Затем, собравшись с мыслями, она стала излагать только что придуманную версию.

– В общем, так, Карло. Мы с тобой – старые друзья. Я приехала по каким-то своим делам в Рим и, встретившись с тобой, сказала, что, учитывая неизбежность войны в Ираке, мне хотелось бы, чтобы моя компания оказалась в числе тех, кто получит свой кусок пирога, когда после войны начнется восстановление Ирака. Несмотря на свой возраст, я намеревалась лично поехать в Багдад, чтобы прощупать обстановку и понять, в чем может возникнуть потребность в будущем. Ты заявил, что я – старая дура и что для таких вылазок существуют специальные агентства, которые занимаются проведением расследований. К тому же в их распоряжении имеются профессионалы, способные должным образом оценить ситуацию в зоне потенциального конфликта. Затем ты познакомил меня с одним своим давнишним другом – Лукой Марини. Я сомневалась, поскольку мне казалось, что лучше уж обратиться в подобное агентство у себя в Испании, однако затем я все же решила заключить контракт с агентством «Розыск и охрана». Что же касается произошедшего в Ираке, то давайте примем версию иракской полиции: людей Марини убили с целью грабежа. Ничего удивительного, если учесть, какая сейчас в Ираке ситуация. Я, конечно же, очень сожалею о случившемся и хочу оказать семьям погибших материальную помощь.

Трое мужчин с восхищением посмотрели на Мерседес: им просто не верилось, что она буквально за несколько секунд смогла придумать подходящую версию. Полицейские, конечно, в нее не поверят, однако она выглядела более или менее правдоподобной.

– Вы согласны с тем, что я только что изложила, или у вас есть другие соображения?

Других соображений не было, а потому было принято предложение Мерседес.

Когда они представили эту версию на суд Луки Марини, тот поразмыслив, сказал, что в целом получилось неплохо, если только никто не проболтается, что его люди занимались слежкой за Кларой Танненберг в Риме.

– Да, вы правы, – согласилась Мерседес. – Нам следует отделить события в Ираке от того, что происходило в Риме. Вам в общем-то, нет необходимости кому-то объяснять, почему за два дня до убийства в Ираке ваши люди следили за кем-то в Италии. Это ведь не является подлежащим расследованию «делом» поскольку в Риме ничего предосудительного не произошло. Проблема ограничивается только тем, что случилось в Ираке.

– Не совсем так, – возразил Марини. – Пресловутое «дело» – как вы изволили выразиться – начало раскручиваться еще в Риме и имеет отношение к той женщине. Кроме того, мы не знаем, что рассказали мои люди перед тем, как их убили. Они могли признаться, что работают на агентство «Розыск и охрана» и что им поставлена задача следить за Кларой Танненберг.

– Вы, безусловно, правы, – вмешался Ганс Гауссер, – однако иракская полиция никому ничего не сообщила о еще двоих ваших людях. Насколько нам известно, о них не знает даже посол. Более того, иракцы уже закрыли это дело. Поэтому нет никаких оснований для того, чтобы заниматься им здесь, в Италии.

– Господин Марини, – голос Мерседес звучал сухо, – убив ваших людей, нам сделали предупреждение. Очень серьезное предупреждение. Он тем самым показал, к каким мерам способен прибегнуть, если мы попытаемся приблизиться к нему и к его семье.

– О чем вы говорите, Мерседес? Кто это «он»? – Лука Марини не мог сдержать любопытства. Его уже начинало раздражать то, что эти четверо старичков все время что-то скрывали от него.

– Лука, нам не пришло в голову ничего другого, кроме того, что мы тебе рассказали. Если ты считаешь, что предложенная нами версия не устроит итальянскую полицию, то помоги н придумать что-нибудь получше.

В голосе Карло Чиприани прозвучало такое отчаяние, что сердце директора агентства «Розыск и охрана» невольно екнуло. Чиприани был его личным врачом и однажды даже спас ему жизнь, когда все другие врачи заявили, что оперировать Луку уже не имеет смысла и что его дни сочтены. Поэтому Марини решил помочь своему старому другу, хотя его очень сильно раздражала эта женщина – Мерседес Барреда.

– Необходимо, чтобы вы мне доверяли и рассказали, кого вы преследуете и почему. Тогда я лучше смогу понять то, что произошло.

– Нет, Лука, больше мы тебе ничего не расскажем, – заявил Карло. – Не обижайся. И дело здесь не в том, доверяем мы тебе или нет.

– Хорошо, я буду довольствоваться версией, предложенной госпожой Барреда. Надеюсь, мои друзья из полиции окажутся сговорчивыми и не станут закручивать гайки сильнее, чем нужно. Родственники моих погибших сотрудников убиты горем, однако они считают, что в их смерти виноват царящий в Ираке хаос. Буш уже получил в лице этих двух итальянских семей яростных сторонников его борьбы против «империи зла». Я разговаривал с женой Франческо и родителями Паоло. Никто из них не знает, с какой целью Франческо и Паоло отправились в Ирак, потому что они не рассказывали дома о своей работе. Таким образом, у нас не должно быть больших проблем с родственниками, тем более что вы настроены оказать им существенную материальную помощь… Ну ладно. Я вам позвоню и сообщу о результатах встречи с моими друзьями из полиции.

Извини, что снова возвращаюсь к данному вопросу, но ты точно не говорил своим людям о том, по чьему заданию они работают?

– Нет, Карло, не говорил. Ты попросил, чтобы о вас никто, кроме меня, не знал, а я если что-то обещаю, то держу свое слово.

– Спасибо, друг, – тихо сказал Карло.

После этого четверо друзей попрощались с Марини и вышли на улицу.

– Пойдемте где-нибудь перекусим, – предложила Мерседес. – Я морально истощена.

Они зашли в старенькое кафе. Над Римом приветливо сиял солнышко, однако у этих четверых на душе было очень тяжко.

– Он догадался, что это мы, – сказал Бруно.

– Нет, не догадался, – ответила Мерседес. – Люди Марины ничего ему не сказали, потому что они ничего не знали.

– Мы не должны утрачивать чувство реальности, – заявил Ганс Гауссер, – так как мы уже достаточно старые для того, чтобы превращаться в параноиков.

– Давайте подождем, пока Лука нам не позвонит и не расскажет, чем закончился его визит в полицию, – сказал Карло. – А пока что, друзья мои, мне нужно вас покинуть и наведаться к себе в клинику. В противном случае мои дети начнут беспокоиться. Если не возражаете, увидимся во время ужина и…

– Карло, – перебила его Мерседес, – мне кажется, что никому из нас не помешает немного отдохнуть. Так что давайте лучше встретимся завтра.

– Да, ты права, Мерседес, – согласился Бруно. – Нам не помешает на несколько часов расстаться – и ради отдыха, и ради того, чтобы каждый из нас мог собраться с мыслями. Возможно, тогда появятся какие-нибудь новые соображения.

– Как хотите.

Четверо друзей вышли из кафе и разошлись в разные стороны. Каждый из них действительно ощущал, что должен побыть в одиночестве, чтобы привести в порядок свои мысли.

Едва Карло Чиприани успел разобрать почту и дать задание своей секретарше, как в кабинет вошла его дочь Лара.

– Наконец-то я тебя застала, папа! И где это ты был со своими дружками?

– Лара, ну что у тебя за манера называть так почтенных людей, которые…

– Это потому, что ты куда-то запропастился, папа, и мы уже начали беспокоиться. Правда, Мария?

– Да, синьора.

– Спасибо, Мария. Можешь идти, мы продолжим работу завтра.

Секретарша вышла из кабинета доктора Чиприани, оставив его наедине с дочерью.

– Надеюсь, сегодня вечером ты не станешь задерживаться, – сказала Лара.

– Сегодня вечером?

– Ты только не говори мне, папа, что уже забыл про день рождения жены Антонино и о том, что мы приглашены к ним на ужин…

– Ах да, день рождения! Нет-нет, я не забыл, а просто думал, что ты говоришь о чем-то другом.

– Ты не умеешь врать. И что ты ей купил? Ты ведь знаешь, что жена Антонино – своеобразный человек.

– Я как раз собирался сходить в магазин «Гуччи».

– Ты что, намереваешься еще раз подарить ей платок?

– Это самый подходящий подарок.

– Уж лучше сумку. Хочешь, я пойду с тобой?

Карло посмотрел на дочь и улыбнулся. Да, он с удовольствием пройдется с ней по городу и послушает ее рассказы о том, что произошло за последнее время в клинике.

* * *

Альфред Танненберг с невозмутимым видом слушал Полковника. Они были знакомы уже много лет, и Полковник всегда оказывал ему весьма ценные услуги. Это стоило Альфреду немалых денег, можно даже сказать, очень больших, однако в конечном счете он оказывался не в накладе. Полковник принадлежал к клану Саддама (они оба были родом из Тикрита) и, работая в службе государственной безопасности, входил в круг его доверенных лиц, поэтому Танненберг всегда был в курсе того, что происходит в окружении диктатора, или, как было принято говорить, «во Дворце».

– Скажи мне, кто прислал сюда этих людей! – настаивал Альфред.

– Клянусь тебе, я и сам этого не знаю. Они приехали из Италии по заданию агентства «Розыск и охрана». Их задача состояла в том, чтобы следить за Кларой. Больше они ничего не сказали, потому что ничего больше и не знали. Если бы им было известно что-нибудь еще, то, можешь мне поверить, они бы это рассказали. Мне не верится, что кто-то вдруг захотел причинить вред твоей внучке.

– И мне в это не верится, однако если кто-то все-таки пытается это сделать, то наверняка ради того, чтобы досадить мне.

– Да уж, старина, у тебя много врагов.

– Но и друзей тоже. Я рассчитываю на твою помощь.

– Ты прекрасно знаешь, что я к твоим услугам, однако необходимо, чтобы ты мне еще кое о чем рассказал. У тебя есть могущественные друзья. Может, ты их чем-то обидел?

Альфред даже глазом не моргнул, отвечая Полковнику.

– И у тебя есть могущественные друзья. К примеру, сам Джордж Буш, который скоро пришлет сюда своих морских пехотинцев, чтобы они сбросили всех вас в море.

Полковник, который в этот момент прикуривал египетскую сигарету (они ему нравились тем, что были ароматизированными), не очень радостно рассмеялся.

– Ты все-таки должен мне еще кое-что рассказать. В противном случае мне будет трудно помочь тебе защитить Клару.

– Поверь мне, я и в самом деле не знаю, кто прислал этих двоих. Я настоятельно прошу тебя усилить охрану Золотого дома и держать ухо востро. А еще я прошу, чтобы именно ты помог мне выяснить, кто же прислал сюда этих незадачливых сыщиков.

– Я это сделаю, друг мой, сделаю. Знаешь, в последнее время меня все чаще охватывает беспокойство. Я думаю, что войны нам все-таки не избежать, хотя во Дворце и считают, что Буш нас всего лишь запугивает и в последний момент даст задний ход. Мне же кажется, что он попытается довершить то, что начал его отец.

– Я тоже думаю, что будет именно так.

– Мне хотелось бы переправить жену и дочерей в какое-нибудь безопасное место. Оба моих сына служат в армии, и для них я сейчас мало что могу сделать. А вот для женщин… Интересно, во сколько мне это обойдется?

– Я займусь этой проблемой.

– Ты – настоящий друг.

– И ты тоже.


Альфред Танненберг и в самом деле не знал, кто организовал слежку за Кларой и с какой целью. Следившие за ней люди были итальянцами, стало быть, кто-то нанял их в Риме, чтобы они поехали вслед за его внучкой в Ирак. А может, они искали его, Альфреда? Но по чьему заказу? Или же его просто пытались запугать и лишний раз напомнить, что он не должен нарушать существующие правила и что ему не позволят передать своей внучке «Глиняную Библию»?

«Да, именно так, – решил в конце концов Альфред, – тут замешаны они, мои старые друзья. Однако в данном случае у них ничего не выйдет». Он считал, что именно его внучка должна найти «Глиняную Библию», она сможет прославиться благодаря данному открытию. И он не позволит, чтобы кто-то ей в этом помешал.

Альфред почувствовал, что у него сильно закружилась голова, однако он сделал над собой нечеловеческое усилие и твердым шагом направился к своему автомобилю. Его люди не должны заметить ни малейшего проявления слабости с его стороны. Придется отложить поездку в Каир, где его ждали врачи, чтобы провести еще одно медицинское обследование, а при необходимости – и еще одну операцию. Однако он решил больше не ложиться на операционный стол: воспользовавшись моментом, его могли усыпить на вечные времена. Его друзья вполне были на такое способны. И не потому, что они его не любили. Нет, они очень хорошо к нему относились, однако никому не позволено нарушать существующие правила. Кроме того, как бы медики ни старались, они все равно не смогут продлить ему жизнь. Единственное, что ему теперь оставалось, – так это ускорить осуществление своих планов. Клара должна была как можно быстрее начать раскопки.

Он попросил водителя отвезти его в Министерство культуры: ему нужно было поговорить с Ахмедом.

Когда Танненберг вошел в кабинет Ахмеда, тот разговаривал по телефону. Альфред терпеливо ждал, когда его зять закончит разговор.

– У меня хорошие новости, – сказал Ахмед, наконец положив трубку. – Я только что разговаривал с профессором Пико. Он ничего конкретного не обещает, однако собирается сюда приехать, чтобы лично осмотреть место раскопок. Если то, что он увидит, ему понравится, он вскоре вернется сюда с бригадой археологов, и мы начнем раскопки. Я сейчас же позвоню Кларе. Нам нужно подготовиться к его приезду.

– И когда приедет этот Пико?

– Завтра. Прилетит из Парижа. Он хочет, чтобы мы сразу же поехали в Сафран. А еще он хочет взглянуть на эти две таблички… Тебе придется их показать.

– Нет, я не стану встречаться ни с Пико, ни с ему подобными людьми. Ты ведь знаешь, что я никогда не встречаюсь ни с кем из тех, с кем мне не следует встречаться.

– Да, но я до сих пор так и не понял, чем ты руководствуешься, когда решаешь, с кем тебе следует встречаться, а с кем – нет.

– А ты и не должен это понимать. Ты все организуешь сам. Я хочу, чтобы этот археолог нам помог. Предоставь ему все, о чем он попросит.

– Альфред, Пико богат, а потому он вполне может без нас обойтись. Если руины в Сафране его заинтересуют, он снова приедет сюда, чтобы проводить там раскопки. В противном случае никто и ничто не сможет его убедить снова сюда приехать.

– А где же иракские археологи? Куда они подевались?

– Ты прекрасно знаешь, что у нас никогда не было выдающихся археологов. Те, кто хоть что-то собой представлял, уже давно удрали за границу. Два наших лучших археолога преподают в университетах в США, и они теперь более американизированы, чем сама статуя Свободы. Они уже никогда не вернутся в Ирак. Кроме того, наши служащие вот уже несколько месяцев получают лишь половину зарплаты, и тебе это известно, и здесь не Америка, где существуют различные фонды, банки и компании, жертвующие деньги на финансирование археологических экспедиций. Мы находимся в Ираке, Альфред, в Ираке, а потому ты вряд ли найдешь здесь стоящих археологов, если не считать меня и еще пары-тройки человек, которые – может быть – согласятся нам помогать.

– Мы хорошо им заплатим. Я поговорю с министром. Чтобы отправиться в Сафран, вам понадобится самолет, а лучше вертолет.

– Мы можем долететь до Басры, а оттуда…

– Давай не будем понапрасну терять время, Ахмед. Я поговорю с министром. В какое время прилетает Пико?

– Завтра во второй половине дня.

– Позаботься, чтобы его разместили в отеле «Палестина».

– А нельзя ли пригласить его к нам домой? Этот отель переживает не лучшие времена.

– Не только отель – весь Ирак переживает не лучшие времена. Давай вести себя так, как это принято в Европе. Там никто не станет приглашать малознакомого человека к себе домой, а Пико для нас – малознакомый человек. Кроме того, я не хочу, чтобы он слонялся по Золотому дому. Это закончится тем, что я рано или поздно натолкнусь на этого Пико, а ты уже слышал: я для него не существую.

Ахмед кивнул, соглашаясь с доводами дедушки Клары. Он знал: все будет именно так, как хочет Альфред Танненберг, и никто не осмелится ему перечить.

– Полковник рассказал тебе что-нибудь новое о тех людях, которые следили за Кларой? – спросил Ахмед.

– Нет, он знает еще меньше, чем мы.

– Их и в самом деле необходимо было убить?

Альфред нахмурил брови: ему не понравился вопрос Ахмеда, потому что он неожиданно озвучил то, над чем размышлял и сам Альфред.

– Да, необходимо. Тот, кто их сюда прислал, теперь знает, чем могут закончиться подобные игры.

– Они ведь приехали сюда по твою душу, верно?

– Да.

– И все из-за «Глиняной Библии»?

– Вот как раз это мне еще предстоит выяснить.

– Я никогда тебя об этом не спрашивал, и, по правде говоря, никто не решается затрагивать эту тему, однако все же скажи твоего сына убили?

– Он попал в аварию, в которой и он, и Hyp погибли.

– Его убили, Альфред?

Ахмед посмотрел прямо в глаза старику, но тот выдержал его взгляд. Альфреду неизменно удавалось сохранять хладнокровие, когда начинали ворошить его так и не зажившую рану, расспрашивая о смерти Гельмута и его жены.

– Гельмут и Hyp мертвы. Больше тебе об этом ничего не нужно знать.

Они несколько секунд пристально смотрели друг на друга. Ахмед первым отвел взгляд, не выдержав ледяного холода, струившегося из колючих глаз этого старика, который с каждым днем казался ему все более ужасным.

– Тебя мучают сомнения, Ахмед?

– Нет.

– Вот и хорошо. Я был с тобой настолько откровенен, насколько мог. Ты знаешь правила нашего бизнеса. Когда-нибудь он весь перейдет в твои руки, причем наверняка раньше, чем ты предполагаешь, и раньше, чем хотелось бы мне. Но ты меня не осуждай, Ахмед, даже и не думай меня осуждать. Я не позволю этого никому, даже тебе. В случае чего и Клара не сможет тебя защитить.

– Я это знаю, Альфред. Я хорошо знаю людей того класса, к которому ты принадлежишь.

В словах Ахмеда не было даже оттенка пренебрежения – он всего лишь констатировал тот факт, что и ему приходится плясать под дьявольскую дудку.

7

В четыре часа после полудня на улицах района Санта Крус, узкие улочки и небольшие тихие площади которого лучше любого другого района представляли архитектурное лицо старой Севильи, не было ни души. Ставни на выходивших на балкон окнах двухэтажного дома, в котором жила семья Гомес, были закрыты. Сентябрьское солнце раскаляло воздух до сорока градусов, и, несмотря на кондиционеры, позволяющие уберечься от ужасной жары, ни один здравомыслящий человек в Севилье не стал бы не только открывать ставни, но даже хотя бы приоткрывать их.

Из-за того, что ставни были закрыты, в комнатах царил полумрак. Впрочем, сейчас было время дневного отдыха, или, как его называют в Испании, сиесты.

Стоявший у входной двери посыльный уже в третий раз надавил на кнопку звонка, постепенно начиная терять терпение. Когда дверь наконец-то открылась и появилась женщина, было видно, что она тоже пребывала явно не в радужном настроении: скорее всего, звонок в дверь заставил ее прервать дневной сон.

– Этот конверт – для синьора Энрике Гомеса. Мне сказали, что я должен передать его ему лично в руки.

– Синьор Энрике сейчас отдыхает. Дайте конверт мне, я ему передам.

– Нет, я не могу этого сделать. Мне нужно удостовериться в том, что синьор Энрике получил этот конверт.

– Послушайте, я же вам сказала, что сама передам ему этот конверт.

– А я вам говорю, что либо передам этот конверт синьору Энрике лично в руки, либо унесу конверт с собой. Я – посыльный и поступаю так, как того требует инструкция.

– Послушайте, отдайте, пожалуйста, этот конверт мне!

– Я же вам сказал, что не сделаю этого!

Женщина говорила уже на повышенных тонах, да и посыльный отвечал ей так же. В глубине дома послышался шум голосов и чьи-то приближающиеся шаги.

– Что тут происходит, Пепа?

– Ничего особенного, синьора, просто этот посыльный настаивает на том, что ему необходимо передать принесенный им конверт синьору Энрике лично, а я говорю, чтобы он отдал конверт мне, а уж я передам его хозяину.

– Дайте конверт мне, – сказала хозяйка дома посыльному.

– Нет, синьора, я и вам не могу его отдать. Я или передам этот конверт синьору Энрике, или унесу его с собой.

Росио Альварес с презрением посмотрела на посыльного, подумывая о том, не захлопнуть ли дверь прямо у него перед носом. Однако шестое чувство подсказало ей, что этого не следует делать. К тому же она знала, что ей необходимо вести себя осмотрительно в отношении всего, что касается ее мужа. Поэтому она нехотя сказала Пепе, чтобы та поднялась на второй этаж и сообщила хозяину о прибытии посыльного.

Энрике Гомес немедленно спустился и, окинув стоявшего перед ним мужчину взглядом, пришел к выводу, что это действительно посыльный и никакого подвоха нет.

– Росио, Пепа, займитесь своими делами. Я сам поговорю с этим синьором.

Он специально выделил интонацией слово «синьор», чтобы позлить посыльного, который, обливаясь потом и держа в зубах зубочистку, с нагловатым видом разглядывал стоявшего перед ним хозяина дома.

– Послушайте/почтенный, мне, конечно, не хотелось отрывать вас от отдыха, но я делаю то, что мне приказывают, и мне приказали, чтобы я передал этот конверт вам лично в руки.

– А кто отправитель?

– Понятия не имею! Мне дали его в нашей конторе и сказали, чтобы я отнес его вам. Если вам нужна дополнительная информация, позвоните в нашу контору.

Энрике не стал утруждать себя ответом: он расписался в квитанции, взял конверт и закрыл дверь. Повернувшись к лестнице, он увидел, что на ее первой ступеньке стоит Росио. Жена озабоченно смотрела на него.

– Что случилось, Энрике?

– А что может случиться?

– Не знаю. Просто у меня возникло ощущение, что в этом конверте – плохие новости.

– Ну что ты говоришь, Росио! Просто этот посыльный – недалекий мужлан, которому сказали, чтобы он отнес конверт и передал его лично мне, а потому он уперся как осел и решил стоять на своем. Нуда ладно, ступай. Лучше отдохни, тем более что в такую жару ничем другим и не займешься. Я сейчас тоже поднимусь.

– Но если что-то случилось…

– Да что может случиться?! Ступай, оставь меня одного.

Энрике сел за стол в своем кабинете и аккуратно вскрыл переданный ему большой плотный конверт размером с лист писчей бумаги. Достав лежавшие в нем фотографии и взглянув на них, он невольно поморщился от отвращения. Затем он поискал внутри конверта какое-нибудь письмо и – без особого удивления – увидел записку и узнал почерк Альфреда Танненберга.

Но кто эти люди, которых убил Альфред?

Энрике снова стал разглядывать фотографии. На них были изображены два жестоко избитых человека, лица которых представляли собой кровавое месиво. На других фотографиях у них в головах уже были видны пулевые отверстия.

Записка состояла всего из четырех слов: «В этот раз – нет».

Энрике разорвал записку на мелкие кусочки и сунул эти обрывки в карман пиджака, чтобы затем выкинуть их в мусорный ящик. Что касается фотографий, то он пока не решил, как с ними поступить, поэтому до поры до времени положил их в свой личный сейф.

Когда он вернулся в спальню, жена ждала его там с нетерпением..

– Ну и что там, Энрике?

– Чепуха, Росио, просто чепуха. Не беспокойся. Давай отдыхать. До пяти часов еще далеко.

* * *

Посыльный подошел к двоим мужчинам, оживленно беседовавшим за завтраком в углу бара, из которого через окно открывался вид на пляж Копакабана. Обратившись к тому, который был старше, посыльный передал ему большой плотный конверт размером с лист писчей бумаги.

– Извините, синьор, для вас только что привезли этот конверт, и дежурный администратор мне сказал, что вы находитесь здесь.

– Спасибо, Тони.

– Не стоит, синьор.

Франк Душ Сантуш положил конверт в «дипломат» и продолжил непринужденный разговор со своим компаньоном. В полдень придет Алисия, и они пообедают вместе. Затем остаток дня и всю ночь они проведут вдвоем. Он уже давно не приезжал в Рио, даже слишком давно. Если живешь у границы тропического леса, невольно теряешь чувство времени.

Когда до полудня оставалось несколько минут, он поднялся в номер люкс, который был зарезервирован для него в этом отеле. Проходя через вестибюль, он взглянул на себя в зеркало и подумал, что для восьмидесятипятилетнего старика он еще довольно неплохо выглядит. Впрочем, Алисия в любом случае будет вести себя так, будто он – Роберт Редфорд. Он ведь ей за это платит.

* * *

Вагнер уже поднимался по трапу в свой личный самолет, когда заметил, как один из его секретарей изо всех сил бежит к самолету.

– Мистер Вагнер, подождите!

– Что случилось?

– Только что через посыльного был получен этот конверт Он прибыл из Аммана, и, похоже, дело срочное. Посыльный настаивал на том, чтобы вам вручили этот конверт немедленно.

Джордж Вагнер взял конверт и, даже не поблагодарив секретаря, поднялся по трапу в салон самолета. Там он уселся в удобное кресло и, пока его личная стюардесса готовила ему виски, разорвал конверт. С отвращением просмотрев лежавшие в нем фотографии, он гневно скомкал написанную Альфредом записку, в которой было всего лишь четыре слова: «В этот раз – нет».

Поднявшись с кресла, Вагнер жестом подозвал стюардессу. Та поспешно подошла к своему шефу, готовая выслушать его распоряжения.

– Скажите пилоту, что я откладываю полет. Мне нужно возвратиться в свой кабинет.

– Хорошо, сэр.

Глаза Вагнера сверкали яростным огнем. Спустившись по трапу и направившись к терминалу частных самолетов, он достал мобильный телефон и позвонил одному из своих знакомых, с которым его разделяла не одна сотня километров.

* * *

«Черт бы побрал эту миссис Миллер!»

Роберт Браун про себя ругал супругу сенатора на чем свет стоит. У него разболелась спина от того, что приходилось сидеть, ни на что не опираясь, на одеялах, расстеленных на траве возле особняка четы Миллер. Кроме того, ему не удалось встретиться со своим «покровителем»: тот хотя и сказал, что они увидятся на пикнике, сам здесь так и не появился.

Роберт почувствовал некоторое облегчение, увидев, как к нему приближается Ральф Бэрри. Может, Ральф сумеет избавить его от занудливой супруги сенатора, пытавшейся убедить Роберта пожертвовать крупную сумму для детей Ирака, которые станут сиротами, когда начнется война.

– Вы ведь знаете, уважаемый мистер Браун, что война приводит к разрухе. К сожалению, больше всех страдают дети, а потому мы с моими друзьями организовали комитет помощи сиротам.

– Безусловно, вы можете рассчитывать и на мой личный вклад в это дело, миссис Миллер. Как только сочтете возможным, сообщите мне, на какой счет мне следует перевести деньги, и какую сумму.

– О, как это великодушно с вашей стороны! Но я не могу назвать вам какую-то конкретную сумму. Оставляю это на ваше усмотрение.

– Что вы скажете по поводу десяти тысяч долларов?

– Это было бы замечательно! Десять тысяч долларов – это, несомненно, действенная помощь.

Наконец подошел Ральф Бэрри. Он протянул Брауну плотный конверт.

– Только что прислали из Аммана. Посыльный сказал, что этот пакет – очень срочный.

Роберт Браун, поднявшись с расстеленного на земле одеяла, извинился перед супругой сенатора за то, что вынужден прервать разговор, и направился в дом, чтобы отыскать там какое-нибудь укромное местечко. Бэрри, непринужденно улыбаясь, двинулся вслед за ним. Для него, бывшего профессора, возможность пообщаться со сливками общества американской столицы означала, что он сумел пробиться не вершину политического Олимпа.

В небольшой гостиной они нашли уютный уголок, где можно было присесть. Браун открыл конверт и достал лежавшие в нем фотографии. Взглянув на них, он нахмурился.

– Вот ведь сволочь! – вырвалось у него. – Сукин сын!

Затем Браун прочел записку из четырех слов: «В этот раз – нет».

Ральф Бэрри заметил, как напрягся его шеф, и стал ждать когда Браун покажет ему фотографии. Однако Браун этого не сделал. Он снова сунул ил в конверт, даже не пытаясь скрыть своего раздражения.

– Найди мне Пола Дукаиса.

– Что случилось?

– Это тебя не касается. Впрочем… впрочем, тебе я скажу у нас появились проблемы. Проблемы с Альфредом. На этом дурацком пикнике мне уже нечего делать. Как только переговорю с Полом, немедленно уеду отсюда.

Ральф Бэрри, больше ни о чем не спрашивая, отправился на поиски президента агентства «Плэнит Сикьюрити».

* * *

Вертолет долго кружил над Телль-Мугхаиром – древним Уром, – прежде чем его пилоту удалось заметить деревню Сафран. Приземляясь, вертолет поднял целую тучу желтой пыли, цвет которой вполне соответствовал названию деревни.[7]

В Сафране насчитывалось три десятка домов, построенных из глиняных кирпичей и подручных материалов, и в этих домах жили люди. Телевизионные антенны, видневшиеся на некоторых черепичных крышах, свидетельствовали о том, что цивилизация коснулась и этого заброшенного уголка. Менее чем в километре от деревни виднелись руины древнего, уже давно заброшенного поселения. По их периметру установили столбики, между которыми были натянуты ленточки. Бросались в глаза надписи «Проход запрещен» и «Собственность государства».

Жителям Сафрана было глубоко безразлично, как жили их предки в далеком прошлом: они были всецело заняты тем, что пытались выжить в современном мире. Их очень удивило, что после того, как почти в километре от их деревни упала та чертова бомба, возле образовавшейся воронки вскоре расположились несколько солдат. От них жители узнали, что в этом месте обнаружены развалины древнего поселения, а может, даже дворца. Наверное, в земле находились и бесценные сокровища, однако присутствие четверых солдат охлаждало пыл тех, кто был не прочь эти сокровища откопать.

Полковник сумел направить лишь четверых солдат в это затерявшееся где-то между Уром и Басрой селение, однако их присутствия вполне хватило для того, чтобы приструнить местных крестьян.

Теперь эти крестьяне, хорошо помнившие тот момент, когда упала бомба, снова смотрели на небо, напуганные жутким гулом военного вертолета.

Ив Пико украдкой разглядывал Клару Танненберг. Ее внешность казалась ему экзотической: глаза голубовато-стального цвета, смуглое лицо, пышные каштановые волосы. На первый взгляд она не казалась красавицей, но, рассматривая ее в течение некоторого времени, можно было заметить, как гармонично сочетаются черты ее лица и умный пытливый взгляд.

В Риме Пико поначалу решил, что Клара – капризная истеричка, однако сейчас он подумал, что, пожалуй, поторопился с выводами. Ей, безусловно, неплохо жилось на белом свете: чтобы это понять, нужно было всего лишь обратить внимание на то, как она одевалась, живя во все больше скатывающемся в нищету Ираке. Кроме того, разговаривая с Кларой вчера за ужином в отеле и сейчас, в вертолете, почти крича друг другу в ухо, Пико интуитивно почувствовал, что перед ним не просто обычная капризная женщина. Клара показалась ему довольно толковым археологом, хотя, конечно, в этом Пико мог удостовериться лишь непосредственно в ходе планируемых раскопок.

А вот кто уж точно был толковым археологом, так это Ахмед Хусейни. Это Пико понял сразу. Хусейни был немногословен, и во всем, что он говорил, всегда чувствовались ум и глубокое знание Месопотамии.

Вертолет приземлился недалеко от палатки, служившей укрытием для присланных сюда Полковником четверых солдат.

Пассажиры спрыгнули на землю, прикрывая руками лица, чтобы защитить их от поднятой винтами вертолета пыли. Через секунду они были уже с ног до головы покрыты этой мелкой желтоватой пылью. Со стороны деревни потянулась вереница любопытных жителей, желавших посмотреть, кто же прилетел в эту глухомань.

Староста деревни узнал Ахмеда Хусейни и, подойдя к нему поздоровался. Затем он кивком головы поприветствовал Клару.

В сопровождении солдат и старосты деревни прилетевшие на вертолете отправились к развалинам.

Пико и Ахмед спустились по склону котлована, в котором виднелись руины какого-то сооружения. Эти развалины из-за недостатка средств пока удалось очистить от грунта лишь на участке с периметром в двести метров.

Ив Пико внимательно слушал объяснения Ахмеда, время от времени задавая ему вопросы.

Среди развалин просматривались очертания квадратной комнаты с множеством полок, на которых лежали остатки развалившихся глиняных табличек.

Кларе было невмоготу стоять наверху и ждать, наблюдая, как эти двое ходят взад-вперед по дну котлована, и слушать, как Ахмед рассказывает о ходе раскопок и о том, что те немногие глиняные таблички, которые сохранились неповрежденными, были отправлены в Багдад. Потеряв терпение, она попросила одного из солдат помочь ей спуститься к Ахмеду и Пико.

Затем они втроем более трех часов разглядывали, щупали, взвешивали на ладонях, показывали друг другу остатки табличек, на которых едва можно было что-то прочесть, потому что уж очень маленькими были кусочки, на которые они развалились.

Когда Ахмед, Клара и Пико наконец-то выбрались из котлована, вся их одежда снова была покрыта слоем мельчайшей желтой пыли.

Ахмед и Пико оживленно разговаривали, почти не обращая внимания на Клару. Они, похоже, сумели найти общий язык и убедились в должной компетентности друг друга в обсуждаемом ими вопросе.

– Лагерь мы могли бы разбить прямо возле деревни. Можно также нанять кое-кого из местных жителей для выполнения самой простой работы. Однако нам нужны высококвалифицированные специалисты, которые при проведении раскопок сумеют не повредить ничего из обнаруженного в развалинах этого здания. Кроме того, как ты сам видел, мы вполне можем обнаружить и другие сооружения, в том числе и древнее поселение Сафран. Мы могли бы использовать военные палатки, хотя они и не очень удобные. Также, наверное, имеет смысл прислать сюда больше солдат для обеспечения безопасности.

– Мне не хотелось бы, чтобы здесь находились солдаты, – заявил Пико.

– В этой части мира они просто необходимы, – возразил Ахмед.

– Ахмед, спутники-шпионы следят за всей территорией Ирака, и если они засекут здесь военный лагерь, то с началом бомбардировок американцы и это место не оставят без внимания. Поэтому я считаю, что нам следует организовать работу несколько иным образом. Здесь не должно быть ни военных палаток, ни солдат. Тех четверых, что уже находятся здесь, можно, конечно, оставить. Они станут своего рода сдерживающим фактором, если кто-то из местных жителей вдруг задумает здесь чем-нибудь поживиться. Если я приеду сюда проводить раскопки, то исключительно с гражданскими специалистами и с гражданским оборудованием.

– Так вы приедете? – с нескрываемым волнением спросила Клара.

– Еще не знаю. Я хочу взглянуть на те две глиняные таблички, о которых вы рассказывали, а также на таблички, где вроде бы фигурирует имя Шамас. Пока я их не увижу, не смогу прийти к однозначному выводу. В принципе, данное место представляет определенный интерес. Я, также как и ваш супруг, считаю, что это здание является древним храмом-дворцом, и что кроме глиняных табличек мы, наверное, сможем найти здесь еще что-нибудь интересное, хотя я в этом и не очень уверен. Пока на заданный вами вопрос я отвечаю следующее: мне еще необходимо разобраться, стоит ли привозить сюда двадцать или тридцать человек с оборудованием, необходимым для такого рода раскопок, и тратить на это соответствующие средства, особенно учитывая неблагоприятную политическую ситуацию. Рано или поздно Дядя Сэм пришлет сюда свои истребители F-18, и тогда здесь будет очень тяжко. Они намерены сравнять Ирак с землей, и я не вижу причины, почему они должны пощадить нас, если мы будем находиться здесь. Я сомневаюсь, что для них имеет хоть какое-то значение тот факт, что мы пытаемся раскопать руины храма-дворца, построенного за много сотен лет до рождения Христа. Стало быть, приезжать сюда сейчас означает идти на неоправданный риск. Вот когда закончится война…

– Но мы не можем оставить это в таком виде! Здесь же все будет разрушено! – в голосе Клары прозвучало отчаяние.

– Да, мадам, вы, безусловно, правы, – согласился Пико. – Истребители F-18 ничего здесь не оставят, кроме, разве что желтой пыли. Вопрос заключается в том, хочу ли я рисковать своей жизнью – не говоря уже о деньгах – ради такой вот авантюры. Я ведь не Индиана Джонс, а потому мне необходимо тщательно проанализировать – и при этом постараться не совершить непоправимую ошибку – сколько времени уйдет у янки на подготовку к войне, сколько времени мне понадобится на формирование бригады археологов и ее приезд сюда, сколько времени пройдет, прежде чем мы получим хоть какие-нибудь результаты…

Сделав небольшую паузу, Пико продолжил:

– Война начнется через шесть-восемь месяцев, не позже. Посмотрите, что пишут в прессе. Я уже давно заметил, что из газет можно узнать буквально все, однако они содержат такой большой объем информации и в них настолько перемешаны всевозможные новости, что мы зачастую не замечаем самого очевидного. Хватит ли нам этих шести месяцев, чтобы получить хоть какие-то результаты? Думаю, что нет. Вы прекрасно понимаете, что для раскопок такого масштаба потребуются годы, а не месяцы.

– Таким образом, вы уже приняли решение и приехали сюда всего лишь из любопытства, так ведь? – уточнила Клара. Ее слова прозвучали скорее как утверждение, чем как вопрос.

– Вы правы, я приехал сюда из любопытства. Что же касается моего решения, то я пока еще не знаю, как поступить, хотя и пытаюсь сам себя уговорить ввязаться в эту безумную авантюру.

– Таблички, на которые вы хотите взглянуть, находятся в Багдаде, – сказал Ахмед. – Там вы их и увидите. Мы приехали первым делом сюда, потому что нам хотелось, чтобы вы сначала получили представление о месте предстоящих раскопок.

Староста деревни пригласил приезжих немного отдохнуть, попить чаю и слегка перекусить. Они согласились и в качестве ответного жеста достали из сумок еду, которую привезли с собой. Ахмед и Клара удивились, услышав, что Пико говорит по-арабски.

– Вы довольно хорошо говорите по-арабски. – заметил Ахмед. – Где вы изучали этот язык?

– Я начал учить его, как только решил, что моей профессией будет археология. Я понял, что, если человек хочет заниматься раскопками, ему придется это делать большей частью в арабоязычных странах, и, поскольку мне никогда не нравилось общаться через посредников, я начал изучать арабский язык. Я, в общем-то, не очень хорошо знаю арабский, однако вполне достаточно для того, чтобы понимать арабов и чтобы они понимали меня.

– Вы также умеете читать и писать по-арабски? – поинтересовалась Клара.

– Да, и читать, и писать.

Староста деревни оказался достаточно разумным человеком, он с радостью принимал здесь этих археологов, осознавая, что, если они все-таки решат проводить раскопки, это положительно скажется на благополучии местных жителей.

Он уже был знаком с Кларой и Ахмедом, потому что именно они начинали здесь раскопки, которые, правда, затем пришлось приостановить из-за недостатка средств и людей. Местные жители не обладали необходимыми знаниями и навыками для того, чтобы участвовать в раскопках – они могли повредить что-нибудь ценное.

– Староста предлагает нам расположиться на ночь в его доме, – сказал Ахмед. – Мы также можем использовать для ночлега военные палатки, которые привезли с собой – они в вертолете. Завтра мы могли бы обойти окрестности, чтобы у вас сложилось более полное представление об этой местности. Мы также могли бы посетить Ур. Если это не входит в ваши планы, мы можем возвратиться в Багдад прямо сейчас. Решайте.

Ив Пико не стал затягивать с принятием решения. Он согласился провести ночь в Сафране и на следующий день осмотреть окрестности. Благодаря этой поездке он получил массу новых впечатлений. Во время перелета из Багдада у него возникло ощущение безграничной тоски, которую навевала раскинувшаяся под ним желтоватая земля… А еще он испытывал беспокойство, которое было неизменным спутником любого приключения Пико подумал, что может больше никогда не оказаться в этой местности, а если и приедет сюда вновь, то уже, как минимум, с двумя десятками других людей и поэтому не сможет испытать то ощущение отстраненности от мира, которое охватило его сейчас.

Ахмед предвидел, что они, возможно, останутся ночевать в Сафране, поэтому, хотя Полковник и дал приказ сопровождавшим археологов солдатам прихватить с собой палатки и съестные припасы, Ахмед на всякий случай попросил и Фатиму подготовить несколько сумок с едой и питьем. Фатима постаралась на славу: она сложила в различные судки салаты, приправы, отварных цыплят, а также бутерброды и всевозможные фрукты.

Клара начала было возражать против такого огромного количества еды, однако Фатима ни за что не хотела отпускать ее и Ахмеда «неподготовленными», и им в конце концов пришлось взять с собой все эти съестные припасы.

Прилетевшие на вертолете вместе с археологами солдаты поставили две палатки рядом с четырьмя палатками солдат, охранявших руины. Пико заявил, что будет спать в палатке вместе с солдатами, предполагая, что во второй палатке разместятся Ахмед и Клара. Однако староста деревни настоял на том, чтобы Ахмед и Клара остановились на ночь в его доме. Так и было решено – к удовольствию Пико, у которого теперь была персональная палатка.

Затем гости расселись во дворе дома старосты деревни и стали пить чай и есть фисташки. Вскоре к ним начали подходить некоторые из местных жителей. Они предлагали свои услуги для проведения раскопок и интересовались, сколько при этом им будут платить за каждый день работы. Ахмед – при активном участии Пико – стал оживленно с ними по этому поводу торговаться.

В десять часов вечера деревня погрузилась в тишину. Местные жители вставали с восходом солнца, а потому и спать они ложились довольно рано.

Клара и Ахмед проводили Пико к его палатке. Они тоже намеревались на следующий день встать на рассвете.

Затем они в полном молчании направились к руинам древнего здания, которые так и притягивали их. Они присели на песок, прислонившись спинами к глиняным стенам дворца, построенного тысячи лет назад. Ахмед прикурил сигарету для Клары и еще одну – для себя. Они оба курили, хотя и клялись каждый день, что курят в последний раз, зная при этом, что клятвы так и останутся всего лишь благими намерениями. В Ираке не проводилось таких шумных кампаний против курения, как в США или Европе, и, соответственно, никто не «капал курильщику на мозги». Впрочем, женщины в Ираке курили только дома или в скрытых от посторонних глаз местах, но ни в коем случае не на улице. Клара обычно следовала этой традиции.

Ночное небо казалось покрывалом, расшитым сверкающими звездами. Клара закрыла глаза и попыталась представить себе, каким было это место три тысячи лет назад. В окружавшем ее безмолвии ей почудились сотни женских, детских, мужских голосов. Крестьяне, писцы, правители… Все они промелькнули перед ее внутренним взором – такие же реальные, как и эта ночь.

Шамас. Каким он был? Авраама – отца многих народов – она представляла себе человеком, ведущим полукочевую жизнь, пастухом, который жил в шатрах, бродил по пустыне со своими козами и овцами, спал под открытым небом в такие же звездные ночи, как эта.

У Авраама, наверное, была большая седая борода и густая спутанная шевелюра. Он был стариком – да, Клара представляла его именно старым человеком, – с величественной осанкой, внушавшей уважение всем, кто ему встречался на пути.

В Библии он был изображен человеком проницательным и суровым, способным вести за собой не только стада животных, но и толпы людей.

Но почему Шамас дошел вместе с родом Авраама до самого Харрана, а затем вернулся? Ведь именно такое предположение можно было сделать, исходя из записей на табличках, найденных здесь, в Сафране.

– Клара, проснись! Пойдем, уже поздно.

– Я не сплю.

– Да нет, уже спишь. Вставай, нам пора идти.

– Иди один, Ахмед, дай мне посидеть здесь еще немного.

– Уже поздно.

– Еще нет и одиннадцати. Солдаты рядом, поэтому со мной ничего не случится.

– Клара, пожалуйста, не оставайся здесь одна.

– Тогда и ты останься. Давай еще посидим в тишине. Или ты хочешь спать?

– Нет. Я выкурю еще одну сигарету, и затем мы пойдем. Договорились?

Клара ничего не ответила. Ей хотелось подольше здесь побыть, ощущая спиной прохладные глиняные кирпичи.

8

Илия обнял Шамаса. Мальчик отправлялся в путь вместе со своими родичами, и его учителя охватило смешанное чувство – и печали, и облегчения. Ему так и не удалось приучить этого ребенка к дисциплине. Шамас был, безусловно, умным мальчиком, однако никак не мог заставить себя сконцентрироваться на том, что его не интересовало. Илия, скорее всего, больше никогда его не увидит, хотя род Фарры уже не в первый раз отправлялся на север в поисках пастбищ и новых возможностей для торговли.

Некоторые из собравшихся в путь людей говорили, что на этот раз они, возможно, пойдут вдоль берега Тигра, чтобы добраться сначала до Ассура, а затем и до Харрана.

Однако куда бы они ни направились, пройдет много времени, прежде чем они вернутся, к тому же вернутся, наверное, не все.

– Я буду помнить то, чему ты меня учил, – пообещал Шамас.

Илия ему не поверил. Он знал, что многое из того, чему он пытался обучать Шамаса, не осталось у того в памяти, потому что на многих занятиях Шамас его попросту не слушал. Тем не менее Илия дружески шлепнул Шамаса ладонью по спине и дал ему несколько палочек для письма, сделанных из тростника и кости. Это был подарок ученику, которого Илия вряд ли когда-нибудь забудет, ибо тот в свое время доставил ему довольно много хлопот.

Рассветало, и люди из рода Фарры заканчивали подготовку к долгому путешествию в землю Ханаанскую. В путь отправились более пятидесяти человек – вместе со своими пожитками и стадами.

Щамас поискал глазами Аврама и увидел, что тот идет впереди вместе с Ядином – отцом Шамаса – и другими мужчинами. Никто из них не обращал на мальчика ни малейшего внимания.

Они так и не пришли к единому мнению относительно маршрута движения, и Фарра, которому надоели бесконечные споры, принял решение единолично и объявил, что они пойдут вдоль берега Евфрата, пройдут через Вавилонию, минуют Мари и затем достигнут Харрана, чтобы оттуда отправиться в Ханаан.

Мальчик понял, что нужно подождать несколько дней, прежде чем просить Аврама начать рассказывать о сотворении мира. Сначала им придется приспособиться к кочевой жизни, потому что, хотя они отправлялись в путь уже не в первый раз, вначале всегда возникали определенные трудности, пока люди не привыкали к ежедневным длительным переходам вместе со своими овцами и козами, а также к ночлегам под открытым небом.

Как-то днем, когда женщины носили воду из Евфрата, а мужчины пересчитывали скот, Шамас увидел, что Аврам идет по тропке, вьющейся вдоль реки, и пошел вслед за ним.

Пройдя довольно большое расстояние, Аврам присел на плоский камень возле самой реки и стал с рассеянным видом бросать в реку камешки, лежавшие рядом с ним на берегу.

Шамас понял, что Аврам о чем-то размышляет, и решил, что не будет ему мешать, а подождет, когда Аврам вернется в лагерь, и тогда уже попытается с ним поговорить.

Однако через некоторое время Шамас услышал, что Аврам зовет его.

– Иди сюда и присядь рядом, – сказал Аврам мальчику, указывая на ближайший камень.

– Ты знал, что я здесь?

– Да, ты шел вслед за мной из самого лагеря, однако я понимал, что ты не станешь мне мешать, пока я размышляю.

Ты разговаривал с Ним?

– Нет, Он не захотел говорить со мной. Я этого ждал так и не почувствовал Его присутствия.

– Возможно, из-за того, что неподалеку находился я, – огорченно сказал мальчик.

– Может быть, и так, а может, Ему просто нечего мне сказать.

Шамаса вполне устроило такое объяснение: он считал вполне естественным, что Бог не станет говорить лишь ради того чтобы говорить.

– У меня есть палочки для письма. Илия мне их подарил.

– Так вы все же помирились?

– Я пытался быть хорошим учеником, однако не выполнял все то, что от меня требовалось. Это вовсе не означает, что я не хотел учиться. Конечно же, хотел, но…

– Хочешь быть вместе со своим родом в его странствиях?

– Всегда?

– Да, всегда.

– А я смогу изучить все то, что знает Илия, если буду кочевать с одного места на другое?

– Есть много мест, где ты сможешь получить эти знания. Раз уж Илия теперь далеко отсюда, надо подумать о других учителях для тебя.

– Да. Именно поэтому я и пошел вслед за тобой. Хотел попросить тебя, чтобы ты начал рассказывать мне, как Он создал мир и почему.

– Я расскажу тебе.

– Но когда?

– Можем начать завтра.

– А почему не сегодня?

– Потому что уже темнеет, и твоя мать начнет беспокоиться из-за того, что ты куда-то запропастился.

– Да, ты прав. А завтра в какое время?

– Я потом тебе скажу. Давай вернемся в лагерь.

Но Аврам так и не начал свой рассказ ни на следующий день, ни через два дня, ни через три. Длительные переходы, необходимость ухаживать за скотом, стычки с жителями селений, возле которых путникам приходилось останавливаться на ночлег, не позволили Авраму обрести то душевное спокойствие, которое было необходимо ему, чтобы объяснить Шамасу, почему Бог создал мир. Однако мальчик непрестанно расспрашивал Аврама об этом Боге, более могущественном, чем Энлиль, Нинурта и Мардук, и на протяжении всего долгого пути в Харран Шамас неизменно слышал от Аврама, что нет бога, кроме Него, и что все остальные боги – всего лишь ничего не значащие глиняные фигурки.

– Стало быть, Мардук не боролся с Тиамат?

– Тиамат, богиня хаоса… – задумчиво произнес Аврам и усмехнулся. – Ты и в самом деле веришь, что есть бог, управляющий хаосом, и еще один бог, управляющий водой, и бог злаков, бог овец, бог коз?

– Так меня учил Илия. Он говорил, что Мардук победил Тиамат и разделил ее на две части. Из одной ее части он сделал небо, а из другой – землю. Из ее глаз потекли реки Тигр и Евфрат, а из крови супруга этой богини – бога Кингу – Мардук сделал человека. Мардук сказал Эа: «Я соберу кровь и сотворю кости. Я создам существо, называемое человеком, и он будет поклоняться богам, дабы было им приятно».

Шамас повторил слова, столько раз слышанные им от Илии, который заставлял своих учеников изучать поэму «Энума Элиш» – сказание о сотворении человека.

– Похоже, ты все-таки запомнил кое-что из того, чему тебя учил Илия.

– Да. Но скажи мне правду: Мардук существует?

– Нет, он не существует.

– Существует только твой Бог?

– Существует только один Бог.

– Тогда получается, что все люди, кроме тебя, ошибаются, да?

– Люди пытаются объяснить то, что происходит вокруг них, и обращают свои взоры к небу, думая, что там для всего существует отдельный бог. А если бы они не смотрели на небо, а слушали свое сердце, то нашли бы там правильный ответ.

– Видишь ли, я пытался слушать свое сердце, как ты мне советовал, но я ничего не услышал.

– Нет, это не так. Ты почувствовал, что есть путь, ведущий к Богу. Именно поэтому ты расспрашиваешь о Боге и пытаешься его познать.

– Это правда, что ты разрушил мастерскую, в которой Фарра лепил из глины фигурки богов?

– Я вовсе не хотел разрушать мастерскую, а просто хотел показать, что эти боги – всего лишь куски глины, и что внутри этой глины ничего нет. Мой отец Фарра изготавливал из глины богов. Стало быть, он тоже бог?

Мальчик от души расхохотался. Да уж, Фарра явно не бог. Престарелый отец Аврама с растрепанной бородой ни капельки не был похож на бога: он раздраженно чертыхался, когда дети не давали ему отдыхать в жаркий полдень, и отправлялся доить коз, когда наступал рассвет. «Боги не доят коз», – подумал. Шамас.

По мере того как род Фарры все дальше продвигался на север, постепенно менялась и погода. В один прекрасный день небо вдруг заволокла серая пелена, и затем на лагерь обрушилась тьма-тьмущая воды…

Укрывшись от дождя в кожаных шатрах, мужчины вели неспешные разговоры, женщины готовили ужин, а дети играли, забившись в самые уютные уголки шатров. Один из стариков заявил, что, по всей видимости, уже совсем недалеко до пастбищ Харрана. Фарра согласился с ним и сказал, что, придя в Харран, они задержатся там на некоторое время, чтобы отдохнуть, тем более что в этой земле у них много родственников, да и сам Фарра родился в Харране.

Шамас обрадовался этой новости: он с удовольствием остался бы в каком-нибудь подходящем месте, потому что так и не сумел привыкнуть к кочевой жизни с ее ежедневными долгими переходами. Шамас даже начал немного скучать по хранилищу глиняных табличек, в котором его когда-то обучал Илия. Не считая Аврама, никто во всем роде Фарры, роде кочевников, не интересовался ничем, кроме как здоровьем коз и овец и событиями, произошедшими за время дневного перехода.

Сидя в шатре, укрывавшем его от начавшегося дождя, и слушая, как Фарра рассказывает о том, что их ждет в Харране, Шамас вдруг спросил у своего отца, есть ли там хранилище глиняных табличек, где он, Шамас, смог бы продолжить учебу.

Ядин очень удивился, услышав от сына такой вопрос.

– Я думал, что для тебя учиться – сущее наказание.

– Ты ошибся, отец. Я уж лучше буду учиться, чем кочевать с места на место.

– Такова наша жизнь, Шамас. Не относись к ней пренебрежительно.

– Я вовсе не отношусь к ней пренебрежительно, отец. Мне нравится засыпать, глядя на звезды, и вставать с рассветом. Я дал имена всем нашим козам и овцам и научился доить коз. Но я уже соскучился по учебе.

Отец Шамаса задумался. Он знал, что его сын умен от природы, а это путешествие на север, похоже, заставило Шамаса взглянуть на мир другими глазами, и поэтому у него вдруг проснулось желание учиться.

Ядин решил поговорить с Фаррой и Аврамом, посоветоваться с ними, как ему следует поступить со своим сыном.

Вскоре род Фарры стал лагерем у стен Харрана. Фарра снова принялся лепить из глины, а помогали ему в этом сыновья Аврам и Нахор. Его искусные руки могли вылепить фигурку бога, однако он также изготовлял кирпичи и посуду сложной формы. Впрочем, чтобы обеспечить свои семьи пропитанием, они по-прежнему разводили овец и коз и держали множество ослов, используя их для перевозки грузов.

Ядин попросил Фарру подумать над тем, каким образом Шамас смог бы продолжить обучение.

Как-то раз перед заходом солнца Аврам стал искать Шамаса. Он увидел, что мальчик играет с другими детьми, однако лицо Шамаса почему-то было грустным.

– Шамас! – позвал его Аврам.

Мальчик немедленно подбежал к нему.

– Я подумал, что теперь, когда мы наконец-то прибыли в Харран, я, пожалуй, смогу рассказать тебе историю сотворения мира. Мы подготовим глину, чтобы сделать из нее таблички, а ты, поскольку прихватил с собой палочки для письма, сможешь записать мой рассказ о том, почему Бог создал нас. Знаешь, из всего того, что способен увидеть за свою жизнь человек, на веки вечные останется лишь то, что он сумел записать.

– Тебе это сказал Он?

– Я это чувствую своим сердцем. Дети наших детей, по всей видимости, будут верить во все эти истории о различных богах именно потому, что другие люди некогда навсегда запечатлели эти истории на глиняных табличках. Стало быть, чтобы люди узнали о Нем и о деяниях Его, мы, Шамас, должны им об этом поведать.

– Мы?

– Да. Я буду рассказывать, а ты будешь записывать. Ты сам предлагал поступить именно так еще до того, как мы покинули Уп.

– Так мы и сделаем! – восторженно воскликнул мальчик осознавая, какая важная задача ложится на его плечи. – А когда начнем?

– Завтра подготовь таблички к тому моменту, когда начнет заходить солнце. Мы встретимся в пальмовой роще, которая находится неподалеку от наших шатров, и я начну рассказывать тебе историю сотворения мира.

Взволнованный Шамас бросился к своему шатру. Прошло уже довольно много времени с тех пор, как он в последний раз водил палочкой для письма по глиняной табличке. Не разучился ли он писать? Он попросил своих родителей изготовить для него несколько табличек, на которых можно было бы поупражняться в письме. Ему очень не хотелось разочаровывать Аврама, а особенно ему не хотелось разочаровывать себя самого.

Когда глиняные таблички были готовы, он написал в их верхней части, как его учил Илия, свое имя: «Шамас».

«Я собираюсь записать историю сотворения мира. Мне ее расскажет Аврам. Благодаря этому люди узнают, почему Бог их создал».

Шамас посмотрел на табличку и остался недоволен результатом. Он уже слегка утратил навыки письма с помощью палочки, и значки получились весьма корявыми. Он решил упражняться до тех пор, пока написанное его более-менее удовлетворит.

«Мардук – всего лишь глиняная фигурка. Боги, сделанные из глины, – это всего лишь глина. Бога Аврама невозможно увидеть, и поэтому он – Бог. Его нельзя вылепить, и его нельзя сломать».

Мальчик стал придирчиво разглядывать табличку. Его отец, подойдя сзади, тоже посмотрел на табличку поверх его плеча.

– Шамас, что ты там пишешь?

– Я просто упражняюсь, отец.

– Ты только не перенапрягайся, – ласково посоветовал сыну Ядин.

– Я не смогу записать историю сотворения мира, если буду писать такими корявыми значками, непонятными даже мне самому, – вздохнул Шамас.

– Будь терпеливым, и у тебя все получится.

«Есть только один Бог, который правит небом и землей и не делит свою власть ни с кем другим», – продолжал писать Шамас. Он писал до тех пор, пока солнце не исчезло за горизонтом, и ему уже не оставалось ничего, кроме как лечь спать.

На следующее утро, едва только рассвело, Шамас попросил отца приготовить для него новые глиняные таблички – он снова собирался потренироваться в письме. Ему не хотелось, чтобы Авраму было стыдно за него, когда он прочтет то, что Шамас напишет под его диктовку.

Ядин, прежде чем отправиться к своим стадам, помог сыну изготовить несколько глиняных табличек. При этом он подумал, что должен обязательно сходить в город и поговорить со священниками по поводу дальнейшей учебы Шамаса. Фарра обещал пойти туда вместе с ним и посодействовать в этом деле: Фарру в городе хорошо знали.

«Чтобы говорить с Богом, мы должны искать его в нашем сердце. Аврам говорит, что Бог не использует слова, а заставляет людей сердцем чувствовать то, что он от них хочет. Я ищу Бога в своем сердце, но я еще не достоин его услышать. Я думаю, что из всех нас Бог выбрал лишь одного Аврама».

Шамас писал весь день – до тех пор, пока солнце не начало клониться к горизонту. Затем он поспешно зашагал к роще, где его ждал Аврам.

Шамас показал Авраму свои таблички, но тот ни словом, ни жестом не выразил одобрения, впрочем, как и порицания.

– Ты проявил усердие, Шамас, и этого достаточно.

– Я постараюсь писать еще лучше.

– Я знаю.

Мальчик присел у пальмы и прислонился спиной к ее стволу, положив одну из табличек себе на колени и взяв палочку для письма в левую руку: он был левшой.

Аврам начал рассказывать, и казалось, что эти слова доносятся прямо с небес:

В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною; и Дух Божий носился над водою. И сказал Бог: да будет свет. И стал свет. И увидел Бог свет, что он хорош; и отделил Бог свет от тьмы H назвал Бог свет днем, а тьму ночью. И был вечер, и было утро: день один.

И сказал Бог: да будет твердь посреди воды, и да отделяет она воду от воды. И создал Бог твердь; и отделил воду, которая под твердью, от воды, которая над твердью. И стало так. И назвал Бог твердь небом. И был вечер, и было утро: день вторый.

И сказал Бог: да соберется вода, которая под небом, в одно место, и да явится суша. И стало так. И назвал Бог сушу землею, а собрание вод назвал морями. И увидел Бог, что это хорошо.

И сказал Бог: да произрастит земля зелень, траву, сеющую семя, дерево плодовитое, приносящее по роду своему плод, в котором семя его на земле. И стало так. И произвела земля зелень, траву, сеющую семя по роду ее, и дерево, приносящее плод, в котором семя его по роду его. И увидел Бог, что это хорошо. И был вечер, и было утро: день третий.

И сказал Бог: да будут светила на тверди небесной, для отделения дня от ночи, и для знамений, и времен, и дней, и годов; и да будут они светильниками на тверди небесной, чтобы светить на землю. И стало так. И создал Бог два светила великие: светило большее, для управления днем, и светило меньшее, для управления ночью, и звезды; и поставил их Бог на тверди небесной, чтобы светить на землю, и управлять днем и ночью, и отделять свет от тьмы. И увидел Бог, что это хорошо. И был вечер, и было утро: день четвертый.

И сказал Бог: да произведет вода пресмыкающихся, душу живую; и птицы да полетят над землею, по тверди небесной. И сотворил Бог рыб больших и всякую душу животных пресмыкающихся, которых произвела вода. по роду их, и всякую птицу пернатую породу ее. И увидел Бог, что это хорошо. И благословил их Бог, говоря: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте воды в морях, и птицы да размножаются на земле. И был вечер, и было утро: день пятый.

И сказал Бог: да произведет земля душу живую породу ее. скотов, и гадов, и зверей земных по роду их. И стало так. И создал Бог зверей земных по роду их, и скот по роду его, и всех гадов земных по роду их. И увидел Бог, что это хорошо.

И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему, по подобию Нашему; и да владычествуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле.

И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их. И благословил их Бог, и сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею, и владычествуйте над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над всяким животным, пресмыкающимся по земле.

И сказал Бог: вот, Я дал вам всякую траву, сеющую семя, какая есть на всей земле, и всякое дерево, у которого плод древесный, сеющий семя: вам сие будет в пищу; а всем зверям земным, и всем птицам небесным, и всякому пресмыкающемуся по земле, в котором душа живая, дал Я всю зелень травную в пищу. И стало так. И увидел Бог все, что Он создал, и вот, хорошо весьма. И был вечер, и было утро: день шестый.

Так совершены небо и земля и все воинство их. И совершил Бог к седьмому дню дела Свои, которые Он делал, и почил в день седьмый от всех дел Своих, которые делам. И благословил Бог седьмый день; и освятил его, ибо в оный почил от всех дел Своих, которые Бог творил и созидал.

Вот происхождение неба и земли, при сотворении их… [8]

Аврам замолчал, ожидая, когда Шамас закончит писать то, что он ему только что надиктовал. Мальчик не отводил глаз от глиняной таблички, и Аврам заметил, с каким усердием он выводит каждую линию в вертикальных колонках, стараясь не допустить ни единой ошибки.

Наконец Шамас протянул глиняные таблички Авраму. Некоторые из написанных значков оказались трудноразличимыми однако в целом мальчик сумел грамотно записать повествование о сотворении мира.

– Все записано неплохо. А теперь сложи эти таблички в надежном месте, где твои братья не смогут их испортить и где они не будут мешать твоей матери. Спроси у своего отца, он скажет, куда их можно положить. Кстати, а что ты сам думаешь по поводу того, что я тебе рассказал?

– Думаю, что…

– Скажи мне, не бойся.

– Мне не хотелось бы тебя сердить, Аврам, однако твой рассказ о сотворении мира Богом Единым похож на уже известные мне рассказы о сотворении мира другими богами.

– Да, это так, однако кое-какие отличия все-таки есть.

– И какие именно?

– Например, в поэме «Энума Элиш», которую Илия заставлял тебя читать, Мардук создал человека, убив богиню Тиамат и ее супруга бога Кингу. Но и сам Мардук тоже был кем-то создан. Эти боги не создают ничего нового, они лишь используют для создания человека то, что уже имеется, но кто же тогда изначально создал то, что уже имеется? А Бог Единый создал мир потому, что он сам решил это сделать, и создал его из ничего, потому что ему для творения ничего и не нужно.

– Однако то, что ты мне рассказал, все же немного похоже на то, что мне раньше рассказывал Илия.

– До, немного похоже. Просто некоторые люди догадывались, что мир был когда-то создан из ничего, и придумывали различные истории, пытаясь объяснить, как это произошло.

– А почему они не смогли услышать Его?

– Потому что это не так-то просто. Мы, люди, уж слишком заняты собой. Бог покарал нас, он обрек всех людей – и самых первых, и тех, которые родятся намного позже нас, – на то, чтобы они добывали себе пропитание тяжким трудом, чтобы страдали от горя и болезней, чтобы скитались по земле. И поэтому у человека очень мало времени на то, чтобы узнать истинного Бога.

– А почему он нас покарал? Почему он покарал всех людей? Я ведь, например, еще не совершил ничего плохого – по крайней мере, ничего очень плохого.

– Ты прав, однако самые первые люди совершили тяжкий грех, и из-за этого кара легла на нас всех.

– Мне кажется, что это несправедливо.

– А кто ты такой, чтобы осуждать Бога?

– Но почему я должен нести наказание за проступок, которого я не совершал?

– Завтра я расскажу тебе об этом. Не забудь принести с собой новые глиняные таблички и тростниковую палочку для письма.

Уже начало темнеть, когда Аврам и Шамас вернулись в лагерь, где их родичи уже располагались на отдых после долгого тяжелого дня. Ядин жестом показал Авраму, что хочет поговорить с ним с глазу на глаз.

– Мой сын очень грустный.

– Я это вижу.

– Он скучает по Уру, и даже по Илии. Ему хочется учиться. Он ходил в храм вместе с Фаррой. Ему разрешат туда приходить, однако я опасаюсь, что он начнет там рассказывать о том, что узнал от тебя, и это приведет к конфликту. Попроси его никому не говорить, что есть только один Бог, иначе это может дойти до ушей нашего правителя, и тогда всем нам несдобровать.

– Ядин, ты тоже веришь…

– Да, Аврам, однако нам нужно быть осторожными. Твой отец собирается поговорить с тобой об этом.


Весь род решил задержаться на некоторое время в Харране, прежде чем продолжить свой путь в землю Ханаанскую. Мужчины принялись сооружать дома из соломы и глиняных кирпичей, которые могли служить им временным жильем. Ядин выкопал в земле углубление и предложил Шамасу складывать туда глиняные таблички, на которых мальчик тщательно записывал повествование Аврама.

Каждое утро Шамас с нетерпением ждал того момента когда они с Аврамом усядутся в пальмовой роще в стороне от других людей.

Теперь он уже знал, почему Бог покарал людей. Мальчик был согласен с тем, что Адам совершил непростительную глупость Бог создал рай и поместил туда Адама, и произрастил Бог в раю всякое дерево, хорошее для пищи, и посреди рая произрастил он дерево познания Добра и Зла, и нельзя было человеку приближаться к этому дереву, ибо если бы он вкусил от плодов его, то умер бы.

– Я не понимаю, почему же Адам и жена его все-таки съели плоды с того дерева, – сказал Шамас Авраму.

– Потому что Бог сделал людей свободными в их решениях. Ты помнишь, Шамас, как Илия запретил вам выпрыгивать из здания, в котором вы учились, через окно, потому что вы могли ушибиться?

– Да.

– И что, никто из вас не прыгал?

– Ну… Я прыгал.

– Не только ты, но и другие мальчики, и один из вас, насколько я помню, сломал себе ногу. А еще некоторые из твоих друзей вывихнули суставы ног и потом уже никогда не могли ходить так, как до этих прыжков. Вы ведь знали, что это может произойти?

– Да.

– И все равно прыгали.

– Но сломать ногу и умереть – это далеко не одно и то же, – возразил Шамас.

– Да, это не одно и то же. Однако Адам и Ева верили, что если они съедят плоды с того дерева, то превратятся в богов, а потому не смогли устоять перед таким искушением. Когда вы прыгали через окно, то не думали об ушибах, которые можете получить. Адам и Ева тоже не думали о том, что с ними может произойти что-то плохое.

– Вчера мне пришло в голову, что создание Евы напоминает историю Энки и Нинхурсаг.

– Почему? – спросил Аврам, пораженный прекрасной памятью Шамаса, который слышал подобные истории из уст своего учителя в хранилище глиняных табличек, будучи еще совсем маленьким мальчиком.

– Энки тоже жил в раю, – стал отвечать на вопрос Шамас, пересказывая некогда слышанную им историю, – где ворон не издает карканья, и птица иттиду не издает своих криков, и лев не убивает, и волк ни на кого не нападает… Ты знаешь про все это лучше, чем я. В этом раю тоже нет горя, и Нинхурсаг без напряжения телесного привносила в этот мир новых богинь Нинхурсаг создала восемь растений, а Энки съел эти растения, и Нинхурсаг обиделась и обрекла его на смерть. Однако когда Нинхурсаг увидела, как Энки страдает, она создала новые божества, дабы исцелить недуги его. Ты ведь помнишь эту поэму? Нинхурсаг сказала Энки: «Брат мой, что у тебя болит? – Болит мой зуб. – Богине Нинсуту дала я исцеление для тебя». Затем она создала Нинти, «богиню ребра», чтобы та утолила боль в этой части тела Энки. Стало быть, Энки заболевает, потому что съедает растения, которые он не должен есть, и его настигает кара. Адам и Ева вкушают плоды с дерева познания Добра и Зла, и с этого момента они обречены на смерть. Они и мы.

– Ты будешь мудрым человеком, Шамас. Я желаю лишь одного: ты должен использовать свою мудрость, чтобы прийти к Богу, и пусть здравомыслие не ослепит тебя на этом пути.

– А как может здравомыслие увести меня от Бога?

– Может, ибо легко поддаться искушению верить в то, что ты якобы все понимаешь и все знаешь. Это может с тобой произойти, потому что все мы созданы по образу и подобию Божьему.

– А почему Бог поместил у входа в райский сад херувимов с мечами пламенными обращающимися?

– Я тебе уже говорил: чтобы помешать человеку вкусить от Дерева жизни и снова стать бессмертным.

– А откуда людям известно, что существует бессмертие?

– Знание о нем запечатлено в сердце человеческом.

9

Священник с каштановыми волосами, высокий и худощавый, нервно ходил взад-вперед по собору Святого Петра и не находил такого места, где можно было бы преклонить колени и помолиться в стороне от других людей и мирской суеты. Собор казался ему совершенно чужим, словно это было своего рода монументальное воплощение могущества и тщеславия людей, а не Храм Господень. Священник два раза прошел перед «Оплакиванием Христа» Микеланджело, и лишь в четких мраморных очертаниях этой скульптуры ему удалось узреть что-то такое, что наталкивало на размышления о высокой духовности. Он приходил сюда уже несколько дней подряд, но, сколько бы он ни молился и как бы ни велико было его отчаяние, Бог не отвечал ему, оставляя его наедине со своей совестью. Священник все шагал и шагал по собору, не находя покоя.

Он снова вышел на площадь Святого Петра, но даже ласковое сентябрьское солнышко не смогло согреть его душу.

Ему так и не удалось разыскать женщину, фамилия которой была Танненберг. Когда он, чтобы поговорить с ней, приехал в отель, в котором она остановилась, она уже успела сесть в такси, и машина с нею тут же затерялась в умопомрачительном транспортном потоке. Когда же он, бросившись за ней вдогонку, примчался в аэропорт, она уже села в самолет, отлетающий в Амман.

Он даже попытался купить себе билет на следующий рейс до иорданской столицы, однако в последний момент передумал: как он сумеет разыскать эту женщину в Аммане, когда прилетит туда? Он едва не сходил с ума от осознания собственного бессилия и метался из стороны в сторону, не зная, что предпринять. Сегодня утром ему звонил его отец, однако он попросил, чтобы отцу ответили, что его нет на месте. Он был просто не в силах ни с кем разговаривать, а особенно с отцом.

– Джиан Мария…

Молодой человек, вздрогнув, оглянулся. Его напугал зычный голос отца Франческо.

– Падре…

– Я уже некоторое время наблюдаю за тобой. Ты ведешь себя так, как будто у тебя болит душа. Что случилось?

Отец Франческо уже более тридцати лет выслушивал исповеди в Ватикане. Он всегда отпускал людям грехи, в которых они приходили покаяться в поисках прощения, и с уважением относился к молодому священнику, всего несколько месяцев назад начавшему работать исповедником в этом соборе. Джиану Марии в равной степени были свойственны и наивность, и доброта, а еще старому священнику импонировала твердость веры в Господа этого юноши.

После того как отец Франческо несколько дней не видел молодого священника в соборе, он начал беспокоиться. Когда он стал расспрашивать коллег, ему объяснили, что Джиан Мария плохо себя чувствует. Повстречав молодого священника в соборе и увидев, как он мечется из стороны в сторону, отец Франческо подумал, что, наверное, у Джиана Марии болит не тело, а душа.

– Отец Франческо, я… Я не могу вам об этом рассказать.

– Почему? Может, я смогу тебе помочь.

– Я не могу нарушить тайну исповеди.

Старый священник на несколько секунд задумался. Затем, взяв Джиана Марию за руку и увлекая его за собой, он протиснулся между группами туристов и вышел из собора Святого Петра.

– Я тебя приглашаю в кафе.

Джиан Мария хотел было возразить, но отец Франческо даже не стал его слушать.

– Тайна исповеди священна, и поэтому я ни за что на свете не стану просить тебя ее нарушить, но, может быть, я смогу помочь тебе избавиться от тех мучительных сомнений, которые отражаются на твоем лице.

Они зашли в кафе, расположенное неподалеку от Ватикана, где в это время дня было не очень много посетителей.

Отец Франческо искусно направлял разговор таким образом, чтобы, не заставляя Джиана Марию выдавать свой секрет, понять суть той трагедии, которая разыгралась в душе молодого священника. После того как они проговорили почти час, Джиан Мария задал своему собеседнику откровенный вопрос:

– Отец Франческо, если бы вы знали, что кто-то собирается совершить нечто ужасное, вы попытались бы это предотвратить?

– Ну конечно. На нас, священниках, лежит обязанность предотвращать зло.

– Но чтобы сделать это, мне, наверное, придется уехать очень далеко отсюда, и я не знаю, получится ли это у меня…

– Но ты должен попытаться.

– Я даже не знаю, с чего начать…

– Ты умный человек, Джиан Мария, и прекрасно понимаешь, что тебе нужно принять решение, а после того, как оно будет принято, ты должен отчетливо себе представить, каким образом ты попытаешься остановить то зло, которое считаешь нужным предотвратить.

– Как вы думаете, мой наставник разрешит мне уехать? Я ведь даже не знаю, сколько времени мне понадобится…

– Я поговорю с отцом Пио. Он мой старый друг, мы вместе учились в семинарии. Я попрошу его, чтобы он разрешил тебе на некоторое время уехать.

– Спасибо, падре. Вы и вправду это сделаете? Как послушаешь вас, кажется, что все просто.

– Нет, ту проблему, которая мучает тебя, по всей видимости, не так-то просто будет решить, но ты, по крайней мере, можешь попытаться это сделать. Однако сначала тебе нужно успокоиться, а затем – все обдумать…

Еще через полчаса отец Франческо вернулся в свою исповедальню, а Джиан Мария пошел куда глаза глядят, ломая голову над тем, как же ему все-таки следует поступить.

Археологический конгресс уже завершился, а у молодого священника было совсем мало информации о той женщине. Никто, похоже, о ней ничего не знал. Одни говорили, что это никому не известная особа, другие – что она вообще ничего собой не представляет и что она участвовала в конгрессе благодаря связям своего мужа, некоего Ахмеда Хусейни. И вдруг священника осенило. Он так напряженно думал об этой женщине, что в течение всего этого времени ему даже не приходило в голову, где он может ее найти. Но теперь он это знал.

Джиан Мария почувствовал себя одновременно и глупцом, и счастливым человеком. Да, несмотря ни на что, именно счастливым! И как он только раньше до этого не додумался?

Он оперся спиной на одну из огромных колонн, окаймлявших площадь Святого Петра. Джиан Мария понимал, что ему необходимо принять решение и что он ни в коем случае не должен падать духом, тем более, отказываться от того, что он задумал.

Муж той женщины, как ему сказали, является директором Департамента археологических раскопок Министерства культуры Ирака. Стало быть, чтобы найти ту женщину, нужно ехать в Багдад. По нынешним временам такую поездку вполне можно было считать епитимьей, но ему придется на это пойти. Ему просто необходимо это сделать!

Священник направился в бюро путешествий, находившееся неподалеку от Ватикана, и, придя туда, робко спросил, можно ли у них купить авиабилет до Багдада.

Оказалось, что билетов до Багдада нет, да и вообще попасть в Ирак не так-то просто. У него поинтересовались, зачем ему надо в Багдад? Священник не знал, что ответить на этот вопрос, и сказал первое, что пришло в голову: у него есть друзья, которые работают в неправительственной организации, и он едет им помочь. Услышав это объяснение, сотрудники бюро путешествий стали относиться к нему уже с меньшим подозрением и пообещали оказать ему содействие.

Двумя часами позже он вышел из бюро, держа в руках авиабилет до Аммана. Джиан Мария решил, что прилетит в столицу Иордании, переночует там, а затем постарается добраться оттуда до Багдада, и когда он окажется в иракской столице, то… Да поможет ему Господь!

Священник приехал к себе домой и, осторожно открыв входную дверь, тихонько прошел в свою комнату. Ему сейчас не хотелось ни с кем разговаривать, а тем более что-либо объяснять. Он в душе надеялся, что отец Франческо и в самом деле поговорит с его наставником – отцом Пио. Что касается его родственников, то его сестра, конечно же, будет беспокоиться, однако он не хотел перед своим отъездом прощаться с ней, потому что ему пришлось бы давать пояснения, а он был просто не в состоянии это сделать: сейчас пошатнулось все то, во что он верил.

Поэтому он заперся в своей комнате, и когда его позвали на ужин, ответил, что не хочет есть и что очень устал, и попросил, чтобы его оставили в покое. Сидя один в комнате, он написал письмо своим близким, в котором сообщил, что уезжает что попросил небольшой отпуск, так как ему необходимо немного отдохнуть и собраться с мыслями. Он понимает, что для родных это неприятная неожиданность, но в силу определенных обстоятельств он просто не может поступить иначе. Он будет им звонить и сообщать, как у него идут дела.

Наутро его разбудили осветившие комнату лучи солнца: он с вечера не закрыл шторы. Когда он открыл глаза, то вспомнил обо всем, что собирался сделать, и начал молча плакать. Вчера казалось, что все будет так просто, однако наступивший новый день посеял в нем множество сомнений. Он посмотрел в окно на небо и впервые в жизни засомневался в том, что на свете есть Бог.

* * *

Уже начало темнеть, когда вертолет приземлился на авиабазе неподалеку от Багдада.

– Вы устали и хотите отдохнуть или все-таки предпочитаете поужинать вместе с нами? – спросил Ахмед.

– Да, я устал, однако не имею ничего против того, чтобы поужинать с вами. Вы мне сегодня покажете глиняные таблички?

– Думаю, будет лучше, если это произойдет завтра в моем кабинете. Там вы сможете рассматривать их столько, сколько захотите.

– Хорошо, я приду завтра к вам. А где мы будем ужинать?

– Если не возражаете, я заеду за вами где-то через час. Несмотря на блокаду, в Багдаде еще есть рестораны, в которых неплохо кормят.


Клара не пошла в кабинет своего мужа. Интуиция подсказывала ей, что между Ахмедом и Пико возникло что-то вроде симпатии, что они уважительно относятся друг к другу, а она, Клара, может нарушить эту гармонию. Поэтому она решила вместе с Фатимой с самого утра отправиться за покупками на базар. Они бродили по закоулкам базара в сопровождении четверых вооруженных мужчин, ни на секунду не выпускавших их из виду.

Фатима упрекала Клару за ее нежелание заводить детей.

– Если так будет продолжаться и дальше, твой муж рано или поздно бросит тебя. Или притащит в дом другую женщину, чтобы она нарожала ему детей.

– Мир уже стал другим, Фатима, и мужчины хотят не только детей, но и много чего другого. А я вот-вот добьюсь осуществления моей мечты. Я пока не хочу иметь детей, иначе я не смогу всецело посвятить себя раскопкам.

– Ты уже много лет говоришь одно и то же. Наверное, ты никогда не дождешься благоприятного момента для того, чтобы стать матерью. Девочка моя, мужчины остаются мужчинами, и не думай, что между ними есть какая – то разница только потому, что одни из них образованные, а другие – нет, или потому, что некоторые из них жили в другой стране с отличными от наших обычаями. Они чувствуют голос крови. Это может быть рождением потомства или кровной местью, убийством, но мы все постоянно ощущаем зов крови – вот здесь, – Фатима показала на свой живот, поймав удивленный взгляд Клары. – Конечно, девочка моя, я знаю: ты думаешь, что я всего лишь старуха, которая ничего не знает о других странах, о тех далеких местах, где ты бывала, – продолжала Фатима. – Однако ты не думай, что там так уж все по-другому. Кроме того, твой муж – иракец.

– Ахмед отличается от местных мужчин, он ведь вырос и получил образование не в Ираке.

– Но он все равно родом из этой страны, да и ты тоже. И не важно, откуда сюда приехали твой отец и твоя мать. Ты родилась именно здесь, хотя твоя бабушка и твоя мать были египтянками.

Уже ближе к полудню женщины расстались: Клара направилась в Министерство культуры, а Фатима, нагруженная сумками с покупками, вернулась в Золотой дом.

Когда Клара вошла в кабинет своего мужа, Ахмед и Пико уже собирались уходить.

Ах вот как! Вы хотели уйти, не дождавшись меня!

Нет, мы собирались позвонить тебе и предложить, чтобы ты ехала прямо в ресторан, – пояснил Ахмед.

Сидя за столиком в ресторане, Клара никак не отваживалась спросить у профессора Пико, какое он принял решение. Она не смогла догадаться об этом, слушая разговор Ахмеда и Пико а потому стала терпеливо ждать, когда официанты принесут еду. – Здесь самая лучшая глина на всем Ближнем Востоке, – сказал Ахмед, продолжая разговор с Пико.

– Да, глина здесь хорошая, – согласился тот.

Затем они еще некоторое время говорили о достоинствах местной глины, ни слова не сказав ни о табличках, ни о решении Пико.

– Ну и как вам эти таблички, профессор?

Прямой и никак не связанный с предыдущим разговором вопрос Клары ничуть не смутил Пико: он, по-видимому, уже давно его ждал.

– Это потрясающие находки. Возможно, нет ничего странного в предположении о том, что существовала какая-то связь между упоминаемым в Библии Авраамом и этим писцом по имени Шамас. Если это предположение подтвердится, речь будет идти об открытии огромной научной и религиозной значимости. Так что и в самом деле стоит рискнуть.

– Значит, вы все-таки приедете сюда? – робко спросила Клара.

– Правильнее будет сказать, что аргументы в пользу того, чтобы это сделать, довольно веские. Я уже сказал вашему супругу, что дам ответ не позднее чем через неделю. Завтра я уезжаю, однако очень скоро вам позвоню. Сегодня мы сфотографируем таблички, чтобы я мог их тщательно изучить. Жаль, что приходится уезжать, так и не познакомившись с вашим дедушкой. Мне было бы очень интересно услышать от него, как и при каких обстоятельствах он обнаружил первые таблички.

– Но мы ведь вам об этом уже рассказывали, – осторожно заметила Клара.

– Да, но это не одно и то же. Извините меня за назойливость, но если ему вдруг станет лучше, то я хотел бы с ним увидеться.

– Мы ему об этом скажем, – пообещал Ахмед. – Ему и его врачам. Это они принимают решение.

Иву Пико действительно очень хотелось познакомиться с дедушкой Клары. У него сложилось впечатление, что Ахмед и Клара специально придумывают всякие отговорки, чтобы не допустить его встречи со стариком, и это еще больше его раззадориваю. Он подумал, что если вернется сюда, то обязательно настоит на встрече с господином Танненбергом. А пока ему приходилось довольствоваться теми объяснениями, которые он слышал.


Ахмед аккуратно упаковал таблички. Он знал, что Танненберг непременно потребует отдать их ему, как только Ахмед принесет их в Золотой дом. Старик с ними почти не расставался, он даже приказал установить в своей спальне сейф для их хранения. В его комнату было дозволено входить лишь Фатиме, потому что он доверял только ей. Несколько лет назад один из слуг, только что устроившийся тогда на работу в Золотой дом, получил хорошую взбучку за то, что зашел в комнату Танненберга. Слуга, в общем-то, оказался там без какого-либо злого умысла, поскольку, несмотря на жестокое избиение, так ни в чем и не признался. Тем не менее его без долгих размышлений вышвырнули вон.

Эти таблички являлись для Танненберга своего рода талисманом. Более того, он даже ощущал по отношению к ним какую-то одержимость, и этой одержимостью заразилась Клара.

Завернув таблички, Ахмед положил их в металлический ящик, специально предназначенный для перевозки этих табличек.

– А почему наш обожаемый Пико не ужинает с нами сегодня вечером? – Клара задала этот вопрос скорее себе, чем своему мужу.

– Он уезжает завтра рано утром. Если бы он стал ужинать вместе с нами, то не смог бы отдохнуть.

– Как ты думаешь, он еще приедет сюда?

– Не знаю. Я на его месте не приехал бы.

На лице Клары появилось такое выражение, как будто ей только что дали пощечину.

– Ну что ты говоришь? Как ты вообще можешь такое говорить?

Я говорю правду. Ты что, и в самом деле думаешь, что есть смысл приезжать в находящуюся на грани войны страну, чтобы искать глиняные таблички?

– Речь идет не о том, чтобы искать какие-то глиняные таблички, а о том, чтобы найти Книгу Бытие, продиктованную самим Авраамом. Это все равно, как если бы кто-то сказал Шлиману, что нет смысла пытаться отыскать Трою, или Эвансу, что ему лучше бросить свои поиски Кносского дворца. Что с тобой, Ахмед?

– А ты ничего не видишь вокруг себя, Клара? Ты не видишь, что происходит в этой стране? Да, тебе не известно, что другие люди голодают, потому что тебе ведь не приходится голодать. Тебе не ведомо отчаяние женщин, дети и мужья которых умирают из-за отсутствия медикаментов, потому что у твоего дедушки есть все необходимые ему лекарства. В Золотом доме время словно остановилось.

– Что с тобой происходит, Ахмед? В чем ты меня упрекаешь? Ты очень изменился – еще тогда, когда мы были в Риме. А с тех пор, как мы оттуда вернулись, я замечаю, что ты с каждым днем относишься ко мне все более сдержанно и даже с неприязнью. Почему?

Они пристально посмотрели друг другу в глаза, напряженно думая о той – быть может, уже непреодолимой, – пропасти, которая образовалась между ними, и совершенно не понимая, в какой именно момент она возникла и почему.

– Давай поговорим позже. Сейчас, мне кажется, не самый подходящий для этого момент.

– Да, ты прав. Пойдем.

Они вышли из кабинета. В приемной их ждали четверо вооруженных мужчин – тех самых, которые повсюду следовали за Кларой, куда бы она ни пошла.

Когда Клара и Ахмед приехали в Золотой дом, каждый из них постарался найти для себя уединенное место, где он оказался бы подальше от другого: Клара пошла в кухню, намереваясь найти там Фатиму, а Ахмед заперся в своем кабинете. Включив музыкальный центр и выбрав «Героическую симфонию» Бетховена, Ахмед налил себе виски со льдом, сел в кресло и, закрыв глаза, попытался собраться с мыслями. Ему необходимо было сделать выбор; либо навсегда уехать из Золотого дома куда-нибудь подальше, либо так и продолжать потихонечку деградировать как личность. Если он решит остаться, ему придется помириться с Кларой. Она не пойдет на уступки и, тем более, не даст воли чувствам. Но сможет ли он и дальше жить с ней. как будто ничего не произошло – как будто с ним ничего не произошло?

Ахмед открыл глаза и увидел, что перед ним стоит Альфред Танненберг. Старик пристально смотрел на Ахмеда, и в его взгляде чувствовались ярость и безжалостность.

– Я слушаю тебя, Альфред.

– Что происходит?

– Что происходит? – переспросил Ахмед. – Ты о чем?

– Где ящик с табличками?

– Ах да, ящик! Извини, что не принес его тебе сразу же. Я пошел прямиком к себе в кабинет. Голова болит, да и вообще я сильно устал.

– Проблемы в министерстве?

– Проблемы во всей нашей стране, Альфред. То, что сейчас происходит в Министерстве культуры, уже не столь важно. Впрочем, у меня нет проблем, потому что, в общем-то, у меня уже нет работы. Нечем стало заниматься, хотя мы и делаем вид, что ничего существенного не происходит.

– Ты что, станешь теперь критиковать Саддама?

– От этого ничего не изменится, разве что меня схватят и упрячут в самую ужасную тюрьму.

– Нам невыгодно, чтобы убили Саддама. Для нашего бизнеса будет лучше, если все останется, как есть.

– Это невозможно, Альфред. Даже ты не сможешь повернуть вспять колесо истории. США нападут на Ирак и наложат лапу на богатства этой страны. Американцы, так же как и ты, думают только о собственной выгоде.

– Нет, они не нападут. Буш – хвастун, который только и может, что угрожать. Американцы вполне могли покончить с Саддамом во время прошлой войны в Персидском заливе, но не сделали этого.

– Значит, либо не смогли, либо не захотели. И как бы они ни поступали раньше, теперь они уж наверняка на нас нападут.

– А я тебе говорю, что этого не произойдет, – раздраженно возразил Танненберг.

– Нет, произойдет. И они нанесут нам смертельный удар. Мы начнем сражаться сначала с ними, а затем друг с другом: сунниты против шиитов, шииты против курдов, курды против кого-нибудь еще, даже неважно, кто против кого. Мы обречены.

– Да как ты смеешь нести подобный вздор?! – крикнул Танненберг. – Такое впечатление, что ты внушил себе, будто обладаешь даром провидца, и поэтому ты пророчишь всем нам гибель!

– Ты понимаешь все это даже лучше, чем я. Если бы это было не так, ты не стал бы торопиться с раскопками в Сафране А еще не стал бы допускать тех ошибок, которые ты – и это тебе понятно – допускаешь, и не стал бы выходить из тени как ты это совсем недавно сделал. Я всегда восхищался твоим умом и твоим хладнокровием, и не пытайся меня обмануть, утверждая что ничего страшного не случится и что все, что происходит, – всего лишь еще один политический кризис.

– Замолчи!

– Нет, давай уж лучше откровенно поговорим о том, о чем мы до сих пор не решались даже и думать, потому что только так мы сможем избежать непозволительных ошибок. Нам необходимо быть искренними друг с другом.

– Да как ты смеешь так со мной разговаривать? Ты – никто. Это я тебя сотворил – сделал тем, кем захотел сделать.

– Да, отчасти ты прав. Я – тот, кем меня захотел сделать ты, а не тот, кем хотел быть я сам. Но мы с тобой сейчас плывем на одном корабле. Можешь мне поверить: мне совсем не нравится плыть выбранным тобой курсом, но поскольку у меня уже нет другого выхода, я пытаюсь хотя бы предотвратить кораблекрушение.

– Давай, говори все, что считаешь нужным сказать! Но это могут быть твои последние слова в этом доме.

– Я хочу знать, что ты задумал. У тебя всегда найдется запасной путь для отступления. Но я сейчас совсем не понимаю твоих замыслов. Даже если Пико приедет сюда проводить раскопки, у нас в распоряжении будет максимум шесть месяцев. Этого времени явно недостаточно для того, чтобы добиться существенных результатов. Ты это знаешь так же хорошо, как и я.

– Я пытаюсь защитить Клару, спасти ее жизнь и обеспечить ее будущее. И очень хорошо, что я все это делаю, потому что, как я вижу, ты не тот человек, который сможет ее защитить.

– Клара не нуждается ни в чьей защите. Твоя внучка способна гораздо на большее, чем ты можешь представить. Я ей не нужен – не только я, но и никто другой. Единственное, в чем она нуждается, – так это освободиться от тебя, от меня – от всех нас – и уехать из этой дыры.

– Ты становишься все глупее, – Танненберг произнес это ледяным тоном.

– Вот уж нет, у меня сейчас ума больше, чем когда-либо. Я догадываюсь, что ты пытаешься ускорить ход событий, потому что знаешь так же хорошо, как и я, что Ирак лишь несколько месяцев будет оставаться той страной, какой он был раньше, и его будущее, мягко говоря, довольно туманно. Именно поэтому ты сейчас готовишься к возвращению в Каир. Ты отнюдь не собираешься оставаться здесь, когда начнутся бомбардировки и американцы станут «шерстить» друзей Саддама. А заодно ты подготавливаешь общественное мнение к возможному появлению «Глиняной Библии».

– «Глиняная Библия» – наследство Клары. Если она ее найдет, ей уже не придется ни о чем заботиться до конца своей жизни. Она получит международное признание и станет таким археологом, каким всегда мечтала быть.

– А какую роль ты приготовил для себя?

– Я скоро умру, и ты это прекрасно знаешь. Мою печень пожирает раковая опухоль. Мне уже нечего терять и ничего не нужно приобретать. Я умру в Каире. Может, через шесть месяцев, а может, и раньше. Я настоял на том, чтобы врачи сказали мне правду. И вот она, правда: я скоро умру. Не такая уж это и неожиданная новость, если учесть, что мне скоро стукнет восемьдесят шесть. Но я не хочу умирать, так и не найдя «Глиняную Библию». Даже если в этой стране будет война, я подкуплю кого угодно ради того, чтобы у меня была возможность нанять людей, которые станут работать в Сафране и днем, и ночью. Они будут трудиться без перерывов и выходных до тех пор, пока мы не найдем таблички, которые ищем.

– А если они вообще не существуют?

– Они существуют, и они находятся именно там. Я это знаю.

– А что, если они уже рассыпались на кусочки? Что ты тогда будешь делать?

Танненберг некоторое время молчал, даже не пытаясь скрывать безграничную ненависть, которую он постепенно начинал испытывать к Ахмеду.

– Я тебе скажу, что я стану делать: я буду любыми способами защищать Клару. Тебе я не доверяю.

Старик повернулся и вышел из комнаты. Ахмед провел ладонью полбу и почувствовал, что он мокрый от пота. Разговор с дедушкой Клары истощил его силы.

Он налил себе еще виски и выпил залпом. Затем он налил еще, но стал пить уже маленькими глоточками, погрузившись в безрадостные размышления.

10

Энрике Гомес прогуливался по парку Марии Луизы, стараясь держаться в тени вековых деревьев. Он чувствовал в желудке неприятную тяжесть, от которой не мог избавиться с тех самых пор, как получил фотографии двух трупов.

Фрэнки настоял на том, что они должны встретиться, и Джордж – хотя и с большой неохотой – все-таки согласился. С тех пор, как они расстались тогда, более полувека назад, им лишь изредка доводилось видеть друг друга. Поскольку они были уже очень пожилыми людьми, могло оказаться так, что эта встреча станет для них последней. Больше всего Гомеса удивляло то, что Джордж согласился встретиться в Севилье. Поначалу он отчаянно упирался, однако Фрэнки удалось его убедить в том, что именно в Севилье они привлекут к себе меньше всего внимания.

Джордж приехал в Марбелью два дня назад и занимался, в основном, игрой в гольф. Фрэнки сейчас находился в Барселоне. Примерно через час трое друзей должны были встретиться в полутемном баре отеля «Альфонсо XIII».

Эмма, супруга Фрэнки, настояла на том, чтобы они оба поселились в самом популярном отеле Севильи, – отеле, в котором останавливались все, кто постоянно маячил в престижных клубах или красовался на лощеных обложках журналов моды.

Росио в последнее время охватило беспокойство. Она вот уже несколько дней донимала Энрике вопросами, на которые так и не получала ответов. К счастью, сегодня она ушла к сестре, чтобы присутствовать на последней примерке свадебного платья племянницы. Энрике сказал ей, что у него на вечер назначена встреча в отеле «Альфонсо XIII».

Джордж собирался приехать сюда на автомобиле и на нем же возвратиться в Марбелью. Фрэнки предполагал остаться еще на пару дней в Севилье и вести себя как один из туристов-миллионеров, приехавших от нечего делать поглазеть на красоты этого города. Они намеревались общаться друг с другом не дольше, чем это будет необходимо: час, два, максимум три.

Энрике вышел из дому заранее, потому что ощутил потребность побыть на свежем воздухе. Его очень беспокоила чертова тяжесть в желудке.

Он сегодня обедал вместе с Росио и со своим сыном Хосе. Его внук и внучка – Борха и Эстрелья – находились в Марбелье, наслаждаясь последними летними деньками, – ведь лето в Андалусии длится до конца сентября. Хосе сказал за обедом, что у Энрике обеспокоенный вид, и это замечание еще больше подлило масла в огонь охвативших Росио опасений.

Когда его во время послеобеденного отдыха наконец-то оставили одного, он попытался немного поспать, но ему так и не удалось заснуть. Тогда он поднялся и, услышав, что Росио ушла из дома, через некоторое время последовал ее примеру и, пройдя по узким улочкам и небольшим тихим площадям района Санта Крус, стал бродить по парку, дожидаясь, когда настанет время идти на встречу со своими старинными друзьями.


Джордж сидел за столом в укромном уголке бара, отделенном от основного зала перегородкой. Энрике направился к нему. У них обоих на глазах заблестели слезы: так растрогала их эта встреча. Однако они не стали обниматься, а лишь пожали друг другу руки, потому что знали: им не следует привлекать к себе внимание.

– Ты хорошо выглядишь, – сказал Джордж.

– Да и ты тоже.

– Мы уже оба старики, но ты кажешься моложе, чем я.

– На год. Всего лишь на год.

– А где Фрэнки?

– Думаю, он появится с минуты на минуту. Он ведь должен был остановиться именно в этом отеле.

– Да, он мне говорил, что так захотела Эмма.

– Ну и хорошо. Так или иначе, нам нужно было где-то встретиться. Ну и какие у тебя есть соображения?

– Альфред болен. Он знает, что скоро умрет, что ему осталось жить лишь несколько месяцев, и для него уже ничто не имеет значения, кроме благополучия и безопасности его внучки. Поэтому он идет напролом, словно безумец, не задумываясь о последствиях.

– Я тоже так считаю. И чего он, по-твоему, хочет?

– Чтобы его внучка нашла «Глиняную Библию». Если это произойдет, она будет принадлежать ей – и никому больше.

– А зачем им тогда понадобился Пико, которого они сейчас обхаживают?

– Раскопки такого характера невозможно провести без высококлассных специалистов, без настоящих археологов. Альфред может нанять столько рабочих, сколько нужно, но ему нужны профессионалы, а вот их-то в Ираке и нет.

Франк Душ Сантуш, войдя в бар, стал искать взглядом своих друзей. Увидев их сидящими за столом, он направился к ним, ничем не выдавая своих эмоций. Он даже не подал им руки, а просто подсел к ним и стал разговаривать с официантом, который тут же подошел, чтобы принять заказ.

– Я рад вас видеть, – сказал Франк, когда официант ушел. – Думаю, что мы с той поры не так уж и изменились, просто к нашему возрасту добавилось еще несколько десятков лет. – Сказав это, Душ Сантуш усмехнулся.

– Ну, мы можем утешать себя тем, что у нас сейчас все хорошо – точно так же, как и несколько десятков лет назад, и только возраст уже не тот, мы, можно сказать, вышли на финишную прямую. И каково твое мнение о том, что сейчас делает Альфред? – спросил Джордж.

– А-а, Альфред! Он поступает как человек, охваченный отчаянием. Твои друзья из Пентагона собираются задать жару Саддаму. Трудно сказать, останется ли через несколько месяцев на карте страна Ирак, а потому у Альфреда нет выбора: либо он найдет «Глиняную Библию» сейчас, либо она не попадет ему в руки никогда, – ответил Душ Сантуш.

– Мы могли бы найти ее уже после войны, – пробормотал Джордж.

– Начать войну – дело нехитрое, а вот закончить ее намного сложнее.

Энрике произнес эти слова таким безапелляционным тоном, что его друзьям только и оставалось, что согласиться с этим утверждением.

– Когда начнутся бомбардировки? – спросил Энрике.

– Не позднее марта, – ответил Джордж.

– Сейчас сентябрь, – сказал Франк. – Стало быть, остается максимум шесть месяцев. Шесть месяцев на то, чтобы найти «Глиняную Библию».

– Если бы два месяца назад американцы не сбросили бомбы между Телль-Мугхаиром и Басрой, то не было бы найдено и то сооружение, – заметил Энрике. – Само провидение захотело, чтобы все произошло именно сейчас, – убежденно добавил он. – Итак, что мы будем делать?

– Если удастся найти глиняные таблички и они окажутся а целости и сохранности – по крайней мере, в таком состоянии, чтобы их можно было восстановить, – то это событие войдет в анналы истории как величайшее археологическое открытие, – сказал Джордж. – Думаю, нет нужды напоминать вам, за какую баснословную сумму можно будет продать эти таблички, не говоря уже о том, какие усилия, безусловно, станет предпринимать Ватикан, чтобы завладеть табличками. Ведь они, по сути дела, являются подтверждением божественного озарения, снизошедшего на праотца Авраама. Книга Бытие, продиктованная Авраамом, – сенсационное открытие. Придурок Буш, наверное, может додуматься и до того, чтобы подарить эти глиняные таблички Ватикану – сделать жест доброй воли, хотя Папа Римский и выступает против войны.

Слова Джорджа заставили его двоих друзей задуматься.

– Если Альфред их найдет, – сказал Франк, – то вовсе не для того, чтобы передать их Бушу, и поэтому…

– И поэтому он сделает все возможное и невозможное чтобы уложиться в тот небольшой промежуток времени, который у него остался, – перебил Франка Джордж. – Но почему он хочет, чтобы это открытие сделала именно его внучка?

На этот вопрос ответил Энрике.

– Чтобы никто не отнял у него эти таблички. Сейчас уже все археологи мира знают, что в Ираке группа местных археологов во главе с Ахмедом Хусейни и его сумасбродной супругой нашла руины то ли храма, то ли дворца и что среди этих развалин вроде бы могут находиться глиняные таблички с записями, продиктованными самим Авраамом. И как бы дальше ни развивались события, уже никто не сможет вырвать у них пальму первенства. Для этого Альфред и устроил весь этот спектакль в Риме.

– Он сильно рискует, – заметил Франк.

– Да, но жить ему и так осталось совсем немного, поэтому выбору него небольшой, – стоял на своем Энрике. – Кстати, Джордж, твои люди знают, кто нанял тех итальянцев?

Джордж отрицательно покачал головой.

– Нет, это нам выяснить не удалось. Мы знаем только то, что убитые работали на некое агентство, которое называется «Розыск и охрана». Кто-то поручил этому агентству следить за Кларой Танненберг. Однако моим людям не удалось найти никакой информации об этом в архивах агентства – ни документов, ни хотя бы какого-то упоминания. Ни-че-го. Договор либо заключался непосредственно с директором этого агентства, либо второй стороной была некая инстанция, которая просто дает указания без каких-либо пояснений. Пока что нам ничего больше выяснить не удалось. Хозяин агентства «Розыск и охрана» – бывший полицейский, когда-то боролся с мафией. У него куча всяких наград и друзья на всех уровнях полицейской иерархии. Поэтому стоит нам допустить хотя бы один промах и единственным результатом всех наших усилий может оказаться только то, что нам на хвост сядет итальянская полиция.

– Но нам все же необходимо узнать, кто нанял этих людей и с какой целью, – настаивал Франк, – а иначе один из наших флангов может оказаться оголенным.

– Да, может. Именно поэтому я вам и сказал, что нам нужно усилить меры безопасности и не допускать ошибок. Где-то произошла утечка информации. А может, Альфред уж слишком откровенно надул кого-нибудь из своих местных компаньонов, и тот решил его проучить, – предположил Джордж.

– Итак, существует нечто вроде черной дыры, которую мы просто не в состоянии обнаружить, – сказал Энрике. Он был не в силах скрывать обеспокоенность происходящим, и из-за этого беспокойства по-прежнему ощущал неприятную тяжесть в желудке.

– Ты прав, – согласился Джордж. – Есть черная дыра, и нам нужно ее обнаружить. Впервые произошло нечто такое, на что мы не можем повлиять. Альфред – совсем другое дело: на него-то мы можем надавить и обязательно это сделаем. Кстати, как вы считаете, мы можем найти общий язык с мужем его внучки, Ахмедом Хусейни? Этот человек мне представляется фигурой, способной сыграть роль, которую мы ему отведем. Наши люди в Ираке сообщают, что Хусейни уже сыт по горло и Альфредом, и его внучкой, что он потерял всякое уважение к нашему старинному другу. А несколько дней назад они даже поругались – чуть ли не кричали друг на друга. Муж Клары – человек умный и талантливый.

– Боюсь, что у него начинает просыпаться совесть, – вмешался Франк. – По крайней мере, это следует из отчета, который мы все читали, – там описываются события, происшедшие в Золотом доме за последние несколько дней. Нет никого опаснее человека, который в ответственную минуту вдруг решает стать честным. Такой человек может пойти на что угодно ради того, чтобы искупить свои грехи.

– Тогда мы не будем пытаться найти с ним общий язык, а просто используем его в своих целях, – откровенно заявил Джордж. – А теперь мне хотелось бы изложить вам, что, с моей точки зрения, нам следует делать. Друзья мои, это, без со мнения, наша последняя встреча, а потому нам необходимо достичь полного согласия во всем, что мы собираемся предпринять На кон поставлено многое.

– На кону, прежде всего, возможность спокойно умереть каждому в своем доме в день, уготованный судьбой, – сказал Франк.

Энрике снова ощутил неприятную тяжесть в желудке.

После небольшой паузы трое стариков продолжили свой разговор. Джордж передал каждому из собеседников по папке, полной каких-то бумаг.

На часах было пол-одиннадцатого вечера, когда они наконец обсудили все, что хотели обсудить. К этому времени они выпили по несколько порций виски, закусывая кусочками сыра и ветчины. Энрике дважды пришлось ответить на нетерпеливые звонки Росио, которая интересовалась, куда он запропастился и вернется ли к ужину. Франк позвонил Эмме и сказал, что направляется в одно местное заведение, где для них и для других туристов из их группы, путешествовавших по Испании вместе с ними, были зарезервированы столики.

«А мне нет нужды ни перед кем отчитываться», – подумал Джордж. Он был доволен тем, что сумел остаться один, так как считал, что ему никто не нужен. Седина добавляла его внешности респектабельности, которой обычно ожидают от человека его достатка и общественного положения. Ему пришлось приложить немало усилий, чтобы остаться холостяком, и труднее всего было пресекать происки друзей, которые все время пытались подыскать ему пару. Но он был непреклонен и в конце концов выиграл эту затяжную битву. Он жил в своем доме в обществе нескольких слуг, которые ухаживали за ним без излишней болтовни, и никогда не менял своих привычек. Такая жизнь его вполне устраивала.

Он первым вышел из бара и направился к автомобилю, который взял напрокат в Марбелье. Когда он там показал свои водительские права и сказал, что сам сядет за руль, ему, как очень пожилому человеку, вначале не хотели давать машину. Однако в мире нет ни одной проблемы, которую нельзя было бы решить при помощи денег, тем более в таком городе как Марбелья. Поэтому ему все-таки удалось взять напрокат комфортабельный «Мерседес-Бенц» самой последней модели. Он отдавал предпочтение немецким технологиям, которые, как он считал, по-прежнему были самыми лучшими в мире.

Франк попросил дежурного администратора вызвать такси, а Энрике, выйдя из отеля и окунувшись в духоту ночи, решил пешком пойти к себе домой, в район Санта Крус.

Тяжесть в желудке была такой мучительной, что иногда у него появлялось ощущение, что он не может дышать. Встреча со старыми друзьями не только не успокоила его, но и, наоборот, оживив в нем воспоминания о прошлом, усилила тревогу. Его друзья были олицетворением той действительности, о которой ни его сын Хосе, ни его легкомысленные внуки абсолютно ничего не знали. Они не знали, а вот его жена Росио знала, поэтому он понимал, что никогда не сможет ничего скрыть от этой женщины. Да, она знала лучше кого бы то ни было, кто такой на самом деле ее муж.

11

Карло Чиприани просматривал газету, стараясь не отрывать от нее взгляда: он не хотел наблюдать за тем, как Мерседес непрерывно ходит туда-сюда по приемной, потому что это усиливало его нервозность.

Ганс Гауссер курил свою старую трубку и, глубоко задумавшись, следил взглядом за клубами дыма, но, очевидно, ничего не замечал. Бруно Мюллер сидел неподвижно, не глядя ни на кого из своих товарищей.

Лука Марини назначил им встречу на час дня. Прошло уже полчаса после оговоренного времени, а он все не появлялся. Его секретарша отказывалась им что-либо о нем говорить: она даже не сказала, приходил ли он с утра на работу.

Стрелки на часах показывали без четверти два, когда бывший полицейский наконец вошел в приемную и – с очень серьезным видом – пригласил собравшихся зайти к нему в кабинет.

– Я только что был на встрече у шефа полиции. Первое, что он мне сказал: «Уж лучше бы этой встречи не было».

– А что произошло? – поинтересовался Карло.

– Дело в том, что в правительственных кругах не хотят принять «иракскую версию», которая нам казалась вполне подходящей. Им нужен другой вариант, потому что они не прочь использовать этот инцидент, чтобы убедить итальянцев в том что Саддам – настоящее чудовище. Тем самым правительство сделало бы шаг, позволяющий заручиться поддержкой общественного мнения на тот случай, если будет принято решение отправить войска в Ирак. Поэтому правительство настаивает на проведении тщательного расследования этого инцидента, чтобы затем об этом можно было растрезвонить по телевидению.

– Мне жаль, что мы втянули тебя в эту передрягу, – сказал Карло Чиприани.

– Если бы мы могли говорить правду… – начал было Лука. – Если бы вы мне рассказали, чем все это вызвано…

– Пожалуйста, не настаивай, – с отчаянием в голосе попросил Чиприани.

– Хорошо. Но я вам обрисую, какая складывается ситуация. Перед тем как встретиться с шефом полиции, я переговорил с некоторыми своими друзьями из полицейского департамента. Они попросили меня о том, о чем я сейчас прошу вас: рассказать им правду, чтобы они смогли меня как-то прикрыть. После того как я предложил им ту версию, которую выработали вы, они посмотрели на меня так, как будто я над ними подшучиваю. Они стали на меня давить, но я сдержал данное вам слово и, кроме того, заявил, что, каким бы абсурдом ни казалось то, что я им рассказал, это и есть правда. Не знаю, станут ли они вам звонить, Мерседес, но вполне возможно, что позвонят, – хотя бы из любопытства. Им очень хочется пообщаться с женщиной, которая, находясь уже в столь почтенном возрасте, отправляет детективов в Ирак. Что касается тебя, Карло, то шеф полиции о тебе наслышан, а потому, как мне кажется, тебя не станут беспокоить.

– Мы не совершили никакого правонарушения, – заявила Мерседес возмущенным тоном.

– Разумеется нет. Никто из нас не совершал никаких правонарушений – ни вы, ни я. Однако у нас есть два трупа, и никто не знает, почему этих людей убили. Впрочем, вы-то наверняка это знаете. Во всяком случае, у вас должны быть хоть какие-то подозрения. По всей видимости, мои друзья из итальянской полиции запросили у своих коллег из Испании информацию о вас, Мерседес. Как мне представляется, после того, как из Испании сообщат, что вы – человек с безукоризненной репутацией, нас вроде бы должны оставить в покое. Однако, с моей точки зрения, они этого не сделают, потому что директор полиции мне уже сообщил, что министр настаивает на тщательном расследовании и хочет узнать всю правду, потому что он якобы сильно возмущен этим инцидентом. Я лично не знаю ни одного политика, который был бы чем-то возмущен и при этом не пытался использовать эту ситуацию в своих интересах. Поэтому произойдет то, о чем я вам уже говорил: кое-кто полагает, что сможет нажить себе на этом инциденте определенный политический капитал, но для этого ему необходимо раздуть эту историю.

– Чего нам ни в коем случае нельзя допустить, – заявил профессор Гауссер.

– Мне кажется, в данной ситуации будет лучше, если мы разъедемся по домам, – предложил Бруно Мюллер.

– Да, так будет лучше, – согласился Лука, – потому что у меня нет ни малейшего сомнения, что за всеми нами уже установлена слежка. И, пожалуйста, не выходите из этого здания все вместе – выходите по одному и через большие промежутки времени. Мне жаль, но кому-то из вас придется пообедать здесь в соседнем помещении, и когда вы будете находиться там, то…

– Вы кого-то подозреваете. Кого?

– Ох уж эта мне женская интуиция! В принципе, я доверяю своим людям. Многие из них работали со мной на Сицилии. Есть правда, и молодые сотрудники, но они вполне соответствуют предъявляемым мною требованиям, и к тому же я их подбирал лично. Однако я понимаю, как и что может произойти в таком бизнесе, как мой. Мы, сыщики, все друг друга знаем, и соответственно, мои бывшие коллеги хорошо знакомы с моим нынешними сотрудниками. Мне не совсем ясно, насколько близкими могут быть дружеские отношения между теми и другими, поэтому вполне естественно предположить, что могла произойти утечка информации. Так или иначе, с этим в данный момент уж ничего не поделаешь.

– И как, по-вашему, мы сейчас должны поступить? – спросил Бруно Мюллер, и по его голосу было понятно, что ему теперь явно не по себе.

– Господин Мюллер, самое лучшее – это вести себя самым естественным образом, – ответил Марини. – Вы разве не говорили, что мы не совершали ничего предосудительного? Так давайте и сами в это верить, и, раз уж мы ничего не совершали, то нам и не нужно вести себя как-то необычно.

– Мне хотелось бы, чтобы мы собрались в моем доме на прощальный ужин, – сказал Карло.

– Друг мой, я бы не устраивал прощальных ужинов. Профессору Гауссеру и господину Мюллеру следовало бы поскорее вернуться к себе домой и находиться там. Что касается госпожи Барреда, то для нее, с моей точки зрения, было бы вполне естественно отправиться в твой дом и поужинать там и даже остаться в Риме еще на пару дней. Скажите мне, Мерседес, какая информация может прийти на вас из Испании?

– Что я несколько странная пожилая женщина. Владелица строительной компании, которая лазает по строительным лесам и лично знает всех своих рабочих. Никогда ни с кем не конфликтовала, даже никогда не нарушала правил дорожного движения.

– Человек с безукоризненной репутацией… – пробормотал Лука Марини.

– Да, это так. Можете мне поверить.

– Я всегда побаивался таких людей, – вдруг заявил бывший полицейский.

– Почему? – поинтересовался профессор Гауссер.

– Потому что у них всегда есть какая-то тайна, которую они зачастую хранят в самом дальнем уголке своего сердца.

На несколько секунд воцарилось молчание, и каждый из присутствующих подумал о чем-то своем. Затем профессор Гауссер решил взять инициативу в свои руки.

– Ну, раз уж все обернулось таким образом, нам придется пытаться как-то из этой ситуации выходить. Вы, господин Марини. будете продолжать говорить правду, хотя я и не знаю, как вы действовали до сего момента.

– Нет, я рассказал им не всю правду, – признался Лука.

– Вы рассказали все, что знали, – сказал профессор. Те, что вы не можете рассказать, – это то, чего вы не знаете. Что касается нас, то нам необходимо поговорить перед тем. как мы расстанемся. Мне кажется, Бруно, что ты немножко торопишь события, когда говоришь, что нам всем следует разъехаться по домам. Понятно, что рано или поздно нам нужно будет вернуться домой, но только не прямо сейчас, а то наш отъезд может показаться бегством. Мы все – люди почтенного возраста, к тому же старые друзья. Поэтому, Карло, я с удовольствием приду к тебе в дом на ужин, если ты меня пригласишь, и думаю, что нам всем следовало бы собраться у тебя. Если полицейские захотят с нами побеседовать, скажем им правду, а именно что мы старые друзья, которые встретились в Риме, а Мерседес, самая отчаянная из нас, решила, что Ирак является неплохим местом для бизнеса, потому что, когда закончится война, нужно будет восстанавливать то, что разрушат американцы. Нет ничего зазорного в том, что она, являясь владелицей строительной компании, хочет получить кусочек этого пирога. Насколько я знаю, она не шагала во главе каких-либо демонстраций, не протестовала против войны в Ираке и не несла никаких антивоенных плакатов. Или ты участвовала в демонстрациях, дорогая?

– Пока нет, хотя, по правде говоря, я действительно подумывала о том, чтобы поучаствовать в тех демонстрациях, которые собираются проводить в Барселоне, – ответила Мерседес.

– Ну теперь ты уж наверняка не сможешь этого сделать, – категорично заявил профессор Гауссер. – Как-нибудь в другой раз.

– Вы меня удивляете, профессор, – сказал Лука. – Такое впечатление, что вы не слышали того, что я говорил: шеф полиции хочет, чтобы этот инцидент превратили в из ряда вон выходящее чрезвычайное происшествие, потому что именно этого хотят наверху.

– Италия – правовое государство, а потому здесь никому не удастся выдумать чрезвычайное происшествие, если его на самом деле не было, – возразил профессор Гауссер.

– Да в том-то и дело, что было: как-никак, два трупа они могут нам предъявить! – возмущенно воскликнул Марини.

– Хватит! – вмешался Карло Чиприани. – Я согласен с мнением Ганса: мы не должны вести себя, как правонарушители, поскольку мы не совершали никаких преступлений. Мы никого не убивали. Если потребуется, я переговорю кое с кем из знакомых мне членов правительства – среди них есть мои пациенты. И все же давайте не будем вести себя так, как будто мы – преступники: выходить из этого здания по одному и побыстрее разъезжаться по домам. Я лично отказываюсь считать себя в чем-либо виновным. А ты, Бруно…

– Да, ты прав, я только и делаю, что спасаюсь бегством…

– Я вижу, вы уверены в том, что вам ничего серьезного не грозит, – сказал Марини. – Ну что ж, прекрасно. Тогда я на всей этой истории ставлю точку, если только, конечно, мне снова не позвонят мои бывшие коллеги или о нас не выйдет передача на каком-нибудь телеканале. Если будут новости, я вам позвоню.

Они расстались, решив больше не обсуждать сложившуюся ситуацию. Когда четверо друзей вышли на улицу, Карло пригласил всех к себе домой на обед.

– Я позвоню домой, пусть нам что-нибудь приготовят. У меня дома нам будет удобнее всего поговорить.

Во время обеда они большей частью молчали, лишь изредка произнося какие-то банальные любезности, да и то сказанные, в основном, домоправительнице Карло Чиприани, подававшей им наспех приготовленные блюда.

Когда хозяин и гости после обеда перешли в гостиную, куда подали кофе, Карло попросил домоправительницу, чтобы их никто не беспокоил, и плотно закрыл дверь.

– Нам нужно принять решение, – сказал Карло.

– Оно уже принято, – напомнила ему Мерседес. – Что нужно сделать, – так это заключить контракт с одним из тех агентств, о которых мы говорили, и отправить в Ирак профессионала, который найдет Танненберга и сделает то, что необходимо. Вот и все.

– Мы все по-прежнему с этим согласны? – спросил Чиприани.

Все его трое друзей незамедлительно дали утвердительный ответ.

– У меня есть телефон одного агентства, оно называется «Глоубал Груп». Его владелец, некий Том Мартин, – друг Луки. Марини мне сказал, что может предварительно позвонить ему.

– Карло, я сомневаюсь, что снова следует втягивать Луку в эту историю.

– Может, ты и права, Мерседес, однако мы не знаем никого, кто занимается подобными делами, а потому я считаю, что следует позвонить этому Тому Мартину. Надеюсь, Лука меня простит.

– Ты должен предупредить его, что мы собираемся звонить Тому Мартину, и если он попросит тебя не делать этого, мы подыщем кого-нибудь еще. Лука – твой друг, и ты не можешь подставлять его, – сказал Ганс.

– Ты прав, Ганс. Я ему позвоню. Причем прямо сейчас.

– Не делайте глупостей, – вмешалась Мерседес. – Давайте оставим Луку в покое, он и так с нами натерпелся. Мы вполне можем позвонить в это агентство, не ссылаясь на Луку, чтобы его не компрометировать. Если Лука тебе сказал, что это агентство – именно то, что нам нужно, тогда и не надо больше ничего искать.

– Дело в том, что он как раз не знает, что именно нам нужно, – напомнил Карло.

– Да, ты, конечно же, не сказал ему, что мы подыскиваем кого-нибудь, способного убить человека. Ладно, давайте все же действовать, как задумали. Я понимаю, что мы все огорчены гибелью тех двух парней, но мы ведь с самого начала знали: то, за что мы беремся, – дело не из легких, и при этом могут погибнуть люди, да и нас самих вполне могут убить. Мы всю свою жизнь готовились к этому моменту. Я знаю, что мы все уже тысячу раз представляли себе, как это произойдет, а в действительности все происходит совсем не так, как нам виделось. Однако я уверена, что мы сможем одолеть все возникающие трудности.

Они в конце концов решили, что все-таки позвонят Тому Maртину, и сделает это Ганс Гауссер. Он попросит Мартина о встрече н отправится к нему в Лондон. Их заказ будет очень простым: Мартину нужно будет отправить человека в Ирак. Им уже известно, где живет Клара Танненберг, а через нее рано или поздно можно будет выйти на Альфреда. Как только это произойдет человеку Мартина нужно будет выбрать подходящий момент и убить Танненберга. Для настоящего профессионала это не составит большого труда.

Бруно настоял на том, чтобы вернуться в Вену как можно скорее: в Риме он не чувствовал себя в безопасности.

– На тот случай, если наши телефоны будут прослушиваться, нам следует общаться друг с другом, используя случайные телефоны, – предложил профессор Гауссер. – Например, мы могли бы покупать себе мобильники и пользоваться ими только один раз.

– А как мы узнаем номера друг друга? – спросила Мерседес. – Я вас умоляю, давайте не будем превращаться в параноиков.

– Ганс прав, – сказал Карло. – Нам следует быть осмотрительными. Мы ведь все-таки собираемся убить человека.

– Мы собираемся убить мерзавца! – гневно воскликнула Мерседес.

– Как бы то ни было, идея с мобильниками мне кажется довольно разумной. Мы придумаем, как сообщать друг другу свои номера. Например, по электронной почте, – не сдавался Карло.

– Но если наши телефоны будут прослушиваться, то и электронную почту тоже могут просматривать. Интернет самое неподходящее место для хранения секретов.

– Да ладно, Бруно, не будь таким пессимистом! – упрекнула Мюллера Мерседес. – Насколько я знаю, в Интернете можно очень легко запутать следы. Можно также воспользоваться «хотмейл» – бесплатной почтой компании «Майкрософ». Каждый из нас создаст себе электронный адрес, мы будем обмениваться номерами телефонов и тем самым обеспечим связь друг с другом. Однако нужно делать это очень осторожно, потому что «хотмейл», конечно же, не обеспечивает тайну переписки. Кто угодно может перехватить наши сообщения, а потому при их отправке следует использовать какой-нибудь шифр.

Еще какое-то время ушло на то, чтобы решить, какие вымышленные имена они будут использовать при общении через Интернет, а профессор Ганс Гауссер разработал криптограмму, в которой цифрам соответствовали определенные буквы. С помощью этих заменяющих цифры букв четверо друзей собирались сообщать друг другу номера своих мобильных телефонов, которые они, купив, будут использовать только один раз.

Прощаясь вечером, они долго и крепко обнимались. Бруно и Ганс на следующий день должны были уехать из Рима, а Мерседес предстояло остаться здесь еще на пару дней, чтобы – если полиция установила за ней слежку – не создалось впечатление, что она решила как можно быстрее скрыться.

* * *

Роберт Браун нетерпеливо ждал, когда Ральф Бэрри закончит разговаривать по телефону. Когда тот наконец положил трубку, Браун тут же спросил его:

– Ну и что собирается делать Пико?

– Мой человек сообщает, что Пико вернулся из Ирака и что он полон впечатлений. Он утверждает, что ехать туда сейчас, чтобы вести раскопки, было бы несусветной глупостью, что времени совсем мало – за шесть-семь месяцев все равно невозможно добиться существенных результатов. А еще он ругает Буша и Саддама и заявляет, что, дескать, они друг друга стоят.

Ты мне не ответил, Ральф. Я хочу знать, поедет он туда или нет.

Он еще ничего не говорил по этому поводу, однако, по-видимому, не исключает такой возможности. А пока что он отправился в Мадрид.

– Ты по-прежнему не ответил на мой вопрос.

– Потому что я все еще не знаю, что он собирается делать.

– А мы могли бы внедрить в эту археологическую экспедицию людей Дукаиса?

– Ты считаешь, что головорезы Дукаиса могут сойти за студентов, изучающих археологию? Что ты несешь, Роберт! Ты сам подумай!

– Да вот думаю! Мне нужны свои люди в этой экспедиции. Поэтому Дукаису придется подобрать людей с подходящей внешностью.

– К тому же разбирающихся в истории, географии, геологии – да мало ли еще в чем! Не знаю, как быть в этой ситуации, Роберт. Не знаю. Такие люди, как у Дукаиса, как правило, даже понятия не имеют, где находится эта самая Месопотамия.

– Тогда им нужно будет пройти ускоренные курсы, которые мы организуем. Пусть учатся день и ночь, пока не выучат все, что необходимо. А еще пообещать им хорошие деньги, если сумеют выдать себя за студентов или даже профессоров.

– А вот здесь поосторожнее, Роберт! Тебе ведь известно, что в научных кругах все друг друга знают. Ты не сможешь замаскировать бывшего бойца спецназа под профессора: его тут же «раскусят».

Роберт Браун распахнул дверь кабинета, заставив вздрогнуть своего – всегда одетого с иголочки и необычайно любезного – секретаря.

– Что-то случилось, мистер Браун? – спросил Смит.

– Дукаис еще не приехал?

– Нет, сэр. Если бы он приехал, я бы вам об этом сразу же сообщил.

– А на какое время назначена встреча?

– На то, какое вы мне назвали, сэр, – на четыре часа.

– Уже двадцать минут пятого.

– Да, сэр. Он, наверное, задержался в какой-нибудь пробке.

– Этот Дукаис – настоящий придурок!

– Да, сэр.

Не успел Роберт Браун вернуться в кабинет, как на пороге приемной, в которой находился его секретарь Смит, появилась внушительная фигура Пола Дукаиса.

– Ну наконец-то!

– Роберт, в это время дня движение на улицах Вашингтона просто ужасное: все дружно разъезжаются по домам.

– Ты мог бы выехать и пораньше.

– А ты в последнее время что-то очень нервничаешь, холодно заметил президент «Плэнит Сикьюрити».

Когда он вошел в кабинет и все присутствующие налили себе виски, Ральф Бэрри попытался разрядить возникшую между Брауном и Дукаисом напряженность.

– Пол, Роберту нужны свои люди в археологической экспедиции, которую, возможно, уже готовит Ив Пико. Я пришлю тебе папку со всей информацией, которую тебе следует знать о Пико, однако я уже сейчас могу сообщить, что это богатый француз, бывший профессор Оксфордского университета, бабник и авантюрист, однако хорошо разбирается в археологии и лично знаком со всеми, кто тоже в ней разбирается.

– Ты, похоже, потребуешь от меня невозможного.

– Именно так, потому что нам понадобятся люди, которые не просто умеют читать и писать. Он должны быть похожими на людей с университетским образованием и хорошо ориентироваться во всем, что касается жизни университета, в котором они якобы учились. А еще необходимо, чтобы они не были американцами. Нужно подыскать таких людей где-нибудь в Европе, а может, в одной из арабских стран, но только не здесь.

– А еще они должны разбираться в археологии и при этом быть способными выполнить все, что от них потребуется, да? – спросил с иронией Дукаис.

– Совершенно верно, – подтвердил Роберт, и в его голосе отчетливо чувствовалось раздражение.

– Кстати, Роберт, у меня уже сформированы группы людей, которых ты попросил подготовить, чтобы затем перебросить их на различные участки иракской границы. Когда ты дашь мне соответствующую команду, они немедленно туда отправятся.

– Пусть пока подождут. Впрочем, ждать им придется не очень долго. Однако в данный момент меня больше волнует то, как мы решим проблему внедрения наших людей в археологическую экспедицию Пико.

– Не знаю, Роберт, не знаю. Я не знаком ни с одним выпускником университета, который в свободное время подрабатывал бы в таком агентстве, как мое. Впрочем, я попытаюсь поискать нужных людей в бывшей Югославии. Может, там кто-нибудь и найдется.

– Прекрасная мысль! Там людям доводилось убивать еще с детского возраста, и там должны отыскаться выпускники университетов, которые когда – то состояли в одной из банд, да и сейчас не прочь подзаработать деньжат.

– Да, Роберт, там должны быть такие люди. Ральф Бэрри слушал их со смешанным чувством восхищения и неприязни. Его совесть уже давным-давно купили, причем оценили ее в немалую сумму. Сейчас его уже не очень смущало то, что он слышал, хотя его не переставал удивлять Роберт. Он был своего рода двуликим Янусом, но мало кому открывал оба свои лика. У него была репутация человека образованного и изысканного, культурного и любезного, всегда выполняющего взятые на себя обязательства и никогда не опускающегося до того, чтобы проскочить на красный свет светофора. Однако Ральф знал и другого Брауна – человека жестокого, не особо щепетильного, подчас подлого, жаждущего больших денег и безграничной власти. Единственное, что Ральфу пока не удалось выяснить, – так это имя его «покровителя». Роберт иногда ссылался на некоего человека, которого он называл «мой покровитель», но никогда не говорил ни кто он такой, ни чем занимается, ни как его зовут. Впрочем, Ральф интуитивно чувствовал, что этим «покровителем» мог быть Джордж Вагнер, ибо это был единственный человек, которого Браун боялся. Ральф никогда не расспрашивал Брауна о его «покровителе», потому что знал, что все равно не получит никакого ответа, а также то, что Роберт очень ценит в людях тактичность. Пол пообещал, что позвонит Роберту и Ральфу, когда подыщет подходящих людей – если, конечно, ему удастся их найти.

* * *

Ив Пико вставил в проектор диапозитивы, которые он сделал из фотоснимков глиняных табличек, и стал их внимательно рассматривать. Рядом с ним сидел и смотрел на экран Фабиан Тудела. Он нал, что Пико сейчас находится в процессе принятия решения что это решение вполне может оказаться ошибочным. Однако, как бы то ни было, Пико был его закадычным другом. Они познакомились еще в те времена, когда Ив Пико преподавал в Оксфорде, а Фабиан писал там докторскую диссертацию о клинописи. Они сразу понравились друг другу, потому что оба были своего рода «белыми воронами» в этом консервативном университете.

Пико пригласили в Оксфорд в качестве преподавателя. Фабиан, будучи ученым, приехал в Великобританию писать докторскую диссертацию, так как ему необходимо было постоянно консультироваться у известных специалистов. Они имели кое-что общее: оба были влюблены в Месопотамию – территорию, на которой в результате колониальной политики Англии образовалось государство Ирак.

Фабиан помнил, какое сильное впечатление произвел на него свод законов царя Хаммурапи, когда он впервые ознакомился с ним в Лувре. Фабиану тогда было десять лет, и он в первый раз приехал с отцом в Париж. Отец давал ему подробные пояснения относительно всего, что они видели в Лувре. Когда они обнаружили в залах, посвященных истории Месопотамии, огромное количество собранных в одном месте чудес, Фабиан вдруг почувствовал, как в нем совершенно неожиданно для него просыпается интерес к древнему миру. А еще его очень удивили высеченные на базальтовом столбе древние законы, которые основывались на принципе талиона. Его отец поведал ему о том, что в сто девяносто шестой статье этих законов говорилось: «Если человек выколол глаз сыну человека, то должны и ему выколоть глаз». В тот день Фабиан решил, что станет археологом и будет разыскивать забытые царства Месопотамии.

– Так ты решил ехать или все еще раздумываешь?

– Это было бы сумасбродством, – ответил Пико.

– Конечно. Но если ехать, то делать это надо сейчас, потому что, по всей вероятности, другой возможности уже не будет. Неизвестно, что там останется после войны.

– Если верить Бушу, Ирак превратится в цветущую Аркадию, и мы сможем проводить там раскопки с такой же легкостью, с какой люди посещают экскурсии.

– Однако мы с тобой не верим Бушу. Я убежден, что после этой войны в Ираке будет происходить примерно то же, что в свое время происходило в Ливане. Ты ведь знаешь Восток и знаешь, какая там сейчас ситуация. Триумфального шествия ребят со звездно-полосатыми флагами там не получится. Иракцы ненавидят Саддама, но они также ненавидят и американцев. Можно сказать, на Востоке ненавидят нас всех, и у них есть для этого определенные основания. Мы не дали им ничего хорошего мы поддерживали коррумпированные режимы, мы продавали им то, что им не было нужно, мы не смогли активизировать появление в этих странах среднего зажиточного слоя населения с высоким образовательным уровнем. Поэтому они становились все беднее и беднее и испытывали все большее разочарование. Религиозные фанатики действуют весьма эффективно: они помогают людям из самых бедных кварталов, дают их детям бесплатное образование в своих медресе, они создали больницы, в которых лечат тех, кто не может заплатить врачам и купить лекарства… Восток рано или поздно взорвется.

– Да, но то, что ты говоришь, далеко не в полной мере касается Ирака. Ты ведь помнишь, что Саддам превратил Ирак, в общем-то, в светское государство. Главная причина всей этой заварушки – нефть. США хотят контролировать источники энергии, а потому они придумают каких угодно Франкенштейнов, чтобы затем заняться их уничтожением.

– А Восток тем временем все нищает.

– Фабиан, ты что, так никогда и не перестанешь быть парнишкой с левыми взглядами?

– Я уже слишком взрослый для того, чтобы меня называли парнишкой. Что же касается левых взглядов, то ты, может быть, и прав… Безусловно, я никогда не перестану видеть жизнь такой, какая она есть, пусть даже и буду взирать на нее, удобно устроившись на диване в своем доме.

– Как бы ты поступил на моем месте?

– Так, как тебе самому хочется поступить, хотя ты и называешь это сумасбродством: я бы туда поехал. Взялся за гуж – не говори, что не дюж.

– Если начнутся бомбардировки, нам тогда несдобровать.

– Пожалуй. Вопрос заключается лишь в том, чтобы суметь убежать оттуда за пять минут до этого.

– А кого еще мы могли бы привлечь?

– Думаю, нам надо рассчитывать на собственные силы. Я очень сомневаюсь, что в моем университете – да и в любом другом – нам выделят хотя бы грош на поездку в Ирак. В Испании большинство людей не поддерживают войну, однако раскопки в Ираке в нынешней ситуации наверняка покажутся авантюрой, и никто не захочет выбрасывать деньги на ветер.

– Возможно, я смогу полностью обеспечить финансирование.

– А я помогу тебе подобрать бригаду. В нашем университете на старших курсах полно студентов, которые горят желанием поехать на раскопки, пусть даже и в Ирак.

– Ты мне всегда говорил, что в Испании нет крупных специалистов по Месопотамии…

– Их в Испании действительно нет, однако есть множество студентов, которым хотелось бы при случае иметь право заявить, что они стали археологами. Да и у тебя есть из кого подобрать людей.

– В отличие от тебя, я сомневаюсь, что мы сможем найти людей, которые согласятся участвовать вместе с нами в этой авантюре. А ты сможешь взять отпуск на целый год?

– Я не такой богатый, как ты, и мне в конце каждого месяца необходимо получать зарплату. Но я поговорю с деканом по поводу того, как можно было бы все это оформить. И когда мы едем?

– Сейчас.

– Что значит «сейчас»?

– Не позднее чем через две недели, а еще лучше – уже на следующей неделе. У нас очень мало времени.

– А мы сможем за две недели организовать археологическую экспедицию такого масштаба?

– Конечно нет, потому я и говорю, что это сумасбродство…

– Ну, раз уж это сумасбродство, то давай, как говорится, ввяжемся в драку, а там посмотрим, чем это все закончится.

Расхохотавшись, друзья ударили ладонью об ладонь, как это делают баскетболисты. Затем они отправились отметить начало своего авантюрного предприятия в квартал Баррио де лас Летрас. В этом квартале жили студенты» артисты, писатели, художники, и жизнь здесь не затихала до глубокой ночи, а Ив с Фабианом в эту ночь спать как раз и не собирались. Сначала они прошвырнулись по пивным, затем посидели, слушая музыку, в кафе, потом пили коктейли в барах. Ив и Фабиан беспрерывно хохотали и болтали со всеми, кого встречали. В подобных заведениях ночь устанавливает между людьми особые отношения, они становятся членами своего рода братства, и это длится до первых лучей восходящего солнца, когда каждый из ночных гуляк возвращается к своей повседневной, полной хлопот жизни.

На следующий день Ив проснулся раньше, чем Фабиан, подумав при этом, что его друг, наверное, все еще дрыхнет в объятиях девушки, которую они встретили в последнем баре и с которой у Фабиана, по-видимому, были какие-то отношения. У этой девушки оказался чертовски вспыльчивый характер: она тут же с размаху дала пощечину Фабиану за то, что тот не позвонил ей прошлым вечером, хотя и обещал. Впрочем, ее все же удалось угомонить, и сейчас она, наверно, посапывала в постели рядом с Фабианом.

Приезжая в Мадрид, Пико всегда останавливался в доме Фабиана. С балкона открывалась прекрасная панорама черепичных крыш города. В доме имелась комната для гостей на тот случай, если кто-нибудь из друзей Фабиана заедет его навестить. Ив считал эту комнату в какой-то степени своей, потому что, как только у него появлялась возможность, он неизменно приезжал в Мадрид – этот открытый для всех веселый город, где тебя никто не спрашивал ни откуда ты приехал, ни куда направляешься.

Пико уселся за стол в кабинете своего друга и попытался позвонить в Ирак. Через некоторое время его соединили с Ахмедом Хусейни.

– Ахмед?

– Кто это?

– Пико.

– А-а, Пико! Как дела?

– Я решил проводить раскопки. Поэтому мне хотелось бы, чтобы вы, со своей стороны, уже начали подготовку, потому что у нас очень мало времени. Я сейчас перечислю, что от вас требуется. Если из всего этого вы что-то не в состоянии сделать, сразу мне об этом скажите.

В течение получаса они разговаривали обо всем том, что было необходимо для организации раскопок. Ахмед не стал кривить душой и откровенно говорил, что он сможет сделать, находясь в Ираке, а что – нет. Однако он очень удивил Пико, когда заявил о своем намерении частично профинансировать проведение раскопок.

– Вы хотите потратить на это деньги?

– Не просто потратить деньги, а взять на себя большую часть расходов. Мы профинансируем работу археологической экспедиции, а вы предоставите специалистов и оборудование. Таковы наши условия.

– А где вы возьмете столько денег, если это не секрет?

– Да мы тут решили поднатужиться, потому что эта экспедиция имеет для Ирака огромное значение.

– Ой, Ахмед, что-то я в это не верю!

– А вы поверьте.

– Интуиция мне подсказывает, что ваш правитель Саддам вряд ли в нынешней ситуации согласится потратить хотя бы доллар на поиски каких-то там глиняных табличек, какое бы большое значение они ни имели. Я хочу знать, чьи это будут деньги, в противном случае я никуда не поеду.

– Часть денег выделит наше министерство, а часть – Клара. У нее немалое состояние, унаследованное от родителей. Она была единственным ребенком в семье.

– Тогда мне и вашей супруге еще предстоит решить, кому достанется «Глиняная Библия», если мы ее найдем.

– Вы должны понимать, что если мы найдем «Глиняную Библию», то она достанется Кларе. Это не обсуждается. Именно она первой узнала о ее существовании, именно у нее находятся две найденные таблички и именно она хочет потратить на проведение раскопок необходимые средства – сколько бы их ни потребовалось.

– Мне кажется, что довольно цинично вкладывать деньги в проведение раскопок, учитывая положение, в котором находится ваша страна.

– Господин Пико, речь сейчас вдет не о том, и не стоит давать оценку моральным качествам кого бы то ни было. Мы не пытаемся судить вас, а вы, в свою очередь, не делайте этого и в отношении нас. «Глиняная Библия» принадлежит Кларе, однако вы впоследствии сможете смело заявлять, что она была найдена в том числе и вами, в ходе совместной археологической экспедиции. Между прочим, все присутствовавшие на конгрессе в Риме археологи слышали, что именно Клара первая сообщила об этих табличках.

– Ого! Похоже, вы начинаете ставить мне условия! А ведь без моего участия эта экспедиция просто не состоится.

– Без нашего участия – тоже.

– Но ведь я могу подождать, когда повалят Саддама, и затем…

– Затем уже ничего не будет.

– Меня удивляет то, что вы не ставили мне эти условия, когда я был в Ираке.

– По правде говоря, я не очень-то верил, что вы согласитесь проводить раскопки.

– Ну ладно. Нам, видимо, нужно составить контракт, в котором были бы четко оговорены обязательства и права сторон-участников.

– Хорошая мысль. Его составите вы, или я сам его составлю и затем пришлю вам для согласования?

– Составьте его сами, а я потом скажу, какие нужно внести изменения. Когда вы мне его пришлете?

– Может, завтра?

– Нет, так не годится. Пришлите мне его через четверть часа по электронной почте, адрес я вам сейчас назову. Или мы договоримся обо всем прямо сейчас, или поставим на этом деле точку.

– Сообщите мне адрес электронной почты.

Все оставшееся утро они потратили на обсуждение по телефону и по электронной почте условий контракта, однако к часу дня все уже было согласовано. Фабиан к тому времени уже ушел в университет, а его подружка так и не проснулась.

В контракте говорилось, что будет организована археологическая экспедиция с участием профессора Пико для проведения раскопок древнего храма-дворца. По предположению Клары Танненберг там могут находиться глиняные таблички, подобные найденным другой археологической экспедицией в Харране много лет назад, в которых некий писец по имени Шамас написал, что Аврам собирается рассказать ему историю сотворения мира.

Ахмед однозначно дал понять, что в случае успеха экспедиции никому не удастся вырвать у его супруги славу автора этой сенсационной находки.


Фабиан позвонил Пико из своего кабинета в университете, и они договорились, что пообедают вместе. Подружка Фабиана – к большому удивлению Пико – все еще спала.

– С ней там ничего не случилось? – спросил Ив у Фабиана.

– Не переживай, она любит поспать.

После обеда друзья пришли в кабинет Фабиана. Фабиан уже успел предварительно переговорить с некоторыми из своих лучших студентов и с другими преподавателями и попросил их собраться в назначенный час в своем кабинете. Ив и Фабиан в общих чертах рассказали собравшимся о том, что затевается.

Из двадцати присутствующих восемь студентов сразу же согласились поехать в Ирак, а двое преподавателей пообещали попросить у декана разрешения участвовать в экспедиции. Договорились снова собраться на следующий день, чтобы обсудить все более подробно.

Оставшись в кабинете вдвоем. Ив и Фабиан стали обзванивать своих коллег из других стран. Большинство из них, узнав о готовящейся экспедиции в Ирак, тут же заявили, что это безумие, однако некоторые археологи попросили дать им время подумать.

Пико решил, что на следующий день отправится в Лондон и Оксфорд, чтобы там лично встретиться с некоторыми из своих друзей. Затем он собирался побывать также в Париже и Берлине. Фабиан вызвался съездить в Рим и Афины, где у него были знакомые преподаватели.

Был вторник. Друзья договорились, что вернутся в Мадрид в воскресенье и проанализируют, сколько человек им удалось привлечь для участия в археологической экспедиции. Они по ставили себе задачу начать работы в Ираке не позднее первого октября.

* * *

Ральф Бэрри вошел, улыбаясь, в кабинет Роберта Брауна.

– У меня хорошие новости.

– Ну так говори.

– Я только что разговаривал со своим коллегой из Берлина. Пико находится там, агитирует преподавателей и студентов ехать в Ирак. Сообщи об этом Дукаису. Он, наверное, сможет подсунуть Пико одного из своих людей, если только он уже нашел кого-нибудь подходящего. А еще Пико побывал в Лондоне и Париже и, можно сказать, всколыхнул там умы ученой братии. Почти все думают, что он чокнулся, однако некоторые все-таки загорелись желанием поехать в Ирак и посмотреть, что там будет происходить. Я сомневаюсь, что с ним поедет кто-нибудь из именитых археологов, однако ему, по-видимому, удастся уговорить некоторых преподавателей и студентов. Бригада, которую он сейчас формирует, получается уж слишком разношерстной, а потому, когда они туда приедут, наверняка будет много нестыковок. Они едут туда, не имея конкретного плана работ, даже без предварительных наметок и без тщательного анализа требуемых ресурсов. Похоже, что главным помощником Пико в этом мероприятии является Фабиан Тудела, преподаватель археологии в университете Комплутенсе в Мадриде. Он – специалист по Месопотамии, защитил докторскую диссертацию в Оксфорде и несколько раз участвовал в раскопках на Ближнем Востоке. В общем, специалист высокого класса, к тому же он еще и друг Пико.

– Так значит, Пико все же решился туда поехать…

– Да. Слишком большим оказался соблазн для такого человека, как он. Однако я сомневаюсь, что они смогут чего-то добиться. В археологии шесть месяцев – это очень небольшой срок для серьезного дела.

– Согласен. А может, им повезет? Дай Бог, чтобы произошло именно так.

– Как бы там ни было, они уже готовятся к отъезду.

– Ну и хорошо. А ты и дальше собирай о них информацию – чем больше, тем лучше. Кстати, позвони Дукаису. Расскажи ему, какое Пико имеет к этому отношение и с кем собирается поехать в Ирак. Надеюсь, Дукаис сумеет подобрать несколько подходящих агентов, чтобы внедрить их в бригаду Пико.

– Это будет нелегко сделать. Не так-то просто сотворить из головореза студента-археолога.

– Поговори с Дукаисом.

Оставшись один, Браун набрал номер телефона и стал нетерпеливо ждать, когда ему ответят. Услышав голос своего «покровителя», он немного успокоился.

– Извини за беспокойство, но ты должен знать, что Ив Пико формирует бригаду для поездки в Ирак.

– А-а, Пико! Я так и думал, что он не сможет удержаться. Ты все организовал так, как я тебе говорил?

– Я как раз этим сейчас занимаюсь.

– Не должно быть никаких ошибок.

– Их не будет.

Браун несколько секунд не решался задать вопрос, затем все-таки спросил:

– Ты уже знаешь, кто послал тех итальянцев?

Последовавшее молчание его «покровителя» было хуже любого упрека. Президента фонда «Древний мир» тут же прошиб пот от невозможности ответить на его вопрос.

– Проследи за тем, чтобы события развивались именно так, как мы запланировали.

С этими словами «покровитель» Брауна положил трубку.


Пол Дукаис, слушая рассказ Ральфа Бэрри по телефону, время от времени делал заметки в своей записной книжке.

По-видимому, он все еще в Берлине? – президент агентства «Плэнит Сикьюрити» произнес это скорее с утвердительной интонацией, нежели с вопросительной.

– Да, и уже успел побывать в Париже. Перед тем как вернуться в Мадрид, он заедет в Лондон. Сейчас сентябрь, и ты, наверное, мог бы запихнуть кого-нибудь из своих наемников в один из этих университетов, чтобы они затем напросились в бригаду Пико.

– Ты сам мне только что сказал, что им нужны студенты старших курсов. С какой стати они стали бы брать с собой первокурсников? А еще мне непонятно, зачем мои люди обязательно должны оказаться среди участников этой археологической экспедиции. Я вполне смогу найти и другой повод для того, чтобы они оказались на месте раскопок.

– Такой приказ я получил от своего шефа.

– Роберт – невыносимый человек.

– Роберт просто немного нервничает. Речь ведь идет о глиняных табличках, которые будут стоить миллионы долларов. Более того, они могут оказаться просто бесценными, если будет доказано, что записи на них были продиктованы праотцем Авраамом. «Глиняная Библия» станет революционным открытием. Книга Бытие, продиктованная самим Авраамом!

– У тебя должен быть холодный рассудок, Ральф.

– В данном случае мне трудно не поддаться эмоциям.

– Ты теперь бизнесмен.

– Но от этого я не перестал любить историю. В конце концов, это моя единственная страсть.

– Не впадай в сентиментальность: это тебе не к лицу. Ладно, я тебе позвоню, если появятся какие-нибудь новости. А сейчас – за работу.

* * *

Мерседес тоскливо бродила по улицам, примыкающим к пьяцца ди Спанья – площади Испании. Она сделала несколько покупок в шикарных магазинах на виа Кондотти, виа де ла Кроче, виа Фратина… Пара сумок, шелковые платки, костюм, блузка, туфли. Это занятие навевало на Мерседес скуку. Ей никогда не нравилось ходить по магазинам, хотя она и старалась уделять должное внимание своему внешнему виду. Среди своих друзей Мерседес пользовалась репутацией элегантной женщины, следящей за модой, однако в глубине души она считала, что одеваться в классическом стиле – это самый правильный выбор.

Ей уже очень хотелось вернуться в Испанию, в Барселону, пойти там на свое предприятие, посмотреть, как идут работы, а то и вскарабкаться на строительные леса под удивленными взглядами каменщиков, считающих ее слегка чокнутой старушенцией.

Именно постоянная занятость позволяла ей все еще чувствовать себя живой и не думать ни о чем, кроме того, что происходит в данный момент. Она всю жизнь старалась не оставаться наедине с собой, хотя в свое время предпочла жить в одиночестве. Она так и не вышла замуж, и у нее не было детей – как не было у нее ни братьев, ни сестер, ни племянников, ни вообще каких-либо оставшихся в живых родственников. Ее бабушка – мать ее отца – умерла много лет назад. Бабушка была несгибаемой анархисткой, ей довелось пройти через франкистские застенки. А еще она была единственным человеком, который научил Мерседес реалистично воспринимать окружающий мир и чувствовать себя частицей своего народа. Она считала, что не следует злиться на других людей за то, что у них иные взгляды. «Фашисты – такие, как они есть, – говорила бабушка, – а потому мы не должны удивляться тому, что они делали». Тем самым бабушка старалась успокоить тогда еще молодую впечатлительную Мерседес, пытаясь внушить ей, что произошедшее в Испании и должно было произойти, потому что такова психология людей: в их душах рядом с добром находится место и злу.

Бабушка прожила на свете достаточно долго и смогла помочь Мерседес научиться воспринимать жизнь такой, какая она есть, и не закрывать ни на что глаза.

В Барселоне в это время дня Мерседес разговаривала бы с архитектором одного из своих проектов, они обсуждали бы дальнейшие планы, говорили бы о зданиях, которые еще предстояло построить.

Она обычно обедала у себя в кабинете одна, да и ужинала тоже одна, но уже дома, сидя перед телевизором.

Здесь, в Риме, ей нужно было подыскать какое-нибудь уютное местечко, где можно было бы передохнуть, а заодно и поесть: Мерседес уже проголодалась. Затем она пешком возвратится в отель, соберет чемоданы и на следующий день улетит домой утренним рейсом. Карло пообещал прийти вечером в отель, чтобы они могли на прощание поужинать вместе в каком-нибудь ресторане.


Чиприани позвонил из холла отеля в номер Мерседес. Она уже ждала его звонка. Когда она спустилась в холл, они крепко обнялись, дав волю охватившим их обоих чувствам.

– Ты уже поговорил с Гансом и Бруно?

– Да. Они позвонят мне, как только окажутся дома. У них все в порядке. Гансу очень повезло с Бертой. Она замечательная дочь.

– Твои дети – тоже замечательные.

– Да, это так, но у меня их трое, а у Ганса – одна Берта, а потому ему очень повезло, что Берта – именно такая, какая она есть. Она ухаживает за ним и балует его, как будто он маленький ребенок.

– Ас Бруно все в порядке? Он вызывает у меня беспокойство, потому что его, похоже, тяготит сложившаяся ситуация. Он как будто чего-то боится.

– Я тоже боюсь, Мерседес. Думаю, что и ты тоже. Мы хотя и собираемся сделать то, что просто необходимо сделать, это отнюдь не означает, что мы при этом не пострадаем.

– В этом-то и трагизм жизни человека: что бы он ни делал, ничто не остается безнаказанным. Такое уж проклятие наложил Бог на род человеческий, когда изгнал Адама и Еву из рая.

– Когда я звонил Бруно, то слышал, как Дебора выражала свое недовольство. Наш друг рассказал мне, что Дебора очень обеспокоена и даже просила его никогда больше с нами не встречаться. Они начали спорить, и Бруно ей сказал, что скорее расстанется с ней, чем с нами, и что никто и ничто не сможет его заставить порвать отношения со своими лучшими друзьями.

– Бедная Дебора! Я понимаю, как она страдает.

– Ты ей никогда не нравилась.

– А я вообще почти никогда никому не нравлюсь.

– По правде говоря, ты осознанно стремишься никому не нравиться, что является признаком внутренней неуверенности в себе. Но ты это и сама знаешь, так ведь?

– Со мной сейчас разговаривает врач или друг?

– С тобой разговаривает друг, который к тому же является врачом.

– Ты можешь вылечить тело, однако невозможно вылечить душу.

– Я это знаю, но ты, по крайней мере, должна бы попытаться сделать над собой усилие, чтобы начать видеть окружающий мир в несколько другом свете.

– Я пытаюсь. Как, по-твоему, мне удалось прожить все эти годы? Понимаешь, у меня ведь есть только вы. После того как умерла моя бабушка, только вы удерживаете меня в жизни. Вы и…

– Да, месть и ненависть – двигатели истории, в том числе и истории жизни конкретных людей. Несмотря на то что прошло уже так много лет, я все еще помню твою бабушку. Она была удивительной женщиной.

– Она не довольствовалась, как я, лишь тем, что ей удалось выжить, и во все совала свой нос. Она вышла из тюрьмы несломленной – так и осталась анархисткой. Бабушка организовывала тайные собрания, переходила французскую границу туда и обратно, чтобы доставить в Испанию антифранкистские листовки и брошюры, а заодно чтобы встретиться с опытными диссидентами. Я тебе расскажу об одном случае. В пятидесятые-семидесятые годы во всех кинотеатрах Испании перед тем, как начать крутить фильм, показывали киножурнал о достижениях Франко и его министров. Мы тогда жили в Матаро – это город неподалеку от Барселоны – и там был летний кинотеатр, в котором мы смотрели фильмы на открытом воздухе и при этом лузгали семечки. Как только на экране появился Франко, моя бабушка закашлялась, плюнула на пол и тихонько пробормотала: «Они считают, что победили нас, но они сильно ошибаются. До тех пор, пока мы способны думать, мы – свободные люди». Затем она высоко подняла голову и сказала: «Мне они – не указ». Я с ужасом посмотрела на нее, ожидая, что нас вот-вот заберут. Однако ничего не произошло.

– Когда мы приходили повидаться с тобой, она всегда принимала нас очень радушно и никогда ни о чем не спрашивала Мне запомнилось, что у нее были черные волосы и она связывала их в узел на затылке, а еще что у нее все лицо было в морщинках. В ней чувствовалось столько достоинства…

– Она знала, что мы обсуждали и о чем договорились, знала о нашей клятве. Она никогда меня не упрекала в том, что я в этом участвую, и лишь сказала мне, что сделать задуманное нужно с умом, не поддаваясь слепому гневу.

– Не знаю, получится ли это у нас.

– Мы попытаемся, Карло, попытаемся. Думаю, что мы приближаемся к развязке, и нам все-таки удастся добраться до Танненберга.

– А почему он вышел из тени после стольких лет? Я постоянно задаю себе этот вопрос, Мерседес, и не нахожу ответа.

– У подонков тоже есть чувства. Та женщина либо его дочь, либо внучка, либо племянница, либо еще какая-нибудь родственница. Исходя из того, что нам сообщил Марини, я склонна думать, что Танненберг отправил ее в Рим, чтобы она попросила там помощи в поиске глиняных табличек. О них эта девчонка говорила на конгрессе. Эти таблички, по всей видимости, очень для них важны, раз уж он отважился выйти из тени.

– Ты считаешь, что у подонков тоже есть чувства?

– Посмотри вокруг себя, вспомни недавнюю историю. Все диктаторы, о жизни которых в той или иной мере известно, любили находиться в кругу своей семьи, держать на руках внуков, гладить домашнего кота. Чтобы не ходить далеко за примером, вспомни Саддама: по его приказу сбрасывали химические боеприпасы на курдские деревни, убивали женщин, стариков и детей, по его приказу бесследно исчезали противники его режима. А теперь вспомни, как он относится к своим детям. Они – как то яблоко, которое падает недалеко от яблони, и при этом он им все прощает, все позволяет, возится с этими своими негодяйчиками, как будто они – самое ценное, что есть на земле. Чаушеску, Сталин, Муссолини, Франко, многие другие диктаторы – все они старались быть для своих детей заботливыми папашами.

– Ты все и всех сваливаешь в одну кучу, Мерседес! – Карло рассмеялся. – Ты, как видно, тоже анархистка!

– Моя бабушка была анархисткой, и мой дедушка тоже. Да и мой отец был анархистом.

Они оба замолчали, решив не бередить раны, которые все еще болели.

– Ганс уже звонил Тому Мартину? – спросила Мерседес, чтобы сменить тему разговора.

– Нет. Но он мне сказал, что, как только договорится с ним о встрече, немедленно нам позвонит. Думаю, он выждет пару-тройку дней, прежде чем что-то предпримет. Он только что вернулся домой, и его дочь Берта начнет беспокоиться, если он тут же опять уедет.

– Этим делом могла бы заняться и я. В конце концов, у меня нет семьи, и мне не нужно никому давать объяснения, куда я еду и кому звоню.

– Пусть это все же сделает Ганс.

– А как там твой друг Лука?

– Я знаю, что он тебе не нравится, однако он хороший человек и помогал нам – да и дальше будет помогать. Он мне позвонил как раз перед тем, как я пошел сюда, и сообщил, что пока нет никаких новостей и его бывшие коллеги ничего нового не предпринимают. Он, вообще-то, не хотел меня тревожить, но все же рассказал, что, насколько ему стало известно, кто-то рылся в архивах в поисках информации, имеющей отношение к тому, что произошло. Но они ничего не нашли, потому что Лука не заводил, как это обычно принято, дело по нашему заказу – он принял его от нас в устной форме и лично давал распоряжения своим людям, не говоря им, кто является клиентом. Ему также показалось, что кто-то тайно проникал в его кабинет. Он обшарил весь кабинет в поисках микрофонов, но так ничего и не нашел. Тем не менее он предпочел позвонить мне из телефонной будки. Мы с ним договорились, что встретимся завтра. Он зайдет в клинику.

– Может, это Танненберг?

– Может быть, и он, а может, и полиция или еще черт знает кто.

Это либо он, либо полиция: кто еще мог бы заинтересоваться тем, что произошло?

Да, ты права.

Они разговаривали до позднего вечера, и каждый думал о том, что неизвестно, когда им еще доведется встретиться.

12

– Пол, я нашел пару человек, которые, наверное тебе подойдут. Они соответствуют тем требованиям, которые ты мне назвал. Если бы ты дал мне больше времени, я смог бы найти кого-нибудь еще.

– Единственное, чего у меня сейчас нет – так это времени. Уже идет обратный отсчет до того момента, когда начнется эта чертова война.

– Не причитай! Благодаря этой войне мы заработаем кучу денег.

– Да, Том, войны превратились в прекрасный бизнес. Я подписал несколько контрактов об отправке людей в Ирак уже на следующий день после начала войны. Думаю, что и ты тоже.

– Именно так. Более того, я хочу предложить тебе одно дельце которое мы могли бы провернуть вместе. Сколько у тебя людей?

– По состоянию на настоящий момент у меня уже подписаны контракты более чем с десятью тысячами человек.

– В самом деле?! Что творится! У меня не такие масштабы. Мне, впрочем, нужны отнюдь не дилетанты, а исключительно люди с определенным опытом.

– Здесь таких не так уж трудно найти. Но я уже начинаю нанимать азиатов.

– А какая разница, откуда они? Главное, чтобы они были готовы воевать. У меня в распоряжении довольно много людей из бывшей Югославии: сербов, хорватов, боснийцев. Жесткие ребята, и очень любят нажимать на спусковой крючок. За теми двумя, что я тебе подыскал, нужен глаз да глаз. Надеюсь, ты сумеешь с ними совладать. Они молодые и, похоже, чокнутые. Много людей отправили на тот свет – так много, что уже и сами не помнят, сколько.

– А каков их возраст?

– Одному – двадцать четыре года, а другому двадцать семь лет. Один – босниец, а другой – хорват. До того как в Югославии люди начали убивать друг друга без разбору, они учились в школе. Им обоим удалось выжить, но они потеряли на этой войне многих из своих близких родственников. Хорват искуснейший стрелок. Любит деньги. Изучает в университете информатику. Говорят, что у него семь пядей во лбу по части компьютеров. А босниец – учитель.

– Никто из них не изучает ни историю, ни археологию?

– Нет, у меня нет наемников, которых интересовала бы история. Эти двое подойдут тебе по возрасту, а также потому, что оба говорят по-английски. Ты ведь знаешь, что правительства европейских стран успокаивают свою совесть тем, что выделяют стипендии людям из бывшей Югославии, а потому, если немножко подсуетиться, то вполне можно разыскать их в любом, каком только пожелаешь, университете – например, в Берлине или в Париже. А еще ты наверняка сможешь выйти там на кого-нибудь из преподавателей, через которых удастся впихнуть таких вот людей в бригаду Пико.

– Черт возьми, ты мне предлагаешь явно не самый легкий путь!

– Да ладно, Пол, ты только подумай: эти люди, в сущности, за хорошую плату способны на что угодно. Они привыкли убивать для того, чтобы выжить. А еще можно устроить таких вот людей в университет в Берлине или в Мадриде. Испания – весьма подходящее место для того, чтобы человек сделал себе новую биографию. А еще это страна, где до сих пор можно встретить идеалистов, способных попасться на удочку тому, кто поведает им о своей трагической судьбе. А у людей, о которых мы говорим, судьба и вправду трагическая. Дай мне координаты Пико, и я устрою так, что эти двое подберутся к нему поближе. Он ведь будет платить тем студентам, которых собирается взять с собой, поэтому эти двое вполне могут обосновывать свое желание поехать с ним тем, что нуждаются в деньгах для дальнейшей учебы – да и жизни.

– Но с какой стати Пико вдруг захочет взять с собой компьютерщика и учителя? Ему ведь нужны археологи и историки.

– Ну, дружище, решай сам. Эти двое – все, что я могу тебе предложить.

– Я скажу кому-нибудь из своих людей, чтобы он встретился с ними и объяснил, что от них требуется. Он будет там уже завтра. Пришли мне счет.

– Непременно. Когда ты будешь в Лондоне?

– Где-то через неделю. Мне еще нужно встретиться кое с кем из клиентов, которыми я, кстати, мог бы с тобой поделиться Я пришлю тебе сообщение по электронной почте.

– Ладно, поговорим об этом позже.

Том Мартин положил телефонную трубку. Он хорошо ладил с Полом Дукаисом. Оба занимались весьма специфическим бизнесом: обеспечивали безопасность одних людей и – хотя и довольно редко – убивали других. Их агентства все больше расширялись: глобализация была им весьма на руку. Да и Ирак конечно же, сулил немалые прибыли. Мартин уже заключил несколько контрактов на миллионы долларов и надеялся, что за этими контрактами последуют другие.

«Глоубал Груп» было, без сомнения, самым лучшим агентством подобного рода в Европе, а агентство Пола Дукаиса – «Плэнит Сикьюрити» – самым лучшим в Северной Америке. Оба эти агентства контролировали более шестидесяти пяти процентов мирового рынка такого рода услуг, и остальные аналогичные агентства по сравнению с ними казались просто букашками. Но Ирак представлял собой этакий пирог, которого должно было хватить на всех. Однако вполне могло произойти так, что, выполняя те или иные заказы, люди из «Глоубал Груп» и люди из «Плэнит Сикьюрити» столкнутся лицом к лицу на узкой дорожке. Именно об этом Том Мартин и хотел поговорить с Дукаисом.

Том намеревался пригласить Пола поужинать вместе и опрокинуть по нескольку рюмок чего покрепче. Как только они достигнут соглашения и будут уверены в том, что их интересы не пересекутся, они начнут работать каждый в своем направлении, как они уже не один раз делали в прошлом.

13

Ужин прошел почти в полном молчании. Альфред Танненберг старался не обращаться к Ахмеду, который тоже не горел желанием разговаривать, и лишь Клара старалась поддерживать хотя бы видимость того, что ничего особенного не произошло.

Как только закончился ужин, Клара попросила дедушку пока не уходить в свою комнату.

– Что конкретно ты от меня хочешь?

– Я хочу, чтобы мы поговорили начистоту. Я не в состоянии выносить напряженность, которая возникла между тобой и Ахмедом. Мне необходимо, чтобы вы рассказали мне, что между вами происходит.

Мужчины переглянулись, не зная, как им отреагировать на эти слова. Первым заговорил Ахмед.

– У нас с твоим дедушкой просто разные представления кое о чем.

– А-а! Так именно поэтому вы решили друг с другом не разговаривать, да? И вы еще собираетесь организовать археологическую экспедицию! Нельзя начинать серьезные дела, если в доме такая ситуация, как будто мы на похоронах. Что происходит? Это же какой огромной должна быть разница в представлениях, что вы смотрите один на другого так, как будто вот-вот вцепитесь друг другу в горло?

Альфред Танненберг не собирался поступаться своей гордостью ни перед своей внучкой, ни, тем более, перед ее мужем. Разговор в таком тоне показался ему крайне неуместным, а потому он тут же попытался завершить его.

– Клара, я отказываюсь продолжать этот разговор. Сама займись подготовкой археологической экспедиции. Вся ответственность за ее организацию ложится на тебя. Именно тебе принадлежит «Глиняная Библия», и именно ты должна ее найти и – самое главное – суметь удержать ее у себя. До тех пор, пока она не будет у нас в руках, все остальное не имеет значения. Я тебе пока еще не говорил, но теперь знай: я на днях уезжаю в Каир. Но я оставлю тебе достаточно денег, – а точнее, долларов, – чтобы ты смогла организовать проведение раскопок. Ты возьмешь деньги с собой и будешь тратить их по мере необходимости. Да, кстати! Я хочу, чтобы с тобой поехала и Фатима.

– Фатима? Но, дедушка, как я могу взять с собой Фатиму на археологические раскопки? Чем, по-твоему, она будет там заниматься?

– Заботиться о тебе.

Когда Танненберг заявлял о каком-то своем намерении, никто не осмеливался ему перечить – даже Клара.

– Хорошо, дедушка. А не могли бы вы с Ахмедом помириться ради меня? Я чувствую себя очень неловко…

– Девочка, не вмешивайся не в свое дело. Пусть все остается так, как есть.

Ахмед за все время разговора Клары с ее дедушкой не произнес ни слова. Когда Танненберг вышел, Ахмед сердито посмотрел на жену.

– Неужели ты не могла не устраивать этот спектакль? Не пытайся сделать из жизни один только сплошной праздник.

– Послушай, Ахмед, я не знаю, что происходит между дедушкой и тобой, но я отчетливо вижу, что ты ведешь себя агрессивно и довольно невежливо по отношению ко всем, кто тебя окружает, а особенно по отношению ко мне. Почему?

– Я устал, Клара, устал от того, как мы живем.

– А как мы живем?

– Мы – узники Золотого дома, которые вынуждены выполнять все, что взбредет в голову твоему дедушке. Он определяет, как именно мы должны жить, устанавливает для нас чуть ли не поминутный распорядок дня, говорит, что мы должны делать, а чего не должны, поучает, каких ошибок нам не следует совершать. Я постоянно чувствую, что он на меня давит.

– Что ж ты не уедешь отсюда? Я не могу заставить тебя остаться, да и уговаривать тоже не стану. Ты имеешь полное право жить той жизнью, какой хочешь, если тебе не нравится, как живем мы.

– Ты предлагаешь мне уехать? А тебе не приходит в голову, что мы могли бы уехать вдвоем?

– Я – частичка Золотого дома, а потому не смогу убежать от себя самой. Кроме того, Ахмед, здесь я ощущаю себя счастливой.

– Мне хотелось бы снова жить в Сан-Франциско. Вот там мы действительно были счастливы.

– Я счастлива здесь, потому что Ирак – моя родная страна.

– Нет, Ирак для тебя не родная страна – ты всего лишь родилась здесь.

– Ты мне объясняешь, какая страна для меня родная? Да, я родилась здесь, и выросла тоже здесь и чувствовала себя здесь счастливой, и хочу и дальше оставаться счастливой. Чтобы быть счастливой, мне не нужно ехать ни в какую другую страну. Чего я хочу – так это оставаться здесь.

– А то, чего хочу я, здесь мне не найти. Я уже давно понял, что этого не найти ни в этом доме, ни в этой стране. Ирак не имеет будущего: иракцы лишили себя его.

– И что ты собираешься делать, Ахмед?

– Уехать отсюда, Клара, уехать.

– Ну так уезжай, я не стану тебя задерживать. Я слишком сильно тебя люблю для того, чтобы пытаться заставлять тебя оставаться там, где ты не можешь быть счастливым. Я могу что-нибудь для тебя сделать?

Ахмеда удивило то, как повела себя Клара. К тому же было задето его чувство собственного достоинства. Получалось, что его жена в нем не нуждается. Пусть даже она его и любила, но все-таки она в нем не нуждалась и однозначно заявила ему, что не станет его удерживать. Более того, она была готова посодействовать тому, чтобы он уехал.

– Я помогу тебе найти «Глиняную Библию». Думаю, что тебе может понадобиться моя помощь, особенно если твой дедушка действительно уедет в Каир. А затем, когда люди станут уезжать отсюда, с ними уеду и я. У меня сейчас нет возможности уехать в США, поэтому я попробую обосноваться во Франции или в Великобритании и там подожду, пока на иракцев не перестанут смотреть как на прокаженных, и тогда попытаюсь перебраться в Сан-Франциско.

– Тебе нет необходимости оставаться здесь даже на время, Ахмед. Я благодарю тебя за то, что ты хочешь мне помочь, но неужели ты думаешь, что нам будет легко находиться рядом друг с другом еще несколько месяцев и делать вид, что ничего не произошло, зная при этом, что ты рано или поздно уедешь?

– А ты точно не поедешь со мной?

– Нет, не поеду. Я останусь в Ираке, потому что хочу жить именно здесь. Мне, конечно, нравится Америка, и мы действительно были там счастливы. Но я никогда не смогла бы навсегда покинуть Восток. Да и мой дедушка не позволил бы мне это сделать. Моя настоящая жизнь проходила в Ираке, Египте, Иордании, Сирии – и нигде больше. Да, мне хотелось бы когда-нибудь съездить в Нью-Йорк и в Сан-Франциско, однако лишь ненадолго. Повторяю тебе: я всегда буду жить здесь и только здесь.

– Ты отдаешь себе отчет в том, что этот разговор – пролог нашего расставания навсегда?

– Да. Мне жаль, мне очень жаль, потому что я тебя люблю но я при этом все же считаю, что никто из нас не должен пытаться перестать быть самим собой, потому что в этом случае мы не сможем друг друга уважать, а затем даже станем друг друга ненавидеть.

– Если ты не хочешь, чтобы я помог тебе найти «Глиняную Библию», я постараюсь придумать, как я смогу покинуть Ирак.

– Мой дедушка тебе поможет.

– Сомневаюсь.

– Поверь мне, он тебе поможет.

– Как бы то ни было, ты все же подумай над моим предложением. Я вполне мог бы здесь остаться еще на несколько месяцев. Думаю, что смогу быть полезным тебе. К тому же, несмотря на мое желание уехать, я с удовольствием помог бы тебе.

– Сегодня мы с тобой и так уже о многом поговорили, Ахмед, поэтому позволь мне подумать до завтрашнего утра. Ты где будешь спать?

– На диване в своем кабинете.

– Хорошо. Нам еще нужно подробно обсудить, как мы будем разводиться, но, если не возражаешь, мы поговорим об этом завтра.

– Спасибо, Клара.

– Я люблю тебя, Ахмед.

– И я люблю тебя, Клара.

– Нет, Ахмед, ты меня не любишь. Ты уже давно меня разлюбил. Спокойной ночи.

На следующий день за завтраком опять царило молчание. И вдруг в столовую поспешно вошла Фатима. Она сообщила Ахмеду, что ему звонит господин Пико и говорит, что дело срочное.

Ахмед поднялся и, выйдя из столовой, направился к телефону.

– Ахмед. Слушаю вас.

– Это Пико. У меня уже есть предварительный список лиц, которые будут участвовать в археологической экспедиции. Я только что отправил его вам по электронной почте, чтобы вы как можно скорее организовали для участников экспедиции получение виз. А еще я решил заранее отправить к вам двух человек счастью груза, чтобы они уже начали устанавливать оснащение. Мне хотелось бы, чтобы к моменту приезда всей бригады уже были проведены подготовительные работы и мы смогли бы как можно раньше начать раскопки. Постарайтесь побыстрее оформить все необходимые документы, чтобы у моих людей не было проблем с таможней и чтобы нам не трепали нервы.

– Не переживайте, все будет сделано. А что за груз вы отправляете?

– Палатки, продукты питания длительного хранения, археологические материалы… Мне хотелось бы, чтобы к моменту нашего приезда уже были установлены палатки, в которых мы будем жить, и чтобы уже были подобраны рабочие из местных жителей. Вы решите все эти вопросы?

– Насколько смогу за то время, которое у меня еще остается. Дело в том, что я не буду участвовать в этой археологической экспедиции.

– Что вы сказали?

– Не переживайте, ничего особенного не произошло. Всей работой будет руководить Клара. Однако не беспокойтесь, на начальном этапе, возможно, я буду ей помогать.

– Послушайте, что там у вас происходит? Мы, между прочим, собираемся вложить кучу денег в проведение этих раскопок. Более того, вы даже и представить себе не можете, сколько мне понадобилось усилий, чтобы убедить студентов и археологов поехать в Ирак. И после всего этого вы мне заявляете, что не будете участвовать в раскопках. Что это еще за шуточки?

Никакие это не шуточки. То, что я не буду участвовать в раскопках, ничего не меняет в достигнутых нами договоренностях. Независимо от того, буду я участвовать в раскопках или нет, вы получите все, что вам будет необходимо. Поверьте мне, Клара – очень толковый археолог, и для проведения этих раскопок ей не нужна моя помощь. Да и ваша тоже.

– Ох, не нравятся мне такие неожиданные повороты!

– Я сам ненавижу неожиданности, но так уж, друг мой, устроена эта жизнь. Как бы то ни было, я сейчас прочту ваше электронное письмо и постараюсь выполнить все, о чем вы просите. Хотите поговорить с Кларой?

– Нет, пока нет. Как-нибудь потом.

Положив трубку и обернувшись, Ахмед увидел, что Клара стоит у двери. Она, похоже, слышала часть разговора.

– Пико не доверяет мне.

– Он просто тебя не знает. Он мыслит стереотипами и, возможно, считает, что если ты иракская женщина, то тебе положено носить чадру и ни в коем случае не делать ни единого шага без ведома своего мужа. На Западе бытуют именно такие представления о жизни на Востоке. Но Пико быстро поймет, что эти представления ошибочны.

– Его беспокоит то, что не будет тебя.

– Да, беспокоит. Но ты не переживай. Ты и в самом деле во мне совсем не нуждаешься. Клара. Мы уже вдоль и поперек проработали все то, что предстоит сделать. Ты изучила Сафран лучше, чем я, да и что касается Месопотамии, вряд ли кто-то знает то, чего не знаешь ты. Кроме того, мне пришло в голову, что ты могла бы взять себе в помощники Карима. Он толковый историк. К тому же он племянник Полковника, и ему наверняка захочется участвовать в археологической экспедиции.

– А что ты скажешь Пико? Как ты объяснишь ему, что не будешь участвовать в раскопках?

– Нам с тобой нужно об этом поговорить, Клара. А еще нужно решить, чем по сути станет наше расставание, когда и как мы сообщим об этом нашим знакомым, какими будут наши отношения в будущем. Давай сделаем это в наиболее приемлемой форме – и для тебя, и для меня, и для наших близких.

Клара кивнула. Она искренне хотела, чтобы они смогли расстаться так, как намеревались: без упреков и без обид. Однако она мысленно спрашивала себя, в какой момент и по какой причине они могли бы поддаться пока что сдерживаемым эмоциям.

– О чем тебя просил Пико?

– Он прислал мне письмо по электронной почте. Пойдем в мой кабинет, прочтем. А затем примемся за работу. Осталось очень мало времени. Мне еще нужно будет позвонить Полковнику. Пико заранее отправляет сюда часть оснащения и не хочет чтобы возникли какие-либо проблемы с таможней. У тебя есть под рукой план проведения работ, который мы составили?

– Он у дедушки. Я дала ему план, чтобы он его посмотрел.

– Тогда сходи забери его и, как будешь готова, давай поедем в министерство и займемся подготовкой археологической экспедиции. Уже пора начинать отправлять людей в Сафран. Возможно, кому-то из нас двоих тоже придется поехать туда заранее.


Альфред Танненберг по-прежнему сидел в столовой, а когда Клара вернулась туда, тут же высказал ей свое недовольство.

– С каких это пор ты стала такой невоспитанной; что бросаешь меня за уже накрытым столом и уходишь? Можно узнать, что случилось?

– Звонил Пико.

– Я и без тебя слышал, что звонил Пико. А что, когда звонит Пико, весь мир должен замереть?

– Извини, дедушка, но ты ведь знаешь, что этот человек очень нужен нам для достижения нашей цели. Он позвонил, чтобы сообщить, что уже отправляет кое-какое снаряжение и нескольких сотрудников, чтобы к моменту приезда его самого и бригады археологов все уже было подготовлено и мы смогли бы сразу же начать раскопки. Нам нужно решить проблемы с таможней. Ахмед поговорит с Полковником-. А еще один из нас поедет в Сафран, – надо проследить, чтобы там все было подготовлено к тому моменту, когда начнет прибывать оснащение, отправленное Пико. Нам нужно подобрать рабочих, закончить переговоры со старостой деревни по поводу заработной платы… В общем, уйма работы.

Ну ладно, только больше не бросай меня одного за столом. Никогда.

– Пожалуйста, не сердись, мы ведь уже так близко подошли к осуществлению твоей мечты…

– Это не просто мечта, Клара. «Глиняная Библия» существует на самом деле. Она там, и тебе лишь нужно ее найти.

– Я нанду ее.

– Прекрасно. И как только ты ее найдешь, забирай эти таблички и побыстрее возвращайся.

– Да ничего с ними не случится, поверь мне.

– Дай мне слово, что не отдашь их никому – слышишь: ни-ко-му!

– Даю тебе слово.

– А теперь иди работай.

– Я как раз пришла попросить тебя, чтобы ты отдал мне бумаги с планом, который мы составили с Ахмедом.

– Они на столе в моем кабинете, забирай их. Что касается Ахмеда, то чем раньше он уедет, тем лучше.

Клара с удивлением посмотрела на своего дедушку. Как он мог узнать о том, что только что произошло между ней и Ахмедом? – Дедушка…

– Пусть уезжает, Клара, он не нужен ни мне, ни тебе. А вот ему без нас придется тяжко, поскольку сам по себе он – никто.

– А откуда ты знаешь, что Ахмед уезжает?

– Я знаю все, что происходит в Золотом доме. Каким бы я был придурком, если бы не знал, что творится в моем собственном доме!

– Я его люблю, и прошу тебя его не трогать. Если ты причинишь ему хоть какой-нибудь вред, я тебе этого не прощу.

– Клара, в этом доме решения относительно всех вас принимаю я, и ты не смеешь мне указывать, что я могу делать, а что нет.

– Да нет уж, дедушка, смею. Если ты причинишь Ахмеду хоть какой-нибудь вред, я тоже отсюда уеду.

Тон, каким Клара произнесла эти слова, был таким решительным, что Альфред Танненберг понял: его внучка вполне способна выполнить свою угрозу.


Когда Клара села в джип рядом с мужем, тот заметил, как напряженно ее лицо.

– Что произошло? – спросил Ахмед.

– Он знает, что мы расстаемся.

– И что он собирается предпринять в отношении меня. Какие угрозы были произнесены в мой адрес?

Клара отчетливо чувствовала неприязнь, возникшую между двумя самыми любимыми для нее в этом мире людьми. И это ощущение было для нее просто невыносимым.

– Да ладно, Ахмед, мой дедушка всегда хорошо к тебе относился и не надо говорить о нем в подобном тоне.

– Я его очень хорошо знаю, Клара, а потому боюсь.

– Ты его боишься? Да ведь он всячески старался тебе помогать и никогда не отказывал тебе в том, о чем ты его просил. Не понимаю, с какой стати ты должен его бояться.

Ахмед промолчал. Он не хотел рассказывать Кларе о тех темных делах, которыми занимается ее дедушка, и о том, что он тоже принимает в них участие.

– Твой дедушка, несомненно, был весьма щедр ко мне, однако и я добросовестно работал под его началом, никогда не расспрашивая его обо всех нюансах того, чем он занимается.

– А на основании чего у тебя могло возникнуть желание расспрашивать его о том, чем он занимается? – возмущенно спросила Клара.

– Да ладно, Клара, давай не будем ссориться из-за твоего дедушки. Мы вполне способны урегулировать наши отношения.

– Я отчетливо вижу, что вы друг друга терпеть не можете. Но когда это началось? И по какой причине? И почему я не сразу это заметила?

– Не надо мучить себя подобными вопросами. Такое иногда случается – и в семье, и в бизнесе, и среди друзей. В один прекрасный день человек вдруг перестает понимать другого человека – вот и все.

– Вот так все просто?

А ты хочешь все усложнить?

Я хочу, чтобы вы оба ничего не усложняли, чтобы оставили меня в покое и не превращали меня в поле битвы!

Ахмед кивнул. Он вел машину и не видел лица Клары, однако отчетливо осознавал, что шаткий мостик взаимопонимания, протянувшийся между ними, вот-вот мог рухнуть.

– Я, со своей стороны, постараюсь ничего не усложнять. Мне очень не хотелось бы чем-то тебе навредить – ни за что на свете. Ты этого не заслужила.

– Ну конечно, я этого не заслужила! А потому не надо ко мне так плохо относиться.

– Договорились. А что ты сказала своему дедушке?

– Ничего. Только то, что я не против того, чтобы мы расстались. Он хочет, чтобы ты уехал как можно скорее.

– В этом я с ним солидарен. Я уеду из Золотого дома. Я могу пока пожить в доме моей сестры.

Клара вдруг почувствовала мучительную боль в груди: одно дело говорить о том, что они скоро расстанутся, и совсем другое – начать реализовывать это намерение.

– Поступай так, как считаешь нужным, так, как лучше для тебя.

– Для нас обоих, Клара, для нас обоих.

Клара уже готова была сказать Ахмеду, что не хочет с ним расставаться, что начинает бояться той боли, которую вызывает у нее осознание того, что он ее покидает. Но она все-таки промолчала, решив, что не станет унижаться.

– Видишь ли, Ахмед, единственное, чего я хочу, так это чтобы мы не устраивали друг другу сцен. Но больше всего я прошу тебя о том, чтобы ты не конфликтовал с моим дедушкой. Я люблю его, Ахмед.

– Я это знаю, Клара, знаю, насколько сильно ты его любишь. И ради тебя я сделаю то, о чем ты просишь. По крайне мере, постараюсь.

Приехав в министерство, они сменили тему разговора и стали говорить о том, кому из них следует отправиться в Сафран.

– Поеду я, Ахмед, ты ведь все равно скоро уедешь, а потому я хотела бы с самого начала все взять в свои руки. Я сама найму рабочих.

Клара не сказала Ахмеду, что поездка в Сафран поможет ей лучше справиться с чувством утраты, которое она уже начинала испытывать.

– Хорошо. Может, ты и права. Я останусь здесь и буду помогать тебе, чем смогу, отсюда. А заодно займусь подготовкой к отъезду.

– А как ты преподнесешь свой отъезд?

– Еще не знаю.

– Тебя обвинят в измене, и Саддам может послать кого-нибудь вслед за тобой, чтобы тебя убили.

– Возможно. Но мне, так или иначе, придется рискнуть.

Следующие несколько часов они провели у телефонов, хлопоча об оформлении необходимых бумаг и получении всевозможных разрешений. В полдень Ахмед отправился обедать вместе с Полковником, а Клара вернулась в Золотой дом.

– Ты как раз успела к обеду, – сказала Кларе Фатима. – А твой дедушка в своем кабинете: у него посетитель.

Клара прошла в свою комнату, чтобы немного отдохнуть, но перед этим она попросила Фатиму немедленно позвать ее, как только дедушка спустится в столовую.


Танненберг закончил читать последний лист под выжидающим взглядом находившегося в кабинете мужчины. Аккуратно сложив бумаги в папку, он положил ее в верхний ящик стола и сурово посмотрел на Ясира.

– Я поеду в Каир. Организуй мне телефонный разговор с Робертом Брауном. Я хочу, чтобы он при этом находился в таком месте, где никто не смог бы прослушать разговор по телефону.

– Это невозможно. Американские спутники способны прослушать что угодно, а особенно разговоры между Соединенными Штатами и этим злосчастным уголком мира.

– Делай, что хочешь, Ясир, но организуй мне разговор с Робертом.

– Это невозможно.

– Должно стать возможным. Я хочу поговорить с ним и с другими моими друзьями. Пусть они сами придумают, как нам переговорить, а не то я позвоню каждому из них прямо в кабинет. Необходимо обсудить план, который они мне прислали. Они, сами того не понимая, приняли какие-то нелепые решения. Если действовать так, как они запланировали, то все закончится полным провалом. Кроме того, я хочу, чтобы руководство осуществлял, как обычно, я. Меня не устраивает то, что они намерены прислать кого-то сюда для руководства операцией. Почему? В этом регионе командую я. Это моя территория, и им не удастся отнять ее у меня.

– Никто не хочет у тебя ничего отнимать. Просто они знают что ты плохо себя чувствуешь, и хотят прислать человека в помощь.

– Не стоит меня недооценивать, Ясир. Хотя бы ты не совершай эту ошибку.

– Возможно, их обеспокоило выступление Клары в Риме, потому что ты вышел из тени, объявив на весь мир о «Глиняной Библии».

– Это не их дело. Скажи им, что я хочу поговорить с ними без посредников. В противном случае не будет никакой операции.

– Ты хоть думай, что говоришь! Или ты хочешь всех нас погубить?

– Нет, но я хочу подробно знать, что будет происходить и когда. Необходимо все организовать самым тщательным образом. Я хочу, чтобы ко мне приехал на переговоры человек от Пола Дукаиса. Я ему объясню, каким образом мы сделаем то, что должны сделать. Агентство Пола – это какой-то зоопарк, и его дрессированные обезьяны не всегда способны выполнить то, что требуется. Я организую проведение этой операции так, как сам считаю нужным. И я сам скомандую людям Дукаиса, когда, где и что именно они должны делать. Если они не согласны, то можешь быть уверен, что никто ничего здесь не будет делать, если только они не хотят развязать войну против меня лично.

– Да что с тобой происходит, Альфред? Такое впечатление, что ты потихонечку выживаешь из ума.

Старик поднялся, подошел к своему собеседнику и дал ему пощечину.

– Ясир, когда мы с тобой познакомились, ты питался верблюжьим дерьмом. Не забывай об этом.

В черных глазах Ясира вспыхнула ненависть. Они с Альфредом знали друг друга уже много-много лет, можно сказать, всю жизнь, однако такое оскорбление Ясир простить не мог.

– Иди и делай то, что я тебе сказал.

Ясир вышел из кабинета Танненберга, не оглядываясь. Он все еще чувствовал боль от пощечины.


Выйдя на крыльцо, Альфред увидел, что Клара сидит в одиночестве за столом в тени пальм и слушает, как журчит вода в фонтанчике. Когда он подошел к ней, она поднялась и легонько поцеловала его в хорошо выбритую щеку. Кларе нравился запах табака, исходивший от дедушки.

– Я уже проголодалась, дедушка, а ты так долго не появлялся! – сказала она ему вместо приветствия.

– Присядь, Клара. Хорошо, что обедать мы будем только вдвоем. Нам нужно поговорить.

Фатима принесла блюда со всевозможными салатами, рисом и мясом и ушла.

– Что ты собираешься делать? – спросил Танненберг.

– Я не знаю, что ты имеешь в виду…

– Ахмед хочет уехать. А чего хочешь ты?

– Я останусь в Ираке. Это моя страна, и я хочу жить именно здесь. Золотой дом – это мой дом. У меня нет никакого желания стать беженкой.

– Если Саддама свалят, нам придется туго. Поэтому нам тоже нужно отсюда уехать. Когда сюда нагрянут американцы, мы не сможем здесь оставаться.

– А они сюда нагрянут?

– Я только что получил сообщение, подтверждающее то, что соответствующее решение уже принято. Я думал, что этого не произойдет, что Буш всего лишь хорохорится, но, по всей видимости, подготовка к войне уже началась. Они даже назначили дату начала боевых действий. Поэтому и нам нужно начинать готовиться к отъезду. Я на днях съезжу в Каир, там мне нужно кое-что организовать и переговорить с друзьями.

– Ты – всего лишь бизнесмен. Ты, конечно, в очень хороших отношениях с окружением Саддама, но таких людей ведь много. Не станут же американцы карать всех тех, кто лояльно относился к режиму Хусейна.

– Если они сюда придут, то от них можно будет ожидать чего угодно. Армия, выигравшая войну, может делать все, что ей заблагорассудится.

– Я не хочу уезжать из Ирака.

– Но нам все-таки придется уехать. По крайней мере, когда нам станет окончательно ясно, что именно будет происходить в Ираке после войны.

– Тогда зачем нужно начинать эти раскопки?

– Потому что мы либо найдем «Глиняную Библию» прямо сейчас, либо упустим ее навсегда. Это наш последний шанс. Мне раньше никогда и в голову не приходило, что Шамас мог вернуться в Ур.

– Точнее, в Сафран.

– Это ведь рядом. Те древние люди были кочевниками переходили с одного места на другое вместе со своим скотом и лишь временно оседали в том или ином регионе. Они не один раз приходили в Харран и не один раз возвращались в Ур. Но я всегда считал, что «Глиняная Библия», если она действительно существует, должна находиться где-то в Харране или в Палестине потому что Авраам ведь отправился в Ханаан.

– Когда ты поедешь в Каир?

– Завтра рано утром.

– А я отправлюсь в Сафран.

– А Ахмед? – Альфред задал этот вопрос нейтральным тоном.

– Ему нужен какой-нибудь повод для того, чтобы выехать из Ирака. Ты ему поможешь?

– Нет, я не стану ему помогать. Нам с ним еще надо закончить кое-какие дела. Как только закончим, пусть убирается хоть ко всем чертям. Но сначала он должен довести до конца те сделки, которые уже заключил. Он не должен уезжать, пока не выполнит этого.

– И что это за сделки?

– Они имеют отношение к произведениям искусства, ведь именно этим я занимаюсь.

– Я это знаю. Но почему доводить их до конца должен именно Ахмед?

– Потому что я сейчас занят кое-какими другими делами, и очень важно, чтобы у меня все получилось.

– Мне казалось, что ты хочешь, чтобы он уехал как можно скорее.

– Я передумал.

– Тебе нужно будет с ним поговорить. Мы с ним решили, что он покинет Золотой дом и переедет в дом своей сестры.

– Неважно, в каком доме он будет жить. Главное – чтобы он оставался в Ираке до того момента, когда сюда заявятся американцы.

– Он не останется.

– А я тебе говорю, что останется.

– Не угрожай ему!

– Я ему не угрожаю! Мы оба – бизнесмены. Он не может сейчас уехать. Потом – да, но не сейчас. Твой муж заработал благодаря мне кучу денег, и чтобы отсюда уехать, ему необходима моя помощь.

– И ты не станешь ему помогать, если он не захочет здесь оставаться?

– Нет, не стану – даже ради тебя, Клара. Ахмеду не позволено разрушать то, что создавалось мною в течение всей жизни.

– Хотелось бы знать, что же это за дело такое, которое может выполнить только он и никто другой.

– Я никогда не вовлекал тебя в свой бизнес и сейчас тоже не собираюсь этого делать. Когда увидишь Ахмеда, скажи ему, что я хочу с ним поговорить.

– Он приедет сюда сегодня вечером. Есть кое-какие дела.

– Пусть не уезжает, пока не встретится со мной.

* * *

– Он нам не доверяет.

Джордж Вагнер произнес эти слова ледяным тоном, который для хорошо его знавших людей свидетельствовал только об одном: назревает буря. Уж кто-кто, а Энрике Гомес знал Вагнера очень хорошо, и поэтому, хотя они и разговаривали по телефону, находясь друг от друга на расстоянии в несколько тысяч километров, Гомесу не составило особого труда мысленно представить себе, как у Джорджа кривятся от напряжения уголки губ и дергается в нервном тике правый глаз, заставляя дрожать веко.

– Он, видимо, думает, что тот инцидент с итальянцами и его внучкой – наших рук дело.

– Да, именно так он и думает. Но хуже всего то, что мы и сами не знаем, кто их отправил за ней следить. Ясир нам передал что Альфред хочет переговорить со всеми нами и что если руководить операцией будет не он, то никакой операции вообще не будет. А еще он хочет, чтобы Дукаис прислал ему одного из своих людей и чтобы тот обсудил с Альфредом, как именно все будет происходить. Он также заявил, что операция будет проведена так, как скажет он, и никак иначе.

– Он хорошо знает местные условия, и в этом отношении он прав. Было бы глупостью поручать проведение операции одному лишь Дукаису. Без Альфреда он ничего не сможет сделать.

– Да, но Альфред не должен ни угрожать нам, ни ставить нам условия.

– «Глиняная Библия» нужна нам явно не для того, чтобы выставлять ее в музеях, а он хочет заполучить «Глиняную Библию», чтобы сделать знаменитой свою внучку. Ну что ж, между нами возникло разногласие, однако мы не можем позволить себе окончательно перестать доверять Альфреду или плюнуть на вселишь из-за упрямства и желания посмотреть, кому от этого будет хуже. Если мы скатимся до междоусобной войны, это для всех нас будет роковой ошибкой. Нам ведь удалось стать тем, кем мы стали, только благодаря тому, что мы действовали согласованно, словно слаженный оркестр, и каждый играл написанную для него партию.

– Так было до тех пор, пока Альфред не решил, что ему позволительно сфальшивить.

– Не преувеличивай, Джордж. Мы должны понимать, что всю эту возню вокруг «Глиняной Библии» он затеял ради своей внучки.

– Ради этой дуры!

– Не кипятись. Для него она не дура, для него она самый близкий человек. Ты не понимаешь его чувств, потому что у тебя нет семьи.

– Мы вместе и есть семья – мы и только мы. Или ты об этом уже забыл, Энрике?

Энрике Гомес несколько секунд молчал: он думал о Росио, о своем сыне Хосе, о внуках.

– Джордж, некоторые из нас завели себе и другие семьи, и с этими семьями нас тоже многое связывает.

– И ты пожертвовал бы нами ради той другой семьи, которую ты себе завел?

– Ты задаешь мне вопрос, на который нет ответа. Я люблю свою семью. Что касается вас, то… Вы для меня как мои руки, мои глаза, мои ноги… Невозможно описать, что мы значим друг для друга. Давай не будем вести себя как дети, спрашивая: «Кого ты больше любишь – папу или маму?» Альфред любит свою внучку, и именно из-за нее он дал слабину и хочет, чтобы ей досталась «Глиняная Библия». Хотя, конечно. «Глиняная Библия» не принадлежит ему одному – она принадлежит нам четверым. Ладно, давай постараемся не допустить того, что задумал Альфред, однако не будем при этом вдаваться в крайности. Пусть он, как и раньше, руководит операцией, но и мы не останемся в стороне. Если же мы объявим ему войну, он примет вызов, и тогда мы просто уничтожим друг друга.

– Он не сможет причинить нам никакого вреда.

– Да нет, Джордж, сможет. Ты и сам это прекрасно понимаешь, а еще ты понимаешь, что если мы его прижмем, то он нам может сильно напакостить.

– Что ты предлагаешь?

– Я предлагаю провести две операции. Одна из них – эта та, которую мы уже запланировали – ею будет руководить Альфред. Вторая, фактически нацеленная на «Глиняную Библию», должна проводиться втайне от Альфреда.

– Именно так я с самого начала и планировал. Пол подобрал двух человек для внедрения их в бригаду Пико.

– Так об этом и речь – заслать туда своих людей, чтобы они все время были рядом с внучкой Альфреда, и как только будет найдена «Глиняная Библия», они должны забрать ее и исчезнуть. При этом вовсе не обязательно кто-то должен пострадать».

– Ты думаешь, что эта девчонка позволит себя одурачить? Думаешь, Альфред не принял меры предосторожности, чтобы мы не отняли у него «Глиняную Библию»?

– Он, возможно, и предугадал наши намерения, поскольку хорошо нас знает. Однако и мы его тоже хорошо знаем. В общем, поиграем с ним в кошки-мышки, и если головорезы Пола достаточно умные люди, то они сумеют завладеть «Глиняной Библией» и дать деру.

– А ты когда-нибудь встречал среди головорезов умных людей?

– У Пола должны быть умные люди, Джордж, должны быть В крайнем случае, можно будет прибегнуть к насилию – но лишь если это будет неизбежно.

– Но ты ведь знаешь, как иногда бывает, так сказать, на передовой… Нас ведь там не будет, и не нам предстоит оценивать ситуацию и принимать соответствующие решения. Это будут делать люди Дукаиса. Они сгоряча могут зацепить и внучку Альфреда.

– Мы, по крайней мере, дадим им четкие инструкции, чтобы они не наломали дров уже в первый день.

– Я переговорю с Франком, и если он согласится, так мы и будем действовать. Возможно, он тебя поддержит: у него ведь тоже есть семья.

– Тебе также в свое время следовало бы завести семью, Джордж.

– Она мне не нужна.

– Мы тебе еще тогда говорили, что так было бы лучше.

– Да, и для вас действительно так было лучше, а вот я не испытывал потребности отягощать себя обязанностями перед женой и детьми. Я избежал подобных хлопот.

– Иметь семью не так уж и плохо, Джордж.

– Семья делает человека податливым и уязвимым.

– Но у нас не было другого выхода.

– Я это знаю. В общем, мы приняли решение, а потому давай не будем заниматься словоблудием. Я позвоню Франку.

– И пусть Дукаис пошлет кого-нибудь поумнее на переговоры к Альфреду.

– Надеюсь, он так и сделает.

– Альфред никогда не терпел, чтобы им командовали, ты ведь это знаешь.

– Да, знаю.

– В общем, давай постараемся все уладить. И я не хочу, чтобы с Альфредом что-нибудь случилось, ты слышишь, Джордж. Я не хочу, чтобы с ним что-то случилось. «Глиняную Библию» мы, конечно, у него заберем. Он и сам знает, что она ему не принадлежит, а потому он с этим смирится, хотя поначалу и попытается нам противостоять.

– Мы не можем отказаться от «Глиняной Библии» только потому, что эта девчонка не захочет нам ее отдавать.

Я не говорил, что мы будем от чего-то отказываться, я просто хочу, чтобы мы забрали ее, не причинив никому вреда.

– Но…

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю, Джордж, поэтому и в самом деле давай не будем заниматься словоблудием. Мы сделаем все то, что окажется необходимым, но только если это действительно будет необходимо.

14

Ясира удивляло, что такому неотесанному мужлану, как Дукаис, досталась столь важная роль. Однако его задача действительно была очень важной, и Ясир это знал.

Дукаис, не переставая жевать резинку, снял туфли и водрузил ноги на стол, не стесняясь своих влажных от пота и прилипших к ступням носков.

– Эти туфли мне подарила жена, – пояснил он, – а потому приходится их носить, хотя они скоро изотрут мои ступни До дыр.

Ясир сел в кресло и откинулся на спинку, не в силах скрыть отвращение, которое внушали ему ноги и носки Дукаиса.

Кроме того, Ясир сильно устал. Он всего два дня назад прибыл в Вашингтон, но этот город уже вызывал у него раздражение. Вдобавок ко всему, отчетливо ощущалась неприязнь местных жителей к арабам, и поэтому Ясир выходил из отеля только на запланированные деловые встречи.

А еще его раздражало невежество американцев. Они не знали ни где находится Египет, ни что вообще происходит на Востоке. При этом они не понимали, за что их, американцев, не любят. Ясира удивляло, что в такой богатой стране, как США, наряду с высокообразованной элитой – теми, кто, по сути дела, управляет миром, – имелось такое огромное количество невежественных людей.

Ясир был бизнесменом, и деньги стали его религией, однако когда он приезжал в США, в нем начинал просыпаться национализм: он терпеть не мог присущее американцам пренебрежительное отношение к другим странам.

«Египет? Это где, рядом с Турцией? А в Египте есть море? У вас там правят фараоны?» – подобные вопросы Ясиру доводилось слышать довольно часто.

Его страна была бедной. Точнее, ее сделали бедной различные коррумпированные режимы при активной помощи супердержав, для которых вся планета была своего рода шахматной доской. Египет сначала находился под патронатом Советского Союза, а затем ему стали покровительствовать США, но только ни к чему хорошему это не привело. Сын Ясира – Абу – вполне резонно критиковал иностранную опеку над Египтом: «Ну и какая нам от этого польза? Египту продавали то, что ему совершенно не нужно, причем едва ли не по цене золота, и мы теперь вечные должники».

Хотя Ясир частенько вступал в споры со своим сыном по поводу его радикализма, он в глубине душе думал, что Абу, пожалуй, во многом прав. Тем не менее он абсолютно не понимал, почему его сыну, у которого ни в чем не было нужды, нравилось дружить с религиозными фанатиками, полагавшими, что решение всех проблем можно найти лишь в исламе.

Перед тем как сесть в самолет, вылетающий в Вашингтон, Ясир едва не поругался с Абу по поводу бороды, которую тот начал отращивать. Для многих египетских парней борода стала символом неповиновения существующим порядкам.

– Операцией будет руководить Альфред, – сказал Ясиру Дукаис. – Так будет лучше. Он хорошо знает Ирак, а мы – нет, и поэтому все люди, участвующие в операции, поступят в его распоряжение. Когда ты полетишь обратно в Каир, с тобой отправится один из моих людей. Он – бывший полковник, командовал «зелеными беретами». Такой же смуглый, как и вы, потому что он – испанец по происхождению, стало быть, его внешность не будет привлекать особого внимания. Кроме того, он немного говорит по-арабски. Он будет руководить нашими ребятами, а потому очень желательно, чтобы он познакомился с Альфредом, и пусть тот ему разъяснит, что и как ему надлежит делать. Его зовут Майк Фернандес. Он, в общем-то, неплохой парень. Кроме того, что умеет убивать, он еще способен и логически мыслить. Он ушел из армии, потому что у меня он зарабатывает больше – намного больше.

Хихикнув, Дукаис открыл серебряную шкатулку и достал из нее гаванскую сигару. Он предложил ее Ясиру, но тот отказался.

– Я могу курить только в своем кабинете, – сказал Дукаис, – Дома мне курить не позволяют, в ресторанах не позволяют, в домах моих друзей их истеричные жены – такие же истеричные, как и моя, – тоже не позволяют. Я когда-нибудь стану жить отшельником – поселюсь в своем кабинете.

– Альфред очень серьезно болен. Трудно даже сказать, сколько он протянет.

– Твой шурин все еще работает врачом?

– Мой шурин – директор больницы, в которой занимались опухолью Альфреда. Там его оперировали и удалили часть печени. Однако на последних снимках печени видны маленькие образования. В общем, в его печени полно маленьких опухолей, которые постепенно пожирают ее.

– Он протянет шесть месяцев?

– Мой шурин говорит, что, наверное, протянет, хотя он неуверен в этом. Альфред не впадает в панику и живет так, как всегда. Он знает, что скоро умрет, и…

– И?

– И теперь ему на все наплевать – кроме его внучки.

– Его, наверное, охватило отчаяние.

– Нет, его не охватило отчаяние, просто он знает, что ему совсем недолго осталось жить, и поэтому он не боится никого и ничего.

– Это плохо, – пробормотал Дукаис. – Человек всегда должен чего-нибудь бояться.

– Единственное, что для него имеет значение, – так это его внучка. Мало того, что он оставляет ей кучу денег, – он хочет, чтобы именно она нашла пресловутую «Глиняную Библию», которую вы ищете уже столько лет. Он говорит, что это будет ее наследство.

Пол Дукаис был не очень-то воспитанным человеком и мог, например, водрузить ноги на стол, разговаривая в кабинете с посетителем, однако он был необычайно умен и сообразителен, благодаря чему, собственно, и сумел вскарабкаться на такую вершину. Поэтому Дукаису не составило большого труда понять почему Альфред Танненберг действовал именно так, как он действовал.

– Девчонка не все о нем знает, – сказал Дукаис. – Однако когда он умрет, ей придется столкнуться с нелицеприятной действительностью, и единственный способ сделать так, чтобы ее не заклевали, – это превратить ее в археолога с мировым именем. Именно для этого им и нужен Пико – чтобы с его помощью завоевать уважение общественности, чего им как раз и не хватает. Они могли бы отыскать «Глиняную Библию» и сами, однако это не спасло бы девчонку от нападок после смерти Танненберга. Теперь же, если они найдут «Глиняную Библию» в ходе работы международной археологической экспедиции, ситуация в корне изменится. Однако меня всегда удивляло то, что девчонка ни о чем даже не догадывается.

– Клара очень умна, но она не хочет сталкиваться ни с чем таким, что могло бы омрачить ее взаимоотношения с ее дедушкой, а потому она предпочитает ничего не видеть и не слышать. Не стоит ее недооценивать.

– Да я ее, по правде говоря, толком и не знаю. У меня есть на нее досье на нескольких страничках: что она любит, а что – нет, ее похождения в Сан-Франциско, достижения в учебе. Однако все это, в общем-то, не позволяет понять, что она за человек. Общаясь со многими людьми, я пришел к выводу, что никакие досье не расскажут, что у человека за душой.

Ясир, удивившись разумности рассуждений Дукаиса, подумал, что президент агентства «Плэнит Сикьюрити» – вовсе не такой простак, каким пытается казаться. Приходилось признать, что у него есть сильные стороны, пусть даже у Ясира и вызывала неприязнь его манера общаться с людьми, положив ноги на стол…

– Мне потребуется несколько часов для того, чтобы я мог переговорить с друзьями и подготовить кое-какие документы, которые тебе надо будет отвезти Альфреду. С тобой поедет мой человек. Я скажу, чтобы он позвонил тебе сегодня вечером, – так вы познакомитесь. Я ведь тебе уже говорил, что его зовут Майк Фернандес? Впрочем, неважно, он ведь все равно тебе позвонит, и ты с ним познакомишься. Обсуди с ним детали поездки. А еще было бы неплохо, если бы ты прочел ему пару лекций по поводу того, с чем ему там предстоит столкнуться.

– А он там никогда не был?

– Был. Во время войны в Персидском заливе. Хотя, как мы все знаем, это была ненастоящая война. Так, военная показуха, чтобы попугать Саддама, а еще чтобы испытать различное оружие, которое парни из Пентагона покупают за счет налогоплательщиков. Еще он бывал в Египте, но, насколько я знаю, лишь в качестве туриста. Ездил туда в отпуск – посмотреть на пирамиды.

Когда Ясир ушел, Пол Дукаис позвонил Роберту Брауну, но того не оказалось в кабинете. Полу сказали, что Роберта можно найти лишь по мобильному телефону: он в этот момент обедал с ректорами некоторых американских университетов, совместно с которыми занимался подготовкой к проведению в следующем году целого ряда масштабных мероприятий в сфере культуры.

Дукаис решил, что позвонит Роберту попозже.

* * *

Фабиан нервничал. Ив уговорил его отправиться в Ирак раньше основной бригады, и, хотя он поначалу с радостью согласился, по прошествии двух-трех дней стало ясно, что он едва ли в состоянии справиться с подготовкой всего необходимого, в частности, с получением виз – как для въезда в Ирак, так и транзитных.

Фабиану удалось набрать бригаду из двадцати человек. Этого количества людей было мало, однако больше никто не хотел ехать на раскопки в Ирак и рисковать там своей жизнью ввиду предстоящей войны. Он и сам понимал, что это настоящее сумасбродство, однако ему все же хотелось добавить немного острых ощущений в свою скучную повседневную жизнь.

Пару минут назад ему позвонила одна из студенток пятого курса и сказала, что тоже хочет поехать на раскопки, но лишь на пару месяцев – до Рождества. А еще она хотела, чтобы Фабиан поговорил с одним парнем – другом одного из ее друзей. Этот парень был боснийцем и приехал в Мадрид, чтобы получить образование. Однако он оказался без гроша в кармане, и, узнав, что несколько сумасшедших собираются отправиться на раскопки в Ирак и что там будут хорошо платить, поинтересовался, нельзя ли и ему присоединиться к этой экспедиции и тоже поработать в Ираке. Он был готов выполнять любую работу.

Но какой может быть толк в археологической экспедиции от юноши, который имеет профессию учителя и приехал в Мадрид, чтобы изучать испанский язык на двухгодичных курсах в университете? Фабиан не стал ничего обещать: он хотел сначала посоветоваться с Пико. Кроме того, в бригаде, как сказал Фабиану Пико, уже был хорват. Его порекомендовал один немецкий профессор, сообщив, что он вроде бы изучает информатику в Германии. «Этот парень выжил на войне и ненавидит насилие», – так отозвался о нем профессор. Впрочем, это не удержало хорвата от поездки в находящуюся на грани войны страну с целью подзаработать там немного денег: в Берлине все очень дорого.

Пико показалась неплохой идея иметь в составе бригады компьютерщика и уже с первого дня вести электронный учет выполняемых на раскопках работ, поэтому он решил взять хорвата. А вот брать с собой еще и боснийца – это, пожалуй, уже было бы слишком. Представители этих двух национальностей совсем недавно сражались друг против друга не на жизнь, а на смерть, и еще не хватало, чтобы и внутри бригады археологов возник конфликт. Кроме того, Фабиану снова пришел в голову все тот же вопрос: какой им будет толк от учителя?

В дом Фабиана Пико зашел, насвистывая. Было заметно, что он в хорошем настроении.

– Привет! Ты дома?

– Я в своем кабинете! – крикнул Фабиан.

– Ну вот и закончился день, – сказал Пико. Сегодня у меня все прошло гладко.

– Чудесно! – отозвался Фабиан. – А я вот мучаюсь из-за таможенных процедур. Такое впечатление, что мы пытаемся вывезти танки, а не какие-то там палатки. Да и с визами мне тоже морочат голову.

– Ладно, не переживай. Все уладится, все обязательно уладится!

– Ты просто пышешь оптимизмом. Чем это вызвано?

– Я вот-вот заключу с журналом «Научная археология» договор о том, что во всех его изданиях – английском, французском, греческом, испанском, да и во всех других – будут опубликованы отчеты о результатах нашей работы. Надеюсь, что к концу года у нас появятся какие-нибудь результаты. Я считаю, что для нас важно иметь поддержку редакции самого престижного в нашей сфере деятельности журнала. Мы будем отправлять им материалы с пояснительными статьями, которые сами и напишем. Понятно, что это будет дополнительная нагрузка, но мы справимся.

– Да, это правильно. А как это тебе пришло в голову?

– Редактор из Лондона мне сам позвонил. Он узнал, что на конгрессе в Риме выступила некая Клара Танненберг и ошарашила всех своим заявлением о том, что якобы Авраам продиктовал Книгу Бытие какому-то писцу. Он считает, что если этим вопросом заинтересовался и я, то, значит, все это может оказаться не досужими домыслами, и поэтому он хочет получить эксклюзивные права на публикацию информации о том, что мы будем делать и что мы в результате обнаружим.

– Не знаю, хорошо ли это: чувствовать, что тебе в затылок дышат журналисты.

– Мне тоже это не очень нравится, но, учитывая складывающуюся ситуацию, лучше пойти на этот шаг. Я еще толком не знаю, во что мы ввязываемся.

– Не надо теперь делать такие заявления!

– Видишь ли, я не очень доверяю этим людям – тем, которые в Ираке. В их поведении есть что-то странное, что-то такое чего я никак не могу понять.

– Ты о чем?

– Мне так и не удалось познакомиться с загадочным дедушкой Клары Танненберг. А еще мне так и не ответили, в какой экспедиции и в каком году были найдены те две не менее загадочные таблички. Да и эта супружеская пара какая-то странная.

– Кто? Клара и ее муж?

– Да. Впрочем, он показался мне толковым человеком, понимающим, что к чему.

– А она тебе сразу же не понравилась.

– Нет, дело не в этом. Просто в ней есть что-то странное, но я никак не могу понять, что именно.

– Мне очень хочется с ней познакомиться. Я уверен, что она интересная женщина.

– Да, но – опять же – в ней есть что-то странное. Впрочем, тебе так или иначе придется с ней познакомиться, когда ты приедешь в Ирак, потому что, как ты уже знаешь, ее муж заявил мне, что не будет принимать участия в раскопках. И мне пока неизвестно почему.

– Это меня тоже заинтриговало: почему он бежит с корабля именно сейчас?

– Вот этого я и не знаю.

– Да, кстати, чуть не забыл! Звонила Магда, студентка пятого курса, та, что помогала нам набирать студентов на раскопки. Ей порекомендовали парня-боснийца, он учитель и приехал в университет Комплутенсе изучать испанский на курсах для иностранцев, имеющих высшее образование. Похоже, он тут слегка поиздержался, а потому готов поехать с нами в экспедицию и выполнять там какую угодно работу. Он говорит по-английски.

– А как же его курсы испанского?

– Понятия не имею. Я тебе о нем рассказал, потому что у нас не хватает людей, хотя я толком и не знаю, сможем ли мы найти ему какое-нибудь применение.

– Может, поручим ему хозяйственные работы? Ладно, я подумаю. Не хотелось бы брать с собой людей, не имеющих подходящей квалификации. Хорват – совсем другое дело: компьютерщик нам может пригодиться.

– К тому же у меня возникли опасения, что между хорватом и боснийцем могут возникнуть трения.

– Да, это тоже может оказаться проблемой. Они, как-никак, еще совсем недавно убивали одни других без разбора. Я все-таки подумаю о его кандидатуре, но, как мне кажется, брать с собой боснийца было бы неправильно.

– Я тоже не в восторге от этого варианта, но я пообещал Магде, что мы его, по крайней мере, обсудим.

– Ладно. А из тех, кого мы уже берем с собой, есть хотя бы один хороший фотограф?

– А зачем он нам?

– Как зачем? Для подготовки материалов для журнала! Редакция не намерена посылать в Ирак кого-либо.

– А ты разве не говорил, что редакция проявила большой интерес к этой экспедиции?

– Да, но я также тебе сказал, что всю работу мы будем выполнять сами. Редактор не хочет рисковать и не станет посылать своих журналистов в страну, находящуюся на грани войны. «Научная археология» – не из тех журналов, которые гоняются за самыми свежими новостями.

– Как будто у нас и без того не будет уймы работы!

– Да ладно, не причитай, а лучше скажи мне, когда ты планируешь выехать.

– Если мне не придется трепать себе нервы больше ни с кем из чиновников, кроме тех, с которыми я уже столкнулся, тогда я выеду где-то дня через три. Хотя еще не хватает кое-каких бумаг, и я не уверен, что сумею их получить.

– А кто будет твоим помощником?

– Марта.

– Ого!

– Послушай, между мной и Мартой ничего нет.

– Ну конечно, просто она тебе нравится. Мне, кстати, тоже, да и вообще всем мужчинам.

– Ошибаешься. Я тебе никогда ничего не говорил про Марту кроме того, что она – мой друг. Мы с ней знакомы еще с тех времен, когда учились в университете, и – можешь верить, можешь не верить – между нами никогда ничего не было.

– Но она, тем не менее, самая интересная женщина из всех кто находится в твоем окружении.

– Это верно, но она всего лишь мой друг. Мой самый лучший друг – так же, как и ты. А с тобой, насколько я помню, мы в одну постель не ложились.

– Ладно, Марта так Марта. К тому же я ее считаю умной и толковой женщиной.

– Она именно такая, и у нее есть еще один дар: она умеет находить общий язык с кем угодно – от министра до сапожника.

– Но ехать-то надо в Ирак.

– Марта уже была в Ираке и знает эту страну. Несколько лет назад она работала по контракту с группой профессоров, которую финансировал какой-то межбанковский фонд. Они пробыли в Ираке два месяца. Кроме того, Марта разговаривает по-арабски. Она сможет договориться и с таможенниками, и со старостой той иракской деревни, и с рабочими – в общем, со всеми, с кем будет нужно.

– Ты ведь тоже немного чирикаешь по-арабски.

– Ты правильно сказал: я именно «чирикаю». Марта, также как и ты, говорит по-арабски хорошо, а я – еле-еле. А еще, я весьма полагаюсь на сообразительность Марты: кроме ума, она обладает и незаурядной интуицией и всегда находит верное решение при возникновении проблем.

– Ладно, уговорил. Я согласен с тем, что она – прямо-таки бесценный кандидат. Как археолога я ее не знаю, но если ты говоришь, что она хороший специалист…

– Да, хороший. В течение нескольких последних лет она участвовала в работе целого ряда археологических экспедиций в Сирии и Иордании и хорошо знает район древнего Харрана, где, как мне говорили, пресловутый таинственный дедушка обнаружил те глиняные таблички, а потому лучше ее для данной работы никого не найти.

– Фабиан, я тебя уверяю: меня вполне устраивает то, что тебя будет сопровождать Марта. В такой работе, как наша, очень важно грамотно подобрать бригаду и работать с удовольствием, тем более что нам там придется нелегко.

– Она сейчас подойдет.

– Замечательно, нам нужно решить еще кучу вопросов.

15

Роберт Браун подъехал к особняку, построенному в неоклассическом стиле, расположенному посреди парка, засаженного дубами и буками.

Шел мелкий дождик. Когда Роберт выходил из машины, мажордом уже ждал его возле авто с раскрытым зонтом. Роберт приехал сюда не первым: когда он поднимался к дому по лестнице, до него донесся шум голосов, перемежавшийся взрывами хохота и звоном бокалов. «Покровитель» Роберта стоял у входа, встречая гостей. Высокий, худощавый, с холодными как лед голубыми глазами и седыми волосами, когда-то имевшими золотистый цвет, Джордж Вагнер, несомненно, был импозантным мужчиной. Ни у кого не вызвал бы сомнения тот факт, что этот человек, несмотря на свой преклонный возраст, обладает огромной властью. «Сколько же ему лет?» – подумал Браун и вспомнил, что свое восьмидесятилетие его «покровитель» отметил еще несколько лет назад.

Кое-кто из министров, почти все функционеры Белого Дома, сенаторы, конгрессмены, финансисты, судьи, банкиры, президенты транснациональных корпораций, нефтяные и биржевые магнаты оживленно о чем-то разговаривали в изысканно обставленных залах, стены которых были украшены картинами великих мастеров.

Брауну здесь больше всего нравилась одна картина Пикассо из его «розового периода», на которой был изображен трагикомический арлекин. Она висела над камином в главном зале рядом с работами Мане и Гогена.

В соседнем зале висели три картины в стиле «кватроченто» а рядом с ними – полотно работы Караваджо.

Этот особняк походил на небольшой музей, где были представлены картины признанных мастеров-импрессионистов. Эль Греко, Рафаэля и Джотто; маленькие фигурки из слоновой кости; глиняные таблички времен Вавилонской империи; внушительные древнеегипетские барельефы времен Нового Царства, ассирийский крылатый лев…

Куда бы ни устремлялся взгляд, везде оказывалось какое-нибудь произведение искусства, свидетельствующее о великолепном вкусе хозяина дома.

Пол Дукаис подошел к Роберту Брауну, держа в руке бокал шампанского.

– Гляди-ка, мы тут все собрались!

– Привет, Пол.

– Редкостное мероприятие! Давненько уже никто не собирал в одном месте столько влиятельных людей. Сегодня здесь присутствуют почти все, кто дергает за ниточки, заставляющие двигаться мир. Не хватает только президента.

– Это не очень заметно.

– Мы можем поговорить?

– Думаю, это самое лучшее место для того, чтобы спокойно поговорить. Здесь на нас никто не обращает внимания: все болтают друг с другом, улаживая свои делишки. Как только ты найдешь подходящий для твоей руки бокал…

Они окликнули официанта, и Роберт заказал виски с содовой. Затем они нашли укромное местечко и стали болтать, как старые добрые знакомые.

– Альфред может создать для нас проблемы, – заявил Дукаис.

– Сообщи мне что-нибудь такое, чего я не знаю.

– Я сделал то, о чем ты просил. Один из моих лучших людей – бывший полковник, командир «зеленых беретов», которого зовут Майк Фернандес, поедет с Ясиром в Каир на встречу с Альфредом. Я доверяю Майку – он башковитый.

– Латиноамериканец…

– Сейчас в армии уже почти не осталось людей англосаксонского происхождения, так что за нашу славную родину теперь бьются негры и латиноамериканцы. Среди них, кстати, много толковых ребят. Им, чтобы выбиться наверх, приходится изрядно потолкаться, а потому не относись к ним так пренебрежительно.

– Я вовсе не отношусь к ним пренебрежительно, а просто сомневаюсь, что латиноамериканец сумеет найти общий язык с Альфредом. Альфред – это Альфред.

– Ну что ж, Майку придется найти подход к Альфреду. Я уверен, что Майк ему понравится.

– А твой Майк сам откуда: из Доминиканской Республики, Пуэрто-Рико, Мексики?

– Он представитель третьего поколения его семьи, проживающей в США. Он родился здесь, и его родители тоже. Иммигрантами были его бабушка и дедушка: они перебрались из Мексики через Рио-Гранде. Так что ты зря чего-то опасаешься.

– Да не люблю я этих латиноамериканцев!

– Так ты вообще не любишь никого из тех, у кого кожа не такая белая, как молоко.

– Не говори глупостей! Среди моих хороших друзей есть и арабы.

– Да, но арабы для тебя – совсем другое дело. Не знаю почему, но совсем другое. Хотя сейчас, конечно, иметь друзей-арабов – политически некорректно.

– Мои арабские друзья не торгуют всяким барахлом на грязных базарах.

– Ладно, давай не будем тратить время на бессмысленные разговоры. Лучше скажи мне, какой уровень полномочий у Майка?

– Ты о чем?

– Ну, если Альфред окажется несговорчивым, если он станет вести нечестную игру, то что тогда мы должны будем делать?

– Для начала пусть они познакомятся и приступят к операции, а там уж мы посмотрим – смотря какие новости будет сообщать твой человек. Однако больше всего меня интересует информация, которая поступит от Ясира.

– А как быть с внучкой Альфреда?

– Если она найдет «Глиняную Библию», вы должны будете забрать эти глиняные таблички, ни в коем случае их при этом не повредив. Эти таблички не принадлежат ни Альфреду, ни его внучке. Задача твоих людей состоит в том, чтобы забрать эти таблички и доставить их сюда в целости и сохранности.

– А если девчонка окажет сопротивление?

– Пол, если Клара окажет сопротивление, тем хуже для нее. Твои люди должны выполнить то, о чем я тебе сказал, чего бы им это ни стоило.

– Если эти таблички будут найдены еще до того, как мы начнем операцию, нам придется вступить в конфликт с Альфредом.

– Тогда нам нужно будет постараться избежать крайних мер в отношении Клары – если, конечно, не окажется так, что забрать таблички каким-то другим способом будет просто невозможно. Ты на всякий случай должен иметь под рукой план относительно того, как нам провернуть операцию уже без Альфреда. Ясир тебе скажет, каким образом действовать.

«Покровитель» Роберта незаметно подошел к ним, – так незаметно, что, неожиданно увидев его рядом с собой, они оба вздрогнули. Вагнер улыбнулся, заметив их испуг, но его улыбка скорее была похожа на гримасу.

– Обсуждаете дела?

– Обговариваем мелкие детали операции. Пол хочет знать, какой у него уровень полномочий относительно Альфреда и его внучки.

– Всегда трудно найти золотую середину, – сказал Вагнер, глядя куда-то в пустоту.

– Да, и именно поэтому я хотел бы получить подробные инструкции, чтобы меня потом ни в чем не упрекали, – сказал Дукаис, – и чтобы не возникло какого-нибудь недоразумения. Я рад, что ты здесь и что я, таким образом, имею возможность услышать от тебя, каковы мои полномочия.

Старик надменно посмотрел на Дукаиса. Его взгляд красноречиво выражал то пренебрежение, которое Вагнер испытывал по отношению к Дукаису.

– На войне никто не устанавливает четких правил и запретов, друг мой, и единственное, что имеет значение, – это победа.

Он отвернулся и, подойдя к расположившейся неподалеку группе людей, присоединился к их разговору.

– Мне всегда казалось, что он не испытывает ко мне особых симпатий, – сказал Дукаис, судя по всему, не очень огорчившись.

– А он ни к кому не испытывает симпатий. Он просто хорошо знает, кто ему нужен, а кто нет.

– И в нас он нуждается.

– Именно так. В общем, ты слышал: на войне не бывает запретов.


Франк Душ Сантуш и Джордж Вагнер поприветствовали друг друга без излишних сантиментов. Вечеринка была в полном разгаре, и оркестр струнных инструментов слегка заглушал голоса переговаривающихся гостей.

– Не хватает только Энрике, – сказал Джордж.

– И Альфреда тоже. Не будь к нему так суров.

– Он нас предал.

– Альфред на этот счет совсем другого мнения.

– Вот как? Ты с ним разговаривал?

– Да. Он звонил мне в Рио три дня назад.

– Какая беспечность!

– Я уверен, что он выполнил все требования безопасности. Я находился в отеле, и его звонок был для меня неожиданным.

Что он тебе сказал?

– Он хочет, чтобы мы знали, что его целью не было предать нас или спровоцировать между нами конфликт. Он повторил свое предложение: успешно провести запланированную нами операцию, но чтобы мы, со своей стороны, отказались от «Глиняной Библии». Это щедрое предложение.

– Ты называешь его щедрым? А ты знаешь, сколько будут стоить эти таблички, если их удастся отыскать? Знаешь, какую власть они дадут тому, кто станет их обладателем? Послушай, Фрэнки, не дай себя одурачить. Меня очень беспокоит то, что вы с Энрике явно потакаете Альфреду. А ведь он нас предал.

– Не совсем так. Еще до того, как его внучка отправилась в Рим, он пытался уговорить нас отказаться от «Глиняной Библии» – если, конечно, сумеет ее найти, – в обмен на всю прибыль от других наших предприятий.

– Мы ему отказали, и он решил действовать так, как считает нужным.

– Да, и это с его стороны было ошибкой. Но сейчас он в ярости, потому как думает, что именно мы послали тех парней следить за его внучкой.

– Но это были не мы!

– Поэтому нам необходимо узнать, кто эти люди и почему они это сделали. Я не успокоюсь, пока мы это не выясним.

– Ну и что ты предлагаешь? Выкрасть директора того итальянского охранного агентства и заставить его признаться, кто был его заказчиком? Это было бы глупостью, мы не можем себе такое позволить.

– Я что-то тебя не понимаю. Я не понимаю, почему ты так благодушно относишься к этому инциденту. Кто-то следил за Кларой, и это вызывает тревогу.

– Клара замужем за одним из чиновников Саддама. Тебе не приходит в голову, что кто-то мог заподозрить, что Ахмед Хусейни – шпион? Саддам никому не позволяет покидать Ирак, а этот Хусейни ездит за границу и возвращается в Ирак, когда ему вздумается. Найдется немало людей, желающих разобраться, почему это возможно. Кто знает, может, в этом замешаны какие-то секретные службы Италии или даже НАТО. Организовать слежку за Хусейни мог кто угодно.

– Они следили не за Хусейни, а за Кларой.

– В этом мы не можем быть уверены.

– Это доподлинно известно, и ты об этом знаешь.

– У нас есть свои соглядатаи повсюду, поэтому нам не о чем беспокоиться.

– Я тебя не понимаю, Джордж…

– Вы уже не доверяете мне, как раньше?

– Мы тебе доверяем, но нас с Энрике мучают дурные предчувствия, а Альфред не на шутку рассержен.

– Это не он – это я не на шутку рассержен! Альфред нас предал! Он не имеет права захапать эти таблички, они ему не принадлежат! Вы что, так и не поняли значения того, что сделал Альфред? Никто из нас четверых не может принимать решения, направленные на собственную выгоду или соблюдение собственного интереса. Никто. Мы все об этом договорились. А Альфред теперь решил нас обокрасть.

– И как далеко ты готов зайти?

– Я или мы?

– Мы, Джордж. Как далеко готовы зайти мы?

– Предательство не прощают.

– Ты собираешься приказать его убить?

– Я не позволю ему украсть у нас то, что принадлежит нам всем.

* * *

Клара – уже с сумкой в руках – окинула взглядом свою комнату, тщетно пытаясь припомнить, не забыла ли она чего-нибудь. Ахмед ждал ее у выхода из дома: ему предстояло отвезти Клару на военную базу, откуда она собиралась полететь на вертолете в Телль-Мугхаир, а затем на джипе добраться до Сафрана.

Клара не согласилась на то, чтобы Ахмед поехал вместе с ней, да и Фатиму она пока брать с собой не захотела. С нее было вполне достаточно и четверых охранников, которым Альфред Танненберг приказал не спускать с его внучки глаз.

Ахмед уже больше не жил в Золотом доме: несколько дней назад он переехал к своей сестре.

Клара знала, что у мужа был очень долгий и серьезный разговор с дедушкой перед тем, как хозяин Золотого дома уехал в Каир. Однако ни тот, ни другой не захотели сказать ей, о чем же они так долго разговаривали. Ахмед лишь коротко сообщил Кларе, что, возможно, ему придется отложить свой отъезд из Ирака до того момента, когда начнется война, но это было лишь предположением. Клара попыталась заставить Ахмеда дать ей хоть какие-то объяснения, но муж продолжал держать язык за зубами.

Ее попытки разговорить дедушку тоже не увенчались успехом.

– Позвони мне, как только приедешь, – попросил Клару Ахмед. – Я должен быть уверен, что у тебя все хорошо.

– У меня все будет хорошо, не переживай. Я пробуду там лишь несколько дней.

– Да, но американцы почему-то особенно жаждут разбомбить именно тот район.

– Пожалуйста, не переживай. Ничего плохого не случится.

Она поднялась в вертолет и надела наушники, чтобы меньше слышать шум вертолетных винтов. Клара рассчитывала уже в полдень быть в Сафране, она надеялась, что в этом уединенном месте у нее будет возможность о многом подумать.

Ахмед, смотревший на удаляющийся вертолет, вдруг ощутил неимоверную свободу. В течение ближайших нескольких дней ему уже не придется чувствовать себя виноватым, потому что именно чувство вины он испытывал, когда находился рядом с Кларой. Он осознавал, какие огромные усилия она делала над собой, чтобы не поддаться эмоциям и не позволить себе ни малейшего упрека в его адрес. Ему же расставание давалось легко, даже очень легко, тем более что пути назад у него уже не было.

Однако Ахмеду предстояло сделать непростой выбор: или поддаться шантажу со стороны дедушки Клары и принять участие в его последней операции, которая вот-вот должна была начаться, или попытаться бежать из Ирака куда подальше.

Ахмед чувствовал, что ему буквально в затылок дышат люди Полковника. Танненберг, конечно же, попросил Полковника, чтобы за Ахмедом установили слежку, а потому покинуть Ирак для него стало довольно проблематично. Если Ахмед останется, он, наверное, разбогатеет: Альфред заверил его, что щедро оплатит его участие в последней операции и, кроме того, затем поможет уехать из Ирака.

Только дедушка Клары мог гарантировать ему выезд из Ирака, но стоило ли теперь доверять Танненбергу? Может, он просто использует Ахмеда, а в самый последний момент прикажет его убить? Трудно было что-либо предугадать: с Альфредом никто ни в чем не мог быть уверен.

Ахмед поговорил со своей сестрой – единственной его родственницей, все еще жившей в Багдаде, да и то мечтавшей отсюда уехать. Она вернулась в Ирак чуть меньше года назад, когда ее мужа – профессионального итальянского дипломата направили в Багдад, и очень надеялась, что их немедленно эвакуируют, как только загрохочут барабаны войны.

А пока что сестра согласилась приютить Ахмеда в своем доне – просторном одноэтажном здании, расположенном в районе, в котором проживало много дипломатов из западных стран.

Ахмеду выделили комнату младшего из его племянников, а того временно поселили вместе со старшим братом.

Сестра Ахмеда посоветовала ему просить политическое убежище, однако он понимал, в какое затруднительное положение поставит своего зятя, если явится в посольство Италии и попросит предоставить ему политическое убежище. Может возникнуть дипломатический скандал, да и Саддам, наверное, все равно не позволит ему выехать из страны, какое бы дипломатическое прикрытие не попытались предоставить ему итальянцы.

Нет, так поступать было нельзя. Стоило попытаться бежать из страны без чьей-либо помощи, не компрометируя никого, а тем более своих родственников.


Когда вертолет приземлился на военной базе неподалеку от Телль-Мугхаира, у Клары возникло ощущение, что ее голова вот-вот расколется на части. У нее сильно болели виски, потому что от невыносимого грохота вертолетных винтов не спасали даже наушники.

Значительная часть военной техники Ирака была самым настоящим металлоломом – в том числе и вертолет, на котором прилетела Клара. Впрочем, Полковник сразу же предупредил Клару, что другого вертолета он ей выделить не сможет.

Выехав с военной базы на джипе в сопровождении двух солдат и машины сопровождения с четырьмя охранниками, приставленными к ней дедушкой, Клара почувствовала себя немного лучше.

Стояла жара, пыль поднималась от малейшего движения, а когда навстречу попадался какой-нибудь автомобиль, их окутывало облако желтой пыли, которая затем начинала хрустеть на зубах.

Староста деревни встретил Клару на пороге своего дома и пригласил ее выпить чаю. Они обменялись обычными для такого случая любезностями, потратив на это ровно столько времени сколько требовали приличия. Затем Клара рассказала, с какой целью она приехала.

Староста выслушал ее внимательно, с легкой улыбкой, и тут же заверил, что, следуя данным ему Ахмедом по телефону инструкциям, он организовал первоочередные работы. Местные жители уже начали возводить глинобитные дома, благо что глины в этой местности было хоть отбавляй. Так же как и три тысячи лет назад, глину смешивали с водой и затем добавляли в нее сухую солому, песок, гальку и золу. Техника строительства была довольно примитивной: стены возводили слой за слоем, накладывая каждый новый слой на уже высохший предыдущий. Чтобы уберечь строения от дождя, их накрывали соломой и пальмовыми листьями. Полдесятка домов были уже готовы, и, судя по темпу строительства, к концу недели вполне могли быть закончены еще шесть.

Внутри эти не особенно большие дома были незатейливыми. Тем не менее по настоянию Ахмеда в них предполагалось установить душевые кабины и примитивные санузлы.

Явно гордясь тем, что под его руководством был выполнен большой объем работ за столь короткий срок, староста деревни заверил Клару, что он лично уже отобрал среди жителей деревни тех, кто будет работать на раскопках.

Клара поблагодарила его за усердие и, начав разговор издалека, чтобы не обидеть старосту, объяснила, что сама хотела бы поговорить со всеми жителями деревни, так как рабочие, которые ей нужны, должны соответствовать определенным требованиям. Она также сказала, что уверена в правильности его выбора, однако попросила его все же позволить ей самой побеседовать со всеми жителями, которые выразили желание поучаствовать в работе археологической экспедиции.

После довольно долгих препирательств Клара решила мимоходом упомянуть имя Полковника, чтобы наконец закончить бесконечный спор со старостой деревни, упорно настаивавшим на том, что только он может правильно подобрать людей.

Услышав имя Полковника, староста тут же согласился удовлетворить просьбу Клары и сказал, что на следующий день она сможет побеседовать с кем только захочет. Он также сообщил ей, что и некоторые женщины деревни выразили желание поработать: они могли бы, например, стирать белье и убирать в жилищах иностранцев, пока те будут находиться на раскопках.

Вечером Клара сказала старосте, что принимает его предложение остановиться в его доме на половине, где жили его жена и дочери, пока не прибудет основной состав экспедиции. Но сначала она хотела бы сходить к месту раскопок, чтобы решить, какие еще работы предстоит выполнить в ближайшее время. Староста согласился. Он знал, что Клара все равно будет делать то, что ей захочется, к тому же на нем не лежала ответственность за нее, несмотря на то что вместе с ней из самого Багдада приехали ее личные охранники.

Клара подумала, что эта деревня наверняка получила свое название из-за желтого цвета почвы, такой же желтой покрывающей все вокруг пыли и желтовато-соломенного цвета камней. Ей нравился этот цвет, который придавал какой-то своеобразный колорит этому полузабытому месту, расположенному так близко к древнему Уру.

Клара попросила сопровождавших ее охранников держаться подальше: ей хотелось побыть одной, не ощущая их присутствия буквально на каждом шагу. Охранники не подчинились, потому что полученные ими от Альфреда указания были однозначными: они не должны были терять Клару из виду, и если кто-либо попытался бы причинить ей хоть малейший вред, они должны были убить его. Перед этим, если будет такая возможность, следовало выяснить, что это за человек и на кого он работает. Никто в мире не мог предпринять попытку причинить Кларе хоть какой-то вред, не поплатившись за это своей жизнью.

Как Клара ни настаивала, ей не удалось переубедить охранников. Единственное, чего она смогла добиться, – они стали держаться от нее на некотором расстоянии, но ни на секунду не теряли ее из виду.

Клара стала ходить по периметру уже откопанных руин, гладя остатки камней, из которых когда-то было построено это таинственное здание. Она рассматривала его с разных сторон, смахивая прилипшие к камням кусочки земли, а еще она собирала маленькие обломки глиняных табличек и аккуратно укладывала их в холщовую сумку. Затем она села на землю и, опершись спиной о камни, дала волю своему воображению, пытаясь мысленно увидеть где-нибудь поблизости писца по имени Шамас.

16

– Аврам, то, что ты мне рассказываешь, описывается и в «Поэме о Гильгамеше»! – воскликнул Шамас.

– Ты в этом уверен?

– Да как же я могу быть в этом не уверен, если мы ее изучали с Илией?

– Я тебе уже говорил, что люди иногда пытаются объяснить то, что происходит вокруг них, и слагают об этом сказания и поэмы.

– Ладно, продолжай рассказывать о Ное.

– Это, в общем-то, не история о Ное – я тебе рассказываю о том, как разгневался Бог на людей за непослушание их. Увидел Бог, что все мысли и желания их сердец были зло, и решил он истребить свое самое любимое творение – человека. Был же на земле праведник по имени Ной, и обрел он благодать в очах Господа, и Бог в извечном милосердии своем решил спасти Ноя.

– Для этого повелел Господь Ною сделать ковчег из дерева гофер и осмолить его смолою внутри и снаружи, – подхватил Шамас, пересказывая то, что он уже написал на одной из глиняных табличек, лежавших стопкой возле пальмы, на ствол которой он опирался спиной. – Это я записал раньше. И размеры ковчега: длина ковчега триста локтей, ширина его пятьдесят локтей, а высота тридцать локтей. Дверь в ковчег была с боку его, а еще Бог приказал устроить в нем нижнее, второе и третье жилье.

– Я гляжу, ты точно записал все то, что я тебе рассказывал.

– Конечно. Хотя эта история мне нравится меньше, чем история сотворения мира.

– А почему?

– Я много думал об Адаме и Еве и о том, как скрылись они от взора Господа, ибо убоялись его, потому что были нагими. А еще о проклятии, которое Бог наложил на змея за то, что тот обольстил Еву и склонил ее к неповиновению Господу.

– Шамас, ты не можешь записывать только то, что тебе нравится. Раз уж ты попросил меня рассказать тебе историю сотворения мира, тебе необходимо узнать и о том, как Бог решил истребить людей с лица земли и затопил всю землю. Если ты не хочешь больше записывать…

– Да нет же, конечно хочу! Просто мне припомнилась «Поэма о Гильгамеше», и… – мальчик прикусил язык, боясь вызвать гнев Аврама. – Прошу тебя, прости меня и продолжай!

– На чем мы остановились?

Шамас нашел глазами свои последние записи на глиняной табличке и стал громко читать:

И сказал Господь Ною: войди ты и все семейство твое в ковчег; ибо тебя увидел Я праведным предо мною в роде сем. И всякого скота чистого возьми по семи, мужеского пола и женского, а из скота нечистого по два, мужеского пола и женского.

– Пиши, – сказал Аврам и начал диктовать:

Также и из птиц небесных по семи, мужеского пола и женского, чтобы сохранить племя для всей земли. Ибо, через семь дней, я буду изливать дождь на землю сорок дней и сорок ночей; и истреблю все существующее, что Я создал, с лица земли.

Ной сделал все, что Господь повелел ему.

Ной же был шестисот лет, как потоп водный пришел на землю. И вошел Ной и сыновья его, и жена его, и жены сынов его с ним в ковчег от вод потопа. И из скотов чистых и из скотов нечистых, и из всех пресмыкающихся по земле по паре, мужеского пола и женского, вошли к Ною в ковчег, как Бог повелел Ною. Через семь дней воды потопа пришли на землю.

В шестисотый год жизни Ноевой, во второй месяц, в семнадцатый день месяца, в сей день разверзлись все источники великой бездны, и окна небесные отворились; и лился на землю дождь сорок дней и сорок ночей…

Мальчик проворно водил палочкой для письма по глине, мысленно представляя, как отворились окна небесные и как через них стали изливаться потоки воды, которой Бог хотел затопить землю. Ему вдруг припомнилось, как трескается кувшин с водой и как из него тут же выливается его содержимое. Не отрывая взгляда от таблички, Шамас продолжал записывать то, что ему диктовал Аврам:

И усилилась вода на земле чрезвычайно, так что покрыли все высокие горы, какие есть под всем небом… Истребило всякое существо, которое было на поверхности земли от человека до скота, и гадов, и птиц небесных… И вспомнил Бог о Ное… и навел Бог ветер на землю, и воды остановились. И закрылись источники бездны и окна небесные, и перестал дождь с неба. Вода же постепенно возвращалась с земли, и стала убывать вода по окончании ста пятидесяти дней. И остановился ковчег в седьмом месяце, в семнадцатый день месяца, на горах Араратских. Вода постоянно убывала до десятого месяца; в первый день десятого месяца показались верхи гор.

Аврам замолчал и закрыл глаза. Шамас воспользовался этим, чтобы немного передохнуть. Он писал на каждой глиняной табличке с обеих сторон, и это было для него занятием не из легких. После того как Аврам закончит рассказывать историю о Ное, Шамас хотел поговорить с ним о том, что терзало его в снах. Ему хотелось возвратиться в Ур, потому что в Харране он чувствовал себя чужаком, хотя здесь рядом с ним были его отец, мать и братья. Однако радость общения с близкими родственниками пропала с тех самых пор, как он пришел с ними в этот город. Теперь, когда бы он ни посмотрел на своего отца или свою мать, они всегда были в плохом настроении. Вся их семья очень скучала по прохладным комнатам того дома, который отец Шамаса некогда построил неподалеку от ворот Ура. И полукочевая жизнь уже не казалась им такой привлекательной, как раньше.

– О чем ты задумался, Шамас?

– Об Уре.

– И что же ты о нем думаешь?

– Думаю о том, что уж лучше бы я остался там и жил вместе с моей бабушкой. И ходил бы учиться к Илии.

– Тебе не нравится в Харране? Здесь ведь ты тоже учишься.

– Да, учусь, но тут все по-другому.

– Что же другое?

– Все: солнце, ночь, то, как разговаривают люди, и то, как пахнет инжир.

– Д-а, тебя охватила ностальгия!

– А что такое ностальгия?

– Тоска по тому, что утеряно, а иногда и по тому, чего человек и сам толком не знает.

– Я не хочу покидать наш род, однако жить в этих местах мне совсем не нравится.

– Ну, мы пробудем здесь не так уж долго.

– Я знаю, что Фарра очень старый, и когда его уже не будет, ты поведешь нас в Ханаан. Однако я не знаю, хочу ли я идти в Ханаан. И моей матери тоже хотелось бы вернуться в Ур.

Шамас замолчал, огорчившись тем, что слишком уж разоткровенничался. Он боялся, что Аврам все расскажет его отцу, и тот расстроится, когда узнает, что его сын чувствует себя несчастным. Аврам, похоже, догадался, о чем думает Шамас.

– Не беспокойся, я никому ничего не скажу. Однако нам нужно подумать, как снова сделать тебя счастливым.

Мальчик, немного успокоившись, кивнул и снова взял в руку палочку для письма, чтобы продолжать записывать то, что ему рассказывал Аврам.

И он услышал от Аврама, что Ной сначала выпустил из ковчега ворона, а затем голубя, чтобы увидеть, сошла ли вода с лица земли, и что Ною пришлось выпускать голубя и второй раз, и третий, пока голубь, наконец, не возвратился к нему. А еще – что Бог сжалился над людьми и сказал: «Не буду больше проклинать землю за человека… и не буду больше поражать всего живущего, как Я сделал».

Аврам также поведал Шамасу, что Бог благословил Ноя и сынов его и сказал им, чтобы они плодились и размножались и наполняли землю. И отдал Господь людям все движущееся, что живет, как некогда зелень травную дал им, но запретил им есть плоть с душою ее, с кровью ее. «Я взыщу и вашу кровь, в которой жизнь ваша, взыщу ее от всякого зверя, взыщу также душу человека от руки человека».

– А может, он вернул людей в рай? – спросил Шамас.

– Нет, этого не произошло, хотя Бог простил нас и снова превратил человека в самое важное существо его творения отдав в его руки все то, что он создал на земле. Однако с тех пор уже ничего не доставалось даром. Людям и животным приходится бороться за то, чтобы выжить. А еще нам приходится работать, чтобы добыть семя земное. А еще женщинам приходится в муках рожать потомство наше. Нет, Бог не вернул нас в рай – он всего лишь пообещал не истреблять нас с лица земли. Никогда уже больше не отворятся окна небесные и не будет уже потоков воды и потопа для опустошения земли… На этом сегодня закончим, а то солнце уже садится. Завтра я расскажу тебе, почему не все люди говорят на одном языке и почему не всегда понимают друг друга.

Мальчик удивленно поднял брови. Аврам, конечно, был прав: становилось все темнее и темнее, и уже пора было уходить. Однако Шамасу хотелось еще хотя бы немного послушать повествование Аврама. Конечно, мать может вскоре его хватиться, а отец, чего доброго, поинтересуется, что он выучил за сегодняшний день. Сделав над собой усилие, Шамас быстро поднялся, аккуратно собрал таблички и бегом направился к дому, построенному из глиняных кирпичей, в котором жила его семья.

На следующий день Аврам не пришел на встречу с Шамасом: ему хотелось побыть в одиночестве, ибо он слышал внутри себя голос Бога. Этой ночью он проснулся весь в поту, чувствуя, как сжимаются все его внутренности.

Поднявшись, он пошел куда глаза глядят и так бродил целый день, пока не наступил вечер. Аврам решил отдохнуть в пальмовой роще, вокруг которой росла мелкая трава. Там он стал ждать знамения Господнего.

Закрыв глаза, Аврам вдруг почувствовал, как у него закололо сердце, и в этот самый миг он отчетливо услышал голос Господа:

Пойди из земли твоей, от родства твоего и из дома отца твоего в землю, которую Я укажу тебе. И Я произведу от тебя великий народ, и благословлю тебя, и возвеличу имя твое, и будешь ты в благословение. Я благословлю благословляющих тебя, и злословящих тебя прокляну: и благословятся в тебе все племена земные.

Аврам открыл глаза, ожидая увидеть Господа, однако пальмовую рощу уже окутала ночная тьма, и только красноватая луна и тысячи звезд, кажущиеся малюсенькими переливающимися точками, сияли на небосклоне.

Аврама снова охватило беспокойство: он только что отчетливо слышал голос Бога и все еще ощущал, как эхо произнесенных Господом слов отдается в нем.

Он знал, что ему придется отправиться в землю Ханаанскую, как того хотел Господь. Еще до того как Аврам покинул Ур, Господь указал ему, куда он должен держать путь, однако Авраму пришлось по дороге задержаться в Харране, потому что Фарра был стар и хотел отдохнуть на земле своих предков.

День уже много раз сменял ночь, а ночь – день, но род Фарры все еще находился в Харране, где они нашли хорошие пастбища, а в городе можно было выгодно торговать. Они осели в этих местах надолго, подчиняясь воле Фарры, однако Аврам всегда знал, что их пребывание здесь – временное, ибо настанет день, когда Господь потребует от Аврама выполнения своей воли.

И вот этот день настал. Аврам чувствовал тяжесть на душе, потому что понимал: ему следует подчиниться воле Бога, но при этом он неизбежно огорчит Фарру.

Его престарелый отец, который уже плохо видел и едва мог ходить, теперь большую часть дня дремал, мысленно переносясь в прошлые времена и страшась того, что ждет его в мире ином.

Как же сказать Фарре, что им снова нужно отправляться в путь? От одной мысли об этом у Аврама болезненно сжималось сердце, а на глазах выступали слезы, так как он был не в силах их сдержать.

Аврам любил своего отца, который всегда был для него мудрым наставником. Именно у него Аврам научился всему тому, что он сейчас знал, и, наблюдая именно за его умелыми руками, лепящими статуи, Аврам осознал, что не может Бог быть созданным человеком.

Фарра верил в Бога Единого и сумел привнести эту веру в души людей своего рода, хотя он отнюдь не препятствовал поклонению сделанным из глины и роскошно украшенным статуям богов, стоящим в святилищах.

Аврам неторопливо направился к дому своего отца, где его ждала Сара. Неожиданно он почувствовал, что отец его ждет и даже услышал его встревоженный голос. Аврам ускорил шаг.

Когда он подходил к Харрану, ему повстречался один мужчина из их рода, который повсюду искал Аврама, чтобы отвести его к отцу. Мужчина объяснил, что Фарра еще накануне вечером впал в полубессознательное состояние, из которого его никому не удается вывести, и что он все время зовет Аврама.

Войдя в дом, Аврам приказал всем женщинам выйти из комнаты отца и попросил своего брата Нахора оставить его наедине с отцом.

Нахор, утомившись за долгий рабочий день, вышел подышать прохладным ночным воздухом, а Аврам остался ухаживать за Фаррой.

Те, кто находился в доме, слышали, как из комнаты Фарры раздавался приглушенный голос Аврама, а еще им казалось, что они также слышат и слабый голос его отца.


На следующее утро Фарра умер. Рабыня Сары, жены Аврама, тут же сообщила об этом Ядину, отцу Шамаса, и тот немедленно пришел в дом Фарры, до которого от его дома было буквально несколько шагов. Там Ядин встретил Аврама и его брата Нахора, а также их жен Сару и Милку и племянника Лота.

Женщины причитали и рвали на себе волосы, а мужчины онемели от горя.

Ядин не растерялся и послал рабыню сказать его жене, чтобы она собрала других женщин и чтобы они вместе обмыли тело Фарры и подготовили его к сну вечному в земле Харрана.

Фарра умер в том месте, которое он очень любил, потому что именно в Харране во время отдыха между бесконечными переходами вместе со скотом в поисках новых пастбищ на белый свет родилось почти столько же его предков, сколько и в Уре.

Выждав положенное время, родичи покойного предали его тело земле – сухой и рассыпчатой в это время года.

Горе Аврама, лишившегося отца, было неизмеримым. Фарра был его родителем и его наставником, научившим сына всему тому, что тот сейчас знал. А еще Фарра помог Авраму найти путь к Богу и никогда не упрекал Аврама за то, что тот насмехался над изготовленными Фаррой глиняными статуями, которые становились богами по приказу какого-нибудь знатного чиновника, а то и самого царя.

Фарра чувствовал Бога в своем сердце – точно так же, как чувствовал Его в своем сердце и Аврам. Теперь Аврам стал главой рода, и именно он должен был вести людей в земли, где полно пастбищ и где можно будет жить в мире и благополучии, – земли, уготованные их роду самим Богом.


– Мы пойдем в Ханаан, – вскоре объявил Аврам. – Собирайтесь в дорогу.

Тут же разгорелись споры по поводу того, куда следует направиться. Некоторые предпочли бы остаться в Харране, другие предлагали вернуться в Ур, однако большинство родичей намеревались пойти за Аврамом, куда бы он их ни повел.

Ядин подошел к своему родственнику, ставшему теперь главой рода.

– Аврам, мы не пойдем за тобой в Ханаан.

– Я знаю.

– Ты знаешь? Откуда ты можешь это знать, если еще вчера вечером я сам даже не догадывался об этом?

– О том, что твоя семья со мной не пойдет, можно прочесть по вашим лицам. Шамас мечтает о том, чтобы возвратиться в Ур, твоя жена тоскует по этому городу, где остались ее родственники, да и ты сам замышляешь обособиться в отдельный род и кочевать между Уром и Харраном в поисках пастбищ и злаков, которые обеспечат вам пропитание. Но я не упрекаю тебя за то, что ты решил так, и даже радуюсь за Шамаса.

Именно тоска, которую я постоянно вижу в глазах моего сына, заставила меня принять решение о возвращении в Ур.

Шамасу необходимо продолжить свое обучение письму. Он будет хорошим писцом, а еще человеком благочестивым и мудрым. Он не должен разделить судьбу кочевников.

– А когда ты уведешь отсюда наш род?

– Не раньше чем через месяц. У меня тут еще есть дела, но самое главное – я не могу отправиться в путь, пока не закончу свое повествование, которое записывает Шамас. Ему предстоит поведать нашим родственникам, оставшимся в Уре, и всем людям, которых он встретит в своей жизни, кто мы такие, откуда взялись и в чем заключается воля Бога. Мы не сможем понять, почему в нашей жизни так много страданий, если не поймем, зачем Господь создал нас, и не узнаем о грехе, совершенном первым мужчиной и первой женщиной. Все это может сохраниться в памяти людской, только если оно будет записано, а потому, прежде чем отправиться в путь, я хотел бы, чтобы Шамас записал все, что мне надлежит ему рассказать.

– Да будет так. Я скажу своему сыну, чтобы он нашел тебя, и приготовлю ему столько табличек, сколько будет нужно, чтобы записать все то, о чем ты поведаешь ему.


Аврам ждал Шамаса неподалеку от Харрана, в том же месте, где и всегда. После смерти Фарры они почти не разговаривали друг с другом. Мальчик подошел к Авраму с серьезным видом, мысленно подыскивая слова, которыми можно было бы выразить его скорбь в связи со смертью Фары, слова, соответствующие душевному состоянию Аврама. Однако Шамасу так и не довелось ничего сказать: Аврам сжал рукой его плечо в знак того, что все понимает, и жестом пригласил сесть рядом с собой.

– Мы скоро расстанемся и никогда уже больше не увидимся, – сказал Аврам.

– Ты никогда не возвратишься в Ур или хотя бы в Харран? – спросил Шамас, и в его голосе прозвучала тревога.

– Нет. Этот путь будет последним переходом в мой жизни, и я даже не оглянусь назад. Мы больше не увидимся, Шамас, но ты останешься в моем сердце, и я надеюсь, что и ты меня не забудешь. Ты сохранишь у себя таблички, на которых будет записана история сотворения мира, и поведаешь людям то, что услышал от меня. Они должны узнать правду, должны перестать поклоняться глиняным статуям, украшенным золотом и пурпуром.

Шамас ощутил огромную ответственность, возложенную на него Аврамом, и понял, как сильно он ему доверяет. Мальчик робко спросил Аврама, слышал ли он снова голос Господа.

– Да, он разговаривал со мной в тот самый день, когда я готовил Фарру к возвращению в землю, из которой Бог создал первого человека. Мне нужно выполнить то, что он от меня потребовал. Ты должен знать, Шамас, что мой род распространится по всем уголкам земли, и будут про меня говорить, что я – отец множества народов.

– И мы будем называть тебя Авраам, – сказал мальчик и недоверчиво улыбнулся, потому что знал, что Сара, жена Аврама, не родила ему пока ни одного ребенка.

Именно так. И под этим именем меня будут помнить дети моих детей и дети их детей, и дети детей моих детей, и так до скончания века.

Мальчика удивила уверенность, с какой Аврам заявил о том, что станет отцом множества народов. Но Шамас ему поверил, как верил и раньше, потому что знал: Аврам его никогда не обманывал, к тому же он – единственный человек, кому дано было разговаривать с Богом.

– Я скажу всем, что отныне тебя надо называть Авраам.

– Так они и будут делать. А теперь приготовься писать. Тебе еще многое нужно узнать до того, как мы с тобой расстанемся.

Шамас достал палочку для письма и положил себе на колени глиняную табличку, готовясь записать то, что ему станет рассказывать Авраам.

– Ной прожил девятьсот пятьдесят лет, и было у него три сына: Сим, Хам и Иафет. Они населили землю своими детьми и детьми детей своих. И поэтому все люди говорили на одном языке – том языке, на котором говорил Ной. Кочуя по земле, нашли люди в земле Сеннаар равнину и начали делать кирпичи и обжигать их огнем. И стали у них кирпичи вместо камней, а земляная смола вместо извести. И начали они строить город и решили также построить башню такой высоты, чтобы было ее видно с любого края земли, и чтобы по башне той можно было подняться до небес и постучаться в дверь жилища Бога. Когда строили они ее, сошел Господь посмотреть, что строят сыны человеческие, и огорчился надменностью их, и снова покарал их.

– Но почему? – не выдержал Шамас. – Я не вижу ничего плохого в том, что они хотели добраться до неба. В Уре священники изучают звезды и потому все время смотрят на небо. А еще в Уре царь хотел построить возле Сафрана зиккурат,[9] чтобы священники смогли разгадать тайны Солнца и Луны, понять откуда появляются и куда исчезают звезды, научиться делать сложные измерения. Мы знаем, что Земля круглая, потому что это показали расчеты священников, наблюдавших за небом.

– Замолчи немедленно! – воскликнул Авраам. – Тебе следует записывать то, что я тебе рассказываю, а не спорить с Богом.

Шамас прикусил язык. Он боялся Бога – того Бога, которого считал своим, потому что он был Богом Авраама и его семьи Читая в сердцах человеческих, Бог, наверное, часто гневается. Неужели он покарает и его, Шамаса, раз он подумал, что Бог бывает несправедливым?

– Люди хотели поглумиться над всемогуществом Божиим и построить башню, на которой можно было бы укрыться, если Господь вдруг нашлет на землю кару ужасную, подобную всемирному потопу, – продолжал Авраам. – Поэтому на этот раз Бог решил смешать языки людей, чтобы один не понимал речи другого. С тех пор у каждого племени свой язык, и племена северные не понимают южных, а восточные – западных. Даже в одном городе встречаем мы людей, не понимающих друг друга, ибо одни приехали в этот город из одних мест, а другие – из других. Господь не потерпит ни спеси, ни тщеславия своих созданий. Не дано человеку глумиться над Богом, и не дано ему приблизиться к границам, установленным Богом между Небесами и Землею.

Время опять пролетело незаметно, и только появившаяся на западе небесного свода луна напомнила Аврааму и Шамасу, что пора возвращаться домой. Они направились к Харрану, и Авраам помог Шамасу нести глиняные таблички. У двери дома Шамаса их ждал Ядин, который тут же пригласил своего родственника разделить с ними трапезу – хлеб и молоко.

Авраам и Ядин долго разговаривали о путешествиях, которые им предстояло совершить в противоположных направлениях, понимая, что вряд ли они еще когда-нибудь увидятся.

Ядин хотел положить конец своей кочевой жизни и навсегда осесть в Уре, где Шамас смог бы стать писцом во дворце. Илия закончит обучать Шамаса обращаться с буллами[10] и калькулями,[11] тем более что Шамас уже хорошо разбирался в этом, благодаря обучению в Харране.

За последние годы Шамас превратился в подростка, который уже ясно понимал, что в учебе невозможно преуспеть без большого усердия. Свою роль сыграло также и то, что писцы Харрана были с Шамасом гораздо менее терпеливы и уделяли ему меньше внимания, чем Илия, и Шамасу пришлось несладко – ему могли запретить посещать занятия, если бы он не проявил должной старательности в учебе.

Однако ему нужно было еще многому научиться, прежде чем он сможет стать дуб-саром, затем, через много лет работы писцом, – сес-галем, и, наконец, уже на закате жизни, станет ум-ми-а.

Шамас сидел и молча слушал разговор отца с Авраамом, запоминал советы, которые они друг другу давали.

Зима уже сдавала свои позиции, и весна постепенно окрашивала землю в зеленый цвет, а небо – в ярко-голубой. Сейчас было самое подходящее время для того, чтобы отправиться в путь.

Авраам и Ядин договорились, что перед тем, как расстаться, они принесут в жертву ягненка. Они надеялись, что это будет благосклонно воспринято Господом.

– Отец, когда мы отправимся в путь? – спросил Шамас, едва только Авраам вышел из их дома.

– Ты же слышал, что через месяц нас здесь уже не будет. Мы пойдем не одни, потому что и другие люди из нашего рода хотят возвратиться в Ур вместе с нами. А ты позднее не пожалеешь о том, что не пошел вместе с Авраамом?

– Нет, отец, я хочу вернуться домой.

– Ты сейчас и так находишься в своем доме.

– Я считаю, что мой дом – это то место в Уре, где я вырос. Я буду скучать по Аврааму, но он ведь сам говорил мне, что каждый должен идти своей дорогой. Он обязан выполнить то, что велел ему Бог. От меня же, как мне кажется, Бог ожидает, что я вернусь в землю наших предков. Там я расскажу нашим родичам все что знаю об истории сотворения мира, и буду тщательно хранить таблички, на которых я записал повествование Авраама.

– Ну что ж! Ты сам выбрал свою судьбу.

– Нет, отец, я думаю, что ее определил Бог. Авраам спрашивал меня, что я чувствую в душе, а там такое чувство, что мне просто необходимо вернуться в Ур.

– Я тоже это ощущаю, сынок, и твоя мать тоже. Ее сердце полно тоски, и она снова станет радостной лишь тогда, когда мы вернемся в Ур. Она хочет умереть там, где рождались и умирали ее родственники. Наш дом сейчас находится здесь, но, тем не менее, мы чувствуем себя в этих местах чужаками. Да, нам нужно вернуться в Ур.

Шамас ощутил прилив радости. Предстоящее путешествие вызывало у него внутренний трепет: он испытывал настоятельную необходимость чем-то нарушить монотонный ход своей жизни. Они будут идти днем и разбивать лагерь на ночь, и тогда женщины примутся печь хлеб, чтобы сразу же его съесть.

Он уже мысленно представлял себе, как будет нырять в Евфрат, а еще как все они будут сидеть вокруг костра и разговаривать.

Но затем Шамас вдруг почувствовал щемящую боль в груди: он вспомнил про Авраама. Он знал, что очень сильно будет по нему скучать. Мальчик не сомневался в том, что этот его родственник – особенный человек, которому самим Богом уготовано стать отцом множества народов. Шамас, по правде говоря, совершенно не понимал, как это может произойти, потому что жена Авраама – Сара – так и не родила своему мужу ни одного ребенка. «Но если Бог что-то пообещал, то так оно и будет», – сказал сам себе Шамас.

Он уже закончил записывать историю сотворения мира, рассказанную ему Авраамом. Шамас не испытывал ни малейших сомнений, что именно так все на самом деле и было.

Тем не менее отношение Шамаса к Богу было довольно сложным. Иногда ему казалось, что он вот-вот сможет постичь тайну бытия, но каждый раз его сознание вдруг начинало затуманиваться, и он терял способность о чем-то думать.

А еще он довольно часто не понимал деяний Божиих, особенно когда Бог, разгневавшись, сурово карал род человеческий. Шамас никак не мог постичь, почему Господь так нетерпимо относится к неповиновению.

Однако непонимание Бога и осуждение в глубине души некоторых из его поступков по отношению к людям отнюдь не уменьшали веру Шамаса в Господа.

Его вера была подобна каменной глыбе, упокоившейся на поверхности земли на веки вечные.

Отец попросил Шамаса быть поосторожнее, когда они прибудут в Ур. Нельзя было подвергать сомнению ни существования Энлиля – отца всех богов, ни Мардука, ни Тиамат, ни каких-либо других божеств.

Шамас понимал, что ему будет трудно рассказывать о Боге, у которого нет лица и которого нельзя увидеть, а можно лишь ощутить в своем сердце. Поэтому мальчик решил, что будет с большой осторожностью затевать разговор о Боге, не пытаясь противопоставить его другим богам. Ему нужно было лишь посеять семена веры в Господа в сердцах тех, кто его будет слушать, а затем подождать, когда из этих семян появятся ростки веры в Бога Единого.


И вот настал день расставания. Еще толком не рассвело, а Авраам со своим родом и Ядин со своей семьей уже готовились отправиться в путь по утренней прохладе. Женщины нагружали ослов поклажей, а их дети сновали туда-сюда со слипающимися после сна глазами, мешая работе своих матерей.

Шамас с нетерпением ждал, чтобы Авраам позвал его, и очень обрадовался, когда глава рода и в самом деле жестом подозвал его к себе.

– Пойдем, у нас еще есть время поговорить, пока наши люди готовятся покинуть Харран. – сказал Авраам мальчику.

– Теперь, когда мы вот-вот расстанемся, я еще сильнее чувствую, что буду скучать по тебе, – признался Шамас.

– Да, мы оба будем часто вспоминать друг друга. Но я хочу дать тебе задание, о котором я тебе уже говорил: позаботься чтобы не пропала записанная тобой история сотворения мира. Я тебе рассказал, как Бог создал мир, и ты, как и я, знаешь, что именно так оно и было. Люди забыли о том, что они – всего лишь частичка его дыхания, и склонны думать, что не нуждаются в нем, однако затем зачастую сами упрекают его в том, что он не помог им, когда они нуждались в его помощи.

– Да, я тоже часто размышлял об этом.

– Разве мы можем понять Бога? Мы ведь были сотворены из глины, подобно тем божествам, которых я лепил вместе с моим отцом Фаррой. Мы ходим, разговариваем, чувствуем только потому, что он вдохнул в нас жизнь, и если он захочет, то может лишить нас ее, точно так же, как я разломал крылатых глиняных быков, которым другие люди поклонялись, словно богам. Но это были боги, созданные мной, и они затем были уничтожены моей же рукой.

Нет, мы не сможем понять Господа, – продолжал Авраам, – и нет смысла даже и пытаться сделать это', а тем более мы не имеем права осуждать Господа за дела его. Я не могу ответить на многие твои вопросы о Боге, потому что у меня нет на них ответов. Я лишь знаю, что существует Бог, который есть начало и конец всего сущего, ибо именно он все это и создал, а еще знаю, что он создал нас, людей, и обрек нас на смерть, потому что дал первым людям право выбора, и они свой выбор сделали.

– Бог будет везде сопровождать тебя, Авраам, куда бы ты ни пошел.

– И тебя тоже, да и вообще всех нас. Господь все видит и все чувствует.

– А с кем мне можно говорить о Боге?

– С твоим отцом Ядином, который уже носит Бога в своем сердце. Со старым Иоавом, и с Забулоном, и со всеми своими родственниками, с которыми ты отправляешься в это путешествие, и с теми, кто остался в Уре.

– А кто же будет наставлять меня в этом?

– В жизни каждого человека наступает момент, когда, чтобы найти правильное решение, нужно обратиться к своей душе. У тебя есть отец, и ты вполне можешь положиться на его любовь к тебе и его житейскую мудрость. Он сумеет помочь тебе и подскажет ответы на вопросы, которые терзают твое сердце.

Они услышали, что их зовет Ядин: пришло время трогаться в путь. У Шамаса подступил ком к горлу, и он с трудом сумел сдержаться и не заплакать. Он подумал, что если заплачет, то над ним будут смеяться, потому что он уже почти взрослый.

Авраам и Ядин крепко обнялись, прощаясь навсегда. Они в последний раз пожелали друг другу удачного путешествия и всего наилучшего в будущем.

Затем Авраам обнял Шамаса, и у мальчика невольно соскользнула по щеке слезинка, которую он тут же вытер кулаком.

– Не стесняйся того, что чувствуешь боль от расставания с теми, кого любишь ты и кто любит тебя. Мои глаза тоже полны слез, пусть даже я и не позволяю им пролиться. Я всегда буду тебя помнить, Шамас. Ты должен знать, что я стану отцом множества народов, каким был Адам, а благодаря тебе люди узнают историю мира и расскажут ее своим детям, а те – своим, и так от поколения к поколению и до скончания веков.

Авраам подал сигнал, и люди его рода тронулись в путь. В тот же миг и Ядин поднял руку, показывая своей семье, что и ей пришло время покинуть Харран. Они пошли в противоположных направлениях, иногда оборачиваясь и махая руками на прощание. Шамас то и дело бросал взгляд в сторону Авраама, надеясь, что тот обратит на него свой взор, однако Авраам решительно шел вперед, не оборачиваясь. Лишь только когда он достиг холма с пальмовой рощей, в которой они с Шамасом провели так много вечеров вместе, он ненадолго остановился и окинул рощу взглядом. Авраам чувствовал, что Шамас смотрит на него издалека, и обернулся, понимая, что мальчик ожидает от него последнего прощального жеста. Их взгляды уже не могли встретиться, однако они оба осознали, что смотрят друг на друга.

Солнце уже поднялось, и начался еще один день, которому – как и всем другим – было суждено кануть в вечность.

17

– Госпожа! Госпожа!

Клару вывели из задумчивости крики одного из сопровождавших ее людей.

– Что случилось, Али?

– Госпожа, уже наступила ночь, и староста деревни начал нервничать. Женщины ждут вас на ужин.

Иду, уже иду.

Клара поднялась, отряхивая желтую пыль, прилипшую к ее коже и одежде. У нее не было ни малейшего желания с кем-либо разговаривать, а тем более со старостой деревни и его домочадцами. Ей хотел насладиться ощущением уединенности этого места, так как вскоре здесь появится множество людей.

Она размышляла о Шамасе, мысленно представляя себе его лицо, и ее воображение распалилось настолько, что она даже слышала звучание его голоса и звуки его шагов.

Шамас, по-видимому, еще только учился на писца, чем и объяснялось то, что его клинописные значки были далеки от совершенства. Тем не менее он, как представлялось Кларе, был человеком незаурядным, обладавшим каким-то даром, а главное – близким к праотцу Аврааму, и именно поэтому Авраам рассказал ему о сотворении мира.

Но как в сознании Авраама родилась Книга Бытие? Являлось ли это лишь подражанием древним месопотамским мифам?

Авраам был кочевником, стоявшим во главе рода. У всех кочевых племен имелись свои традиции и мифы, но в процессе кочевой жизни племена перемешивались, соединялись различные самобытные культуры. Люди заимствовали друг у друга обычаи, мифы и даже богов. Так что, по всей видимости, миф о всемирном потопе, описанный иудеями в Библии, был заимствован ими из «Поэмы о Гильгамеше».

Когда Клара подошла к дому старосты деревни, тот ждал ее в дверях с ледяной улыбкой, однако Клара не обратила на это ни малейшего внимания. Поужинав, она ушла в комнату, где ей приготовили импровизированную кровать рядом с кроватью одной из дочерей хозяина дома.

Клара чувствовала себя очень уставшей, а потому тут же заснула, чего с ней не происходило с того самого дня, как Ахмед покинул Золотой дом.


В Каире дом Альфреда Танненберга находился в Гелиополе – районе, где жили правительственные чиновники.

Из окон кабинета виднелись группы деревьев, а еще бросались в глаза несколько охранников, патрулирующих прилегающий к дому участок по всему его периметру.

Прожив на свете много лет, Альфред Танненберг стал еще более недоверчивым, чем был в молодые годы. Мало того, он теперь не доверял даже своим старым друзьям – людям, за которых в прежние времена отдал бы жизнь, потому что он был тогда уверен, что и они отдали бы свои жизни за него.

Почему они так упорно хотят заполучить «Глиняную Библию»? Он ведь предложил им так много в обмен на эти глиняные таблички, которые могли бы обеспечить будущее Клары. Дело было не в деньгах: у его внучки уже и так имелось достаточно средств, чтобы прожить в достатке всю оставшуюся жизнь. При помощи. «Глиняной Библии» Альфред хотел обеспечить Кларе прочное положение в обществе, основанное на искреннем уважении к ней окружающих. Ей это было необходимо, потому что мир, в котором они все это время жили, вдруг начал рушиться, и уже было просто невозможно закрывать глаза на происходящее, что вызывало у Альфреда сильное раздражение. В самом деле, сообщения, которые на протяжении последнего года присылал ему Джордж, не оставляли никаких сомнений: после 11 сентября 2001 года в мире все словно перевернулось.

Соединенным Штатам необходимо было создать образ врага, чтобы затем, борясь с ним, добиться контроля над мировыми энергетическими ресурсами. Арабы же считали, что для того, чтобы вырваться из нищеты и заставить мир себя уважать, они должны продемонстрировать свою силу. Таким образом, интересы обеих сторон на какое-то время совпали: и та и другая стороны хотели войны и, по сути, уже находились в состоянии войны. Альфред даже в такой сложной ситуации (а сколько их было на протяжении его жизни, этих сложных ситуаций!) все равно пытался заниматься своим бизнесом. Однако ему оставалось жить на белом свете лишь несколько месяцев, и он боялся за будущее своей внучки. А если и возможно будущее, то явно не в Багдаде и не в Каире. Ахмед, муж Клары, это понимал и поэтому горел желанием убежать отсюда. Тем не менее Альфред не хотел, чтобы его внучка стала беженкой, на которую будут косо смотреть, потому что она из Ирака и особенно учитывая ее родство с Альфредом Танненбергом – ибо рано или поздно все равно выяснится, кем на самом деле он был. Единственный способ спасти ее – это добиться, чтобы ее признала археологическая элита, а в этом ей могло помочь только обнаружение «Глиняной Библии». Но Джордж почему-то заупрямился, да и Фрэнки и Энрике, хотя сами имели семьи, не захотели понять Альфреда.

Теперь он был один, один против всех. Ситуация осложнялась крайне неприятным обстоятельством: жить ему осталось уже совсем немного.

Альфред в очередной раз прочел медицинское заключение. Врачи хотели сделать ему еще одну операцию, чтобы удалить опухоль, пожиравшую его печень. Ему нужно было принять решение, и, в сущности, он его уже принял: он больше не ляжет на операционный стол, тем более что, как говорилось в медицинском заключении, это отнюдь не гарантирует ему жизнь. Кроме того, он может умереть в операционной – его сердце может не выдержать. И наконец, в последнее время на него ополчились и другие напасти: стали мучить приступы тахикардии и резко подскакивало давление. Единственное, чего сейчас очень хотел Альфред, – так это прожить еще столько времени, сколько потребуется Кларе для проведения раскопок в Сафране, пока американцы не начали бомбардировки Ирака.

Стук в дверь кабинета заставил Альфреда оторвать взгляд от медицинского заключения и посмотреть на дверь в надежде, что пришел именно тот, кого он ждал.

Слуга сообщил Альфреду, что пришел Ясир и еще один человек, которого звали Майк Фернандес. Да, именно их Альфред и ждал, поэтому он жестом велел слуге привести их.

Затем он встал и направился к двери, чтобы поприветствовать прибывших. Ясир в ответ слегка кивнул и изобразил на лице улыбку, которая была больше похожа на гримасу: он не простил Альфреду той пощечины, которую получил от него в их последнюю встречу. Альфред и не думал извиняться, потому что понимал: после такого оскорбления не помогут никакие извинения. Ясир теперь предаст его при первой же возможности – как только будет гарантирован успех операции, которую они сейчас готовят. Альфреду нужно будет держать ухо востро, чтобы суметь предугадать момент удара еще до того, как Ясир попытается его нанести.

Майк Фернандес, здороваясь с Альфредом, окинул его оценивающим взглядом. Его удивило, с какой силой старик пожал ему руку, но еще больше он поразился возникшему у него ощущению, что он находится рядом с очень плохим человеком. Майк не знал, чем было вызвано такое ощущение, он просто чувствовал это – вот и все. Он и сам был далеко не святым и уже довольно долгое время по приказу Дукаиса занимался всякими грязными делишками и совершал поступки, из-за которых его матери, будь она еще жива, было бы очень стыдно. Однако несмотря на то что он всем этим занимался последние несколько лет, Фернандес по-прежнему интуитивно чувствовал, откуда исходит добро и откуда зло, а стоявший перед ним старик буквально излучал зло во все стороны.

В кабинет вошел слуга с прохладительными напитками и фруктами на подносе. Поставив поднос на низенький стол, вокруг которого уселись гости и хозяин дома, слуга ушел. Альфред не стал тратить время на любезности, а сразу обратился к Фернандесу с вопросом:

– Ну и какие у вас планы?

– Я хотел бы побывать на границе Кувейта с Ираком, а также осмотреть кое-какие пункты на иордано-турецкой границе Мне хотелось бы выяснить, какова обстановка в тех пунктах в которых мы планируем разместить своих людей, и, прежде всего, изучить пути отхода. Думаю, что хорошим прикрытием может послужить компания, занимающаяся экспортом хлопка в больших тюках из Египта в Европу.

– А что еще вы собираетесь делать? – сухо спросил старик.

– Все, что вы скажете и чему захотите меня научить. Вы руководите операцией, я же буду обеспечивать ее проведение. Именно поэтому я и хочу осмотреть местность, которую мне придется пересекать.

– Я сообщу вам, через какие именно пункты наши люди будут проникать на территорию Ирака и покидать ее. Мы уже многие годы пересекаем иракскую границу, причем ни иракским, ни турецким, ни иорданским, ни кувейтским властям об этом ничего не известно. Мы знаем эту местность как свои пять пальцев. Вы возглавите своих людей, но командовать, когда мы уже приступим к осуществлению операции, будут мои люди, и именно им придется пересекать иракскую границу в обоих направлениях.

– Ничего подобного не планировалось.

– Планировалось, что границу нужно будет пересечь в кратчайшее время, причем оставаясь незамеченными. Боюсь, что вам как раз будет очень трудно остаться незамеченным, и я очень сомневаюсь, что это удастся сделать людям, которых пришлет сюда Пол. За километр видно, что вы нездешний, и если вас задержат, то это может создать очень большие проблемы. Мы можем незаметно пересекать иракскую границу, потому что мы ничем не отличаемся от местных жителей, а вас будет видно так же далеко, как статую Свободы. Я не против того, чтобы вы разместили определенное количество своих людей в отдельных стратегически важных пунктах, которые я вам укажу. Что же касается упомянутой вами компании по экспорту хлопка, то мне такая известна – у меня есть такая компания, однако в данной операции мы вряд ли сможем ее использовать. Нам необходимо, чтобы наши друзья из Вашингтона разрешили нам летать на военных самолетах, находящихся на военных базах в Кувейте и Турции и периодически выполняющих рейсы в Европу. Ваши люди должны проникнуть в Кувейт и Турцию, а мы уж затем доставим их дальше, куда понадобится. Доступ к этим самолетам пусть обеспечат ваши люди, а мои туда не должны совать носа. Каждый будет действовать в пределах своей территории.

– Я так понял, что именно вы будете определять границы этих территорий.

– Видите ли, когда едешь по пустыне, то все время наталкиваешься на неизвестно откуда появляющихся бедуинов. Едешь в полной уверенности, что ты здесь один, и вдруг, бросив взгляд в сторону, обнаруживаешь, что неподалеку находятся бедуины. Откуда они взялись и давно ли едут неподалеку от тебя – этого никогда не узнаешь. Они появляются, словно из песка. Бедуины вас заметят на расстоянии в несколько километров, а вы их увидите, только когда они окажутся от вас метрах в пяти.

– А что, ваши люди – бедуины?

– Мои люди родились здесь, среди этих песков, поэтому они умеют быть незаметными. Они знают, что им делать, в каком направлении и каким способом перемещаться. Никто из них не привлечет ничьего внимания ни в Багдаде, ни в Басре, ни в Мосуле, ни в Киркуке, ни в Тикрите. Они могут проникнуть на территорию Ирака и покинуть ее с такой же легкостью, с какой вы входите в собственный дом и выходите из него. Мы проделываем все это уже много-много лет. Это моя территория, а потому я не стану по данному поводу торговаться. Или в Вашингтоне совсем уже ничего не соображают?

– Да нет, соображают. Им просто хочется контролировать проведение этой операции.

– Контролировать проведение этой операции? Это я буду контролировать ее проведение!

– Вы, безусловно, руководите ею, однако в Вашингтоне хотят иметь здесь своих людей.

– Боюсь, что, если будет не так, как я говорю, тогда вообще не может быть и речи об операции. В Вашингтоне знают, что вы самостоятельно не в состоянии пересечь ни одну границу.

– Я поговорю с Дукаисом.

– Телефон – вон там.

Майк Фернандес даже не пошевелился. Он пытался гнуть свою линию лишь потому, что ему не хотелось быть безвольной марионеткой в руках этого старика. Однако Майк знал, что Дукаис разозлится, если он ему позвонит. Указания Дукаиса были однозначными: Майку надлежало делать то, что ему скажет Альфред.

– Я поговорю с ним позже, – сказал Майк Фернандес, удивленный решительностью старика.

– Делайте что хотите, но имейте в виду: я не люблю, когда на меня давят, и если кому-то это придет в голову, он останется в проигрыше. Так было до сего дня, и так будет, пока я не умру.

Фернандес промолчал. Они померились силами, и ему теперь было ясно, что Альфред не собирается делиться даже малой частью своей власти.

Майк подумал, что разумнее всего будет примириться с таким положением вещей. В конце концов, Танненберг прав: этот регион был его территорией, к тому же здесь вот-вот должны были начаться военные действия. Операция может провалиться, если Майка Фернандеса или кого-нибудь из его людей задержат иракские власти, и Майк, в принципе, был не против того чтобы весь риск взял на себя кто-нибудь другой.

В течение следующего часа Танненберг читал ему лекцию о тактике и стратегии совместных действий. Он развернул карту и стал показывать, где должны находиться возглавляемые Майком силы поддержки, каким способом и какими путями им следует добираться до американских баз в Кувейте и Турции, каким маршрутом можно попасть в Амман и – в случае необходимости – в Египет.

– А по каким маршрутам будут двигаться ваши люди, господин Танненберг?

– Этого я вам не скажу. Сообщить эту информацию вам – все равно что разместить ее на всеобщее обозрение в Интернете.

– Вы мне не доверяете? – спросил Майк Фернандес.

– Я никому не доверяю, но в данном случае речь идет не о доверии. Вы доложите о моем плане Полу Дукаису, и если я сообщу вам, по каким маршрутам будут двигаться мои люди, вы, естественно, расскажете ему и об этом, а я категорически против того, чтобы эта информация попала в чужие руки. Друг мой, пересекать границы стран Ближнего Востока так, чтобы этого никто не заметил, – это мой бизнес. Мой! Именно поэтому я рассказал вам ровно столько, сколько вам необходимо знать, и не больше.

Майк, в общем-то, именно на такой ответ и рассчитывал. Он понимал, что старик не уступит и что из него больше ничего не вытянуть, однако все же решил попытаться это сделать.

– Но вы уже сообщили мне координаты тех мест, где должны будут ждать мои люди…

– Да, это так, но если вы попытаетесь, изучив эти координаты прийти к каким-то выводам, то непременно ошибетесь, можете мне поверить.

– Ну ладно, господин Танненберг. Я вижу, что вести с вами переговоры не так-то просто.

– Как раз наоборот, вести со мной переговоры очень даже просто. Я всего лишь хочу, чтобы мои партнеры понимали, что им надлежит делать. Вы выполняйте свою задачу, а я буду выполнять свою, и тогда сделку можно считать заключенной. Это ведь не прогулка, организованная ради приобретения новых друзей, а потому нет необходимости в том, чтобы вы рассказывали мне, как ваше руководство собирается убедить ребят из Пентагона обеспечить вам доступ к самолетам. Но и я не собираюсь рассказывать вам, сколько моих людей будет участвовать в этой операции и где именно они будут пересекать иракскую границу. Однако я сообщу о тех людях, с которыми вам придется контактировать.

– Вы мне это сообщите? – с иронией в голосе спросил Фернандес.

– Да, сообщу, потому что вы не имеете ни малейшего представления о том, как вам добираться от указанных мною пунктов до американских военных баз. Ваших людей будут сопровождать мои люди – главным образом для подстраховки.

– И сколько же людей у меня должно быть?

– Не больше двадцати человек. Желательно, чтобы они говорили не только по-английски.

– Вы имеете в виду арабский язык?

– Да, именно этот язык я имею в виду.

– Сомневаюсь, что мы сможем выполнить ваше пожелание.

– А вы попытайтесь.

– Я доложу об этом мистеру Дукаису.

– Он уже знает, какие требования предъявляются к людям, привлекаемым к данной операции. Именно поэтому он и выбрал вас.

* * *

Спускаясь по трапу, они ощутили сухой жар пустыни. Марта улыбнулась от избытка чувств: ей нравился Восток. Фабиану показалось, что ему не хватает воздуха, и он ускорил шаг, направляясь к зданию аэропорта Аммана.

Когда они стояли у ленты-транспортера в ожидании своего багажа, к ним подошел высокий смуглый мужчина. Он обратился к ним на безукоризненном испанском языке.

– Сеньор Тудела?

– Да, это я.

Мужчина крепко и решительно пожал Фабиану руку.

– Я – Хайдар Аннасир. Меня прислал Ахмед Хусейни.

– А-а! – произнес Фабиан, не сообразив, что ему на это сказать.

Марта не обратила внимания на то, что Хайдар не поприветствовал ее, и – к его удивлению – сама протянула ему руку.

– Моя фамилия Гомес. Я – преподаватель университета. Как поживаете?

– Добро пожаловать, сеньора Гомес, – сказал Хайдар Аннасир, слегка кивнув, и пожал руку Марты.

– А сеньора Танненберг не приехала? – спросила Марта.

– Нет. Сеньора Танненберг находится в Сафране, она ждет вас там. Сейчас нам нужно, прежде всего, забрать со склада таможни все, что вы привезли с собой. Дайте мне квитанции, я позабочусь, чтобы все ваши ящики и тюки забрали и разместили на грузовиках, – сказал Аннасир.

– Мы отправимся прямо в Сафран? – поинтересовался Фабиан.

– Нет. Мы зарезервировали для вас номера в отеле «Марриот». Этой ночью вы там отдохнете, а завтра мы пересечем иракскую границу и прибудем в Багдад, а оттуда на вертолете – в Сафран. Надеюсь, что через пару дней вы сможете встретиться с сеньорой Танненберг, – пояснил Хайдар Аннасир.

Фабиану и Марте пришлось пройти через все таможенные формальности, правда, без особых проблем, потому что одного присутствия Хайдара оказалось вполне достаточно для того, чтобы чиновники не очень придирались к иностранцам. Археологи внимательно наблюдали за тем, как их багаж размещали на трех автомобилях, ожидавших в зоне погрузки аэропорта. После этого Марту и Фабиана отвезли в отель. Хайдар объявил, что вернется к началу ужина, чтобы составить им компанию, а пока предложил им отдохнуть. На следующий день им предстояло отправиться в путь очень рано, часов в пять утра.

– Ну и как тебе этот персонаж? – спросил Фабиан у Марты, когда они спустились в бар.

– Любезный человек и толковый помощник.

– Да и по-испански говорит, как настоящий испанец.

– Да. Он, по всей видимости, учился в Испании. Сегодня за ужином выясним, в каком университете он учился и что именно изучал.

– Он тебя вначале просто проигнорировал.

– Да, он обратился к тебе. Ты мужчина, а потому он должен был общаться именно с тобой. Но он привыкнет и меня принимать во внимание.

– Но ты меня удивила тем, что все же не позволила ему тебя проигнорировать.

– Он так вел себя без какого-либо злого умысла. Все дело в традициях, в воспитании. Но ты-то хоть не думай, что вы, мужчины, чем-то лучше нас, женщин, – смеясь, сказала Марта.

– Ну, мы старательно работали над собой и прилагали огромные усилия, чтобы хотя бы достичь уровня женщин, которые, как известно, – сверхчеловеки.

– Ницше, конечно же, имел в виду свою сестру, когда рассуждал о женщине как о сверхчеловеке. Если же говорить серьезно, так как я часто приезжаю сюда, на Восток, я уже привыкла, что местные жители ведут себя именно так. Но пройдет несколько дней, и этот человек осознает, что бразды правления находятся в моих руках.

– А-а, ты уже мечтаешь захватить власть! Спасибо, что хоть поставила меня в известность.

Они продолжали шутить, попивая виски со льдом и ожидая, когда придет Хайдар Аннасир. Тот, как и обещал, появился ровно в восемь тридцать.

«Неплохо», – подумала Марта, критически рассматривая Хайдара, пока он шел к ним через зал.

На Хайдаре был хорошо скроенный темно-синий костюм и галстук от «Гермес» с маленькими слониками.

«Галстук со слониками – это так старомодно, но, тем не менее, элегантно», – мысленно отметила Марта, стараясь при этом не улыбаться, чтобы не смутить Хайдара, толком еще не понявшего, как вести себя с этими иностранцами.

Он повез их ужинать в ресторан, находившийся в том районе Аммана, где проживали в основном приезжие из стран Запада В этом ресторане можно было увидеть и иностранцев, находившихся в столице Хашимитского королевства по делам, и иорданских бизнесменов и политиков.

Фабиан и Марта позволили Хайдару самому заказать ужин подошедшему к их столику хозяину ресторана, стараясь не открывать до поры до времени, что умеют говорить по-арабски.

– Интересно, а где вы так хорошо научились говорить по-испански? – спросил Фабиан.

Хайдара, похоже, смутил этот вопрос, но он, тем не менее, вежливо ответил:

– Я окончил экономический факультет университета Комплутенсе в Мадриде. Испанское правительство всегда довольно щедро предоставляло иорданским студентам стипендии на обучение в вашей стране. Я прожил в Мадриде шесть лет.

– А в какое время? – поинтересовалась Марта.

– С восьмидесятого по восемьдесят шестой год.

– Это было очень интересное время, – сказала Марта, надеясь разговорить Хайдара.

– Да, как раз тогда у вас закончился переходный период и к власти пришло первое правительство, сформированное социалистами.

– Какими молодыми мы тогда были! – воскликнул Фабиан.

– Скажите, а вы работаете на сеньору Танненберг? – напрямик спросила Марта.

– Нет, не совсем так. Я работаю на ее дедушку. Руковожу представительством сеньора Танненберга в Аммане, – ответил Хайдар, явно чувствуя себя неловко.

– Сеньор Танненберг – археолог? – продолжала расспрашивать Марта, не обращая внимания на то, что ее вопросы были явно не по душе Хайдару.

– Он – бизнесмен.

– Д-а! Я, по-моему, слышал, что он был сколько-то лет назад в Харране и нашел там глиняные таблички, информация о которых вызвала большой интерес у археологов, – сказал Фабиан.

– Мне жаль, но мне об этом ничего неизвестно. Хотя я и работаю на. сеньора Танненберга, но не имею никакого представления о том, чем он занимался на протяжении своей жизни, так как работаю у него не так давно, – уже довольно угрюмо ответил Хайдар.

– А не будет слишком невежливым спросить, в чем заключаются деловые интересы сеньора Танненберга?

Вопрос Марты явно огорошил Хайдара, который не ожидал, что ему могут устроить настоящий допрос.

– У сеньора Танненберга имеются различные предприятия, он человек уважаемый, и больше всего он ценит в людях тактичность, – ответил Хайдар, постепенно начиная раздражаться.

– Его внучка – известный в Ираке археолог? – не унималась Марта.

– Я очень мало знаком с сеньорой Танненберг. Знаю только, что она является высококвалифицированным специалистом в своей области и замужем за уважаемым профессором Багдадского университета. Однако я думаю, что все эти вопросы вы сможете задать ей самой, когда приедете в Сафран.

Фабиан и Марта, быстро переглянувшись, без слов решили больше не расспрашивать Хайдара о Танненбергах. Они и так уже повели себя весьма бестактно по отношению к этому человеку. Они ведь были на Востоке, а здесь не принято задавать прямых вопросов, иначе можно оскорбить собеседника.

Вы будете вместе с нами в Сафране? – поинтересовался Фабиан.

– Я буду в вашем распоряжении в течение всего времени проведения раскопок. Не знаю, придется мне при этом находиться в Шафране или в Багдаде. Я буду там, где во мне будут нуждаться.

Сопроводив Фабиана и Марту в отель, Хайдар напомнил, что завтра утром, в пять часов, заедет за ними. Грузовики с их имуществом уже выехали в Сафран.

– Мы его немножко напрягли, – сказал Фабиан, после того как они расстались с Хайдаром у дверей лифта.

– Да, ему пришлось несладко. Но ничего страшного. Я просто очень хочу знать, с какой экспедицией и когда этот загадочный Танненберг проводил раскопки в Харране. Я ведь, как тебе известно, тоже участвовала в раскопках в том районе. Перед отъездом сюда я собрала информацию обо всех археологических экспедициях, работавших в Харране, и что-то я не обнаружила среди их участников никакого Танненберга.

– Одному черту известно, проводил ли этот старик раскопки в каком-либо месте, кроме собственного сада. Может, он купил эти глиняные таблички у какого-нибудь жулика.

– И мне приходила в голову такая мысль. Однако со мной происходит то же самое, что и с твоим другом Ивом: я сгораю от любопытства и хочу узнать как можно больше о дедушке Клары Танненберг.


Путешествие в Багдад было очень утомительным из-за сильной жары. В столице Ирака особенно было заметно, что страна находится в состоянии блокады. Бросалась в глаза повсеместная нищета, как будто преуспевающий средний класс Ирака в одно мгновение испарился.

В вертолете Марте стало дурно, и, несмотря на попытки Фабиана ей помочь, она не смогла сдержать рвоту.

Когда они прибыли в Сафран, Марта была бледной и чувствовала себя изнуренной, однако знала, что ей необходимо держать себя в руках, потому что пройдет еще несколько часов, прежде чем они смогут как следует отдохнуть.

Марта не ожидала, что у Клары Танненберг такая внешность. Это была смуглая, среднего роста женщина, с глазами голубовато-стального цвета. Клара была красивой, вернее, просто красавицей!

Клара тоже бросила на Марту оценивающий взгляд. Она подумала, что этой женщине, наверное, уже за сорок – скорей всего, сорок пять лет. Клара заметила, что Марта держится самоуверенно, как большинство женщин Запада, которые всего в своей жизни добиваются сами и потому не позволяют кому-либо указывать им, что они могут делать, а чего не могут. А еще Клара мысленно отметила, что Марта – привлекательная женщина: черноволосая, высокая, с карими глазами. У нее были гладкие волосы до плеч и ухоженные ногти.

Клара всегда обращала внимание на руки женщин. Она научилась этому у своей бабушки, которая говорила, что по рукам можно определить, с какой женщиной имеешь дело. Это правило всегда срабатывало: руки любой женщины и в самом деле отражали ее душевное состояние и социальное положение. Руки Марты были худенькими, можно сказать, костлявыми, со свежим маникюром, причем ногти были накрашены прозрачным лаком, лишь придававшим им блеск.

После обмена приветствиями и соответствующими случаю любезностями Клара сообщила Фабиану и Марте, что грузовики со снаряжением уже прибыли в Сафран, но их еще не успели разгрузить.

– Вы можете устроиться на ночь в доме кого-нибудь из местных жителей или же, если хотите, в уже установленных палатках. Мы начали строить несколько глиняных домов, правда, очень простых. Такие дома строили в Месопотамии много веков назад и до сих пор еще строят в местных деревнях. Некоторые дома для экспедиции уже готовы, однако из Багдада еще не привезли матрацы и другие принадлежности. Думаю, их подвезут через пару дней. В этих домах мы сможем разместить если не всех участников экспедиции, то, по крайней мере, большую их часть. Жить здесь будем хотя и без роскоши, но, надеюсь, достаточно комфортно.

– А можно нам осмотреть окрестности? – спросил Фабиан.

– Хотите взглянуть на то место, где мы обнаружили развалины здания?

Да, именно его я и хотел увидеть, – ответил Фабиан, используя при этом самую очаровательную из своих улыбок.

Хорошо, я распоряжусь, чтобы ваш багаж разместили в домах, где вы будете жить, а мы пройдемся пешком к развалинам. Это недалеко отсюда, к тому же сегодня не очень жарко, – сказала Клара.

– Если не возражаете, – вмешалась Марта, – я предпочла бы отправиться туда на автомобиле. У меня во время перелета кружилась голова, и я себя не очень хорошо чувствую.

– Может, вам лучше остаться здесь? – спросила Клара. – Если вам что-нибудь нужно, скажите.

– Нет, я просто хотела бы выпить воды и чуть-чуть отдохнуть, – сказала Марта. – А еще, если возможно, пока не передвигаться пешком.

Клара отдала распоряжения, и через секунду багаж Марты перенесли в дом старосты деревни, а багаж Фабиана – в один из соседних домов.

Марта использовала это время для того, чтобы попить воды и немного отдохнуть. Затем они втроем поехали на джипе в то место, где им предстояло трудиться ближайшие несколько месяцев.

Фабиан соскочил на песок еще до того, как автомобиль полностью остановился. Затем он начал ходить взад-вперед, периодически останавливаясь и осматривая участок, на котором разорвалась бомба, оставившая после себя груды обломков.

– Я вижу, вы уже начали расчищать этот участок, – сказал Фабиан.

– Да, – ответила Клара. – Мы полагаем, что это – крыша некоего здания, а то, что мы видим через вон тот пролом, – помещение, в котором, по всей видимости, хранились глиняные таблички. Отсюда такое большое количество обломков. Это сооружение, скорее всего, было храмом-дворцом.

– Нет никаких сведений о том, что когда-то в этом районе, неподалеку от Ура, находился храм, – сказал Фабиан.

– Да, это правда, однако позвольте вам напомнить, что ценность любого открытия как раз и заключается в том, чтобы обнаружить нечто такое, о существовании чего в конкретном месте ничто не свидетельствовало бы. Если мы перекопаем территорию Ирака вдоль и поперек, то наверняка найдем десятки храмов-дворцов, поскольку они в древние времена являлись центрами разных по площади регионов, – сказала Клара.

Марта тем временем отошла в сторону, стараясь найти такое место, с которого открывался бы хороший вид на всю зону раскопок. Фабиан и Клара посмотрели вслед Марте, но не стали ей мешать.

– Она – ваша супруга? – спросила Клара.

– Марта? Вовсе нет. Она преподает археологию в том же университете, что и я – университете Комплутенсе в Мадриде. У нее большой опыт проведения раскопок. Несколько лет назад она была в районе Харрана, где ваш дедушка нашел те загадочные таблички.

Клара промолчала: дедушка строго-настрого запретил ей что-либо о нем рассказывать. Она не должна была ничего говорить, как бы ни пытались у нее выведать, когда именно и в связи с чем он находился в Харране. Поэтому Клара решила направить разговор в другое русло.

– Вы очень храбрые люди, раз решились приехать в Ирак в столь непростой для страны момент.

– Мы надеемся, что все закончится благополучно. Хотя, конечно, будет нелегко работать по такому плотному графику.

– Да уж. Иракцы считают, что Буш все-таки нанесет удар по владениям Саддама.

– Боюсь, они правы. Война уже, можно сказать, объявлена, и как только военные будут готовы, Буш прикажет напасть на Ирак. Думаю, это произойдет месяцев через шесть или семь, не позже.

– А почему Испания поддерживает Буша в его нападках на Ирак?

– Не отождествляйте Испанию с нашим нынешним правительством. Испанцы в большинстве своем против войны, потому что не считают доводы Буша достаточно убедительными.

– Тогда почему они не поднимут восстание?

Фабиан расхохотался.

– Забавно, что вы спрашиваете меня, почему мы не поднимаем восстание, а сами при этом терпите диктатуру Саддама. Я, знаете ли, не разделяю позицию своего правительства, которое поддерживает Соединенные Штаты в их противостоянии с Ираком. Впрочем, я не согласен с ним и по многим другим вопросам. Должен заметить, что наше правительство избирается демократическим путем, то есть я хочу сказать, что мы можем просто «прокатить» это правительство на следующих выборах.

– Иракцы любят Саддама, – заявила Клара.

– Нет, они его не любят, и когда он слетит со своего трона – а ведь слетит! – его будут пытаться защищать лишь немногие прихлебатели нынешнего режима. Диктаторов терпят, но их никто никогда не любит – даже те, кто благоденствует при диктаторском режиме. Единственное, что останется от Саддама, – так это память о его произволе. Так что позвольте мне внести некоторую ясность: то, что мы против войны, вовсе не означает что мы поддерживаем Саддама. Саддам воплощает в себе все что ненавистно любому демократу: он – кровавый диктатор и его руки в крови иракцев, не побоявшихся выступить против него, и курдов, которых он убил великое множество. Нам наплевать и на Саддама, и на его дальнейшую судьбу, – продолжал Фабиан. – Мы выступаем против войны, потому что считаем: даже и одной-единственной человеческой жизнью не стоит жертвовать ради того, чтобы отстранить кого-то от власти, а еще потому, что эта война развязывается с корыстной целью – завладеть нефтью Ирака. США стремятся получить контроль над источниками энергии, потому что чувствуют, как им уже дышит в гриву китайский исполин! Однако, опять же, не заблуждайтесь относительно нас: хотя мы и против войны, мы, тем не менее, ненавидим Саддама.

– А вы ведь даже не поинтересовались, являюсь ли я убежденной сторонницей Саддама, – упрекнула Фабиана Клара.

– А для меня это не имеет значения, пусть даже вы и являетесь его сторонницей. Что вы со мной можете сделать? Прикажете этим солдатам меня арестовать? Легко догадаться, что, раз вы, живя в Ираке, пребываете в благополучии и достатке, значит, лояльно относитесь к режиму Саддама. Мы не смогли бы проводить здесь раскопки, если бы ваш дедушка не был очень влиятельным человеком в этой стране, а потому мы не питаем на этот счет никаких иллюзий. Но и вы не надейтесь, что мы, приехав сюда, станем кланяться Саддаму и петь хвалебные гимны его режиму. Он – диктатор и вызывает у нас отвращение.

– Но вы, тем не менее, приехали сюда проводить раскопки. – Мы будем проводить раскопки, если нам удастся не участвовать в политических разборках. Мы приехали сюда в довольно сложный период, и не думайте, что нам легко было принять такое решение. Наш приезд может быть использован кое-кем для того, чтобы убедить общественность в том, что мы лояльно относимся к Саддаму, а это уже серьезно. В действительности мы просто не устояли перед соблазном проверить, есть ли какие-либо реальные основания для тех заявлений, которые вы сделали на конгрессе в Риме. Мы будем здесь работать не покладая рук, от зари до зари, и если мы даже и не успеем выполнить поставленную задачу, мы, по крайней мере, будем знать, что все-таки попытались это сделать. Мы, будучи археологами, просто не могли не воспользоваться такой возможностью.

– Вы – друг Ива Пико?

– Да, мы с ним дружим уже давно. Он хоть и чудак, но, пожалуй, в хорошем смысле этого слова, и, конечно, только такой человек, как он, смог убедить нас рискнуть своими жизнями, отправившись в эту дыру, – сказал Фабиан и стал смотреть по сторонам, ища взглядом Марту.

– А сколько археологов будет участвовать в экспедиции?

– К сожалению, меньше чем необходимо. В нашей бригаде людей явно недостаточно для выполнения той работы, за которую мы взялись. Приедут два специалиста по магнитному поиску, специалист по археозоологии, еще один – по анатолистике, семь археологов, специализирующихся по Месопотамии, – помимо Марты, Ива и меня – и несколько студентов последних курсов археологических факультетов. В общей сложности нас будет тридцать пять человек.

Клара не смогла сдержать разочарования, и у нее на лице появилась недовольная гримаса: она-то надеялась, что Пико сумеет собрать для экспедиции гораздо больше специалистов. Фабиан, заметив это, разозлился.

– По зубам – так по зубам, как говорят в подобных ситуациях у нас в Испании, имея в виду, что могло быть и хуже. То, что сюда приедут работать целых тридцать пять человек, – почти чудо, и этим мы обязаны Иву. Его могут стереть в порошок за такие дела, причем не только за эту авантюру, но и за то, что из-за него мы все оставили работу, и не подумайте, что очень просто отпрашиваться у декана в сентябре, когда только-только начался новый учебный год. В общем, все мы, согласившись поехать в Ирак, в каком-то смысле пожертвовали собой, потому что понимаем: У нас очень мало шансов найти здесь что-нибудь такое, ради чего стоило тратить свое время и рисковать профессиональной карьерой.

– Не надо представлять все так, будто вы мне делаете огромное одолжение! – раздраженно воскликнула Клара. – Если вы сюда приехали, то только потому, что верите в возможность что-то найти в этих местах, в противном случае вас бы здесь не было!

Марта как раз подошла к ним и даже услышала конец разговора.

– Что у вас тут происходит? – спросила она.

– Обмен мнениями, – ответил Фабиан.

Клара, ничего не сказав, опустила взгляд и глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. Она не могла позволить себе проявить характер, тем более перед началом раскопок. Она вдруг почувствовала, как ей не хватает Ахмеда: уж он-то умел общаться с людьми и высказывал свое мнение, не вызывая у них негативной реакции, но при этом не уступал своих позиций.

– Прекрасно! – воскликнула Марта. – Я осмотрела весь участок. Тут много интересного. На какое количество рабочих мы можем рассчитывать?

– Будет около ста человек. Пятьдесят местных, из Сафрана, а остальных наберем в соседних деревнях.

– Нужно больше. Мы не сможем охватить весь этот участок, если у нас не будет достаточного количества рабочих рук. А что там – дома, которые вы строите для бригады? – спросила Марта, махнув рукой в сторону построек.

– Да. До них отсюда метров триста, это не очень далеко. Таким образом, мы будем жить рядом с местом проведения раскопок, и нам не потребуются автомобили для перевозки людей к месту работы, – ответила Клара.

– Мы привезем сюда очень удобные палатки. По моему мнению, рабочим следует закончить строительство тех домов, которые они уже начали возводить, чтобы не бросать их недостроенными, но пусть они лучше уже сейчас занимаются непосредственно раскопками.

Тон, каким это было сказано, не допускал возражений.

– Уже сейчас? До прибытия основного состава экспедиции? – удивленно спросил Фабиан.

– Да. У нас очень мало времени. Откровенно говоря, я не очень-то верю, что мы сможем выполнить всю запланированную работу в такие сжатые сроки, а потому начинать нужно уже сейчас. Раскопки давайте начнем завтра. А сегодня, если не возражаете, мы по возвращении в деревню соберем жителей и объясним им особенности той работы, которую им предстоит выполнять. Необходимо как можно лучше подготовить зону раскопок к приезду Ива и остальной бригады. Согласны?

– Ну, ты здесь командир, – откликнулся Фабиан.

– Что касается меня, то я согласна, – сказала Клара.

– Вот и хорошо. А сейчас поговорим о том, как мы спланируем проведение тех работ, к которым, с моей точки зрения, уже можем приступать…

18

Ганс Гауссер решительно вошел в огромный вестибюль современного здания, расположенного в самом центре Лондона. На вывеске были указаны названия десятков организаций, чьи офисы находилась в этом гигантском сооружении из стекла и стали. Гауссер поискал взглядом название «Глоубал Груп», хотя уже знал, что это агентство находится на седьмом этаже. Затем он направился к лифту, чувствуя неприятное покалывание в желудке.

Выдающийся профессор, занимающийся вопросами квантовой физики, пришел сюда, чтобы нанять киллера, который должен будет убить указанного ему человека и всех его ближайших родственников, независимо от того, кто они такие и сколько их всего. Гауссер не чувствовал к ним ни малейшей жалости – его беспокоило лишь одно: сумеет ли он договориться с человеком, с которым ему сейчас предстояло встретиться.

Офис агентства «Глоубал Груп» ничем не отличался от офисов подобных организаций: стены светло-серого цвета, белые потолки, современная мебель, картины в стиле абстракционизма, нарисованные никому не известными художниками, элегантно одетые и исключительно любезные секретарши.

Том Мартин сразу же принял Гауссера. Он встретил потенциального клиента в дверях и, пожав руку, пригласил пройти в свой кабинет «чг просторную комнату с кожаными креслами, красивыми книжными шкафами светлого цвета, занимавшими практически все свободное место у стен, и огромным окном, из которого открывался вид на старый Лондон и неторопливо текущую Темзу. В кабинете не было абсолютно никаких личных предметов: ни фотографий, ни памятных сувениров. На громадном столе из стекла и стали стоял суперсовременный телефон и персональный компьютер, но нигде не было видно ни единого листа бумаги.

Когда они оба уселись в кресла и перед ними на столик поставили чашечки с кофе, Том Мартин с любопытством взглянул на явившегося к нему старика, у которого был несколько растерянный вид.

– Итак, расскажите, чем я могу вам помочь…

– Я не стану впустую тратить ваше время. Мне известно, что вы посылаете своих людей выполнять весьма специфические задания в разные «горячие точки». У вас в распоряжении имеется своего рода небольшое войско, и ваши бойцы действуют группами или же в одиночку. Я знаю, что ваш бизнес – обеспечивать безопасность, но он – если мы обойдемся без эвфемизмов – также заключается и в том, чтобы убивать. Ваши люди убивают других людей, чтобы защитить ваших клиентов или же их материальные интересы, связанные с недвижимостью, нефтяными месторождениями или чем-то там еще.

Том Мартин слушал старика со смешанным чувством растерянности и живого любопытства и думал: «К чему это он клонит?»

– Мистер Мартин, я хочу нанять кого-нибудь из ваших агентов, чтобы он убил некоего человека. Точнее, ему придется убить нескольких человек, но я пока еще не знаю, скольких именно – двоих, троих, пятерых… Возможно, их окажется больше.

Владелец агентства «Глоубал Груп» не смог скрыть удивления, которое у него вызвали слова этого посетителя – старичка благопристойного вида. Он несколько дней назад, назвавшись господином Бертоном, обратился к нему с просьбой о встрече, а теперь сидел напротив него в кресле и с невозмутимым видом просил предоставить ему наемных убийц. Вот так старик!

– Извините, мистер Бертон… Ведь ваша фамилия Бертон?

– Да, называйте меня так, – сказал профессор Гауссер.

– Значит, это не ваша настоящая фамилия… Мне. в общем-то, необходимо знать, кто мои клиенты…

– Вам необходимо знать, что вам заплатят, и заплатят хорошо. Я же вам заплачу очень хорошо.

– Если я правильно понял, вы хотите кого-то убить. А почему?

– Вот это не ваше дело. Предположим, есть некий человек, чьи интересы вступили в противоречие с моими интересами и интересами кое-кого из моих друзей, и этот человек не постеснялся использовать против нас самые жесткие методы. Поэтому нам необходимо его устранить.

– Вы упоминали и о других людях, которых вам хотелось бы устранить. Кто они?

– Его потомки. Все, кого вам удастся обнаружить.

Том Мартин некоторое время молчал, пораженный спокойствием, с каким такой безобидный с виду старичок просил его организовать несколько убийств. Он говорил об этом таким тоном, каким просят чашечку кофе в баре или здороваются утром с вахтером: любезно и как бы между прочим.

– А вы не можете рассказать мне, что именно совершил этот человек и почему необходимо истребить всех его потомков?

– Нет, не могу. Скажите, беретесь ли вы за эту работу, и если да, то во что мне это обойдется?

– Послушайте, у меня не агентство наемных убийц, а потому…

– Да ладно, мистер Мартин, я знаю, чем вы занимаетесь!

Люди, имеющие отношение к вашей сфере деятельности, считают вас лучшим в этом бизнесе и хвалят за осмотрительность. Мне посоветовали изложить вам мои требования без обиняков – что я сейчас, собственно, и сделал.

– Хотелось бы знать, кто вам порекомендовал мое агентство.

– Один наш общий знакомый. Человек, который вас знает и весьма доволен сотрудничеством с вами.

– И этот человек вам сказал, что я сотрудничаю с наемными убийцами?

– Мистер Мартин, вы меня не знаете и поэтому не доверяете мне. Это естественно. Но как вы назовете то, что делают ваши люди на алмазных копях? Ведь они стреляют из пулеметов по какому-нибудь злосчастному негру, который слишком близко подошел к ограждению! И что вы мне скажете о группах телохранителей которые охраняют богатых бизнесменов и, не задумываясь, нажимают на спусковой крючок по знаку руководителя группы?

– Мне необходимо знать, кто вы такой, или же мне вас кто-нибудь должен порекомендовать…

– Боюсь, что не будет никаких рекомендаций. Если вы опасаетесь ловушки, можете не переживать. Я уже старик, мне не так много осталось жить на белом свете, и я хочу потратить остаток жизни на то, чтобы рассчитаться по одному старому долгу. Именно для этого мне нужны люди, способные убивать.

Том Мартин некоторое время молча рассматривал старика, который с таким апломбом и без ненужных разглагольствований просил его организовать убийство. Нет, сидевший перед Мартином старик не был полицейским – в этом Мартин был уверен. Наконец любопытство победило, и, вопреки своим правилам, он решил рискнуть.

– Кто тот человек, которого вы хотите убить?

– А вы беретесь за эту работу?

– Скажите мне, кто он и где находится.

– Сколько вы просите за эту работу?

– Наш подход таков: нам придется провести разведку на месте и затем уже решать, каким образом выполнить эту работу и сколько взять за нее денег. Но в любом случае это будет стоить очень дорого.

– Миллион евро за этого человека и еще один миллион за его ближайших родственников?…

Президент агентства «Глоубал Груп» замер от удивления: либо старик пытался прельстить его такими деньгами, либо он просто не имел никакого представления о существующих расценках.

– А вы располагаете такой суммой?

– У меня сейчас с собой триста тысяч евро. Если мы заключим сделку, я тут же вам их отдам. Остальное – после выполнения работы.

– Кого вы хотите убить? Саддама Хусейна?

– Нет.

– Кто же этот человек? У вас есть его недавние фото?

– Нет, у меня нет его фотографий. Он, насколько я знаю, – старик, старше меня, ему где-то под девяносто. Он живет в Ираке.

– В Ираке? – еще больше удивился Мартин.

– Да, думаю, что в Ираке. По крайней мере, там у одного из его родственников есть дом. Вот фотографии этого дома. Не знаю, живет он там или нет, но человек, который проживает в этом доме, – наверняка его родственник. Это женщина, и она тоже должна умереть, но сначала нужно через нее выйти на того человека, о котором я говорил.

Том Мартин взял фотографии Золотого дома, сделанные в Ираке агентами Луки Марини, и внимательно их изучил. Судя по фотографиям, дом, построенный в колониальном стиле, был довольно хорошо защищен.

На некоторых фотографиях была изображена симпатичная молодая женщина, одетая по-европейски, а рядом с ней – еще одна, пожилая женщина, с головы до пят укутанная в темные одеяния.

– Это Багдад? – спросил Мартин.

– Да, это Багдад.

– И это та самая женщина, которая… – интонация голоса Мартина была скорее утвердительной, чем вопросительной.

– Да. Думаю, что она – близкая родственница того человека, который должен умереть. У них одна и та же фамилия. Через эту женщину можно выйти на него.

– И какая же это фамилия?

– Танненберг.

Президент агентства «Глоубал Груп» какое-то время молчал. Он уже не первый раз слышал эту фамилию. Совсем недавно друг Мартина Пол Дукаис просил подыскать людей, которых можно было бы внедрить в состав археологической экспедиции, организуемой женщиной по фамилии Танненберг. Эта женщина, как догадался Мартин, хотела завладеть чем-то таким, что принадлежало не ей – по крайней мере, не ей одной.

По всей видимости, у этих Танненбергов было много врагов замышляющих убрать их всех со своего пути. Хотел ли сидящий сейчас перед Мартином старик добиться того же, что и Дукаис или у него были совсем другие цели?

– Вы беретесь за эту работу?

– Да.

– Хорошо. Тогда давайте подпишем контракт.

– Мистер… мистер Бертон, мы не подписываем контрактов.

– Без подписанного контракта я не дам вам ни одного евро.

– Тогда мы подпишем контракт общего содержания, скажем, о проведении расследования относительно определенного лица в определенном месте…

– Хорошо, но без указания имени этого лица. Мне необходима конфиденциальность.

– Вы требуете многого…

– Но я и плачу много. Я знаю, что сумма, которую я намереваюсь вам заплатить, значительно превышает ту, которую вы обычно требуете за работу такого рода. Поэтому за два миллиона евро вы сделаете все именно так, как я захочу.

– Конечна сделаю.

– И еще один важный момент, мистер Мартин. Я знаю, что в вашем деле вам нет равных. По крайней мере, так о вас говорят. И если я вам плачу столь щедро, я рассчитываю, что с вашей стороны не будет обмана и дело вы не провалите. Если вы меня обманете, то у меня и у моих друзей хватит денег, чтобы при необходимости достать вас хоть из-под земли. Всегда можно найти кого-нибудь, кто согласится выполнить подобного рода работу, в том числе и среди вашего окружения.

– Я вам не советую мне угрожать, – произнес Том Мартин очень серьезным тоном. – Не надо со мной так обращаться, иначе я просто прекращу этот разговор.

– Я вам вовсе не угрожаю. Я всего лишь хочу, чтобы все было абсолютно ясно с самого начала. В моем возрасте деньги, которые у меня есть, мне уже не на что тратить, да и с собой в могилу я их не заберу. Поэтому я решил использовать их для выполнения своей последней в жизни воли – что я, собственно, сейчас и делаю.

– Мистер Бертон, или как там вас зовут, в моем бизнесе не принято обманывать своих клиентов. Тот, кто станет это делать, очень быстро прогорит.

Ганс Гауссер сообщил своему собеседнику всю, какую знал, информацию по существу их сделки. Сведений было немного, потому что Танненбергу очень быстро удалось обнаружить людей Марини, и они не успели узнать достаточно о том, кто – кроме той женщины, ее мужа и нескольких слуг – живет в изображенном на фотографиях доме желтого цвета.

Двумя часами позже Гауссер вышел из офиса агентства «Глоубал Труп». Он чувствовал себя удовлетворенным, потому что интуиция подсказывала ему: час отмщения уже близок.

Он шел по улицам наугад, будучи абсолютно уверенным в том, что Мартин отправил своих людей проследить за ним. Он зашел в отель «Клэридж» и направился в ресторан, где пообедал, хотя и без особого аппетита. Затем он вышел в вестибюль, зашел в лифт и нажал кнопку четвертого этажа: пусть те, кто за ним следит, думают, что он остановился в этом отеле. Выйдя из лифта, он спустился по лестнице на второй этаж, снова вызвал лифт и опустился на нем в подземный гараж.

Удивленный вахтер спросил у Гауссера, где находится его автомобиль, но Гауссер вместо ответа лишь улыбнулся, показывая, что ничего не понимает. Благодаря своему возрасту он казался абсолютно безобидным человеком. Неторопливо пройдя через гараж, он вышел из него по дороге, предназначенной для автомобилей. Свернув за ближайший угол, он отошел подальше от отеля, сел в первое попавшееся такси и попросил отвезти его в аэропорт. У него был билет на самолет, через несколько часов вылетающий в Гамбург. Оттуда он собирался лететь в Берлин, а оттуда уже домой, в Бонн. Гауссер не знал, удалось ли ему сбить со следа людей Тома Мартина, но он, по крайней мере, весьма усложнил им задачу.

– Это я.

Карло Чиприани узнал голос своего друга. Ему уже было известно, что тот ему позвонит, потому что он недавно получил по электронной почте зашифрованное сообщение. Он тоже отправил соответствующее сообщение, в котором указал номер мобильного телефона, по которому с ним можно было связаться и который затем будет выброшен в мусорное ведро. Sim-карту от этого телефона Карло собирался бросить в Тибр.

– Все прошло хорошо. Он согласился и сразу же принялся за дело.

– У тебя с ним не возникло никаких проблем?

– Он очень удивился, однако господин Бертон был достаточно убедительным. – Ганс Гауссер хихикнул.

– Когда он тебе сообщит о первых результатах?

– Через пару недель. Ему нужно сформировать группу, организовать ее отправку… На это требуется время.

– Хоть бы у нас получилось! – воскликнул Карло.

– Мы делаем то, что должны делать, и можем при этом в чем-то ошибаться. Но главное – это твердо идти к своей цели.

Карло услышал, как на том конце линии связи чей-то беспристрастный голос пригласил на посадку пассажиров, вылетающих в Берлин.

– Я тебе позвоню, как только у меня появятся какие-нибудь новости. Аты переговори с остальными, – сказал на прощание Ганс Гауссер.

– Хорошо, – отозвался Чиприани.

Ганс Гауссер повесил трубку в телефонной будке, из которой он звонил.

Только что объявили посадку на самолет до Берлина. Прилетев туда, Ганс позвонит Берте. Дочь была обеспокоена его участившимися в последнее время поездками и всячески пыталась выведать у него, чем это вызвано. Он ей соврал, что едет на встречу с такими же профессорами-пенсионерами, как и он сам, но Берта ему не поверила. Безусловно, ей вряд ли могла прийти в голову мысль, что ее отец подыскивает киллеров, чтобы кого-то там убить. Берта была абсолютно уверена: отец – очень миролюбивый человек, тем более что в университете Ганс Гауссер всегда был в первых рядах протестующих против войн и прочих проявлений насилия, где бы они ни происходили. Кроме того, он был поборником прав человека, и студенты его обожали, а потому он, уже находясь на пенсии, все еще работал в университете в качестве почетного профессора. Никому в университете не хотелось, чтобы Ганс Гауссер совсем отошел от дел.


Мерседес Барреда бегом бросилась в свою спальню. На кровати лежала ее сумка с мобильным телефоном, по которому ей сейчас звонил кто-то из ее друзей.

Она поспешно раскрыла сумку, опасаясь, что вот-вот может смолкнуть сигнал вызова.

– Ты только не волнуйся, – услышала она в трубке голос Карло еще до того, как успела произнести хотя бы слово.

– Я очень быстро бежала.

– Успокойся. Дело закрутилось.

– Он договорился?

– Да, без проблем. Через две недели получим первые известия.

– Так долго ждать?

– Не будь такой нетерпеливой.

– Да, я нетерпеливая. Всегда была такой.

– То, что мы задумали, не так-то легко осуществить…

– Я знаю. Однако я иногда боюсь того, что умру и не успею… Ну, ты понимаешь.

– Да, меня тоже мучает эта мысль. Но мы уже на финишной прямой.

Когда они закончили говорить, Мерседес улеглась на диван. Она очень устала. Сегодня она побывала на двух объектах, возводимых ее строительной компанией, и провела совещание с архитекторами проектов и прорабами.

Мерседес пришла в голову мысль, что те деньги, которые ей удалось скопить за свою жизнь, пойдут на благое дело, потому что она собиралась потратить их на организацию убийства Танненберга.

Деньги ее никогда особенно не интересовали. Да, она их активно зарабатывала, но ей они были не очень-то нужны. Мерседес уже составила завещание: когда она умрет, ее сбережения будут переданы различным неправительственным организациям, в частности фонду защиты животных, а акции ее компании будут поровну распределены между сотрудниками, которые в течение долгого времени работали на нее. Она об этом никому не сказала, потому что оставляла за собой право изменить свое завещание, хотя пока не была намерена это делать.

Домработница оставила ей на кухонном столе овощной салат и филе цыпленка в панировке. Мерседес поставила тарелки на поднос и, вернувшись с ним в комнату, уселась перед телевизором. Так она проводила свои вечера с тех самых пор, как умерла ее бабушка, а это произошло много лет назад.

Этот дом был ее крепостью, и она никого не приглашала сюда, кроме своих немногочисленных друзей: Ганса, Карло и Бруно.


Бруно уже заканчивал ужинать, когда зуммер лежавшего в кармане его пиджака мобильного телефона заставил его вздрогнуть. Его жена Дебора тут же напряглась. Она знала, что с тех пор, как ее муж вернулся из Рима, он периодически покупал и затем выбрасывал мобильные телефоны и sim-карты к ним, не давая по этому поводу никаких пояснений. Впрочем, она и не ждала этого от мужа: она осознавала, что в нынешней жизни Бруно неизменно присутствует его прошлое, и это прошлое не удалось стереть из его памяти ни их детям, ни внукам. Для Бруно Мюллера не было ничего важнее того, что произошло с ним почти шестьдесят лет назад.

Дебора прикусила губу, чтобы – не дай Бог! – не высказать мужу своего недовольства, тем более что этим вечером вместе с ними ужинали Сара и Даниель. Их дети редко оказывались в родительском доме вместе, потому что Даниель постоянно разъезжал по разным странам и континентам – он играл на скрипке в лучших симфонических оркестрах мира.

– Я на секунду… – сказал Бруно, выходя из столовой и направляясь в свой кабинет.

– Папа какой-то загадочный, – заметила Сара.

– А ты что, не можешь с уважением относиться к частной жизни других людей? – упрекнул ее Даниель.

– Ладно уж, не стоит сердиться. Это ведь всего лишь телефонный звонок, – вмешалась мать и тут же попыталась в отсутствие отца завести со своими отпрысками разговор на отвлеченную тему.

– Все идет хорошо, – сказал Карло.

– Ух! Ну ты прямо камень у меня с души снял, – вздохнул Бруно. – Я очень переживал.

– Он уже направляется домой и недели через две нам что-нибудь сообщит.

– Стало быть, они взялись за эту работу?

– Да. Ты ведь знаешь, что предложение было очень щедрым, от него трудно отказаться.

– Когда мы снова встретимся?

– Как только узнаем что-то конкретное. Пока я не вижу в этом необходимости.

– Согласен. Ты говорил с ней?

– Только что. Она, как и мы, также сгорает от нетерпения.

– Мы так долго ждали…

– И вот, наконец, приближается развязка.

– Хочу, чтобы ты оказался прав.

Закончив разговор, Бруно вынул из мобильного телефона sim-карту, смял ее, затем зашел в туалет и спустил уже негодную карточку в унитаз – так он всегда поступал после разговора со своими друзьями по телефону с тех пор, как вернулся из Рима.


Лука Марини ждал, когда о его приходе сообщат Карло Чиприани. Он являлся сюда по утрам уже несколько дней подряд, проходя в клинике своего друга очередное ежегодное медицинское обследование.

Антонино, сын Карло, должен был выдать Луке результаты обследования только через пару дней, да и то лишь после того как их просмотрит его отец. Сегодня Лука собирался пообедать вместе с Карло, как это бывало уже не раз.

Карло вошел в кабинет сына и обнялся с находившимся там Лукой.

– Мне сказали, что у тебя превосходное здоровье. Так ведь Антонино?

– Похоже, что так, – ответил Антонино. – Судя по результатам обследования, беспокоиться не о чем.

– А утомляемость? – озабоченно спросил Марини.

– А тебе не приходит в голову, что это уже возрастное? – Карло рассмеялся. – Именно эти слова мне говорит Антонино каждый раз, когда я на что-то жалуюсь.

Когда они вдвоем пришли в ресторан, Карло Чиприани напрямик спросил у своего друга, отчего у него такой обеспокоенный вид.

– У тебя что, опять какие-то неприятные новости от твоих бывших коллег-полицейских?

– Пару дней назад я ужинал с некоторыми из них. Отмечали юбилей одного моего друга. Я, как бы между прочим, спросил, есть ли новости по нашему делу, и они мне ответили, что еще не отдали это дело в архив, а просто, так сказать, отложили его в сторону. На них с первого же дня оказывали давление, требуя, чтобы они продолжали расследование, но мой приятель, которому доверили это дело, взял да и упрятал его в ящик своего стола. Если на этого приятеля снова будут давить, тогда он скажет, что дело у него.

– И это все?

– Это очень много, Карло, и большего я у них попросить не могу. Они и так мне делают одолжение. Если на них станут давить, они мне об этом сообщат. Но, как бы то ни было, они понимают, что, если я не скажу ига правды, будет очень трудно узнать ее от кого-нибудь другого.

– Возможно, они захотят допросить Мерседес – ведь ты им сказал, что именно она хотела получить информацию о ситуации в Ираке.

– Да, но желание узнать, что происходит в Ираке, еще не является преступлением. Конечно, легенда не очень-то убедительная: женщина-предприниматель из Каталонии заключает контракт с итальянским сыскным агентством, поручая ему собрать информацию о ситуации в Ираке, чтобы выяснить, есть ли у нее перспективы для бизнеса после окончания еще не начавшейся войны. Все это происходит по рекомендации одного из ее друзей. – Да, уж слишком все запуганно… – пробормотал Карло. – А может, именно это и придает нашей истории некоторую долю правдоподобности? – сказал Марини и, засмеявшись, добавил: – Кроме того, я очень неплохой актер.

– У тебя хорошие друзья. Именно это нас и выручает.

– Ну конечно, у меня есть хорошие друзья, и ты – один из них. Хотя должен тебе признаться, что Мерседес Барреда мне показалась просто ужасной женщиной.

– Да нет, она не такая. Мерседес – прекрасный человек, и у нее много достоинств – больше, чем ты можешь себе представить. Она самый замечательный человек из всех, кого я знаю.

– Она, похоже, тебе очень нравится.

– Я ее сильно люблю.

– Почему же ты на ней не женишься?

– Она – мой самый любимый друг, но не более того.

– Ты от нее просто без ума. Когда вы вместе, то со стороны заметно, что между вами – особые отношения.

– Нет, ты неправильно все понял. Мерседес для меня значит даже больше, чем близкий родственник. Она навсегда в моем сердце, но не она одна, а и Бруно, и Ганс тоже.

– Они твои самые близкие друзья. Вы давно друг друга знаете?

Так давно, что, когда я об этом думаю, осознаю, какой я уже старый.

Карло ловко сменил тему разговора. Он никогда не говорил ни одного лишнего слова о своих друзьях, а тем более о том общем прошлом, которое навсегда связало их судьбы – и в горе, и в радости.

19

Со стороны сразу бросалось в глаза, что именно он командует в этой весьма разношерстной компании. Не нужно было обладать особой проницательностью, чтобы понять, что этот высокий человек крепкого телосложения с темно-русыми волосами является лидером группы, состоящей из мужчин и женщин, которые все время хохотали и отпускали шуточки в ожидании, когда на ленте транспортера появятся их чемоданы. Они прилетели раньше, чем Джиан Мария, но у них у всех, похоже, было очень много багажа. Джиан Мария вздрогнул, услышав, что эти люди говорят об археологии. По их разговору он понял, что они едут на раскопки в Ирак, и в который раз в своей жизни убедился, что случайностей не бывает. Джиан Мария решил, что, если он встретил группу археологов, направляющихся в Ирак, значит, так было угодно Провидению.

Он из разговоров этих людей понял, что, хотя они и направляются в Ирак, эту ночь им придется провести в Аммане, а границу с Ираком они пересекут лишь на следующий день.

Священник, нервничая, сделал над собой сверхчеловеческое усилие и все-таки обратился к старшему группы, пока эти люди не ушли из зала прибытия аэропорта.

– Извините, можно с вами поговорить?

Ив Пико посмотрел на человека, который, зардевшись от смущения, робко ждал, что ему ответят.

– Да, пожалуйста…

– Я тут услышал, что вы направляетесь в Багдад…

– Да, именно так.

– А можно я поеду с вами?

– С нами? А вы, собственно, кто такой?

Молодой человек покраснел еще сильнее. Он не мог позволить себе соврать, но и говорить всю правду ему не хотелось.

– Меня зовут Джиан Мария. Я еду в Ирак, чтобы посмотреть, смогу ли я там что-нибудь сделать.

– То есть как это: посмотреть, что там можно сделать? О чем вы говорите?

– Другими словами, чем я там смогу помочь. Несколько моих друзей работают в одной из неправительственных организаций. Они оказывают помощь детям в самых бедных кварталах Багдада и доставляют лекарства в больницы. Вы же знаете, что из-за блокады у них там дефицит буквально всего, даже самого необходимого. Люди умирают, потому что не хватает антибиотиков для подавления инфекций, и…

– Да, мне известно, какая сейчас ситуация в Ираке. А вы что, едете туда просто так, ни с кем не договорившись?

– Я сообщил своим друзьям, что направляюсь в Ирак, однако они не могут приехать за мной в Амман, и я… В общем, у меня нет опыта, как выходить из подобных ситуаций, и, если возможно, мне хотелось бы доехать до Багдада вместе с вами… Я выполню все ваши требования.

Ив Пико громко расхохотался. Ему понравился этот необычайно робкий человек, который лишь оттого, что разговаривал с незнакомцем, стал красным как помидор.

– В каком отеле вы остановились? – спросил Пико.

– Ни в каком…

– А как вы вообще собирались добираться до Багдада?

– У меня не было конкретного плана… Я надеялся, что мне все объяснят здесь, в Аммане.

– В пять часов утра мы выезжаем из отеля «Марриот». Если подъедете туда к этому времени, мы прихватим с собой и вас. Спросите Ива Пико.

Пико развернулся и отошел в сторону, не дав растерявшемуся священнику его поблагодарить.

Джиан Мария облегченно вздохнул. Подхватив маленький черный чемоданчик, в котором лежали его немногочисленные пожитки, он вышел из здания аэропорта и, подойдя к такси, попросил отвезти его в отель «Марриот», надеясь, что ему повезет и там будут свободные номера. Ему хотелось находиться поближе к этой группе археологов.

Такси довезло его до входа в отель, и Джиан Мария решительно вошел в охлаждаемый кондиционерами вестибюль, показавшийся ему после душной улицы удивительно прохладным. У стойки дежурного администратора в этот момент уже толпились археологи, возглавляемые Пико. Священник не хотел показаться излишне навязчивым, а потому отошел в сторонку и стал ждать, когда освободится дежурный администратор. Он терпеливо прождал минут двадцать.

Дежурный администратор на безупречном английском сообщил Джиану Марии, что все одноместные номера уже заняты. Свободным был лишь один двухместный номер, и дежурный администратор предположил, что Джиану Марии он, скорее всего, не подойдет.

Священник на несколько секунд задумался. У него было с собой не так уж много денег, и оплата двухместного номера значительно уменьшила бы его средства. Тем не менее он все-таки пришел к выводу, что нужно соглашаться. Пять минут спустя он вошел в комфортабельный номер, из которого решил не выходить до следующего утра. Священнику не хотелось столкнуться с какими-либо неожиданностями, а тем более потеряться в незнакомом городе. Кроме того, ему не помешало бы хорошенько отдохнуть. Он явно нуждался в этом после всех хлопот, связанных с отъездом из Рима. Он ведь должен был ни у кого не вызвать подозрений.

Джиан Мария позвонил из номера своему наставнику в Рим и сообщил ему, что благополучно прибыл в Амман и на следующий день намерен пересечь границу с Ираком.

Затем, растянувшись на кровати и взяв в руки книгу, он собрался немного почитать, но тут же заснул. Не было еще и трех утра, когда он проснулся. До отъезда археологов из отеля оставалось еще более двух часов. Боясь проспать, Джиан Мария позвонил дежурному администратору и напомнил, что его необходимо разбудить в четыре ноль-ноль. Однако он больше так и не смог заснуть. Джиан Мария решил, что нужно будет спросить у этого археолога Пико, который, скорее всего, был старшим группы, не знаком ли он с Кларой Танненберг. Быть может, знаком, или, по крайней мере, знает, где ее можно найти. Они ведь едут на раскопки в Ирак, а эта женщина живет в Ираке, к тому же она археолог… Однако Джиан Мария тут же передумал. Нет, он не должен доверять малознакомым людям. Если он спросит о Кларе Танненберг у Пико, тот начнет интересоваться, кто он, Джиан Мария, такой и откуда ее знает, и если Пико вдруг на самом деле знаком с Кларой, то он своими расспросами может поставить Джиана Марию в затруднительное положение. Нет, Джиан Мария не мог никому рассказать, с какой целью он направляется в Багдад. Он должен помалкивать, но, пожалуй, сделать это будет не так-то просто.


Ив Пико пребывал не в очень хорошем расположении духа. Накануне он лег спать поздно, поэтому у него теперь болела голова и слипались веки. Меньше всего на свете ему сейчас хотелось разговаривать. Когда ему в вестибюле повстречался юноша, который подходил вчера к нему в аэропорту, Пико уже вознамерился было буркнуть ему, чтобы он нашел какой-нибудь другой способ добраться до Багдада, однако трагический вид этого молодого человека заставил Пико сдержаться и отнестись к нему гуманно.

– Залазьте вон в тот «Лэнд Ровер» и не надоедайте мне.

Больше Пико ничего не сказал. Джиан Мария беспрекословно забрался в указанный автомобиль, водитель которого молча сидел и ждал, когда археологи займут места в его машине.

Несколько минут спустя к автомобилю подошли три молодые девушки, каждой из которых было лет двадцать или чуть более того.

– Ты тот парень, который подходил к нам вчера в аэропорту! – воскликнула одна их них – русая, невысокая, худенькая, с зелеными глазами.

– Я? – удивленно спросил растерявшийся Джиан Мария.

– Да. Мы наблюдали за тобой, пока ждали свой багаж, а ты тоже на нас все время пялился. Правда, девчонки?

Две другие девушки засмеялись, а Джиан Мария почувствовал, что краснеет.

– Меня зовут Магда, – представилась русоволосая девушка с зелеными глазами, – а эти две хохотушки – Лола и Мариса.

Они одновременно послали ему воздушные поцелуи и уселись на свои места, без умолку болтая.

Джиан Мария молча слушал их разговор. Лишь только когда они обращались непосредственно к нему, он отвечал, стараясь не говорить ничего лишнего.

Они благополучно пересекли границу с Ираком, и на часах не было еще и десяти, когда автомобили с археологами въехали в Багдад.

Иву Пико предстояло отправиться в министерство, чтобы встретиться с Ахмедом Хусейни, но перед этим он и его подопечные поехали в отель «Палестина», где для них были зарезервированы номера на ближайшую ночь. Джиан Мария тоже решил поехать с ними в этот отель и там узнать, где находится неправительственная организация, в которой его и в самом деле ждали.

– А чем вы занимаетесь? – вдруг спросила Магда.

– Я? – ошеломленно переспросил Джиан Мария.

– Нуда, вы. Чем занимаемся мы, нам известно.

– Вы археологи, да? – робко обратился к девушкам священник.

– Нет, пока еще нет, – ответила Мариса, нескладная девушка с каштановыми волосами.

– Мы учимся на последнем курсе, – пояснила Лола. – В этом году заканчиваем университет. Но мы, тем не менее, решили приехать сюда, потому что это уникальная возможность и кроме того, это хорошее начало карьеры археолога. Участвовать в раскопках под руководством Ива Пико, да еще вместе с Фабианом Туделой и Мартой Гомес – это серьезно.

– Надеюсь, что нам это впоследствии зачтется, – сказала, смеясь, Магда. – А то эта Гомес – опасная штучка. В прошлом году она завалила меня на экзамене.

– А мне она поставила «удовлетворительно», – пожаловалась Мариса. – Хоть я и усиленно готовилась, но, как ни учись, для этой женщины наши знания все равно никогда не бывают достаточными.

– А может, она здесь наконец-то найдет себе жениха и тогда подобреет, – предположила Лола и расхохоталась. – Она вполне может понравиться местным мужчинам.

– Мне кажется, что у Гомес и на родине хватает ухажеров, – сказала Мариса. – Мужчины-преподаватели все время на нее заглядываются…

– Да и наши однокашники тоже, – добавила Магда. – К ней никто не равнодушен.

– А вы итальянец? – спросила Лола.

– Да.

– Но говорите по-испански.

– Немного, не очень хорошо, – пояснил Джиан Мария, чувствуя себя неловко из-за расспросов девушек.

– Так чем же вы занимаетесь? – снова спросила Магда.

– Ну, я специалист по мертвым языкам, – сказал Джиан Мария и мысленно взмолился, чтобы девушки от него отстали.

– И кому может прийти в голову изучать мертвые языки! воскликнула Магда. – Тоже мне занятие! Уж что-что, а мертвые языки мне давались хуже всего.

– Так вы, наверное, знаете и древнееврейский язык, и арамейский? – поинтересовалась Лола.

– А еще аккадский, урартский… – продолжил перечислять Джиан Мария.

– Сколько же вам лет?

Вопрос Марисы окончательно смутил Джиана Марию.

– Тридцать пять, – робко ответил он.

– Ого! – воскликнула Мариса. – А мы думали, что вы наш ровесник.

– Мы не дали бы вам больше двадцати пяти, – добавила Лола.

– А вам случайно не нужна работа? – спросила Магда.

– Мне?

– Да, вам. Я могла бы поговорить с Ивом. Нам как раз не хватает людей.

– А чем я мог бы у вас заниматься?

– Мы будем проводить раскопки в Сафране, неподалеку от Телль-Мугхаира – древнего Ура, – пояснила Магда. – Учитывая сложившуюся ситуацию, мало кто захотел принять участие в экспедиции, и у нас не хватает людей.

– Эта экспедиция вызвала много споров, – сказала Лола, – потому что многие археологи и преподаватели полагают, что нам не следовало отправляться в Ирак в такое время. Они смотрят на нас чуть ли не как на авантюристов.

– И они в чем-то правы, потому что через несколько месяцев Буш начнет бомбить Ирак, – заявила Мариса. – Тысячи людей погибнут, а мы в течение нескольких месяцев перед началом войны будем заниматься поиском глиняных табличек, как будто ничего страшного здесь не будет происходить. А ведь будет.

– Я приехал в Ирак, чтобы работать в одной из неправительственных организаций, – сказал Джиан Мария. – Эта организация занимается распределением продуктов питания и медикаментов среди жителей самых бедных районов…

– Ну что ж! Однако если все-таки захотите поработать с нами, то приезжайте, Я расскажу о вас Пико. Кроме того, в этой экспедиции очень хорошо платят, и если у вас вдруг возникнут проблемы с деньгами… – не унималась Магда.

Когда они вылезли из автомобиля у входа в отель «Палестина», настроение у Пико было лишь немногим лучше, чем в момент выезда из Аммана. Ему позарез нужно было выпить чашку крепкого кофе, а потому он поручил договариваться о расселении членов экспедиции Альберу Англаду, занимавшемуся в бригаде административными вопросами, а сам отправился в бар.

– Профессор! Профессор! – окликнула Ива Пико Магда Пико подумал, что меньше всего ему сейчас хотелось бы слушать болтовню этой девушки, хотя она и помогла ему уговорить нескольких студентов университета Комплутенсе отправиться в экспедицию.

– Слушаю…

– Знаете, а ведь Джиан Мария – специалист по мертвым языкам… Наверное, он мог бы нам пригодиться.

– А кто такой Джиан Мария? – мрачно спросил Пико.

– Тот парень, которого вы посадили к нам в машину, он еще говорил с вами в аэропорту.

– А-а! – все также мрачно произнес Пико. – Вы, хочу заметить, просто неугомонная. То и дело рекомендуете мне людей, правда, не всегда удачно.

– Ну, я понимаю, что у вас были достаточные основания не брать с собой учителя-боснийца. А вот специалиста по мертвым языкам… Он, между прочим, знает аккадский…

– Ладно, – сдался Пико. – Спросите у него, где он будет находиться в Багдаде, и если у нас возникнет в нем потребность, мы с ним свяжемся.

– Ну конечно же, такая потребность возникнет! – не унималась Магда. – Вызнаете, какое количество глиняных табличек нам предстоит расшифровать?

– Милая моя, я не первый раз участвую в археологической экспедиции. Я ведь уже попросил вас узнать у этого юноши, где его можно будет найти… Впрочем, пришлите его ко мне в бар. Я сам поговорю с ним.

– Замечательно!

Магда бегом бросилась из бара в вестибюль отеля, опасаясь, что Джиан Мария мог уже уйти. Ей понравился этот парень, хотя она и сама не знала почему. Быть может, из-за своего беспомощного вида.

– Джиан Мария! – крикнула Магда, увидев его.

– Что? – спросил Джиан Мария, покраснев из-за того, что все, кто находился неподалеку, на него посмотрели.

– Шеф хочет с тобой поговорить, он ждет тебя в баре. Я и сама не думала, что все так удачно сложится! Может, все-таки поедешь с нами?

– Магда, я уже договорился с людьми, – пояснил Джиан Мария. – Я приехал в Ирак, чтобы оказывать помощь местным жителям. Им сейчас приходится нелегко.

– Я уверена, что и в Сафране людям живется очень плохо, а потому ты в свободное от работы время сможешь оказывать помощь жителям этой деревни.

Джиану Марии еще не приходилось встречать людей с такой неуемной энергией, какая буквально бурлила в Магде. У этой девушки были самые лучшие намерения, но она при этом чем-то напоминала землетрясение, после которого остаются одни развалины.

Когда Джиан Мария вошел в бар, Пико уже допивал свой кофе.

– Большое спасибо за то, что доставили меня в Багдад, – сказал Джиан Мария вместо приветствия.

– Не стоит меня благодарить. Магда говорит, что вы – специалист по мертвым языкам.

– Да, это верно.

– А где вы их изучали?

– В Риме.

– А зачем?

– Зачем?

– Да, зачем?

– Ну… мне это нравится.

– Вас интересует археология?

– Да, конечно.

– Хотите присоединиться к нам? У нас не так-то много специалистов. Вы хорошо знаете аккадский язык?

– Да.

– Тогда поехали с нами.

– Нет, я не могу. Я ведь уже говорил, что приехал сюда помогать одной неправительственной организации.

– Ну как знаете. Если вдруг передумаете, приезжайте к нам в Сафран. Эта деревня расположена где-то между Телль-Мугхаиром и Басрой.

– Maгда мне об этом уже сказала.

– В Ираке не так легко куда-то добраться, поэтому я дам вам номер телефона директора Департамента археологических раскопок Министерства культуры Ирака. Его зовут Ахмед Хусейни. Если решите приехать к нам, он вам поможет.

Джиан Мария ничего не ответил. По его глазам было видно, какое сильное впечатление произвело на него упоминание имени Ахмеда Хусейни. Когда он в Риме подошел к организаторам конгресса археологов, чтобы получить какую-нибудь информацию о человеке по фамилии Танненберг, ему объяснили, что среди участников конгресса единственным человеком с фамилией Танненберг была женщина – некая Клара Танненберг, которая прибыла на конгресс вместе со своим мужем Ахмедом Хусейни.

– Что с вами? Вы знакомы с Ахмедом? – с любопытством спросил Пико.

– Нет, я не знаю, кто это. Я просто немного устал и растерялся, получив от вас предложение. Я… я ведь приехал оказывать помощь иракцам и…

– Ну, как знаете. Я вам предлагаю работу, за которую хорошо платят… А сейчас, с вашего позволения, прежде чем поехать к этому самому Хусейни, я пойду посмотрю, как там у нас обстоят дела.

Пико оставил Джиана Марию в баре в полном смущении. Через несколько секунд в бар вошла Магда.

– Ну что, ты принял решение?

– Я еще не знаю…

– Что, совесть мучает?

– Думаю, да.

– Ты, может, и не поверишь, но меня тоже. То, что тебе сказала Maриса, – правда. Мы все, попав в эту ситуацию, испытываем муки совести, но – тут уж ничего не поделаешь! – в жизни нет ничего идеального.

– Но эта ситуация – просто ужасная, – сказал Джиан Мария.

– Да, именно так. Через несколько месяцев умрут тысячи иракцев, а мы сейчас собираемся разыскивать засыпанные песком города, зная при этом, что у нас будет возможность смыться за пять минут до начала бомбардировок. Если об этом думать, захочется уехать отсюда немедленно, а потому…

– А потому ты решила об этом не думать.

– Я не стану тебя уговаривать, Джиан Мария. Но если все же надумаешь, ты знаешь, где нас искать.

Джиан Мария, неуверенно шагая, направился к выходу из отеля. То, что с ним произошло, было почти чудом: он, можно сказать, отыскал иголку в стоге сена. Пико был знаком с мужем Клары Танненберг, а он, Джиан Мария, приехал сюда именно затем, чтобы найти эту женщину. Если ее муж находится в Багдаде, то нетрудно будет разыскать и ее саму.

Однако прежде чем предпринимать какие-либо действия, Джиану Марии было необходимо привести в порядок свои мысли.

Ему нельзя было сразу же встречаться с Ахмедом Хусейни, демонстрируя ему свою обеспокоенность. Джиан Мария решил, что выждет дня два или три и лишь затем попытается связаться с этим человеком. Кроме того, нужно было продумать, что именно он ему скажет. Задача Джиана Марии состояла в том, чтобы найти Клару Танненберг, а потому нужно было убедить ее мужа организовать их встречу.

Выйдя на улицу, Джиан Мария остановил такси и показал водителю листок бумаги, на котором был написан адрес. Таксист улыбнулся и спросил Джиана Марию на английском, из какой он страны.

– Я итальянец, – ответил священник, не зная, как на это отреагирует таксист, потому что Сильвио Берлускони, возглавлявший итальянское правительство, поддерживал Буша.

Однако таксиста, похоже, не очень волновало то, каким будет ответ пассажира на его вопрос: он тут же начал тараторить, рассказывая о своих проблемах.

– У нас тут дела плохи. Многие голодают. А раньше все было по-другому…

Джиан Мария лишь молча кивал, боясь ненароком сказать что-нибудь такое, что могло бы вызвать гнев таксиста.

– Вам надо в офис организации «Помощь детям»?

– Да, я буду там работать.

– Хорошие люди. Действительно помогают нашим детям Иракские дети больше не смеются. Они плачут от голода. Многие умерли от недостатка лекарств.

Наконец они подъехали к зданию, в котором находился офис неправительственной организации, с которой Джиан Мария собирался сотрудничать.

Расплатившись с таксистом, он взял свой черный чемоданчик и вошел в не очень чистый вестибюль. Висевшая там табличка гласила на арабском и английском языках, что на первом этаже здания находится офис неправительственной организации «Помощь детям», которая оказывает поддержку детям, живущим в охваченных военными конфликтами странах.

Дядя одного из друзей Джиана Марии работал в офисе этой организации в Риме, и после настойчивых просьб священника в представительстве этой организации в Багдаде ему дали направление на работу. Неправительственные организации обычно предпочитали иметь дело со специалистами, а не с энтузиастами, которые зачастую больше мешали, чем помогали. Однако дядя друга Джиана Марии отнесся к просьбе священника весьма благосклонно. Джиану Марии пришлось объяснить свое стремление поехать в Багдад желанием помочь тем, кто больше всего нуждается в помощи. Он заявил, что не может сидеть сложа руки и со стороны наблюдать за трагедией, разворачивающейся в Ираке.

А еще ему было очень трудно убедить своих родных разрешить ему уехать. Однако почувствовав, что его решение непоколебимо, и увидев по выражению его лица, какие душевные страдания он испытывает, они в конце концов согласились, хотя и без особого энтузиазма.

Глава неправительственной организации «Помощь детям» поначалу чинил Джиану Марии всяческие препятствия, но затем смирился с неизбежным и понял: этот проситель, которого ему порекомендовали довольно влиятельные люди, полон решимости отправиться в Ирак.

Дверь в офис была открыта. Несколько женщин, за подолы которых цеплялись дети, нервничали, ожидая, когда им уделят внимание. Молодая девушка успокаивала женщин, говоря им, что нужно немного подождать, но что доктор обязательно посмотрит их детей. Джиан Мария подошел к этой девушке, начавшей разговаривать по телефону, и дождался, когда она положит трубку. Она совершенно безучастно посмотрела на Джиана Марию.

– А вам что нужно? – спросила она по-английски.

– Я приехал из Рима и хотел бы поговорить с господином Баретти. Меня зовут Джиан Мария…

– А-а, это вы! Мы вас ждали. Я сейчас сообщу Луиджи о вашем приезде.

Девушка легко перешла с английского на итальянский. Она встала и, пройдя по коридору, в который выходили несколько дверей, вошла в одну из них. Через несколько секунд она вышла в коридор и жестом показала Джиану Марии, чтобы он подошел к ней.

– Проходите в эту комнату, – сказала она и протянула ему руку. – Меня зовут Алия.

Луиджи Баретти было лет пятьдесят. Он уже изрядно облысел, явно имел избыточный вес, был весьма энергичным и, по-видимому, не любил терять время попусту.

– Вы достали всех и вся, чтобы приехать сюда, и поскольку в этой жизни можно достичь чего угодно, если иметь соответствующих покровителей, вам это удалось.

Джиан Мария смутился. Он не ожидал такого приема и даже почувствовал себя униженным. Ему очень хотелось сказать что-нибудь в свою защиту, но он промолчал.

– Садитесь, – приказным тоном бросил Баретти. – Вы, возможно, подумали, что я не очень хорошо воспитан, но у меня, в общем-то, нет времени на любезности. Знаете, сколько на этой неделе у нас умерло детей из-за недостатка медикаментов? Я вам скажу: трое. Мне даже страшно представить, сколько их умерло по всему Багдаду. А у вас, видите ли, душевный кризис, и чтобы выйти из него, вы решили поехать в Ирак. Мне нужны лекарства, продукты питания, врачи, медсестры и деньги, а нелюди, которые хотят успокоить свою совесть тем, что чуть-чуть помогут нуждающимся и затем вернутся к своей комфортной жизни в Риме или где-то там еще.

– Вы закончили? – спросил Джиан Мария, придя в себя после первого натиска Баретти.

– Что вы сказали?

– Я спросил, закончили ли вы выражать свое негодование или будете продолжать и дальше меня оскорблять?

– Я вас не оскорблял!

– Вот как? Я тронут таким приемом. Благодарю вас, вы очень хороший человек.

Луиджи Баретти не знал, что и ответить. Он не ожидал получить отпор от человека, так легко заливающегося краской стыда.

– Присаживайтесь и скажите мне, чем вы хотите здесь заниматься.

– Я не врач и не медсестра, и у меня нет денег. Поэтому, если исходить из ваших заявлений, от меня здесь не может быть толку.

– Я немного погорячился, – сказал Луиджи Баретти, и эти слова, в принципе, можно было принять за извинение.

– Да, я это заметил. Возможно, наступил такой момент, когда вам нужно попросить себе замену, потому что вы уже не выдерживаете столь напряженной ситуации.

В глазах Луиджи Баретти вспыхнул гнев: какой-то там долговязый юноша подвергал сомнению его способность руководить представительством фонда, и это притом, что Баретти уже почти считал это место своим домом. Он находился в Багдаде целых семь лет, поработав перед этим в других столь же неблагополучных местах. Баретти решил вести себя более осмотрительно, потому что у этого юноши, похоже, имелись довольно влиятельные покровители, доказательством чего являлось то, что этот парень сумел пробиться сюда. Кто знает, может, он как раз затем и приехал, чтобы лишить Луиджи Баретти его должности.

А Джиан Мария тем временем удивлялся сам себе. Он не мог понять, откуда у него взялись душевные силы разговаривать с Баретти таким тоном.

– Ну конечно, от вас может быть толк, – произнес уже другим тоном Луиджи Баретти. – Вы умеете водить машину? Нам нужен человек, умеющий водить машину, который мог бы отвозить детей в ближайшую больницу или же развозить их по домам, или ездить в аэропорт за посылками, доставляемыми из Рима и других городов. Нам и в самом деле нужны помощники.

– Я постараюсь быть полезным, – сказал Джиан Мария.

– Вам есть где остановиться?

– Нет. Я собирался спросить у вас, не знаете ли вы, где тут можно найти не очень дорогое жилье?

– Лучше всего снять комнату в доме какой-нибудь иракской семьи. Это будет дешево, а они обрадуются дополнительному походу. Мы спросим об этом у Алии. Когда вы сможете начать работать?

– Может, завтра?

– Не возражаю. Сегодня устраивайтесь. И пусть Алия расскажет вам, как мы тут организовали работу.

– А можно мне позвонить в Рим? Хочу сообщить, что уже прибыл на место и что у меня все в порядке.

– Да, конечно. Звоните по моему телефону, а я пока поговорю с Алией.

Джиан Мария снова удивился себе: зачем он договаривается о том, чего не сможет выполнить? Он прибыл в Ирак для того, чтобы отыскать Клару Танненберг, и как только ему удастся это сделать, его миссия здесь будет закончена.

«Что я делаю? Почему я не могу контролировать свои действия? Кто управляет моими поступками?»

Он почувствовал, что за последние двадцать четыре часа в нем произошли серьезные изменения. Необходимость общаться с другими людьми приводила его едва ли не в шоковое состояние. Но больше всего его беспокоило то, что он потерял контроль над собой.

Алия рассказала ему, что у одного из иракских врачей, сотрудничающих с их организацией, имеется свободная комната, которую можно снять. Они решили поехать к этому врачу в больницу, чтобы переговорить с ним, а заодно отвезти туда ящик с антибиотиками и перевязочным материалом, доставленный сегодня утром из голландского отделения организации «Помощь детям».

Джиан Мария уселся рядом с Алией в ее старенький «рено». Девушка ехала на очень большой скорости, ловко лавируя между машинами, хаотически двигавшимися по улицам Багдада.

Больница находилась недалеко, и они доехали туда за каких-нибудь пять минут. Алия, решительно шагая, повела Джиана Марию по коридорам, где слышались плач и причитания больных, а еще ощущался запах крови.

Джиан Мария скользил взглядом по озабоченным лицам врачей и медсестер: многие из их пациентов умирали, потому что не хватало необходимых лекарств.

Алия и Джиан Мария вошли в педиатрическое отделение и спросили там доктора Файсала аль-Битара. Медсестра, вяло махнув рукой, указала на дверь операционной. Им пришлось довольно долго ждать, прежде чем оттуда появился доктор. Его лицо было искажено гневом.

– Еще одного ребенка я не смог спасти, – сказал он с горечью, не обращаясь ни к кому конкретно.

– Файсал! – позвала его Алия:

– А-а, ты уже здесь. Прислали антибиотики?

– Да, они в этом ящике.

– Так мало?

– Да, так мало. Ты ведь знаешь, что происходит на таможне».

Врач поднял свои печальные черные глаза на Джиана Марию, ожидая, что Алия его представит.

– Это Джиан Мария. Он только что приехал из Рима. Будет нам помогать.

– Он врач?

– Нет.

– А какая у него специальность?

– Я приехал, надеясь помочь хоть чем-нибудь, – сказал Джиан Мария. – Думаю, смогу быть полезным.

– Ему нужно жилье, – вмешалась Алия. – Ты мне говорил, что у тебя есть свободная комната, и я подумала, что ты, наверное, согласишься ее сдать.

Файсал посмотрел на Джиана Марию и, криво усмехнувшись, протянул ему руку.

– Если подождете немного, пока я тут закончу, мы сможем вместе поехать ко мне домой, и я покажу вам комнату. Она небольшая, но, наверное, вам подойдет. Я живу с женой и тремя детьми; у меня две дочери и сын. Со мной жила и моя мать, но она умерла несколько месяцев назад, поэтому у меня и появилась свободная комната.

– Я уверен, что мне у вас понравится, – сказал Джиан Мария.

– Моя жена – учительница, – продолжал Файсал, и очень хорошо готовит. Вы будете довольны.

– Да, конечно, – с благодарностью произнес Джиан Мария.

– Если вы будете работать в организации «Помощь детям», вам желательно хорошо ориентироваться в этой больнице. Алия вам ее покажет.

Девушка провела Джиана Марию по коридорам и кабинетам, здороваясь с попадавшимися ей по дороге врачами и медсестрами. Все они были крайне обеспокоены нехваткой медикаментов и перевязочных материалов, так необходимых для лечения их пациентов.

Час спустя Джиан Мария простился с Алией у входа в больницу и поехал с Файсалом к нему домой.

Автомобиль Файсала – тоже старенький «рено», но другой модели – сверкал чистотой как снаружи, так и внутри.

– Я живу в районе Аль-Ганир. Там есть церковь, куда вы сможете, если захотите, ходить молиться. Эту церковь посещает много итальянцев.

– Католическая церковь?

– Халдейская католическая церковь. Но это примерно одно и то же, так ведь?

– Да, конечно.

– Моя жена – католичка.

– Ваша жена?

– Да, моя жена. В Ираке живет много христиан, и их раньше никто никогда не притеснял. А сейчас, я думаю, всякое может произойти…

– А вы тоже христианин?

– Формально да, но пассивный.

– Что значит «пассивный»?

– Я не хожу в церковь и не молюсь. Я уже давно утратил веру в Бога. По всей видимости, в один из тех дней, когда в очередной раз не смог спасти жизнь маленького невинного ребенка и вынужден был смотреть, как он умирает в тяжких муках, не понимая, почему такое происходит. И не надо мне рассказывать о промысле Божием и о том, что Господь подвергает нас испытаниям и что мы должны смириться с Его волей. У того малыша была лейкемия, и он два года боролся за жизнь с необычайным мужеством.

Ему было всего-то семь лет. Он никому не причинил зла, а потому у Бога не было оснований подвергать его каким-либо испытаниям. Если Бог существует, то его жестокость не знает границ.

Джиан Мария невольно перекрестился и скорбно посмотрел на Файсала, однако его чувства были несопоставимы с болью н гневом, которые испытывал сейчас этот врач.

– Вы ставите Богу в вину то, что происходит с людьми.

– Я ставлю Богу в вину то, что происходит с детьми – созданиями невинными и безобидными. Мы, взрослые, несем ответственность за поступки, которые мы совершали и совершаем. Но в чем виноват младенец? Или ребенок трех, десяти, двенадцати лет? Что такое они натворили, из-за чего им приходится умирать в тяжких муках? И не надо мне рассказывать о первородном грехе, потому что я не стану слушать подобные глупости. Что это за Бог, если он считает миллионы людей виновными в грехе, которого они не совершали?!

– Вы стали атеистом? – спросил Джиан Мария, с замиранием сердца ожидая ответа.

– Если Бог и существует, то здесь его нет, – заявил Файсал.

Они молчали, пока не подъехали к трехэтажному дому, на последнем этаже которого и жила семья Файсала.

Когда врач открыл входную дверь, до них донеслись громкие голоса ссорящихся детей.

– Что здесь происходит? – спросил Файсал у двух, похожих как две капли воды, девочек, таскавших друг друга за волосы посреди просторной комнаты.

– Она забрала у меня мою куклу, – сказала одна из девочек, указывая на вторую.

– Неправда! – живо возразила ее сестра. – Эта кукла моя, она просто не умеет их различать.

– Больше мы вам не будем покупать одинаковых кукол, – сказал Файсал, наклоняясь, чтобы поцеловать девочек.

Малышки тоже поцеловали своего отца, не обращая внимания на Джиана Марию.

– Они близняшки, – сказал Файсал. – Позвольте познакомить вас с Ранией и Лейлой. Им по пять лет, и характер у них – не сахар.

В комнату вошла одетая в деловой костюм смуглая женщина с волосами, заплетенными в косу. Она держала на руках маленького ребенка.

– Hyp, это Джиан Мария. Джиан Мария, это Hyp, а у нее на руках – Хади, наш младшенький. Ему полтора года.

Hyp поставила малыша на пол и, улыбнувшись, протянула руку Джиану Марии.

– Добро пожаловать. Файсал позвонил мне и сказал, что вы будете у нас жить, если вам понравится комната.

– Ну конечно понравится! – машинально подтвердил Джиан Мария.

– Он будет здесь жить? – спросила одна из близняшек.

– Да, Рания, если ему здесь понравится, – ответила девочке мать, улыбнувшись недоуменному выражению лица Джиана Марии, который в этот момент мысленно спрашивал себя, как родители могут различать абсолютно одинаковых детей.

Файсал и Hyp проводили Джиана Марию в его комнату. Окно комнаты выходило на улицу, а сама она была маленькой, но довольно уютной. Из мебели в ней были кровать с изголовьем из светлого дерева, ночной столик, круглый стол с двумя стульями и шкаф.

– Мне здесь очень нравится, – сказал Джиан Мария, – но вы мне еще не сказали, сколько это будет стоить…

– Вас устроит триста долларов в месяц?

– Да, конечно.

– Включая питание… – поспешно добавила Hyp, словно извиняясь.

– Я, безусловно, согласен. Большое спасибо.

– А как вам нравятся наши малыши? У вас есть дети? – поинтересовалась Hyp.

– Нет, у меня нет своих детей, хотя я очень хорошо отношусь к детям. У меня есть три племянника.

– Ну, вы еще очень молоды, – сказала Hyp. – В общем, если согласны, располагайтесь…

Джиан Мария кивнул. Через пару минут он уже раскладывал свои немногочисленные пожитки в шкафу, где оказалась целая стопка полотенец и простыней.

– У нас только одна ванная, но есть еще небольшое помещение с душем, – сообщила Hyp. – Если захотите воспользоваться душем, то – никаких проблем. А вот в ванную не всегда сможете попасть: у нас все-таки трое детей.

– Меня это вполне устраивает. Я вам очень благодарен. Мне хотелось бы заплатить вам прямо сейчас.

– Сейчас? Но вы ведь только что приехали! Вы сначала определитесь, нравится ли вам у нас… – предложила Hyp.

– Нет, я предпочитаю заплатить сразу за месяц вперед.

– Ну если вы настаиваете…

– Да, пусть будет так.

Файсал тем временем ушел поработать в маленький кабинет, примыкавший к гостиной. Точнее говоря, это был не отдельный кабинет, а часть гостиной, отгороженная большим книжным шкафом, так что получилось почти отдельное помещение.

Жилище Файсала оказалось довольно просторным: кроме гостиной, здесь были кухня и еще две комнаты, не считая ту, которую занял Джиан Мария.

– Я дам вам ключи, чтобы вы могли беспрепятственно попадать в квартиру. Однако я прошу вас учитывать, что здесь живут маленькие дети…

– Ну что вы! Нет необходимости мне такое говорить! Я постараюсь как можно меньше вас беспокоить. Я знаю, что значит иметь в семье маленьких детей.

– Вы найдете отсюда дорогу в офис? – поинтересовался Файсал.

– Попробую. Я постепенно запомню, как туда добираться.

– Конечно. Вы хоть немного говорите по-арабски?

– Да, могу говорить на бытовые темы.

– Вот и прекрасно. Но если вам потребуется помощь, смело обращайтесь ко мне.

– Спасибо.

Файсал опустил взгляд на бумаги, которые перед этим просматривал. Джиан Мария понял: для того, чтобы прижиться в этой семье, ему следует никому не мешать, а потому он решил выйти на улицу. Ему хотелось осмотреть окрестности и подумать, думать же лучше, прогуливаясь по городу, а не сидя в маленькой комнате.

– Я выйду прогуляться, – сказал он Hyp. – Может, заодно купить что-нибудь?

– Не нужно, большое спасибо. Вы будете с нами ужинать.

– Если это не вызовет неудобств…

– Конечно нет. Мы уже скоро будем ужинать, в восемь часов.

– Хорошо, я к этому времени вернусь.

Он стал бродить по улицам. Некоторые из прохожих бросали на него удивленные взгляды, в которых, впрочем, не было враждебности. Женщины здесь одевались, как в западных странах, а на многих девушках были джинсовые курточки и футболки с изображениями рок-групп.

Джиан Мария остановился перед прилавком, на котором пожилой торговец разложил овощи и поставил корзину с апельсинами. Священник решил купить что-нибудь для Файсала и его семьи. Он взял несколько стручков перца, помидоры, лук, три тыквы и апельсины, которые, как заверил торговец, были из его собственного сада. Джиан Мария спросил у него, не знает ли тот, где находится церковь, и торговец ответил, что нужно пройти два квартала и затем повернуть направо.

Немного посомневавшись, Джиан Мария решил все-таки сходить в церковь прямо сейчас: два пакета с овощами и фруктами не очень-то ему мешали.

Когда он вошел в церковь, то сразу же ощутил умиротворенность в душе. Несколько женщин молились вслух, и лишь их бормотание нарушало тишину внутри храма. Джиан Мария отошел в свободный уголок и опустился на колени. Закрыв глаза, он попытался подыскать слова, с которыми можно было бы обратиться к Богу и попросить Всевышнего направлять его шаги, как это было до сего момента. Священнику казалось, что во всем, произошедшем с ним, не обошлось без вмешательства самого Господа: группа археологов, встреченная в аэропорте Аммана; то, что он смог пересилить свою робость и обратиться с просьбой к старшему группы; профессор Пико, который согласился довезти Джиана Марию до Багдада и случайно упомянул имя Ахмеда Хусейни, а также сообщил, что тот находится в Багдаде благодаря чему Джиан Мария теперь сможет разыскать Клару Танненберг.

Нет, ничто из всего этого не было случайностью. Сам Господь решил направить стопы Джиана Марии, защищая его и помогая ему выполнить свою миссию.

Бог всегда находится рядом с людьми, нужно только уметь это почувствовать даже в самой трагической ситуации. Если бы Джиан Мария только смог переубедить Файсала!.. Священник помолился за этого врача, хорошего человека, которого душевные страдания заставили отдалиться от Бога.

Когда Джиан Мария вышел из церкви, был уже восьмой час, и он ускорил шаг: ему не хотелось опоздать и тем самым произвести плохое впечатление на Hyp и Файсала.

Подойдя к входной двери, он услышал смех близняшек и плач маленького Хади.

– Привет! – сказал Джиан Мария, обращаясь к Файсалу, который продолжал работать, не обращая внимания на шум, производимый детьми.

– А-а, вы уже пришли! – воскликнул врач.

– Да. И принес кое-что…

– Спасибо, хотя не нужно было так себя обременять.

– Это для меня не обременительно. Просто мне приглянулись эти апельсины.

– Hyp сейчас в кухне…

– Хорошо. Я отнесу ей эти пакеты.

Hyp пыталась заставить маленького Хади есть какую-то густую кашицу, однако каждый раз, когда она подносила к его рту ложку, он закрывал рот и, громко хныкая, капризно махал руками и дрыгал ногами.

– Его просто невозможно заставить поесть, – посетовала мать.

– А что вы ему даете?

– Пюре из овощей с яйцом.

– А-а, тогда меня это не удивляет! Когда я был маленьким, я тоже ненавидел овощи.

– Сейчас выбирать особо не из чего. Нам еще повезло, потому что у нас есть хоть какие-то деньги, и мы можем что-то покупать.

По правде говоря, мы очень рады, что нам удалось сдать комнату. Я уже несколько месяцев получаю лишь часть своей зарплаты, да и у Файсала такая же ситуация. А что в этих пакетах?

– Перец, тыквы, помидоры, лук, апельсины. Больше там купить было нечего.

– Но не было необходимости все это приносить!

– Если я собираюсь здесь жить, то мне хотелось бы тоже вносить свою долю – по мере возможности.

– Спасибо. Продукты и в самом деле нужны, их постоянно не хватает.

– Я заметил. А еще я ходил в церковь.

– Вы верующий?

– Да, и хочу вам сказать, что в течение своей жизни я постоянно ощущал присутствие Господа.

– Значит, вам повезло. Мы не чувствуем его присутствия уже давным-давно.

– Вы тоже утратили веру?

– Мне с трудом удается все еще верить в Бога. По правде говоря, мне все сложнее сохранять эту веру, и это притом, что я не вижу всего того, с чем мой муж ежедневно сталкивается в больнице. Но когда он мне рассказывает, что умер маленький ребенок, которого можно было бы спасти, если бы имелись необходимые антибиотики, я тоже спрашиваю себя, куда же смотрит Бог.

Hyp, махнув рукой, прекратила свои попытки заставить маленького Хади съесть пюре. Взяв его на руки, она направилась в гостиную.

– Рания, Лейла, идите сюда и присмотрите за своим братиком, пока я накрою на стол.

– Нетушки! – заявила одна из близняшек.

– Что значит «нетушки»? – раздраженно спросила Hyp.

– Я играю, – ответила девочка.

Ничего больше не сказав, Hyp усадила малыша на ковер и положила возле него погремушки, а сама пошла в кухню.

Джиан Мария вышел вслед за ней: он не знал, чем ему заняться.

– Можно, я вам помогу?

– Да, конечно. Нужно накрыть на стол. Достаньте из того шкафчика скатерть, а еще стаканы и тарелки. Ложки, вилки и ножи находятся вон в том ящичке.


После ужина Файсал и Джиан Мария помогли Hyp убрать со стола, и она сложила посуду в раковину. Затем Файсал уложил спать дочерей, а Нур – маленького Хади, который отчаянно сопротивлялся и никак не хотел засыпать в своей колыбельке.

Джиан Мария пожелал им спокойной ночи и ушел, понимая, что после трудного рабочего дня настал момент, когда этой семейной паре хотелось бы поговорить в более-менее спокойной обстановке.

Кроме того, ему еще нужно было подумать, как выйти на Ахмеда Хусейни. С помощью Ива Пико он мог приоткрыть нужную ему дверцу, однако Джиан Мария не был уверен, что выходить на Ахмеда нужно именно через Пико.

Он почувствовал себя измученным. Минувший день был очень напряженным. Не прошло и двадцати четырех часов с того момента, как он приехал в Багдад, а ему уже казалось, что он находится здесь много месяцев. Он заснул, будучи не в состоянии даже помолиться.

20

Роберт Браун, сидя в своем кабинете вместе с Полом Дукаисом, яростно с ним ругался.

– Как могло получиться, что там только один твой человек? – прокричал Браун.

– Я тебе уже объяснил. Пико не стал брать с собой боснийца, но все-таки взял хорвата. Поэтому у нас уже есть свой человек в этой экспедиции, и если ты перестанешь орать, то поймешь, что я пытаюсь тебе втолковать.

– Один какой-то там человечек против Альфреда! Ты, наверное, рехнулся!

– Я не сомневаюсь, что против Альфреда недостаточно выставить только одного человека, пусть даже и самого умного. Однако один человек не привлечет к себе внимания, а если их там будет много, то это все равно, что дать объявление в газету о том, что мы пытаемся добраться до Танненберга.

– Этот хорват знает, что ему нужно делать? – спросил Браун, понизив голос.

– Да. Его подробно проинструктировали. Пока что ему надлежит вести тщательное наблюдение за Кларой, разобраться с распорядком рабочего дня, а когда у него выработается обо всем этом четкое представление, он должен будет предложить мне план действий. Если ты соизволишь меня выслушать, то узнаешь, что я вскоре смогу отправить туда еще пару человек под видом бизнесменов, пытающихся торговать с Ираком, несмотря на блокаду. Эти двое – очень умные и толковые люди.

– Вот как? И что же собираются делать бизнесмены в захолустной деревушке на юге Ирака?

– Роберт, не держи меня за дурака. Я уже много лет занимаюсь подобными операциями и, уверяю тебя, вполне способен придумывать правдоподобные легенды для своих агентов. Поэтому тебе нет необходимости вдаваться в такие подробности.

– Нет, есть необходимость. Мне самому будут задавать вопросы, и я хочу знать, что мне на них следует отвечать.

– Хорошо, я тебе все объясню, но имей в виду, что, по моему мнению, одного этого хорвата нам вполне хватит, а других людей внедрять туда следует лишь в случае крайней необходимости.

– Она возникнет, эта крайняя необходимость.

– Нет, не возникнет. Хорват – киллер, которому даже нравится зан