загрузка...
Перескочить к меню

Бесстыжая (fb2)

- Бесстыжая (пер. В. Н. Матюшина) (и.с. Восторг-1) 817 Кб, 238с. (скачать fb2) - Стелла Линден

Настройки текста:



Стелла Линден Бесстыжая

То, что вы прочтете в этой книге, — правда и ничего, кроме правды. Но не вся правда, о чем с облегчением узнает один джентльмен. Чтобы он мог спать спокойно, его адвокату пришлось немало потрудиться. Что касается прочих джентльменов (некоторые умоляли опустить кое-какие подробности и даже предлагали за это большие деньги), то им я спокойную жизнь не гарантирую.

Ибо эта книга не только обо мне, но и о них тоже.

Глава 1

Мужчины. Я люблю их всех. Я люблю их, когда у них гибкие, крепкие молодые тела и они могут без устали заниматься любовью, раз за разом достигая оргазма. Я люблю и мужчин постарше, более опытных, которые умеют удивить меня разнообразием приемов. Я люблю их как орудия, предназначенные для моего удовольствия; люблю, когда их огромные, твердые пенисы нацелены на меня, проникают в меня, заполняют меня; люблю, когда их языки, прикасаясь ко мне между ног ловкими, гибкими движениями, дразнят и возбуждают меня.

Но первым мужчиной, которого я любила больше всех, был Стив.

Я встретила его, когда мне было пятнадцать лет и я еще училась в школе. Стив преподавал у нас географию, но совсем не походил на школьного учителя. Ему было не более двадцати семи лет. У него были темные волнистые волосы, гибкое, мускулистое тело и голос, от звука которого у меня мурашки по спине пробегали. На самом деле он был не учителем, а археологом и должен был отправиться в научную экспедицию. Но экспедицию отложили, потому что кто-то из ее участников сломал ногу. Чтобы не терять зря времени в ожидании, пока тот человек поправится, Стив стал преподавать географию.

К тому времени мне было почти шестнадцать лет, и я с нетерпением ждала окончания школы. Я мечтала о красивых нарядах и о всяких экзотических местах, в которых побываю, но, по существу, не знала, чего еще мне хочется в жизни, пока однажды этот великолепный, этот потрясающий мужчина, напоминающий Роберта Редфорда и Дона Уиллиса одновременно, не вошел в класс и не сказал: «Привет, меня зовут Стив». Такого приятного сочного голоса я еще не слышала. Неожиданно школьная блузка стала тесновата мне в груди.

Мои груди были всегда великоваты по сравнению с остальным телом. При тонкой талии и округлых, хотя и не широких бедрах грудь казалась по меньшей мере на целый размер больше, чем следует. Со временем это обстоятельство стало радовать меня, потому что именно благодаря моей фигуре со мной произошло большинство всех фантастических событий. Однако в те дни я стеснялась размера своей груди и даже не возражала против так называемой железной девы — ситцевого лифа, который нас заставляли носить под школьной формой, чтобы не подчеркивать грудь.

В тот день, когда в класс впервые вошел Стив, я с удивлением заметила, что мои соски так натянули ткань блузки, что этого не могла скрыть даже «железная дева». Я почувствовала также, что где-то возле горла у меня сильно запульсировала жилка. И все это лишь от того, что я смотрела на Стива и слышала его голос.

Он попросил каждую ученицу назвать свое имя и, прогуливаясь по классу, стал объяснять, что означает каждое имя. Меня зовут Мелисса, и свое имя я терпеть не могла. Когда до меня дошла очередь, я встала и, скрестив руки, прижала их к груди, чтобы он не заметил, что со мной происходит.

— А тебя как зовут? — спросил он.

Он стоял всего в двух футах от меня. У меня перехватило дыхание, и я с трудом произнесла:

— Мелисса Хокинс.

Он улыбнулся. Улыбка исходила из глубины его глаз, темно-карих и очень теплых. Всем моим телом овладело странное радостное возбуждение, как будто кто-то неожиданно подарил мне целый мир. Я могла бы стоять и смотреть на него вечно, чувствуя, как его улыбка обволакивает меня.

— Мелисса, — повторил он, и в его устах мое имя прозвучало красиво. — Ты знаешь, что оно означает «мед»?

Я отрицательно покачала головой, онемев от удовольствия, а он продолжал смотреть на меня таким взглядом, как будто прикасался к тем местам, к которым никогда не прикасался ни один мужчина.

— Почему ты скорчилась, словно старуха? — спросил он меня.

Я не могла ответить, потому что у меня снова перехватило дыхание.

— Ну-ну, расслабься, — сказал он, — опусти руки, подними головку.

Он развел мои руки, его пальцы при этом легонько задели мою грудь, и мне показалось, будто через меня прошел электрический разряд. Все мое тело как будто ожило, а когда через мгновение я осмелилась посмотреть вниз, то увидела, что соски мои стали еще заметнее.

Стив тоже обратил на это внимание и напряженно застыл. Я заметила, как он бросил быстрый взгляд вниз, как будто опасаясь, что забыл застегнуть молнию на брюках, потом торопливо отметил галочкой мою фамилию и двинулся дальше. У меня подогнулись колени, и я буквально рухнула на стул. Я поняла, что миновала поворотный пункт в своей жизни.

Я без конца повторяла про себя слово «Хани»[1]. Это было самое прекрасное имя в мире, потому что так называл меня Стив, и с тех пор я навсегда стала Хани.

Я начала ходить в школу без лифа и больше не стеснялась своих грудей, потому что это они заставили Стива посмотреть на меня таким взглядом. Как же мне хотелось, чтобы это случилось снова! Я никогда не пропускала уроки географии и во время занятий не спускала глаз со Стива. Нельзя сказать, что благодаря этому я стала лучше знать географию, потому что я обращала внимание не на то, что он говорил, а на то, как он говорил. От звука его глубокого, сочного голоса у меня всегда перехватывало дыхание.

Иногда я ловила на себе его взгляд, но он сразу отводил глаза. Ночами я частенько лежала без сна, думала о том, что бы мне хотелось, чтобы он сделал со мной, и мечтала найти возможность остаться с ним наедине. Но удалось мне это по чистой случайности.

Заболел учитель гимнастики, и Стив его заменил. В тот день мы занимались легкой атлетикой на спортивной площадке. Когда мы выстроились в ряд в белых маечках и шортах, я подумала, что интересно было бы узнать что он теперь думает о моей фигуре, когда она больше открыта для глаз. Моя осиная талия придавала фигуре сходство с песочными часами, и это мне нравилось. Правда, было бы неплохо стать чуть повыше ростом: во мне было пять футов и три дюйма.

На Стиве был надет спортивный костюм, и он выглядел еще привлекательнее, чем обычно. Поскольку я глазела на него и не смотрела под ноги, то нечаянно упала и подвернула лодыжку. Стив вызвался помочь мне добраться до раздевалки. Он обнял меня одной рукой за талию, я оперлась на него, и мы направились к раздевалке. Его бедро при ходьбе терлось о мое бедро, мне вспомнились все мои ночные фантазии, и я снова споткнулась.

— Если ты не можешь идти, я лучше отнесу тебя на руках, — сказал он и поднял меня на руки.

— Если вам не слишком тяжело, — пробормотала я, понимая, что, конечно, ему не тяжело. Ведь он такой сильный.

Он рассмеялся:

— Разве может быть слишком тяжелой такая маленькая девочка, как ты?

— Вот как? Значит, вы считаете меня маленькой девочкой, Стив? — возмутилась я.

— Я обязан так считать, — ответил он, чуть помедлив.

— Но я уже не маленькая девочка, — настаивала я.

Я была прижата к его груди, и, стоило ему опустить глаза, он увидел, как мои напрягшиеся соски натянули ткань майки.

— Нет, — сказал он, — ты уже не маленькая девочка.

Он принес меня в раздевалку и хотел положить на кушетку. Я крепко обняла его за шею и притянула к себе его голову. Я чувствовала, что должна сделать так, чтобы что-то произошло именно сейчас. Возможно, это мой единственный шанс, а я была не из тех, кто упускает свои шансы — это могут подтвердить многие.

Он без особого энтузиазма попытался сопротивляться мне, напряг мускулы шеи, стараясь, чтобы его губы не прикоснулись к моим, но на кушетку меня не положил.

— Мелисса, — хрипло сказал он, — остановись.

— Я не Мелисса, — сказала я. — Я Хани. А вам на самом деле вовсе не хочется, чтобы я остановилась.

Должно быть, я была права, потому что он прижался губами к моим губам и начал целовать меня. На меня обрушилось множество потрясающих ощущений, мне стало жарко и холодно одновременно. Ощущения были такие приятные, что мне хотелось, чтобы это продолжалось вечно.

У Стива дрожали руки. Он положил меня на кушетку, а сам присел на краешек рядом. С ним происходило что-то странное. Он вздрогнул всем телом, как будто сквозь него пропустили электрический разряд, крепко обнял меня, и вдруг все изменилось. Его губы крепко прижались к моим, я чувствовала, как его язык раздвигает мои губы, пытаясь проникнуть в рот. Я впустила его, и он немедленно глубоко погрузился внутрь, потом отступил и стал погружаться снова и снова. При каждом его проникновении в мой рот дрожь волной прокатывалась по моему телу и замирала где-то внизу живота, как будто между всем этим существовала прямая связь. Это возбуждало меня сверх всякой меры, и я постанывала от удовольствия.

Он задрал вверх мою майку и принялся ласкать груди. Я забыла обо всем на свете. Окружающий мир просто перестал существовать. Оставались только Стив и я.

Никогда еще ни один мужчина так не целовал меня, но, несмотря на свою неопытность, я чувствовала непреодолимое желание не только получить удовольствие, но и доставить удовольствие ему. Впоследствии мне говорили, что в этом заключается секрет моего успеха. И мне хотелось бы в это верить, потому что ничто не приносит большего удовлетворения, чем мысль о том, что ты доставляешь мужчине такое наслаждение, какое он не сможет испытать ни с кем другим.

Я не знала, что нравится Стиву, но подумала, что смогу это узнать, если я проведу небольшое исследование. И принялась делать то, что мне давно хотелось сделать, — ощупывать его тело руками. Мои руки заскользили по его плечам, по длинной и гибкой спине, спустились к твердым, тренированным бедрам. Потом моя рука переместилась вперед и наткнулась на внушительное утолщение под брюками. Прикосновение к нему отозвалось дрожью где-то между бедрами, и я поспешила, дернув за шнурок, ослабить брюки на талии. Он высвободился из них и оказался у меня в руке. Я обхватила горячий, напряженный пенис пальцами, с наслаждением ощущая его пульсацию и радуясь тому, что это происходит со Стивом из-за меня.

Его рука скользнула в мои шорты, и пальцы оказались между моими ногами. Как только он прикоснулся ко мне, меня захлестнула волна наслаждения. Она быстро нарастала, все вокруг закружилось, и я не могла унять сотрясавшую мое тело дрожь. Как это я, дожив почти до шестнадцати лет, даже не подозревала, что на свете существует такое наслаждение? Мне казалось, что от меня умышленно скрывали какую-то тайну, а теперь я ее раскрыла — и это было великолепно.

Тело Стива тоже содрогалось, и я почувствовала на своей руке что-то мокрое, когда он ослабел. Я хотела сказать ему, как мне хорошо и как я счастлива, но промолчала, потому что заметила, что он ужасно расстроен. Он быстро отвернулся, стараясь взять себя в руки. А когда повернулся снова, то не мог смотреть мне в глаза.

— Меня следовало бы пристрелить, — простонал он. — Должно быть, я совсем спятил, Мелисса…

— Хани, — настойчиво поправила я.

— Да, Хани. Именно так — чистый мед. Ты самая сладкая и желанная девушка из всех, кого я знал, но я даже этого не имею права тебе говорить. Ведь ты еще ребенок.

— Мне шестнадцать лет, — с вызовом сказала я.

Он улыбнулся, и от его улыбки у меня затрепетало сердце и перехватило дыхание.

— До шестнадцати тебе ждать еще четыре недели. Я проверял.

Я понимала, что значит достичь шестнадцатилетнего возраста, и догадывалась, почему он проверял. Значит, он чувствовал то же, что и я, и это меня так обрадовало, что я готова была пуститься в пляс. Но Стив отказывался от меня.

— Отныне мы будем держаться на расстоянии друг от друга, — сказал он.

Я вскочила с кушетки и подбежала к нему, но он, схватив за запястья, остановил меня.

— Нет, — твердо сказал он, — не приближайся ко мне, Хани. Мне следовало бы быть сильным, но я слаб.

Он выбежал из раздевалки, а я осталась стоять там, чувствуя себя совершенно несчастной. И лодыжка, как назло, разболелась снова.

Но вскоре я снова воспряла духом. Я убедила себя, что Стив на самом деле хотел лишь, чтобы мы держались подальше друг от друга, пока мне не исполнится шестнадцать лет. И я стала с нетерпением ждать своего дня рождения. Я день и ночь думала о том, как мы со Стивом будем вместе и чем мы будем заниматься. Я пыталась представить себя с ним совсем без одежды, чтобы чувствовать, как он гладит мое тело, как трогает меня везде, как достигает оргазма, находясь внутри моего тела. Я распалила себя до такой степени, что боялась взорваться. Он больше не подходил ко мне близко в школе, но во время урока я часто ловила на себе его взгляд. Взгляд этот был горячим, и я поняла, что он думает о том же, что и я, и испытывает те же мучения. Но это были сладкие муки, которые заканчиваются экстазом. Я была уверена, что он будет великолепным любовником.

В день моего рождения меня переполняли радостные надежды. Перед началом уроков я его не видела, но решила, что он, должно быть, немного опаздывает. Не о чем беспокоиться. Когда начался урок географии, я не сводила глаз с двери и сердце у меня бешено колотилось. К моему ужасу, вместо Стива в класс вошла мисс Хэдуэй, директриса школы.

— Сегодня я проведу у вас урок, — объявила она своим обычным резким тоном.

Мне хотелось разреветься, но я взяла себя в руки и спросила, не заболел ли мистер Лэнсон. Директриса просверлила меня пристальным взглядом. Едва ли этой сухопарой пятидесятилетней даме приходилось когда-нибудь испытывать нечто подобное тому, что чувствовала я.

— Мистер Лэнсон уволился из школы, — сказала она. — Участники его экспедиции улетели самолетом сегодня утром.

Я сидела, уставившись в пространство отсутствующим взглядом. Стив уехал, даже не попрощавшись, а значит, он умышленно избегал меня. Я обманывала себя. Он все-таки не любил меня. Сердце мое было разбито, мне хотелось умереть от горя.

Но в тот же день в шкафчике в спортивной раздевалке я нашла среди своих вещей записку.


Дорогая Хани.

Извини, что уезжаю, не простившись, но я не осмелился сказать тебе об отъезде. Ты такая милая, такая желанная, что я не смог бы устоять перед тобой, а я обязан это сделать. Хотя тебе сегодня исполнилось шестнадцать лет и ты, наверное, кажешься себе очень взрослой, на самом деле ты еще ребенок, и я не имею права воспользоваться тобой, как легкой добычей. Забудь меня, взрослей и открывай мир. Мужчины будут из-за тебя терять головы. Надеюсь, ты выберешь того, кто достоин тебя.

Стив.


На какое-то мгновение я была безумно счастлива. Все-таки он любил меня. Но потом я осознала, что он уехал и что я, возможно, никогда больше его не увижу и никогда не испытаю такого полного удовлетворения, которое мог бы дать мне только он. В ту ночь я горько плакала, пока не заснула.

Экзамены я сдавала как во сне, даже не интересуясь результатами, потому что мне все было безразлично. После экзаменов я поехала вместе со всем классом на экскурсию в Лондон, потому что это давало возможность уехать от всего, что напоминало мне о Стиве. Но вскоре я об этом пожалела. Все мы были в школьной форме, и с нами поехала мисс Хэдуэй, которая без конца разглагольствовала о музеях и картинных галереях, которые нам предстояло посетить. В Музее естественной истории мне удалось отстать от остальных. Потом я незаметно выскользнула из здания и убежала.

Я села в автобус и прокатилась по центру Лондона. Я никогда там не бывала, и, несмотря на мое удрученное состояние, город показался мне удивительным и прекрасным.

Я вышла на набережной Виктории и медленно побрела вдоль Темзы. Я так задумалась, что чуть не столкнулась с молодым человеком, который пятился, глядя в видоискатель фотокамеры. Он снимал девушку, стоявшую на фоне реки, облокотившись на ограду. На ее лице был искусно наложенный макияж, а такой элегантной одежды, как у нее, мне никогда не приходилось видеть. Я остановилась и долго разглядывала ее, думая о том, как было бы здорово иметь возможность купить такое платье.

Молодой человек продолжал приговаривать:

— Отлично, милочка… превосходно… теперь еще один…

Он увидел меня только тогда, когда остановился, чтобы перезарядить камеру, и рассердился.

— Брысь! — сказал он. — Иди и пялься на что-нибудь другое… — Потом он вдруг взглянул на меня с интересом и изменил тон: — Как тебя зовут?

— Мел… — чуть не сказала я, но тут же исправилась: — Хани!

— Хани. — Казалось, он катает во рту это слово, словно леденец, пробуя его на вкус. — Очень мило. А я — Клайв Роннел. — Он произнес свое имя так, будто надеялся, что мне оно знакомо, хотя и не был в этом уверен. Я никогда о нем не слышала.

— Вы знаменитый фотограф? — спросила я.

Он пожал плечами:

— Очевидно, не такой уж знаменитый. Но я профессионал.

— У меня затекли ноги, — пожаловалась девушка у ограды.

— Извини, Джейн. Можешь идти.

— Ты не собираешься подбросить меня до дома? — возмущенно спросила девушка.

— Милочка, здесь полно такси. Я тебе не нужен. Пока, — сказал он и повернулся к ней спиной.

Она что-то проворчала, но удалилась, и я осталась одна с Клайвом. Я заметила, как он оглядел меня с ног до головы, и проделала с ним то же самое. Он был худощав, с иссиня-черными волосами и небритым лицом, которое могло бы показаться мрачным, если бы не лучилось обаянием.

— Поехали ко мне в студию и поговорим, — предложил он.

Я глазам своим не поверила, когда он жестом пригласил меня в свою машину. Это был спортивный автомобиль, а не какой-нибудь семейный драндулет с закрытым кузовом, как у моего папочки, и я ехала в студию настоящего профессионального фотографа. Студия помещалась в здании бывших конюшен. Снаружи помещение казалось маленьким, но внутри оказалось очень просторным. Весь первый этаж занимала студия. С потолка свисала осветительная аппаратура, там и сям были разбросаны отдельные предметы съемочного оборудования. Меня привела в полное восхищение какая-то хитрая штуковина из двух металлических стоек высотой около двенадцати футов с семью поперечными прутьями, на каждом из которых был намотан рулон цветной бумаги шириной десять футов.

— Это позволяет мне менять фон, — сказал Клайв и движением руки раскрутил рулон до пола. Рулон оказался ярко-синего цвета. Клайв поставил меня на его фоне, задумчиво вглядываясь в то, что получилось. — Мило, — пробормотал он, — но лучше попробуем что-нибудь другое.

Он закрутил вверх синий рулон и опустил красный, потом желтый, затем зеленый, каждый раз смотря на меня изучающим взглядом. Наконец он решил остановиться на зеленом цвете, усадил меня на высокий табурет и начал щелкать затвором камеры. Он заставил меня надеть, потом снять школьную шляпку, потом попросил распустить волосы, которые были сколоты на затылке. Я встряхнула головой, и волосы улеглись вокруг лица, а он как сумасшедший все щелкал и щелкал затвором камеры.

— Сколько тебе лет, Хани? — спросил он, не отрываясь от видоискателя.

— Шестнадцать.

— Правда? Ты меня не обманываешь?

— Мне исполнилось шестнадцать три недели назад.

— Эта школьная форма очень обманчива. — Он перестал щелкать и подошел ко мне. — Встань.

Я сползла со стула, и он положил руки на мою талию.

— У тебя изумительная фигура, — сказал он, продолжая ощупывать мои бедра и талию. — По крайней мере мне так кажется. Хотя нельзя сказать с полной уверенностью, когда на тебе столько всего надето.

Я не могла ему ответить, потому что мне вдруг стало трудно дышать. Меня это озадачило, потому что мне казалось, что только Стив был способен вызвать у меня подобные ощущения, а тут передо мной стоял этот незнакомец, который своими прикосновениями вызывал приятную дрожь во всем моем теле.

— Что… что вы сказали? — с трудом переспросила я.

— Я сказал, что было бы неплохо взглянуть на тебя без этой школьной формы. Не беспокойся, для меня ты всего лишь свет и тень. Почему бы тебе не заглянуть вот за эту ширмочку?

Он повел меня за ширму, кажется, ничуть не сомневаясь в моем согласии. Оставив меня там, он исчез. Я разделась до трусов, но решила на этом остановиться. Когда я снова вышла в студию, Клайв только что откуда-то вернулся.

— Я сбегал кое за чем, — сказал он, перебросив мне в руки небольшой пакет. — Надень это на себя.

В пакете находились маленькие панталончики из атласа с кружевом, крошечный бюстгальтер, пояс с резинками и пара чулок. Вещицы были премиленькие, черного цвета — воплощенное искушение, и я поняла, что буду выглядеть в них превосходно. Забыв о всех своих благих намерениях, я вихрем помчалась за ширму, мне не терпелось поскорее надеть эти вещицы на себя. Там, где я переодевалась, оказалась какая-то косметика, и я ею воспользовалась, чтобы выглядеть старше и привлекательнее. Я была в восторге от результата, но Клайв, увидев меня, покачал головой.

— Немедленно сотри все это, — приказал он. — Я хочу, чтобы ты выглядела как раньше.

— Но я не хочу выглядеть как подросток, — взмолилась я.

— Делай, что тебе говорят! — рявкнул он. Поразительно, как очаровашка Клайв в мгновение ока превратился в Клайва-диктатора.

Он пришел ко мне за ширму, все еще недовольно ворча.

— Мойся как следует… смотри, вот здесь пропустила… шею, шею мой лучше.

Вот разворчался, хуже, чем в школе. Я так разозлилась на него, что совсем забыла о том, что стою полуголая.

— Ладно, — сказал он, когда я смыла макияж. — Теперь приведем в порядок твои волосы.

Я распустила волосы, чтобы они изящно обрамляли мое лицо. Трудно поверить, но он велел мне зачесать их назад и заплести косички! Когда я наотрез отказалась это делать, он сам принялся заплетать мне косички.

— Так я выгляжу как четырнадцатилетняя, — хныкала я.

— Этого я и добиваюсь, — заявил он. — А теперь надень свою школьную шляпку.

Больше не пытаясь возражать ему, я надела шляпку. Он включил музыкальный центр, и студия наполнилась звуками тяжелого рока. То, что надо! Мне сразу же захотелось двигаться в такт музыке. Клайв раскатал рулон желтой бумаги, так что она застелила пол, и сказал, чтобы я легла на бумагу. Когда я проходила мимо Клайва, он притянул меня к себе и крепко поцеловал, раскрыв мои губы и запустив язык глубоко в рот. То же самое проделывал Стив, но по-другому. Язык Клайва был тверже, агрессивнее и ворвался в мой рот, не дав мне опомниться. Он делал то, что хотел, не заботясь о том, что чувствую я. Но, испытывая чисто физическое наслаждение от его поцелуя, я забыла обо всем на свете.

Его пальцы нащупали верхний край моих атласных панталончиков и скользнули вниз. Почувствовав, как пальцы Клайва ласкают меня между ног, я застонала и стала сама прижиматься к нему в такт музыке, желая, чтобы он ласкал меня, чтобы он не останавливался… Но когда я дошла до степени крайнего возбуждения, он, как и Стив, убрал руки, оставив меня в агонии неудовлетворенного желания.

— Не останавливайся, — умоляла я, — ты еще не закончил.

Клайв усмехнулся:

— Ошибаешься, я получил то, что надо. Я довел тебя именно до того состояния, которое мне нужно.

Он развернул меня за плечи, поставив перед зеркалом, и показал мне меня. Я сразу же заметила, что выгляжу по-другому. Губы у меня припухли, а лицо разгорелось от возбуждения.

— А теперь ложись на пол и делай то, что я скажу, — приказал он властным тоном.

Эротическая энергия, которую он излучал всего мгновение назад, исчезла бесследно. Я плохо соображала и была способна лишь подчиняться его приказаниям.

Я лежала на животе, потом на спине с поднятой ногой, а Клайв, словно приклеенный к видоискателю, танцевал вокруг меня и покрикивал:

— Превосходно, дорогая… вот оно… дай-ка щелкну еще разок… перекатись на спину… и еще разок… великолепно…

Потом я сидела на полу и то так, то эдак поворачивала шляпку на голове, а он ползал вокруг, снимая то издалека, то с очень близкого расстояния. Музыка пульсировала во мне, и вскоре я почувствовала, что могу предугадывать то, что он от меня хотел. Мы понимали друг друга без слов. И мне было хорошо. Я была уже не школьницей Мелиссой Хокинс. Я была Хани, той личностью, которой всегда надеялась стать.

Потом все кончилось. Он выключил музыку и сказал:

— О'кей, теперь можешь одеться. — И ушел в свой маленький офис, на ходу вынимая пленку из камеры.

Я осталась сидеть на полу, чувствуя себя так, словно меня выжали.

Надев снова школьную форму, я зашла в офис Клайва. Он записывал мой адрес, но я видела, что его внимание уже полностью переключилось на что-то другое.

— Теперь тебе лучше уйти, — сказал он. — У меня здесь назначена встреча. Я свяжусь с тобой, ладно? Рад был познакомиться. Пока.

И я оказалась на улице.

Надо было поторапливаться. Моя школьная группа к этому времени, наверное, уже была в Национальной галерее. Мне удалось найти автобус, который шел в этом направлении, и я приехала как раз в тот момент, когда они выходили из галереи на улицу. Я поспешила затеряться среди подруг, но не прошло и нескольких минут, как меня заметила мисс Хэдуэй.

— А-а, Мелисса. Я какое-то время не видела тебя. Где ты была?

— Извините, — с притворной скромностью сказала я. — Я заблудилась.


В течение последующих нескольких недель мама и папа только и делали, что удивлялись тому, как успешно я сдавала экзамены. Папа работал в бухгалтерском отделе городского совета, мама — в библиотеке. Они давно решили, что один из их отпрысков обязательно должен сделать блестящую карьеру, но все мы понимали, что это будет не мой брат Рики.

Он был на пять лет старше меня и славился своей «безответственностью» — проще говоря, обладал здравым смыслом на уровне земноводного. Из одной школы его исключили за то, что он никогда не выполнял заданий, из другой за то, что совращал девочек. Правда, он всегда говорил, что это они его совращают, но я сильно сомневалась в том, что он серьезно защищал свою добродетель.

А в общем, Рики был неплохим. Он умел меня рассмешить, и мы с ним отлично ладили. Но мне надоело одной нести бремя родительского честолюбия из-за того, что брат оказался таким непутевым. Он часто говорил: «Я тебе в подметки не гожусь, Мел. Ты всегда была умнее меня». За это он обычно получал от меня затрещину, потому что, во-первых, мне и без него хватало проблем с мамой и папой, а во-вторых, потому что я терпеть не могла, когда меня называли Мел.

Я уже говорила, что сдавала экзамены, «включив автопилот»? Ну так вот, мое подсознание, должно быть, знало значительно больше, чем я, потому что экзамены я выдержала блестяще. Сообщение о результатах экзаменов пришло в сопровождении письма от мисс Хэдуэй, в котором она предсказывала мне блестящее будущее. Мама была на седьмом небе от счастья, а Рики радовался тому, что это событие отвлечет внимание от его последней проделки. Только папа почему-то помалкивал. Когда мама посетовала на его равнодушие, он наконец взорвался.

— Моя дочь будет профессором? — заорал он. — Ишь, чего захотела! Лучше взгляни на это.

Он протянул ей бульварную газетенку, раскрытую на третьей странице. И там я увидела себя в крошечном бюстгальтере и панталончиках, с волосами, заплетенными в косички, и в школьной шляпке. Заголовок гласил: «Это Хани. Она настоящая милашка».

— Подумать только! — воскликнул Рики. — Неужели эта сексапильная малышка действительно ты, Мел?

Папа велел ему заткнуться, а потом напустился на меня. Тут принялись орать все, и началось настоящее столпотворение. Не буду подробно передавать все сказанное в тот день. Все это выглядело очень вульгарно, а вульгарность я терпеть не могла. В самом разгаре скандала зазвонил телефон. Папа взял трубку, это оказалась мисс Хэдуэй. Говорила в основном она. Мне почти ничего не было слышно, но я поняла, что она тоже видела третью страницу. Кажется, ее больше всего возмутило то, что на мне была школьная шляпка.

Пока они разговаривали, я стала рассматривать фотографии. И, как ни странно, почувствовала возбуждение. Это было не такое возбуждение, какое вызывал у меня Стив. Меня сейчас возбуждало скорее то, что я поняла, на что способна. На фотографии был совсем другой человек. Хани. У нее была невероятно сексапильная фигурка, манящие губы, а глаза так и звали в постель. И это была я.

Папа уже положил телефонную трубку и теперь говорил, не переводя дыхания. Он уже закончил первую часть своей обвинительной речи на тему «Чтобы кто-нибудь из моих детей…» и перешел к следующей части, восклицая: «Ты хоть понимаешь, что в городском совете все знают, что ты моя дочь?», когда раздался звонок у входной двери. Я открыла дверь. На пороге стоял Клайв.

— Из-за тебя я вляпалась в такую историю! — прошипела я, жестом показывая на кухню.

— Только не говори, что тебе не понравилось, как ты выглядишь на фотографии, Хани!

— Мне не понравилось, что ты не предупредил меня, — возмущенно сказала я.

— О'кей. Учту на будущее. Это я тебе обещаю.

— На будущее?

— Перед тобой открывается великолепное будущее. Если ты, конечно, захочешь.

— Хочу, — сразу сказала я. — Что я должна делать?

— Поехать со мной в Лондон. — Он схватил меня за руки.

Я не успела ответить, потому что в прихожей появились мои родители. Когда я им сказала, кто такой Клайв, отец хотел ударить его кулаком, но промахнулся, потому что Клайв успел ловко отскочить в сторону.

— Не убивайте меня, — усмехаясь, сказал он отцу. — Я тот человек, который намерен сделать из вашей дочери звезду.

— Ты грязный мерзавец! — прорычал отец и снова замахнулся кулаком.

Клайв снова отскочил в сторону и взял меня за руку.

— Лучше нам уйти поскорее. Вдруг твоему старику на третий раз повезет?

— Ты никуда не поедешь! — заявил отец.

— Я еду в Лондон, папа. И стану фотомоделью.

— Ты вернешься в школу и будешь сдавать экзамены повышенной ступени.

— Папа, если бы я не была леди, то сказала бы, что ты можешь сделать с экзаменами повышенной ступени. И мисс Хэдуэй может сделать то же самое. Надеюсь, вы получите удовольствие, делая это вместе. А я уезжаю в Лондон.

— Сначала позавтракай! — крикнула мама.

— Она вернется в школу, — упрямо твердил папа.

— Сомневаюсь, что они ее примут после всего этого, — разумно заметила мама. — Черкни мне пару строчек, когда устроишься, дорогая.

— Хорошо, — пообещала я.

— Если уедешь, то можешь не возвращаться, — зловещим тоном пригрозил папа.

Я не могла сдержаться и фыркнула. Уж очень он был похож на персонажа из викторианской эпохи.

— Ладно, — согласилась я, — я не вернусь. А ты можешь сказать своим служащим из городского совета, что указал мне на дверь.

Поцеловав на прощание маму, я подмигнула Рики и последовала за Клайвом к его машине. Он церемонно усадил меня, и мы умчались. Моя жизнь в качестве Мелиссы закончилась. И началась моя жизнь в качестве Хани.

Глава 2

Клайв был чудовищем. Циничным, расчетливым, хладнокровным чудовищем, готовым на все, чтобы сделать снимок, который хотел. Но он был дьявольски обаятелен, и поэтому ему многое сходило с рук.

Но все это я узнала позднее. Когда мы вместе с ним мчались в Лондон, я чувствовала себя Золушкой, только что обнаружившей, что хрустальный башмачок пришелся ей по ноге.

Когда мы прибыли, было обеденное время, и Клайв повел меня в маленький итальянский ресторанчик, где потребовал столик у окна. «Чтобы получше разглядеть тебя», — объяснил он.

Он некоторое время изучающе разглядывал меня, потом сказал:

— Имя Хани очень подходит тебе. Ты чистый мед: медовые волосы, медовая кожа, — голос его потеплел, — и я уверен, что во всех остальных местах ты тоже как мед.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я, хотя кое о чем догадывалась.

— Потом узнаешь, — пообещал он и улыбнулся.

Что-то в его улыбке вызвало у меня приятные предвкушения. Конечно, я никогда не смогла бы полюбить Клайва так, как любила Стива, но он был очень привлекателен. Он рассказал, что ему двадцать шесть лет и что он валлиец[2]. Наверное, этим объяснялось его обаяние. У него была бледная кожа, как у человека, который много времени проводит в помещении, и на ее фоне черные волосы и темно-синие глаза смотрелись потрясающе. И если прочие небритые мужчины выглядели просто неряшливо, то Клайву его щетина придавала вид сексапильного бандита.

— Я был прав, когда заставил тебя надеть школьную шляпку и заплести косички, — сказал он. — Лицо недотроги и манящее к себе тело создали потрясающий контраст. Великолепное начало. Ты сделала первый шаг, но для того чтобы ты поднялась на вершину, за тобой нужно как следует присматривать. — Он заглянул мне в глаза, как будто пытался меня загипнотизировать. — Ты должна обещать, что отдашь себя в мои руки, Хани.

— Обещаю, — ответила я словно в тумане.

— Для этого нужно подписать контракт, по условиям которого я буду и твоим менеджером, и твоим фотографом. Ты должна полностью доверять мне.

— Я тебе верю. Ты так хорошо ко мне относишься.

С моей стороны было довольно глупо говорить такое, но в то время я была еще очень наивна.

Мы вернулись в студию, и Клайв показал мне квартирку на верхнем этаже, где он жил. Это было симпатичное помещение с натертыми паркетными полами и белыми стенами, увешанными большими фотографиями красивых девушек. Каждую фотографию снабжала безумно нежная надпись с автографом. Пока Клайв прослушивал оставленные на автоответчике сообщения, я побродила вокруг, заглядывая в другие комнаты и удивляясь все больше и больше. Спальня у него была небольшого размера, но стоявшая в ней огромная двуспальная кровать даже не оставляла места для гардероба.

Я робко присела на краешек кровати. Когда я подняла глаза, то увидела, что Клайв стоит в дверях, опираясь о дверной косяк, и с улыбкой смотрит на меня.

— Придется тебе немного потерпеть, — сказал он.

Я почувствовала, что краснею.

— Я просто… просто хотела узнать, где буду спать, — сказала я.

— Там, на диване, — сказал он, жестом показав в сторону гостиной, потом привлек меня к себе, обняв за талию. — Ты разочарована, Хани?

Я была разочарована, но не хотела, чтобы он об этом узнал.

— Похоже, у меня нет выбора, — сказала я, пытаясь говорить равнодушным тоном, но голос у меня слегка дрожал от его близости.

Он рассмеялся.

— Понятно. Никогда не раскрывай свои карты.

Я запомнила этот мудрый совет на будущее.

Он посмотрел на меня, улыбнулся и, наклонившись, поцеловал меня. Поцелуй был рассчитан на то, чтобы поддразнить меня, заинтересовать, но не удовлетворить. Мой короткий опыт бурной страсти со Стивом позволил мне понять, что Клайв полностью контролирует себя и намерен держать себя в руках и дальше. Он медленно провел губами по моим губам, прикасаясь к ним кончиком языка, потом его язык проник внутрь рта и описал круг по мягкой, влажной плоти, как будто проверяя ее качество. У меня участился пульс, по телу пробежала дрожь, но Клайв слишком быстро прервал поцелуй. Немного отстранившись, он посмотрел на меня, и я увидела в его темно-синих глазах свое отражение. Вид у меня был отрешенный, глаза затуманились, а губы приоткрылись, потому что мне было трудно дышать.

— О, Хани, — пробормотал он, — если бы только я сумел… — Казалось, он не находит подходящих слов.

— Сумел — что? — прошептала я.

— Если бы только я сумел запечатлеть тебя на пленке такой, какая ты сейчас… — сказал он. — Какая бы получилась фотография!

У меня сразу же просветлело в голове.

— О чем ты?

Он усмехнулся:

— Не забудь, что ты теперь моя модель. Тебе придется привыкнуть к тому, что я вижу все окружающее с этой точки зрения.

Я бросила на него сердитый взгляд, но вскоре он снова развеселил меня. Таков уж был Клайв. Он приводил людей в то настроение, какое ему было желательно, потому что мрачные физиономии наводили на него тоску.

В ту ночь я спала на диване, и он даже не подошел ко мне. Я была уверена, что удрученное состояние не позволит мне заснуть, однако день оказался весьма утомительным, и я быстро отключилась.

На следующее утро Клайв повез меня в другой дом, который был тоже построен в районе бывших конюшен и находился в четырех кварталах от студии. Клайв представил мне Фила и Донни, которые жили вместе и считались супружеской парой. У них был очень уютный дом со множеством изящных подушечек и салфеточек. Фил невероятно гордился домом и готов был убить любого, кто осмелился бы смять хоть одну подушечку.

Донни был настоящим красавцем. У него было прекрасное худощавое и мускулистое тело, копна кудрявых белокурых волос и очень красивые глаза. То, что он был геем, показалось мне безумным расточительством со стороны природы. Фил был его полной противоположностью. Он вел хозяйство в доме. Это был коренастый, приземистый здоровяк с физиономией добродушной гориллы и нежным сердцем. Они были трогательно преданы друг другу. Они были совладельцами салона красоты под названием «Апокалипсис» и, как уверял меня Клайв, умели подчеркнуть в женщине самое лучшее.

При первом взгляде на меня у обоих загорелись глаза.

— Великолепно! — воскликнул Фил, окинув меня взглядом. — Встань здесь, дорогуша. Не двигайся.

Донни потрогал мои волосы, откинул одну прядь и, залюбовавшись, сказал:

— Я уже много лет не работал с таким материалом.

— Я не материал! — возмутилась я. — Я — это я.

Все рассмеялись, а Клайв достал какие-то бумаги.

— Прежде чем вы приступите к работе, ребята, я хочу, чтобы вы засвидетельствовали подпись Хани на этом документе, — сказал он.

Это был контракт, который практически навечно отдавал меня в его собственность. Меня это не волновало. Ведь я сама этого хотела. Когда Клайв ушел, Фил и Донни разглядывали меня еще некоторое время, потом Фил заставил меня выпятить губы.

— Еще разок, — приказал он. — А теперь немного раскрой губы. — Я сделала, как велел Фил, и он, как видно, был доволен результатом. — А теперь оближи губы, — сказал он. — Увлажни их как следует и снова выпяти.

Когда я все это проделала, они обменялись с Донни взглядом и оба кивнули головами.

— У тебя великолепные губы, — сказал Фил. — Многие фотомодели готовы пойти на что угодно, лишь бы иметь такие полные губки, как у тебя. Бедняжки, им приходится делать инъекции. Им вводят протеин животного происхождения, от которого губы несколько припухают. Но через несколько месяцев его воздействие заканчивается, им приходится повторять инъекции и каждый раз выкладывать за это по сто пятьдесят фунтов.

— Зачем им это нужно? — спросила я.

— Это придает губам сексапильность, — сказал Донни. — Когда мужчины видят такие привлекательные губки, они сразу же думают, что ты так же хороша в постели. А ты просто великолепна! Я и сам бы не устоял перед тобой, будь у меня другие склонности.

— Но у тебя не те склонности, — строго напомнил Фил, бросая на Донни ревнивый взгляд.

— Нет, нет, конечно, не те! — согласился Донни, подмигивая приятелю.

Фил тоже подмигнул, оба фыркнули, и гармония была восстановлена.

— Природа одарила тебя и другими преимуществами, — сказал Фил. — У тебя большие, широко расставленные глаза, которые придают тебе вид потерявшейся девочки, и лицо в форме сердечка. Возможно, лоб несколько широковат, но я это исправлю.

— Уж не собираешься ли ты сжимать мою голову? — пошутила я.

— Я собираюсь воспользоваться средствами декоративной косметики, чтобы заставить лоб выглядеть уже, — сказал он, сразу становясь серьезным — когда речь заходила о красоте, шуточки для Фила были неуместны. — Ты даже не знаешь, как это делается? Боже праведный, чему только учат девочек в школе!

— Истории и алгебре, — сказала я.

— Какая тебе польза от истории и алгебры перед камерой Клайва? А теперь смотри, что я буду делать, и учись. Я не стану накладывать толстый слой тонального крема, потому что такая молодая и безупречная кожа, как у тебя, в этом не нуждается. — Он провел пальцем по моей щеке. — Как бархат. — Он вздохнул. — Пользуйся этим, пока имеешь, дорогуша, потому что к двадцати пяти годам это преимущество исчезнет.

— Но двадцать пять лет — это еще не старость, — возразила я.

— Но и не первая молодость, по крайней мере по стандартам этого бизнеса.

Я внимательно наблюдала за тем, что он делал, и видела, как под его руками постепенно рождался на свет мой новый облик. Он оттенил мне скулы, высветлил виски, и овал моего лица действительно заметно изменился.

Услышав, что я всегда пользовалась голубыми тенями — под цвет своих голубых глаз, он даже застонал, словно я его ударила.

— Только не голубое с голубым, дорогуша. Никогда не накладывай на веки тени того же цвета, что и глаза. Для тебя, я думаю, лучше всего подойдут серебристый и сливовый оттенки.

Я опасалась, что тени сливового цвета будут создавать такое впечатление, словно мне подбили глаз, но ничего подобного не произошло. К тому времени как он наложил на веки сливовые тени, припудрил их серебристыми и обвел по контуру серебристо-серым карандашом, я выглядела потрясающе красивой. Потом он накрасил мне губы помадой персикового цвета, наложил блеск, и я пришла в полный восторг, увидев результат.

Вернулся Клайв и, окинув меня критическим взглядом, ворчливо пробормотал:

— Ладно, сойдет. Завтра утром будьте у меня в девять, приятели, чтобы приготовить ее к съемке.

В ту ночь Клайв приказал мне спать нагишом.

— Ночная сорочка может оставить рубцы на коже, а завтра твое тело должно выглядеть безупречно.

Я полночи не могла заснуть, удивляясь тому, что он сейчас находится за стенкой и, зная, что я лежу голая в постели, не предпринимает никаких шагов.

На следующее утро Клайв заставил меня надеть к завтраку его просторный шелковый халат, чтобы сохранить безупречное состояние моей кожи.

Явились Фил и Донни. Донни сразу же занялся моими волосами. Когда он закончил работу, я была разочарована. Мои волосы были взлохмачены, словно меня протащили сквозь живую изгородь, но он объяснил:

— Ты слышала, как о волосах говорят, что они взлохмачены ветром? Ну а я называю этот стиль «волосы, взлохмаченные постелью». Ты выглядишь так, словно только что встала после бурной ночи любовных утех. Глядя на твою фотографию, мужчины станут думать о сексе, а это именно то, чего мы добиваемся.

— Не забивай ребенку голову ненужными мыслями, — вяло пожурил его Клайв.

Я сердито взглянула на него, но он не обратил на меня внимания.

Потом Донни сменил Фил. Он повторил то, что проделал с моим лицом накануне. Работая, он задавал мне вопросы, чтобы узнать, все ли я запомнила. Он остался доволен результатами, хотя я сказала, что это напоминает мне экзамен в школе.

— Ты теперь учишься в Школе Жизни, — торжественно провозгласил Донни.

— Ну, если ты задумал поговорить о Жизни с большой буквы, то я лучше пойду закончу завтрак. Хани, ты что-нибудь запоминаешь? — проворчал Клайв.

— Конечно, запоминаю, — сказала я и не удержавшись добавила: — Свенгали.

— Ну что ж, пусть будет так. Только не забудь, что Свенгали владел телом и душой Трилби. О'кей, приятели, если вы закончили, то я, пожалуй, начну.

Фил и Донни ушли, у них начинался рабочий день в «Апокалипсисе». Клайв повел меня в студию, где сразу же развернул рулон синей бумаги, который сегодня не только служил фоном, но и закрывал пол. Он бросил на пол круглую подушку, обтянутую черным бархатом.

— Ты готова? — спросил он.

Я кивнула, от возбуждения лишившись дара речи. Клайв стащил с меня халат и указал рукой на круглую подушку. Я опустилась на нее, он включил музыкальный центр, и мы начали съемку.

Мы напряженно работали в течение часа. Я делала все, что он говорил, но что-то не ладилось. Я начала нервничать, уверенная, что разочаровала его. Когда он принялся ставить меня в нужную позу, от его прикосновений к моему обнаженному телу у меня перехватило дыхание. А когда он задел пальцами мои соски, я чуть не вскрикнула от возбуждения.

Клайв улыбнулся мне, и от его улыбки у меня замерло сердце. Я ждала от него дальнейших шагов и, когда он протянул ко мне руку, чуть не бросилась ему на шею. Но он лишь поднес мою руку к губам и прикоснулся ими к ладони. От удовольствия у меня по всему телу пробежали мурашки.

— Тебе это нравится, Хани? — тихо спросил он.

— Ты знаешь, что нравится, — едва дыша, ответила я.

— Не знаю, пока ты мне сама не скажешь. Я хочу, чтобы тебе нравилось все, что я делаю. — Он пощекотал мою ладонь кончиком языка, и я едва не завизжала от удовольствия.

С горящими глазами он с интересом наблюдал за выражением моего лица.

— Хочешь, сделаю так еще раз? — спросил он.

— Очень хочу.

Кончик его языка стал снова прогуливаться по моей коже. Сладкие ощущения от его прикосновений распространялись по всему телу и сосредоточивались между ног. Сердце у меня гулко колотилось, и в такт его ударам вздрагивало все тело. Мне было так приятно, что хотелось, чтобы Клайв не останавливался никогда. Я глубоко вздохнула и откинула назад голову, полностью погрузившись в эти чудесные новые ощущения.

— Не двигайся, оставайся на месте, — возбужденно сказал Клайв и, схватив камеру, начал лихорадочно щелкать затвором.

Я все горела от новых ощущений, которые он возбудил, но он не довел меня до высшей точки удовольствия. Я только начинала понимать, что такое желание, и готова была впасть в отчаяние. Меня взбесило то, что он самым бессовестным образом возбудил меня для того лишь, чтобы сделать хорошие снимки. Я сердито вскрикнула и тряхнула головой, чтобы убрать упавшие на глаза волосы. А Клайв в полном восторге без устали щелкал и щелкал затвором.

— Это великолепно, дорогая! — вопил он. — Ты выглядишь совсем как обезумевшая львица. Ну, сделай то, что мне надо…

Я бы с удовольствием, но он хотел не того, чего хотелось мне. Он просто хотел, чтобы я смотрелась так, как ему надо. Это было для Клайва важнее всего.

Наконец он издал победный клич.

— Мы сделали это! Эти снимки будут сенсацией! О'кей, теперь ты можешь одеться.

Он повернулся, чтобы уйти, но не тут-то было. Я схватила его за руку.

— Не уходи, — с трудом переводя дыхание, сказала я. — Ты не можешь бросить меня в таком состоянии.

Я заставила его сесть рядом. Он рассмеялся и отложил камеру в сторону.

— Я понимаю, что ты от меня хочешь, Хани, — сказал он. — Но тебе придется подождать, пока Свенгали не скажет, что ты готова. Я хочу сначала сделать много-много твоих снимков как… страстной девственницы.

— Ах ты сукин сын! — возмутилась я. — Ведь я не кусок глины, из которого ты можешь лепить все, что тебе захочется.

— Разве? — тихо сказал он. — А по-моему, именно этим ты и являешься.

— Но ты меня хочешь, — настаивала я.

— Конечно, хочу, — любезно согласился он. — Но есть множество других вещей, которые нужны мне больше, и ты поможешь мне получить их, Хани.

Разозлившись, я замахнулась на него, но он защитился рукой. И тут я почувствовала, как его другая рука скользнула между моими ногами и пальцы медленно поползли вверх, оставляя на коже пылающую дорожку там, где они к ней прикасались. Я вцепилась в его плечо и вся задрожала от возбуждения, когда он добрался до наэлектризованного местечка между ног. Там было влажно от нестерпимого желания, и он погрузил кончики пальцев во влагу и стал потирать это место, вызывая такое сладкое мучение, что мне хотелось, чтобы оно продолжалось бесконечно. Казалось, все ощущения, на которые способно мое тело, сосредоточились в одном этом местечке, пульсировавшем при каждом прикосновении Клайва.

— Ты возбуждаешься быстрее, чем любая девушка из тех, которых я когда-либо знал, — тихо сказал он. — Только не торопи события, маленькая Хани. Поверь, этого стоит подождать.

— Я не хочу ждать, пока ты сделаешь свои вонючие снимки, — пробормотала я.

Он усмехнулся:

— Посмотрим, назовешь ли ты их вонючими снимками, когда увидишь.

Я хотела возразить ему, но он ускорил движения пальцев, и я неожиданно достигла оргазма, застонала, уцепилась за него, прижимаясь к его руке. Потом, когда я откинулась назад, ловя ртом воздух, я заметила, что в выражении его лица что-то изменилось. Он улыбался, и не было в его глазах расчетливого азарта, а было что-то похожее на нежность. Он поднял вверх руку. Пальцы, прикасавшиеся ко мне, поблескивали от влаги. Кончиком языка он облизал пальцы, как будто это было нечто необычайно вкусное.

— Нектар, — тихо произнес он. — Нектар Хани. Слаще не бывает ничего на свете.

Потом он неторопливо поцеловал меня. Мне стало хорошо, и я успокоилась.

Насчет снимков он был прав. Увидев их, я простила ему все. Даже я понимала, что выгляжу на них очень сексуально и чувственно — наполовину котеночек, наполовину львица. Клайв немедленно послал снимки в газету, которая напечатала первые мои фотографии, и их сразу же купили. К концу недели мои снимки снова появились в газетах.

У меня завелись деньги, потому что Клайв выплачивал мне гонорар как фотомодели. В качестве моего агента он забирал себе огромные проценты, но тем не менее у меня оставалось много денег, и я даже потратилась на косметику и на кое-что из одежды.

Мне сразу же предложили работу — демонстрировать нижнее белье в журнальной рекламе. Поскольку Клайв имел эксклюзивное право на мои услуги, им пришлось и ему дать работу фотографа, чтобы заполучить меня, и я очень гордилась этим.

Снимки были цветные, поэтому я как бы по-новому увидела себя. Клайв показал их мне однажды вечером. На мне было надето платье из тонкого шелка — одно из тех, что я недавно приобрела, и больше ничего. Он взял с меня обещание носить только свободную одежду, без всякого нижнего белья.

Увидев себя на снимках, я удивилась. Я и не знала, что моя кожа как бы светится изнутри, и сказала об этом Клайву. Тот объяснил, что этот эффект достигается с помощью особого светофильтра. Он рассказал мне кое-что о фильтрах, а заодно поделился жизненной мудростью (Клайв был не прочь потолковать о Жизни с большой буквы, когда это было ему выгодно): все зависит от того, как смотреть на вещь, говорил он. Если постараться и если очень хочется, то можно заставить себя видеть что угодно.

— Даже тебе самой кажется, что ты выглядишь по-другому, не так ли? — спросил он.

— Совсем по-другому.

— Я тоже вижу, что ты другая. Прошло всего несколько недель, а от школьницы, которой ты была, не осталось и следа.

Он обнял меня за талию и заглянул в глаза. Лучше бы он этого не делал, потому что от одной его близости у меня стало влажно между ногами. Клайв был очень красив, с его темно-синими, загадочно блестевшими глазами, бледной кожей и этой пиратской щетиной, но мне не хотелось, чтобы он догадался, как действует на меня его близость. Я совсем не хотела, чтобы он снова бросил меня в самый критический момент.

Однако на этот раз что-то изменилось. Его взгляд остановился на глубоком треугольном вырезе моего платья. От жара, охватившего тело, тонкий шелк буквально прилип к моим грудям, обрисовывая их размер и форму, а также напрягшиеся соски. Клайв тихо сказал: «Пойдем» и, взяв меня за руку, повел в спальню. В спальне горела одна маленькая лампа. Он положил мою руку на утолщение, образовавшееся под брюками, и я почувствовала под рукой его пенис — огромный, пульсирующий и манящий. Не дожидаясь его разрешения, я расстегнула молнию и запустила внутрь пальцы, наслаждаясь его жаром.

Он был великолепен на ощупь. Клайв наклонился, ухватив руками подол моего платья, и одним движением стянул его с меня через голову. Я помогла и ему сбросить одежду и пришла в восторг от того, что увидела: большой, напряженный пенис стоял под острым углом, и я не могла оторвать от него глаз.

Клайв положил меня на постель и, заметив, куда я смотрю, усмехнулся.

— Ты никогда еще не видела мужского инструмента? — спросил он.

Я помотала головой. Ведь пенис Стива мне так и не удалось разглядеть как следует.

Клайв не спешил. Он присел надо мной, расставив ноги, так, чтобы я могла как следует разглядеть его снаряжение: великолепный массивный пенис с гладкой, закругленной головкой и тяжелую мошонку под ним.

Он лег рядом и начал целовать мое тело и каждую грудь по отдельности. Он прикоснулся языком к соску, и все мое тело охватила дрожь. Потом он занялся обеими грудями одновременно, и мои бедра начали непроизвольно двигаться вверх-вниз, все ускоряя темп. Внезапно мое тело содрогнулось, словно от электрического разряда, — еще, еще и ещё. Когда все кончилось, я глубоко вздохнула, зная, что достигла оргазма и что в эту ночь ждать больше нечего. А он даже не побывал внутри меня.

— Почему ты вздыхаешь?

— Потому что все закончилось, а я надеялась на большее.

— Кто сказал, что все закончилось? — поддразнил он. — Я еще никогда не встречал девушки, которая бы так быстро достигала оргазма. Это означает, что ты необычайно сексуальна.

— Правда? — с интересом спросила я.

— И ты можешь продолжать это, сколько захочешь, и делать так, как тебе хочется.

— Научи меня, — попросила я.

Но его не нужно было упрашивать. Его рука уже была у меня внизу и ласкала там так, что я замирала от удовольствия. Теперь я знала, что он прав и что я могу в любой момент снова достичь оргазма. Но прежде чем это случилось, он остановился и засунул внутрь меня один, потом два пальца. Сначала ощущение было немного странное, но удивительно приятное. Вынимая пальцы, он помедлил, легонько щекоча меня внутри, и я чуть с ума не сошла от наслаждения, решив, что лучше этого ощущения ничего не бывает.

Клайв вынул пальцы и медленно провел ими вверх-вниз по внутренней поверхности моих бедер. Удивительно, но я снова пришла в возбужденное состояние. На этот раз он наконец оказался между моими ногами, и произошло это. Большой, мощный, прекрасный пенис Клайва скользнул внутрь меня, и это было похоже на рождение мира. Я выгнулась ему навстречу. Все было так хорошо, так естественно. Я была рождена для того, чтобы заниматься любовью, и не понимала, как могла так долго без этого жить.

Я чувствовала приближение оргазма, но мне было так приятно чувствовать Клайва внутри себя, что не хотелось отпускать его, не хотелось, чтобы все кончилось. Однако остановиться было так же невозможно, как повернуть вспять волну, набегающую на берег. И когда наступила кульминация, мне показалось, что я разбилась вдребезги. Я застонала и впилась ногтями в его плечо.

Но это был еще не конец. Инструмент Клайва был по-прежнему тверд и полон сил, и мое желание сразу же возродилось. Мне хотелось получить все, что он мог дать. Я превратилась в тигрицу, обезумевшую от страстного желания, хотя и была несколько обижена тем, что он сдерживает себя. Почему он не отдается страсти целиком, как я? В своем желании заставить его забыть обо всем и подчиниться своим ощущениям я совершенно инстинктивно напрягла, расслабила и снова напрягла внутренние мышцы, когда Клайв находился во мне.

Я почувствовала, как он вздрогнул от удивления, и заметила его озадаченный взгляд. Я снова повторила свой маневр, придав ему определенный ритм, и вскоре тяжелое дыхание Клайва подчинилось этому ритму. Он начал погружаться в меня все глубже и глубже, и с каждым рывком я испытывала все большее наслаждение. Он ускорил темп и вскоре достиг оргазма. В тот же самый момент я вскрикнула от удовольствия, и все мое тело содрогнулось, словно от землетрясения.

Клайв скатился с меня и лежал на спине. Я же обессилела настолько, что не могла пошевелиться. Мои мысли были заняты умопомрачительными открытиями, которые я только что сделала. Я нашла смысл жизни. Я поняла, для чего была создана. И все это доступно каждому человеку. Я не понимала, почему весь мир не танцует и не поет. Почему люди тратят время на то, чтобы зарабатывать деньги или воевать, если вместо этого они могли бы заниматься любовью?

Клайв повернул голову и как-то странно взглянул на меня.

— Я готов был поклясться, что ты девственница, — сказал он.

— Я и была девственницей. Почему ты сомневаешься?

— Тогда откуда ты знала, как делать то, что сделала?

Я пожала плечами:

— Я делала это инстинктивно.

Он усмехнулся:

— Если это было инстинктивно, Хани, то тебя ждет потрясающий успех у мужчин. Ты прирожденная…

— Прирожденная — кто? Проститутка?

— Нет. Скорее куртизанка. Любовь будет твоей специальностью, и, когда ты наберешься опыта, ты станешь лучшей из лучших. — Он поднялся с постели. — А теперь посмотрим, какие у нас получились снимки.

— Снимки? — встрепенулась я и села. — Ты хочешь сказать, что снимал все это, мерзавец?

— Само собой, — сказал он, указывая на потолок. — Камеры установлены там. Этап «страстной девственницы» в твоей карьере подошел к концу. Мне нужен был новый образ.

Я замахнулась на него, но Клайв схватил меня за руку, и в мгновение ока я оказалась лежащей на спине. Клайв был между моими ногами и немедленно вошел в меня, а я с готовностью приняла его — и все было так хорошо! Так хорошо, что я забыла, что разозлилась на него, забыла о том, что установленные наверху камеры продолжают снимать нас.

Вот так я узнала, что Клайв держит себя в руках особенно крепко в те минуты, когда, казалось бы, должен утратить над собой контроль. К счастью, я не была в него влюблена, иначе он мог бы причинить мне боль. Конечно, он привлекал меня в сексуальном плане, и я многому у него научилась, но сердце мое ему не принадлежало.

Той ночью он проявил пленку. Мне было очень любопытно увидеть себя в агонии страсти. В последующие дни он сделал еще серию снимков, но там я была несколько другой. При взгляде на лицо этой женщины можно было сразу сказать, что она раскрыла какую-то удивительную тайну и это доставляло ей радость. Как сказал Клайв, меня ждал большой успех у мужчин.

Глава 3

Позвольте заметить, что девушки, снимки которых появляются на третьей странице бульварных газет, идут по грошу за десяток. Если фотомодели не удается появиться на страницах центральных газет, то через год ее карьере приходит конец, а я не собиралась допустить, чтобы такое случилось со мной.

Филу пришла в голову блестящая мысль. Вы, наверное, помните тот скандальный случай? О нем писали тогда все газеты, и этот вопрос даже рассматривали в парламенте. Поверьте, мне здорово повезло, что я не попала в Тауэр, но у нас все получилось так, как было задумано.

У фирмы, изготовлявшей театральные декорации, Клайв взял напрокат деревянную обшивку для стен, сделанную под старину, и двадцать футов дубовых деревянных перил для лестницы. Это должно было стать фоном для серии снимков совершенно особого характера.

Во время съемок на мне были надеты черные шелковые чулки, державшиеся на поясе с оборочками, а поверх этого я накинула взятую напрокат норковую шубку. Перила были установлены на фоне «старинной» деревянной обшивки. Я уселась на перила и позволила шубке широко распахнуться. Одна моя нога была согнута в колене таким образом, чтобы не показывать слишком много, потому что снимки должны отличаться хорошим вкусом. Но даже с такой позой на них было видно достаточно.

Клайв раздобыл пару входных билетов на галерею для публики в палате общин. Там предстояли горячие дебаты по поводу изменений в законе о социальном обеспечении, которые затруднили бы замужним женщинам поступление на работу. С докладом должен был выступать Леонард Хокберн. Да, тот самый Леонард Хокберн. В то время ему было всего тридцать два года, а он уже стал помощником министра по вопросам социального обеспечения, что было совсем неплохо.

Хокберн славился репутацией яростного сторонника мужского шовинизма. Он не верил в равноправие полов и говорил об этом громко и часто. Леонард считал, что женщины должны заниматься домом и воспитывать детей. Естественно, все феминистки ненавидели его. Меня он тоже иногда возмущал, однако его внешний вид возбуждал во мне любопытство. Он был сложен, как буйвол: тяжелые плечи, мощная шея и коренастое, мускулистое тело. Лицо у Хокберна было грубой лепки, но по-своему довольно привлекательное.

В тот день я одевалась особенно тщательно. Поверх черных чулок и пояса с резинками я надела мягкое шерстяное платье и закуталась в норковую шубку. Мы с Клайвом заняли места в первом ряду на галерее для публики, и я начала исполнять задуманное. Застегнув шубку на все пуговицы до горла, я втянула руки внутрь, превратив шубку в подобие палатки, и расстегнула платье. Шубка была на несколько размеров больше, чем нужно, так что сделать это было проще, чем может показаться. Потом я спустила с себя платье и, подняв его с пола, сунула в сумочку.

Начались жаркие дебаты. Наконец на трибуну поднялся Леонард Хокберн, чтобы сказать свое веское слово. Он говорил красиво и гладко, глубоким, мужественным басом, но нес страшную чушь!

— Мы зашли слишком далеко, — говорил он, — позволяя женщинам отодвигать дом и семью на второй план. Пора бы сказать им: «Ваша семья нуждается в вас. Вы должны подумать над тем, что означает быть женщиной, и в полной мере использовать то, что имеет только женщина…»

Это был самый удачный момент. С гулко бьющимся сердцем я поднялась с места, распахнула шубку и уселась на перила, окружавшие галерею, именно так, как я делала для снимков. Затаив дыхание, я ждала реакции.

Бедный Леонард Хокберн не мог сообразить, почему вдруг аудитория перестала обращать на него внимание. Я положила руки на бедра, откинув назад полы шубки так, чтобы позволить членам парламента как следует разглядеть меня. И, уж поверьте мне, они не упустили такой возможности! Раздались одобрительные возгласы, а я поворачивалась в разные стороны, чтобы они могли получше разглядеть меня.

Разумеется, это продолжалось недолго. Меня, взяв под руки, увели двое полицейских, и последнее, что я видела, было лицо Леонарда, уставившегося на меня, словно его поразила молния.

Меня отвели в полицейский участок, обвинив в нарушении спокойствия. Немедленно появился приятель Клайва Джерри, солиситор, который был обо всем предупрежден заранее. Ночь я провела в камере. К счастью, они оставили мне норковую шубку, которую никто не осмелился отобрать у меня, зная, что под ней на мне почти ничего нет. Заметьте, некоторым очень хотелось бы сделать это.

Утром появился Джерри, который принес мою сумочку, припрятанную Клайвом. В суде магистратов я появилась в шерстяном платье, которое плотно облегало фигуру. Магистрат, глядя на меня, без конца покашливал, прочищая горло. Я честно призналась, что была возмущена высказываниями помощника министра и почувствовала: пришло время решиться на что-то чрезвычайное в знак протеста.

Джерри кивнул с самым серьезным видом.

— Иными словами, это был своего рода политический протест?

— Вы абсолютно правы, — сказала я, стараясь не рассмеяться. — К тому же я всего лишь последовала совету министра.

— В каком смысле? — спросил совершенно ошалевший магистрат.

— В полной мере использовала то, что имеет только женщина, — объяснила я с самым невинным видом.

Меня отпустили, заставив уплатить штраф.

Клайв отвез меня домой и рассказал, что происходило после того, как меня увели.

— Похоже, члены парламента никогда не видели ничего подобного, — фыркнул он. — У одной трети перехватило дыхание, у другой — глаза вылезли из орбит, а еще одной трети придется кое-что объяснить своим женам.

В тот день телефоны звонили не умолкая. Клайв шепнул кое-кому, что у него есть фотографии того, что увидели члены парламента. Эти фотографии, естественно, были теми самыми снимками, которые мы делали в студии накануне. Он заломил за них действительно высокую цену, но желающие их иметь платили не торгуясь, и на следующий день моя фотография появилась во всех газетах в сопровождении подписи: «Вот то, что имеет только женщина». Увидев газеты, Леонард даже поперхнулся кофе. Один журналист по имени Эдди взял у меня интервью по поводу «политического протеста» и написал небольшую статью, которая выглядела потрясающе рядом с моим снимком в костюме Евы.

Меня пригласили на телевидение, и поскольку мне нужно было что-то сказать, я сказала, что Леонард Хокберн — настоящий клоун и что он представляет собой угрозу для хороших простых девушек вроде меня, которые стараются честным трудом зарабатывать на жизнь.

Я стала получать множество писем. Мне даже предлагали выдвинуть мою кандидатуру в палату общин на следующих всеобщих выборах. Феминистки ополчились на меня за унижение достоинства женщины. А Общество защиты животных прислало скорее печальное, чем сердитое письмо, в котором меня спрашивали, знаю ли я, сколько норок пошло на шубку, которая была на мне надета. Это заставило меня призадуматься. Я им написала и попросила прислать их брошюры, а потом стала членом этого общества, навсегда отказавшись от натуральных мехов. Их сотрудник по связям с общественностью позвонил в редакции газет, и они на основе этого материала напечатали еще одну статью.

Меня снова пригласили на телевидение. Я становилась знаменитостью! Целую неделю я ног под собой не чуяла от радости.

Однако я понимала, что мне следует некоторое время проявлять осторожность. Пусть даже магистрат меня освободил, я все-таки могла попасть в Тауэр. Говорили, что один всем известный член парламента был по-прежнему вне себя от ярости.


Я регулярно спала с Клайвом, и жизнь была хороша. Я по-прежнему не носила нижнего белья, но теперь делала это по собственному желанию, потому что мне хотелось в любое мгновение быть готовой для секса. Я не надевала даже колготы. Ноги мои регулярно обрабатывали в «Апокалипсисе», так что они были красивыми и гладкими, и я в любое время дня и ночи была готова для Клайва.

Мои взгляды на жизнь и людей тоже изменились. Когда я встречала нового человека, я прежде всего задумывалась о том, каков он без одежды, велик ли по размеру его инструмент и хорош ли он в постели.

Я занималась сексом со всем пылом новообращенной. Я не могла насытиться. Клайв в шутку жаловался, что я его изнуряю, но он и сам получал от этого большое удовольствие. Когда я не работала, то ждала в квартире над студией, пока Клайв закончит делать снимки — он забегал ко мне наверх, в то время как его помощник перезаряжал камеру. Чем меньше у нас было времени, тем больше наслаждались мы этими минутами. Он врывался как вихрь — брюки уже расстегнуты, снаряжение в полной боевой готовности — и бормотал: «Пять минут». Мы набрасывались друг на друга, стараясь не потерять ни одной секунды. Я могла раз за разом достигать оргазма и все равно хотела еще и еще. Когда он убегал, во мне еще долго не прекращалась пульсация, и я радостно улыбалась.

Взглянув на мои снимки, можно было безошибочно сказать, что эта женщина думает только о сексе и живет ради секса. Клайв вдвое повысил цену на свою продукцию и увеличил мой гонорар (правда, гораздо меньше, чем вдвое). Газеты, которые прежде называли меня «секс-куколкой», стали называть меня «секс-бомбой». И мне это нравилось.

Мне нравилось жить с Клайвом, и жизнь была хороша. Но все хорошее когда-нибудь кончается. Иначе как бы мы могли узнать о других хороших вещах, которых на свете немало?

Я начала почитывать книги и обнаружила, что секс имеет множество других вариаций, кроме тех, которыми занимались мы. Однако, когда я хотела попробовать кое-что новенькое с Клайвом, он не проявил к этому интереса. В душе он был простым парнем и секс предпочитал в его примитивной форме, без затей. Ему нравилось то, что он всегда умел: он на мне, я под ним, вошел-вышел, вошел-вышел и… ух-х ты! Великолепно! Но мне было этого мало.

Если бы я продолжала жить у него, мы с ним поссорились бы, но Фил и Донни предложили мне пустовавшую комнату в их доме. Клайв сказал, что там сможет присматривать за мной. «Да и они будут тебя опекать, как пара мамаш», — добавил он.

И оказался прав. Донни собственноручно приготовил отменный ужин, а Фил поставил цветы в мою комнату. Поскольку они брали с меня за жилье чисто символическую плату, я попыталась внести свою лепту в уборку дома, но из этого ничего не вышло. Фил вежливо благодарил меня, но как только я, закончив работу, уходила, он тут же бросался подметать за мной пыль, оставленную в углах. В конце концов он со слезами на глазах попросил меня отказаться от этой затеи и положиться на него.

Однажды ночью я проснулась, потому что мне захотелось пить, и решила спуститься вниз за водой. Выйдя на лестничную площадку, я услышала какой-то шум и, взглянув вниз, увидела совершенно голых Фила и Донни, которые лежали на полу на меховом ковре. Комната освещалась только лунным светом, проникавшим в окно, и сначала я не могла понять, что они делают, потому что голова Фила была между ногами Донни, а голова Донни — между ногами Фила.

Тут Донни поднял голову, и я увидела пенис Фила — огромный, поблескивающий от влаги в серебристом лунном свете. Он был такой же здоровый и крепкий, как и остальное его тело. Настоящий красавец, так и пульсирующий от скрытой силы. Донни снова опустил голову, и красавец исчез в его рту. Он увлеченно сосал его, издавая довольное ворчание. Или, возможно, он казался таким довольным потому, что Фил одновременно проделывал с ним то же самое?

Каждый раз, когда я снова видела влажный от слюны Донни пенис Фила, я чувствовала нарастающее возбуждение. Между ног у меня стало влажно. Мне очень хотелось бы подразнить губами такой инструмент, поиграть с ним, помучить, обласкать.

Они изменили позу, и теперь мне был виден пенис Донни, который только что выпустил изо рта Фил. Он был тоже похож на Донни: длинный, аккуратный, элегантный. Однако он не возбуждал меня так сильно, как великолепное орудие любви Фила.

По их вздохам и стонам можно было безошибочно сказать, что оба наслаждаются тем, что делают. Они ускорили темп и вместе достигли оргазма. Я понимала, что должна незаметно скрыться, пока кто-нибудь не увидел меня, но продолжала стоять, завороженная этой сценой, и не могла сдвинуться с места. Донни лежал на полу, прикрыв рукой глаза. Грудь его поблескивала от пота. Фил отдыхал рядом, наблюдая за ним.

Потом он взглянул наверх и увидел меня. Я замерла, ожидая, что он рассердится. Но он только подмигнул мне. Я тоже подмигнула ему и тихонько удалилась.

Но то, что я увидела, безумно возбудило меня. Я изнывала от желания и знала, что ни за что не засну. Я сунула руку между ног и потирала там до тех пор, пока не достигла оргазма. Мне показалось, что рот мой в это время наполнился слюной. Но это была всего лишь иллюзия, и я поняла, что не успокоюсь, пока не попытаюсь сама испробовать это.

На следующее утро Фил, как обычно, приготовил завтрак и, как обычно, улыбнулся мне. О том, что было ночью, — ни слова, как будто ничего и не было.


Однажды вечером, когда мы закончили съемки, Клайв попросил меня остаться и поужинать с ним. Он взял напрокат видеофильм «Кровь и огонь» с Рэндольфом Берриком в главной роли, и мы посмотрели его вместе.

«Рэнди», как его называли газеты, играл там борца за свободу.

По роли у него было множество героических сцен, которые он играл мужественно и смело, а также страстных любовных сцен, которые он играл с вкрадчивым обаянием. Он был очень красив, а голос напоминал старое бренди. Когда-то от звука его голоса у меня замирало сердце, но тогда я была юной и наивной. Теперь я понимала, что мужчина может быть сгустком энергии и не будучи молодым. У Рэнди были узкие бедра и мускулистые ляжки, однако на кадрах, снятых крупным планом, нельзя было не заметить предательских морщинок вокруг глаз.

— Когда-то я считала, что он великолепен, — со вздохом сказала я.

— Некоторые женщины до сих пор так считают, — заметил Клайв.

— Ему, должно быть, лет пятьдесят.

— Около того. И он суперзвезда. Тебе надо бы с ним познакомиться. Появление на публике в компании такой знаменитости могло бы добавить последний штрих к твоему образу.

Он был прав, но к этому времени я уже раскусила Клайва и насторожилась.

— Выкладывай, что ты затеял, — потребовала я.

— Я? Затеял? Не понимаю, о чем ты говоришь.

— Да хватит, Клайв. Рассказывай, в чем дело.

— Послушай, Хани. Я хочу лишь, чтобы ты встретилась с ним и была с ним милой.

— Зачем?

Он горестно вздохнул.

— Я много сделал для тебя, Хани. Теперь прошу тебя сделать кое-что для меня. Я хочу добиться успеха.

— Но ты уже добился успеха.

— Снимая сиськи и задницы для третьей страницы, я едва ли попаду в одну категорию с Норманом Паркинсоном. Я хочу стать Фотографом с большой буквы, снимать богатых и знаменитых, и мне нужно в этом помочь. Рэнди намекнул, что хотел бы встретиться с тобой.

— А что ты получишь взамен?

— Сделаю серию его снимков в своей студии.

— Ладно, — сказала я. — Я не возражаю сходить с ним куда-нибудь, но насчет дальнейшего ничего не обещаю.

Рэнди позвонил и пригласил меня на ужин. Я согласилась и сразу же задумалась над тем, что надеть. Мою одежду для особых случаев обычно выбирал Донни. Его кузен был хозяином магазинчика, в котором можно было взять напрокат одежду, и Донни брал для меня вещи со скидкой. Я попросила его найти что-нибудь с высоким воротом. Я хотела выглядеть скромной, пока не приму какое-нибудь решение.

Платье, которое он выбрал, было действительно с высоким воротом, но на этом и кончалась его скромность. Оно было из шелка персикового цвета, плотно облегало фигуру, и его украшали кружевные вставки — спереди от ворота до талии и сзади от ворота до ягодиц. Под платьем не было места для нижнего белья, и я надела колготы, в которых чувствовала себя в большей безопасности.

Я заранее заготовила вежливый отказ на тот случай, если Рэнди пригласит меня в постель, но думала, что, возможно, этого не произойдет — все-таки он был на тридцать лет старше меня.

Рэнди прибыл за мной на «роллс-ройсе» с шофером. Он был в смокинге. Я немного заволновалась, увидев, как он потрясающе красив. Некоторые суперзвезды, когда их видишь в жизни, а не на экране, здорово разочаровывают. Только не Рэнди. В жизни он был таким же неотразимым красавцем, как на экране. Увидев меня, он улыбнулся, и у меня екнуло сердце.

— Я рад, что вы так нарядно оделись, — сказал он, — потому что сегодня у нас будет шикарный ужин.

В машине он открыл встроенный бар и предложил мне рюмочку шерри. Мы чокнулись, и он сказал:

— Выпьем за чудесный вечер, Хани. Вы позволите мне называть вас Хани?

— Конечно.

— А вы должны называть меня Рэнди. Так меня зовут самые близкие друзья. Ничего, что я пригласил вас на свидание до того, как нас представили друг другу? Дело в том, что я увидел вас по телевизору и был просто ослеплен.

— Я очень рада, что вы мне позвонили, — сказала я.

Он привез меня во французский ресторан, который был тогда в большой моде. Когда я под руку с ним вошла в зал, головы всех присутствующих повернулись в нашу сторону, и меня буквально распирало от гордости. Не было сомнений в том, что Рэндольф Беррик — лучшее украшение, о котором может мечтать любая девушка.

Я боялась, что он сразу же поведет меня в отдельный кабинет. Но, как оказалось, он зарезервировал столик, открытый взорам всех посетителей ресторана, и я понемногу успокоилась. Рэнди был настоящим джентльменом. Он усадил меня за стол и обращался со мной, как будто я была каким-то хрупким предметом. Заметив мое удивление, он улыбнулся.

— Наверное, такому ребенку, как вы, я кажусь безнадежно старомодным? — спросил он.

— Я не ребенок, — с некоторым возмущением сказала я.

Он рассмеялся, и от звука этого чудесного смеха у меня по спине пробежала сладкая дрожь.

— Для меня вы ребенок. Понятно, что вы не привыкли к подобным знакам внимания, но когда я развлекаю женщину… — он с особой лаской произнес это слово, — …я обращаюсь с ней, как с леди. — Он взял мою руку и легонько прикоснулся губами к кончикам пальцев. — Я никогда не произношу грубых слов. Грубость в присутствии женщины для меня святотатство. Видите ли, Хани, меня учили манерам еще в те времена, когда женщина считалась драгоценностью.

— Не так уж это было давно, — быстро возразила я. — Вы говорите как старик, а я не считаю вас старым.

— Вы говорите очень приятные вещи, но мы оба знаем правду. Я слишком стар для такой очаровательной юной девушки, как вы. Мне хочется лишь немного погреться у вашего огонька, сидеть и восхищаться вами и унести с собой воспоминания, которые усладят остаток моей жизни.

Я знаю, о чем вы подумали, но не забудьте, что мне было всего шестнадцать лет. Я попалась на эту удочку? Еще бы! Конечно, попалась. Я слушала как загипнотизированная, а он продолжал:

— Я хочу сидеть здесь, смотреть на вас и думать о том, с каким бы наслаждением, будь я немного помоложе, я дюйм за дюймом снимал бы с вас это платье.

— Уверена, что вы сняли в свое время немало платьев, — сказала я, стараясь казаться утонченной.

— Возможно, — сказал Рэнди. — Но когда я гляжу на вас, я не могу об этом вспомнить.

Я рассмеялась, как мне казалось, скептически, но голос мой предательски дрожал.

— Интересно, что сказали бы все эти женщины, за которыми вы ухаживали, если бы узнали, что вы не помните — или притворяетесь, что не помните, — их?

— Притворяюсь? Какой цинизм в столь юном возрасте! Умница. Не верьте ни одному мужчине, милая Хани… кроме меня. Глядя на вас, я сомневаюсь, что другие женщины вообще существовали.

— И тем не менее у вас репутация Великого Любовника, — поддразнила я его.

Он пожал плечами:

— Все это выдумки газетчиков. Не обращайте на них внимания. Подлинная страсть гораздо тоньше и деликатнее, чем все эти звонкие ярлыки.

— Совершенно с вами согласна, — сказала я, едва ли понимая, о чем он говорит.

— Страстное желание не выносит спешки. Его надо удовлетворять, смакуя каждый миг. Настоящий любовник не бросается на женщину, словно бык на ворота. Он не спешит и начинает с того, что медленно целует ее всю. Вас когда-нибудь целиком покрывали поцелуями, Хани?

— Никогда, — призналась я, надеясь, что мой голос не звучит сдавленно. Тело мое уже горело от всех тех мыслей, которые он заронил в мою голову.

— Надеюсь, что мужчина, который сделает это первым, не окажется дилетантом. — Рэнди взял мою руку и поднес к губам, почти касаясь ладони. От его горячего дыхания у меня мурашки пробежали по коже. — Надеюсь, он будет ласкать эти милые груди губами и языком…

При этих словах он поднес мою руку еще ближе к губам и кончиком языка стал описывать круги на ладони. Я едва дышала. Груди мои натянули ткань платья.

Не буду утомлять вас дальнейшими подробностями. Вам не терпится узнать, легла ли я с ним в постель? Конечно, легла! Всей этой сексуальной болтовней он довел меня до такого состояния, что я не знала, на каком я свете. Он описывал все, что хотел бы проделать со мной, и я не могла отпустить его, пока он не сделал этого.

На обратном пути он дал шоферу мой адрес и целомудренно держал меня за руку. «Так дело не пойдет!» — решила я и, притянув к себе его голову, раскрыла языком его губы. К тому времени я многому научилась у Клайва, и когда наши языки соприкоснулись, я принялась самым бессовестным образом соблазнять его, провоцируя на дальнейшие действия.

Оторвавшись друг от друга, мы оба с трудом переводили дыхание, и Рэнди нерешительно спросил:

— Я правильно вас понимаю?

Поскольку он явно туго соображал, я повторила все, что проделала с ним, еще раз. На этот раз он проявил инициативу и глубоко вошел языком в мой рот, а я взяла его руку и положила ее себе на грудь. Мне безумно хотелось, чтобы он прикоснулся ко мне не сквозь ткань, но это проклятое платье облегало меня так плотно, что пробраться под него снаружи не было никакой возможности. Так мне и надо. Буду в следующий раз знать, как заранее принимать твердые решения.

Рэнди хриплым голосом приказал шоферу изменить направление и ехать к нему домой. Потом его внимание снова сосредоточилось на мне, и рука скользнула под юбку. Я застонала от досады, вспомнив, что заставила себя надеть колготы. Они мешали, словно на мне был надет пояс целомудрия. Но Рэнди сразу же разорвал их пополам, и его пальцы, оказавшись между ногами, возбудили меня до такой степени, что за дорогу я трижды испытала оргазм и чувствовала, что до конца ночи это случится еще не один раз. Мне предстояла бурная ночь с самым Великим Любовником — такое не каждой выпадает на долю!

У него был великолепный дом со множеством зеркал и картин эротического содержания на стенах. Но мне тогда было не до окружающей обстановки. Мне не терпелось содрать с себя одежду и приступить к делу. Кровать была такой просторной, что на ней могли бы разместиться пять человек, а постельное белье было из темно-синего шелка. Мы оба сразу же рухнули на нее, лихорадочно срывая друг с друга одежду. Мне очень хотелось разглядеть его без одежды, но он выключил свет, и мне пришлось знакомиться с ним на ощупь. На ощупь его тело было приятным и от него хорошо пахло, но когда я попробовала нащупать его пенис, Рэнди схватил меня за руки, прошептав:

— Всему свое время, дорогая. Мне еще многое нужно сделать.

Протянув руку, он нажал кнопку музыкального центра. Сразу же комнату наполнила музыка. Играли современный джаз. Мелодия была утонченно-чувственной и изобиловала острыми синкопами, от которых сладко замирало сердце. Возможно, Рэнди не был самым лучшим в мире актером, но он отлично знал, как оформить сцену, чтобы создать нужное настроение. Верный своему обещанию, он всю меня покрыл поцелуями. Уложив меня на живот, он начал ласкать меня языком, постепенно спускаясь все ниже и ниже. Прикосновение кончика языка к какому-то местечку на шее вызвало у меня такой всплеск приятных ощущений, что я чуть не вскрикнула. До сих пор я и не знала, что там есть такое чувствительное место. Еще приятнее стало, когда его язык заскользил вниз по спине.

Я задрожала от удовольствия.

— Хорошо? — спросил он.

— О да. Не останавливайся.

Он спустился до того места, где кончалась спина и начинались ягодицы, и я застонала от небывалого по остроте ощущения. Такого я еще не испытывала, лишь читала об этом в книгах, а когда хотела попробовать это с Клайвом, он не проявил интереса. В умении пользоваться языком Рэнди был настоящим артистом. Иногда его язык становился эротическим оружием и был агрессивным, возбуждая чувственность, иногда его прикосновения были нежны и осторожны, как мазки кисти художника, а временами он превращался в дирижерскую палочку, подчиняя движения моего тела определенному ритму.

Я мгновенно подчинилась Рэнди, то так, то эдак изгибая тело и предлагая его вниманию новые местечки, жаждущие внимания. Мне хотелось поскорее прикоснуться к его пенису. Я представляла себе, что он такой же большой, напряженный и готовый к действиям, как у Фила, когда они забавлялись с Донни однажды ночью, и мне не терпелось взять его в рот.

А Рэнди целовал теперь внутреннюю поверхность моих бедер, медленно приближаясь к заветному месту, пульсирующему в такт биению сердца. Я замерла в ожидании, судорожно глотая воздух, а когда кончик языка прикоснулся к нему, я застонала от наслаждения и, кажется, дважды достигла оргазма за одну минуту.

— Ты так хороша на вкус, — пробормотал он. — Я хочу еще…

Его язык глубоко погрузился в меня, двигаясь рывками, как пенис, но значительно более гибкий. Мощь и нежность языка были для меня откровением, от новых ощущений я чуть с ума не сошла от восторга. Я протянула руку, и на сей раз мне удалось заполучить то, чего я хотела. Сомкнув на нем губы, я удовлетворенно зарычала.

Он оказался не таким, как я ожидала. Он был значительно меньше, чем тот мощный, массивный инструмент, который я себе представляла, и был далеко не таким твердым. Я принялась лихорадочно работать губами и постепенно добилась того, что он стал тверже и немного увеличился в размере. Но едва я добилась кое-какого успеха, как у меня его отобрали. Рэнди, пристроившись между моими ногами самым традиционным образом, вошел в меня. Я принялась сжимать внутренние мускулы, чтобы он испытал незабываемое наслаждение в благодарность за потрясающие новые ощущения, которые он мне дал.

И тут произошло это. В течение нескольких секунд он ускорял и ускорял темп, потом застонал… и достиг оргазма.

Ну и ну! Он не пробыл внутри меня и минуты, как все закончилось. Его пенис уменьшился и выскользнул из меня. На сегодня представление закончилось.

Рэнди тяжело дышал, словно пробежал целую милю. Он включил лампу на ночном столике, и при ее слабом свете я увидела, что его маленький, как у ребенка, пенис совсем обессилел. Вид у него был довольно трогательный, но отнюдь не вдохновлял.

— Ну как? — игриво спросил он, как будто ожидал услышать гром аплодисментов.

Я была не так глупа, чтобы спросить: «И это все?», поэтому с восторгом поведала ему о том, какие великолепные новые ощущения испытала от прикосновений его языка. Только после того, как я рассказала ему об этом в десятый раз, он, кажется, вздохнул с облегчением, и я поняла, что поступила правильно. Мне потребовалось полчаса, чтобы успокоить его, и под конец я безумно устала.

Он отправил меня домой в «роллс-ройсе». Я была рада тому, что он не поехал провожать меня, потому что мне надо было о многом подумать. Когда машина остановилась перед дверью нашего дома, я вспомнила, что меня, наверное, ждут Фил и Донни, которым я обещала рано вернуться домой. Потом я решила, что они, наверное, поняли, что произошло, и легли спать.

Но не тут-то было. Когда я, стараясь не шуметь, крадучись вошла в дом, они стояли на лестничной площадке, возмущённо глядя на меня сверху, словно пара незамужних тетушек.

— Где, черт возьми, ты пропадала? — хором спросили они. — Мы чуть с ума не сошли от беспокойства.

Глава 4

Мы с Рэнди стали повсюду появляться вместе. Он брал меня с собой на премьеры фильмов и театральных постановок, водил в дорогие рестораны. Где бы мы ни появлялись, начинали щелкать камеры, и газеты были полны историй о нашем романе.

Клайв получил возможность сделать серию снимков Рэнди, и снимки получились великолепные. Мне оставалось только посмеиваться, потому что к тому времени я уже знала, что у Рэнди седые волосы и ему приходится их красить, хотя благодаря специальным линзам, которыми пользовался Клайв, их цвет выглядел совершенно естественным. Рэнди был очень доволен снимками и настоял на том, чтобы Клайв сделал рекламные снимки для нового фильма «Силовое поле», в котором Рэнди играл главную роль. Вскоре распространился слух, что Клайв на своих снимках может заставить любого человека выглядеть на пять лет моложе, и к нему стали обращаться многие кинозвезды.

Я тоже познакомилась со многими известными людьми. Однажды женщина, известная кинозвезда (не буду называть ее имя), увидев меня, немедленно уволокла за собой своего молодого супруга. Меня это очень позабавило. Иногда случалось, что мужчины шептали мне на ушко что-нибудь вроде: «Когда у вас все закончится с Рэнди…» Это я тоже запоминала на всякий случай.

Однажды мы были на премьере фильма под названием «Раскаты грома». В фильме звучала песня в стиле тяжелого рока в исполнении Варвара. Меня этот певец всегда чем-то привлекал. У него действительно было варварское обличье и самая отвратительная репутация, а слова его песен, если их удавалось расслышать, отличались жестокостью. Автором своих песен был он сам.

После просмотра фильма мы с Рэнди по очереди обошли собравшихся, чтобы поздороваться и пообщаться, и вдруг неожиданно передо мной возник Варвар собственной персоной! На нем был черный кожаный пиджак, скрепленный с помощью болтов и гаек и украшенный цепями и гвоздями с большими шляпками. В одном ухе болталась настоящая ножовка. Я с удивлением смотрела на него, пытаясь сдержать смех, но не смогла. Вместо того чтобы выглядеть жестоким, непокорным и крутым, он был похож на кучу хлама со свалки металлолома! Я попыталась взять себя в руки, но не выдержала и снова фыркнула. Варвар взглянул на меня таким злым взглядом, что я подумала, уж не всадит ли он в меня свою ножовку, но он лишь повернулся и ушел прочь.

Надо признаться, что с Рэнди иногда бывало неплохо, но далеко не все у нас шло гладко.

Сначала я обожала его слушать. Он казался таким разочарованным и таким мудрым. Но я довольно скоро начала замечать, что он повторяется. У него был заготовлен тщательно отработанный текст, который он выучил наизусть. Сначала это производило впечатление, но, услышав то же самое в третий раз, я начала понимать, что он не так умен, как считают.

Следует сказать, что эрудицией Рэнди тоже не отличался. С подлинным знанием дела он мог говорить на единственную тему — контракты и деньги. Когда я рассказала ему об условиях нашего контракта с Клайвом, он был возмущен тем, что Клайв получает так много, а я — так мало.

— Но об этом не беспокойся, — добавил он. — Ты несовершеннолетняя, так что контракт не имеет юридической силы.

— Ты уверен? — с сомнением спросила я.

— Ты можешь разорвать контракт, когда захочешь.

Это было полезно знать. Когда он увлеченно говорил о биржевых операциях, акциях и налогообложении, я внимательно слушала и запоминала на всякий случай. Но иногда с ним бывало трудно поддерживать разговор. Вне постели Рэнди был ужасно скучным человеком.

Но если уж быть до конца откровенной, то и в постели репутацию Великого Любовника он не оправдывал. Поняв, что его потенция катастрофически убывает, Рэнди отработал технику использования языка. Он не входил в меня до самого последнего момента, но и тогда акт заканчивался в считанные секунды. Иногда он вовсе не входил внутрь меня, считая, видимо, что я должна довольствоваться тем, что он уже проделал. Сначала я этому не придавала большого значения и просто получала удовольствие от нового способа заниматься любовью, к тому же, как я уже говорила, Рэнди на редкость умело пользовался языком как особым орудием любви.

Но по прошествии некоторого времени я почувствовала, что даже изощренность Рэнди не может заменить нормального, полноценного секса. Я все чаще с тоской вспоминала о Клайве, который, хотя и не стремился в сексе к особым изыскам, умел оттрахать женщину так, что она еще долго чувствовала, что это было.

Однажды вечером мое терпение лопнуло. Рэнди был недееспособен, потому что у него побаливала спина, и я, изголодавшись по хорошему сексу, решилась на крайнюю меру. Как только «роллс-ройс» довез меня до дома Фила и Донни, я, едва переступив порог, вызвала такси и поехала к Клайву.

У меня все еще были ключи от его дома, и я осторожно проникла внутрь, надеясь, что мне повезет и он окажется дома один. Я знала, что он встречается с одной известной театральной актрисой, но она навещала его после вечерних спектаклей и, возможно, еще не приехала.

Клайв выглянул из своей комнаты, когда я крадучись поднималась по лестнице.

— Ты один? — сразу же спросила я.

— Пока один, но она приедет через полчаса.

— Мы успеем до ее приезда, — заверила я его, расстегивая молнию на его брюках.

Он сразу же понял, что ситуация критическая, и задрал подол моего платья. Не теряя времени, мы занялись сексом стоя, прислонившись к стене. Как с ним было хорошо! Как он был великолепен! Как хорошо было чувствовать внутри своего тела большой, сильный, настойчиво устремленный к своей цели пенис.

Мы достигали оргазма одновременно и стояли, не отпуская друг друга и тяжело дыша.

— Что ты со мной делаешь? — взмолился он. — Она приедет с минуты на минуту. Ей сорок лет, и она любит молодых мужчин за их энергию. — Клайв снова начал ритмично двигаться.

— Ну так будь энергичным.

— Как я смогу после этого?

— Ты все сможешь. Тебе нет равных, Клайв.

— Придется, черт возьми, постараться.

Мы снова кончили вместе и, обессиленные, прижались к стене, поддерживая друг друга. Клайв вдруг насторожился.

— Это ее машина подъехала, — сказал он. — Я узнаю по звуку. Тебе придется выйти через заднюю дверь.

Я молнией бросилась вниз по лестнице. Клайв торопливо застегнул молнию на брюках и пошел, вернее, помчался рысью, открывать входную дверь. Я незаметно выскользнула через заднюю дверь, мысленно извиняясь перед его дамой.


Я никогда не забуду день, когда Рэнди взял меня с собой на съемочную площадку. Филу и Донни пришлось хорошенько поработать надо мной. Все мы пришли к единому мнению, что для такого случая образ милой деревенской девушки не подходит, поэтому Донни придал моим волосам вид взлохмаченных постелью, а Фил сделал такой макияж, чтобы у всех присутствующих глаза на лоб полезли. Он же выбрал для меня белые брюки в обтяжку, которые сам же помог мне натянуть. Брючки так плотно облегали тело, что под них нельзя было надеть даже самые тонкие трусы. Бюстгальтер под голубую шелковую блузку я тоже не надела.

Снимался приключенческий триллер, в котором Рэнди, вернее, его герой, спасает мир, прыгнув с вертолета и перехватив у бандитов грузовики с каким-то опасным грузом. Разумеется, эти кадры снимались с помощью каскадеров, потому что кинокомпании приходилось думать о страховке, а Рэнди — о своей спине, которая время от времени побаливала.

По сценарию у него было три женщины, которых он любил и покинул, улетев по направлению к заходящему солнцу на личном реактивном самолете. В тот день, когда я пришла на съемочную площадку, снимались кадры с Делией Линнет. Мне не терпелось увидеть ее, потому что я всегда считала ее идеалом кинозвезды.

Однако, когда я увидела ее с близкого расстояния, она меня разочаровала. В очерках о карьере Делии говорилось, что ей тридцать три года, хотя ей явно было не меньше сорока пяти лет. Операторам приходилось прибегать к многочисленным хитрым трюкам, чтобы поддержать иллюзию красоты. Так, например, крупные планы всегда снимались немного сверху, чтобы скрыть начинающий появляться второй подбородок.

Но больше всего ее портило злое выражение лица, которое появлялось каждый раз, как только выключали камеру. Возможно, правда, что ее просто раздражало мое присутствие. Она бросала на меня неприязненные взгляды, а когда Сакс Кэллоуэй, режиссер фильма, сказал мне: «Боже мой, какая вы юная. Я уже забыл, как выглядит по-настоящему молодое лицо», Делии, наверное, захотелось убить меня на месте.

Саксу было около сорока, но волосы у него были совершенно седые, что придавало ему потрясающую привлекательность. Он был очень энергичен и успевал повсюду. Окинув меня с ног до головы оценивающим взглядом, он крикнул кому-то: «Ну-ка, сделайте ее крупный план. Быстро!» Я не возражала. Мне нечего было бояться крупных планов.

Он поворачивал меня перед камерой то так, то сяк, приговаривая:

— Превосходно! Камера любит вас. Как вас зовут? Нет, не говорите. Напишите имя на клочке бумаги, а заодно ваш адрес и телефон.

Я сделала то, что он просил. Наблюдая за этим, Делия пренебрежительно заметила, растягивая слова:

— Не надейтесь, что он вам позвонит, милочка. Такими бумажками Сакс оклеивает стены, а иногда передает телефончики своим приятелям, которым нужна дешевая шлюха. Ведь вы этим занимаетесь, дорогая?

Сакс поцеловал ее долгим поцелуем и, глядя прямо в глаза, усмехнулся:

— Кто, как не ты, знаешь все о дешевых шлюхах, моя милая? А теперь, злючка ты этакая, убирайся прочь отсюда.

Делия удалилась. Из своей гримерной появился Рэнди — бронзовый от загара и очень мужественный благодаря усилиям гримерши. Сакс приказал им занять свои места на съемочной площадке. Я внимательно наблюдала за происходящим, надеясь что-нибудь перенять у профессионалов на тот случай, если мне придется сниматься в фильме.

Делия играла жену одного мерзавца, которая была тайно влюблена в Рэнди. Рэнди только что ускользнул из рук убийцы, и на его лице была мастерски изображена ссадина, которая должна была показать, какой страшной опасности он подвергался. На ней было надето прозрачное неглиже. Рэнди проник сквозь окно в ее спальню, тихо подошел к ней сзади и поцеловал в обнаженное плечо. Они взглянули друг на друга, и в их глазах вспыхнуло пламя желания.

Чтобы все получилось, как задумано, пришлось сделать десять дублей. И всякий раз глаза Рэнди вспыхивали желанием в нужном месте. Я заметила, что, как бы часто они ни повторяли эту сцену, его глаза вспыхивали пламенем совершенно одинаково, как будто кто-то поворачивал кран. Наконец Сакс крикнул:

— Снято!

Делия сразу же умчалась. Рэнди выглядел так, словно он сыт по горло вспышками пламени.

Настал обеденный перерыв. Он позвал меня в свой фургончик, и нам принесли туда обед. Очевидно, кто-то сказал Рэнди о том, что Сакс заинтересовался мной.

— Значит, ты хочешь сниматься в кино? — спросил он.

Я пожала плечами.

— Можно бы попробовать, — сказала я, вспомнив, как Клайв учил меня не раскрывать сразу свои карты.

— В фильме есть маленькая роль, — небрежным тоном заметил он. — Всего несколько строк, но для начала неплохо.

— Возможно, Сакс именно ее имел в виду, — задумчиво сказала я.

— Возможно, но не забудь, милая, что это решаю я, иначе ничего не получится.

— Как так? Ведь Сакс — режиссер.

— А распределение ролей зависит от меня.

Я одарила его взглядом, от которого, как я знала, он всегда таял.

— Ты ведь не откажешься сделать мне маленькое одолжение… Рэнди? — Я произнесла его имя так, чтобы вызвать воспоминания о наших самых успешных эпизодах в постели. Я увидела, как загорелось его лицо под слоем грима, и он чуть не уронил чашку с кофе, которую держал в руке.

— Ты знаешь, что я ни в чем не могу тебе отказать, — хрипло произнес он, и его пальцы скользнули под мою блузку. — Ты знаешь, что мне хотелось бы сделать с тобой? — пробормотал он.

— М-м-м, но тебя в любую минуту могут позвать на съемочную площадку, — прошептала я.

Он вскочил и запер дверь фургончика на задвижку.

— Мы успеем, если не будем терять времени, — сказал он.

Я уже снимала брючки. Идея секса «на скорую руку» мне понравилась. Она понравилась мне еще больше, когда я увидела, как это влияет на Рэнди. Как только он расстегнул молнию на брюках, я заметила, что пенис у него больше, чем когда-либо, увеличился в размере и гордо стоял под нужным углом. Мне не терпелось ввести его внутрь, пока он стоит. Подложив обе ладони под мои ягодицы, он притянул меня к себе, и я, обняв его ногами, опустилась на его пенис. Я еще никогда не занималась сексом в таком положении и пообещала себе, что это будет не в последний раз.

В дверь постучали, и кто-то крикнул:

— Вас ждут на съемочной площадке, мистер Беррик!

— Иду! — крикнул он в ответ.

Мы оба рассмеялись, сотрясаясь от смеха и оргазма одновременно. И оба остались очень довольны.

— Я поговорю с Саксом о роли для тебя, — сказал он, застегивая молнию.

Я обрадовалась и хотела поцеловать его, но он отстранился.

— Только не начинай все сначала, — умоляющим тоном сказал он. — Мне и так придется поправлять грим.

Уже уходя, он вдруг сказал:

— Надеюсь, и ты не откажешься оказать мне маленькую услугу?

— Само собой, — ответила я. — А что за услуга?

— Узнаешь, когда придет время, — уклончиво ответил он.

Я не виделась с Рэнди два дня, потому что была занята в студии, но много думала о нем. В фургончике Рэнди проявил себя лучше, чем когда-либо раньше, и мне показалось, что я поняла причину. В других случаях он старался затянуть любовные игры, предваряющие сам акт, потому что знал, что я ожидаю от него чего-то необыкновенного. А поскольку он знал, что его потенция убывает, он нервничал. И в результате терпел фиаско. Но когда секс был быстрым, он мог расслабиться. И результат превзошел все ожидания! Я решила, что в дальнейшем постараюсь как можно чаще заниматься с ним сексом «на скорую руку» — и тогда мы оба будем довольны.

Однако дальнейшие события нарушили мои планы.

Мне позвонил человек по имени Джордан Эдамс, работавший в одной газете, которая специализировалась на раскапывании пикантных подробностей из жизни знаменитостей.

— Как вы смотрите на то, чтобы написать для нас статейку? Я сам напишу ее за вас, а вы лишь сообщите мне кое-какие факты.

— Какие факты? — насторожилась я.

Он разразился громким смехом:

— Подружка Рэндольфа Беррика спрашивает, какие факты! Это великолепно! Мне нравится. Немного наивности не повредит. Мы поступим так: сначала сделаем несколько ваших суперсексуальных снимков. Потом мы с вами побеседуем, и вы расскажете мне о всяких пикантных мелочах и о том, каков он в постели. Затем вы мне поведаете всю подноготную, откровенно ответив на такие, например, вопросы: что он любит делать? Что его возбуждает? Сколько раз за ночь ему это удается и как долго длится сам акт? Просил ли он вас сделать что-нибудь действительно экстраординарное? А потом вы получите чек на десять тысяч фунтов. Ну, что вы на это скажете?

Я пришла в такую ярость, что не сразу нашлась, что ответить. Наконец, овладев собой, возмущенно сказала:

— Что за неслыханно позорное предложение! Как вам пришло в голову, что я предам друга, рассказав о его частной жизни в газете?

— Успокойтесь, я понимаю, что вы хорошая девушка с высокими моральными принципами, — сказал ничуть не смущенный Джордан. — Только ради вас я заплачу вам двенадцать тысяч.

— Вы просто спятили! Я не могу предать Рэнди. Он верит мне.

— Пятнадцать тысяч.

— Я не сделаю этого и за двадцать тысяч!

— Извините, Хани. Я не могу заплатить столько. Пятнадцать тысяч — мое последнее слово.

— А мое последнее слово — шли бы вы куда подальше!

— Не понимаю, в какую игру вы играете…

— Ни в какую. Просто я этого не сделаю. Вам это понятно или вы совсем тупой? — заорала я, потеряв терпение.

— Но я думал, что вы… Ох, пропади все пропадом! — И он повесил телефонную трубку.

Я попыталась позвонить Рэнди в киностудию, но он был на съемочной площадке. Я передала, чтобы он перезвонил мне. Но он позвонил только несколько часов спустя.

— Мне звонил Джордан Эдамс, — сказал он каким-то странным голосом.

— Ага, значит, он решил опередить меня. Рэнди, он ужасный человек. Он хотел, чтобы я рассказала о нашей частной жизни миллионам читателей. А когда я отказалась, он решил, что я набиваю цену! Но я его послала подальше.

— Я это знаю, безмозглая сучка! — заорал Рэнди. — Он мне уже пожаловался. Предполагалось, что ты согласишься.

— Значит, ты обо всем знал? — спросила я, не веря своим ушам.

— Черт возьми, не будь такой дурой!

И это человек, который утверждал, что грубость в присутствии женщины для него святотатство! А может быть, это показал свое лицо настоящий Рэнди?

— Разумеется, я знал об этом. Я сам это спланировал.

— Ты хотел, чтобы я рассказала, чем мы занимаемся вдвоем?

Я услышала, как он застонал, потом начал говорить медленно и терпеливо, как будто объяснял слабоумной:

— Конечно, я сам хотел этого. Мне сорок восемь лет. Как ты думаешь, что говорят люди, видя меня с шестнадцатилетней девушкой? Они мне завидуют. Они говорят, что Рэндольф Беррик, должно быть, все еще силен, если смог найти себе такую юную красотку. Предполагалось, что ты и поведаешь всему миру о том, как я силен. — Он все больше и больше повышал голос, и я слышала в нем гнев и отчаяние. — Предполагалось, ты расскажешь, что в постели я настоящий тигр. Неужели это было так трудно? Я попросил тебя оказать крошечную услугу в обмен на все, что я тебе дал. И ты еще получила бы пятнадцать тысяч фунтов. А ты все изгадила! — Он чуть не плакал.

— Значит, вот какой услуги ты хотел от меня? Почему ты не сказал прямо?

— Потому что я считал тебя умнее. Я не предполагал, что тебе, черт возьми, надо по слогам втолковывать прописные истины! Знаешь, в чем твоя проблема, Хани? Ты мерзкая распущенная сучка, которая ни о ком, кроме себя, не думает!

— Я старалась не подвести тебя, — заорала я в телефонную трубку, — а теперь узнаю, что ты все это время манипулировал мной!

— Очнись! Мы все манипулируем друг другом. А как, по-твоему, делаются дела?

— Я так дела не делаю, — решительно заявила я.

— Послушай, Хани, ты у меня в долгу.

— Ты так думаешь?

— Да. И за это ты должна оказать мне эту услугу. Я сказал Джордану, что ты милая девушка со старомодными взглядами и отказалась сотрудничать с ним только потому, что побоялась, что мне это не понравится. Но теперь, мол, когда я тебе разрешил, ты с радостью сделаешь все, что он просит.

— Черта с два!

— Хани, ты дашь ему это интервью, даже если мне придется тащить тебя туда за волосы.

— Можешь притащить меня туда, но откуда тебе знать, что я ему расскажу?

Последовало молчание.

— Не будет интервью, не получишь роли в фильме, — предпринял он последнюю попытку.

— Мистер Беррик, — сладким голоском проворковала я, — позвольте сказать вам, куда именно вам следует засунуть эту роль.

Так закончилась наша дружба.

Наверное, я сошла с ума. Пятнадцать тысяч фунтов на дороге не валяются, и если бы Рэнди прямо рассказал мне обо всем заранее, я, возможно, оказала бы ему эту услугу. Но меня взбесило то, что он пытался использовать меня, ничего не сказав мне. Я отметила для себя, что должна быть осторожнее и не позволять использовать себя. Клайв использовал меня, чтобы заполучить в клиенты Рэнди, а теперь Рэнди тоже попытался использовать меня в своих целях. Надо быть настороже.

Я вдруг вспомнила о Стиве и о том, как благородно он поступил, уехав от соблазна ради меня. Теперь, когда я узнала, какими змеями могут быть другие мужчины, он казался мне еще лучше. Интересно, где он теперь и вспоминает ли обо мне хоть иногда?

Клайв отнесся к нашему разрыву с Рэнди философски. Его карьера сделала рывок вверх, и Рэнди ему больше был не нужен. Кстати, Рэнди снова сделал Клайву заказ как ни в чем не бывало. Видно, фотографы, которые умеют сделать так, чтобы на снимке актер выглядел моложе, не часто встречаются.

Фил и Донни создали мне новый облик и снабдили материнским советом относительно того, как мне следует обращаться с мужчинами, выходя на новые рубежи своей жизни. Клайв отпраздновал мой новый облик серией снимков, которые стали очередной сенсацией. Я сказала ему, что хочу, чтобы он повысил мой гонорар, пригрозив, что иначе найду другого фотографа.

— Ты не сможешь этого сделать, — сказал Клайв. — Ты принадлежишь мне. Почитай условия контракта.

— Клайв, дорогой, когда я подписывала его, мне было шестнадцать лет. Он не имеет юридической силы.

— Ладно. Я понял, куда ты клонишь.

— Умница. Выкладывай денежки. Ты на мне много заработал.

Он тяжело вздохнул, но согласился. Потом, просто чтобы показать, что не держу на него зла, я его поцеловала, и мы снова стали друзьями.

Глава 5

Меня стали приглашать на всякие торжественные церемонии, вроде открытия супермаркетов. За это платили хорошие деньги, а потом я получала дисконтную карту, которая позволяла мне покупать там вещи со скидкой. К тому времени я уже подумывала о приобретении собственной квартиры, но до этого было еще далеко.

Однажды я получила приглашение на церемонию открытия сельскохозяйственной выставки в Маркет-Дайсон. «Интересно, что я получу за это? — подумала я. — Трех поросят?» Я нашла на карте Маркет-Дайсон и узнала, что это небольшой городишко в Гемпшире, возле которого находится Дайсон-Холл, родовое гнездо маркизов Дайсонов. В справочнике была фотография величественного замка XV века, а также краткая история владевшего им семейства, которое, судя по всему, отличалось захватническими наклонностями и изобиловало весьма яркими личностями.

Согласно «Книге пэров Берка»[3], нынешнего маркиза звали Портленд-Седрик-Арнсворт-Гарольд-Джеймс-Фрэнсис… Там было перечислено еще около десяти имен, но я не дочитала до конца.

Выставка проводилась на территории Дайсон-Холла, и я поняла, что у меня появился шанс встретить настоящего лорда. Поэтому я позвонила секретарю Сельскохозяйственной ассоциации, приславшей приглашение, и дала свое согласие.

Фил, Донни и я долго ломали голову, решая, что мне следует надеть. Теперь меня знала публика, и люди ожидали, что я буду выглядеть экстравагантно. С другой стороны, мне казалось, что для возможной встречи с представителями аристократии было бы лучше предпочесть скромную элегантность. Мы спорили до тех пор, пока Донни не осенило.

— Дорогуша, — сказал он, — ты не смогла бы выглядеть скромной, даже если бы очень постаралась.

Он был прав. Поэтому мы решили остановиться на экстравагантном варианте.

Донни раздобыл для меня сногсшибательное платье из розовато-кремового шелка с юбкой, которая заканчивалась на шесть дюймов выше колен. Мне показалось, что у платья слишком низкий вырез, но Донни мои сомнения только рассмешили.

— Ты всегда была не прочь показать свои молочные железы, — совершенно справедливо заметил он.

— Так-то оно так, но это все-таки сельскохозяйственная выставка, — напомнила я. — Не хочется, чтобы меня спутали с одной из коров.

— Не спутают, — сказал он, улыбнувшись. — Показывай свою грудь, пока есть что показать, дорогуша.

Для поездки в Гемпшир я наняла белый «роллс-ройс» с откидным верхом. В дороге верх был поднят, чтобы на ветру не растрепались волосы, но как только мы добрались до Маркет-Дайсон, я опустила верх. К счастью, стоял погожий летний день.

Я видела, как люди подталкивали друг друга локтями и показывали в мою сторону, когда я проезжала мимо. Кованые металлические ворота поместья были распахнуты, и когда я приехала, там было уже довольно много народа. Шоферу пришлось замедлить ход, потому что толпа двигалась прямо по дороге. Меня узнавали, кто-то попросил дать автограф. Я расписалась в протянутом блокноте и улыбнулась, чувствуя себя чуть ли не кинозвездой.

Ко мне подошел секретарь ассоциации и представил мне членов комитета. Я произносила нужные слова, все время оглядываясь вокруг в надежде увидеть маркиза. Но не увидела никого, кто хотя бы отдаленно напоминал аристократа.

Я поднялась на помост и произнесла заготовленную речь, добавив несколько шутливых замечаний, которые вызвали смех зрителей, а потом объявила выставку официально открытой. Раздались аплодисменты. Появились репортеры из нескольких местных газет, которым я дала интервью, стараясь не повторяться. Это было труднее всего, потому что они задавали одинаковые вопросы: сильно ли я переживала разрыв с Рэндольфом Берриком? Что я думаю о его новой подружке? И так далее в том же духе. Я сказала им, что расстались мы лучшими друзьями. Не могла же я сказать, что Рэнди — настоящая тщеславная, эгоистичная жаба, которая даже не способна женщину оттрахать как следует?

На меня были направлены камеры местного телевидения, и меня попросили позировать с разными животными, в том числе с коровой по кличке Лютик, которая получила приз как самая миловидная корова. Я представила себе, с какими заголовками может появиться такая парочка на экране, но выхода у меня не было. Несмотря на то что Лютик поглядывала на меня так, словно не желала делить со мной свой звездный час, я все-таки решилась и обняла ее за шею, шепнув ей на ухо, что если она осмелится брыкнуть меня, я отвечу тем же. Наверное, она поняла, потому что стала вести себя как шелковая.

Наконец я заметила человека, который, должно быть, и был маркизом. У него было холодное, высокомерное лицо с благородными чертами. Я подошла к нему и спросила:

— Извините, вы лорд Дайсон?

Кажется, он чуть в обморок не упал.

— Меня зовут Гривз, мисс, — величественно сообщил он. — Я имею честь быть дворецким его милости в течение последних четырнадцати лет.

— А где же тогда лорд Дайсон? — в растерянности спросила я.

— Милорд сейчас находится в городе, мисс. Он позволяет использовать территорию поместья для благотворительных целей, но предпочитает не присутствовать лично на этих мероприятиях.

Ишь какой важный! Кем он себя воображает? Я снова повернула к выставке, но не туда, где были животные, а к ярмарке. Фотографы умоляли меня сесть на карусель с деревянными лошадками, которые то поднимались, то опускались, надеясь сделать сенсационные снимки, направив объектив мне под юбку в тот момент, когда лошадка поднимется.

К тому времени мне безумно захотелось пописать, а к переносному туалету стояла длинная-предлинная очередь желающих. Я подумала, что в доме, должно быть, много туалетов, и, заметив приоткрытую боковую дверь, направилась туда. Я проскользнула внутрь и очутилась в небольшом коридоре. В конце коридора виднелась еще одна дверь, и, распахнув ее, я оказалась в холле.

Это было помещение высотой в два этажа. Две стены были заняты коллекцией старинного оружия, а на одной красовался герб с изображением мифологических животных и девизом: «Не весь я умру», написанным на латыни. Поскольку я заранее прочитала сведения о Дайсонах, я знала, что он означает.

Четвертая стена была закрыта гобеленом с изображением сцен охоты. В каждом углу и по обе стороны широкой лестницы располагались рыцарские доспехи. Оказывается, я забрела в главный зал Дайсон-Холла.

Я пересекла холл на цыпочках, распахнула двустворчатую дубовую дверь, которая была приоткрыта, и осторожно проскользнула внутрь. Я не хотела ничего делать украдкой, но так на меня повлияла атмосфера этого дома.

Я обнаружила комнату, все стены которой до самого потолка были заняты полками с книгами в кожаных переплетах. Там был огромный камин, в котором могли бы свободно разместиться трое стоящих людей. Пол устилали ковры. Старинные, обтянутые кожей кресла, несмотря на большие размеры, выглядели очень уютно. Перед одним из высоких окон стоял письменный стол, за которым сидел молодой человек в коричневом кардигане с заштопанными локтями. У него было бледное лицо, и выглядел он таким же по-домашнему уютным, как и вся остальная комната. Я обрадовалась, что, видимо, наткнулась на библиотекаря.

Я кашлянула. Он взглянул на меня и улыбнулся. Он был не красавец, но у него было приятное, доброе лицо. Несмотря на начинающие редеть волосы и очки на носу, ему, видимо, было не больше тридцати лет.

— Не подскажете ли мне, где здесь… — Я замялась.

— Я вам покажу. — Он встал. Ростом он был не меньше шести футов. Он подвел меня, как мне показалось, к глухой стене с полками, повернул ручку и толкнул полки как дверь. За дверью оказалась небольшая ванная комната.

Я поблагодарила и скользнула внутрь. Там я нашла свежие белые полотенца, душистое мыло. Освежившись, я почувствовала себя значительно лучше, хотя ноги ныли от усталости.

— Никогда не подумала бы, что в таком старинном доме есть современные удобства, — сказала я, выходя из ванной.

— Первоначально здесь этого не было, — немного заикаясь, сказал молодой человек. — Их приказал встроить предпоследний лорд Дайсон. Он подолгу жил в этом поместье, и ему надоело ездить за несколько миль в городские бани. А кроме того, это позволяло ему избегать встреч с женой.

Его заикание показалось мне ужасно милым. Очевидно, он был застенчив, и мне захотелось приободрить его.

— Значит, он не любил свою жену? — спросила я, забираясь с ногами на диван.

— Нет. Он женился на ней, потому что у нее было достаточно денег на реставрацию Дайсон-Холла.

— Не очень-то порядочный поступок.

— В те дни это считалось в порядке вещей, — сказал он, словно бы оправдываясь.

— Кстати, меня зовут Хани, — сказала я.

Он наклонился, чтобы обменяться со мной рукопожатием, и моя грудь во всей красе открылась его взгляду. Взгляд его выражал явное одобрение. Он улыбнулся. Что-то в его улыбке вызвало у меня знакомую пульсацию между ног. Не могу сказать, что мне нравились мужчины с редеющими волосами, но в одной книге я вычитала, что облысение является признаком потрясающей мужской потенции. Очевидно, в выпадении волос виноваты мужские гормоны. Ведь у женщин волосы не выпадают, так что, возможно, написанное в книге верно. В любом случае эту теорию следовало бы проверить на опыте.

— А меня зовут Майлс, — сказал он. — Я видел ваши фотографии и узнал вас. Тут все с нетерпением ждали вашего приезда.

— Все, кроме маркиза, — ворчливо заметила я. — Я так надеялась встретить настоящего лорда, а он даже не соизволил появиться.

У Майлса дрогнули губы.

— Вы хотите сказать, что приехали сюда только для того, чтобы встретиться с ним?

— Вот именно. Но он оказался не лучше, чем его предок. Подумать только! Он заставляет вас работать в библиотеке вместо того, чтобы веселиться на празднике!

— Я не возражаю, потому что с трудом выношу скопища людей, — просто сказал он.

— Очень мило, что вы защищаете своего босса, но я уверена, что он — настоящее чудовище.

— Боюсь, все маркизы были не очень приятными личностями, — сказал Майлс. — Тот, который оборудовал ванную комнату, любил развлекать здесь своих приятельниц, что, конечно, было еще одной причиной желать, чтобы все удобства были под рукой.

— Значит, женившись ради денег, он выгнал свою жену и развлекался здесь с другими женщинами? — возмутилась я.

— О да. Он овладевал ими прямо на этом диване.

Мне показалось, что диван подо мной ожил. Я представила себе, как они кувыркались там, где я сижу, и, взглянув на Майлса, поняла, что он прочел мои мысли.

— Не верю, — сказала я. — Здесь слишком мало места.

— Ошибаетесь. Ширина дивана — три фута, так что двое вполне могут здесь уместиться.

— Покажите.

Он сел на краешек дивана.

— Вам придется лечь, иначе не получится.

Я скользила по кожаной обивке, пока не оказалась на спине. От этого движения юбка моя задралась до бедер. Вполне естественно, Майлс положил руку на мою ногу, но рука, вместо того чтобы скользнуть вверх, спустилась вниз, чуть задержавшись на колене, лодыжке, щиколотке. Я чуть не замурлыкала от удовольствия. Этот человек умел удивить.

— Ваши ножки, наверное, устали, ведь вы целый день ходили в таких туфельках, — с сочувствием произнес он. — Позвольте, я их сниму. Так лучше?

— М-м-м, — только и ответила я.

— Бедняжка Хани. Вы очень устали?

— Очень, — призналась я.

Он принялся массировать мои ступни, и это было очень приятно. Продолжая массировать, он поднялся выше по ноге. Мне безумно хотелось, чтобы он прикоснулся к самому чувствительному местечку, уже горевшему и пульсировавшему, но его рука то оказывалась совсем близко от этого места, то вновь удалялась. Я прогнула спину, давая ему понять, что он меня возбуждает, и его пальцы сразу же оказались там, где нужно, и замерли, чтобы проверить, надеты ли на мне трусы.

Вместо того чтобы лечь рядом со мной, он соскользнул на пол и встал на колени. Мне было любопытно узнать, как обстоят дела там, внизу. То, что я обнаружила, очень меня вдохновило. Пусть внешне Майлс казался ягненочком, под овечьей шкурой скрывался настоящий лев. Я взяла в руки его огромный пенис и принялась ласкать, сгорая от нетерпения использовать его по назначению.

— Вы полагаете, это подойдет? — робко спросил он.

— Еще как подойдет, — заверила я его.

Поскольку я лежала плашмя на диване, он оказался как раз на подходящей высоте, чтобы можно было взять его губами. Он был большой, теплый и пульсировал, полный рвавшейся наружу жизненной энергии. Я ласкала его губами, языком, легонько покусывала, и он рос, можно сказать, на глазах.

Поглощенная своим занятием, я и не заметила, как он расстегнул пуговицы на моем платье и обнажил грудь. Я думала, что теперь он ляжет рядом со мной, но еще не знала, каким большим оригиналом был Майлс. Он осторожно развернул меня лицом к себе и спустил мои ноги на пол по обе стороны от себя. Сам он все еще стоял на коленях, так что мы с ним оказались на одной высоте. Потом, взяв руками мои ягодицы, он сдвинул меня вперед, так что мы соединились с такой легкостью и точностью, что я чуть не взвизгнула от возбуждения.

Я еще никогда не занималась любовью в такой позиции. Если увидишь такое на картинке в книге, то подумаешь, что партнеры соединились намертво и едва ли смогут двигаться, но на самом деле это оказалось очень удобно и приятно. Потом, когда я снова обрела способность мыслить, я поняла, что принимала его под другим углом, в результате чего приходили в возбуждение другие нервные окончания. Но пока все происходило, я лишь понимала, что это необычайно хорошо.

Пока Майлс рывками входил в меня, руки его оставались свободными, и он ласкал мои груди. Я получила огромное удовольствие от того, что возбуждение исходило сразу из двух мест. В таком положении я имела меньше контроля, чем обычно, но Майлс был таким застенчивым, таким нежным молодым человеком, что я не возражала. Я лишь успела шепнуть: «Надо бы запереть дверь», — а потом забыла обо всем, наслаждаясь ощущением его огромного пениса, рывками входившего в меня, и его пальцев, потиравших и дразнивших мои соски. Я достигла необычайно сильного оргазма, от которого содрогнулось все тело.

К моему удивлению, совсем не было заметно, что он тоже кончил. Разве может мужчина так долго оставаться полным сил, расходуя столько энергии? Он улыбнулся, заметив мой удивленный взгляд, и приподнял мои ноги так, что я смогла скрестить их у него за спиной, а потом приподнял ладонями мои ягодицы. Я сжала его ногами и целиком отдалась необычайно сильным ощущениям под взглядами нескольких поколений Дайсонов, смотревших на нас с портретов. Но они, конечно, видывали такое и раньше.

Наконец я снова достигла оргазма, а одновременно со мной и Майлс, который глубоко погрузился в мое тело. Он улыбнулся, глядя на меня сверху, и меня охватило приятное чувство полного слияния с ним. Восстановив дыхание, мы осторожно отсоединились друг от друга. Майлс помог мне сесть, и я спустила ноги на пол. Сам он остался стоять на коленях, и мы, обняв друг друга, застыли так на некоторое время, смеющиеся и счастливые. Уж теперь-то я знала правду о мужчинах с редеющими волосами! Все, что я прочитала в книге, было правдой.

Вдруг, к своему ужасу, я услышала за дверью голос Гривза.

— Одевайся скорее, — прошептала я. — Если маркиз узнает, он, наверное, тебя уволит!

Но Майлс почему-то ничуть не смутился и лишь крепче обнял меня. Когда дверь открылась, Гривз застал нас именно в этой позе. Он и бровью не повел.

— Подай бутылку самого лучшего шампанского, Гривз, — приказал Майлс.

— Слушаюсь, милорд, — ответил дворецкий с тем же невозмутимым выражением лица и удалился.

Я оттолкнула от себя Майлса и с упреком на него посмотрела.

— Значит, ты…

— Тот самый надменный, самодовольный маркиз, — признался он. В глазах его сверкали искорки.

Я рассмеялась, Майлс тоже рассмеялся.

— Прости меня, — сказал он, — мне следовало бы сказать об этом раньше, но мне не часто приходится встречаться с девушками, которые хотят меня не потому, что я имею титул, и я не мог устоять, хотя признаю, что с моей стороны это наглость. Извинишь меня?

— Само собой, — сразу же ответила я.

Я не могла сердиться на человека, который подарил мне столько новых ощущений. К тому же я трахнулась с лордом! Ничего себе!

— Почему тебя зовут Майлс, если твое имя Портленд? — спросила я.

Он скорчил гримасу.

— Тебе хотелось бы, чтобы тебя звали Портленд? А Майлс — одно из моих имен — кажется, десятое, — и мои друзья называют меня этим именем.

— Почему Гривз сказал мне, что ты уехал?

— Я ему так приказал. Меня утомляют эти сельскохозяйственные выставки. На сегодняшнюю я чуть было не пошел, чтобы увидеть тебя, но подумал, что едва ли буду тебе интересен.

— Как ты мог такое подумать? — пробормотала я, целуя его в шею.

— Большинство людей считают меня довольно скучным типом, их привлекает только мой титул, — признался он.

— Но большинство людей не знают тебя так, как знаю я, — фыркнула я.

Когда вернулся Гривз, мы уже сидели с самым невозмутимым видом. Он принес на подносе бутылку шампанского и наполнил для нас два бокала. Когда он удалился, мы подняли бокалы.

— Выпьем за частое повторение таких счастливых случаев, — сказал он.

Я отослала свой взятый напрокат лимузин и осталась в Дайсон-Холле на ночь. Майлс показал мне дом — не весь, конечно, потому что для этого потребовалось бы слишком много времени, но самые интересные комнаты. Мне очень понравились огромные кровати под балдахинами, и я мечтала заняться любовью на одной из них.

— Мы скоро этим займемся, — пообещал Майлс. — Мы будем заниматься любовью в каждой из спален.

— Сколько спален в этом доме? — спросила я.

— Около двух сотен.

— Так много?

— Я не рассчитывал побывать во всех сегодняшней ночью, — сказал он с озорным блеском в глазах. — Я подумал, что нам, пожалуй, надо растянуть удовольствие.

Меня немного разочаровало, что Майлс жил не в этих величественных апартаментах, а в уютной небольшой квартирке в западном крыле дома. Его спальня была невелика и выглядела очень скромно, словно монашеская келья, однако в том, что мы там проделывали, ничего монашеского не было. Мы оба понимали, что между нами произошло нечто особенное.

На следующий день мне нужно было возвращаться в Лондон на работу. Майлс отвез меня сам и приехал за мной вечером. Мы с ним поужинали в том самом ресторане, куда приглашал меня Рэнди, и первым, кого я там увидела, был этот старый пустозвон собственной персоной. Он держался за руки со своей последней пассией. Увидев меня, он вздрогнул и пренебрежительно взглянул на Майлса. Но его подружка вытаращила глаза и что-то прошептала ему на ухо. Очевидно, она знала, кто такой Майлс, а у Рэнди, когда он это услышал, вытянулась физиономия. Я была очень довольна.

Лондонский дом Майлса был закрыт, поэтому мы отправились в квартиру его друга, которую тот на время ему оставил. Ехать в Дайсон-Холл не было времени, потому что на следующее утро мне было необходимо рано явиться на работу. Так продолжалось целую неделю. Я спросила Майлса, чем он занимается целый день, пока я на работе, но он отделался туманными фразами.

Однажды вечером, когда мы ужинали, он сказал:

— Мой друг скоро возвращается. И мне придется освободить квартиру.

— Боже мой! — воскликнула я, пожалев, что у меня нет собственной квартиры. Я давно мечтала ее иметь, но цены в Лондоне были для меня недоступны, так что пока об этом оставалось только мечтать.

— У тебя через несколько дней будет день рождения, не так ли? — спросил Майлс.

— Да. Мне исполнится семнадцать лет. Он передал мне через стол конверт.

— С днем рождения, — сказал он.

В конверте оказался ключ от двери с бирочкой, на которой было написано: «Ферриз-Мьюз, 15».

— Он твой, — объяснил Майлс.

Он купил мне квартиру в качестве подарка на день рождения! Я не знала, что и сказать. Я была на седьмом небе от счастья.

— Квартирка маленькая, — извиняющимся тоном сказал Майлс, — потому что мне пришлось покупать ее за наличные, чтобы не вызвать подозрений у моего бухгалтера.

— Можно взглянуть на нее прямо сейчас?

— Но она пустая, и там пока нет электричества.

— Я хочу видеть ее сию же минуту. Ну пожалуйста!

Он рассмеялся и согласился.

Квартирка действительно оказалась маленькой — всего две комнаты, ванная и кухня, но я влюбилась в нее с первого взгляда, потому что она принадлежала мне и потому что милый, добрый, нежный Майлс подарил ее мне. Электричества еще не было, но и штор на окнах тоже не было, так что с улицы проникал свет фонарей, при котором я смогла осмотреть свое новое жилище.

Я выглянула из окна. В доме напротив веселились гости. Вдруг дверь дома открылась и на улицу вышел очень красивый молодой человек.

— Привет! — крикнул он, глядя на меня. — Ты кто такая?

— Я Хани! — крикнула я в ответ. — Я теперь буду здесь жить.

Он прислонился к припаркованной на тротуаре машине и внимательно разглядывал меня некоторое время. Он был довольно сильно навеселе.

— Значит, будем соседями, — сказал он. — Я тоже живу здесь.

Я хотела сказать еще что-то, но почувствовала, как Майлс задрал мне юбку и его рука проскользнула сзади между моими ногами. Я понимала, что снизу с улицы его не видно, поэтому продолжала стоять и болтать как ни в чем не бывало.

— Уверен, что я вас где-то видел, — сказал молодой человек.

— Вполне возможно, — ответила я.

Пальцы Майлса возбуждали меня, между ног стало влажно, и я ухватилась обеими руками за подоконник.

— Не та ли вы девушка, которая появилась обнаженной в палате общин? — крикнул снизу молодой человек.

Я судорожно глотнула воздух, почувствовав, как огромный пенис Майлса медленно прокладывал путь к тому местечку, которое уже давно с готовностью ждало его.

— Что вы сказали? — переспросила я.

Молодой человек повторил вопрос. Мне пришлось напрячь внимание, чтобы расслышать его, потому что в этот момент великолепный инструмент Майлса неторопливо двигался во мне вперед-назад, словно мы могли простоять у подоконника целую ночь. «Что будет, если кто-нибудь все-таки увидит его?» — подумалось мне. Но мне уже было все безразлично и хотелось одного: чтобы человек, стоявший внизу, поскорее ушел.

— Да, это была я, — призналась я.

— А еще я видел вас в телевизионном шоу, ведь вы были там, правда?

— Да, да.

Разве это имело значение сейчас? Я шире раздвинула ноги, чтобы обеспечить Майлсу более свободный доступ, и он удвоил усилия, все еще двигаясь медленно, но мощными целенаправленными рывками.

— Мне хотелось бы познакомиться с вами поближе, Хани. Кстати, меня зовут Джозеф Крейн.

— Вот как? — Я почти достигла оргазма. Необходимость стоять спокойно, когда тело сотрясает дрожь наслаждения, была почти невыносимой.

— Почему бы вам не спуститься и не зайти к нам на вечеринку?

— Не сегодня, Джозеф, — с трудом дыша, сказала я.

— В таком случае я поднимусь к вам.

— Нет! — вскрикнула я, почувствовав особенно сильный рывок Майлса. И вслед за этим он втянул меня в комнату, захлопнул окно, и несколько сладких секунд спустя мы закончили то, что делали.

Когда мы оба стояли, прислонясь к стене и переводя дыхание, я сказала:

— Подумать только, я и не знала, каким странным чувством юмора ты обладаешь.

Он поцеловал меня.

— Это была не совсем шутка. Я видел, что твой новый сосед — красивый малый, а я ревнив.

Ну и ну! С виду такой робкий и нежный, а хитер как лис! Он постарался сделать так, чтобы всякий раз, когда я буду разговаривать с Джозефом, я вспоминала Майлса. Такого милого проявления ревности я еще никогда не встречала.

Глава 6

Я обожала Майлса. Он был добр, обаятелен и забавен, а в постели неутомим. Но я узнала, что, несмотря на это, он чрезвычайно неуверен в себе, потому что убежден, будто женщины хотят его только ради титула. Поэтому его ужасно обрадовало то, что я занялась с ним сексом, считая его всего лишь библиотекарем. Он знал, что я искренне восхищаюсь им как любовником, и очень гордился этим.

Я уже говорила, что разработала свою систему оценки мужчин, наподобие классификации отелей по уровням, каждому из которых присваивается определенное количество звездочек. Так вот, Майлс, пока его не узнаешь, выглядел как однозвездочная гостиница, где предоставляется постель и завтрак. А потом обнаружилось, что его следует приравнять к роскошному пятизвездочному отелю.

Вскоре я узнала, сколько стоят даже маленькие квартиры в Ферриз-Мьюз, и это заставило меня призадуматься. Он заплатил наличными! Я впервые поняла, как, должно быть, богат Майлс. Мне всегда казалось, что современные аристократы совсем обнищали под бременем налогов. Им хотелось бы, чтобы мы так думали. Дайсоны веками накапливали богатство, и Майлсу осталось достаточно, чтобы он мог жить, как подобает маркизу. Насколько я могла заметить, то же самое относилось и к его друзьям-аристократам.

Моя связь с Майлсом была похожа на волшебную сказку, которая стала реальностью. Сам он предпочитал спокойную, тихую жизнь, однако зная, что светские развлечения приводят меня в радостное возбуждение, он приобщал меня к ним. В то лето мы побывали в Венеции. Мне всегда хотелось покататься в гондоле, но я представляла себе это совсем не так, как оказалось на самом деле. Большинство гондол были открытыми, но в нашей имелось нечто вроде кабинки. Это сооружение называлось «фелтц» и состояло из четырех металлических стержней с крышей. Стенами служили черные бархатные занавески, которые можно было раздвигать, если хотелось посмотреть, что там делается снаружи, или сдвигать, создавая для пассажиров обстановку полного уединения. Несмотря на полуденное время, когда мы задернули занавески, в кабинке стало так темно, словно внешний мир перестал существовать.

Майлс принялся целовать и ласкать меня, и не прошло и нескольких секунд, как я загорелась желанием. Однако возникла проблема практического характера: низкая деревянная скамья, на которой мы с трудом умещались рядом.

— Ничего не получится, — в отчаянии прошептала я, — здесь слишком тесно.

— Что-нибудь придумаем, — пробормотал он и усадил меня на колени, повернув лицом к себе.

Снаружи раздался испуганный крик.

— Это наш гондольер, — едва сдерживая смех, сказал Майлс. — Мы раскачиваем лодку.

Его массивный пенис прижимался ко мне, требуя впустить его. Я осторожно направила его рукой туда, куда следует. Майлс обхватил мои ягодицы и крепко прижал меня к себе. Мы находились посередине Большого канала, и снаружи к нам доносился шум оживленного города. Мимо проносились моторные лодки и речные трамвайчики, из которых что-то кричали туристы, совсем рядом взвыла сирена полицейского катера. От всего этого нас отделяли лишь занавески, и если бы налетевший ветерок их приподнял, нас могли бы арестовать. Мысль об опасности меня возбуждала, заставляла двигаться быстрее и энергичнее. Майлс застонал и крепко сжал меня в объятиях, лодка угрожающе качнулась, откуда-то сверху раздался душераздирающий вопль, а потом — всплеск воды.

Когда мы кончили, едва переводя дыхание и все еще сжимая друг друга в объятиях, Майлс, встретившись со мной взглядом, сказал:

— Похоже, мы потеряли своего гондольера.

Мы высунулись из-за занавески и увидели бедолагу, который барахтался в воде и орал нам что-то, грозя кулаком. С проплывавших мимо лодок неслись приветственные крики, и я догадалась, что то, чем мы занимались, ни для кого не было секретом. Майлс выудил гондольера и щедро заплатил ему за причиненную неприятность; а мы поспешили вернуться в отель «Даниэли», чтобы завершить то, что начали.

По возвращении в Англию Майлс взял меня с собой на бал, который давали герцог и герцогиня Брейнгемские для своей дочери леди Кэролайн Харвестер-Фицджеймс. Майлс предупредил, что на балу будет в основном молодежь и что я могу не ломать голову над тем, что надеть, а одеться, как мне нравится. Поэтому я надела золотые обтягивающие брючки и крошечный топ, связанный вручную из золотой нити. Вязка была такая редкая, что сквозь нее было сразу видно отсутствие бюстгальтера.

— Так хорошо? — спросила я у Майлса, заметив его улыбку. — Я не слишком экстравагантно выгляжу, а?

— Дорогая Хани, ты всегда слишком. За это я тебя и обожаю. Боже упаси меня от девиц, которые во всем выглядят недостаточно.

— На меня, наверное, все будут глазеть?

— Вот и хорошо.

Герцог и герцогиня действительно вытаращили глаза, когда я появилась в их доме под руку с Майлсом, но герцогиня быстро пришла в себя и поприветствовала меня. Говорят, герцог так и не оправился от потрясения.

Леди Кэролайн взглянула на меня сверху вниз ледяным взглядом хорошо воспитанной девицы. Когда я говорю «сверху вниз», я имею в виду семь дюймов разницы в нашем росте. Мне хотелось взглянуть ей прямо в глаза, чтобы показать, что меня не запугаешь, но мой взгляд уперся в такую плоскую грудь, каких я еще не видывала у женщин. Она выглядела очень элегантно в голубом шифоновом платье и сверкающих бриллиантах, но когда я увидела эту грудь, то почувствовала, что ко мне вернулась уверенность в себе.

Сыну Брейнгемов графу Литлу было около двадцати пяти лет. Этот пижон считал себя настоящим сердцеедом. Он пристально уставился на меня. Я удивленно вздернула брови и услышала, как он одобрительно заметил: «Вот нахалка!»

Войдя в бальный зал и увидев пять сотен гостей, я охнула от неожиданности. Должно быть, этот бал стоил больше, чем мама и папа зарабатывали за год. Я потеряла счет герцогам, которым представлял меня Майлс, но их было достаточно, чтобы составить целую футбольную команду. Через некоторое время я была сыта по горло герцогами, и мне уже не хотелось приседать в реверансе, знакомясь с ними.

На большинстве девушек были такие туалеты, с которыми наилучшим образом смотрелись «мамочкины бриллианты» — не лучшие, конечно, как сказала одна из девушек. К счастью, Майлс купил мне гарнитур из чистого золота — браслет и серьги, так что я могла гордо держать голову.

Мне было весело. Все женщины были готовы убить меня, особенно леди Серафина Конлей, которая приходилась Майлсу троюродной сестрой. Она из кожи вон лезла, чтобы завладеть его вниманием, старалась говорить о людях, которых знали они, но не знала я, однако Майлс отказался ей подыгрывать, за что я была ему очень благодарна.

— Все в порядке, Майлс, — сказала я наконец. — Я уверена, что тебе хочется поговорить со своими старыми друзьями. — Разве можно упрекнуть меня за то, что я самую капельку подчеркнула слово «старыми»? Игнорировав убийственный взгляд, который бросила на меня Серафина, я позволила лорду Литлу положить руку мне на талию. Мы стали танцевать. Наверное, мои золотые брючки слишком откровенно обрисовывали фигуру, потому что вскоре я заметила, что за нами наблюдает целая толпа, состоящая из одних мужчин.

Музыка замедлила темп, и Литл тесно прижал меня к себе. Наклонившись, он мечтательно прошептал мне на ухо: «Пять сотен».

— Да, я знаю, здесь очень много гостей, — сказала я, стараясь не сморщить нос от неприятного запаха его лосьона после бритья. Возможно, этот лосьон стоил тысячу фунтов за унцию, но все равно его запах был отвратителен.

Он усмехнулся:

— Вы понимаете, что я не это имею в виду. Это очень большая сумма, но я догадываюсь, что вы того стоите.

— О чем вы?

— Пятьсот фунтов. Вторая ночь по пониженной ставке.

Мгновение спустя он прыгал на одной ноге, потирая щиколотку и ругаясь на чем свет стоит. Каблучки на моих туфлях были очень острые.

Появился Майлс.

— Он сказал тебе то, что я подумал? — усмехаясь, спросил он.

— Наглец! — возмутилась я. — Как он мог подумать, что я на это клюну?

Майлс расхохотался, поняв, что Литл попал впросак, и остальную часть вечера мы танцевали вместе.

В светской хронике появилась заметка об этом вечере, где меня называли «королевой бала». (По слухам, леди Кэролайн Харвестер-Фицджеймс в сердцах вышвырнула газету из окна.)


Я купила огромную кровать, которая полностью заняла спальню моей маленькой квартирки. Гардероб и туалетный столик пришлось поставить в другой комнате, которая, хотя и называлась жилой комнатой, не отвечала своему назначению, потому что вся жизнь происходила в спальне. Вспоминая об этом теперь, я понимаю, что в этой квартире ничто не говорило о том, какой я была на самом деле. Там не было дисков или кассет, которые я любила бы слушать, а единственным чтивом были журналы мод. Все имело отношение к тому, как я выгляжу перед камерой и как мы занимаемся сексом с Майлсом. Теперь я не смогла бы жить такой жизнью, но в ту пору этого для меня было вполне достаточно. Мне было семнадцать лет, и весь мир был у моих ног.

Когда я могла уехать из Лондона, мы отправлялись в Дайсон-Холл, где, верный своему обещанию, Майлс на свой лад продолжал знакомить меня с каждой спальней. Одна из них называлась Спальней королевы, ибо в 1575 году там ночевала королева Елизавета I. Мы пропустили эту спальню. Как-никак это была королева-девственница. Зато мы компенсировали это шестикратным использованием спальни Генриха VIII!

Майлс учил меня верховой езде. Я немного побаивалась лошадей, но зато это был хороший предлог для того, чтобы приобрести костюм для верховой езды: мне так шли узкие бриджи!

Того же мнения придерживались фотографы. Они прятались в кустах, делая наши снимки. Майлс приказал вышвырнуть их с территории поместья, но было уже поздно. На следующий день снимки появились в газетах в сопровождении истории о том, что мы проводим вместе каждую минуту и что скоро могут зазвонить свадебные колокола. Я боялась, что Майлс может решить, будто я сама подстроила это ради собственной рекламы. Мне не хотелось, чтобы он так думал, но Майлс только усмехнулся:

— Да-а, теперь языки заработают вовсю.

Единственная серьезная размолвка случилась у нас тогда, когда Майлс купил мне норковое манто, а я отказалась его принять, потому что все еще была противницей натуральных мехов. Когда ему не удалось переубедить меня, он разозлился, но ненадолго и в знак примирения подарил мне маленького котенка.

Я пришла в восторг, узнав, что в Дайсон-Холле существует собственное привидение. Однако встречаться с ним я побаивалась.

— Привидения нечего бояться, — говорил мне Майлс. — Это милая старая леди, которая сидит себе у окна и вышивает. Ее никто не боится.

Мы лежали в кровати шириной десять футов в Якобинской спальне и обсуждали, какие костюмы наденем на бал-маскарад, который в следующем месяце давал в Лондоне граф Элзмир. Я подумывала о костюме леди Годивы, но Майлс категорически запретил это.

Спрыгнув с кровати, я направилась в ванную комнату, расположенную чуть дальше по коридору. Вокруг не было ни души, так как слугам было приказано держаться от нас подальше, и я даже ничего на себя не набросила.

Выйдя из ванной комнаты, я случайно открыла не ту дверь и озадаченно остановилась на пороге. Майлс и огромная кровать куда-то исчезли, а вместо них у окна сидела сухонькая старая леди с вышиванием в руках.

Она улыбнулась, и я поняла, что она совсем не страшная.

— Входи, не стесняйся, — сказала она. — Я много о тебе слышала.

— Я обычно не разгуливаю в таком виде, — стала оправдываться я, подумав при этом, что привидение, наверное, нагота не должна смущать.

— Но у тебя чудесная фигура, — заметила старушка. — Неудивительно, что Майлс от тебя без ума. Кстати, я леди Дайсон.

Я знала, что мать Майлса умерла, значит, это все-таки привидение.

— Не возражаете, если я спрошу, которая вы леди Дайсон по счету?

— Предпоследняя. Возможно, ты видела в холле мой портрет. Я, знаешь ли, была очень красива, — печально добавила она.

— Значит, вы были женой того мерзавца, который оборудовал встроенную ванную комнату в библиотеке? — возмущенно спросила я.

— Да, того самого, — вздохнула она. — Он был отвратительным человеком, хотя теперь, конечно, мне это безразлично.

Я с удовольствием поболтала бы с ней еще, но мне стало холодно.

— Не знаю, как это делается, но не могли бы вы отослать меня туда, откуда я пришла?

— Куда именно?

— В Якобинскую спальню. Я пошла в ванную, а когда вышла оттуда, все изменилось.

Она улыбнулась:

— Вернись в ванную и выйди в другую дверь.

Поблагодарив ее, я вышла. И конечно, там была другая дверь, открыв которую я попала в нужный коридор, а из него в Якобинскую спальню.

— Я видела ваше привидение! — возбужденно заявила я. — Она очень милая.

— Ты ей тоже очень понравилась.

— Ты хочешь сказать, что она и перед тобой появилась?

Он рассмеялся.

— Дорогая, это не привидение. Это моя бабушка. Ее комнаты выходят в коридор, параллельный этому. Она слишком стара и слаба и никого не принимает. Но ты ее очаровала.

— Откуда тебе это известно? Телепатия?

— Нет. Всего-навсего небольшое изобретение под названием телефон. У нее есть телефон в комнате, и она позвонила мне, как только ты ушла. Она сказала, что мне следовало бы предупредить тебя о том, что из ванной имеются два выхода.

— Боже мой! — воскликнула я. — А я ввалилась к ней в таком виде!

— Не беспокойся. Она и сама в свое время была большой проказницей.

Старая леди Дайсон пригласила меня на чашку чаю. На этот раз я предстала перед ней в более приличном виде. В ее глазах мерцали веселые искорки. Мы с ней очень подружились, я даже рассказала ей о том, что Клайв намерен выпустить календарь с моей обнаженной фигурой на каждой странице.

— Очень хорошая идея, — одобрила она. — Такое красивое тело, как у тебя, надо максимально использовать, пока ты молода.

Если вдуматься, именно это говорили мне всегда Фил и Донни.

Она также предупредила меня относительно леди Серафины, которая вбила себе в голову, что они с Майлсом были помолвлены с раннего детства и что в самое ближайшее время Майлс предложит ей руку и сердце. Леди Дайсон не скрывала своей неприязни к Серафине и была рада тому, что Майлс по уши влюбился в меня.

— Но будь осторожна, — предупредила леди Дайсон, — она наверняка постарается устроить тебе исподтишка какую-нибудь гадость.

— Едва ли мы встретимся с ней еще раз, — сказала я. — Едва ли в высшем свете пожелают часто видеть меня.

Леди Дайсон покачала головой:

— Ошибаешься. Ты будешь получать массу приглашений. Ты так привлекательна, что они воспользуются тобой, чтобы свести счеты друг с другом. Каждая девица, которая имеет виды на Майлса, вздохнет с облегчением, увидев, что ты убираешь с ее пути конкуренток.

Вскоре я поняла, что она права. Когда леди Алленбрук приглашала гостей в свою ложу на «Аскоте»[4], то пригласила Майлса и меня — персонально. Она не имела видов на Майлса, потому что в прошлом году ей удалось заполучить себе графа, но терпеть не могла леди Кэролайн, которой я утерла нос на балу.

Леди Дайсон помогла мне выбрать платье, потому что на этот раз я не хотела выглядеть экстравагантно. Мы остановили выбор на простом белом шелковом платье, юбка которого была длиннее, а декольте — не таким глубоким, как обычно. Туалет завершала шляпка с широкими полями. Меня несколько смущал вид девственницы, потому что мне не хотелось выглядеть овцой, прикидывающейся ягненком. Но, увидев себя в зеркале, я поняла, что бояться нечего. Лицо мое, все еще юное, не казалось наивным, оно повзрослело и составляло потрясающий контраст с белым платьем.

Для этого случая я даже надела нижнее белье. Там все-таки будет присутствовать королева! Хотя бы из вежливости следовало надеть панталончики.

Итак, экипированная таким образом, я оказалась в частной ложе и, потягивая шампанское, наблюдала за прибытием членов королевской семьи. Серафина сидела в соседней ложе, бросая на меня убийственные взгляды, и по довольному выражению лица леди Алленбрук я поняла, что она убедилась в правильности своего решения послать мне приглашение. Все происходящее меня очень забавляло.

В нашу ложу заглянула Серафина и заявила, что идет в королевскую ложу поздороваться кое с кем из друзей.

— Почему бы вам обоим не присоединиться ко мне? — предложила она, переводя взгляд с Майлса на меня.

Она явно хотела досадить мне, потому что наверняка знала, что у меня не было пропуска туда. Майлс пытался получить для меня пропуск, но очередь желающих была такой длинной, что пришлось бы ждать несколько лет. Майлс, как и на балу, из чувства лояльности отказался идти без меня, и Серафина удалилась, затаив на меня черную злобу.

В тот день мне было очень весело: я поставила на победителя и получила еще одно приглашение. Леди Мендел устраивала благотворительный показ новых моделей одежды, на котором в качестве манекенщиц должны были выступать представительницы аристократии. Я обещала принять участие и несколько дней спустя одевалась и раздевалась в компании высокородных леди. Большинство из них отнюдь не отличались изяществом форм, чем, возможно, отчасти объяснялась причина моего приглашения. Интересно, с кем таким образом собиралась свести счеты леди Мендел?

На следующий день газеты только об этом и говорили. «Хани в высшем обществе!» — кричали заголовки. Высказывались разные предположения относительно того, как далеко я смогу пойти. Этот вопрос все чаще возникал и у меня самой.

Я побывала в магазине, в котором можно было взять напрокат театральные костюмы, и выбрала себе для костюмированного бала белое атласное платье XVIII века. Я надеялась, что Майлс подберет для себя что-нибудь в том же стиле, но он заявил, что не желает выглядеть, словно какой-то травести, и предпочтет надеть такой костюм, который закроет его лицо, чтобы не было заметно, как он краснеет.

Со своим костюмом я надела блестящий белый парик с локонами, ниспадающими с обеих сторон на мои плечи. Насчет парика у меня были некоторые сомнения, потому что мои собственные волосы были красивее, но когда я увидела себя в парике, сомнения отпали, потому что он поразительно менял мою внешность. Кроме того, у платья было весьма глубокое декольте, что позволяло мне продемонстрировать другие мои достоинства.

К моему удивлению, спереди и сзади на юбке платья были отверстия. Когда я привлекла к ним внимание костюмерши, она сказала:

— Это называется разрезами. В былые времена они были у всех леди, которые желали в любой момент быть готовыми удовлетворить желания своих любовников. — Засмеявшись, она добавила: — Если вы собираетесь на костюмированный бал в Иванов день, то вам они потребуются.

— Вы хотите сказать, что там так принято? — спросила я.

— В высшем свете всегда так принято, — цинично заметила она.

Майлс наконец нашел то, что искал. Это был венецианский костюм, который состоял из широкого черного плаща до пят с пелериной. На голове у него была черная треуголка, снабженная длинной полосой черной ткани, которая прикрывала лицо, оставляя прорези для глаз, носа и рта. Верхнюю часть лица прикрывала также маска с крупным крючковатым клювом. Должно быть, в этом костюме было очень жарко, но Майлсу он нравился. «Я смогу надеть под него только джинсы и рубашку», — сказал он. Должна признать, что в развевающемся черном плаще он выглядел загадочно, зловеще и безумно сексуально. Я подумала, что надо непременно заняться с ним сексом, пока на нем этот костюм.

Мое восхищение костюмом Майлса несколько поубавилось, когда я узнала, что он выбрал его по совету Серафины. Ее дружелюбие настораживало меня гораздо больше, чем ее неприкрытая враждебность.

В тот вечер Майлс приехал за мной в своем «роллс-ройсе» с откинутым верхом. Пока мы ехали в резиденцию Элзмиров, Майлс рассказал мне немного о хозяевах бала, хотя кое-какие сплетни о них я уже слышала.

Графу и графине Элзмир было немного за двадцать, и они принадлежали к новому поколению аристократов. Это означало, что он уже привлекался к суду за сбыт наркотиков, и потребовались все влияние и связи семьи, чтобы добиться отсрочки исполнения приговора. Его отец пытался лишить сына наследства. Но отец умер, и теперь новый граф веселился напропалую, устраивая настоящие оргии и с устрашающей скоростью проматывая свое состояние. Графиня внесла свой вклад в их бурную жизнь, родив двоих детишек от разных отцов еще до замужества. Костюмированный бал у Элзмиров, знаменующий середину лета, всегда отличался шумным весельем, но при сложившихся обстоятельствах эти увеселения приобретали дурную славу.

Когда мы подъехали к дому, там было полно репортеров, а фотографы как сумасшедшие щелкали затворами камер. Из толпы раздались возгласы: «Кто этот счастливчик, Хани? Позвольте взглянуть на его лицо, уж не маркиз ли это?» Но я лишь улыбалась, не желая раскрывать секрет.

Мне казалось, что я начинаю привыкать к высшему свету, но, увидев огромный бальный зал, я застыла в изумлении. Стены от потолка до пола были завешаны шелковыми занавесами, так что зал напоминал роскошный шатер. Белые колонны отделяли зал от другого, почти такого же просторного помещения, в котором стояли круглые столы, ломившиеся от изысканных деликатесов, разложенных с таким мастерством, что к ним страшно было прикоснуться из опасения нарушить эту красоту.

Окружающее походило на гигантскую театральную сцену, оформленную декоратором, смешавшим все стили либо потому, что не знал разницы между ними, либо потому, что ему было все безразлично. Майлс сказал мне, что в качестве официанток были наняты самые красивые профессионалки, умеющие развлечь и ублажить клиентов. Все они были в легких туниках, едва доходивших до бедер, с разрезами по бокам. Повсюду были расставлены кушетки, лежа на которых гости могли отдохнуть и подкрепиться или заняться чем-нибудь другим. В комнате царила атмосфера расслабляющего декаданса. Едва ли это можно было назвать балом. Скорее это была оргия.

Гости были в карнавальных костюмах, большинство — в масках. Многие девушки были в римских туниках, открывавших грудь больше, чем мое декольте.

— Когда-то в таких костюмах ходили незамужние женщины, — пояснил Майлс.

— Очень удобно, — пробормотала я. Джентльмен в костюме времен Регентства, два кавалера и чародей тоже считали их очень удобными.

Я заметила тигра с головой из папье-маше, развалившегося на кушетке, вокруг которого суетилась Мария, королева Шотландская.

— Очень разумно, — сказала я Майлсу. — С такой головой никто не догадается, кто он.

— Ты полагаешь, что это обязательно он? — пробормотал Майлс.

— Но, Майлс… посмотри, что с ним проделывает королева Мария!

— Или что она проделывает с ней? — лукаво заметил Майлс.

Если меня не шокировали отношения между Филом и Донни, то почему должны шокировать отношения между двумя женщинами? Однако, когда наблюдаешь пару одного с тобой пола, это выглядит по-другому. Настораживает.

На каждом столе стоял массивный серебряный поднос с белым порошком, который гости передавали друг другу. Я знала, что это кокаин, и Майлсу не нужно было предупреждать меня держаться от него подальше. Я жила своим умом и не могла допустить, чтобы его чем-то затуманивали.

Вскоре после нашего приезда свет приглушили и начались танцы. Сначала мне показалось странным танцевать современные танцы в костюме XVIII века, однако и императора Нерона или Кота в сапогах это, видимо, ничуть не смущало. Майлс казался мне еще более загадочным и привлекательным в своем черном одеянии, и я даже начала сомневаться, что сумею сохранить самообладание до конца вечера.

— Ты кажешься мне очень соблазнительным в этом костюме, — прошептала я.

— А мне ты кажешься соблазнительной всегда, — прошептал он в ответ.

Мой загадочный мужчина привлекал не только мое внимание, и девушки из кожи вон лезли, чтобы увести его у меня. Пока он с кем-то разговаривал, я танцевала с Генрихом VIII и Ричардом III, однако Ричарду мешал танцевать все время сползающий горб. После этого я решила отдохнуть от внимания монархов и стала танцевать с Авраамом Линкольном и Наполеоном.

Наконец я с облегчением увидела, что сквозь толпу ко мне пробирается мой укутанный в черный плащ Венецианец. Мы начали танцевать, и он, наклонившись ко мне, отыскал рукой разрез на юбке и запустил туда руку. Пальцы были холодные, что было не похоже на Майлса, но он умело ласкал меня, так что вскоре я почувствовала возбуждение. Я оглянулась вокруг, но на нас никто не обращал внимания, потому что почти все танцующие были заняты тем же.

— Этим не насытишься, — прошептал он. — Давай попробуем найти более уединенное местечко.

Он подтолкнул меня к двери, за которой оказалась небольшая комнатка. Там был столик, на котором находилось все необходимое для приготовления кофе, на другом столике лежало блюдо с самыми разнообразными фруктами. Но я мало что успела разглядеть, потому что он сразу же выключил почти все лампы.

Он распахнул плащ, и я уже протянула руки, чтобы помочь ему раздеться, когда увидела, что в этом нет необходимости. Под плащом у него ничего не было.

— Значит, вот что ты сделал, когда уходил, — сказала я.

Он хрипло хохотнул и, взяв мою руку, направил ее вниз. Его инструмент был в полной готовности — большой, напряженный, и я стала направлять его рукой в разрез юбки.

Вдруг мой нос уловил слабый запах. Запах был чужой, он не мог принадлежать Майлсу. Он был такой слабый, что я не сразу его почувствовала. Это был неприятный запах лосьона, и я знала, кто им пользовался.

Лорд Литл.

Я мгновенно поняла, что все было спланировано заранее. Это Серафина предложила Майлсу костюм, который так надежно скрывал надевшего его человека, что даже я не сразу заметила подмену. Литл был братом леди Кэролайн, так что у него были свои мотивы для сведения счетов со мной. Серафина же, наверное, уже вела сюда Майлса.

— Почему ты остановилась? — прохрипел он, и я удивилась тому, что могла принять его голос за голос Майлса.

— Ты знаешь, что я не люблю торопиться, — прошептала я. — Иди сюда.

Говоря это, я шаг за шагом пятилась назад. Литл следовал за мной. Правда, у него не было выбора. Потому что я все еще держала в руке его пенис. Приблизившись к кофейному столику, я свободной рукой нашарила на столе то, что мне было нужно, — щипцы для сахара. Схватив их в руку, я медленно протянула ее под плащ.

— У меня для вас сюрприз, лорд Литл, — тихо сказала я.

Он замер от неожиданности, поняв, что игра закончена. Воспользовавшись его замешательством, я успела наложить щипцы на нужное место и сжать их. Он заорал так, что мог бы разбудить и мертвого.

— Сучка! — вопил он. — Ах ты, двуличная сучка!

Я включила свет. Схватившись руками за раненое место, он прыгал по комнате и ругался на чем свет стоит. Воспользовавшись этим, я сорвала с него треуголку и маску. На долю секунды мне показалось, что я ошиблась и это Майлс, но это был Литл, смотревший на меня с такой яростью, словно готов был убить.

— Перестань обзывать меня, — проговорила я. — Я ведь тоже могу сказать, кто ты такой.

Он попытался схватить меня, но запнулся. Воспользовавшись этим, я толкнула его, и он повалился на ковер, придерживая рукой свое раненое мужское достоинство. За дверью послышались голоса, и я узнала Майлса и Серафину. Чтобы завершить свою победу, я схватила с подноса яблоко и наклонилась над Литлом.

— Открой рот пошире, — приказала я.

Он так ошалел, что не раздумывая подчинился. Я засунула яблоко в его открытый рот в тот самый момент, когда распахнулась дверь.

— Ты не поверил мне, но тебе придется поверить своим глазам, Майлс, — говорила Серафина. — Я делаю это для твоего же блага.

При виде Литла, растянувшегося на полу, голого, с яблоком во рту и руками, прикрывающими пенис, она застыла на месте.

В руке у нее был «Полароид». С быстротой молнии я выхватила у нее камеру, направила объектив на Литла и нажала кнопку. Все произошло так быстро, что Серафина не успела остановить меня. Когда, придя в себя, она хотела выхватить у меня камеру, я уже извлекла снимок и засунула его за лиф платья.

— Может быть, кто-нибудь скажет мне, что здесь происходит? — вежливо попросил Майлс.

— С удовольствием, — ответила я. Остановившись у двери, я сказала поднимавшемуся с пола Литлу: — Если вы когда-нибудь вздумаете причинить мне какое-нибудь беспокойство, я отошлю этот снимок в газеты. Во все газеты. — Потом я взяла Майлса за руку: — Пойдем. Вечеринка закончилась.

В машине по пути домой я рассказала ему, что произошло, и мы вместе разглядели снимок. Он получился великолепно. Я с большим удовольствием включила бы его в качестве иллюстрации в эту книгу, но Литл с тех пор держался от меня подальше, а я верна своему слову. Но если ты читаешь эти строчки, Литл, помни, что снимок все еще у меня.

— Так, значит, вот почему Серафина сказала, что ей надо со мной поговорить, — решил Майлс. — Она без конца намекала на то, что ты на многое способна, когда меня нет рядом, и настояла на том, чтобы я убедился в этом своими глазами. Она все это спланировала заранее, даже костюм я выбрал по ее совету.

— Зачем Серафина все это устроила? — возмущенно спросила я.

— Она боится, что я предложу тебе выйти за меня замуж, — сказал Майлс.

— Но это смешно!

— Почему смешно, Хани? Ты хочешь сказать, что если я сделаю предложение, ты станешь смеяться?

— Нет, но…

— Что бы ты ответила?

Он обнимал меня одной рукой, моя голова уютно лежала на его плече, и я подумала, что было бы очень приятно остаться с Майлсом навсегда.

— Думаю, я согласилась бы.

— Но ты не уверена?

— Спроси меня еще раз завтра, когда я привыкну к этой мысли.

Он высадил меня возле моей квартиры, но не попросил остаться на ночь. Он был тактичен и понимал, что мне надо побыть одной и подумать. Но особых размышлений не потребовалось: нам с Майлсом было хорошо вместе, я знала, что смогу сделать его счастливым, и к утру приняла окончательное решение согласиться.

На следующий день была суббота. Утром я сидела за чашкой кофе и просматривала газеты. Неожиданно на глаза мне попалась статья об известном археологе, работавшем на Востоке. Со страницы газеты на меня смотрел Стив.

Фотография была цветная и отчетливо показывала, каким бронзовым от загара стало его лицо. Выражение лица стало более волевым. У меня затрепетало сердце. Мы не виделись почти два года, но ничего не изменилось. Он по-прежнему был единственным мужчиной, который мне нужен. Возможно, было неразумно упускать шанс стать маркизой из-за мужчины, которого, может быть, я никогда не увижу, но я не могла ничего с собой поделать.

Днем я сказала Майлсу, что не могу выйти за него замуж. Он опечалился, но не удивился. Мы оставались вместе еще около двух месяцев, но оба понимали, что наша связь подходит к концу. Когда я занималась любовью с Майлсом, я видела лицо Стива, и, мне кажется, он начал кое о чем догадываться. Он был очень чувствителен.

Мы устроили романтический прощальный ужин в Дайсон-Холле. А потом занялись сексом на диване в библиотеке, как это было в тот раз, когда мы впервые встретились. Майлс был незаурядным любовником. Однако… однако сердце мое принадлежало Стиву. Он существовал где-то в мире. И я знала, что когда-нибудь, если не утрачу веру, я найду его снова.

Глава 7

При расставании Майлс сказал мне:

— Хани, насчет этой квартиры… — Я подумала, что он собирался попросить меня вернуть ее, но он продолжал: —…Я хотел бы, чтобы ты продала ее и купила другую. Мне не хотелось бы, чтобы ты жила там с кем-то другим.

Я пообещала и сразу же дала объявление о продаже квартиры. Мне тоже не хотелось, чтобы там жил другой мужчина. Поскольку ипотечных выплат не предстояло, я использовала стоимость квартиры как взнос за новую. Я выбрала квартиру в самом центре, неподалеку от магазина «Харродз», где теперь делала свои покупки. Агент по продаже недвижимости уверял, что в квартире две спальни и огромная гостиная. На самом деле спальня была одна, а вместо второй — стенной шкаф. И гостиная не была огромной, но имела вполне приемлемые размеры. Однако к тому времени я уже знала кое-что о ценах на жилье в Лондоне и считала, что мне повезло.

На радостях я купила новые ковры и мебель, оставшись практически без гроша. К счастью, было много работы. В тот день, когда в квартире все было расставлено по местам, я угостила себя шампанским. Странно, но я осталась одна. А могла бы стать леди Дайсон. Однако, взглянув на фотографию Стива, которую я вырезала из газеты и вставила в рамочку, я поняла, что ни за что не смогла бы быть леди Дайсон.

Когда я наливала себе второй бокал, раздался звонок в дверь. Я открыла. На пороге стоял мой брат Рики. Мы обнялись. Я так ему обрадовалась, что даже забыла, какой занозой в одном месте он мог быть. Теперь ему было двадцать два года, и он был очень красив.

— Неплохо устроилась, Мел, — сказал он, когда я показала ему квартиру. — Видно, грех хорошо оплачивается. Может быть, мне тоже стоит попробовать пойти по этой дорожке?

— У тебя для этого нет нужных качеств, — сказала я, наливая ему шампанского. — Что привело тебя в Лондон?

— Мне надоело слушать, как папа без конца стонет по поводу того, что ему стыдно за собственную дочь и т. д. и т. п.

— Ах он старый лицемер! — воскликнула я. — Ему было не стыдно брать деньги, которые я присылала. Кто оплатил счета за газ? Кто заплатил за новое пальто для мамы?

— Ты, конечно, ты. Но ты посылала деньги не ему, а маме, — напомнил Рики.

— Конечно, — сказала я. — Иначе маме не досталось бы ни пенса. Я не дурочка и все понимаю.

— Да уж, ты неглупа, если сумела купить такую квартирку, — согласился Рики, оглядываясь вокруг. — Мы с папой решили, что пора мне отправиться в Лондон и взглянуть братским глазом, как ты тут поживаешь. К тому же он хотел узнать, не подкинешь ли ты ему несколько сотенок. Он немного проигрался на состязаниях борзых.

— Я дам ему денег, лишь бы он от меня отвязался, — сказала я.

— Возможно, мне следовало бы пожить здесь, чтобы убедиться, что у тебя все в порядке, — намекнул Рики.

— Если хочешь, можешь немного пожить у меня, но если впутаешься в какую-нибудь историю, я тебя немедленно выгоню, — решительно сказала я.

Рики изумленно взглянул на меня.

— Черт возьми, Мел, ты здорово изменилась. Я тебя не узнаю.

— Ладно, уймись. И не забудь, что меня зовут Хани.

Это был еще один поворотный пункт: я заставила человека, знавшего меня всю жизнь, признать, что я Хани. Рики больше ни разу не попытался назвать меня Мел.

Это была его первая поездка в Лондон, и ему не терпелось поскорее познать все удовольствия городской жизни. Хотя он был старше меня, я к этому времени гораздо лучше его знала жизнь. Мне приходилось много работать, чтобы выручать его, потому что он был большой мастер попадать в разные истории. У меня почти не оставалось времени для личной жизни в отличие от Рики, который вел весьма бурную жизнь. Иногда, вернувшись домой, я слышала бормотание и стоны, доносившиеся из-за закрытой двери его спальни. Я им не мешала и готовила себе на скорую руку чашку какао.

Нельзя сказать, что Рики был законченным эгоистом. В тот день, когда я прочла в газете о помолвке Майлса Серафиной, я расстроилась, и Рики, заметив это, предложил сходить вечером на концерт рок-группы. Я с радостью согласилась. Оказалось, правда, что он не купил билеты, рассчитывая, что я воспользуюсь своими чарами и нас пропустят в зал просто так. К счастью, я была знакома с администратором, и пройти на концерт оказалось не трудно. В тот вечер выступал Варвар.

Если на дисках слова песен Варвара звучали неразборчиво, то со сцены их вообще невозможно было понять. Оглушенная шумом, я пыталась разобрать отдельные слова по движению губ певца. Получалась какая-то галиматья вроде: «Я убийца… ты убийца… мы выпустим кровь из этого проклятого мира…»

Я едва сдерживалась, чтобы не расхохотаться, но люди вокруг закрывали глаза в экстазе, поэтому я решила, что все это не так глупо, как звучит. На Варваре было его обычное одеяние с болтами и гайками, и в лучах красного и зеленого света у него был действительно зловещий вид, особенно когда он переходил на рычание.

Во время перерыва ко мне подошел администратор и сказал, что Варвар заметил меня в зале и хочет, чтобы я пришла за кулисы. Про Рики он ничего не сказал, но мой пронырливый братец тем не менее пошел со мной.

Мы нашли Варвара в его гримерной. Он был в своих черных кожаных брюках, но уже снял пиджак, и грудь его блестела от пота после напряженной работы на сцене. Пряди длинных черных волос падали ему на лицо. Прищурив глаза, он взглянул на меня.

— Почему ты надо мной смеялась? — спросил он.

— Я смеялась над тобой? — озадаченно переспросила я.

— Ты смеялась, когда мы встретились на премьере фильма «Раскаты грома». Что ты нашла во мне смешного?

— Неужели ты до сих пор помнишь? — удивилась я. — Ведь это было год назад.

— Да, но обычно люди надо мной не смеются. — В его голосе слышался не гнев, а скорее недоумение.

— Мне показалось, что ты немного перебрал с украшениями. Надо было выбрать что-нибудь одно: либо цепь, либо пилу-ножовку, но то и другое одновременно — это слишком! Послушай, я не хотела оскорбить тебя.

Он неожиданно усмехнулся:

— Я поругался со своим менеджером из-за этих цепей и ножовки. Нацепить и то, и другое была его идея. Теперь я смогу сказать ему, что ты согласна со мной.

Мне понравилась его улыбка. У него были красивые зубы. Наверное, я ожидала увидеть у него клыки Дракулы.

— Хочешь, я тебе устрою место поудобнее на второе отделение? — спросил Варвар. — Идем со мной.

Он взял меня за руку и повел из гримерной. В коридоре было полно народа. Я протиснулась мимо Рики, который стоял прижавшись к девице с розовыми волосами и густо накрашенными ресницами. Она была одной из трио девушек под названием «Порочные глазки», которое танцевало на сцене в первом отделении.

— Перестань совращать младенцев, Бебе, — сказал Варвар, проходя мимо, и я тут только поняла, что Рики занимался с ней сексом. Она в это время курила, и, судя по выражению физиономии, ей было ужасно скучно. Ее партнерши, отличавшиеся друг от друга только цветом волос — вторая была с зелеными, а третья с синими волосами, — стояли рядом и ждали своей очереди поразвлечься с Рики.

Варвар привел меня к краю сцены, где было вполне удобно сидеть.

— Отсюда тебе будет все хорошо видно, — сказал он и исчез.

Когда Варвар вновь появился на сцене в полном обмундировании, все девицы в аудитории дружно завизжали. Он что-то прорычал, и они завизжали еще громче. Он начал играть. Я сидела рядом с усилителями, и мне казалось, что звук, пульсируя, проходит сквозь мое тело. Я закрыла глаза, слившись с какофонией звуков.

Через некоторое время я поняла, что на меня влияют не только усилители. Я сидела рядом с барабанщиком, и мощная ритмичная барабанная дробь обрушивалась на сцену. Пол подо мной вздрагивал, вибрировал, грохотал. Это было великолепное ощущение, и вскоре я начала раскачиваться в такт этому ритму. Я ничего не могла поделать с собой.

Песня закончилась (если это можно было назвать песней), я открыла глаза и встретилась взглядом с барабанщиком, который смотрел на меня и улыбался. Казалось, он понимал, что со мной происходит.

Я знала, что его зовут Джек и что он почти так же знаменит, как Варвар. Они были соперниками, чуть ли не врагами, и их взаимная ненависть временами выплескивалась на сцену. Варвар орал зловещие слова своих песен, обращаясь к Джеку, а Джек с остервенением набрасывался на свои барабаны, словно стараясь размозжить голову Варвару. Аудитория ревела от восторга.

У Джека было красивое лицо с крупными чертами и большой чувственный рот. Играя, он втягивал губы, и казалось, что он насмешливо улыбается. Он подмигнул мне и разразился такой дробью, что пол задрожал еще сильнее. При этом он все время наблюдал за тем, как я реагирую на его проделки. У меня перехватило дыхание, я обхватила руками свое тело и принялась раскачиваться в мучительном экстазе. Я вспомнила, что уже очень давно не была с мужчиной, и мне захотелось этого немедленно, сию же минуту, но чтобы все происходило так, как сейчас.

Я пристально посмотрела на Варвара. На нем были очень тесно обтягивающие ноги кожаные брюки, под которыми обрисовывались аккуратные ягодицы. Мне захотелось протянуть руку и прикоснуться к ним. Заметив, что я смотрю на Варвара, Джек приналег на барабаны, чтобы снова привлечь к себе мое внимание.

Варвар повернулся и сразу же понял, что между нами происходит. Он зарычал и что-то крикнул Джеку, который в ответ разразился бешеной барабанной дробью. Варвар подпрыгнул и тяжело опустился на обе ноги. Сцена вздрогнула, и это еще больше усилило мое возбуждение. Они свирепствовали, мне казалось, что с минуты на минуту они убьют друг друга.

Я хотела их обоих. Я хотела шума и их горячего терпкого запаха, хотела почувствовать внутри себя их пенисы, их пальцы, хотела ощутить на себе тяжесть их тел. Я хотела бесконечно наслаждаться этой необузданной чувственной оргией и в то же время желала, чтобы концерт поскорее закончился, мы ушли отсюда и мое тело получило то, чего жаждало.

Когда концерт наконец закончился, я была словно выжатый лимон. Медленно поднявшись, я пошла искать Рики, но его и след простыл. Я заглянула в гримерную Варвара и с удивлением увидела, что он пьет молоко из большого стакана.

Заметив мое удивление, он усмехнулся.

— Входи.

Случайно посмотрев в зеркало, я пришла в ужас от своего растрепанного вида. Открыв сумочку, чтобы поправить макияж, я обнаружила там записку от Рики:


Я пригласил Бебе, Рокси и Сандру к нам домой. Нам придется воспользоваться твоей кроватью, потому что моя слишком мала для четверых. Мне пришлось взять твой ключ, чтобы нас никто не потревожил. Уверен, что ты меня простишь.


— Каков наглец! — возмущенно воскликнула я, показывая записку Варвару.

Он внимательно прочел записку.

— Я разрезал бы его на куски, но, к сожалению, у меня нет с собой ножовки, — сказал он извиняющимся тоном.

— Ха-ха! — с горечью произнесла я.

— Имея такого братца, тебе не следовало бы оставлять сумочку где попало, — сказал он тоном старого дядюшки, читающего нравоучения.

— Я и не оставляла. Должно быть, этот паршивец залез в сумочку, когда я сидела на сцене.

— И ты его не заметила?

Я многозначительно взглянула на Варвара.

— Я не замечала ничего, кроме того, что происходило на сцене.

Он встретился со мной взглядом.

— Ну что ж, если тебе негде спать, то как насчет того, чтобы поехать ко мне?

— С удовольствием, — сказала я.

Мы выскользнули из театра через боковую дверь. У парадного входа его ожидала беснующаяся толпа фанатов, но мне показалось, что он хочет избежать встречи не только с ними, но и с Джеком.

Я ожидала, что машина Варвара будет под стать его бунтарскому имиджу, однако это оказался новенький «роллс-ройс», при виде которого Рэнди лопнул бы от зависти. Мы уселись на заднем сиденье, шофер включил зажигание, а Варвар открыл встроенный бар, в котором, помимо самых разнообразных напитков, стояло несколько бутылок с молоком.

— Хочешь рюмочку шерри? — спросил он и, заметив мой удивленный взгляд, пояснил: — Мне же нужно выпить что-нибудь смягчающее горло после целого вечера напряженного крика.

Он налил мне хереса, включил магнитолу, и машина наполнилась тихой музыкой. Фортепиано с оркестром. Звучала мучительно сладкая мелодия, которая показалась мне знакомой.

— Вспомнила, — сказала я наконец, — это музыка Эльвиры Мэдиган.

Варвар выругался. В его реакции не было обычной для него ярости, и именно от этого она казалась более естественной.

— Это музыка не Эльвиры Мэдиган, — сердито сказал он.

— Ошибаешься. Вчера вечером по телевидению показывали фильм — про одного офицера-кавалериста, который влюбился в канатную плясунью. Все любовные сцены сопровождались этой мелодией.

— Возможно, но тем не менее это музыка не Эльвиры Мэдиган, — твердо заявил Варвар. — Это концерт для фортепиано с оркестром си мажор Моцарта.

— Ладно, поверю тебе на слово. Только не вздумай бросаться на меня с ножовкой.

Он усмехнулся:

— Пропади она пропадом! Ножовки мне надоели и на сцене. Я не хотел набрасываться на тебя, но я буквально зверею, когда обесценивают настоящую музыку.

— Настоящую музыку? — в недоумении переспросила я.

— Ведь ты не назовешь настоящей музыкой тот бред, который сегодня слышала со сцены?

— Разве ты исполняешь ее не потому, что она «с блеском демонстрирует отчаянную попытку анархии пронять до нутра жестокий мир»? — спросила я, процитировав один из самых претенциозных рок-журналов.

— Я исполняю ее, потому что надо зарабатывать на хлеб, — просто сказал Варвар.

Несколько минут спустя мы прибыли в его особняк в Белгрейвии. Полы во всем доме были застелены ковровым покрытием. Исключение составляла спальня, где пол был обычный, паркетный, стояла простая кровать и великолепное пианино.

— Деревянный пол лучше для акустики, — объяснил Варвар. Он включил музыкальный центр, и в комнате зазвучала та же музыка.

Я была разочарована. Я ожидала увидеть в домашней обстановке ту самую устрашающе великолепную рок-звезду, которая внушала благоговейный ужас на сцене, но этот образ исчезал на глазах. Варвар снял с себя кожаный пиджак. Он был очень высокого роста, с гибким, мускулистым телом. Я смотрела на его кожаные брюки, и у меня чесались пальцы от нетерпения. Мне хотелось немедленно стащить их с него. Огромное утолщение впереди выглядело особенно интригующе. Ничего подобного я еще не видела. Я хотела его. Сию же минуту. Я тяжело дышала. От одной мысли о том, что там, внутри брюк, мне стало жарко.

Варвар подошел совсем близко ко мне и провел руками по моему телу. Он тоже тяжело дышал. От него пахло горячим свежим потом, и запах этот приятно возбуждал меня. Я прикоснулась пальцами к утолщению под брюками. Я не могла больше ждать и принялась расстегивать молнию. Молния раскрылась, и я сразу же запустила руку внутрь, горя нетерпением прикоснуться к такому желанному массивному пенису.

И тут я оцепенела от неожиданности.

— Что, черт возьми, это такое? — возмущенно спросила я, вытаскивая что-то непонятное.

У меня на ладони лежал носок.

Варвар громко расхохотался.

— Мы все подкладываем это в брюки перед выступлением. Фанаты жаждут захватывающего зрелища.

— Очень забавно, — сказала я, сверля его испепеляющим взглядом. — Рада, что дала тебе повод посмеяться.

— Я забыл, что он там. Поверь, я не хотел над тобой посмеяться.

— Ври больше! — сердито буркнула я.

— Ну хватит тебе! Я ведь не нарочно. Извини.

Но я не желала слушать никаких оправданий. Я понимала, что попала в дурацкое положение, и мне хотелось поскорее уйти. Схватив сумочку, я направилась к двери.

— Подожди минутку, — взмолился Варвар. — Я же извинился.

— К черту твои извинения, — сказала я. — К черту тебя и… и к чертям твоего Моцарта!

Варвар в мгновение ока оказался рядом. Схватив за талию, он приподнял меня, крепко прижав к себе.

— Можешь что угодно говорить обо мне, — сказал он, — но неуважительно отзываться о Моцарте в моем доме я не позволю!

— Поставь меня на место!

— Только после того, как ты извинишься.

— Черта с два! — заорала я.

Платье у меня задралось выше бедер. Продолжая держать меня одной рукой, он протянул другую руку мне за спину и провел длинным пальцем по углублению между ягодицами. Я была все еще взбешена и яростно вырывалась, но остановить его не могла.

— Извинишься? — спросил он.

Я пнула его, но это движение позволило его пальцам скользнуть еще ниже, пока они не прикоснулись к самому чувствительному месту между ногами. К моему смятению, по телу пробежала дрожь удовольствия. Мы смотрели друг другу в глаза, и я возмущенным взглядом пыталась передать ему, что думаю о его возмутительном поведении. Но он снова шевельнул пальцами, и я, постанывая, прижалась к нему. Я хотела еще раз пнуть его, но вместо этого мои ноги обвились вокруг его тела.

Он несколько ослабил хватку, пальцы его исчезли из чувствительного места, а вместо них там появилось что-то округлое, гладкое, напористое. Само собой получилось так, что я чуть соскользнула вниз и впустила его в предназначенное ему место внутри меня. Скрестив ноги за его спиной, я прижалась к нему, и он глубоко проник внутрь.

Он умудрился, не отпуская меня, добраться до кровати и упал на нее, проникая в меня все глубже и глубже, пока мое желание не достигло апогея.

В самый последний момент он прорычал:

— Ты намерена извиниться?

— Так и быть. Прощу прощения, Моцарт.

Мы оба быстро достигли оргазма и лежали, несколько настороженно глядя в глаза друг другу.

— Надеюсь, подлинный инструмент не разочаровал тебя? — усмехнувшись, спросил он.

— Когда мне удалось добраться до него, он оказался великолепен, — сказала я, пытаясь казаться сердитой, хотя тело мое все еще вздрагивало от наслаждения. — Кто бы мог подумать, что ты устроишь такой скандал из-за Моцарта?

Варвар пожал плечами:

— Видишь ли, он для меня божество.

Я заметила, что голос у него тоже изменился. Исчезли хриплое рычание и грубый акцент.

— Ты настоящий мошенник, — сказала я.

— Само собой, — ничуть не смутившись, сказал он. — Я родился в районе Большого Лондона, и мой отец — полковник в отставке. — Он принялся снимать с меня платье.

— Ты не шутишь? — спросила я, спуская с него кожаные брюки.

— Не шучу. — Он приподнялся на локте и заговорил серьезно: — Я ведь должен был стать профессиональным пианистом, учился в Королевской академии музыки и все такое. Отец не желал помогать мне, потому что считал, что все музыканты — голубые, и мне всегда не хватало денег. Мы с приятелем попытались зарабатывать, играя в метро: он на гитаре, а я на электрооргане. Когда он потерял голос, я стал петь вместо него. Вот так я и стал «открытием». Компания обещала, что мы выпустим всего один диск. Я согласился, и это был конец карьеры классического музыканта. Я визжу и рычу на сцене, потому что этого хочет аудитория. Я сыт по горло тяжелым роком, но я словно попал на чертово колесо, с которого невозможно спрыгнуть. Вот если бы я смог хотя бы переключиться на лирические баллады или что-нибудь в этом роде…

— Но с таким репертуаром ты уже не будешь Варваром, — возразила я.

— Знаю. Я начинаю ненавидеть Варвара.

— А что теперь говорит твой отец? — с любопытством спросила я.

Варвар усмехнулся:

— Теперь, когда я изображаю воплощение грубой силы, он стал безумно гордиться мной. Он считает, что это делает меня настоящим мужчиной. Мама сначала была в шоке, но когда поняла, что я могу оплачивать ее карточные долги, перестала задавать лишние вопросы. Брат делает вид, что презирает меня, но это объясняется тем, что он банкир и завидует тому, чем занимаюсь я.

— Но теперь у тебя есть деньги, — сказала я. — Почему бы тебе не вернуться в Королевскую академию?

— Я всегда собирался это сделать, но уже не могу. Меня засосала эта жизнь, мое время расписано на два года вперед. Да и кто теперь будет воспринимать меня всерьез? Но поверь, я был хорошим пианистом.

Как будто желая рассеять мои сомнения, он включил ту же мелодию с самого начала и сел за пианино. Он начал играть партию фортепиано в сопровождении оркестра, записанную на диске, заглушая звук другого фортепиано. Он виртуозно изображал сложные пассажи, которыми изобиловал концерт, и даже я понимала, что он блестящий музыкант. Я подошла к нему сзади и стояла, положив руки ему на плечи.

Быстрая тема перешла в плавную мелодию Эльвиры Мэдиган (простите, Моцарта). На этот раз я почувствовала глубокую печаль, звучавшую в ней, и поняла, что она созвучна печали Варвара. Его длинные пальцы мягко прикасались к клавишам, вкладывая в мелодию щемящую боль несбывшейся мечты, от которой на глаза набегали слезы.

Мне захотелось утешить его. Я обняла его за шею и нежно поцеловала. Он продолжал играть, но я почувствовала, как напряглось его тело, и поняла, что он реагирует на мою близость. Зная, что у некоторых людей ложбинка вдоль позвоночника — очень чувствительное место, как, например, у меня самой, я провела кончиком языка вдоль его спины, опускаясь все ниже. Обняв его руками, я отыскала наконец то, что хотела. Он был в полной готовности к действиям, но продолжал играть, лишь усилив нажим на клавиши, но с тем же мастерством исполняя особенно сложные пассажи. Мне пришла в голову блестящая идея. Вращающийся табурет, на котором он сидел, располагался на некотором расстоянии от пианино, так что места мне было достаточно. Я опустилась на пол, осторожно пристроившись рядом с Варваром так, что голова моя оказалась у него между ногами, где передо мной предстал во всей красе его набухший, напряженный пенис. Я взяла его в рот, пожимая губами, чтобы возбудить еще сильнее. Варвар вздрогнул всем телом, едва сдерживая себя, но продолжал играть.

Я сосредоточила все внимание на том, что делаю. Жаркий, мускусный запах мужчины возбуждал меня невыносимо, но я пока не думала о себе. Я хотела, чтобы было хорошо ему.

Я ласкала его до тех пор, пока он не достиг оргазма. Потом мы вернулись в постель, и когда он вошел в меня, это было так нежно и так не похоже на Варвара, что я поняла: мне удалось пробиться сквозь варварское обличье и добраться до его сути. Потом мы лежали рядом, моя рука покоилась на его груди, и я подумала: «Не странно ли обнаружить такую нежность в человеке, от которого меньше всего ее ожидаешь?»

— Спасибо, — тихо сказал он. — Мне было нужно, чтобы кто-нибудь приласкал меня так, как это сделала ты.

— Ты был прав, — прошептала я, — музыка придала акту совершенство.

В этот момент я услышала какой-то шум внизу и насторожилась. Кто-то пришел.

— Не обращай внимания, — успокоил меня Варвар, — это мой приятель, который сейчас живет у меня.

Он вышел на лестничную площадку, и я, завернувшись в купальную простыню, вышла за ним следом, чтобы взглянуть на его приятеля.

Оказалось, что это Джек. От неожиданности я чуть не уронила простыню.

— Это Хани, — сказал Варвар, указывая на меня.

— Сам вижу, — буркнул Джек, окинув меня тем же взглядом, что и во время концерта.

— Мне показалось, что вы ненавидите друг друга, — сказала я.

— Это для зрителей, — сказал Джек. — Вне сцены мы живем душа в душу, и нам часто нравится одно и то же.

Его взгляд и тон не оставляли сомнения в том, что он имеет в виду, и меня вновь охватило желание, которое я только что полностью удовлетворила с Варваром. Я радостно улыбнулась. Джек улыбнулся в ответ.

— Я бы с удовольствием еще раз послушала Моцарта, — тихо проговорила я.

— Будьте как дома. — Варвар жестом указал на кровать.

Он включил музыкальный центр, я прислонилась к стене, купальная простыня упала к моим ногам. Мое тело еще не остыло от ласк Варвара, но мне уже хотелось попробовать Джека, хотелось узнать, чем он отличается от Варвара. Он был ниже ростом, крепкого телосложения, с мощной шеей, широкими плечами и мускулистыми бедрами. Глядя на его сильные ляжки, я едва сдерживала себя.

Джек медленно подошел ко мне, лаская взглядом, от которого даже без прикосновения у меня затвердели и напряглись соски. Он сбросил сорочку, и я увидела, что грудь его заросла густыми вьющимися волосами. Впереди, ниже пояса, завораживало взгляд весьма внушительное утолщение, к которому на сей раз я отнеслась с осторожностью.

— Пока дело не зашло слишком далеко, я хотела бы узнать, что у тебя там, — сказала я.

Джек в недоумении застыл на месте.

— Только то, что там бывает обычно. А ты что ожидала? Межконтинентальную ракету «Торнадо»?

— Лишь бы это был не носок, — решительно сказала я.

Поняв, в чем дело, он усмехнулся.

— Я не подкладываю носки, — сказал он; потом, повысив голос так, чтобы его услышал Варвар, добавил: — Некоторым из нас этого не нужно.

— Ишь, расхвастался, распутник! — добродушно заметил Варвар.

У меня разгорелось любопытство. Если это внушительное утолщение не подделка, то там, видимо, находится нечто действительно заслуживающее внимания.

— Ты мне не веришь? Неудивительно, если ты зря потратила время на этого слабака Варвара.

— Не слышал, чтобы она жаловалась! — крикнул из глубины комнаты Варвар.

— Это было до того, как она встретила настоящего мужчину. Позволь мне показать тебе разницу, Хани. — Говоря это, Джек положил мне руку на шею. Рука медленно скользнула вниз, оставляя за собой пылающий след. Для такой крупной руки прикосновение было невероятно нежным. Он ласково прикоснулся к моим соскам, и мое тело отреагировало на это легкое прикосновение, словно на электрический разряд.

— Именно этого мне и хотелось, — сказала ему я.

Он повел меня в спальню и усадил на край кровати так, что мои ноги свисали, не доставая до пола. Потом он опустился на колени и, наклонив голову, принялся ласкать меня между ног. Прикосновения языка были нежны и легки, они дразнили и возбуждали.

Глаза у меня были закрыты, тем не менее я почувствовала, как на меня упала тень. Открыв глаза, я увидела Варвара, сидевшего на кровати рядом со мной. Не сказав ни слова, он наклонился и стал целовать мои груди. У меня перехватило дыхание от наслаждения, которое доставляла мне такая двойная стимуляция. Мне еще никогда не приходилось заниматься любовью с двумя мужчинами сразу, и я была в восторге от новых ощущений. Оба мужчины ласкали меня губами, языками, руками, стараясь доставить мне удовольствие. Это давало мне приятное ощущение собственной власти.

Джек приподнял на ладонях мои ягодицы, и мгновение спустя я вновь ощутила прикосновения его языка, скользнувшего между ягодицами и внутрь моего тела. Таким путем в меня еще никогда не проникали, но язык действовал так ловко, что вскоре напряжение, вызванное новизной ощущения, прошло, уступив место наслаждению.

Варвар придвинулся ближе, его голова оказалась между моими ногами, а язык скользнул туда, где совсем недавно побывал его пенис. Одновременные манипуляции двух языков привели меня в такое возбуждение, что оргазм следовал за оргазмом.

Потом я услышала голос Джека:

— Мне кажется, меня обделили вниманием.

Я рассмеялась и притянула его к себе. Мне подумалось было, что традиционный способ после всех этих новых ощущений может показаться пресным, но хотелось быть справедливой к Джеку. Он был полон энергии, и сам акт отличался особой остротой, что мне очень понравилось. Несмотря на то что я начала уставать, его энергия заражала меня и вдохновляла на новые усилия.

Мы втроем проспали несколько часов, потом вместе приняли душ. Варвар стоял впереди меня, а Джек — сзади, и оба тщательно намыливали мое тело; их скользкие от мыла руки забирались повсюду. Я обняла Варвара за шею, и он вошел в меня спереди. Пенис Джека медленно и осторожно проник в меня сзади. Подготовленная к этому манипуляциями его языка, я знала, чего мне ждать, и могла наслаждаться новыми ощущениями. Руки Джека скользнули между мной и Варваром, и он принялся ласкать мои груди. Возбуждение, исходившее сразу из нескольких источников, вызвало у меня оргазм такой силы, что он был подобен взрыву вселенной.

Мне так понравилось экспериментировать, что, когда мы вернулись в постель, я решилась на новые подвиги. Заставив Джека лечь на спину, я уселась на него верхом и взяла губами его пенис. Варвар опустился на меня, и его язык оказался там, где несколько мгновений назад находился пенис Джека. Возможно, быть начинкой в такого рода сандвиче было не очень удобно, но мои партнеры вели себя по-джентльменски, поэтому у нас все это получилось легко и просто. В конце концов мы все свалились на постель и расхохотались. Потом еще немного поспали.

Меня разбудили звуки музыки. Варвар сидел за пианино и подбирал какую-то мелодию. Заметив, что я проснулась, он улыбнулся.

— У меня появилась идея новой песни, — сказал он. — Я собираюсь назвать ее «Мы втроем».

Он начал напевать:

— Нас трое… мы всегда втроем… не бываю наедине с тобой… он всегда рядом… никогда вдвоем… постоянно втроем…

Песня была об одном парне, который чувствует, что его девушка постоянно думает о своем бывшем любовнике, даже когда они в постели. Но если читать между строк, нетрудно было догадаться, что вдохновило Варвара на эту песню. Песня была в непривычном для Варвара стиле — лирическая и мелодичная.

— Я нашел нужный стиль, — сказал он. — Мне удалось соскочить с этого чертова колеса. Ты помогла мне в этом, Хани.

В течение нескольких последующих недель я проводила много времени с Варваром и Джеком. Когда они записывали «Мы втроем», я присутствовала в студии звукозаписи. Мы расстались, когда они отправились в зарубежное турне. Предполагалось, что они вернутся через шесть месяцев, но, хотя мы любили друг друга в этом своеобразном треугольнике, все мы понимали, что никто из нас не будет хранить верность в течение полугода.

Фанаты из кожи вон лезли, чтобы приобрести «Мы втроем». Музыкальные обозреватели превозносили новый, зрелый, стиль Варвара и мужество певца и композитора, не побоявшегося вырваться за ставшие тесными рамки привычного. «Мы втроем» удерживала первое место по популярности в течение десяти недель и принесла ему целое состояние. Джек тоже не был обойден вниманием: о нем упоминалось в хвалебных статьях, и он получал существенное процентное отчисление с каждого проданного диска.

Догадываетесь, кто единственный не получил ни малейшей выгоды от рождения на свет этой песни?

Вы догадались правильно.

Ах, пропади все пропадом!

Глава 8

Через несколько недель после отъезда Варвара и Джека в турне я выгнала своего непутевого братца. Причина была не в том, что он бессовестным образом оставил меня без крыши над головой после концерта. За эту ночь я была ему даже благодарна. И не в том, что мне приходилось содержать его, хотя и это было тоже весьма обременительно. И даже не в том, что я не могла спать в собственной постели, потому что он постоянно пользовался ею.

Чаша моего терпения переполнилась, когда он взял без спроса мою машину и разбил ее вдребезги. Машина была застрахована на мое имя и разбита так, что не поддавалась ремонту, так что в конце концов я осталась без машины. Сначала я испугалась, что брат сильно пострадал, но, узнав, что он отделался легким испугом и намерен и впредь сидеть на моей шее, я заявила ему, чтобы он убирался восвояси. Рики ничуть не обиделся. Думаю, он получил от пребывания в Лондоне больше, чем смел надеяться.

Итак, я снова осталась одна и без гроша в кармане. И тут очень кстати мне позвонил Сакс, режиссер того фильма, в котором играл Рэнди.

— Как ты смотришь на то, чтобы сняться в рекламном ролике? — спросил он.

— Но я думала, что ты кинорежиссер?

— Так оно и есть, но многие из нас теперь снимают коммерческую рекламу. Весь фокус в том, чтобы превратить рекламный ролик в произведение искусства. Ролик, который я предполагаю снять, будет шедевром. Это реклама нижнего белья фирмы «Мата Хари».

Я знала эту фирму. Она производила элегантнейшее и безумно дорогое нижнее белье. В ходу была шутка: «Купив «Мата Хари», останешься без штанов».

— Это будет реклама их новой коллекции, — продолжал Сакс. — Мы предполагаем снимать ролик в Камаре.

— Вы имеете в виду арабский султанат размером с Корнуолл, в котором добывается столько нефти, сколько во всех странах Залива, взятых вместе? — спросила я.

Сакс присвистнул.

— Ты меня удивила. Большинство людей никогда не слышали о Камаре.

— Я прилежно изучала географию, — сказала я. На самом деле я специально читала об этом районе мира, потому что именно туда уехал с экспедицией Стив.

— Возможно, ты слышала также, что там правит султан Абдул Камар Хассамид. Это настоящий деспот. Чтобы снимать на территории султаната, потребовалось получить его личное разрешение. Мы будем жить в камарском «Хилтоне». Ты получишь за работу десять тысяч фунтов. Что ты на это скажешь?

— Я скажу: «Когда выезжаем?» — радостно ответила я.

— На следующей неделе. Захвати одежду, закрывающую ноги и руки, а также шляпу с полями. Во-первых, женщины там одеваются именно так, а во-вторых — и это самое важное, — твоя кожа не должна менять цвет. Не вздумай загореть, пока не закончу тебя снимать!

Я обещала. Положив телефонную трубку, я бросилась отыскивать Камар на карте. Несмотря на мизерный размер территории, его называли «стратегически важным», потому что он граничил с двумя другими государствами и имел выход к морю. В справочнике содержалось множество всяких сведений, цифр, а также говорилось, что султанат быстро модернизируется за счет огромных поступлений от экспорта в западные страны, но старается сохранить при этом традиционный образ жизни. В справочнике упоминалось также о раскопках на территории Камара, в ходе которых были обнаружены остатки древних цивилизаций. Я закрыла глаза и задумалась о Стиве, что редко себе позволяла. Я ехала туда, где он работал. А вдруг… а вдруг?

На следующей неделе мы вылетаем в Камар с Саксом, бригадой операторов и одной женщиной по имени Дженис, которая походила на тюремную надзирательницу и была представительницей фирмы «Мата Хари». Я чуть с ума не сошла от восторга, когда она показала мне все эти крошечные шедевры ручной работы, изготовленные из минимального количества атласа и кружева. Все они были рассчитаны на то, чтобы мужчина, увидев их, захотел бы немедленно снять их с женщины.

В аэропорту нас встречала группа из десяти солдат камарской национальной гвардии. Возглавлявший их офицер окинул взглядом мой белый дорожный костюм с глубоким вырезом и шляпу с полями и проворчал что-то. Надеюсь, это было одобрение. Когда он попытался осмотреть Дженис, она обругала его так, что он немедленно ретировался.

У него было труднопроизносимое имя, которое звучало похоже на «Уильям» — так я и буду его в дальнейшем называть. У этого типа лет сорока была такая разбойничья внешность, что казалось, ему не хватает только ножа в зубах.

Сакса и меня усадили в лимузин с кондиционером, Дженис и остальных — в другой. Уильям указал на встроенный бар с напитками и предложил нам чувствовать себя гостями его величества. Солдаты разместились в двух джипах — один впереди, другой позади наших лимузинов, — и мы помчались по пустыне со скоростью сто миль в час.

В камарском «Хилтоне» мне был предоставлен номер из нескольких комнат, декорированный в черных и золотых тонах. В номере была роскошная ванна с кранами из чистого золота. Огромных размеров кровать была застелена черным шелковым бельем, над кроватью висел портрет очень толстого старого человека в парадном мундире, который был ему явно тесноват. Он стоял на фоне флага. Подпись внизу гласила: «Его величество султан Абдул Камар Хассамид III». Я была разочарована. Он выглядел совсем не так, как, в моем представлении, должен выглядеть султан.

В тот вечер мы с Саксом ужинали на моем балконе и любовались закатом, окрашивавшим море в рубиновый цвет. Сакс был приятным собеседником и весьма привлекательным мужчиной, и я подумывала, не ответить ли мне на его явные заигрывания. Но решила не делать этого сегодня. Я устала с дороги, и мне не терпелось проверить, хорошо ли спится на этих черных шелковых простынях. Я одарила его многообещающим поцелуем и пожелала спокойной ночи.

На следующий день мы начали работать на том участке пляжа, который был зарезервирован специально для нас и охранялся солдатами от непрошеных гостей. Я разделась в специально поставленной круглой кабинке и надела на себя атласную короткую «тедди», которую подала мне Дженис. Как только я вышла из кабинки, Уильям прорычал какие-то приказания, и солдаты повернулись ко мне спиной. Все, кроме самого Уильяма, глаза которого буквально вылезли из орбит, хотя он старался сохранить на лице невозмутимое выражение.

Я улеглась на белый песок под ярким зонтиком и, следуя указаниям Сакса, поворачивалась то так, то эдак. Потом я переоделась в комбинезончик с короткими шортами из ярко-вишневого атласа, узкий лиф которого обрисовывал мою талию и приподнимал груди. Появившись из кабинки, я с удивлением увидела, что Сакс держит в руке поводья огромного белого жеребца.

— Его зовут Снежок, — сказал он мне.

— Что мне с ним делать?

— Конечно, сесть на него верхом, — с самым невинным видом сказал Сакс.

— Ты спятил.

— Мне казалось, что лорд Дайсон научил тебя верховой езде.

— Я научилась только держаться в седле. И я не умею ездить с голым задом, — запротестовала я.

— Дорогая, не капризничай. Ты только попробуй сесть на него на минутку, а я придержу его за поводья, — принялся уговаривать меня Сакс.

Сама не знаю, почему я согласилась. Сакс помог мне вскарабкаться на Снежка. Как только я села, Сакс отпустил поводья. Жеребец сразу же рванул с места и перешел на галоп. Я взвизгнула и вцепилась в его гриву. Не было ни седла, ни стремян. Пришлось изо всех сил сжать круп коленями.

Мы промчались галопом примерно четверть мили по берегу моря, потом кто-то заставил коня повернуть, и мы помчались в противоположном направлении, туда, где нас поджидали операторы Сакса, снимавшие словно сумасшедшие. Когда я проносилась мимо, Сакс крикнул:

— Улыбайся! Сделай вид, будто наслаждаешься скачкой!

— Черт бы тебя побрал, мерзавец! — крикнула я в ответ на полном скаку.

Но тут я почувствовала, как что-то изменилось. Я ощущала круп коня своими голыми бедрами и чувствительным местечком между ногами, ощущала ритмичное вздрагивание мускулов при каждом ударе копыт о землю. Вибрация приятно отзывалась во всем моем теле, как это было в тот вечер, когда меня захватил ритм барабанной дроби Джека. Я слышала от кого-то, что некоторые женщины любят верховую езду именно из-за этого ощущения сдержанной мощи животного между их ногами, из-за того, что дрожь пробегает по телу при каждом ударе копыт о землю. Это были действительно великолепные ощущения. От удовольствия на моем лице появилась улыбка, и уголком глаза я заметила, как Стив прыгает от восторга.

Наконец мы остановились, и Сакс немедленно стащил меня с коня и укутал простыней, чтобы защитить от солнца. Настало время обеденного перерыва. Мы устроили пикник с шампанским в палатке, и Сакс сказал, что мы возобновим работу, когда спадет жара. Последние кадры будут сниматься на фоне заката, и я буду в черном.

Предполагалось, что я немного посплю, но я не смогла заснуть. У меня еще не прошло утреннее возбуждение, и если бы Сакс снова закинул удочку, его ждала бы удача. Но он использовал время сиесты на поиск эффектных кадров. Я лежала в полудремотном состоянии и, мне кажется, уже тогда предчувствовала, что в скором времени меня ждут самые невероятные эротические приключения.

Последним в тот день я демонстрировала ансамбль, состоявший из крошечного бюстгальтера в виде двух черных атласных треугольничков, державшихся на полоске кружева и честном слове, и таких же трусиков, походивших более на набедренную повязку.

— Трудно заметить, что они на мне надеты, — сказала я.

Сакс кивнул:

— Я уже думал об этом. Надо как-то привлечь к ним внимание, поэтому тебе придется воспользоваться этим. — Он извлек из пакета большой кусок многоцветной ткани. — Я отправил помощника на базар, и он купил это. Не знаю, что на нем изображено, но выглядит это хорошо.

— Кажется, я где-то это видела, — сказала я. — Только не припомню где.

Сакс пожал плечами:

— На базаре их много продается. Я хочу, чтобы ты легла на песок и медленно пропустила эту ткань между ногами.

— Нет проблем, — сказала я.

Я вышла под золотистые лучи предзакатного солнца и растянулась на песке. Сакс включил маленький магнитофон, из которого полилась томная мелодия. Мне это нравилось. Я сливалась с мелодией, позволяя ритму проникнуть в тело, которое постепенно охватывало эротическое напряжение. Я представила себе, что кусок шелка — мой любовник, который обольщает меня, нежно прикасаясь к моей коже. Я потерлась о шелк щекой и вытянула полураскрытые губки, позируя перед камерой. Потом медленно, смакуя каждое мгновение, я пропустила ткань между ногами, чувствуя легкое трение шелка о промежность, уже воспламененную моими утренними упражнениями.

И тут поднялась адская суматоха.

Только что я млела под звуки томной мелодии, а мгновение спустя воздух задрожал от оглушительного крика. Раскидывая во все стороны камеры, ко мне мчался Уильям. Он набросился на меня, выхватил кусок ткани и поднял его над головой, что-то крича на языке, которого я не понимала.

И я вдруг вспомнила, где видела ткань с этим рисунком: на фоне такого же шелка был изображен султан на портрете. Я с ужасом поняла, с чем только что забавлялась.

Вокруг нас столпились солдаты, грубо схватив Сакса и операторов.

— Вы все арестованы, — завопил Уильям, — вы оскорбили честь моей страны! — Он помахал куском ткани перед носом Сакса.

— Но это всего лишь кусок ткани, — сказал озадаченный Сакс.

— Это национальный флаг Камара! — побагровев от натуги, орал Уильям. — Его осквернение карается смертной казнью. Уведите их!

— Постойте… — запротестовала я, но Уильям схватил меня за запястья и надел на них наручники. — Вы не имеете права! — крикнула я.

Уильям, кажется, даже не слышал меня. Он замотал меня в простыню, которой я прикрывалась от солнца, потом снял с себя ремень и застегнул его на моей талии, чтобы простыня не съезжала вниз. К моему ужасу, он взвалил меня на плечо, придерживая за колени, и куда-то понес.

Я орала во все горло, но никто не обращал на меня внимания. Уильям засунул меня на заднее сиденье военного джипа, связал мне ноги веревкой, сел за руль, и мы куда-то поехали. Я пыталась высвободить руки, но мне это не удалось.

Мы ехали около часа. Насколько я понимала, мы углублялись в пустыню, но вскоре я уже ничего не могла видеть, так как быстро стемнело.

— Куда это, позвольте узнать, вы меня везете? — спросила я.

— К его величеству, чтобы он вынес вам приговор за ваше преступление, — ответил он через плечо. — Вы узнаете, что никто не смеет осквернять национальный флаг Камара.

Мысль о том, что предстоит предстать перед толстым стариком, меня не вдохновляла. Судя по его виду на портрете, он был давно уже не способен оценить то оружие, которое имелось в моем арсенале.

Время от времени Уильям говорил с кем-то по рации, наверное, договаривался о том, чтобы нас встретили, потому что, когда джип остановился, нас ждали несколько человек с конями. Мощеная дорога кончилась, впереди был песок. Уильям сел на коня, двое мужчин подняли меня, уложив лицом вниз поперек конского крупа перед ним, и мы галопом помчались по пустыне.

Наконец он остановил коня. Кроме песка, мне ничего не было видно, но, повернув голову, я увидела огни и огромный шатер, вход в который охраняла вооруженная стража. Уильям снял меня с коня и, придерживая рукой, поставил на ноги, а сам тем временем отдавал приказания. Кто-то побежал в шатер. Вокруг нас стояли люди с горящими факелами, а чуть поодаль я, кажется, заметила пальмы и верблюдов. Интересно, в каком это веке я оказалась?

Неожиданно Уильям снова взвалил меня на плечо и направился в шатер. Через несколько шагов он опустился на одно колено и сбросил меня на землю, так что я, беспомощно перекатившись несколько раз, остановилась возле какого-то помоста. Я лежала на животе, волосы рассыпались по лицу, и я смогла разглядеть только затянутый красным бархатом помост, целую гору атласных подушек и босую мужскую ногу.

Нога была смуглая, весьма изящной формы. Мне захотелось посмотреть, что находится выше, но нога, наступив на мои ягодицы, пригвоздила меня к месту. При всем изяществе формы мускулы на ней были стальные.

— Отпустите меня немедленно! — крикнула я.

Человек на помосте — его лица мне не было видно — что-то резко сказал Уильяму, который, наклонившись, прошипел мне на ухо:

— Запрещается говорить с султаном, если он не заговорит сам. Молчи, иначе нас обоих казнят.

— Плевать мне, что он султан какой-то карликовой страны, — огрызнулась я. — Он не имеет права так обращаться со мной!

По наступившей напряженной тишине я догадалась, что султан понимает английский. Но я была в такой ярости, что даже не испугалась. Я снова принялась вертеться и брыкаться, хотя знала, что это бесполезно. Однако султан приподнял ногу и перевернул меня на спину.

Взглянув вверх, я увидела молодого человека с красивым, бронзовым от загара лицом. На нем был надет широкий белый плащ, который держался на плечах с помощью золотых шнуров, на голове его был белый тюрбан, какие традиционно носят арабы. Он был ни капельки не похож на толстого старика, которого я видела на портрете.

— Кто, черт возьми, ты такой? — возмущенно спросила я. — Великий визирь или кто-нибудь в этом роде?

На сей раз тишина была не просто мертвой, а гнетущей. Наконец он заговорил:

— Я султан Абдул Камар Хассамид.

— Врешь! — грубо оборвала его я. — Султан — толстый старик. Я видела его портрет.

Красивые губы тронула улыбка.

— Понятно. Вы видели портрет моего деда, он был очень популярен среди народа. Некоторые до сих пор предпочитают его портрет моему.

И тут я заметила в его лице некоторое сходство со стариком, изображенным на портрете. Это лицо было отмечено печатью многовекового монаршего величия и абсолютной власти. В его чертах было что-то жестокое, как будто он привык к тому, чтобы его воля исполнялась беспрекословно. Я судорожно глотнула воздух. Господи, неужели я сама накликала на себя беду?

Молчание затянулось. Я заметила, что в шатре были еще люди. Их было четверо. Все они были с головы до ног укрыты бесформенными черными одеяниями. Я перевела взгляд на султана и заметила, что он смотрит на меня. Взгляд его был прикован к моей груди, все еще высоко вздымавшейся после моих безуспешных попыток вырваться, и я заметила в его взгляде интерес, который без труда распознала. Возможно, если я буду вести себя осмотрительно, он все-таки не казнит меня?

Он неожиданно поднялся на ноги, и от этого резкого движения его длинный белый плащ распахнулся. Под плащом на нем ничего не было надето. Его тело было великолепно: бронзовое от загара, поджарое, крепкое. Кожа его была гладкой, за исключением островка иссиня-черных волос между ногами. Я замерла в изумлении, увидев его великолепный мужской член, гордо возвышавшийся в обрамлении курчавых черных волос. Мысль о том, что было бы неплохо поиграть с этой игрушкой, вызвала у меня знакомую дрожь. Моя кровь, разгоряченная бешеной скачкой, еще не успокоилась, и я почувствовала, как по телу прокатилась горячая волна желания. Вот если бы мы остались одни!

— Я займусь этим делом лично, — заявил он и щелкнул пальцами.

Уильям низко поклонился и пятясь покинул шатер.

Как только откидные дверцы шатра закрылись за ним, я попыталась подняться на колени, но султан, окинув меня холодным взглядом, ногой вернул меня на место.

— Ты подождешь, пока я не буду готов уделить тебе внимание, — заявил он. — Сначала я должен закончить важное дело, которое вы прервали.

Он хлопнул в ладоши, и немедленно укутанные в черное создания, безмолвно стоявшие в шатре, сбросили свои одеяния, оказавшись молоденькими девушками. Все они были красивые, только слишком полные, и все абсолютно голые. С веселым смехом они подбежали к султану и занялись им: одна сняла с него плащ, другая — тюрбан, а еще две, легонько подталкивая его назад, уложили на подушки. Он был абсолютно пассивен: просто лежал на подушках, позволяя им заниматься собой.

Одна из девушек опустилась между его ногами, взяла в рот пенис и закрыла глаза в экстазе. Когда утомилась эта, ее место заняла другая, а его пенис тем временем увеличивался на глазах, пока не превратился в великолепное орудие любви без малейших признаков утомления. При виде его мне захотелось заорать от отчаяния. Этот красавец должен быть внутри меня, а вместо этого я вынуждена валяться здесь, изнывая от желания, пока они его ублажают. Султан тем временем, казалось, забыл о моем существовании.

Меня до крайности удивило, что он, по-видимому, оставался совершенно спокойным, несмотря на все их манипуляции. Дыхание его было ровным, и он не делал попыток прикоснуться хоть к одной из них. Единственным явным признаком возбуждения был его пенис. Я чуть не застонала при мысли о его сверхчеловеческом контроле над собой и о том, какое удовольствие он может доставить женщине.

Потом по его сигналу все они покорно выстроились перед ним в ряд, а он, неторопливо оглядев их, наконец указал на одну. Она опустилась на колени и низко поклонилась, прикоснувшись лбом к полу, прежде чем занять место между его ногами. Взяв пенис в рот, она принялась усиленно работать губами, пока он с легким вздохом не выгнул тело и не излил ей в рот сперму, что продолжалось необычайно долго.

Я с трудом верила своим глазам. Он оглядел девушек и спокойно выбрал ту, которая будет иметь честь завершить священнодействие. Что за неслыханная наглость! А та, которую он осчастливил, униженно благодарила его! Мне хотелось плюнуть. Но я лишь возмущенно завозилась в своих путах.

Как только дело было сделано, все они отвели глаза. Одевая его, девушки умудрялись не смотреть на него. Как видно, ни одной женщине не было позволено видеть пенис султана, когда он находился в беспомощном состоянии. Как только на него надели длинную белую тунику и повязали кушак, он поднялся на ноги и щелкнул пальцами. Девушки немедленно удалились.

Наконец он снизошел до того, чтобы обратить внимание на меня, лежащую на полу. Он опустился на колени и расстегнул стягивающий меня ремень. Потом он дернул за край простыни, так что я перекатилась несколько раз и предстала перед его взглядом. Он неторопливо поднялся на ноги и, подойдя ко мне, остановился, расставив ноги и внимательно разглядывая меня. Наглядевшись, он перевернул меня, чтобы посмотреть на меня сзади. Я повернула голову, пытаясь увидеть его через плечо.

— Отвернись, — приказал он. — Я не давал тебе разрешения смотреть на меня.

Меня возмутило его высокомерие, но в моем положении было бы неразумно спорить, поэтому я отвела взгляд. Опустившись на одно колено, он провел рукой по моей спине, бедрам, ягодицам. Потом снова перекатил меня на спину и разрезал связывавшие щиколотки веревки.

— Встань, — приказал он.

Когда я поднялась на ноги, он сказал:

— Подними руки, чтобы я мог как следует разглядеть тебя.

— Я ни за что не стану этого делать, — заявила я, призвав на помощь всю свою храбрость. — Ты не имеешь права делать этого, я хочу видеть британского консула!

Как весело он расхохотался! Смех у него был сочным и очень привлекательным, и ему почти удалось отвлечь мои мысли от опасного положения, в котором я оказалась. Но я решила не расслабляться.

— Я хочу встретиться с британским консулом, — повторила я. — Это мое право как британской подданной.

Он перестал смеяться.

— Я хочу, чтобы ты поняла: абсолютный правитель здесь я. В Камаре закон — это я. Ты имеешь только те права, которые я дам тебе, а я пока не давал тебе никаких прав. Поэтому ты их не имеешь. Да и на какие права ты можешь претендовать? Ведь ты преступница.

— Это по чистой случайности, — сказала я. — Я не знала, что это ваш флаг.

— Незнание закона не является оправданием преступления. Этот превосходный принцип я узнал, когда обучался в Оксфордском университете в Англии. Тебе следовало бы ознакомиться с обычаями этой страны, прежде чем приезжать сюда. Ты виновна в государственном преступлении.

— Но это должен решать суд, — возмущенно сказала я.

— Я вершу суд. Ты признана виновной. Я лишь пока не решил, что с тобой сделать. — Он отступил на шаг и окинул меня таким равнодушным взглядом, словно выбирал на ярмарке козу или корову. — Насколько мне известно, в твоей стране ты считаешься красавицей, — задумчиво произнес он. — Я не нахожу тебя красивой.

— А что тебе не нравится? — спросила я, забыв об осторожности.

— Ты слишком тощая. Красивая женщина должна иметь приятные округлости.

— Ха! Не такие ли, как у этих толстух, которые тебя ублажали? — презрительно фыркнула я. — Там, где я живу, на таких, как они, никто и внимания не обратит.

— А откуда ты приехала? — спросил он.

— Из Великобритании, — ответила я, умышленно подчеркнув первую часть слова.

Он не обратил на это внимания.

— Из Великобритании? — переспросил он. — Не уверен, что я слышал о такой стране.

— Считаешь себя могущественным правителем, — саркастически заметила я, — а сам даже не слышал о стране, объем торговых операций которой с Камаром ежегодно составляет два миллиарда фунтов.

Он замер на месте, сердито глядя на меня черными глазами.

— Женщины не обсуждают такие вопросы, — заявил он.

— Сожалею, но ты только что слышал, что я говорила на эту тему. Ты, случайно, не глухой? — заорала я. — В прошлом году вы продали двадцать миллиардов баррелей нефти Америке и закупили на их доллары межконтинентальные ракеты и пшеницу. Сейчас здесь у вас тридцать британских технических специалистов, которые помогают вам построить гидроэлектростанцию и плотину. Я говорю, черт возьми, обо всем, о чем пожелаю!

Султан стоял с непроницаемым выражением лица и молчал. Он протянул руку и положил ее на мою грудь, потом рука скользнула на талию, прошлась по бедрам. Я изо всех сил сдерживала дрожь удовольствия, не желая доставить ему такого удовлетворения.

— Слишком тощая и слишком бледная, — продолжил он предыдущий разговор, как будто из того, что я сказала, не слышал ни слова. — Я хотел было подарить тебя кому-нибудь из своих верных людей, которых собирался вознаградить за службу, но не могу предложить тебя, потому что они могут воспринять это как оскорбление.

— Я восприняла бы это как оскорбление! — сердито огрызнулась я.

Он пожал плечами и даже не потрудился ответить. Он снял с меня наручники, потом снова развалился на подушках и, указав рукой на столик, стоявший рядом, коротко предложил вина.

Кувшин с вином был из чистого золота, инкрустированный рубинами и изумрудами. Золотой кубок был отполирован как зеркало. Когда я наливала вино, от его запаха у меня закружилась голова. Я безумно устала после всех событий сегодняшнего дня.

Мне удавалось держаться на ногах твердо, пока я приближалась к нему, но в последний момент рука, в которой я держала кубок с вином, дрогнула, и я увидела красное пятно от вина, появившееся на его белой тунике. «Теперь мне конец», — подумала я и потеряла сознание.

Придя в себя, я обнаружила, что голова моя лежит у него на груди, и он подносит краешек кубка к моим губам. Взглянув ему в лицо, я заметила на нем чуть ли не доброе и заботливое выражение, словно это был другой человек.

— Выпей, — сказал он. — Не хочу, чтобы ты умерла от недоедания, прежде чем я решу, что с тобой делать дальше.

— А что ты собираешься делать со мной? — прошептала я.

— Надо хорошенько подумать. Ты не похожа ни на одну женщину из тех, которых я знал, а я большой любитель раритетов.

Он заставил меня выпить еще глоток, потом помог встать на ноги. Пока я стояла, все еще нетвердо держась на ногах, он подобрал с пола простыню и собственноручно завернул меня в нее.

— Ни один мужчина не должен видеть твое тело, кроме меня, — объяснил он.

Он извлек откуда-то из-под подушки радиотелефон и стал что-то говорить на языке, который я не понимала. Мгновение спустя появились двое стражников, которые принесли нечто похожее на кабинку в гондоле, какую я видела в Венеции, только шторки на этой были из золотистого атласа. Она располагалась на двух шестах. Султан сам усадил меня в нее и плотно задернул шторки. Он что-то сказал на своем языке. Потом паланкин подняли, и я почувствовала, что меня несут.

Глава 9

Вскоре паланкин опустили. Шторки отдернула юная девушка, которая, низко поклонившись мне, высвободила меня из простыни.

— Меня зовут Зуфия, — сказала она. — Меня прислали, чтобы прислуживать вам.

— Где я? — спросила я.

— Вы пленница его величества, а это ваша камера.

Вот это камера так камера! Я оказалась в шатре, обтянутом изнутри шелком. Половину его площади занимала кровать под шелковым балдахином. Однако я успела заметить силуэты вооруженных стражников снаружи.

Там стоял стол с самыми разнообразными сладостями, фруктами и печеньем. Зуфия принесла широкое домашнее платье переливчатого синего цвета, в которое я сразу облачилась. Ночью в пустыне холодно, и мне давно хотелось надеть что-нибудь более существенное, чем шедевр фирмы «Мата Хари». Зуфия усадила меня на стул и налила бокал вина.

Пока я с аппетитом ужинала, вошли еще несколько женщин, которые принесли ванну и большие медные кувшины с водой. Когда я закончила есть, они убрали стол и повели меня в ванну. Я позволила им делать все без моей помощи, потому что очень устала. Они намылили, ополоснули и вытерли меня, проводили до кровати, подождали, пока я лягу, и задернули шторы балдахина.

Я ожидала, что немедленно засну, но не тут-то было. Как только все ушли, сон как рукой сняло. Нельзя ли как-нибудь сбежать отсюда? Я тихо соскользнула с кровати и принялась тщательно осматривать стенку шатра у основания. Ее удалось приподнять примерно на дюйм, и я выглянула наружу. И увидела две пары военных сапог. Я отползла на несколько футов и выглянула снова. И снова увидела сапоги. После третьей попытки я поняла, что стражники стерегут не только вход, но расставлены по всему периметру шатра. Султан не желал рисковать. Отсюда не сбежишь.

Я вернулась в постель, стала думать о том, что случилось с остальными, и не заметила, как глаза мои закрылись и я крепко заснула. Мне приснилось, что к кровати подошел султан Абдул. Он долго смотрел на мое обнаженное тело каким-то странным взглядом.

Он будто бы провел рукой по моему телу, и прикосновение было очень нежным, что никак не вязалось с его властностью. Он знал, как воспламенить женщину, и во сне мое тело напряглось под его ласками, желая его, ожидая его. Но он неожиданно ушел, оставив меня мучиться от неудовлетворенного желания.

Когда я проснулась, было уже светло. До меня доносился шум проснувшегося лагеря. Кричали верблюды, позвякивали сбруей лошади.

Я лежала не двигаясь, ощущая странное томление во всем теле, вызванное тем, что я видела во сне.

Вошла Зуфия и снова низко поклонилась мне.

— Почему ты кланяешься мне? — спросила я.

— Его величество приказал, чтобы к вам относились со всем почтением, — ответила она.

— Но ты сказала, что я пленница.

— Это так. Вашу камеру охраняет снаружи много стражников. Однако к вам следует относиться с почтением.

Пока я завтракала, женщины приготовили ванну. После ванны они уложили меня и принялись втирать душистые масла в мое тело. Это было очень приятно, но я тем не менее чувствовала себя как лошадь, которой заплетают в косички гриву, чтобы показать в наилучшем виде. Наконец Зуфия промокнула полотенцем остатки масла. Кожа моя стала мягкой и приятно горела.

Стол и ванну унесли, принесли паланкин. Я уже начала привыкать, что за мной ухаживают, почти забыв о том, что я пленница. Поэтому я очень удивилась, когда женщины связали мне руки за спиной.

— В этом нет необходимости, — запротестовала я. — Куда я могу убежать?

— Пленник, который находится наедине с султаном, должен быть связан, — объяснила Зуфия. — А вдруг вы попытаетесь убить его?

— Каким образом?

Она пожала плечами:

— Таков приказ его величества. Мы — его покорные слуги.

— Может быть, вы и покорные, — твердо заявила я. — Только не я.

Глаза Зуфии округлились от ужаса.

— Не говорите это султану, иначе он заставит вас покориться. Гнев его страшен.

Меня сопроводили в паланкин, и женщины тщательно задернули шторки, чтобы, упаси Аллах, ни один мужчина, кроме султана, не увидел меня. Меня подняли и понесли, судя по звукам, через весь лагерь, потом снова внесли в помещение, и я услышала голос султана.

Слов я не понимала, но по интонациям догадалась, что один из стражников доложил султану о моем прибытии. Там было еще несколько человек, которые обсуждали что-то с султаном. Я ожидала, что султан их отпустит и займется мной, но не тут-то было.

Я ждала долго.

Понимая, что рискую жестоко поплатиться за это, я все-таки выглянула в щелку между шторами.

Каков мерзавец! Он сидел с несколькими мужчинами за столом, и все они были поглощены обсуждением каких-то документов. Они ничуть не спешили. Я была вне себя от возмущения. Время от времени сквозь шторы доносились взрывы смеха, потом подали закуски. А я все это время лежала голая, связанная, беспомощная и злая.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем я услышала, что они уходят. Потом наступила тишина, и султан раздвинул шторы паланкина. Он молча смотрел на меня, я тоже смотрела на него сердитым взглядом. Я была слишком зла, чтобы притворяться.

— Мог бы и вспомнить о том, что я жду, — сердито сказала я.

Он улыбнулся. Что-то в его улыбке напомнило мне о моем сне, и я почувствовала, что между ног стало влажно. Но я не поддалась своему настроению.

— Я думал о тебе, — сказал он. — Мысли были очень приятные и чуть не отвлекли меня от важных государственных дел.

— Зачем ты велел принести меня сюда, если был занят? — возмущенно спросила я.

Он очень удивился.

— Чтобы ты была под рукой, когда я освобожусь. Ты не забыла, что не имеешь прав?

— Очевидно, я лишена даже права на элементарное уважение.

— Правильно. Я рад, что ты начинаешь понимать свое положение. Это сделает более приятным наше общение.

— Ты намерен со мной общаться? — с иронией спросила я.

— Возможно. Это зависит от того, насколько ты мне понравишься.

— Но ведь я, кажется, тебе не понравилась?

— У тебя, скажем, есть шансы. — Он провел кончиками пальцев по моим соскам.

Я была так зла, что твердо решила не реагировать. Меня всегда радовала моя способность легко возбуждаться, но на сей раз я проклинала эту способность, потому что она могла по-настоящему превратить меня в его рабыню. Я хочу сказать, в том смысле, который не имеет ничего общего с моими связанными руками.

Ценой огромных усилий мне удалось подавить дрожь в своем теле. Я стояла как каменная и видела, как потемнели его глаза. Озадаченный взгляд сменился сердитым. Этот мужчина не привык к тому, чтобы женщина не реагировала на его прикосновение.

— Ты осмеливаешься сопротивляться мне? — тихо спросил он.

— Я не могу остановить тебя, — холодно заметила я, — но и не хочу притворяться, будто мне нравится твое прикосновение.

— Но оно тебе нравится, — заметил он.

— Не обольщайся, я лишь терплю тебя. Не более того.

По его лицу медленно расплылась улыбка, от которой у меня задрожали колени.

— А это? — сказал он, снова притронувшись к соскам. — Разве они не говорят правду?

Твердые, напрягшиеся соски выдавали меня с головой, не оставляя ни малейшего сомнения в том, как я реагирую на его прикосновение.

— Это ты лжешь, — сказал он тихо. — Ты воспламеняешься от моей ласки, и я заставлю тебя признаться в этом.

Он обнял меня одной рукой за талию и привлек к себе, глядя в лицо. Я была рада, что руки у меня связаны за спиной, иначе мне было бы трудно удержаться и не обнять его. А ведь я была твердо намерена не позволить ему одержать легкую победу.

Свободной рукой он принялся ласкать одну грудь, легко и нежно поглаживая ее пальцами, пока вся моя плоть не запылала в сладком предвкушении. Он умел мастерски возбуждать чувственность. Таких умельцев я еще не встречала. Он в совершенстве владел искусством терпеливо воспламенять женщину до тех пор, пока она не сдавалась, несмотря на самые твердые намерения противиться искушению. Я судорожно глотала воздух, понимая, что моя дрожь говорит ему все, что ему нужно узнать, но сдержать себя уже не могла.

Он наклонил голову и открыл мои губы. Его губы, твердые и требовательные, не оставляли мне ни малейшего шанса устоять. Язык его по-хозяйски раздвинул мои губы, словно я принадлежала ему. С моими твердыми намерениями было покончено. Он был правителем, человеком несгибаемой воли, и сейчас вся эта воля была направлена на то, чтобы заставить меня сдаться. Его язык завораживал меня, исследуя мой рот изнутри, он дразнил и соблазнял, посылая по всему телу волны возбуждения, которые, достигнув самого чувствительного места, вызывали отчаянное желание почувствовать его там.

Мне безумно хотелось, чтобы он опустил руку и прикоснулся к этому месту между ногами, но он этого не делал. Я пыталась без слов дать ему понять, чего я хочу. Мой язык прикоснулся к его языку и принялся поддразнивать его. Мне хотелось довести его возбуждение до тех же высот, на которые вознеслась я. Он отреагировал сразу же, мощными быстрыми рывками посылая язык в глубь моего горла, что напоминало движения совсем другого орудия совсем в другом месте. Мое наслаждение достигло новых, более опасных высот, я застонала, обезумев от желания.

Неожиданно мое тело содрогнулось, я достигла оргазма, но желание не утратило своей силы. Я по-прежнему хотела его. Он оторвался от меня и посмотрел мне в лицо. Мои припухшие губы и затуманенный взгляд, должно быть, многое сказали ему.

— Ну? — тихо спросил он. — Мое прикосновение тебе неприятно?

— Нет, — прошептала я.

Удовлетворенная улыбка тронула его жестокие, красивые губы.

— Вот теперь ты говоришь правду.

Несмотря на состояние крайнего возбуждения, я подумала: «Самодовольный мерзавец!» Мне хотелось крикнуть, что он не может бросить меня в таком состоянии, но у меня осталось достаточно гордости, чтобы скорее перетерпеть это, чем позволить ему узнать, что он заставил меня страдать от неудовлетворенного желания. Но разумеется, он и без того знал об этом. Он привык быть желанным для женщин. Хорошо бы сбить с него спесь, но пульсация между ногами напомнила мне, что в сексуальном плане он может делать со мной все, что пожелает. И я понимала, что не успокоюсь до тех пор, пока не получу его.

Он хотел было отпустить меня, но у меня дрожали ноги. Тогда он повел меня к помосту, где вчера вечером возлежал среди подушек, и опустился на них, заставив и меня опуститься перед ним на колени.

— А теперь поговорим о твоем приговоре, — сказал он. — Ты и твои соотечественники, которые сейчас находятся под арестом, совершили тяжелое преступление.

— Они все под арестом?

— Конечно.

— Даже бригада кинооператоров?

— Они находились рядом и снимали на пленку твое преступление. Естественно, все эти пленки конфискованы и уничтожены.

— Значит, нет никаких доказательств того, что преступление было совершено, — заметила я.

Он приподнял одну бровь:

— Для женщины ты очень сообразительна.

— Несправедливо арестовывать всех, — сказала я. — Операторы лишь исполняли то, что им приказывали. Ты должен освободить их.

Не успела я произнести эти слова, как поняла, что совершила ошибку. Сейчас он снова начнет внушать мне, кто здесь хозяин. Но вместо этого он откинулся на подушки и иронически посмотрел на меня.

— Возможно, я подумаю об этом. Это зависит от того, что ты предложишь взамен.

— Если развяжешь мне руки, я покажу тебе, что могу предложить.

Взяв сверкающий нож, он разрезал мои путы и выжидательно посмотрел на меня. Я распахнула полы его туники. Как я и надеялась, под туникой на нем ничего не было. Густые черные волосы курчавились у него внизу, образуя мягкую подстилку для тяжелой мошонки и мощного пениса. Он уже увеличился в размере в результате того, что недавно произошло между нами, и, прикоснувшись к нему, я почувствовала, что он твердый, как палка. Я взяла его в руку, залюбовавшись его мощью, и представила себе, что он находится внутри меня, там, где его место.

Опустив голову между его ногами, я втянула в себя его запах. Запах был таинственный и пряный, мускусный и жаркий. Он ударил мне в голову, как крепкое вино, одурманил желаниями, которые не выразишь словами. Подчинившись безумному влечению, я набросилась на него, словно изголодавшееся животное, лаская его кончиком языка, пока он не увлажнился. Потом я взяла его губами, играя с ним и наслаждаясь этой игрой.

Я вспомнила, как вчера вечером четыре женщины всячески ублажали его, а он принимал их ласки с противоестественным спокойствием. Я поклялась себе, что со мной ему такое не удастся. Возможно, он считает ниже своего достоинства слишком быстро реагировать на женщину, но он скоро поймет, что ему просто никогда не встречались такие, как я.

Я вынула пенис изо рта. Язык мой принялся прогуливаться по нему вверх и вниз, прикасаясь к нему легкими и быстрыми движениями. Я чувствовала, как он усилием воли подавляет дрожь в своем теле. Я возобновила свои манипуляции, прикасаясь кончиком языка к его мошонке, и услышала вздох, который он не сумел сдержать. «Подожди, то ли еще будет», — подумала я, довольная достигнутым эффектом.

Я снова вернулась к пенису. Лаская языком его головку, я время от времени засовывала самый его кончик в узкое отверстие на конце, слегка пожимая мошонку одной рукой. Тем временем другая рука скользнула дальше — между ягодицами, поддразнивая и лаская пальцами. Он застонал от удовольствия и запустил пальцы в мои волосы.

— Колдунья! — прохрипел он.

Его пенис продолжал увеличиваться у меня во рту — горячий и пульсирующий. Я впустила его глубоко в горло. Этому трюку я научилась, когда была с Рэнди, и знала, что это сводит мужчину с ума.

— Колдунья… Это же черная магия! — воскликнул он.

По его прерывистому дыханию и напряжению мускулов я поняла, что он близок к оргазму. Тогда, собрав все свое мужество, я вынула пенис изо рта и слегка сжала кончик между большим и указательным пальцами, заставив его сдержаться.

— Как ты смеешь! — возмутился он.

Я дерзко взглянула на него.

— То, что я делаю, я делаю только для того, чтобы доставить еще большее удовольствие вашему величеству, — сказала я.

— Ты понимаешь, что сильно рискуешь?

Я рассмеялась и снова взяла в рот пенис, впустила его глубоко в горло и, доведя до грани оргазма, снова в последнее мгновение вынула его изо рта. Думаю, не ошибусь, если скажу, что ни одна женщина еще не осмеливалась таким образом манипулировать его волей. Взглянув на его лицо, я поняла, что он поражен до крайности.

Я хотела было повторить этот прием в третий раз, чтобы еще сильнее возбудить его. Но на этот раз он уже не мог сдерживаться, ему было нужно мое тело. Молниеносным движением он уложил меня на пол и сразу же оказался на мне. Раздвинув коленом мои ноги, он рывком вошел в мою плоть, где все радостно ждало его, сгорая от страстного нетерпения. Я достигла оргазма, как только он вошел в меня, потом еще раз, раскрывшись ему навстречу, когда почувствовала, как его жизненные соки мошной струей переливаются в меня.

Потом мы, не двигаясь, лежали рядом. Я знала, что сделала что-то очень опасное. Я заставила его утратить над собой контроль, чего он никогда не делал, даже в моменты страсти, но я должна была пойти на этот риск. К тому же здесь была затронута моя гордость. Как он осмелился сказать, что я ему не нравлюсь? Ну что ж, я ему показала. Теперь оставалось ждать, не придется ли мне поплатиться за свое безрассудство жизнью.

Он встал и посмотрел на меня сверху вниз. Я все еще лежала на роскошном ковре. Волосы веером рассыпались вокруг моей головы. Его красивые губы дрогнули в улыбке.

— Теперь ты готова выслушать приговор?

— Готова.

— В таком случае выслушай справедливое решение султана. Твои компаньоны могут возвратиться в свою страну. Тебя же я приговариваю… — он положил руку мне на горло, медленно провел по груди, по животу, потом рука скользнула между ногами, где до сих пор все пульсировало от воспоминания о его присутствии, — остаться со мной навсегда.

Я улыбнулась в ответ:

— Если такова воля вашего величества, то мне остается лишь подчиниться.

— Правильно. — Он снова улыбнулся. — Здесь я — закон. А если бы было по-другому, если бы я не имел законного права владеть тобой, то я нашел бы какой-нибудь способ заставить тебя остаться со мной. — Его голос слегка дрожал от сдерживаемой страсти. — Я честный человек, но я прибегнул бы к любому обману, чтобы только удержать твою красоту в своей постели, в своем сердце. Оставайся со мной навсегда. Будь звездой, освещающей мою жизнь.

Я услышала в его голосе необычную для него, почти умоляющую нотку. В устах такого всемогущего человека это звучало как настоящая дань восхищения. Это побудило меня поддразнить его.

— Зачем ты это говоришь, если сам сказал, что у меня нет выбора?

— Этот парадокс — проклятие моей жизни. Султан всемогущ, но мужчина хочет верить, что это делается не по приказу, а по желанию его возлюбленной. Скажи мне, свет моих небес, что быть вместе со мной — это не только моя воля, но и твое желание.

— Это мое желание.

Он поднялся на ноги и поднял меня, потом за руку подвел меня к небольшому столику, украшенному многоцветной мозаикой. Там стоял широкий золотой кубок, инкрустированный изумрудами, наполненный доверху белоснежными жемчужинами невероятной красоты и размера. Он выбрал самую лучшую.

— Пусть это будет залогом того, что мы будем вместе, пока не погаснет последняя звезда, — сказал он, кладя жемчужину в мою руку.

— Пока не погаснет последняя звезда, — эхом повторила я, завороженная этими словами.

Потом он снова уложил меня на подушки, обращаясь со мной с почти благоговейной нежностью.

Он обнял меня и завладел моими губами. Хотя мы занимались любовью совсем недавно, желание вспыхнуло с новой силой. Мы теперь немного лучше узнали друг друга, понимали, что можем удивить друг друга, и горели желанием узнать больше. Наше соитие было бурным, изнуряющим и в то же время упоительно сладким и нежным. Потом, когда я лежала в его объятиях, положив голову на его грудь, я осознала, что моя старая жизнь осталась в прошлом и начинается новая — неизведанная и захватывающая.

Глава 10

Я стала фавориткой султана, или, как это официально называлось, избранницей его сердца, и моя жизнь превратилась в волшебное приключение в стране чудес с ее неисчислимыми богатствами и экзотическими обычаями.

Абдул, пожелавший, чтобы я так его называла, объяснил мне, что обычно он не живет в пустыне. Это он устроил себе своего рода каникулы, решив пожить жизнью, какой жили его предки. Разумеется, поступления от экспорта нефти позволяли ему привнести в эту жизнь некоторые элементы роскоши, которой не знали его предки, как, например, шелковые занавесы в его шатре и все современные удобства. У него была целая батарея сотовых телефонов, с помощью которых он поддерживал связь со своей столицей и международными биржами ценных бумаг, а если ему надоедала жизнь в пустыне, личный вертолет моментально переносил его туда, куда ему хотелось. Для исполнения всех его желаний у него в руках был современный эквивалент волшебной палочки — несметные богатства.

В тот день, когда мы открыли для себя друг друга, мы до самого вечера занимались любовью, спали и снова занимались любовью. Потом он сказал, чтобы я приготовилась к совместной вечерней трапезе. Меня отнесли в паланкине в мой шатер, куда были доставлены мои чемоданы, брошенные в «Хилтоне». Я заглянула в свою косметичку и с облегчением увидела, что вся моя косметика на месте.

Абдул заказал для меня костюм, который мне предстояло надеть в этот вечер, и он уже лежал наготове. Он состоял из длинной юбки до пола и топа, заканчивавшегося под грудью. Между топом и юбкой — голое тело. Костюм был изготовлен из золотистой ткани.

Готовясь к вечеру, я подумала, какое место в моей классификации мужчин мог бы занять Абдул. Беда в том, что он был настолько великолепен, что не подпадал ни под одну категорию, если только не напрячь воображение и не представить себе «Хилтон», «Дорчестер» и «Ритц», вместе взятые.

Может быть, лучше оценить его по «фактору рычания»? Это была еще одна моя система оценки мужчин. Она была более гибкой. Настоящий мужчина издавал глубокий горловой звук радостного предвкушения, который сразу же находил отзвук в моем теле. Если мужчина был не столь великолепен, но все же привлекателен, рычание походило скорее на мурлыканье. «Фактор рычания» оценивался по десятибалльной системе. Клайв, например, оценивался в семь баллов, Рэнди получал пять (в свое время я бы оценила его выше, но с тех пор я многому научилась). Майлс получал восемь баллов, Варвар и Джек — по семи. Я знала Абдула всего несколько часов, но уже обнаружила, что его «фактор рычания» так высок, что зашкаливает.

Когда я закончила макияж и надела костюм, который прислал Абдул, Зуфия накинула мне на плечи плащ. Он был тоже из золотой ткани и скреплялся застежкой из чистого золота, усыпанной бриллиантами. Я уселась в паланкин, шторки которого на сей раз были раздвинуты, откинулась на белые атласные подушки, и меня вынесли из шатра.

Уже стемнело. Впереди, освещая дорогу, шли мужчины с зажженными факелами. Вся процессия направилась через весь лагерь к шатру, из которого доносилась мелодия, исполняемая на свирелях в сопровождении барабанов. «По-видимому, мы с Абдулом будем ужинать не одни», — подумала я.

Наконец впереди показалось место празднества. Люди образовали круг, наблюдая, как в его центре кружатся и прыгают танцоры. Абдул восседал на помосте в белом бурнусе с золотыми шнурами. Паланкин опустили на землю перед ним, и он поднялся на ноги. Музыка стихла, остановились танцоры. Глаза всех присутствующих устремились на нас. Он подошел к паланкину и помог мне выйти.

— Ты сегодня прекраснее, чем всегда, яркая звезда моей жизни, — сказал он. — Иди займи свое место рядом со мной.

Он повел меня на помост и усадил на приготовленное для меня место. Все низко поклонились. Мне не верилось, что это происходит со мной.

К нам приблизилась процессия женщин, каждая из которых держала в руках черную коробочку. Первая опустилась предо мной на колени и по знаку Абдула открыла коробочку, где на черном бархате лежало тяжелое ожерелье из бриллиантов и сапфиров.

— Это твое, — сказал он.

Я тихо охнула и хотела взять его в руки, но он остановил меня.

— Посмотришь потом, — сказал он, — это еще не все. — Он жестом указал на остальных женщин в процессии. — Каждая из них принесла подарок для тебя.

Он щелкнул пальцами, и место первой заняла вторая женщина, которая тоже открыла коробочку. Там лежали бриллиантовая тиара и бриллиантовые серьги. У следующей женщины был жемчужный эгрет, потом последовали рубины, изумруды, золото, серебро. И все это было для меня.

— Не верю своим глазам, — тихо произнесла я, когда процессия наконец подошла к концу.

Абдул рассмеялся и извлек откуда-то еще одну коробочку. В ней находились два золотых браслета и серьги, усыпанные бриллиантами. Он собственноручно надел их на меня.

— А теперь, — объявил он, — мой последний дар тебе: офицер, который так неуважительно обошелся с тобой, когда привез тебя сюда.

Он щелкнул пальцами, и, к моему удивлению, стражники ввели человека со связанными руками. Это был Уильям.

Остановившись, они подтолкнули Уильяма, так что он упал передо мной на колени. Он дрожал.

— Ты оскорбил мою фаворитку, — холодно произнес Абдул. — За это ты приговариваешься к смертной казни.

Уильям сбивчиво заговорил на языке, которого я не понимала, но догадывалась, о чем шла речь. Уильям, видимо, объяснял, что несправедливо наказывать его, поскольку он не знал, что я стану фавориткой. Я совсем не желала ему смерти (хотя меня обрадовало, что высокомерное выражение исчезло с его лица), но публично оспаривать приговор султана было делом рискованным.

Я наклонилась к Абдулу и прошептала:

— Я не сержусь на него, ведь он думал, что я преступница.

— Ему следовало быть более дальновидным, — невозмутимо заявил Абдул.

— Но я не хочу, чтобы наша любовь начиналась с кровопролития, — умоляющим тоном сказала я. — Ты осыпал меня дарами. Но я осмелюсь попросить у тебя еще один подарок.

— Хочешь, чтобы я заменил ему смертную казнь пожизненным заключением?

— Я хочу, чтобы ты освободил его.

Абдул нахмурился. Потом, видимо, решился. На его поясе висели усыпанные драгоценными камнями ножны. Достав из них сверкающий нож, он подал его мне.

— Перережь либо его путы, либо горло. Оставляю выбор за тобой.

Я спустилась туда, где перед помостом стоял на коленях Уильям, и перерезала веревки, связывающие его руки. Встретившись с ним взглядом, я увидела в его глазах ненависть. Ему очень не хотелось быть обязанным мне. Это выражение исчезло с его физиономии так быстро, что я даже подумала, будто мне показалось, и он рассыпался в благодарностях.

Когда я снова села рядом с Абдулом, он сказал, убирая нож в ножны:

— Ты совершила ошибку, в которой тебе, возможно, придется раскаяться. Мой народ не понимает прощения.

— Чего мне бояться, если ты рядом и защитишь меня?

— Ты права, моя яркая звезда. Бояться нечего.

Уильям все еще что-то быстро говорил, хотя стражники пытались увести его прочь. Абдул сказал:

— Он предлагает тебе в услужение свою дочь Мумтаз.

— С удовольствием возьму ее, — решительно сказала я.

Уильям снова принялся благодарить и клясться в вечной преданности, но на сей раз стражники, заметив недовольное выражение лица Абдула, увели его насильно.

Абдул хлопнул в ладоши, и снова зазвучала музыка, и закружились танцоры. Внесли и поставили у наших ног подносы со сладостями. Абдул помогал мне выбирать самые вкусные вещи и время от времени сам клал мне в рот особенно аппетитный кусочек. На мой вкус, кушанья были слишком пряными и слишком сладкими и пропитаны особым сиропом, который назывался сахарным клеем.

Я видела, как люди бросали на меня любопытные взгляды, прикидывая, какое влияние будет иметь эта незнакомка, но никто не проходил мимо, не поклонившись мне. Наконец праздник закончился, и меня отнесли в шатер Абдула. Паланкин сопровождали почти все присутствующие, некоторые танцевали рядом с паланкином, пользуясь случаем разглядеть меня. Некоторые бросали мне цветы. В тот вечер я чувствовала себя королевой.

Когда мы остались одни, Абдул обнял меня, но его дальнейшие действия прервал телефонный звонок. Он раздраженно вытащил из-под подушки телефонную трубку и прорычал:

— Надеюсь, это что-то чрезвычайное.

Послушав мгновение, он сказал:

— Ладно. Дай ему трубку. — Он передал мне телефон. — Твои друзья отказываются уезжать без тебя. Поговори с ними, чтобы не возникло дипломатического конфликта.

Я услышала голос Сакса:

— С тобой все в порядке, Хани?

— Со мной все хорошо, Сакс.

Пока я разговаривала, Абдул расстегнул на спине мой топ, потом обхватил ладонями мои груди. Его манипуляции с сосками мешали мне думать, но прояснили одно: я хотела остаться с ним.

— Они тебя не обидели? — выспрашивал Сакс.

— Н-нет. Все хорошо, — убеждала его я, чувствуя, как по телу пробегает дрожь удовольствия. О да, все было хорошо.

— Мы сейчас в аэропорту, и целая орава солдат держит нас под прицелом…

Абдул, расстегнув корсаж, принялся стаскивать с меня юбку. Наконец он спустил ее с ног, и я осталась голой. Он поднялся на ноги и, сняв с себя одежду, остановился надо мной, расставив ноги. Его гигантский пенис, гордо поднятый вверх, ждал меня, требовал моего внимания, чуть ли не угрожал мне.

Я не могла оторвать от него взгляд.

— Вы должны улететь следующим самолетом, — сказала я Саксу, едва понимая, что говорю. Абдул перевернул меня на живот и подложил под бедра подушку. — Не рискуйте, — пробормотала я в трубку.

— Очень мило, Хани, что ты заботишься о нас. Но как ты могла подумать…

О Боже, Сакс, закругляйся поскорее. Пальцы Абдула скользнули между моими ногами, они прикасаются там, где все влажно, скользко и ждет его.

— …что я сбегу и брошу тебя…

Он опустился на колени между моими ногами и вводит свое смертоносное оружие… медленно… очень медленно…

— …в чужой стране. Я потребовал, чтобы вызвали британского консула…

…Медленно… еще и еще… рывок и отход… рывок и отход… мне очень нравится эта поза… возбуждаются самые неожиданные места, а Абдул — настоящий специалист в деле секса.

— …но, кажется, этого не добиться. Однако как только я вернусь в Англию…

Возвращайся в Англию, Сакс, и чем скорее, тем лучше. Оставь меня наслаждаться Абдулом. Его пальцы раздвигают мои ягодицы и проникают внутрь, а его пенис по-прежнему внутри меня. Мне так хорошо, как не было с Варваром и Джеком. А ведь Абдул — всего один мужчина. И мне не нужно другого.

— …я позабочусь о том, чтобы об этом постыдном инциденте…

Теперь его другая рука прикасается ко мне впереди… дразнит меня… возбуждает… Чудесно… великолепно…

— …узнали все…

Мое тело горит… наслаждение достигает высшего накала.

— …Я устрою скандал…

Я не в состоянии больше слушать. Оргазм следует за оргазмом. Чисто физическое наслаждение обрушивается на меня подобно водопаду, я судорожно глотаю воздух.

— Сакс, прошу тебя, не делай этого, — с трудом произнесла я. — Не надо скандала. Не говори никому. Я остаюсь здесь добровольно.

— Не верю.

— Это правда, поверь.

Абдул стоит рядом со мной на коленях, его пенис совсем близко от моих губ, соблазняет меня.

— Хани, ты хочешь, чтобы я поверил, будто ты сама решила остаться?

— Да, Сакс. Клянусь, это так. Я хочу остаться. Больше всего на свете я хочу остаться.

Головка прикоснулась к моим губам. Я отшвырнула телефон, раскрыла губы, чтобы принять его, и все началось снова.


Мне сразу же не понравилась Мумтаз, дочь Уильяма. Она была примерно одного возраста со мной, крупная, с чувственными чертами лица и такой фигурой, которая заставляла предполагать, что она ест слишком много сладостей. Правда, это ничуть не портило ее красоты в глазах местных почитателей. Камарские мужчины обожали толстушек. Подозреваю, что они считали меня слишком тощей и недоумевали, чем я могла привлечь внимание Абдула.

А чудесные каникулы в пустыне тем временем продолжались. Абдул предоставил мне белую кобылу, и мы вдвоем с ним уезжали верхом на прогулки среди песчаных дюн, рано или поздно встречая на пути какой-нибудь оазис, где все уже были предупреждены о нашем приезде. Нас ждали прохладный шатер, чтобы отдохнуть, фрукты и кофе, чтобы подкрепиться, и интимная обстановка, чтобы утолить нашу страсть. Разгоряченные и возбужденные верховой ездой, мы бросались в объятия друг другу, как пара ненасытных тигров.

Мы хотели друг друга постоянно. В любое время дня и ночи мы были готовы заняться любовью. Абдул, между прочим, поведал мне, что первая женщина была у него в двенадцатилетнем возрасте и что потом он многому научился. Теперь, когда ему было за тридцать, у него за плечами были долгие годы практики и экспериментов. Было бы трудно назвать такие виды искусства любви, которые он не испробовал на личном опыте. Он умел как угодно долго сдерживать свой оргазм, заставляя меня многократно достигать вершин наслаждения, оттягивая свой кульминационный момент путем одному ему ведомых усилий, которые казались сверхчеловеческими.

Ни один из мужчин, с которыми я раньше наслаждалась сексом, не был столь изобретательным в любви, кроме, пожалуй, Майлса, хотя и его выдумки бледнели по сравнению с неистощимой фантазией Абдула.

Он обожал стянуть с меня простыню, когда я спала, и, сунув голову между ногами, целовать и дразнить меня до тех пор, пока я не просыпалась от оргазма.

Я думала, что такой гордый мужчина, возможно, не захочет, чтобы я, занимаясь любовью, была сверху, но он был настолько убежден в своем превосходстве, что это его ничуть не беспокоило, и он очень любил, когда я, оседлав его, сама руководила его проникновением в мое тело, иногда наклоняясь вперед, чтобы он мог обласкать мою грудь, иногда отклоняясь назад, чтобы подразнить и помучить его.

Но больше всего он любил, когда я напрягала внутренние мышцы, которые стали сильными и натренированными за короткий, но интенсивный период моей половой жизни.

Я мягко и нежно сжимала эти мышцы, когда он находился глубоко в моем теле, и он стонал от невыносимого восторга, умоляя проделать это еще и еще раз. В такие моменты я чувствовала себя победительницей, потому что он становился моим любовником-рабом, как и я была его рабыней. И когда мы, утомившись любовью, лежали рядом и моя голова покоилась на его груди, я слышала, как он шепчет:

— Пока не погаснет последняя звезда…

Пришло время возвращаться в столицу. Я видела только небольшую часть города, примыкающую к побережью, а дворец Абдула находился в противоположном конце. Увидев дворец впервые, я подумала, что это одно из семи чудес света. Это было огромное сооружение, простиравшееся, очевидно, на несколько миль и построенное из сверкающего белого мрамора с крышей из чеканного золота. Дворец так сверкал, что мне пришлось прикрыть глаза. Это очень позабавило Абдула.

Бок о бок с Абдулом мы въехали верхом в ворота, но потом сразу же разделились: для меня были приготовлены Розовые апартаменты, чтобы отдохнуть с дороги, а его ждали важные государственные дела.

Апартаменты были великолепны. Они состояли из пяти больших комнат, в одной из которых находилась ванна, больше похожая на плавательный бассейн небольшого размера, устроенный ниже уровня мозаичного пола. Рядом находилась спальня с кроватью около десяти футов шириной под балдахином из розовой парчи. Одну комнату целиком занимали гардеробы и прочные сундуки для хранения белья и стоивших целое состояние драгоценностей, подаренных мне Абдулом. А еще одна комната, по-видимому, объединяла в себе гостиную и столовую и размерами походила на банкетный зал. В одном ее конце размещался экран размером 12x8 футов, задернутый шторами, а также огромный шкаф с полками, на которых аккуратно располагались самые разнообразные видеокассеты. Любой фильм, который я пожелала бы посмотреть, можно было заказать и получить в течение двадцати четырех часов.

Там был также сад, где можно было отдохнуть под деревьями, полюбоваться экзотическими растениями или послушать крики павлинов. Мое уединение защищали высокие стены, утыканные сверху шипами, острия которых были обращены наружу.

Мои служанки приветствовали меня в Розовых апартаментах. Среди них была и Мумтаз. Я старалась относиться к ней хорошо, но мне это не удалось. Это была хитрая, двуличная девица, которая любила подслушивать, а ко мне она относилась внешне подобострастно, но с некоторым пренебрежением. Она явно считала меня виновной в позоре своего отца, который, хотя и находился на свободе, был разжалован.

В тот вечер меня особенно тщательно готовили к встрече с Абдулом. Меня искупали в воде, надушенной пачулями и апельсиновым цветом. Потом Мумтаз припудрила мое тело сандаловым порошком. Неожиданно я почувствовала, как что-то царапнуло мое плечо, и поморщилась от боли. Царапина была довольно глубокая, такую не сделаешь, задев ногтем. Но в пуховку, которой припудривала меня Мумтаз, можно было спрятать сколько угодно булавок!

В ту ночь, когда мы занимались любовью, Абдул заметил царапину и пожелал узнать, откуда она. Я рассказала ему, что случилось, и он немедленно встал, надел халат и приказал привести к нему Мумтаз. Она стояла, потупив взгляд, но время от времени искоса на него поглядывала. Абдул сделал ей строгое внушение за небрежность, но, когда она ушла, отказался выполнить мою просьбу прогнать ее.

— Это было бы слишком неудобно, учитывая то, каким образом она попала в твое услужение, — задумчиво сказал он. — Я позабочусь, чтобы в дальнейшем она была более осторожна. А теперь, звезда моя, вернемся к более приятным занятиям.

Больше у меня не было времени думать о Мумтаз. Несмотря на то что Абдул часто ссылался на важные государственные дела, жизнь в султанате шла своим чередом при минимальном вмешательстве с его стороны. Не прошло и недели после нашего приезда, как он предупредил меня, чтобы я была готова к отъезду, и несколько минут спустя вертолет доставил нас в аэропорт, где уже ждал на взлетной полосе его личный реактивный самолет с работающим мотором. Ту ночь мы провели в казино в Монте-Карло.

Абдул выглядел красивее, чем всегда, в черном фраке с галстуком-бабочкой. Он много проиграл, но едва ли даже заметил это. Для него важнее всего был азарт. Он сунул мне в руку толстую пачку денег и пожелал хорошо повеселиться. В ту ночь я поняла, что азартная игра могла отвлечь его мысли от физического удовольствия. Один раз я попыталась привлечь к себе его внимание, но он лишь посмотрел сквозь меня холодным, напряженным взглядом.

Мы покинули казино лишь под утро. По пути к отелю Абдул не проронил ни слова. Он спустил два миллиона фунтов и был словно в шоке, хотя я знала, что сумма проигрыша для него была пустяком. Добравшись до наших апартаментов в отеле, он бросился на постель и лежал, уставившись в потолок. Я принялась раздевать его, сняла галстук, расстегнула утонувшие в воланах пуговицы сорочки. Я целовала его в загорелую грудь, а он лишь смотрел на меня равнодушным взглядом, словно удивляясь, зачем я здесь и что делаю.

Он не сопротивлялся, пока я снимала с него остальную одежду, время от времени поворачивался, чтобы облегчить мне работу, но сам как будто отсутствовал и даже не обратил внимания на меня, когда я сняла одежду с себя. Его пенис был спокоен, ничуть не возбужден, и Абдула это, вопреки обыкновению, ничуть не заботило. Я заставила его перевернуться на живот и принялась массировать его тело, не вкладывая в свои действия никаких чувств, как профессиональная массажистка. Я растирала его спину круговыми движениями до тех пор, пока не почувствовала, что он расслабился, и только тогда я уселась на него верхом так, чтобы он мог почувствовать внутреннюю поверхность моих бедер кожей своих ягодиц. Из этого положения я могла обработать его шею и плечи. Я двигалась то вперед, то назад, чтобы он спиной ощущал мягкий контакт с моей кожей. Глаза его были закрыты, но теперь он их открыл, и я почувствовала, что он оживился.

Я соскользнула с него и принялась массировать его поясницу. Пальцы мои иногда как бы нечаянно на мгновение забирались между его ногами. Он раздвинул пошире бедра. Я поняла, что привлекла наконец его внимание, и прикоснулась кончиком языка к его коже. Он рассмеялся и перевернулся на спину, заставив меня радостно улыбнуться.

Мои усилия были не напрасны: его пенис гордо стоял в вертикальном положении. Я взяла его в руки и принялась целовать, как это делала в тот первый день, а когда почувствовала, что он стал еще тверже, я опустилась на него. Он вошел глубоко внутрь, и я удовлетворенно вздохнула. Так я чувствовала себя хозяйкой положения, потому что сама могла регулировать его погружение в мою плоть.

Я ощутила приближение оргазма, но попыталась сдержать себя. Поняв это, Абдул заставил меня вытянуться на нем во всю длину, а потом одним быстрым движением перевернулся вместе со мной и, оказавшись снова наверху, быстрыми и напористыми рывками довел меня до оргазма, независимо от того, хотела я этого или нет. Он снова отобрал у меня инициативу, и я поняла, зачем ему это понадобилось. Сегодня он был не таким, как всегда, и мое доминирующее положение, по-видимому, показалось ему угрожающим, хотя обычно он не придавал этому значения. Но я была довольна уже тем, что он вышел из состояния ледяного безразличия. Я убедила себя, что это главное, а все остальное не имеет значения.

Но когда все закончилось, я заметила, что он смотрит на меня странным взглядом, который был мне непонятен. На следующий день мы возвратились в Камар, пробыв в Монте-Карло менее суток.


Однажды вечером Абдул пришел в Розовые апартаменты раньше, чем обычно. Я еще не успела вытереться после ванны и, услышав его голос, заставила себя поторопиться.

Задержавшись перед входом в спальню, я услышала, как он спрашивает кого-то:

— Почему ты это сделала?

И голос Мумтаз:

— Потому что, ваше величество, вы не должны обманываться насчет этой женщины.

С некоторым злорадством я подумала, что наконец-то Мумтаз получит по заслугам. Я не раз видела, с какой жадностью и завистью она разглядывает мои драгоценности, и дважды заставала ее примеряющей мои сапфиры, которые, как казалось Мумтаз, были особенно ей к лицу.

Войдя в спальню, я увидела целый ворох газет, разбросанных на кровати. Это были европейские газеты, и во всех были напечатаны мои снимки — обнаженной и не совсем, — сопровождавшиеся пикантными историями моих отношений с Рэнди, Майлсом и Варваром. У меня перехватило дыхание. Абдул никогда не спрашивал меня о мужчинах в моей жизни. Интересно, что он скажет теперь?

— Видите, как она жила в прошлом? — презрительно заметила Мумтаз.

Сказав это, она сильно просчиталась. Абдул холодно взглянул на нее.

— Ты ошибаешься. Моя избранница не существовала до того, как стала моей. Никакой прошлой жизни у нее не было. А теперь убирайся с моих глаз.

Мумтаз испуганно выскочила из спальни.

— Она не может оставаться у меня, — сердито сказала я.

Абдул пожал плечами:

— По-видимому, не может. Эти ссоры меня утомляют. Я отошлю ее прислуживать моей престарелой матушке. Мама — настоящий тиран, она быстро поставит ее на место.

— Я хочу, чтобы ее немедленно удалили из дворца, — сердито прервала его я, возмущенная отсутствием сочувствия с его стороны.

— Полно, звезда моего сердца, вопрос закрыт. А мы должны заняться более приятными вещами.

Он не желал больше говорить об этом, и вскоре меня закружило в вихре нашей взаимной страсти. Мумтаз на следующий день исчезла, и я постепенно забыла о ней. Абдул был по-прежнему предан мне. Он продолжал осыпать меня драгоценностями, но больше всего я дорожила безупречной жемчужиной, которую он подарил мне в наш первый день. Она имела для меня большее значение, чем все прочие драгоценности, которые казались какими-то безликими.

Потом, хотя это было очень странно в сложившихся обстоятельствах, я вдруг начала все чаще вспоминать о Стиве. Я вспоминала, как он был добр и как, подавив свои желания, он отпустил меня идти своей дорогой, чтобы не сломать мне жизнь. Однажды я проснулась вся в слезах, потому что он мне приснился, и Абдул озабоченно тряс меня за плечо.

Он спросил, что мне приснилось, и я ответила первое, что пришло в голову:

— Мне вспомнилось то, что когда-то, очень давно произошло со мной…

— Этого не может быть, потому что до меня у тебя не было жизни, — сказал он, и мне показалось, что я услышала угрожающую нотку в его голосе. Может быть, я произнесла во сне имя Стива?

Днем я тоже думала о нем. Интересно, как сложилась бы моя жизнь, если бы он остался в Англии и ждал меня? И иногда жизнь в Камаре казалась мне совершенно нереальной. Я жила как тепличное экзотическое растение. Мне было нечего делать, кроме как доводить до совершенства собственное тело, чтобы в любой момент быть готовой принять Абдула и заняться с ним фантастическим сексом.

Секс, уж поверьте, был по-прежнему фантастическим. Но он стал всей моей жизнью, и я начинала понимать, что мне этого недостаточно. Проходили недели, потом месяцы, а мне не нужно было ни о чем думать. Я словно спала под наркозом, и мне хотелось поскорее проснуться.

Мой мозг продолжал работать, даже когда я занималась любовью с Абдулом, и он, будучи человеком очень чувствительным, вскоре понял, что мое внимание уже не принадлежит ему полностью. Однажды он, скорее, чем обычно, удовлетворив свое желание, вместо того чтобы заснуть в моих объятиях, поднялся и, вежливо пожелав мне спокойной ночи, ушел. Я, как ни странно, была даже рада этому. Потому что, оставшись одна, я могла безбоязненно думать о Стиве.

Глава 11

Каждую ночь я старалась придумать что-нибудь новенькое, чтобы Абдулу не наскучило заниматься со мной любовью. А может, я пыталась разогнать собственную скуку? Он меня по-прежнему завораживал и поражал своими безграничными возможностями в постели и неутомимой сексуальной фантазией. Но я его никогда не любила. Этому мешали воспоминания о Стиве, которые всегда были со мной.

Я не раз видела, как танцовщицы исполняют танец живота, и решила попробовать исполнить его сама. Взяв белоснежную жемчужину, первый подарок Абдула, я вложила ее в углубление пупка. Но жемчужина выпадала, как только я начинала двигаться, и я придумала приклеить ее сахарным клеем. Приклеенная жемчужина прочно держалась на месте.

В тот вечер я надела серебряное платье, украшенное сапфирами. Однако вместо того чтобы самому прийти в Розовые апартаменты, Абдул позвал меня к себе, что случалось крайне редко. Я оставила жемчужину в пупке, подумав, что потом смогу исполнить для него танец живота, и он слижет языком сахарный клей и мы вынем жемчужину. Прикрыв пупок шелковым поясом, чтобы потом удивить его, я поспешила к нему.

Он сидел в кабинете. Когда я вошла, он поднял на меня взгляд, оторвавшись от каких-то документов, но, казалось, его мысли были далеко. Потом он, словно вернувшись к действительности, обнял меня и крепко поцеловал. Я почувствовала, как нарастает мое возбуждение. Но он, улыбнувшись, отстранился от меня.

— Милая Хани, — тихо сказал он, — мне будет очень не хватать тебя.

— Не хватать меня? Мы не будем вместе? — спросила я.

Он выпустил меня из объятий.

— Увы! Я должен уехать в Америку и, возможно, задержаться там на некоторое время. А когда вернусь… — он пожал плечами, — …пройдет время, мы оба изменимся. Лучше нам попрощаться сейчас и сохранить в наших сердцах только самые приятные воспоминания друг о друге. — Он погладил меня по щеке. — Ты так много значила для меня. У меня уже сердце обливается кровью, потому что сейчас мы видимся с тобой последний раз.

Судя по его виду, нельзя было сказать, что у него сердце обливается кровью. Он был похож на человека, который нашел себе новую игрушку и хочет поскорее избавиться от старой. Я не очень расстроилась, потому что давно не находила себе места в своей золотой клетке, и мысль о возвращении домой приводила меня в радостное волнение.

— У меня тоже сердце обливается кровью, — сказала я. — Я всегда буду помнить о тебе. Но должна признаться, что с радостью вернусь в свою страну.

Он удивленно взглянул на меня:

— Вернешься в свою страну? Ты, наверное, шутишь?

— Ничуть. Ведь это моя родина.

— Но, дорогая девочка, как тебе могло прийти в голову, что я позволю тебе уехать в Англию? Ты принадлежишь мне.

— Но ведь ты больше не хочешь меня.

— Это не имеет никакого значения. Ты узнала мою интимную жизнь. Ты знаешь о моих маленьких слабостях. Такие знания делают тебя опасной. К тому же женщина, которая принадлежала султану, не может принадлежать ни одному другому мужчине. Это было бы осквернением святыни.

Я не верила своим ушам.

— Ты запел по-другому, не так ли? — возмущенно сказала я. — А как же насчет того, чтобы быть вместе, пока не перестанет светить последняя звезда?

Он пожал плечами:

— Такие слова все говорят.

Какими холодными были его глаза! Холодными и равнодушными. Почему я раньше этого не замечала? А может быть, замечала, но предпочитала закрывать глаза?

— Ну что ж, надеюсь, ты уже смахнул пыль с этих красивых слов и приготовился сказать их новой фаворитке? — язвительно заметила я.

— Ей будут оказаны все почести, которые оказывались тебе. Она уже переселилась в Розовые апартаменты. Тебе они больше не потребуются. Место твоего заточения будет удобным, как и положено бывшей фаворитке, но ты проведешь там всю оставшуюся жизнь.

— Ты, должно быть, сошел с ума… — начала я.

— Прошу тебя, не отнимай у меня времени своими протестами. — Он взглянул на часы. — Твое время истекло. Можешь утешиться мыслью, что я оказал тебе честь и лично объявил о твоей дальнейшей судьбе. До тебя другим женщинам об этом объявлял один из младших служащих. Стражники препроводят тебя в твое новое жилище.

— Черта с два! — огрызнулась я, задержавшись у двери. — Я здесь не останусь!

Но когда я открыла дверь, двое рослых стражников преградили мне дорогу. Я попыталась оттолкнуть их, но меня схватили.

— Подождите! — крикнул Абдул.

Он подошел ко мне и снял с меня сапфировые серьги.

— Теперь тебе не потребуются драгоценности, а моей новой возлюбленной особенно нравятся сапфиры.

Вдруг я все поняла.

— Так это Мумтаз? — возмущенно выдохнула я.

— Тебе не позволено произносить ее имя, — холодно сказал он. — Ты больше не интересуешь меня. — Он снял с моей головы тиару. — Уведите ее.

Было бесполезно вырываться из рук двух здоровенных верзил, но я все равно попыталась. Меня повели куда-то по длинным коридорам подальше от апартаментов Абдула. Здесь уже было далеко не так роскошно, как в парадной части дворца, и я поняла, что меня ведут в ту его часть, где жили люди самого низкого ранга.

Наконец мы добрались до места моего заточения — башни в дальнем конце здания. Меня втолкнули в большую комнату и заперли за мной дверь. Я не стала тратить время на вопли и протесты, потому что знала, что это бесполезно. Вместо этого я внимательно огляделась вокруг.

Абдул сказал, что место моего заточения будет вполне удобным, однако после роскоши, которая меня окружала последнее время, помещение выглядело весьма аскетически. В отличие от роскошной мозаики султанских комнат пол здесь был выложен черной и белой плиткой, а стены покрашены белой краской. Комната была разделена на три части двумя арками, и в одной секции находилась кровать. Арка могла задерживаться шторой, что создавало видимость уединения во время сна.

В гостиной стояли стол и стул, а по полу было разбросано несколько оранжевых и синих подушек. Подушки и красное покрывало на кровати были в комнате единственными цветными предметами. Дверь, прикрытая занавеской из бусинок, выходила на маленький балкон, откуда открывался вид на двор, через который то и дело торопливо пробегали слуги. Двор заканчивался стеной, которой была обнесена территория дворца. Если вытянуть шею, можно было разглядеть дорогу по ту сторону стены. Дорога вела к свободе, если, конечно, суметь до нее добраться. Но пока я была заточена здесь как заложница непомерного тщеславия султана, который не мог допустить, чтобы женщина, знавшая его маленькие слабости, была на свободе. Возможно, мне придется провести здесь всю оставшуюся жизнь. При этой мысли у меня мороз пробежал по коже, хотя было еще тепло.

Я с горечью вспомнила, как Абдул предупреждал меня, что я делаю ошибку, прощая Уильяма, — в глазах того горела ненависть. Он уже тогда замышлял отомстить мне, подсунув свою дочь на мое место. И теперь отец и дочь торжествовали. Сегодня вечером, несомненно, процессия женщин будет складывать драгоценные дары к ногам Мумтаз — те же самые драгоценности, которые, как я по глупости считала, Абдул подарил мне. И они останутся в ее распоряжении, пока султан не положит глаз на другую женщину. Тогда их отберут у Мумтаз и презентуют новой фаворитке, которой на какое-то время будет позволено наслаждаться своими иллюзиями. Больше всего меня злило то, что я оказалась такой глупой. Пока я размышляла, дверь открылась и вошла высокая женщина. Она поклонилась мне так, как я привыкла. Очевидно, даже к бывшей фаворитке было положено относиться с некоторым уважением, однако это не давало повода для надежды, а было лишь еще одним проявлением высокомерия Абдула. Женщина, которую он удостоил своим вниманием, была навсегда выделена тем самым из толпы других женщин.

Женщина принесла мои чемоданы и сказала, что одежду, которая надета на мне, следует возвратить. Мне хотелось немедленно сорвать с себя одежду и пожелать Мумтаз приятно провести время, пытаясь надеть ее на себя, но меня осенила одна мысль.

— Слова его величества — закон, — смиренно сказала я, — но я предпочла бы раздеться без посторонних.

Я выставила ее из спальни и плотно задернула шторы. Быстро раздевшись, я выхватила из чемодана первое, что попалось под руку, — белый брючный костюм, в котором я сюда приехала. Потом я позвала женщину и отдала ей свое серебряное камарское платье. Низко поклонившись, она ушла. Едва за ней закрылась дверь, я пощупала пальцами свой пупок, в углублении которого все еще держалась на месте белая жемчужина.

Это было единственное, что у меня осталось, и я твердо решила сохранить жемчужину. Если я когда-нибудь выберусь отсюда, эта драгоценность может очень пригодиться мне. Но как отсюда выбраться, я пока не знала.

Я просмотрела содержимое своих чемоданов и обнаружила, что все более или менее ценное из них исчезло: паспорт, деньги, кое-какая бижутерия, которую я привезла с собой. Остались только косметика и одежда.

Моя тюремщица принесла мне еду. Это была дородная молодая женщина, лицо которой, если постараться, могло бы стать даже привлекательным. Она увидела, как я разглядываю косметику, а я заметила, с каким вожделением она на нее смотрит. Я мгновенно сообразила, что в этом-то, возможно, и кроется мой шанс удрать отсюда.

— Как тебя зовут? — спросила я дружелюбно.

Она сказала, что ее зовут Лея и что она дочь начальника тюрьмы.

— Тебе часто приходится охранять пленниц?

— Я сама напросилась на эту работу, — робко ответила она.

— Почему?

— Потому что вы можете научить меня… обращаться с мужчинами.

И тут она рассказала о том, что ее отец решил выдать ее замуж за Али, молодого стражника. Али был безответственным шалопаем, но она любила его всем сердцем и каждую ночь плакала в подушку, потому что он бегал за другими женщинами, а на нее не обращал внимания.

— Вы заставили султана полюбить вас. Расскажите мне, как вы это сделали, — умоляющим тоном попросила она.

— Как выяснилось, любовь султана недолговечна, — криво усмехнувшись, сказала я.

Лея очень удивилась.

— Ни один мужчина не любит вечно, — сказала она. — Женщина должна довольствоваться тем, что у нее было вначале. А у меня ничего не было.

— Подойди сюда, — сказала я. Она подчинилась, и я подушила ее за ушами духами «Шанель № 5». — А теперь подождем и посмотрим, что будет.

Позднее в тот вечер я услышала за дверью хихиканье и возню и, выглянув в щелку, увидела, как Лея, притворно сопротивляясь, отталкивает от себя Али. Наконец шум прекратился, и надолго воцарилась тишина.

На следующее утро Лея, сияя от счастья, попросила еще духов. Я снова подушила ее и стала ждать. Время работало на меня. Вскоре она стала моей рабыней, которая была готова сделать все, что угодно, за самую малость косметики, которую я из осторожности прятала подальше. Наконец я попросила ее оказать мне маленькую услугу. Она в страхе отказалась, но я пообещала в случае побега оставить ей все, что у меня имеется.

Она колебалась, но соблазн был слишком велик, и наконец она согласилась. На кусочке ткани, который я оторвала от своих трусов, я написала карандашом для бровей: «Англичанку держат в плену во дворце султана. Передайте британскому консулу».

Лея пообещала мне, что когда она завтра пойдет на базар за покупками, она отдаст это какому-нибудь подходящему человеку. В ту ночь я не могла спать от нетерпения.

Но на следующий вечер она пришла в слезах. За ней, оказывается, следили дворцовые стражники, которые что-то заподозрили. В отчаянии она бросила мое послание в горлышко глиняного кувшина, выставленного перед входом в магазин. Она была уверена, что стражники этого не заметили, так как по возвращении во дворец ее тщательно обыскали. Хотя у нее ничего не нашли, она оставалась под подозрением, и на ее место была назначена другая тюремщица. Больше мы с ней не виделись.

На прощание я поблагодарила ее и отдала остатки «Шанель № 5», посоветовав заставить Али жениться на ней до того, как закончатся духи. Потом я легла в постель и впервые расплакалась. Оставалось надеяться, что кто-нибудь купит кувшин, найдет записку и будет знать, что с ней делать. Но это было все равно что надеяться на чудо. Я старалась не сдаваться, но в ту ночь была близка к тому, чтобы поддаться отчаянию.

В течение следующей недели все шло как прежде, только вместо Леи появилась новая женщина, далеко не такая симпатичная. Она слышала о косметике и потребовала, чтобы я отдала косметику ей. Я подчинилась, потому что в противном случае она обыскала бы мой чемодан. Да и зачем мне теперь нужна косметика? Моя жизнь как Хани закончилась. Ни один мужчина больше не сочтет меня красивой.

Однажды ночью, когда я лежала без сна, уставившись в темноту, послышался слабый шорох. Я встрепенулась, села в постели и навострила уши. Шорох повторился — как будто металлом скребли о камень. Я встала и прошла в гостиную. Сквозь занавеску из бусинок я выглянула на балкон и заметила крюк, который зацепился за перила. Сердце мое тяжело билось, я робко выглянула с балкона и увидела веревку, свисавшую вниз и терявшуюся в темноте, а также человека, который карабкался по ней вверх. На нем был арабский бурнус. Это мог быть кто угодно, но у меня теплилась надежда, что это мой спаситель.

Я торопливо вернулась в спальню и натянула трусы, потому что была голая. Мгновение спустя через перила балкона перекинулась обутая в сапог нога, а потом показался и сам мужчина.

— Здесь есть кто-нибудь? — шепотом спросил он. — Не бойтесь, я тоже англичанин и пришел, чтобы вызволить вас отсюда.

Я с трудом сдержала крик радости, потому что узнала этот голос. Это был голос, который я любила, но не надеялась когда-либо услышать снова.

— Стив, — прошептала я.

— Откуда вам известно… Господи, кто вы?

— Это я, Хани.

В мгновение ока мы оказались в объятиях друг друга, и впервые за три года он крепко поцеловал меня. Время остановилось, и этот волшебный поцелуй все длился и длился. Мое сердце переполняла радость. Я всегда знала, что мы со Стивом встретимся снова, и теперь, в самый трудный час моей жизни, он пришел ко мне.

— Хани, — шептал он, покрывая меня поцелуями. — Хани, Хани…

Когда мы оторвались друг от друга, он приложил к губам палец и, крадучись подойдя к двери, прислушался. Возвратившись, он потащил меня в спальню и тихо задернул за собой шторы.

— Как ты сюда попал? — спросила я.

— Моя экспедиция ведет раскопки примерно в миле отсюда. Один из слуг, придя на базар за продуктами, купил кувшин для вина. В нем мы обнаружили твою записку и решили помочь тебе.

— Мы?

— Нас там трое. Амин — араб. Он оделся крестьянином и смешался с толпой дворцовых слуг. Он разузнал, где ты находишься, подкупил двух стражников, чтобы они отвернулись, когда я буду влезать, и еще одного, чтобы тот открыл нам ворота. Джонсон, начальник нашей группы, дал денег на подкуп. Когда мы выйдем, они с Амином будут нас ждать.

— Пойдем скорее, — взмолилась я. Мне не терпелось выбраться оттуда.

— Тише. Нам придется подождать. Стражник, который должен открыть нам ворота, заступит на дежурство только через два часа. До тех пор нам лучше тихо посидеть здесь.

Я прикоснулась к его лицу.

— Мне не верится, что я снова вижу тебя, — сказала я. — Это похоже на чудо.

Он схватил мои руки и поцеловал их.

— Любовь и есть чудо, дорогая моя. Это чудо воссоединило нас снова вопреки всем превратностям судьбы.

— О, Стив, тебе не следовало покидать меня.

— У меня сердце обливалось кровью, когда я уезжал, но я должен был сделать это ради твоего же блага. И я оказался совершенно прав. Мы получаем здесь английские газеты, хотя и с опозданием. Я читал о твоей блестящей карьере.

— Мне ничего не нужно, кроме тебя. Я никогда не переставала любить тебя и хотела, чтобы ты меня любил. — Я нежно его поцеловала. — Давай сейчас же займемся любовью, — умоляющим тоном попросила я.

— Я не должен этого делать, — в полном смятении сказал он.

— Но почему? У нас есть два часа.

— Я пришел, чтобы спасти тебя. Я должен охранять дверь. Нам все еще грозит опасность.

— Я это знаю. Возможно, мы никогда не будем в безопасности. Возможно, нас поймают и убьют. Но прежде чем это случится, я хочу провести хотя бы одну ночь в твоих объятиях.

Застонав, он крепко прижал меня к себе.

— Я не могу сопротивляться тебе. Однажды я проявил силу воли, но больше не смогу.

— Ты никогда не сможешь устоять передо мной, — сказала я ему. — Я этого не позволю. Ты принадлежишь мне, а я принадлежу тебе. О, Стив, разве ты не был уверен, что это случится?

— Да… да… — произнес он, жадно целуя меня после каждого слова.

Прошлый раз, когда он держал меня в объятиях, я была ребенком. Теперь я была опытной женщиной, которая знала, чего хочет. Стив зажег мою первую невинную страсть. С тех пор у меня много раз возникали страстные влечения, и не все они были наивны. Если бы нас с ним связывало только страстное влечение, я бы к этому времени давно забыла его. Но когда я посмотрела на его любимое лицо, такое красивое, чуть огрубевшее от суровых условий жизни, я поняла, почему не могла выйти замуж за богатого, почему образ Стива преследовал меня в течение всех последних месяцев, когда каждый мой каприз был законом. Он был тем мужчиной, которого я люблю и буду любить всегда. Все просто и ясно.

Мы бросились друг к другу, как юноша и девушка, впервые познавшие радости плоти. Возможно, так оно и было, потому что в эту ночь я чувствовала себя так, будто мы и только мы создали страсть и подарили ее миру как чудо. Может быть, сейчас это звучит глупо, но в ту ночь мы знали, что совершается чудо, как знают это все истинные возлюбленные, которые впервые занимаются любовью.

Мы лежали рядом голые, исследуя в темноте тела друг друга, обнаруживая то, чего не могли увидеть. У него на теле были шрамы от ранений, полученных во время раскопок, и я их нежно поцеловала. Он похудел от жары и тяжелой работы. Я ощущала пальцами его ребра и каждый позвонок. Однако, с любовью гладя его тело, я чувствовала его энергию и силу.

Он провел руками по всем изгибам моего тела и прошептал:

— Ты такая красивая. Помнишь, я говорил тебе, что ты будешь настоящей красавицей?

— Я помню все, что связано с тобой, — прошептала я в ответ.

Он поцеловал мои глаза, губы, груди. Я горела желанием почувствовать его поцелуи на всем теле, ощутить его язык и губы в каждом местечке, которое он обследовал сейчас руками. Он нежно прикоснулся ко мне между ногами, где уже было горячо и влажно. Поняв, что я готова принять его, он опустился на меня, и я почувствовала, как его пенис прикоснулся ко мне, а потом с легкостью вошел внутрь, наполняя и насыщая меня. Сердце мое всегда говорило мне, что так оно когда-нибудь и произойдет. Я заплакала от радости. Именно для этого я и была создана женщиной.

Он двигался медленно, смакуя каждый миг сбывающейся давней мечты, на осуществление которой он надеялся, но до сих пор еще не поверил до конца. Я это инстинктивно понимала, потому что то же самое происходило и со мной. Наши сердца слились воедино теснее, чем наши тела, и я знала, что мои чувства как в зеркале отражаются в нем. Такое чудо, казалось, было невозможно, но с нами оно произошло. Нас окружала опасность. Возможно, ни один из нас не останется в живых этой ночью, но осознание опасности лишь придавало еще большую остроту жизнеутверждающему чуду, которое происходило с нами. Я обрела мужчину, которого любила, отдала ему душу и тело и почувствовала, что моя жизнь только начинается.

Мы тихо лежали рядом, прислушиваясь к биению наших сердец. Наконец Стив сказал:

— Нам пора.

Мы оделись и осторожно выглянули с балкона. Несколько мгновений спустя нас ждала либо свобода, либо смерть. Мы на всякий случай поцеловались на прощание, и он укрепил крюк, перекинутый через перила балкона. Попробовав его прочность, он прошептал:

— Ты сможешь спуститься одна или хочешь, чтобы я тебя держал?

— Я справлюсь, — сказала я.

— Тогда я пойду первым. Если почувствуешь, что больше не можешь держаться, соскользни вниз, и я приму тебя на плечи.

Он перекинул ноги через перила и спустился на несколько футов, потом тихо сказал:

— Давай!

Я ухватилась за веревку и стала опускаться, стараясь не думать о том, как далеко до земли. Сначала все шло хорошо, потом стало труднее, болели запястья, руки отказывались держаться за веревку, они больше не подчинялись мне, и я почувствовала, что падаю.

Но это продолжалось недолго. Крепкая рука удержала меня, прижав к мускулистому мужскому телу, и я услышала, как Стив прошептал мне на ухо:

— Едва успел. Потерпи, осталось еще немного.

Несколько мгновений спустя мы были на земле. К счастью, на дворе не было ни души. Держась в тени стены, мы добежали до ворот. Ворота охранял один стражник. Увидев нас, он поднял руку и начал медленно открывать тяжелые задвижки. Ворота открылись. Стив коротко поблагодарил его, и мы выскользнули наружу.

Уже забрезжил рассвет, и я разглядела стоявшую на обочине дороги запряженную волами двуколку, возница которой клевал носом, держа в руке вожжи. Услышав наши шаги, он сразу же проснулся и откинул одеяло, прикрывавшее двуколку. Стив подсадил меня, вскарабкался следом, потом натянул на нас одеяло. Двуколка тронулась с места. Сердце мое бешено колотилось, и я с минуты на минуту ждала услышать крики людей, пустившихся в погоню за нами. Но никто за нами не гнался, и двуколка медленно катилась вперед. Стив крепко прижал меня к себе, и я поняла, что пока он со мной, мне нечего бояться.

Глава 12

Казалось, мы ехали целую вечность. Когда повозка наконец остановилась, мы оказались на окраине небольшой деревушки. Толстый мужчина средних лет помог нам выйти из двуколки и указал рукой на «лендровер», припаркованный неподалеку.

— Скорее, — поторопил он нас.

В машине я легла на пол, прикрывшись одеялом. Мы тронулись в путь, и когда мне позволили выглянуть из своего укрытия, я увидела пустынную равнину, разрезанную вымощенной каменной дорогой. Спереди в машине сидели двое мужчин, одного, как я знала, звали Амин, и толстяк, который ждал нас на дороге.

— Я Джонсон, — сказал он через плечо. — Я подогнал бы машину ближе, но по этой дороге не разрешается ездить на автомобилях, чтобы не потревожить покой султана.

Я поблагодарила его за то, что он дал деньги на подкуп, и спросила, куда меня везут.

— На раскопки, — сказал Джонсон. — Мы вас там спрячем, а тем временем придумаем, как вас вывезти из страны.

По обе стороны дороги лежали огромные желтые камни. Укрывшись за ними, Джонсон остановил машину у входа в пещеру, и Стив помог мне выйти.

— Мы приготовили для вас кое-какую одежду, — сказал Джонсон. — Здесь самое удобное место, чтобы переодеться.

Пещера встретила приятной прохладой, и мне показалось, что я слышу журчание воды.

— Это небольшой подземный ручеек, — объяснил Стив. — Вон там. — Он указал рукой.

В каменном потолке пещеры была щель, сквозь которую пробивался дневной свет, освещавший ручеек и небольшое озеро, в которое он впадал. Мне захотелось искупаться, ощутить телом свежесть холодной чистой воды, не надушенной ни апельсиновым цветом, ни иланг-илангом, ни какими-либо другими возбуждающими ароматизаторами, которые были неотъемлемой частью мира, оставшегося позади. Я торопливо сбросила с себя одежду и нырнула в холодную воду, от которой сразу перехватило дыхание. Это было великолепно.

Стив последовал за мной. Я широко раскинула руки, и мы обнялись в столбе света, падавшего из внешнего мира. Почувствовав, как его пенис настойчиво прикасается ко мне, я удивилась, что он такой большой и напряженный, несмотря на холодную воду. Мое возбуждение, многократно усиленное радостью обретенной наконец свободы, достигло накала. Я обвила ногами его поджарое тело и направила его внутрь себя. Стив поддерживал меня руками под ягодицы, и с этой поддержкой мне было легче помочь ему проникнуть глубоко внутрь. Мы одновременно достигли оргазма.

Он на руках вынес меня из воды и поставил на ноги.

— Нам надо поторопиться, — пробормотал он. — Несправедливо заставлять остальных ждать. Но уж ночью…

— Да, — прошептала я, — ночью…

Я надела на себя старую рубаху и потрепанные брюки, которые они для меня привезли. Все было слишком большого размера и скрывало мою фигуру. Волосы я собрала в пучок и спрятала под широкополой шляпой. Мы вернулись к Джонсону и Амину. Джонсон взглянул на свои часы.

— Вам незачем было так спешить, — с иронией заметил он.

Когда мы добрались до лагеря археологов, было уже темно. Но при свете звезд я разглядела несколько палаток и траншеи в земле, где они вели раскопки. Взяв за руку, Стив повел меня в одну из траншей. Поскольку никто в лагере не должен был знать о моем присутствии, меня решили спрятать в гробнице, которую они раскапывали.

Там были приготовлены матрац в углу, а также еда, вода и лампа, при свете которой я смогла разглядеть это довольно просторное помещение со стенами из песчаника, которые были покрыты рисунками.

Убедившись, что со мной все в порядке, Джонсон оставил нас вдвоем. Некоторое время мы со Стивом смотрели друг на друга при тусклом свете лампы, потом он робко прикоснулся к моему лицу.

— Не верится, что все происходит на самом деле, — сказал он. — Я так сильно хотел тебя… что мне кажется, будто ты мне снишься.

— Не снюсь, — заверила я его. — И я тоже хочу тебя.

Я взяла в ладони его лицо и нежно поцеловала. Теперь у нас было время, чтобы заняться любовью как следует, и мы не спешили. Нашей первой встрече в моей тюремной камере придавала остроту опасность, в озере мы занимались любовью, чтобы отпраздновать мою свободу, но то, что должно произойти сейчас, станет подтверждением того, что мы значим и всегда будем значить друг для друга.

Мы долго целовали друг друга. Кончиком языка я обвела его красивые губы — мне так хотелось сделать это еще в школе. От него пахло жарой и песком, свежим потом и предельно возбужденным мужчиной.

Он расстегнул пуговицы на моей рубахе, рука его скользнула внутрь, ему не терпелось почувствовать пальцами нежность моей кожи. Сколько других мужчин проделывали это? Я ответила бы: ни один. Стив был первым мужчиной, который действительно занимался со мной любовью. В определенном смысле так оно и было. Его прикосновение было особым, неповторимым, и дрожь, пробежавшая по моему телу, когда он прикоснулся к соскам, привела меня в состояние полного восторга — такого волшебного чувства я еще не испытывала никогда. Я с любовью прошептала его имя.

— Стив… я хочу тебя… я люблю тебя…

Он снял с меня рубаху, уложил на матрац, затем снял все остальное. Потом сбросил свою одежду и лег рядом, поглаживая меня с благоговейной нежностью. При слабом свете лампы можно было разглядеть рисунки на стенах, изображавшие сцены любви. Предававшиеся страсти люди, которые жили три тысячи лет назад, были свидетелями нашей сегодняшней страсти. Я чувствовала тесную связь с ними, потому что кое-что на свете никогда не меняется, и наша любовь была частицей каждой любви со времен сотворения мира.

Он вошел в мое тело, и мы стали одной плотью, одним сердцем, одной душой. Он не спешил, ожидая моей реакции, и обрадовался, увидев на моем лице улыбку. Моя страстная реакция на него была не просто естественным поведением изголодавшейся женщины, она символизировала беззаветное принятие этого человека таким, каков он есть. Я была его женщиной. Для этого я родилась на свет.

Это был не Абдул, которому приходилось вносить разнообразие в секс, чтобы скрыть свою пустоту, который избегал смотреть в лицо женщине, чтобы, упаси Аллах, никто не заметил его минутной слабости. Это был мужчина, для которого акт любви был выражением чувства и которому было важно видеть ответное чувство на моем лице. И мои глаза сказали ему, что он открыл для меня новый мир. Я знала, что мы достигнем оргазма одновременно — так оно и случилось. В этом мы были единым целым, как и во всем остальном.

Я заснула в его объятиях, мечтая о многих-многих днях, когда мы будем вместе.

Однако уже на следующий день в лагере появился отряд камарских воинов, разыскивающих меня. Меня быстро спрятали в потайной комнате, откуда мне было слышно все, что происходило наверху, и я с гулко бьющимся сердцем прислушивалась к разговорам.

Судя по всему, у стражников не было конкретной информации. Они направились на раскопки только потому, что там работали англичане. Джонсон был великолепен. Под несколько комичным внешним видом этого толстяка скрывалось львиное сердце. Он ругал стражников на чем свет стоит, вопрошая, известно ли им, что султан лично заинтересован в этих раскопках. Они желают учинить обыск? Пожалуйста! Но если они потревожат хотя бы одну косточку в захоронении предков султана, им придется отвечать лично перед его величеством!

По правде говоря, прямых предков Абдула в захоронении не было, ибо его семья узурпировала трон семьсот лет назад, но можно было с уверенностью сказать, что ни один из стражников этого не знал. К тому же, поскольку Абдул сейчас находился в Америке, никто из них не знал, как далеко им позволено зайти. Наделав много шума, они наконец отбыли восвояси, так и не устроив обыска.

— Но они еще вернутся, — сказал Джонсон. — Вам придется уехать сегодня. У Амина есть кузен в военно-воздушных силах Камара, которого можно подкупить. Я сначала не хотел пользоваться этим методом, потому что это весьма рискованно, но мы не можем ждать.

Той ночью Стив и Амин отвезли меня на «лендровере» на аэродром, расположенный в двадцати милях от лагеря археологов. Уже забрезжил рассвет, когда Амин отправился разыскивать кузена и отдать ему деньги, которыми снабдил его Джонсон. В знак благодарности я как следует поцеловала Джонсона, который, покраснев, пробормотал:

— Осторожнее… иначе Стив меня убьет.

Но мне показалось, что ему было приятно.

На короткое драгоценное мгновение мы со Стивом остались одни.

— Мне хотелось бы, чтобы ты поехал со мной, — сказала я.

— Не могу. Если я исчезну, Джонсон может оказаться в серьезной переделке, когда они вернутся. А он так помог нам.

— Понимаю, что ты прав. Просто я опять не знаю, когда мы увидимся снова.

— Я тоже, любовь моя. Возможно, это будет не скоро. Я не могу порвать контракт с Джонсоном, а его срок истечет только через два года.

— О нет! — Я со слезами бросилась ему на грудь.

— Дорогая, — хрипло проговорил он, — послушай меня. Что бы ни случилось, ты навсегда останешься единственной женщиной, которую я люблю, и я уверен, что ты тоже всегда будешь любить меня. Только это и имеет значение. Люди делают то, что должны делать. И если нам суждено встретиться снова, прошлое перестанет существовать.

Мой дорогой, щедрый, все понимающий Стив. Он знал, что, как бы сильно я его ни любила, я была ненасытна в сексуальном отношении, к тому же мне надо было как-то жить. Он сказал, что никогда не осудит меня за мой образ жизни.

Вернулся Амин. Он жестом показал, чтобы мы следовали за ним. Стив взял меня за руку, и мы направились к вертолету, где нас уже поджидал кузен Амина.

Стив поцеловал меня, и я взобралась в вертолет. Прижавшись заплаканным лицом к стеклу, я пыталась разглядеть его, пока вертолет поднимался в воздух.

— Куда мы летим? — спросила я у какого-то человека, который тоже сидел в вертолете.

— Недалеко, — ответил он. — А потом мы вас спустим на лебедке.

— Куда?

— Увидите. — Он усмехнулся. — Позвольте прикрепить вас к лебедке.

Он надел на меня ремни, и когда я выглянула в окошко, то увидела вокруг сверкающую водную гладь. Не успела я задать очередной вопрос, как мужчина открыл люк в полу и стал спускать меня в него. Вокруг меня были только ветер и воздух, и я опускалась все ниже и ниже.

Пока не приземлилась на палубу корабля военно-морских сил Великобритании. Не буду говорить, как назывался корабль. Это государственная тайна. К сожалению, не могу рассказать во всех подробностях, каким образом ВМС Великобритании доставили меня в Англию, потому что обещала министру внутренних дел молчать об этом, но скажу одно: все хорошее, что говорят о моряках, — правда.

Вот так наконец я снова оказалась в своей квартире. Я отсутствовала всего пять месяцев, но мне казалось, что я прожила за это время несколько жизней. Вы можете подумать, что за все это время я, кроме опыта, ничего не приобрела. Ошибаетесь. Едва очутившись в своей квартире, я прежде всего извлекла из одного очень укромного местечка свою жемчужину, которую прятала там во время путешествия.


После такого продолжительного отсутствия у меня неизбежно возникли денежные проблемы. Сакс переслал мой гонорар в десять тысяч фунтов за рекламные ролики Клайву, который положил их в банк на мое имя. Но если ссуда под недвижимость погашалась регулярно с банковского счета, то остальные счета не оплачивались, и их скопилось довольно много. Мне нужно было срочно заработать деньги.

Можно было, конечно, продать жемчужину, но мне хотелось сберечь ее на черный день. Меня спасла «Дейли кобблер», предложившая большую сумму за рассказ о восточных страстях. Рассказ был уже практически целиком написан, мне оставалось лишь расцветить его пикантными подробностями и положить в карман наличные. Раньше я, наверное, отказалась бы, но теперь стала старше и расчетливее. Я согласилась, но заставила их увеличить втрое сумму гонорара.

История была напечатана в трех частях, которые назывались «Раба любви в пустыне», «Несколько месяцев в оковах секса» и «Страсть в песчаных дюнах», и сопровождалась моими снимками, где на мне не было практически ничего, кроме цепей. За неделю тираж газеты увеличился до половины миллиона. Я вместе с Клайвом, Филом и Донни явилась на вечеринку, устроенную в честь моего возвращения домой, и все мы помирали со смеху над пикантными подробностями. Я не сказала им, что на самом деле все было в десять раз пикантнее. Если бы я рассказала обо всем, то пришлось бы закрыть газету.

У Фила и Донни чуть не случился нервный срыв, когда они увидели, какой ущерб причинило моей коже и волосам пребывание в пустыне. Сама я не замечала разницы, но они заставили меня поверить, что я разваливаюсь на куски, так что в конце концов, чтобы они в отчаянии не покончили жизнь самоубийством, мне пришлось отдать себя в их руки. Правда, должна признаться, после того, как они поработали надо мной, я стала выглядеть лучше.

Сакс пригласил меня поужинать и рассказал невероятную историю.

— Нас освободили только на том условии, что вся пленка до последнего фута будет передана в распоряжение султана, — сказал он. — Я так и сделал. У нас не было другого выхода. Никто не вспомнил о том, что первые катушки мы — еще до того, как началась вся эта суматоха, — отдали помощнику оператора, который спокойно отнес их в отель. Поэтому его не было с нами во время ареста. Когда помощник оператора узнал о случившемся, он сел в первый самолет и увез с собой пленки. Вернувшись в Англию, я сделал рекламу, использовав первые снимки. Они получились замечательно и понравились буквально всем. Я хотел уговорить тебя сделать еще несколько снимков.

— Только если для этого не нужно возвращаться в Камар, — решительно заявила я.

— А как насчет Парижа? — тоном заправского соблазнителя спросил он.

— Когда вылетаем? — только и спросила я.

Мы прилетели в Париж, и я позировала в черной атласной коротенькой «тедди» на Эйфелевой башне. И можете себе представить, меня снова чуть не арестовали! Я думала, что французы относятся к таким вещам с большим пониманием, но молоденький полицейский ужасно разволновался и понес всякий вздор насчет национального памятника. К счастью, он был чрезвычайно хорош собой, и мы вскоре достигли с ним взаимопонимания и…

Но это уже другая история. Он был хорошим парнем, и я обещала ему, что об этом не узнает ни его невеста, ни трое ее братьев шестифутового роста.

По возвращении из Парижа я несколько раз появлялась на телевидении. Я слишком долго отсутствовала, и мне хотелось, чтобы все узнали о том, что я вернулась.

Я получила милое письмо от Майлса, в котором он писал, что рад моему счастливому освобождению из плена. К письму прилагалась фотография его сына, которому было десять дней от роду. «Это новый лорд Портленд, маленький бедолага», — приписал Майлс.

Потом, словно гром среди ясного неба, последовал телефонный звонок от Леонарда Хокберна, который предупредил, что собирается навестить меня.

Да, да, это был тот самый Леонард Хокберн, речь которого в парламенте я в свое время испортила. Теперь его перевели на службу в министерство иностранных дел. Я видела его выступление в «Новостях», где он рассказывал о своем визите в Камар. На него произвели большое впечатление камарские женщины, преданные своей семье и своим мужьям.

— Там не существует преступности среди малолетних, — сказал он телеведущему, — потому что матери посвящают все свое время воспитанию детей. Ничто не составляет большую угрозу для общества, чем поколение детей, которое по вине своих матерей выросло без должного уважения к моральным нормам…

Далее он рассказал о собственной матери, которая, судя по всему, полностью посвятила свою жизнь дому, воспитанию сына и своему мужу. «Благодаря ей во мне были заложены твердые принципы, которые помогают мне жить и по сей день», — заявил он.

Феминистки ответили демонстрацией перед Уайтхоллом под лозунгом: «Хокберн оторвался от реальности». В газетах появились его снимки, где он с чувством собственного достоинства проходит мимо демонстранток в здание министерства иностранных дел. Больше всего в нем раздражало то, что при взгляде на него мне почти верилось, что любая женщина была бы готова с радостью отказаться от всего остального, если бы ей посчастливилось каждую ночь быть с ним в постели.

Я тщательно подготовилась к нашей встрече, и на следующий день Леонард прибыл ко мне. В темном костюме, с черным кожаным дипломатом в руке, он выглядел чрезвычайно официально и корректно. Отказавшись от напитков, он согласился выпить чашку чаю с лимоном. «Уж не ошиблась ли я в своих расчетах?» — подумала я.

— Я только что вернулся из Камара, — сказал он, — где вел переговоры с султаном. Он утверждает, что вы скрываетесь от правосудия его страны и бежали из тюрьмы. Он требует вашей выдачи.

— Ах он вонючий мерзавец! — взорвалась я. — Ишь, чего захотел!

— Все не так просто, — сказал Леонард. — У нас с Камаром хорошие дипломатические отношения, и нам желательно их сохранить.

— Но вы не можете выслать меня из-за истории с флагом! — сказала я. — Если вы читали об этом в «Дейли кобблер», то знаете, как все произошло.

Он чуть не подавился лимоном.

— Неужели вы думаете, что я… бульварная газетенка… серьезный человек… огромная ответственность…

— Мне казалось, что часть вашей ответственности заключается в том, чтобы проверить факты, прежде чем запугивать меня, — сказала я.

— Не запугивать вас… вы неправильно поняли… я взглянул на заметку в газете… мне так кажется…

Я ошиблась. Не лимоном он подавился, он поперхнулся от смущения.

— В таком случае, возможно, мне лучше самой рассказать вам все, — предложила я.

— Пожалуй, это хорошая мысль.

— Я поехала в Камар, чтобы сняться в рекламе нижней одежды фирмы «Мата Хари», — объяснила я. — Возможно, вы слышали о ней?

Он одарил меня суровым высокомерным взглядом.

— Позвольте напомнить вам, что я государственный чиновник.

— Ну что ж, ладно. Так вот, они изготавливают нижнее белье, и я демонстрировала нечто вроде этого. — С быстротой молнии я расстегнула платье и осталась в крошечном бюстгальтере и таких же трусиках. Я купила этот комплект в «Мата Хари». Это была точная копия комплекта, который я демонстрировала, когда разгорелся весь сыр-бор. Инстинкт подсказал мне, что это может потребоваться во время интервью.

Леонардо застыл, глядя на меня.

— Я сейчас покажу вам, как все это происходило, — сказала я. — Видите, какие крошечные эти принадлежности?

Леонард напряженно глотнул воздух.

— Вижу.

— Нам всем показалось, что нужно чем-то оттенить их. Вот мы и купили на базаре этот кусочек ткани. — Я взмахнула шелковым шарфом, который лежал наготове. — Там было еще музыкальное сопровождение, — продолжала я. К тому времени у меня имелся музыкальный центр, и я включила нежную, чувственную мелодию. — Я стала двигаться под музыку, а они меня снимали.

Я сопровождала свои слова действиями, вращая бедрами совсем близко от него. У него был такой вид, как будто его душили.

— Понимаете, что я имею в виду? — самым простодушным тоном спросила я.

— Понимаю, — прошептал он.

— В это время я вот так поигрывала с шарфом…

Я закинула шарф за спину и, держа его за уголки, потерлась о него бедрами. Взглянув на Леонарда, я подумала, что будет очень неудобно, если с ним случится удар у меня в квартире. Лицо его приобрело какой-то странный оттенок.

Взяв шарф за один уголок, я медленно потянула его из-за спины вниз, между грудями. Я повернулась к Леонарду спиной, продолжая вращать бедрами под музыку так, чтобы он мог хорошенько разглядеть меня сзади, и мне показалось, что за спиной послышалось слабое постанывание.

Я снова повернулась к нему лицом.

— А потом я сделала вот так… — Я начала протягивать шарф между ногами… медленно… медленно.

Музыка прекратилась. Леонард был полностью деморализован.

— Вот и все, — сказала я, взглянув на него широко распахнутыми, невинными глазами. — Неужели это тяжкое преступление?

— Уверен… уверен, что нет, — сказал он, засунув пальцы за ставший слишком тугим воротничок сорочки.

— Я все вам разъяснила, не так ли? Может быть, желаете что-нибудь еще? — промурлыкала я.

— Да, — хрипло выдохнул он, поспешно расстегивая пуговицы на сорочке.

Я помогла ему раздеться, потому что он в спешке метался по всей квартире. Мы вместе упали на ковер, и мгновение спустя он был на мне и внутри меня. Два рывка, и все закончилось.

Я лежала, не в силах поверить тому, что произошло. Я почти ничего не почувствовала. Его пенис был так мал, что удивительно, как он вообще что-нибудь смог сделать. Куда подевался тот буйвол, сокрушающий все на своем пути к цели, которого я себе вообразила?

Я видела, что у него великолепное тело — крепкое, мускулистое, с широкими плечами и мощным торсом. Несмотря на массивную фигуру, на нем не было жира. Его плоть была твердой и привлекательной и излучала силу. Однако это было сплошным обманом. Он был похож на большой надутый шар. Проколи его — и останется одна оболочка.

— Ну и ну, — смущенно сказал он. — Иногда я теряю над собой контроль… ха-ха-ха!

Уж не ожидает ли он, что я скажу ему, какой он великолепный любовник и что его огненная страсть буквально ошеломила меня? Пока я решала, что делать дальше, он с жалобным стоном рухнул на диван, схватившись руками за голову.

— Прости меня, — простонал он. — Прости. Уж лучше бы я умер.

— Ну, хватит, хватит. Все в порядке, — сказала я. Мне показалось, что я поняла, в чем дело. — Ты не принуждал меня, не применял силу. Если бы я сама не захотела, я бы сумела с тобой справиться. Это для меня не проблема.

— Я знаю, что ты справилась бы. Ты смогла бы справиться и со мной, и с любым другим мужчиной, ведь ты такая сильная женщина. — Он схватил меня за руку. — Ты ведь не боишься мужчин, не так ли, Хани?

— Нет, но…

— Я знаю, что не боишься. Ты берешь их на своих условиях и заставляешь делать то, чего хочется тебе. Я восхищался тобой с тех самых пор, как впервые увидел в палате общин.

— Восхищался?

— Твоей храбростью. Ты сидела тогда такая дерзкая, тебя не пугала окружающая обстановка. Ты делала то, что хотела, как делаешь это всегда. А с этим маркизом? Ты могла выйти за него замуж, но бросила его.

— Это не совсем так…

— Потому что ты достаточно сильна, чтобы обойтись без титулов. Я следил за твоей карьерой и знаю, как ты разделалась с Литлом. Именно это я имею в виду. Ты сильная. Конечно, Дайсону хотелось жениться на тебе. У аристократов всегда была слабость к властным женщинам. На том и держится величие Англии.

— Значит, это меня ты считаешь властной? — возмущенно спросила я.

— Разумеется, моя милая Хани, ты — властная женщина! Именно это в тебе и привлекает, именно потому я и восхищаюсь тобой. А с каким блеском ты справилась с ситуацией в Камаре! Ты попала в руки какого-то маленького восточного деспота, но и его сумела обвести вокруг пальца, не так ли? Ты вовсе не была к нему привязана, а просто подыгрывала ему и дурачила его, пока не появилась возможность сбежать. А все потому, что ты достаточно сильна, чтобы сделать что угодно.

Я не понимала, к чему он клонит, но одно мне было ясно: вся его болтовня о том, что маленькая женщина должна знать свое место, была сплошным очковтирательством. Настоящий Леонард Хокберн думал совсем по-другому. И как только я поняла это, я поняла и как с ним следует обращаться.

— Что правда, то правда, я не позволю ни одному мужчине помыкать мной, — задумчиво сказала я.

Он кивнул:

— Горе тому, кто попытается это сделать. Ты заставишь его пожалеть об этом. — Кажется, ему доставляла удовольствие мысль о страданиях неизвестной жертвы.

— Но это не объясняет, почему тебе вдруг захотелось умереть, — напомнила я.

— Потому что я разочаровал тебя, — жалобно сказал он. — Я это знаю, и не пытайся отрицать это. Видишь ли, при определенных условиях…

— Ты превращаешься в льва? — подсказала я.

— Просто я могу быть лучше, чем был сегодня. Я мог бы… — он судорожно глотнул воздух, — я мог бы сделать все, что ты прикажешь.

— Но я должна тебе приказать? — наудачу предположила я.

— Да, ведь ты такая властная.

Ага, значит, вот в чем дело. Теперь я знала, как мне следует вести себя.

— Прежде всего перестань хныкать и стонать, — строго сказала я. — Прекрати немедленно!

Черт возьми! Клянусь, его пенис от одного лишь моего сурового тона вырос на шесть дюймов.

— Как ты смеешь являться сюда и нести всякий вздор! — отчитывала я его. — Тебе должно быть стыдно!

— Мне стыдно, — смиренно признался он. — Я понимаю, что плохо вел себя. Я заслуживаю любого наказания. — Чем больше он унижался, тем больше становился его пенис, который уже приобрел весьма заманчивые размеры.

— Я намерена вышвырнуть тебя отсюда и приказать никогда не возвращаться, — сурово сказала я.

— Пожалуйста, не делай этого, — умоляющим тоном сказал он. — Обещаю, что стану хорошим. Скажи, что прощаешь меня.

— Это непросто сделать, потому что ты очень рассердил меня.

Это было последней каплей. Издав рычание, он повалил меня на диван. Я раздвинула ноги, желая поскорее заполучить этот огромный, пульсирующий, вышедший из повиновения инструмент и ощутить его внутри своего тела. Теперь все было именно так, как я себе представляла, — неукротимый напор и никаких нежностей. Он не отличался особой изобретательностью в сексе, но уж если принимался за дело, то делал его основательно. Его пенис — большой и тяжелый — давал мне блаженное чувство насыщения.

Когда все закончилось, мы оба были счастливы и совершенно выбились из сил. Леонард поднялся. Вид у него был явно смущенный. Он отводил взгляд, и я догадалась, что теперь, когда его потребность была удовлетворена, ему стало стыдно, что он открылся передо мной. Но мне он уже нравился больше, потому что я узнала о его человеческих слабостях, и мне было нетрудно проявить доброту и сказать:

— Ты настоящий гигант. Тебе это известно?

Бедный Леонард! Он так и вспыхнул от удовольствия.

Уже собираясь уходить, он сказал:

— Мне, возможно, потребуется зайти еще раз. Для твоего дела нужно подготовить кое-какие документы. — Его грудь на моих глазах гордо надулась, и он снова стал Леонардом Хокберном, высокопоставленным государственным мужем. — Однако тебе не о чем беспокоиться. Я лично все улажу с султаном.

— Как приятно сознавать, что ты на моей стороне, — с почтением сказала я.

Леонард пришел снова через несколько дней и принес мне на подпись какие-то документы. Он сказал, что считает это дело законченным, потому что Абдул, видимо, понял, что был не прав, и больше от него не поступало никаких заявлений. (Хотя, по мнению Клайва, Абдул прочитал о себе то, что написано в «Дейли кобблер», и скрылся где-нибудь в пустыне, чтобы тихо умереть от раскаяния.)

Во время нашего второго свидания я решила сыграть роль властной женщины и принарядилась в элегантный костюм с подплечниками. Волосы я стянула на затылке, чтобы придать себе строгий вид, и даже надела черные чулки. Я играла роль властной женщины, какой он меня почему-то считал, и хотела посмотреть, как на него подействует мое новое обличье. С первой же минуты я поняла, что нахожусь на правильном пути. У него горели глаза, хотя, пока мы занимались документами, он сохранял официальный тон. Он мог бы без труда прислать их с посыльным, поэтому я догадалась, зачем он пришел.

Мы немного выпили, и он поцеловал меня.

— Ты выглядишь по-другому, — сказал он.

— Если бы меня увидели сейчас те, кто знает меня по снимкам, то не узнали бы, — тихо сказала я.

— А мне очень нравится, когда ты такая. Ты напоминаешь мне мою мать. Она была школьной учительницей.

— Я думала, что твоя мать сидела дома и ублажала собственного мужа.

— Это я говорю для того, чтобы люди не заподозрили… — начал было он, но замолчал.

— Продолжай, — строго сказала я. — Я хочу, чтобы ты рассказал все с начала до конца. И перестань мямлить.

Он с готовностью кивнул:

— Ах, как ты похожа на нее! Она тоже терпеть не могла расхлябанность. Отец боялся ее. Мы все ее ужасно боялись.

Это была любопытная история. Его мать, директриса школы со смешанным обучением, была сторонницей строгой дисциплины и считала, что наказание розгой решает все проблемы. Леонард учился в той же школе, и для того чтобы он не получал никаких поблажек благодаря их родственным отношениям, его наказывали розгами чаще, чем остальных учеников. Не уверена, сознавал ли он это сам, но мне показалось, что ой обожал свою мать и специально подыгрывал ей, чтобы привлечь к себе ее внимание.

Теперь мне было понятно, почему он не мог оторвать взгляд от моих черных чулок. Пока он рассказывал, его рука подбиралась все ближе и ближе, пока я не шлепнула по ней ладонью.

— Не смей, — сказала я самым строгим голосом.

— Ну вот, я тебя обидел, — покорно сказал он.

— Я очень рассержусь, если ты будешь плохо вести себя, — пригрозила я.

Но он, конечно, продолжал плохо вести себя, и я, конечно, очень рассердилась. И чем сильнее я сердилась, тем хуже он вел себя: его рука добралась до того места, где чулки кончались, и обнаружила, что, кроме пояса с резинками, на мне ничего не было. А потом его уже нельзя было остановить, да и меня тоже, если уж говорить откровенно.

На этот раз мы наслаждались сексом в постели. Это было все равно что заниматься любовью с поездом, мчащимся со скоростью ста миль в час, но не подумайте, что я была против — я люблю в мужчинах энергию. Леонард был один из немногих мужчин, которые могли меня утомить.

Потом я отправилась, чтобы принести нам что-нибудь выпить, а когда вернулась, он лежал на животе, поглядывая на меня с заговорщическим видом. Я остановилась на мгновение, разглядывая его зад — твердый, мускулистый, с почти прямоугольными ягодицами. Подчиняясь импульсу, я игриво шлепнула его по заду.

Это было равносильно электрическому разряду. Леонард схватил меня с такой скоростью, что бокалы со звоном полетели на пол, и не успела я глазом моргнуть, как мы снова занялись сексом. Мой безобидный шлепок в мгновение ока возродил его энергию. Мне следовало бы догадаться, что так оно и будет.

Потом он, преисполненный благодарности, впал в лирическое настроение.

— Я не знал, как попросить тебя об этом, и боялся, что ты будешь смеяться, — сказал он. — Но ты все понимаешь без слов.

Тут я его остановила. Мне не хотелось, чтобы он снова говорил о том, какая я могущественная, потому что боялась не удержаться от смеха второй раз. Но и это я запомнила на всякий случай.

Глава 13

После этого Леонард наведывался ко мне каждую неделю, и я делала для него то, чего не сделала бы никакая другая женщина. Правда, ни одной женщине не представлялось такой возможности. Он ни разу не рискнул вступить в брак, а его редкие любовные связи основывались на принципе подавления чувств. Его коллеги по парламенту одно время подозревали даже, что он «голубой», однако слухи заглохли за отсутствием доказательств, и на него махнули рукой, как на существо среднего рода. На самом же деле, как я поняла, он был суперсексуалом и, несомненно, гетеросексуалом, но при определенных условиях.

Теперь, впервые в жизни, он осмелился раскрыть свои подспудные страстные желания. После долгих лет подавления собственной сексуальности он был ненасытен. И был, по его словам, счастливее, чем когда-либо в жизни.

Теперь, когда я знала про его любовь к телесным наказаниям, я призвала на помощь всю свою изобретательность, чтобы этот процесс действительно возбуждал его и приносил удовлетворение. Мы экспериментировали с разнообразными орудиями, отыскивая самое жесткое и гибкое, — нужно было, чтобы последствия ударов ощущались в течение нескольких часов, но при этом не наносили увечья.

Однажды я случайно наткнулась в магазине на пару мужских шлепанцев неслыханно большого размера. Должно быть, они предназначались для какого-то гиганта. Это было то, что нужно для Леонарда.

На следующую ночь я так отшлепала одним из них своего любовника, что зад его побагровел. Закончив процедуру, я шлепнула его еще разок ладонью, что заставило его замурлыкать от удовольствия. Я выбилась из сил, но была вознаграждена двумя часами энергичного секса, после чего я обессилела окончательно, но осталась довольна.

После этого случая обработка зада шлепанцем стала нашим излюбленным методом.

Если Леонарду предстояло произнести важную речь в парламенте или провести какие-нибудь особенно трудные международные переговоры, он приходил ко мне, чтобы я привела его в соответствующее настроение. Никогда не забуду саммит стран — участниц Общего рынка, который проходил в Лондоне. Министр иностранных дел просил Леонарда занять твердую позицию на совещании, которое проводилось под его председательством, поэтому Леонард зашел ко мне рано утром, чтобы настроиться соответствующим образом.

В полдень в «Новостях» показали Леонарда с другими официальными лицами европейских стран. Его мужественное волевое лицо было преисполнено решимости. Комментатор говорил о его несгибаемой воле, а мне вспомнилась его багровая задница, которую я энергично обработала тем утром. На него со всех сторон сыпались похвалы за твердость во время переговоров. Его называли «непоколебимым Хокберном», а члены парламента говорили о его несомненных заслугах перед государством.

Он прислал мне бутылку шампанского, букет красных роз и подарил акции, стоимость которых за несколько месяцев увеличилась вдвое.

Теперь Леонард, регулярно получавший у меня подпитку, проникся доверием ко мне и оказался милым, щедрым и отзывчивым человеком. Благодаря его внешним связям я получала сведения о Стиве, который находился в Камаре. Я не осмеливалась написать ему, опасаясь, что письмо могут перехватить и оно послужит уликой против него, но Леонард заверил меня, что там, кажется, все спокойно. Стив, Джонсон и Амин все еще вели раскопки, и против них не было предпринято никаких мер, так же как и против кузена Амина, который служил в военно-воздушных силах.

Я по-прежнему часто думала о Стиве, но теперь мысли о нем не заставляли меня плакать, а, наоборот, радовали, вызывая воспоминания о нашей короткой идиллии. Это вселяло в меня уверенность в том, что когда-нибудь мы встретимся снова и нас уже ничто не разлучит.

Леонард сделал для меня еще одно доброе дело. Узнав, что меня тревожит проблема подоходного налога, он сказал, чтобы я положилась на него. Мои налоговые дела были в беспорядке, потому что я сделала ошибку, доверившись в этом Клайву, и слишком поздно поняла, что он привел все в хаотическое состояние. Он очень хорошо умел делать деньги (особенно с тех пор, как открыл меня), но никогда не мог толком объяснить, на что они израсходованы. Дело кончилось тем, что я стала поступать так же, как он: старалась не думать об этом в надежде, что проблема решится сама собой. Но она не решалась.

Дня через два после нашего разговора с Леонардом ко мне явился человек по имени Фредди. Фамилию его я не могу назвать, потому что он был чиновником очень высокого ранга из Управления налоговых сборов. Он внимательно просмотрел все мои документы, поцокал языком, удивившись отсутствию системы в записях, и удивился еще больше, увидев последний счет, который мне прислали.

— Если сборщик налогов завышает оценки, то это ваша вина, — заметил он. — Если вы не присылаете цифры, то он вынужден полагаться на то, что пишут в газетах.

— Нельзя верить всему, что пишут в газетах, — сказала я.

— Уверен, что это можно уладить, — улыбнувшись, заверил он меня. — Я свяжусь с вашим налоговым управлением, и у вас больше не будет проблем.

Можете не сомневаться, что так оно и было. Мне не только наполовину сократили счет, но и возвратили кругленькую сумму за два последних года. Фредди прочел мне краткий курс по исчислению суммы налогов, чтобы я снова не оказалась в затруднительном положении.

Я была так благодарна Леонарду, что решила сделать ему что-нибудь приятное и внимательно изучила каталог под названием «Все необходимое для любителей рабской зависимости и телесных наказаний». Некоторые предметы будили воображение, и я купила парочку наручников, розгу, палку и весьма своеобразный костюм для себя. Я имела намерение доставить милому Леонарду удовольствие по полной программе.

Когда прибыла коробка с моими покупками, я тщательно рассмотрела содержимое, подумав, что Леонард, должно быть, придет от всего этого в радостное возбуждение. Когда он позвонил мне, я рассказала ему о том, что сделала, и подробно описала свои покупки. Услышав, как тяжело он дышит на другом конце провода, я спросила:

— С тобой все в порядке, дорогой?

— Да, да… все в порядке…

— Может быть, мне не следовало рассказывать тебе об этом, пока ты на работе? Все-таки управлять страной — дело серьезное…

— К черту страну. Продолжай, — простонал он.

Я сообщила ему еще кое-какие подробности, и дыхание его участилось. Потом где-то на заднем плане послышался звук открывающейся двери, и мужской голос в ужасе произнес:

— Сэр! Совещание началось десять минут назад. Она рвет и мечет…

— Пропади она пропадом! — взревел Леонард. — А ты немедленно убирайся отсюда!

Дверь сразу же закрылась.

— Мне, наверное, лучше повесить трубку, пока я окончательно не испортила твою карьеру, — сказала я, едва сдерживая смех.

— Вполне возможно. Черт возьми, это проклятое совещание закончится за полночь. А завтра утром мне придется уехать в Ковентри, и вернусь я только к вечеру.

— Все будет ждать тебя, — пообещала я.

Назавтра Леонард был в Ковентри, где произносил речь о месте Британии в мире и о том, что Британия показывает миру пример высоких моральных устоев и незыблемых нравственных принципов…

«Любопытно было бы узнать, — подумалось мне, — сколько высокопоставленных и добропорядочных государственных деятелей, которые управляют нами, скрывают аналогичные тайны?»

В конце дня Леонард позвонил мне. Он был в отвратительном настроении, потому что этот идиот, его секретарь, забыл передать ему, что он должен произнести речь сегодня за ужином. Он только что узнал об этом. Он задал секретарю такую взбучку, которую тот не скоро забудет, но так или иначе ему придется остаться в Ковентри до завтра.

— Не переживай. Мы перенесем все на другой раз.

— Я не могу ждать до другого раза, — заявил он. — Дорогая, до Ковентри всего час и десять минут поездом.

— Ты хочешь, чтобы я приехала в Ковентри?

— Я пришлю за тобой машину на вокзал.

— Ты сошел с ума, — сказала я. — Меня узнают.

— Не узнают, если ты придашь себе строгий вид. Я заказал для тебя номер на имя мисс Форрестер, моей ассистентки, которая привезет для меня очень важные документы. Не подведи меня, дорогая. И не забудь захватить с собой все.

— Ты имеешь в виду важные документы? — не удержавшись, поддразнила его я.

— Ты знаешь, что я имею в виду, — взволнованно ответил он.

Я сдалась, потому что отговорить Леонарда от этой затеи было невозможно. Понимая, что скандал может его погубить, я приложила максимум усилий, чтобы придать себе неузнаваемый вид. Я надела костюм школьной учительницы, который так ему нравился, закрыла большим шарфом волосы и обошлась без всякой косметики. Но даже в таком виде я привлекала к себе внимание, когда вечером сошла с поезда в Ковентри. Шофер Леонарда был уже там. Я поздоровалась с ним, прикрывая рот носовым платком, и промямлила что-то насчет холодной погоды.

В вестибюле гостиницы меня ждал молодой человек, представившийся Джорджем Престоном, секретарем мистера Хокберна.

— Кажется, мы не знакомы, мисс Форрестер?

— Я новенькая, — пробормотала я, прикрываясь платком.

— Ну что ж, по соображениям безопасности я должен проверить содержимое вашего чемодана.

Я чуть не умерла на месте, представив себе, как он обнаружит в чемодане наручники и розгу.

— Пожалуйста, — сказала я и поставила чемоданчик на стол между нами.

Престон попробовал открыть его, но чемодан был заперт.

— Мне потребуется также ключ, — терпеливо сказал он.

— Конечно, — сказала я с самым глупым видом.

Последовало молчание.

— Мне нужен ключ, — сказал он, начиная раздражаться.

— Но у меня нет ключа. Я думала, он у вас.

— Ключ должен быть у вас.

— Послушайте, — воинственно заявила я, — это конфиденциальные документы. Мистер Хокберн хранит ключ у себя. Разве он не дал его вам?

— Нет, — процедил Престон сквозь зубы.

Сквозь приоткрытую дверь мне было видно, что банкет в полном разгаре. Леонард стоя произносил речь. Я мило улыбнулась секретарю.

— В таком случае почему бы вам не пойти и не попросить у него ключ?

Престон даже вздрогнул. Это со мной Леонард был послушен как ягненок, но с подчиненными он был весьма крут, а Престон уже получил от него сегодня нагоняй.

— Ладно, — сказал он наконец. — Можете отдать чемодан мне.

— Мне не разрешается отдавать его никому, кроме мистера Хокберна, — решительно заявила я, крепко ухватившись за ручку чемодана.

Взрыв аплодисментов оповестил нас о том, что Леонард закончил свою речь.

— Оставайтесь на месте, — сказал Престон и направился в банкетный зал.

Я подошла поближе к двери и увидела, как он что-то сказал Леонарду, на физиономии которого отразился гнев. Он что-то ответил Престону, и тот отскочил, как ошпаренный кот. Едва я успела снова придать серьезность выражению своего лица, как он выскочил из зала.

— Произошло недоразумение, — пролепетал он. — Никаких проблем. Я провожу вас в ваш номер.

Моя комната была расположена рядом с комнатой Леонарда и соединялась с ней внутренней дверью. Я высокомерным тоном приказала Престону налить мне джина с тоником, и он поспешил выполнить приказание. Когда он ушел, я принялась за работу.

Приняв ванну, я разложила привезенные вещи на кровати так, чтобы все было наготове. Потом принялась одеваться. Сначала я надела черные атласные панталончики, походившие скорее на набедренную повязку, потом кожаный корсет, туго затянувший мою талию и приподнявший вверх груди. Корсет имел четыре резинки, чтобы поддерживать черные шелковые чулки, которые я натянула на ноги очень медленно и осторожно, потому что в этом корсете было нелегко дышать.

Я внимательно осмотрела себя в зеркале. Интересно, понравится ли это Леонарду, или он предпочел бы другой вариант — с кисточками, свисающими с сосков? Наряд завершали кожаные сапожки выше колен на таких высоких каблуках, что в них было трудно ходить. Расставив ноги и уперев в бока руки, я некоторое время стояла перед зеркалом, практикуясь в презрительной улыбке, пока не добилась нужного результата.

Из соседней комнаты послышались голоса. Приложив к двери ухо, я поняла, что вернулся Леонард в сопровождении Престона, который из кожи вон лез, стараясь услужить.

— Мисс Форрестер уже там, — услышала я его голос, приближающийся к двери, которую я вовремя успела запереть.

— Можешь идти, — сказал Леонард.

— Но если эта женщина привезла важные документы, я должен помочь вам…

— Послушай, Престон, ты можешь помочь мне, если не будешь мозолить мне глаза, — прорычал Леонард. — Я собираюсь принять душ и гораздо лучше справлюсь с этим, если ты исчезнешь. Убирайся и сегодня вечером больше не попадайся мне на глаза!

Я слышала, как ушел Престон, но вошла не сразу, опасаясь, что секретарь вернется. Должно быть, Леонард подумал то же самое. Я слышала, как он включил душ, но не вышла, пока он его не выключил. Потом я отперла внутреннюю дверь и широко распахнула ее ногой. Леонард стоял посередине комнаты, завернувшись до пояса в купальное полотенце. Я предстала перед ним с розгой в руке.

— Ты опоздал, — сердито сказала я.

Он вздрогнул.

— Извини, пожалуйста.

Я проверила гибкость розги.

— Извинения недостаточно. Я не люблю, когда меня заставляют ждать.

Я шагнула в комнату и медленно обошла вокруг него, давая ему возможность как следует разглядеть меня. Его глаза горели в радостном предвкушении, но он продолжал играть свою роль, демонстрируя рабскую покорность.

— Этого больше не случится. Я обещаю.

Я презрительно рассмеялась:

— Конечно, не случится. Уж я об этом позабочусь. Я была слишком снисходительна. — Я ударила розгой по кожаному переплету книги, и мне показалось, что под полотенцем что-то шевельнулось. — Пора тобой всерьез заняться. Обещаю, что после этого тебе и в голову не придет вести себя плохо.

Я продолжала говорить, зная, что он любит продлить эту часть. Пока я говорила, его возбуждение постепенно нарастало, и наконец желание физического наказания выходило из-под контроля. В течение разговора я несколько раз взмахивала розгой в воздухе. Сама я не понимала, как можно наслаждаться этим, но Леонарда безмерно радовали мои слова и действия. Значит, пусть так и будет. Я всегда считала, что люди должны делать то, что доставляет им удовольствие. Плеть снова угрожающе просвистела в воздухе, и полотенце приподнялось еще больше.

— Ты собираешься отхлестать меня этим? — униженно спросил он.

— Возможно. — Я сложила губы в жестокую улыбку. — А может быть, я испробую что-нибудь другое.

Я зашла в свою комнату и взяла палку, постукивая пальцами по ее гладкой деревянной поверхности. Увидев палку, Леонард задрожал от радости.

Кончиком розги я приподняла край его полотенца.

— Сними с себя это, — резко сказала я.

Он уронил полотенце на пол, открыв моему взгляду напрягшийся пенис. Я указала жестом на кресло, и он покорно наклонился, опираясь на него. Я тянула время, взмахивая розгой. Он слышал ее свист в воздухе, и тело его напрягалось в ожидании удара, но удара пока не следовало. Теперь надо было точно рассчитать время. Я не хотела, чтобы он слишком быстро возбудился. С другой стороны, надо было поддерживать его в напряженном состоянии. Однажды я все испортила, остановив процедуру вопросом: «Дорогой, ты уверен, что хочешь, чтобы я продолжала?» Неожиданное крушение иллюзии заставило его сжаться, как шар, из которого выпустили воздух. Потребовалось немало потрудиться, чтобы завести его снова. Чтобы удовлетворить потребности Леонарда, требовалось настоящее искусство.

Наконец я позволила розге разок опуститься на его ягодицы. Удар был несильный, но ощутимый. Я нанесла второй удар и, продолжая обрабатывать его розгой, разговаривала с ним так, как ему нравилось.

— Тебе показалось, что я становлюсь более снисходительной, не так ли?

— Нет, — возразил он.

Я стегнула его розгой.

— Не смей возражать!

Он судорожно глотнул воздух, и, не дав ему перевести дыхание, я еще два раза подряд ударила его. Удары были легкие, но он находился в крайнем возбуждении и тяжело дышал, уцепившись руками за спинку кресла. Я принялась ритмично обрабатывать розгой его зад. Зад уже побагровел. Он вздрагивал при каждом ударе, но оставался на месте, пока я не повернулась немного, чтобы он мог лучше видеть меня. И тут он бросился на меня и попытался затащить в постель.

Так обычно и заканчивалась процедура, и остальное время мы проводили в постели, наслаждаясь сексом в более традиционной манере, но сегодня я решила устроить ему настоящий праздник и поэтому не позволила уложить себя в постель и строго сказала:

— Прекрати сию же минуту! Я не давала тебе разрешения подняться!

— Слушаюсь, мэм, — смиренно сказал он.

— Мне казалось, что ты начинаешь исправляться, но, видимо, к тебе следует применить более строгие меры. Ну что ж, на этот раз ты будешь действительно строго наказан.

Я принесла из своей комнаты наручники.

— Ложись! — рявкнула я, и голос мой прозвучал как удар хлыста.

Я еще никогда не ограничивала свободу Леонарда, но знала, что он об этом мечтает. Он не говорил об этом прямо, все еще стесняясь, но намекал, а я научилась без слов понимать его желания. Он подчинился мне с такой готовностью, что я сразу же поняла — я угадала правильно.

К счастью, кровать была с металлическими спинками. Я приковала его руки к изголовью, а ноги — к металлическим столбикам в изножье и взялась за палку.

— Ну? — угрожающим тоном произнесла я.

У Леонарда глаза блестели от удовольствия. Но тут мы услышали звук поворачивающегося в замочной скважине ключа. Я выронила палку и молнией метнулась к двери.

— Кто это? — крикнула я и, всем телом навалившись на дверь, заперла ее на задвижку.

— Я кастелянша с этого этажа, — раздался из-за двери женский голос.

— Прошу прощения, но сюда сейчас нельзя, — решительно сказала я.

— Но мне нужно приготовить постель на ночь…

— В этом нет необходимости.

— И еще нужно положить в ванную запасные полотенца.

Ключ снова завертелся в замочной скважине. Очевидно, женщина была весьма настойчивой особой. Если я попрошу ее уйти, то она наверняка вернется и снова примется греметь ключом и мешать нам.

— Подождите за дверью, — крикнула я.

Схватив попавшееся под руку полотенце Леонарда, я завернулась в него. Оно закрывало меня от начала груди до начала чулок. В таком виде я и вышла за дверь, остановившись перед женщиной с весьма суровым выражением лица.

— Я обязана положить на место эти полотенца, — сказала она.

— Сейчас вы не сможете это сделать, — сказала я. — Дайте их мне.

Она как-то странно на меня посмотрела, как будто никогда не видела женщины, закутанной в купальное полотенце.

— Я только что приняла ванну, — объяснила я.

Она промолчала, не сводя глаз с моих кожаных сапожек и черных чулок. Потом сунула мне в руки полотенца и торопливо ушла.

Я чуть не застонала, подивившись собственной глупости. Ладно. По крайней мере мне удалось от нее отделаться. Я повернулась к двери.

Дверь была заперта.

Я подергала дверь. Бесполезно. Американский замок защелкнулся, пока я с ней разговаривала. Я осталась в коридоре в одних кожаных сапожках, как из борделя, а мой бедняга Леонард остался в комнате, прикованный к кровати. С какой стороны ни посмотри на эту ситуацию, она пахла грандиозным скандалом.

Я постучала в дверь.

— Леонард, дверь захлопнулась, — тихо сказала я. — Я не могу войти. — В ответ послышался страдальческий стон. — Ты не можешь добраться до ключа и освободить себя?

— Нет! Хани, умоляю тебя, ради всего святого…

— Не тревожься. Я что-нибудь придумаю, — пообещала я.

— Черт побери, придумай что-нибудь поскорее! — в отчаянии крикнул он.

— Я пытаюсь, Леонард.

Он молчал.

— Леонард, ты еще там? — спросила я, тут же сообразив, что задаю глупый вопрос.

— Конечно, я еще здесь! Куда, черт побери, по-твоему, я могу уйти?

Он впервые ругался в моем присутствии, но, я полагаю, у него были смягчающие обстоятельства.

— Я позову кого-нибудь на помощь, — сказала я.

В ответ раздалось невнятное бормотание.

Я посмотрела в обе стороны, но в коридоре не было ни души. На всякий случай я подергала свою дверь, но она была тоже заперта.

Я крадучись пошла по коридору в надежде найти горничную. Можно было позвонить по внутреннему телефону администратору, но это привлекло бы внимание, и, возможно, примчался бы Престон. Потом я увидела приоткрытую дверь, откуда доносились голоса — мужской и женский. Они о чем-то спорили, разговор прерывался хихиканьем. Я осторожно заглянула внутрь.

На юноше была надета униформа рассыльного, а девушка, очевидно, была горничной. Судя по всему, юноша склонял ее к петтингу, а она делала вид, что сопротивляется. Но меня больше всего заинтересовала связка ключей, висевшая на стене.

К счастью, девушка стояла ко мне спиной. Я постояла в дверях, придерживая на груди полотенце, словно оно вот-вот должно было упасть на пол, и, придав лицу самое соблазнительное выражение, надула губки.

Молодой человек открыл рот от неожиданности и так быстро выпустил девушку из рук, что она чуть не потеряла равновесие. Она оглянулась, но я успела скрыться из вида.

— Что случилось? — возмущенно спросила она.

— Ничего. Послушай, мы еще увидимся сегодня, ладно? Может быть.

— Что значит «может быть»? Еще минуту назад ты не мог от меня оторваться, а теперь?

— Ты сама просила меня, Мейвис, относиться к тебе с уважением, — пробормотал он. — К тому же мы на работе. Тебе лучше уйти, пока старая карга нас не застукала.

Говоря это, он постепенно вытолкал ее из комнаты. Когда девушка удалилась по коридору, он сразу же заглянул за угол, где стояло большое растение в кадке, сообразив, что это единственное место, где я могла спрятаться.

— Могу ли я чем-нибудь помочь вам, мисс? — спросил он не совсем твердым голосом.

— Я не могу попасть в свой номер, — сказала я. — Но вы именно тот мужчина, который может мне помочь.

Пареньку было лет шестнадцать. Наверное, ни одна женщина еще не называла его мужчиной. Он покраснел.

— Да, мисс, пройдемте в эту комнату, я запишу ваше имя и номер комнаты.

Я покачала головой:

— Боюсь, что так не пойдет. Я могу попасть в неудобное положение.

— Но я должен проверить, ваш ли это номер, прежде чем впустить вас туда, — настаивал он. — А вдруг вы международная похитительница драгоценностей?

— В Ковентри?

— Да-а, что правда, то правда. Здесь никогда не происходит ничего захватывающего.

— Может быть, что-нибудь и произойдет, — намекнула я. — Если ты на несколько минут уйдешь отсюда и оставишь меня одну с ключами.

Поскольку он топтался на месте в нерешительности, я наклонилась и легонько коснулась губами его губ. Он вздрогнул всем телом.

— Схожу принесу кофе, — пробормотал он охрипшим голосом.

Как только он вышел, я схватила связку ключей, молнией промчалась по коридору, отперла свою дверь и, поставив замок на предохранитель, снова закрыла ее. Когда он вернулся, я уже повесила ключи на место.

— Ты очень помог мне, — заявила я. — Ведь ты никому об этом не скажешь, не так ли? Это будет наша с тобой тайна.

— Послушайте, а вы не?..

— Ш-ш-ш! — Я приложила палец к его губам и медленно обвела их. Потом я взяла его голову в ладони и поцеловала его таким поцелуем, какой он никогда бы не смог получить ни от какой Мейвис. Я спешила. Леонарду было опасно оставаться там, когда моя дверь не заперта.

Когда я отпустила паренька, у него подгибались колени. Я помогла ему сесть в кресло и исчезла, прежде чем он успел что-нибудь сказать. Мне удалось проскользнуть в свою комнату до того, как он пришел в себя и выглянул в коридор.

Глава 14

Когда я вернулась, бедный Леонард чуть не потерял сознание от облегчения. Я с одного взгляда поняла, что это ужасное происшествие свело на нет результаты всех моих усилий, поэтому немедленно приступила к работе, чтобы компенсировать ему испорченное удовольствие. Все-таки это я была виновата в том, что по неосторожности захлопнула дверь. Правда, ему я об этом не сказала.

— Ты один виноват в этой неприятности, — строго заявила я. — К счастью для тебя, я сумела справиться с критической ситуацией.

— Да, ты это умеешь, — невнятно произнес он. — Теперь все в порядке, не так ли?

— Если ты спрашиваешь, решила ли я возникшую проблему, то я отвечу «да». Но что касается тебя, то я намерена применить очень суровое наказание.

Я ударила его палкой, и после третьего удара его пенис восстановил утраченную силу. Более того, эрекция была настолько сильной, что ему пришлось приподнять зад, чтобы освободить место для напрягшегося пениса. В таком положении его зад сам напрашивался на порку, и я принялась методично обрабатывать его палкой, пока ягодицы не приобрели ярко-красный цвет.

— Хани, — взмолился он, — иди ко мне. Быстро!

Я освободила его ноги, но не запястья, и перевернула на спину. Его мощный пенис стоял под углом семьдесят градусов.

— Неужели ты оставишь меня в таком состоянии? — с трудом дыша, сказал он.

— Да, — просто ответила я.

Содрав с себя панталончики, я уселась на него верхом. Он чуть не умер от радости. Я тоже развеселилась, с вожделением поглядывая на огромный пенис, который должен был вскорости оказаться внутри меня. Он был просто великолепен!

Не теряя времени, я опустилась на этот могучий ствол. Внутри у меня все пульсировало в радостном предвкушении, и Леонард меня не разочаровал! Он сразу же достиг оргазма, но отнюдь не утратил силы. Второй оргазм последовал сразу же после первого, но он все еще был полон энергии. Я поднималась и опускалась, как будто скакала верхом на коне, но при этом умудрилась протянуть руку назад и легонько сжать его яйца. Он зарычал в экстазе.

Я ускорила темп, позволяя ему проникнуть как можно глубже, и тут же почувствовала приятную дрожь во всем теле. Этот человек умел поддерживать себя в состоянии боевой готовности как угодно долго, и, прежде чем все закончилось, каждый из нас четыре раза достиг оргазма.

Когда я освободила его от наручников и мы оба лежали довольные в объятиях друг друга, Леонард вдруг сказал:

— Хани, выходи за меня замуж.

— Дорогой, это очень милое предложение, — сказала я, искренне тронутая его словами, — но мне кажется, что это не очень удачная идея.

— Это самая удачная идея из всех, которые у меня появлялись. С тобой я смог бы подняться до больших высот.

— Я это видела, — пробормотала я.

— Я не это имею в виду. С твоей помощью я смог бы стать даже премьер-министром.

Мне не хотелось обижать его, поэтому я удержалась от смеха, когда представила себе, как следую за ним по всему миру на различные международные саммиты, пряча в дипломате палки, розги и наручники и выполняя таким образом свой долг перед нацией.

Я поцеловала его.

— Дорогой Леонард, ты очень мне нравишься, и я очень бы хотела ответить «да», но не могу. Однако я всегда буду с благодарностью помнить о том, что ты сделал мне предложение.

Он вздохнул:

— Ничего. Попытка не пытка.

В тот вечер он окончательно очаровал меня еще одной просьбой. Он попросил до утра остаться в его постели. Я отказалась, потому что для него это было рискованно, и уехала из отеля на рассвете, пока назойливый Престон о чем-нибудь не пронюхал.

Я упомянула об этом, потому что именно на этом основывались наши отношения с Леонардом: мы были друзьями и сексуальными партнерами. Когда мы бывали вместе, его не смущало, что мы с ним проделываем весьма странные вещи, потому что он знал, что может мне доверять. Даже перестав встречаться регулярно, мы остались друзьями. Наша связь закончилась естественным образом, когда он начал ухаживать за одной порядочной женщиной. Она была на несколько лет старше его и относилась к нему по-матерински покровительственно, так что я неприметно отошла на задний план, искренне желая, чтобы у них все получилось. Он сказал мне, что я в любое время могу рассчитывать на его помощь, и я была ему очень благодарна за это. Другой мужчина на его месте, возможно, стал бы опасаться шантажа с моей стороны, но Леонард в некоторых отношениях был очень наивен. Или просто был уверен в том, что я никогда не причиню ему зла. Я открыто рассказываю обо всем этом теперь по одной лишь причине, о которой вы узнаете в последней главе.

Леонард помог мне взглянуть на себя с другой стороны. Кое в чем он был прав: я была сильной женщиной — конечно, не той властной школьной учительницей, которая владела его фантазиями, но тем не менее я была крепким орешком и умела постоять за себя в этом мире.

Я знала, кем была. Я была бимбо. Это название не оскорбляло меня, из своей сексапильности и доступности я сотворила образ очень милой бимбо, и, учитывая мою одержимость сексом, мне это нравилось. Однако мне шел двадцатый год, и я чувствовала, что пора приобрести какой-то более элегантный образ, потому что бимбо-перестарок — зрелище не из приятных. Пора было расставаться с экстравагантным стилем в одежде, и я стала захаживать в бутики, где продавалась готовая одежда самых известных домов моды. Для изделий от кутюр я была маловата ростом, но мне всегда шел классический стиль, а простой силуэт зрительно увеличивал мой рост.

В то лето у меня было много работы и, если бы не тоска по Стиву, я могла бы быть вполне довольна жизнью. Одна косметическая фирма пригласила меня открыть новую линию товаров, которая называлась «Успех». Работая с ними, я получила массу удовольствия. Я снималась также в рекламе для телевидения — меня снимали крупным планом, и я говорила о том, что красота — залог моего успеха (что было правдой лишь наполовину). Меня приглашали для участия в телевизионных шоу вместе с другими знаменитостями, но все это был преходящий успех, а мне хотелось чего-то более надежного.

Однажды мне позвонил Майлс.

— Дорогая, — сказал он, — не окажешь ли мне одну услугу? Один мой приятель хотел бы встретиться с тобой и попросил меня организовать это.

— Кто он такой?

Майлс назвал его имя, которое я обещала не упоминать. Но на меня оно, безусловно, произвело впечатление.

Мы назначили встречу через две недели. Фил и Донни основательно поработали надо мной, чтобы я выглядела наилучшим образом. На этот вечер я решила отказаться от классического стиля и стать той Хани, которую знала публика, потому что была уверена, что именно этого хотел человек, назначивший мне свидание. Я остановила выбор на коротком вечернем платье из цветастого шифона с глубоким декольте, которое носилось без бюстгальтера. Туалет завершала прическа в стиле «волосы, взлохмаченные постелью».

Позвонил секретарь этого человека, чтобы «оговорить некоторые детали». Оказывается, я должна была, обращаясь к нему, называть его «сэр».

— Всегда? — переспросила я, вообразив некоторые весьма интимные ситуации.

— Всегда, — твердо ответил секретарь.

За мной приехал лимузин с черными стеклами. Даже стекло, отделявшее меня от шофера, было черным. Никто не мог видеть меня, и я не могла видеть, куда мы едем. Я попыталась сориентироваться по числу поворотов и уличным шумам, но не сумела. Машина остановилась у роскошного особняка, и я вышла. У входа ожидал человек, который сопроводил меня наверх.

Я пыталась припомнить все, о чем меня предупредил секретарь, но это было непросто, потому что я нервничала. Как ни странно, пригласивший меня человек тоже нервничал. Он предложил мне выпить и попытался занять светской болтовней. Но мы принадлежали к двум разным мирам, и для беседы было трудно найти общие темы.

Пожалуй, я догадывалась, почему он нервничает. Он, наверное, думал, что я, зная, какое высокое положение он занимает, жду, что он окажется человеком необыкновенным и романтичным: Рудольфом Валентино, Робертом Редфордом и Очаровательным принцем в одном лице. Если бы меня не предупредили заранее о том, что я должна соблюдать официальный тон, я бы, возможно, его успокоила. Но как, по-вашему, можно сказать человеку: «Послушайте, даже если вы и не творите чудеса в постели, это еще не конец света, и я обещаю не сообщать эти сведения в воскресные газеты… сэр»?!

Так не делается, вы согласны? Поэтому мы, спотыкаясь и мямля, продолжали разговор, пока он не решил, что пришло время положить руку на мое колено. Жаль, что он испортил этот момент, посмотрев на часы.

В постели он был вполне хорош — не гигант, конечно, но справлялся неплохо. Я не возражала бы, если бы это продолжалось немного дольше, но мысленно поставила ему шесть баллов за старание.

Когда я уходила, он подарил мне серебряный портсигар. Я не курю, но мне не хотелось говорить об этом, потому что я почувствовала, что это, видимо, стандартный презент в подобных случаях. Я где-то читала, что австрийский принц Рудольф имел обыкновение одаривать своих дам именными портсигарами. Судя по всему, в Вене в то время такие портсигары встречались на каждом шагу.

Сэр заверил меня, что наша встреча была просто великолепной, и выразил надежду на то, что мы встретимся снова. Я не была в этом уверена. Хочу сказать, что есть вещи, которые делаешь один раз, чтобы было о чем рассказать внукам, но их не хочется повторять.

Я встретилась с ним еще два раза, потом отказалась. Он был весьма мил, но, согласитесь, утомительно разговаривать с мужчиной, который говорит о себе «один человек» и до смерти боится своей матушки.


Осенью я получила приглашение открыть «Лэндер» — новый универсам в Найтсбридже. Это был последний в цепи магазинов, принадлежащих сэру Пирсу Лэндеру, выбившемуся из низов мультимиллионеру, который скупал, переоборудовал и открывал универсальные магазины по всей стране. На Оксфорд-стрит уже открылся один магазин Лэндера, но тот, который открывался теперь в Найтсбридже, был гораздо больше. Ни для кого не было секретом, что он должен был перещеголять «Харродз».

Когда Клайв, который все еще был моим менеджером, позвонил и сказал, что меня приглашают на церемонию открытия, я с радостью согласилась.

— Жаль, — проговорил Клайв, — видишь ли, я им сказал, что ты больше не заинтересована в работе такого рода.

— Что? — заорала я. — Клайв, ты негодяй! Я как раз обставляю новую квартиру и могла бы купить у них мебель со скидкой. Как ты мог?!

— Хани, — терпеливо сказал он, — сколько раз я учил тебя не раскрывать сразу свои карты? Никогда нельзя показывать, что ты горишь нетерпением согласиться. Через час они снова пришли ко мне и предложили увеличить сумму.

— Это уже лучше.

— Но я отказался. Я застонала.

И они пришли снова. И предложили десять тысяч фунтов.

— Ну и…

— Я согласился от твоего имени.

— Десять тысяч фунтов? Неужели я им так сильно нужна?

— Кому-то ты очень нужна. Кто-то преисполнен решимости заполучить тебя на эту работу, Хани.

Я поблагодарила его, повесила трубку и задумалась. Я чувствовала, что с сэром Пирсом у нас много общего. Как и я, он начинал с нуля. Несколько дней назад я видела телевизионную программу о нем, где рассказывалось, что он сын бедного иммигранта из Литвы, что с раннего детства он работал в отцовской палатке на рынке, о его честолюбивых мечтах, о первой собственной лавчонке, о первом магазине, о целой цепи успешных коммерческих операций, в результате которых он стал обладателем баснословного богатства.

Говорилось там и о леди Лэндер, которая в настоящее время с ним разводилась. В свое время, когда он еще был небогат, она принесла ему в приданое большие деньги, и он, умело манипулируя ее состоянием, сделал ее еще богаче. И теперь, когда бракоразводный процесс между супругами был в разгаре, бульварные газетенки то и дело баловали читателей пикантными подробностями о разделе имущества.

Программа включала интервью с его побежденными конкурентами, каждый из которых, осторожно подбирая слова, говорил о его новаторских методах в бизнесе. Его методы нельзя было назвать противозаконными, но было совершенно ясно, что они граничили с мошенничеством. Кроме того, если верить комментатору, было не вполне ясно, за какие заслуги он получил титул, а также какова точная сумма его пожертвований в поддержку одной политической партии.

Этот человек меня заинтриговал, причем меня привлекало не столько его богатство, сколько тот факт, что он сделал его сам. Такого, как он, жизнь не согнет в бараний рог! И теперь, когда я стала считать себя крепким орешком, я почувствовала, что мы с ним одного поля ягодки. Мне не терпелось встретиться с Лэндером, если я правильно понимала ситуацию, ему тоже хотелось этой встречи.

Случай этот имел особое значение и еще по одной причине. Это было мое первое появление на публике в новом облике. Остались в прошлом узкие облегающие платья, которые обрисовывали мой зад, а спереди открывали взгляду все что можно. Теперь на мне было белое шелковое платье с золотыми пуговками и юбкой в складку — от самого Кристиана Диора. Нет, я не шучу. Кристиан Диор! Боже мой, сколько я за него заплатила! Но, Боже мой, оно выглядело на мне умопомрачительно. Несмотря даже на мой небольшой рост.

Увидев застежку до горла, Фил скорчил гримасу:

— У тебя исчезли груди или что?

— Нет, груди на месте, — сказала я, похлопав ладонью по скромно спрятанному под шелком бюсту.

Он вцепился пальцами в свою шевелюру.

— В таком случае почему бы их не показать? Дорогая, будь умницей. Этот мужчина хочет увидеть тебя. Он на это настроился.

— В таком случае он, наверное, уже видел их, — спокойно ответила я.

— Он ожидает увидеть Хани, которую привык видеть. Ему это не понравится.

— Мне это нравится, — заявила я. — И если он думает, что я стану демонстрировать все свои прелести, то ошибается. Он должен принять меня такой, какая я есть, или утопиться.

Я еще не сказала ему, что на сей раз надела эластичные панталоны, придававшие моим бедрам ту самую изящную линию, которая требуется для этого платья. Добавив подаренные Майлсом золотые серьги и цепочку, я решила, что наряд завершен.

Церемония открытия была назначена на три часа, но из секретариата Лэндера позвонили и предупредили, что машина придет за мной в одиннадцать часов утра. Не последовало никаких объяснений, меня даже не спросили, удобно ли мне это время, просто приказали быть наготове!

Ровно в одиннадцать часов у моего подъезда остановился «роллс-ройс», и шофер усадил меня в машину. Стенки машины были из цельного стекла, как в автомобилях, в которых ездит королева, чтобы все могли ее видеть. Из телевизионной программы о Лэндере я знала, что это личный автомобиль сэра Пирса. Да, этот человек явно не страдал излишней скромностью! По дороге до Найтсбриджа на меня глазело множество народа, и я почувствовала себя такой важной особой, что едва удержалась, чтобы не поприветствовать толпу поднятой рукой.

Меня провели в универмаг с черного хода и сопроводили в отдел по связям с общественностью. Весьма взволнованный молодой человек по имени Гарри сказал, что сэр Пирс имел намерение встретить меня лично, но его задержало неотложное дело. Битый час я сидела без дела в кресле. Такое начало не обещало ничего хорошего.

Я была уже готова сказать: «С меня довольно. Я ухожу, а он может засунуть свои десять тысяч фунтов… сами знаете куда», когда дверь распахнулась и в комнату ворвался мужчина в длинном кожаном пальто. Я не хочу сказать, что он был в гневе, просто у сэра Пирса энергия била через край, и складывалось впечатление, что он все берет приступом. Ростом он был выше среднего, лет пятидесяти, с загоревшим лицом и волнистыми волосами, седеющими на висках. Глаза у него были поразительно глубокого и яркого синего цвета. Он буквально излучал энергию. От него пахло деньгами. Я имею в виду не только его длинное кожаное пальто, которое наверняка стоило не менее двух тысяч фунтов, или «Ролекс» на его запястье, или вязаные носки и галстук, или ручной работы кожаные туфли. Даже если вы увидели бы его абсолютно голым (а я видела потом часто), то все равно поняли бы, что перед вами богач.

— Она все еще здесь? — воскликнул он.

— Что вы хотите сказать этим «все еще»? — в гневе заорала я. — Какая наглость!

Это не очень сочеталось с нарядом от Кристиана Диора, но он расхохотался. У него был удивительно красивый, сочный смех. Вся комната ожила в присутствии этой сильной личности. Неизвестно почему, но мне это понравилось. Он был похож на большого ребенка. Он подошел ко мне с протянутыми руками, схватил мои руки и энергично потряс их.

— Я невыносим, не так ли? — сказал он.

— Да, — призналась я.

— Но вы меня простите, ведь правда?

— Наверное, придется простить, пока вы мне не оторвали руки.

— Вы великолепны, Хани. Я уже несколько недель ни о чем другом не мог думать, кроме как о встрече с вами.

И он умел заставить вас поверить его словам, даже если вы знали, что в то же самое время он разорял людей на фондовой бирже. Он верил в себя. Он всегда верил тому, что говорил в данный момент.

— Я пригласил вас приехать пораньше, потому что хотел сам показать вам универмаг, — сказал он. — Гарри, следуй за нами с шампанским. — Он было отпустил мои руки, но теперь схватил их снова. — Я настаиваю на том, чтобы ты называла меня Пирс.

Похоже, он думал, что оказывает мне великую честь, позволяя опустить титул. Я не стала напоминать ему, что «сэры» сейчас идут по пенсу за десяток и что я сама чуть не стала маркизой Дайсон, но едва удержалась от смеха. Подобно многим людям, выбившимся из низов, которым удалось заполучить эту крошечную приставку к своему имени, он был ужасным снобом. Это резко контрастировало с отношением к титулам у настоящих аристократов вроде Майлса, которому было абсолютно безразлично, как его называют окружающие, лишь бы не называли Портлендом.

Мы с Пирсом обошли универмаг сверху донизу, потягивая из хрустальных бокалов шампанское «Шато Петрус», которое доливал в них Гарри. Это была настоящая пещера Аладдина, причем Аладдина очень богатого. Все дома моды продавали здесь свои готовые одежды, а пройтись по ювелирному отделу было все равно что пройтись по Бонд-стрит.

— Обрати внимание, — сказал сэр Пирс, взяв с витрины изящные часики и надев их на мое запястье. — Разве они не прекрасны?

Такой красивой вещицы я никогда не видывала. У часов был прямоугольный циферблат, окруженный маленькими бриллиантами; браслет тоже был усыпан бриллиантами. Я подняла руку, изгибая ее то так, то эдак.

Бриллианты так и поблескивали, и я порадовалась тому, что на мне надето подходящее элегантное платье. Часики выглядели на руке великолепно, и мне безумно захотелось их иметь.

— Сколько они стоят? — спросила я и затаила дыхание в ожидании ответа.

— Двадцать восемь тысяч фунтов, — сказала продавщица и улыбнулась. Должно быть, она прочла мои мысли, потому что торопливо добавила: — Конечно, для друга сэра Пирса будет сделана скидка…

Даже со скидкой часы были мне явно не по карману. Я быстро сняла их и вернула.

Он задержался на мгновение, сказал что-то продавщице и нагнал меня. Он показывал мне универмаг с детской гордостью, потому что это явно была осуществившаяся мечта всей его жизни, и говорил о том, что планирует открыть филиалы «Лэндера» в Париже, Риме, Нью-Йорке. Казалось, весь мир представлялся ему огромным рынком, полным ярких игрушек, с которыми он может позабавиться. Его энтузиазм с самого начала заразил меня. Я и представить себе не могла, что с ним может быть скучно.

— У нас осталось немного времени, чтобы перекусить на скорую руку до начала церемонии открытия, — заявил он.

Воспользовавшись его личным лифтом, мы поднялись на верхний этаж, где у него была квартира.

— Я терпеть не могу отели, — объяснил он, — поэтому в каждом из универмагов у меня есть собственная маленькая норка.

При виде того, что он называл «маленькой норкой», у меня захватило дух. Там была просторная спальня с кроватью огромных размеров, ванная комната, в которой при желании можно бы было устраивать целые оргии, и гостиная с великолепным видом на Лондон. Мебель была антикварная, картины, украшавшие стены, стоили, должно быть, целое состояние. Одна из них как две капли воды походила на Рембрандта, несколько месяцев назад похищенного из одного голландского музея. Он увидел, что я на нее озадаченно поглядываю, и рассмеялся:

— Не беспокойся, это всего лишь копия.

Я до сих пор не знаю, правду ли он говорил.

Мы пообедали очень вкусным салатом с цыпленком, который прислали из расположенного внизу ресторана при универмаге. Когда мы заканчивали обед, зазвонил телефон.

— О'кей, пришлите сейчас же, — буркнул он в трубку.

Он подошел к двери лифта, выходившей непосредственно в гостиную, и подождал, пока поднимется лифт. Дверь открылась. На полу в лифте лежала коробочка, которую он поднял и вернулся ко мне.

— Это тебе, — сказал он с торжествующим видом.

Я открыла коробочку и увидела те самые часики с бриллиантами, которые примеряла внизу.

— Это мой подарок в ознаменование нашей первой встречи, — сказал Пирс.

— Но я не могу принять такой дорогой подарок, — запротестовала я, причем совершенно искренне.

— У тебя нет выбора, — заявил он. — Посмотри на обратную сторону.

Я посмотрела. Там было выгравировано: «Хани от Пирса».

— Я заказал эту надпись, как только увидел, что они тебе понравились, — сказал он. — Теперь я не могу отослать их обратно.

Я чуть не заплакала. Часики были великолепны. Пирс надел их мне на руку, привлек меня к себе и крепко поцеловал. Я ответила с энтузиазмом. Меня взволновали не его деньги, а его могущество. Этот человек заставил весь мир плясать под свою дудку. Часики всего лишь символизировали его успех. У львов самки конкурируют за право спариться с вожаком стаи. У людей, наверное, проявляется тот же инстинкт. Мое тело горело желанием спариться с этим могущественным самцом.

Он быстро расстегнул пуговицы на платье и запустил руку внутрь. Рука была крупная, сильная, как и все остальное в нем, но прикосновение пальцев будило чувственность. Занимаясь любовью, он, как и во всем остальном, шел прямо к цели, экономя усилия. Он не топтался на месте. Каждое прикосновение его пальцев было рассчитано на то, чтобы произвести определенный эффект, и ему это удавалось. Он разглядел во мне что-то такое, что ему понравилось, и просто протянул за этим лапу, как и положено королю джунглей. Для него было характерно идти прямо к цели, не тратя времени на предварительную подготовку, и получать то, что он хочет. Я была рада тому, что могу отплатить щедростью за его щедрость.

— Мы оба знали, что это случится, не так ли? — пробормотал он, прикасаясь к моим губам.

— Я тоже так думаю, — с трудом дыша, согласилась я.

Не отрываясь от моих губ, он поднял меня с кресла и повел в спальню. Мы добрались до кровати и упали на нее, лихорадочно раздевая друг друга. В это время зазвонил телефон.

— Чтоб вас всех! — сердито рявкнул Пирс. Он поднял трубку и прорычал: — В чем дело? Ах так? Ну ладно, соедините его со мной. — Он взглянул на меня: — Извини, миленькая, это очень важное дело.

А я, наверное, дело не очень важное. Было уже без четверти три. К тому времени как он закончит разговор, пора будет начинать церемонию открытия. Я возмущенно встала и вышла из спальни.

Сквозь приоткрытую дверь мне было слышно, как он отдает приказания по телефону:

— Никаких отсрочек… не обращайте внимания, позвоните в Токио… получите квоту… проверьте в Бундесбанке…

Я плотно закрыла дверь.

Он вышел, когда было четверть четвертого. Он потирал руки и был явно доволен.

— Мы опоздали, — холодно напомнила я.

— Да, опоздали. Но это ничего. Им придется подождать. Извини, но мы с тобой продолжим потом с того, на чем остановились, ладно?

— Боюсь, что у меня сегодня занят вечер, — сердито сказала я.

Он ухмыльнулся:

— Ничем ты не занята. Просто разозлилась на меня. Не злись, пожалуйста. Уж такой я есть. Ну хватит хмуриться, скажи, что прощаешь меня и согласна поужинать со мной сегодня. Вот умница. Я знал, что ты согласишься.

— Но я ничего не сказала.

— Нет. Но ты собиралась это сказать. Уж я-то знаю.

Я поняла, что не могу на него обижаться. Сама того нежелая, я рассмеялась, он тоже рассмеялся. Я простила его, потому что так ему было удобнее. Этот человек был не похож на всех остальных.

— Чуть не забыл, — сказал Пирс, протягивая мне какие-то бумаги. — Это твоя речь.

Я просмотрела текст. Там были цифры и. факты об универмаге «Лэндер» и говорилось о том, что он самый крупный из… и самый первый среди… и т. п. и т. п. Я запустила листки в бумагорезку.

— Что ты делаешь? — удивленно воскликнул он.

— Туда ему и дорога, — сказала я. — Если бы было время, я спустила бы его в унитаз. Оставь эти сведения для держателей акций.

— Но…

— Послушай, дорогой, если тебе нужна речь такого содержания, то следовало бы пригласить представителя Конфедерации британской промышленности. Но если бы ты это сделал, то внизу не было бы и половины телевизионных камер, которые ждут моего появления, не говоря уже о том, что он едва ли выглядел бы так же привлекательно в этом платье. Ты пригласил Хани, так что речь по случаю открытия тоже произнесет Хани. А теперь живо пойдем вниз.

С ним, наверное, давно уже никто так не обращался, и он был немного ошеломлен. Но ничего не сказал.

Церемония открытия проходила на нижнем этаже. Когда я вошла под руку с Пирсом, сразу же замелькали фотовспышки и зажужжали телевизионные камеры. Я одарила всех своей самой обольстительной профессиональной улыбкой и отправила во все стороны озорные воздушные поцелуйчики. И с радостью увидела, что целиком овладела всеобщим вниманием. Один из тележурналистов уронил себе на ногу микрофон, попытался поднять его, не отрывая от меня взгляда, но запутался в кабеле.

Моя речь получилась несравненно лучше той, которую заготовил Пирс. Она была полна приятно будоражащих воображение рискованных шуточек по поводу того, что он такой большой человек и магазин у него такой же большой и в нем имеется все, что может пожелать любая девушка. Речь была воспринята очень хорошо, и я видела, что Пирсу она тоже понравилась.

Потом мне пришлось дать несколько интервью и позировать для фотографов вместе с Пирсом, потом пришлось выпить еще шампанского со всеми важными людьми, которых он пригласил на открытие. К тому времени я, наверное, выпила больше, чем нужно, и почувствовала сонливость. Пирс заметил, как я тряхнула головой, чтобы прогнать сон, и вопросительно взглянул на меня.

— Пожалуй, мне лучше поехать домой и вздремнуть перед встречей с тобой вечером, — сказала я.

— Зачем уезжать? Вздремни наверху. Мне нужно на несколько часов уйти в свою контору, так что я не потревожу тебя.

— Отлично.

Он поднялся со мной наверх и проводил в спальню.

— Все в твоем распоряжении, — сказал он, указывая жестом на огромную кровать. — Позволь мне показать еще кое-что.

Он распахнул дверь, которая мне показалась сначала дверцей стенного шкафа, но там была его собственная сауна.

— Ничто так не восстанавливает силы, как это, — сказал он. — Здесь выключатели. А вот полотенца. Будь как дома. Я вернусь около семи часов.

Оставшись одна, я разделась донага и с благодарностью забралась в постель. Простыни были мягкие и прохладные, и я посмаковала приятное ощущение. Потом веки мои отяжелели, и я задремала.

Глава 15

Я проснулась часа через два, чувствуя себя значительно лучше. В изголовье кровати находился пульт с кнопками. Я внимательно осмотрела его. Возле одной кнопки было написано «TV», хотя телевизора нигде не было видно. Я осторожно нажала кнопку.

Раздалось жужжание, и в изголовье кровати появился телевизор, очевидно, скрывавшийся в полу. Он крепился на металлических столбиках, которые продолжали подниматься до удобной высоты, а потом согнулись под углом, чтобы можно было смотреть на экран, лежа в постели. Я тронула другую кнопку, которая включила экран, и, откинувшись на подушки, с удовольствием посмотрела вечерний выпуск новостей, увидев себя на открытии универмага.

Я еще раз внимательно рассмотрела кнопки и нашла одну, обозначенную «потолок». Несколько озадаченная, я нажала на эту кнопку.

Вверху послышался легкий звук, и на моих глазах потолок раскололся на четвертушки, которые, очевидно, втянулись в стены. Под ними находилось огромное зеркало, закрывавшее весь потолок. Ага, значит, вот почему потолок показался мне несколько низковатым: паре, лежащей в постели, так было удобнее наблюдать за собственными действиями.

Я никогда не была любительницей наблюдать за этим, и мне не приходило в голову, что можно получить какое-то особое удовольствие от того, что видишь, как сама занимаешься любовью, однако должна признаться, что мне было любопытно попробовать.

Спальня была оборудована множеством всяких приспособлений. Нажатием еще одной кнопки в стене открывалась небольшая ниша, в которой находилась уже включенная кофеварка, и через несколько минут был готов горячий черный кофе, по желанию — с сахаром и сливками. Неплохо, наверное, жить с такими удобствами.

Я решила, что прогнать остатки сна и приготовиться к встрече с Пирсом мне поможет сауна. Как я и ожидала, личная сауна Пирса поражала роскошью. Сочетаясь по цвету с сосновой обшивкой стен, купальные простыни были золотистого цвета, причем на каждом полотенце была вышита сложная монограмма из переплетения инициалов П.Л., над которой красовалась корона. Я удивилась. Почему корона? Неужели он думает, что, получив право на титул, он получил право и на корону? Интересно, что сказал бы по этому поводу Майлс? Он-то покупал полотенца в обычном магазине «Маркс и Спенсер».

Я постелила купальную простыню на одну из лавок, включила сауну на слабый нагрев и легла. Почувствовав приятное тепло, я переключила на средний, потом на сильный нагрев. Несколько минут спустя я уже обливалась потом.

Такого, как здесь, я не испытывала даже от жары в Камаре. Кровь ритмично пульсировала в моем влажном, разгоряченном теле. Ощущение было чрезвычайно приятное. Жара вызвала нечто вроде галлюцинаций. Мне представились все пенисы, когда-либо побывавшие внутри меня — массивные и тяжелые, длинные и элегантные, различных форм, размеров и способностей, но все они были полны энергии, возбуждены и готовы к действию. Казалось, что воздух наполнился особым запахом сексуально возбужденного самца — самым умопомрачительным, самым стимулирующим запахом в мире. Сердце мое бешено колотилось, я изнывала от желания.

В этот момент дверь распахнулась, и на пороге появился Пирс. Я не заметила, как пролетело время. Он, должно быть, вернулся, сообразил, где я могу быть, и решил присоединиться ко мне. Он уже успел раздеться донага и был очень возбужден. Когда он увидел, в каком я состоянии, глаза у него заблестели. Он вошел в сауну, закрыл за собой дверь и остановился, глядя на меня так, словно я была его последним ценным приобретением.

Я не могла больше ждать. Со стоном протянув к нему руки, я так сильно вцепилась в него, что он упал на колени. Мои ноги моментально обвились вокруг него, и я, прижимаясь к нему все теснее, впустила его глубоко внутрь тела. У меня не было времени, чтобы как следует разглядеть его пенис, достаточно было удостовериться, что он в том состоянии, какое мне нужно, но я почувствовала, что это был массивный, длинный, великолепный инструмент, предназначенный для удовольствия. Я сжала внутренние мускулы, чтобы лучше ощутить его, и Пирс, застонав, прижался ко мне.

— Сделай это еще раз, — хрипло сказал он.

Я сделала, наслаждаясь его реакцией. Я еще никогда не чувствовала себя такой изголодавшейся по сексу, как в этот момент, я была ненасытна, словно первобытная женщина с первобытным мужчиной, потому что в Пирсе, несмотря на его дорогостоящее кожаное пальто, было нечто абсолютно первобытное. Он жил по закону коммерческих джунглей, который ничем не отличался от закона настоящих диких джунглей: убей или убьют тебя. И он убивал. Вся эта смехотворная помпезная сегодняшняя церемония была равносильна гордому рычанию льва, владеющего данной территорией. А я сейчас была львицей, спаривающейся с вожаком. Именно на таком примитивном уровне все и происходило.

Я запустила пальцы в его пружинистые волосы и принялась страстно целовать. Он немедленно отреагировал, запустив язык глубоко в мое горло. Я погрузилась в эротический транс, наслаждаясь возможностью использовать его для собственного удовольствия. Я была бы рада, если бы он получал такое же наслаждение, я даже надеялась на это. Но, откровенно говоря, прежде всего меня заботили не его, а мои собственные чувства и ощущения. Я занималась сексом, потому что сама испытывала в тот момент настоятельную потребность в сексе. И это было очень, очень приятно.

Я достигла оргазма и, судорожно ловя ртом воздух, сильно сжала его ногами, наслаждаясь каждым мгновением.

— А теперь позволь и мне получить свою долю, — проворчал он.

— Подожди, — сказала я ему. Мне хотелось еще разок одной достичь кульминации, и в такой позиции я была хозяйкой положения, потому что могла контролировать движения его бедер. Я достигла оргазма сразу же, не успев подготовиться, а уж потом позволила ему самому взять инициативу и вновь получила огромное удовольствие, когда он достиг оргазма. Я не пыталась властвовать над ним, как делала это с Леонардом. Я лишь хотела дать ему понять, что мы с ним равные партнеры, потому что в противном случае он подчинил бы меня себе, а я этого не хотела допустить.

— Что ты за женщина? — переводя дыхание, с удивлением произнес он.

— Я такая, как ты надеялся, когда из кожи вон лез, чтобы заполучить меня, — улыбнувшись, сказала я.

Он расхохотался.

— Ты меня доконала, тебе это известно?

— Только не тебя, — заверила я его. Я растянулась на лавке и подразнила его пенис кончиком большого пальца на ноге. Он снова подал признаки жизни.

— Ты права, — с торжеством в голосе сказал он, заметив это. — Но все равно ты значительно лучше, чем я надеялся.

— Конечно, некоторым мужчинам не под силу справиться с женщиной, которая берет инициативу на себя, — поддразнила я, снова пощекотав его пальцем.

— У меня сил хватит, — проворчал он.

— Это хорошо, потому что я намерена испытать твои способности на всю катушку.

Я спустила на пол обе ноги так, что его торс оказался у меня между ногами. Все еще стоя на коленях, он придвинулся ближе и принялся ласкать мои груди. На меня еще действовал жар сауны, и я отреагировала немедленно. Волна желания снова накрыла меня, как будто и не было страстного совокупления, которое произошло только что.

Он потирал мои соски большими пальцами обеих рук до тех пор, пока они не затвердели от желания. Я застонала и попыталась заставить его войти внутрь, но на сей раз он был хозяином положения и имел намерение не выпускать инициативу из своих рук. Он не хотел, чтобы я его торопила. Он взял в ладони обе мои груди и зарылся в них лицом, вдыхая мой запах и целуя по очереди каждую грудь. Его язык был таким же великолепным орудием, как и его пенис, и он умел им пользоваться. То наступая, то отступая, он обводил языком вокруг соска, пока я чуть не обезумела от мучительно сладкого ощущения.

Он довел меня до такого состояния, что, когда наконец дотронулся до верхушки соска кончиком языка, я, потеряв контроль над собой, беспомощно заерзала и, задыхаясь, прошептала:

— Да… да…

Он опустил голову между моими ногами и стал ритмично прикасаться языком к моей плоти. Я подчинилась этому ритму, и по всему моему телу прошел судорожный трепет. От жара в сауне с меня струилась вода. Казалось, весь мир превратился в раскаленную печь, и моя пульсирующая плоть была источником этого жара.

Заставив меня еще раз достичь оргазма, Пирс выключил сауну, и мы оба сидели не двигаясь, ожидая, когда охладятся тела и восстановятся силы. Мы улыбнулись друг другу, словно пара заговорщиков, и он сказал:

— Надеюсь, ты не устала, потому что я еще даже не начинал.

— На это я и надеюсь, — сказала я в ответ.

— Давай-ка выберемся отсюда.

Дверь сауны выходила в огромную ванную комнату, и теперь, рассмотрев ее как следует, я присвистнула. Комната была белая с золотом: белый ковер застилал пол, мягкие, пушистые купальные простыни тоже были белыми и на каждой золотыми нитками вышита его монограмма с короной. Ванна, встроенная ниже уровня пола, была, наверное, не менее двенадцати футов по диагонали.

— Она мраморная. Мне пришлось для нее укрепить полы, — с гордостью объяснил Пирс. — Все краны из чистого золота. Улавливаешь? Чистое золото. Не какое-нибудь накладное. И на умывальниках тоже. Неплохая идея иметь их сразу два, не так ли? Чтобы не возникало споров.

Я рассыпалась в похвалах, и он был очень доволен. Он был похож на парнишку, которому хочется, чтобы все знали, что у него самая большая плитка шоколада на всей улице. Это было даже трогательно.

Две стены занимали стенные шкафы, дверцы которых от пола до потолка были зеркальными. Наверное, если бы не моя хорошая фигура, было бы довольно страшно видеть так много себя сразу. Над серединой ванны с потолка свисало что-то похожее на золотую птичью клетку, но Пирс нажал на кнопку в стене ванны, и из «птичьей клетки» полилась вода. Оказалось, что это душ.

Мы стояли под струями прохладной воды, но, вместо того чтобы охладить наш пыл, она лишь освежила нас и восстановила силы. Теперь я смогла как следует рассмотреть тело Пирса, и мне понравилась его здоровая крепкая плоть, таящая скрытую силу.

Мы вытерли друг друга, и я уже хотела надеть на себя купальный халат, но он остановил меня.

— Подожди, — сказал он и, взяв меня за руку, повел в спальню.

Он выключил все лампы, и комната погрузилась в темноту. Одна стена была задернута шторами. Пирс нажал кнопку, и шторы раздвинулись. Всю стену занимало огромное окно, из которого открывался великолепный вид на Лондон.

Мы стояли бок о бок голые и смотрели на город, который не мог нас видеть. Сверкающие огни большого города были подобны драгоценным камням на черном бархате. Они были полны тайны и волновали. Лондон всегда возбуждал меня, но особенно сильно радостное волнение охватило меня сейчас, когда город лежал словно ковер под моими ногами.

— В детстве у меня из окна тоже был виден Лондон, — сказал Пирс, — но тогда все было по-другому. Нас было шестеро, и мы жили в трех комнатах под самой крышей одного многоквартирного дома. И я поклялся себе, что когда-нибудь у меня из окна будет самый лучший вид, который только можно купить за деньги. И теперь я его имею.

— Ты всегда получаешь то, чего хочешь, Пирс, не так ли? — тихо спросила я.

— Всегда, — просто ответил он. — Я хотел Лондон. Я хотел тебя. И теперь я заполучил тебя и хочу поделиться с тобой своим городом.

— Твоим городом? — недоверчиво переспросила я.

— Лучшая его часть принадлежит мне, — сказал он, либо не обратив внимания на иронию, либо не поняв ее. — Я могу купить все, что продается, и могу купить дешевле, чем любой другой человек. Позволь мне дать тебе все самое лучшее, Хани: лучшие наряды, лучшие драгоценности, все самое лучшее, что бы ты ни пожелала. Ты этого заслуживаешь.

Я почувствовала холод металла на шее, и Пирс застегнул замочек сзади.

— Это золото, — сказал он. — Золото с бриллиантами. Ты должна носить золото, потому что ты сама золотая девочка.

— Пирс…

Не дав мне продолжить, он застегнул на обеих руках такие же золотые браслеты. Даже в темноте я видела, как, отражаясь в зеркалах, поблескивают на них бриллианты. От их красоты дух захватывало.

Он нажал кнопку, и шторы задернулись. Потом он включил свет и высоко поднял меня на руках.

— Ни за что не догадаешься, что произойдет дальше, — сказал он, укладывая меня на кровать.

В зеркальном потолке отражалась девушка в золотых украшениях и с золотыми волосами. «Он прав, — подумала я, в изумлении глядя вверх. — Золото очень подходит мне». Но он еще не закончил. Высыпав на кровать кучу драгоценностей, он принялся украшать меня ими: серьги — в уши, кольца — на каждый палец рук и ног, браслеты — на щиколотки, нитку жемчуга — на талию. Мое отражение так и сверкало.

— Пирс, это слишком, — запротестовала я, смущенная его щедростью.

Он хохотнул.

— Должен признаться, что они достались мне по себестоимости через мой магазин, так что я не так уж щедр, как может показаться.

Он пытался приуменьшить стоимость, но меня трудно провести. Большую часть этих украшений я видела на витринах, когда он показывал мне магазин, и мне запомнились их баснословные цены. Даже по себестоимости они, должно быть, стоили несколько сотен тысяч, однако он украсил меня ими, как будто в этом не было ничего особенного. Я растерялась и не знала, что сказать. Увидев выражение моего лица, он рассмеялся.

— Не придавай слишком большого значения побрякушкам. Мы должны наслаждаться жизнью. Ты хочешь наслаждаться жизнью, Хани?

Наконец-то у меня появилась возможность показать, что я ценю его щедрость. Все-таки я, как никто другой, умела доставить мужчине незабываемое наслаждение, и если я не смогу сделать что-нибудь действительно особенное для этого щедрого человека, то должна сгореть от стыда. Я с готовностью кивнула и принялась снимать с пальцев кольца, однако он не позволил мне снять все остальное.

— Пусть они останутся на тебе, — со смехом приказал он. — Это мое клеймо. Они означают, что ты принадлежишь мне. Возможно, это вульгарно, но мне хочется заняться с тобой любовью, когда на тебе надеты драгоценности.

Почему бы и нет? Это будило мое творческое воображение.

— Ну что ж, давай, — сказала я.

Он опустился на колени между моими ногами и, приподняв мои ягодицы, подсунул под них подушку, подвинувшись ко мне так, что его напрягшийся пенис был готов войти в меня. Входя в мою плоть, он ласкал пальцами вагину, так что у меня от этой двойной стимуляции перехватило дыхание.

Он откинул назад голову, чтобы полюбоваться на отражение в зеркальном потолке. Заинтригованная, я тоже взглянула вверх и увидела девушку, все тело которой было украшено драгоценностями, и огромный пенис, входивший в нее и выходивший. Я никогда прежде не видела эту часть своего тела во время секса, и меня это зрелище заворожило.

— Когда привыкнешь, это выглядит великолепно, — рассмеявшись, сказал Пирс. — Смотришь на себя совсем другими глазами. — Он еще больше отклонился назад, чтобы я могла отчетливее видеть размер его энергично работающего пениса. — Ты только полюбуйся! — торжествующе воскликнул он.

Он был вульгарен и сам признавал это. Но его вульгарность казалась мне наивной, безвредной, так что я лишь рассмеялась, а когда он ответил на смех лучезарной улыбкой, я почувствовала к нему нежность.

Возможно, я уже говорила о том, что Пирс был убежденным сторонником экономии усилий. Позднее он говорил мне, что если тратил на что-то пять фунтов, то получал на шесть фунтов. В сексе тоже все должно было работать на него. Поэтому, пока одна его рука ласкала меня спереди, пальцы другой руки осторожно прокладывали путь к другому входу в мое тело. Меня всегда это очень стимулировало, особенно если мужчина был опытным любовником. А Пирс был настоящим экспертом в сексе.

Он ускорил темп, и я попробовала сдержать его, но не тут-то было! Взглянув наверх, я увидела свое отражение в момент оргазма и заметила, что Пирс тоже смотрит наверх. Меня удивило, что мужчина любуется отражением, когда перед ним оригинал, но подумала, что о вкусах не спорят.

Пока я с трудом переводила дыхание, Пирс схватил телефонную трубку.

— Ресторан? Пришлите ужин, — приказал он. Увидев мой удивленный взгляд, он объяснил: — Я заранее заказал для нас ужин. Я специально разместил ресторан на нижнем этаже, чтобы он не закрывался после закрытия магазина и чтобы там могли готовить для меня еду.

— Ты заказал для меня еду, даже не спросив, что я предпочитаю? — спросила я, слегка задетая его самоуверенностью.

Он рассмеялся мне в лицо и, указав на украшавшие меня драгоценности, заявил:

— Ну, конечно. Так же, как я заказал все это, не спросив тебя.

Трудно было спорить с таким человеком.

Как и коробочка с часами, ужин прибыл в лифте, и мы сами выкатили из него сервировочный стол на колесиках. Такой способ позволял Пирсу избегать ненужного общения. Он считал, что ненужные разговоры с ненужными людьми крадут у него драгоценное время.

Мы ужинали, не одеваясь, сидя на стульях, изготовленных, как он сказал, из армированного стекла. Он оказался прав, ужин пришелся мне по вкусу, особенно спаржа в сливочном соусе. Я никогда не пробовала ее раньше, но Пирс ее обожал. Он брал в рот кончик палочки и медленно втягивал ее, пока она не исчезала. Я попробовала сделать так же, а он внимательно наблюдал за моими губами и языком, которым я, справившись со спаржей, слизала с губ остатки соуса.

Потом, когда мы пили кофе, он неожиданно спросил:

— У тебя паспорт с собой?

— Конечно, нет. Разве мы куда-нибудь уезжаем?

— Завтра я улетаю в Нью-Йорк. Хочешь со мной?

— Еще бы! — радостно воскликнула я.

— Ладно. Сейчас я отправлю тебя на машине домой. Собери свои вещи и возвращайся.

— Может быть, мне лучше провести остаток ночи дома? — спросила я.

— Нет. Я люблю, чтобы перед отъездом у меня все было под рукой заблаговременно. — Он схватил телефонную трубку — они у него были в каждой комнате. — Фред, подай машину через десять минут.

Пожалуй, мне еще никогда не приходилось одеваться за столь короткое время, но ровно через десять минут Пирс проводил меня к лифту, сказав, что внизу меня ждет Фред. Я почувствовала себя чем-то вроде коробочки с часами или ужина.

Лифт спустился в подземный гараж. Возле лифта меня ждал Фред, держа открытой дверцу «роллс-ройса» с работающим мотором.

Оказавшись в своей квартире, я спрятала драгоценности, подумав, какой необыкновенный человек этот Пирс, потом торопливо собрала чемоданы и поспешила в машину. Когда я снова была у Пирса, он разговаривал по телефону. Я помахала ему рукой, но он не обратил на меня внимания, продолжая разговаривать, поэтому я легла в постель, подождала его еще немного, а затем заснула.

Как я поняла позднее, это было характерно для Пирса. Даже когда он был поглощен открытием магазина в Найтсбридже, половина его внимания была сосредоточена на Нью-Йорке, и его внутренние часы работали сразу в двух временных поясах. Пятичасовая разница во времени была для него подарком судьбы, потому что позволяла продлить рабочий день.

Он жил ради успеха в бизнесе, и временами мне казалось, что, с головой уйдя в дела, он окончательно перестал интересоваться всем остальным… Но нет. В нем срабатывал какой-то внутренний сигнал, и он, отодвинув работу на второй план, с той же энергией предавался развлечениям. Энергии Пирса мог позавидовать любой человек гораздо моложе его по возрасту. Мне иногда приходилось напрягаться, чтобы не отстать от него.

Он обожал ночные клубы. Иногда мы танцевали целую ночь напролет, а потом возвращались к нему, чтобы заняться физическими упражнениями другого рода. В некоторых ночных клубах устраивались весьма рискованные шоу.

Ночной клуб «У Энди» был особенно знаменит своими представлениями «только для взрослых», к участию в которых привлекались желающие из числа присутствующих. Пирс часто водил меня туда и всегда выбирал для нас столик возле самой сцены. Там иногда проделывали такое, что я даже вообразить себе не могла. А Пирс шептал мне на ухо:

— Надеюсь, ты кое-что запоминаешь?

Никогда не забуду одну ночь, примерно два месяца спустя после нашей встречи, накануне одной из наших частых поездок в Нью-Йорк. Мы заскочили на пару часиков в клуб «У Энди».

Пирс отошел на несколько минут, а я осталась за столиком, потягивая коктейль и наблюдая за окружающими. За соседним столиком я заметила пожилого мужчину, на коленях у которого сидела, лаская его, молодая девушка, в которой я узнала одну из участниц шоу. Но она не только ласкала его. Запустив одну руку в его шевелюру и отвлекая его внимание, она другой рукой выудила из его кармана бумажник.

Не раздумывая я бросилась к ним и схватила девицу за руку, в которой был зажат бумажник. Пожилой мужчина с удивлением уставился на него.

— Вам следует быть осторожнее, — с улыбкой посоветовала я. — Вы могли потерять бумажник.

— Я только что собиралась вернуть ему бумажник, — недовольным голосом произнесла девица.

— Не сомневаюсь, — сказал мужчина. — Лана — хорошая девочка, не так ли, крошка? — добавил он, однако решительно отобрал у нее бумажник и переложил в другой карман.

Все остальные мужчины за столиком проверили свои карманы.

Я не стала настаивать. Достаточно того, что я предупредила этого старикана. Однако Лана взглянула на меня с ненавистью.

Вернулся Пирс, и несколько минут спустя началось представление, которое называлось «Рабство». В нем участвовали Лана с еще одной девушкой, совершенно обнаженные, не считая набедренных повязок из бусинок, и мускулистый молодой блондин, тоже обнаженный, если не считать черного кожаного мешочка, едва вмещавшего все его хозяйство. У девушек были связаны руки, а в руках у юноши, которого изображал сам Энди, был кнут.

Девушки опустились перед ним на колени, в мольбе простирая к нему связанные руки, а голос за сценой объявил, что рабовладелец дает им задание, выполнив которое они могут быть освобождены. Задание заключалось в том, чтобы ублажить одного из присутствующих в зале мужчин.

Участвовать в представлении с готовностью вызвались около двадцати мужчин, но девушки уже выбрали Пирса и, не дослушав до конца голос за сценой, подхватили его под руки. Поймав на себе торжествующий взгляд Ланы, я поняла, что все это задумано, чтобы отомстить мне. Я была не так глупа, чтобы уговаривать Пирса не ходить с ними. Им бы, наверное, это очень понравилось. Но я просто откинулась на спинку стула, с любопытством наблюдая за происходящим.

Несмотря на то, что у них были связаны руки, они умудрились снять с него почти всю одежду, и я порадовалась, что Пирс не носил ни комичных боксерских трусов, ни резинок, поддерживающих носки. Они уложили его на низкую кушетку и принялись его обрабатывать по-настоящему. Лана приспустила его трусы, а другая девушка осыпала его страстными поцелуями. Пирс же тем временем потрясал в воздухе кулаками с отогнутыми большими пальцами, демонстрируя одобрение и заставляя присутствующих весело хохотать.

Я не могла винить его за то, что он испытывает удовольствие, однако и смириться с поражением мне не хотелось. Энди расхаживал между столами, демонстративно пощелкивая кнутом, и как только он оказался рядом с моим столиком, я подняла ногу, преградив ему путь. Он с интересом взглянул на меня. Я уже заметила, что он время от времени поглядывал на меня, и сейчас одарила его самой обольстительной медленной улыбкой, от которой так и подпрыгнул его кожаный мешочек.

— Не хотите ли присоединиться к шоу? — спросил он.

Я кивнула и поднялась на ноги. На мне был обтягивающий тело золотой комбинезон, и, естественно, чтобы не испортить линию, я не надела никакого нижнего белья. Комбинезон был из эластичной ткани и плотно обтягивал мои ягодицы, которыми я соблазнительно покачивала, идя впереди Энди на сцену и поглядывая через плечо, желая убедиться, что он следует за мной. Он не отставал.

Присутствующие завопили от восторга, и Пирс поднял голову, чтобы узнать, чем вызван такой ажиотаж. Увидев меня, он протестующе замахал руками, но не мог ничего сделать, потому что на нем верхом восседала Лана, готовая опуститься на его стоящий наготове пенис.

Энди обвил кончиком кнута мою талию, и я, крутясь, позволила кнуту обвиться вокруг талии несколько раз, пока не оказалась тесно прижатой к обнаженному телу Энди. Он уронил на пол кнутовище. Топ моего комбинезона имел глубокий вырез и застегивался спереди на пуговки. Одной рукой прижимая меня к себе, другой он принялся расстегивать пуговицы, пока комбинезон не раскрылся до талии. Энди, приподняв рукой одну грудь, начал дразнить пальцами сосок.

По моему телу пробежала дрожь удовольствия, но я держала себя в руках. Пирс в отчаянии наблюдал за нами, разрываясь между желанием немедленно утащить меня отсюда и состоянием экстаза, до которого довела его своими манипуляциями Лана. Я завела руки за спину, и мои пальцы скользнули вверх по ноге Энди. Он расстегнул еще несколько пуговиц на моем комбинезоне и запустил пальцы в мои брючки. Я улыбнулась ему.

Это переполнило чашу терпения Пирса. Не выдержав, он вскочил с кушетки так резко, что Лана вверх тормашками полетела на пол. Зал взревел от восторга. Мне потребовалось собраться с духом, чтобы оторваться от человека, который доставлял мне такие приятные ощущения, но я это сделала.

— Эй, постой… — запротестовал Энди.

— В другой раз, — сказала я. — Может быть.

Мы собрали одежду Пирса, и, затащив его за ширму за кулисами, я помогла ему одеться. Он отчаянно ругался.

— Прекрати, пожалуйста, — сказала я. — Это была всего лишь игра.

— Игра? Я в жизни своей не видывал, чтобы женщина вела себя столь аморально…

— Где твой бумажник? — спросила я.

Разумеется, бумажника не было. Произошел короткий, резкий разговор с Энди, который уверял, что уже предупреждал девушку на этот счет, потому что такое не должно происходить в его респектабельном клубе. Как оказалось, Лана исчезла, прихватив все деньги Пирса, но оставив в гримерке его бумажник с кредитными карточками.

В машине по дороге домой Пирс высказал мне свои претензии, главная из которых заключалась в том, что я не присмотрела за его одеждой и бумажником.

— Послушай, — сказала наконец я, разозлившись, — ты выставил меня дурочкой, и я выставила тебя дураком. Мы квиты. И запомни: никогда не снимай одежду в присутствии незнакомой женщины. — Потом я сказала шоферу в переговорную трубку: — Остановите машину, Фред.

Машина остановилась, и я открыла дверцу.

— Пока, Пирс. Позвони, когда будешь в более хорошем настроении.

— Куда ты?

— Домой.

— Но ты завтра утром летишь со мной в Нью-Йорк!

— К чертям Нью-Йорк!

— Мы полетим на «конкорде».

— К чертям «конкорд»!

— А как же я?

— К чертям тебя!

Я с силой захлопнула дверцу и зашагала по дороге, высматривая такси. Я пылала гневом.

Но на следующее утро мне принесли пакет, в котором находились золотые с бриллиантами серьги с гравировкой с обратной стороны. На одной серьге было написано: «В память о нашей первой», а на другой — «и последней ссоре. Пирс».

Ну что будешь делать с таким человеком? Я примчалась в аэропорт Хитроу за несколько минут до отлета. Он ждал меня, широко раскрыв объятия.

Глава 16

Когда мы с Пирсом пробыли вместе около четырех месяцев, у меня возникла проблема. Приближался его день рождения, а я не знала, что ему подарить. После того как он осыпал меня драгоценными украшениями, моя гордость требовала преподнести ему такой подарок, который показал бы, что я не только беру, но и даю нечто взамен. Однако подарок, соответствующий его уровню жизни, был мне явно не по карману, и я долго ломала голову над решением этой проблемы. Пока не вспомнила, что у меня есть моя камарская жемчужина.

Я побывала на Хаттон-Гарден[5], чтобы оценить ее у мистера Эдвардса, дилера, и он предложил мне за нее двадцать тысяч фунтов. Будучи человеком честным, он даже подсказал, что если я попридержу ее, то цена вскоре поднимется еще выше. Я последовала его совету и положила жемчужину в банк. И теперь, когда я снова отнесла жемчужину к нему, он заплатил мне за нее двадцать три тысячи фунтов. На эти деньги я купила для Пирса запонки с бриллиантами и такую же булавку для галстука.

Увидев подарок, Пирс пришел в восторг.

— Не верится, что ты сделала это, — сказал он, то так, то эдак поворачивая руку и любуясь блеском бриллиантов. Он чуть не плакал. — Обычно мне ничего не дарят. Люди думают, что если я богат, то дарить должен я. Но ты, Хани… ты особенная! Я не должен спрашивать, но как ты умудрилась?

— Я продала жемчужину, которую привезла из Камара, — сказала я. Мне не хотелось хвастаться, а хотелось лишь, чтобы он понял — я для него постаралась. Было очень трогательно видеть, как этот самоуверенный человек радуется тому, что кто-то о нем подумал.

— Ты продала свою жемчужину, — сказал он. — Кто бы мог подумать? Я не могу прийти в себя от удивления.

Я приготовила для него еще один сюрприз по случаю дня рождения. Заказав для нас ужин в ресторане, в том числе и его любимую спаржу, я незаметно припрятала несколько штук.

Пирс пребывал в особенно приподнятом настроении, потому что в тот день ему удалось положить на обе лопатки одного из своих конкурентов, а это означало, что в постели он будет настоящим тигром. Когда у него бывали неудачи, он обычно не пылал страстью. К счастью, он почти всегда выходил победителем.

За ужином он рассказал мне обо всем, что случилось за день.

— Я заставил их сделать то, что мне нужно. «Лорримерс» теперь принадлежит мне!

— Но ведь тебе принадлежат не все акции «Лорримерса», не так ли?

— С сегодняшнего дня я владею девяноста процентами акций и, конечно, сумею заставить владельцев остальных десяти процентов продать мне свои доли.

— Ты хочешь сказать, что если у тебя в руках девяносто процентов акций, то у них не будет выбора?

— Вот именно. А сегодня я получил девяносто процентов. Мне очень повезло в мой сорок первый день рождения!

На самом деле ему исполнилось сорок семь лет. Я видела его паспорт, но не стала напоминать ему об этом.

Пока он говорил с Нью-Йорком, я успела принять ванну и сделать кое-какие приготовления. Потом растянулась на кровати и позвала его:

— Иди сюда и поешь еще спаржи.

Он появился в дверях спальни.

— Но я уже ел сегодня спаржу.

— Таким способом ты еще не ел.

Я увидела, как загорелись его глаза при виде стебельков спаржи, которые смотрели в потолок с того места, где я их пристроила.

— Ты права, — охрипшим голосом произнес он. — Таким способом мне еще никогда не приходилось есть спаржу.

Он моментально сбросил с себя одежду и, опустив голову между моими ногами, принялся радостно жевать. Доев до конца и слизнув остатки сливочного соуса, он не остановился на этом.

— Эй, ты уже все съел, — напомнила я.

Он подмигнул.

— Как бы не так! Я еще только вошел во вкус.

Он ласкал меня языком до тех пор, пока я чуть не обезумела от возбуждения, потом улегся на меня, и мы насладились здоровым традиционным сексом без всяких экспериментов и ухищрений. В ту ночь он был особенно хорош и невероятно долго держался в напряжении. Должно быть, он одержал на бирже действительно крупную победу.


В наших с Пирсом отношениях установился определенный порядок, насколько это возможно с человеком, обладающим таким искрометным характером. Он энергично претворял в жизнь свой план открытия универмага в Нью-Йорке, и ему приходилось очень часто летать туда. Когда я была свободна, я его сопровождала, но если у меня была работа, оставалась в Лондоне. Ему это не нравилось, он не понимал, зачем мне вообще нужно работать, но я предпочитала сохранять некоторую независимость.

Однажды ночью он позвонил мне из Нью-Йорка. Он звонил часто, но в ту ночь он был действительно в плохом настроении.

— Ты должна бы находиться здесь, — простонал он. — Ты мне очень нужна сегодня, Хани.

— А ты вообрази, что я занимаюсь с тобой любовью, — предложила я.

— Это я и делаю. И поэтому страдаю. Поговори со мной, Хани. Расскажи, что бы ты сейчас делала, если бы действительно хотела доставить мне особенное удовольствие.

Призвав на помощь все свое воображение, я стала подробно описывать все те маленькие трюки, которые он обожал, и услышала его прерывающийся шепот:

— Да… да… продолжай… сделай так еще раз…

— Потом мои пальцы скользят вниз… — продолжала я и тут услышала какой-то посторонний звук, не похожий на помеху на линии. — Пирс, с тобой сейчас женщина?

— Полно тебе, Хани, не ревнуй. Она точно следует всем твоим указаниям.

Я швырнула телефонную трубку, а когда поостыла, то увидела в этом забавную сторону. Я совсем не испытывала ревности, потому что не была влюблена в Пирса. В этом мне повезло, потому что человеку, любящему его, он обязательно причинил бы боль. Мне с ним было очень хорошо, но сердце мое он не затронул.

В тот раз я осталась в Лондоне из-за своего нового увлечения: я вложила деньги в театральную постановку. Пирс сказал, что это наилучший способ выбросить деньги на ветер, но меня это увлекало. Я вложила несколько тысяч фунтов в пьесу «Вечерние мечты», и мне не хотелось пропустить премьеру, хотя из-за этого пришлось отказаться от поездки в Нью-Йорк. Пирс ворчал, но я была непреклонна.

В театр и на вечеринку, устроенную по поводу премьеры, меня сопровождал Клайв. Это был превосходный случай надеть сапфировое колье, которое Пирс подарил мне на Рождество, и я пожалела, что он не видит, как чудесно колье на мне выглядит.

Клайв проводил меня до дома и недвусмысленно намекнул, что не прочь бы зайти, но я поцеловала его в щеку и пожелала спокойной ночи. Я устала и моментально заснула, едва голова коснулась подушки.

Меня разбудил какой-то шум. Я замерла, вся напрягшись, и уловила чье-то дыхание. Не раздумывая я села в постели и включила свет.

Увидев стоящего у окна молодого мужчину, я чуть не умерла от страха. На нем был надет черный эластичный костюм, туго обтягивающий гибкую худощавую фигуру. Даже перчатки на его руках были черные. Это могло означать только одно.

— Ты грабитель! — в бешенстве сказала я, хватая телефонную трубку.

В мгновение ока он бросился ко мне и выхватил ее из моей руки.

— Не спешите, — сказал он. — Давайте все обсудим, как цивилизованные люди.

— Я не намерена ничего обсуждать с человеком, который, словно вор, ночью забрался в мою квартиру.

— Но я и есть вор, — заявил он. — И конечно, мне приходится проникать в квартиру тайком. Чего бы я добился, если бы вежливо постучал в дверь и попросил впустить меня?

В логике ему не откажешь.

— Ты добился бы заключения в тюремную камеру, — сказала я, снова потянувшись к телефону. Но тут я вспомнила, что на мне нет даже ночной сорочки. Я прикрыла руками грудь и сердито уставилась на него.

— Вы хотите что-нибудь надеть на себя? — спросил он.

— Хочу, — огрызнулась я.

— Где лежат ваши ночные сорочки? — спросил он, открывая ящик комода.

— Там их нет. Я никогда не ношу ночных сорочек.

— А что это за хорошенькая штучка, вся в кружевах? — спросил он, вынимая что-то из комода.

— Это трусы.

— Ну что ж, наверное, это подойдет.

Он протянул мне трусы и, как положено джентльмену, повернулся ко мне спиной. Да и во всем остальном он вел себя как джентльмен. Он говорил как культурный человек и немного напоминал Майлса. Но несмотря на все это, он не снимал руки с телефона, не позволяя мне взять трубку. «Может, я совсем спятила? — подумалось мне. — Не может быть, чтобы это происходило на самом деле».

— Кстати, меня зовут Фрэнк, — сказал он, повернувшись наконец ко мне лицом. — Извините, если я вас напугал. Я не хотел.

— Очень любезно с твоей стороны, — съязвила я.

— Мне нужны были только сапфиры, которые были на вас сегодня вечером.

Я взглянула на него.

— И тогда вы уйдете?

— Слово чести. А я, знаете ли, человек слова.

Я подумала, что смогу вызвать полицию, как только он выйдет за порог, поэтому сказала ему, где найти сапфиры. Когда он открыл коробку и поднес их к свету, я получила возможность разглядеть его. Ему было около тридцати лет. Он был высок, хорошо сложен, эластичный костюм обтягивал красиво очерченные, твердые мужские ягодицы. У него были темно-синие глаза, а лицо красивое, с озорным выражением. При других обстоятельствах он показался бы мне весьма привлекательным. Но сейчас я была начеку.

К моему удивлению, Фрэнк разочарованно вздохнул, небрежно возвратил сапфиры в коробку и закрыл крышку.

— Только не говорите мне, что в вас заговорила совесть, — сказала я.

— Нет, что вы! Я бы немедленно взял их, если бы они того стоили, но это подделка.

Вы, наверное, подумали, что я, услышав это, с радостью позволила ему уйти? Как бы не так! Я, словно дурочка, принялась с ним спорить:

— Не могут они быть подделкой. Мне их подарил Пирс.

— В таком случае, как ни прискорбно, должен вам сказать, что Пирс обманул вас. За всю свою короткую, но бездарно растраченную жизнь через мои руки прошло множество драгоценностей, и кто, как не я, может сразу же узнать подделку?

— Я этому не верю, — тупо настаивала я.

— Вы выбирали эти сапфиры сами в магазине и из магазина унесли с собой? Уверен, что дело было не так.

— Вы правы, — неохотно согласилась я. — Он сам принес их мне.

— Значит, вы не знаете, откуда они у него появились?

— Нет, но…

— Скажите, часто ли он покупал вам подарки в магазине, где продавец называл их цену?

— Мои часики, украшенные бриллиантами! — с торжествующим видом воскликнула я. — Он подарил их мне в день нашей первой встречи, и продавец сам сказал, что они стоят двадцать восемь тысяч фунтов!

— И он тут же надел вам их на руку?

— Не совсем так. Я получила их два часа спустя, потому что он захотел выгравировать на них надпись.

— Или потому, что он все спланировал заранее и хотел заменить их дешевой имитацией.

— Но он не мог знать заранее, что я обращу внимание именно на эти часы… — начала было я объяснять, но замолчала, припомнив, что именно Пирс привлек к ним мое внимание. Это был ловкий шулерский трюк.

— Позвольте мне взглянуть на часы, — попросил Фрэнк.

— Они в починке, иначе я не упомянула бы о них, — язвительно сказала я. — Не такая уж я дурочка.

— Советую вам оценить их. Да и все остальные подарки оцените, тогда узнаете, прав я или нет.

— Но я не вижу в этом смысла, — возразила я. — Зачем ему это делать, если он баснословно богат?

— А как, по-вашему, он разбогател? Наверняка не за счет того, что раздаривал ценные вещи. — Он поднялся на ноги. — Мне пора уходить.

Я и слова сказать не успела, как он исчез сквозь окно, а когда я выглянула наружу, то увидела лишь, как он с обезьяньей ловкостью спускается на землю.

На следующий день я отправилась в банк, забрала все драгоценности, подаренные мне Пирсом, и отнесла их к мистеру Эдвардсу. Когда он одно за другим брал в руки и тщательно рассматривал украшения, у меня возникли сомнения. Вот браслет с бриллиантами и изумрудами, точно такой, как я видела в магазине Лэндера, за тридцать три тысячи фунтов; бриллиантовая брошь в форме солнца стоила в магазине двадцать девять тысяч фунтов. Я охнула, увидев цену, а Пирс заставил меня выбрать ее («Черт возьми, милая, разве для меня имеют значение несколько лишних тысяч?»). Я вспомнила, что он и ее не позволил мне взять прямо из магазина, потому что пожелал сделать гравировку на обратной стороне.

Я увидела, как дилер поднял в руке бриллиантовый браслет в стиле арт-деко. Но он-то должен стоить не меньше шестнадцати тысяч фунтов!.. Так сказал тогда Пирс! И этот огромный бриллиант в кольце… Подделки не могут так выглядеть! Или могут?

Наконец мистер Эдвардс закончил оценку и взглянул на меня.

— Если вам действительно нужны деньги, то я мог бы дать вам за все две тысячи фунтов, — сказал он.

Две тысячи? У меня волосы встали дыбом от ужаса.

— Они сделаны очень искусно, — продолжал он. — Эти цирконы просто превосходны. На первый взгляд они выглядят совсем как бриллианты.

— Они все поддельные? — воскликнула я. — Каждая вещь?

— Нет-нет. Вот это подлинная вещица. — Он поднял в руке маленькую брошь в форме паучка. — За нее можно получить около пяти сотен.

И на том спасибо!

Собрав все безделушки, я, пылая гневом, вышла из лавки.

Пирс должен был приехать через несколько дней, так что сразу я не могла выложить ему все, что о нем думаю. Приходилось сдержать свой гнев до его возвращения.

Две ночи спустя я проснулась под утро от того, что кто-то стучал в окно моей спальни. Я раздвинула шторы и, увидев за окном Фрэнка, поняла, что подсознательно ждала его появления.

— Входи, — сказала я. Закутавшись в шелковый халатик, я включила свет. Как только он закрыл за собой окно, я вытащила из комода свои безделушки и высыпала на кровать.

— Плохие новости? — с сочувствием спросил он.

— Две тысячи фунтов.

Он поцокал языком и стал одно за другим перебирать украшения.

— Если бы они были настоящими, то стоили бы около двух миллионов, — с досадой произнес он.

— Сегодня утром я оценила часы. Они тоже ничего не стоят и представляют интерес только разве для большого любителя цирконов, — с горечью сказала я. — Каков скупердяй! Тебе никогда не догадаться, что я сделала на его день рождения.

— Возможно, догадаюсь. Наверное, ты подарила ему что-нибудь очень ценное, потому что была глубоко тронута его щедростью.

— Тебе, наверное, приходилось сталкиваться с подобными ситуациями?

— Часто. Мне даже вспоминать не хочется, сколько раз такое бывало.

— Я ведь продала свою камарскую жемчужину, чтобы купить ему необыкновенный подарок. За нее заплатили двадцать три тысячи фунтов, и большую часть этой суммы я потратила на него.

Мне показалось, что Фрэнк был готов расплакаться.

— У тебя была жемчужина стоимостью двадцать три тысячи фунтов? — жалобно спросил он.

— Была когда-то.

— И ты продала ее до того, как появился я?

— Боюсь, что это так. Надеюсь, ты не расстроился?

Фрэнк застонал.

— Я купила ему бриллиантовые запонки и такую же булавку для галстука. Бриллианты были настоящие. Недаром он посмотрел на меня таким странным взглядом. Понимаешь, не виноватым, а странным. Ох, пропади он пропадом! — в гневе заорала я, и Фрэнк торопливо зажал мне рукой рот.

— Тише! Кто-нибудь может услышать!

— Ну и что, если услышат? Это мой дом. Я имею право находиться здесь.

— Конечно, имеешь. Извини. Я так привык находиться в местах, где не имею права быть, что забыл, как это бывает.

— Дело не в деньгах, дело в том, что он обманул меня. А я терпеть не могу, когда из меня делают дурочку.

— Этого никто не любит, — с сочувствием отозвался Фрэнк. — Подумай, каково было мне, когда я с риском для жизни взобрался сюда и обнаружил, что твои сапфиры не заслуживают таких усилий?

Он вел себя так забавно, что я, не удержавшись, расхохоталась.

— А ты гораздо красивее, чем на снимках, — сказал он, — особенно когда смеешься. Кажется, я никогда еще не видел тебя на снимке смеющейся.

— Это никому не нужно, — объяснила я. — Меня хотят видеть соблазнительной и чувственной. Вот такой. — Я придала лицу привычное выражение: выпятила губки и взглянула на него из-под полуопущенных век.

— Не проделывай со мной такого, — взмолился он. — Через минуту мне снова придется спускаться вниз, а для этого нужно иметь незатуманенное сознание.

— Я приготовлю тебе кофе, — сказала я и пошла на кухню.

— А нельзя ли мне также принять холодный душ?

Когда мы пили кофе, я спросила:

— Тебе часто не везет?

Он пожал плечами:

— Всякое бывает. Моя жизнь связана с риском, как, впрочем, и твоя.

— Что правда, то правда, — согласилась я, и мне стало жаль себя.

Мы не спеша пили кофе в атмосфере взаимного сочувствия. Потом Фрэнк сказал:

— Конечно, успех в моем деле во многом зависит от физической подготовки. Я занимался легкой атлетикой, и меня чуть не включили в сборную Англии. Теперь это очень пригодилось.

— Тебе никогда не хотелось заниматься чем-нибудь другим?

— Беда в том, что я не очень умен. В Итоне я всегда был в числе отстающих. Мой отец — банкир, и предполагалось, что я пойду по его стопам. Но я был не в ладах с цифрами. А вот в драгоценностях я разбираюсь и могу различить подделку с расстояния пятидесяти шагов. Кстати, ты не спросила, почему я здесь.

— Как ни странно, мне это в голову не пришло.

— У меня было дело в Суррее. Отличный загородный дом под названием «Эслей».

— Но ведь это дом Пирса, он еще называет его «мое загородное гнездышко». Только не говори, что ты проник внутрь. У него там система безопасности по последнему слову техники.

— Да, там много всяких новомодных приспособлений, но все это — сплошная показуха, ничего существенного. Проникнуть внутрь было проще простого.

— Ты не прихватил его золотой перстень-печатку? Могу поклясться, что это не подделка.

— Я побывал там не за драгоценностями. Он хранит в этом доме нечто гораздо более ценное: секретные документы, которые опасно оставлять в офисе. Вот. — Он вытащил из потайного кармана какой-то маленький предмет. — Это микрофильм всех документов, хранящихся в его письменном столе.

— Но зачем они тебе?

— Мне они не нужны, но в них должны содержаться сведения, которые позволят тебе заставить его пожалеть о том, что он так с тобой обошелся.

Он вложил кассету в мою руку.

— Ты добыл это только ради меня? Это очень мило с твоей стороны, Фрэнк, особенно если учесть, что у меня, как оказалось, нечего украсть.

— Все это так, но самые прекрасные вещи не крадут, — сказал он, блеснув глазами. — Их дают добровольно.

Ну что ж, я поняла, чем могу расплатиться с ним за все его старания для меня. К тому же его обтягивающий костюм обрисовывал весьма внушительное утолщение, от которого я уже несколько минут не отводила восхищенного взгляда. Я принялась медленно раскрывать молнию, опуская ее ниже… еще ниже… Его костюм был надет на голое тело.

Я засунула руки в образовавшееся отверстие и, обняв его с обеих сторон, добралась до ягодиц и прижала его к себе. Он вдруг охнул от боли, остановив тем самым мои дальнейшие манипуляции.

— Молния, — объяснил он. — Надеюсь, ты не хочешь сделать меня инвалидом на всю жизнь?

— Извини, — сказала я.

— Послушай, — сказал он, — я самый заурядный, неизбалованный парень. Нельзя ли как-нибудь попроще?

— Ладно, — согласилась я и, взяв его за руку, повела к постели.

Он предпочел раздеться сам. («Если не возражаешь, так я чувствую себя в большей безопасности».) То, что предстало моим глазам, оправдало мои надежды. Фрэнк обладал тренированным телом атлета. Оно было гибкое, поджарое и сильное, как тело пантеры. Мне не терпелось прикоснуться руками к длинным изящным бедрам и аккуратным мускулистым ягодицам. Сбросив с себя халат, я улеглась на живот и, поддерживая руками голову, стала наблюдать за ним.

Он усмехнулся:

— Нравится то, что видишь?

— Очень. И я думаю о том, что со всем этим сделаю.

Он уселся рядом со мной.

— Может, обменяемся мыслями на этот счет?

Он перевернул меня на спину, и его голова немедленно оказалась между моими ногами. Он с явным наслаждением вдохнул мой запах и принялся целовать меня. Его пенис оказался в очень удобном положении, так и напрашиваясь, чтобы я взяла его в рот. Мы ласкали друг друга губами и языками, словно соревнуясь, кто доставит друг другу самое большое наслаждение. Он победил. Я первой достигла оргазма. Он рассмеялся и сказал:

— Позволь показать тебе то, чего, я уверен, ты никогда не делала раньше.

Он оседлал мои плечи, удерживая вес на собственных полусогнутых ногах. А потом сделал то, что под силу только хорошему гимнасту. Он изогнулся назад и опускался до тех пор, пока его голова не оказалась между моими ногами. Я почувствовала, как его язык снова принялся щекотать меня. Чтобы выразить свое одобрение его действиям, я осторожно пожала его яйца. Не знаю, где он взял силы, чтобы удерживаться в таком положении, но он сохранял его до тех пор, пока не заставил меня еще раз достичь оргазма. Это был настоящий акробатический трюк. Непонятно, почему он называл себя заурядным парнем. На мой взгляд, «как-нибудь попроще» не имело ничего общего с подобным мастерством.

Выпрямившись, он сказал:

— А теперь позволь мне показать тебе, что я не только атлет.

И то, что он показал, было великолепно. Пусть даже он был не очень умен, зато каким умным и умелым было его тело! У него были умные руки, которые безошибочно находили именно те места, прикосновение к которым больше всего нравится женщине, и ласкали их с необычайной чувственностью. У него были умелые нежные губы, которые могли дразнить и возбуждать, и отличавшийся неистощимой изобретательностью язык.

Однако если все его тело было просто умным, то пенис был поистине гениальным. Сильный и твердый, он не был каким-то грубым орудием, тупо колотящим в одно место, словно забивая гвозди, а был скорее рыцарским копьем, готовым в любую минуту служить прекрасной даме. Он продвигался вперед медленно, осторожно, ожидая моей реакции на каждое движение. Когда его терпение было вознаграждено долгожданным нужным сигналом от меня, он сразу же участил мощные броски, заставившие меня вскрикивать от наслаждения, желая, чтобы это продолжалось еще, еще и еще…

Когда он поднялся, готовясь уходить, я помогла ему натянуть эластичный костюм и нежно его поцеловала. Раскрыв двуличие Пирса, я почувствовала себя использованной и одураченной, а Фрэнк заставил меня снова ощутить себя желанной женщиной, и я была очень благодарна ему за это.

— Подожди, — сказала я, когда он уходил. Я протянула ему брошь в виде паучка. — Это не подделка. Дилер сказал, что она стоит пять сотен. Не знаю, сколько ты сможешь за нее выручить, но она хотя бы как-то компенсирует твою неудачу.

— Я никогда не продам ее, — сказал Фрэнк, — и буду хранить всю жизнь. А что касается неудачи, то я считаю, что это было самое удачное мое дело.

Он обнял меня, и мы поцеловались. Это была приятная встреча, и мы оба знали, что она никогда не повторится. Я видела, как он перемахнул через перила моего балкона и исчез в темноте.


Я попросила Клайва проявить пленку и тщательно изучила полученные снимки. Я не ждала многого и в целом была права. Но я все же обнаружила кое-какую информацию, которая позволяла надеяться, что все мои труды не пропали даром.

Судя по всему, Пирс активно скупал акции фирмы под названием «Ханнингс», желая заполучить ее в свое полное владение. Сейчас ему принадлежали восемьдесят пять процентов акций, десять процентов находились в руках другой фирмы, которая наотрез отказывалась их продавать, а остальные пять принадлежали некоему мистеру Иксу, который был готов продать их, но по цене, в пять раз превышающей рыночную стоимость. Очевидно, этот мистер Икс знал закон, о котором рассказывал мне Пирс и который заключался в том, что если в его руках окажутся девяносто процентов акций, то он сможет заставить продать ему остальные десять процентов.

Но даже зная это, мистер Икс едва ли представлял себе, насколько крепко он держит в руках Пирса. В прилагаемой информационной записке говорилось, что «если не удастся заполучить «Ханнингс» в полную собственность, это пагубно отразится на будущем фирмы «Лэндер» в долгосрочном плане». Я не вникала во все детали, но поняла одно: для Пирса прибрать к рукам «Ханнингс» — это вопрос жизни и смерти, и дело это настолько серьезно, что он почти готов заплатить цену, которую запросил мистер Икс.

Я прочитала документы три раза, чтобы убедиться в том, что все поняла правильно. Потом приготовила себе кофе и уселась в кресло, чтобы как следует обдумать ситуацию.

Последние несколько лет были для меня весьма приятными, и от каждого из мужчин, с которыми я была, я кое-что получала. Причем не обязательно материальные ценности, но опыт и более широкий взгляд на жизнь. Однако все они с моей помощью стали иметь значительно больше.

Многие из них так или иначе эксплуатировали меня. Клайв благодаря мне сделал карьеру. Рэнди продлил свою молодость на экране: после нашего публичного романа ему снова начали предлагать роли более молодых и романтичных героев. Диски с песнями Варвара в результате нашего знакомства разошлись миллионным тиражом. Об Абдуле лучше не стану вспоминать.

А что касается Пирса, то воспоминания о нем вызывали у меня беспредельный гнев. Это был подлый человек, который обманул меня, воспользовавшись моей благодарностью за его «щедрость». Я не просила осыпать меня дорогими подарками. Он сам настоял на том, чтобы я приняла в подарок всю эту кучу хлама, потому что ему хотелось по дешевке заслужить репутацию щедрого человека. Он одурачил меня, а этого я не собиралась ему прощать.

Отдав так много — иногда добровольно, иногда в результате обмана, — я почувствовала, что пора мне что-нибудь получить взамен. И сейчас мне представился случай сделать это.

Дело в том, что я знала, кто такой мистер Икс.

Глава 17

Я позвонила Леонарду в министерство иностранных дел и сказала, что мне, возможно, потребуется его помощь.

— Давай встретимся и поговорим, — с радостью предложил он.

— А твоя приятельница не будет возражать?

— Мы больше с ней не встречаемся.

Это упрощало ситуацию.

— В таком случае не устроить ли нам свидание, как в старые времена? — предложила я.

Он так разволновался, что даже уронил телефонную трубку.

— Нельзя ли встретиться сегодня? — умоляющим тоном произнес он. — Завтра мне предстоят очень важные дебаты в парламенте.

Он пришел ко мне в восемь часов. Я встретила его у дверей в соблазнительном платье, но как только он оказался в квартире, я сбросила платье, под которым было надето мое необычное кожаное одеяние. Бедняжка Леонард, он давненько не развлекался как следует и теперь радостно предвкушал все, что я смогу ему предложить. Для начала я высекла его розгой, потом швырнула на кровать и практически взяла его силой. Правда, он не оказывал ни малейшего сопротивления.

— Что я могу сделать для тебя, Хани? — спросил он, когда мы, переводя дыхание, лежали в объятиях друг друга.

— Так, ничего особенного. Просто мне, возможно, потребуется поговорить с Фредди из Управления налоговых сборов. Я обещала никогда не звонить ему сама.

— И ты хочешь, чтобы ему позвонил я? Конечно, я это сделаю для тебя.

— Он мне, возможно, и не понадобится, но мне хотелось бы, чтобы он был наготове.

— Нет проблем.

— Спасибо, дорогой, — поблагодарила я и взялась за палку. — А теперь получи свое вознаграждение.

Он остался у меня на ночь, а утром я так здорово обработала его плетью, что он ушел совершенно счастливый, весело напевая что-то себе под нос. В тот день на вечернем заседании он наголову разбил всех своих оппонентов.

Следующим в моем списке был Рэнди. Момент для встречи был выбран самый удачный, потому что его подружка только что ушла от него к более молодому любовнику. Мысль о том, что я пытаюсь вернуться к нему, была целебным бальзамом для его уязвленной гордости.

Однако под конец нашей встречи он уже не испытывал радости.

Он пригласил меня поужинать в самый модный ресторан и, по-моему, заранее предупредил об этом газетчиков, потому что, когда мы пришли, нас уже ждали несколько представителей прессы.

Смакуя черную икру, он расчувствовался.

— Я никогда не забывал тебя, Хани. Я частенько вспоминаю о тех счастливых днях, когда мы были вместе.

Неужели? В таком случае он, должно быть, многое забыл. Но я лишь мило улыбнулась: пусть себе болтает что хочет.

— Такого мужчины, как ты, у меня больше никогда не было, Рэнди, — сказала я. И это было абсолютной правдой.

Хотите верьте, хотите нет, но он самодовольно ухмыльнулся.

— Наверное, каждая девушка помнит свою первую настоящую любовь, — вздохнув, сказал он. — Первого мужчину, который открыл для нее чистую поэзию страсти. О, я понимаю, что технически Клайв был с тобой до меня, однако… — Он взял мою руку и с чувством произнес: — С нами все происходило по-другому, не так ли, Хани?

Он и правда был не похож на других. Я не знала другого мужчину, которому с таким трудом удавалось бы достичь эрекции, не говоря уже о том, чтобы удержать пенис в состоянии дееспособности. Но я не стала напоминать об этом, чтобы не портить ему настроение. Я лишь взглянула ему в глаза сентиментальным взглядом, а он был настолько тщеславен, что истолковал мой взгляд как согласие с его словами.

— Кажется, ты последнее время встречаешься с Лэндером, — заметил Рэнди. — Он всегда казался мне излишне самоуверенным типом.

— По правде говоря, он не первый самоуверенный мужчина в моей жизни, — заметила я, не сомневаясь, что Рэнди никогда не примет это замечание на свой счет.

— Да уж, вокруг тебя околачивались странные личности, но мы с тобой были обязаны вновь обрести друг друга, не так ли?

— Ты прав.

Голос его стал хриплым от волнения:

— Ведь мы встретились не только для того, чтобы поболтать?

— И в этом ты прав.

— Так, значит…

— Ладно. Давай поговорим начистоту. Мне кое-что от тебя нужно. Я очень хочу этого. Я даже не сплю ночами, думая об этом.

Он взял меня за руку и заглянул в глаза проникновенным взглядом.

— Говори.

— Я хочу купить у тебя акции компании «Ханнингс».

Он уронил мою руку, словно обжегшись.

— Что ты сказала?

— Твою долю в компании «Ханнингс». Тебе принадлежат пять процентов акций, и мне они нужны.

— Ну и ну! Ты, кажется, стала настоящим маленьким финансовым воротилой? Видно, я хорошо тебя выучил. Но здесь у тебя нет шансов, дорогая. Пирс Лэндер предложил мне за них в пять раз больше, чем их рыночная стоимость, а я, возможно, запрошу еще более высокую цену.

— Но ты не сделаешь этого, дорогой, — мило сказала я. — Ты продашь их мне, причем по рыночной цене.

— Черта с два! Забудь об этом, Хани. Ты, видно, совсем спятила. — Он снова взял мою руку и поднес к губам. — Зачем говорить о делах, когда есть гораздо более приятные темы?

Я улыбнулась. Наклонившись к нему и чуть не прикасаясь губами к его уху, отчего ему пришлось ухватиться за край стола, я прошептала:

— Дорогой…

— Да? — затаив дыхание, откликнулся он.

— А не хочешь ли ты, чтобы расследовали твои дела с уплатой налогов? — все тем же сладким голоском спросила я.

Рэндольф побелел как полотно. Я знала, что расследование того, как он заполняет налоговые декларации, было бы ему крайне нежелательно. Однако он попытался притвориться, что это его не трогает.

— Не бери меня на пушку, Хани.

— Я не шучу, Рэнди. У меня есть очень, очень высокопоставленные друзья.

На сей раз он судорожно глотнул воздух. Моя связь с Леонардом не афишировалась, но в некоторых кругах о ней догадывались (конечно, не подозревая о деталях), а Рэнди вращался в этих кругах.

Он с усилием заставил себя улыбнуться.

— Ты не сделаешь этого, Хани. Ты не такая девушка.

— Какая же я, по-твоему, девушка?

— Ты? Ты милая малышка, которая и мухи не обидит.

— Под «милой малышкой» ты подразумеваешь бимбо, девушку, единственным ценным качеством которой является ее тело? Девушку, которая послушна, всегда доступна и слишком глупа, чтобы понять, когда ее используют? Я когда-то была глупенькой. Но теперь поумнела. Я хочу получить эти акции и, если потребуется, пойду для этого на все.

Он поперхнулся вином, и я похлопала его по спине. Не успев как следует отдышаться, он принялся ругаться на чем свет стоит.

— По рыночной цене, — напомнила я ему.

— Убирайся ко всем чертям! — рявкнул он.

— Рэнди, радость моя, если я и пойду куда-нибудь, то не ко всем чертям, а в ближайшую телефонную будку, чтобы позвонить своему другу из Налогового управления.

Он застонал и вцепился в свою шевелюру.

— И зачем я позволял тебе выспрашивать о моих финансовых делах?

— Я ничего не выспрашивала, — возмутилась я. — Ты сам без конца говорил о них. Я часами слушала о том, как умело ты уклоняешься от уплаты налогов, и о том, сколько у тебя открыто банковских счетов на разные фамилии. Тебе хотелось похвастаться своей изобретательностью, а меня ты считал слишком глупой и поэтому неопасной.

— Вижу, что я просчитался. Тебя, наверное, подучил Лэндер?

— Ты снова ошибаешься, Рэнди. Я придумала это совершенно самостоятельно своей глупенькой головкой.

— Ты?

— Даже у бимбо имеются мозги. Дни, когда я делала что-то в интересах мужчин, остались в прошлом. Отныне я действую исключительно в собственных интересах. Так я получу эти акции?

— Ладно, черт с тобой! — рявкнул он. — Надеюсь, ты ими подавишься, Далила[6]!

— Мой брокер позвонит тебе утром.

Когда Леонард подарил мне несколько акций, он познакомил меня со своим биржевым брокером Джорджем Брэндом. В тот день я уже поговорила с Джорджем, и он объяснил, что на осуществление моей покупки мне даже не потребуется денег. Я могла бы купить акции в понедельник, а расплатиться за них в пятницу, поскольку на пятницу приходится расчетный день. И если в промежутке мне удалось бы продать акции по более высокой цене, то я получила бы прибыль от этой сделки.

— Конечно, если продать не удастся, дело может осложниться, — предупредил Джордж.

— Не беспокойтесь, мне все удастся, — сказала я. — Я и не знала, что можно таким путем зарабатывать деньги.

— Есть много разных способов, если знаешь, как приняться за дело, — подмигнув, сказал он.

Я купила акции Рэнди по рыночной цене в понедельник. Во вторник Пирс возвратился из Нью-Йорка, и вечером я отправилась к нему. Выходя из лифта, я услышала, как он разговаривает по телефону, и задумалась над тем, как мне поступить дальше. Обычно в таких случаях я раздевалась, чтобы быть наготове к тому моменту, когда он закончит разговор, но, учитывая, что я планировала как следует его обчистить, правильно ли было вести себя так, как прежде?

Или, называя вещи своими словами, следует ли мне поиметь его в постели, прежде чем поиметь его в финансовом смысле?

И я решила последний раз получить от него удовольствие на всю катушку, чтобы было о чем вспомнить. В тот вечер я чувствовала себя в отличной форме и была полна энергии. Мысль о том, что мне предстоит нанести ему блестящий завершающий удар, возбуждала меня, и мне хотелось отпраздновать это событие, получив плотское удовольствие.

Я вошла в спальню, сбросила с себя одежду и откинула одеяло. Нажав кнопку, я открыла зеркальный потолок и улеглась, внимательно вглядываясь в свое отражение. Мне скоро должен был исполниться двадцать один год, и тело мое все еще было изумительно прекрасно. Но долго ли еще это продлится? На подходе были новые шестнадцатилетние девочки, да и лицо мое, возможно, уже примелькалось… Да, я приняла правильное решение.

Вошел Пирс, на ходу сбрасывая одежду.

— Вот и умница, малышка. Люблю, когда все для меня готово заранее.

Он бросился на постель.

— Поездка была потрясающей. Я наголову разбил своих конкурентов, а, как тебе известно, такие победы превращают меня в настоящего тигра.

— Должно быть, это захватывающее чувство? — спросила я, задумчиво глядя на него.

— Захватывающее? Его трудно описать. Это самое великолепное возбуждающее средство в мире. Боже мой, как ты мне была нужна в тот момент! Но ничего, теперь ты здесь, и уж я использую тебя по полной программе!

Он был уже возбужден и готов к действиям, и мне не хотелось гадать, возбудил ли его вид моего обнаженного тела или воспоминания о том, как лихо он разделался с конкурентами.

Все, что мы проделывали друг с другом в тот день, основывалось на чистом эгоизме с обеих сторон. Правда, он всегда был эгоистичен в сексе, и с моей стороны было глупо не заметить этого раньше. Но теперь я чувствовала себя вправе тоже быть эгоистичной. Я использовала его для собственного удовольствия, так же как он использовал меня, и, возможно, я получала особое удовольствие при мысли о том, что знаю то, чего он не знает. Мы с ним как бы поменялись местами.

Когда мы закончили, он был, казалось, немного удивлен. Я больше, чем обычно, настаивала на том, чтобы все было так, как я хочу. Однако он постарался не акцентировать на этом внимание и, издав преувеличенно удовлетворенный вздох, сказал:

— Мне этого очень не хватало. Тебе ведь тоже этого не хватало, не так ли, Хани?

— Я с нетерпением ждала твоего возвращения, — правдиво ответила я. — Дело в том, что у меня есть для тебя новости, Пирс.

— Расскажи.

— Я начала играть на бирже.

Он усмехнулся.

— Надо было сначала посоветоваться со мной. Что ты об этом знаешь?

— Я знаю достаточно, чтобы купить акции «Ханнингс».

Усмешка немедленно исчезла с его лица.

— О каких акциях «Ханнингс» ты говоришь? Единственный человек, у которого есть акции «Ханнингс»… Где ты их купила?

— У Рэндольфа Беррика. Все пять процентов, — спокойно сказала я.

Пирс замер на мгновение, сверля меня взглядом, потом неожиданно издал такой оглушительный победоносный клич, что мне пришлось закрыть уши руками.

— Ах ты, моя маленькая красавица! Ты заполучила акции Беррика? Все пять процентов? Ты гений! Как ты догадалась, что мне они нужны?

— Может быть, я этого не знала, — сказала я, рассерженная его предположением. — Возможно, я приобрела их для себя.

Он разразился громким смехом.

— Вот насмешила так насмешила! — Однако, заметив мой сердитый взгляд, он оборвал смех. — Ну, ну, не дури. Ведь ты собираешься продать их мне, не так ли?

— Да. Для этого я их и приобрела.

Он с облегчением вздохнул.

— Вот и хорошо. А то я уже начал тревожиться.

— Ты встревожишься куда больше, когда узнаешь кое-что еще, — пообещала я.

— Ага, я понял. Ты хочешь немного заработать на сделке. Что ж, это справедливо. Я заплачу пять процентов сверх рыночной стоимости. Не забудь, я умею быть щедрым.

— Ошибаешься, ты, презренный скряга.

— Что ты сказала?

— Я хочу получить вшестеро больше, чем рыночная стоимость акций.

Он попытался снова расхохотаться, но, должно быть, прочел что-то в моем взгляде и занервничал.

— Ты это говоришь серьезно?

— Я говорю серьезно, — сказала я.

— Но это грабеж средь бела дня!

— Нет. Это всего лишь стоимость всех моих драгоценностей, если бы они были настоящими.

Он застыл с отвисшей челюстью и не сразу пришел в себя.

— Не понимаю, как ты… как тебе удалось узнать? Ты, очевидно, что-то неправильно поняла…

— Единственный человек, который что-то неправильно понял, это ты, Пирс. Внимательно следи за моими губами и постарайся понять. Я хочу получить за эти акции их шестикратную рыночную стоимость. Учитывая, что в конце концов ты станешь владельцем «Ханнингс», это дешевая цена. И ты мне ее заплатишь.

— Будь я проклят, если заплачу. А «Ханнингс» пусть катится ко всем чертям!

— Ты тоже туда покатишься, если Налоговое управление займется проверкой твоих бухгалтерских книг.

Мне не потребовалось ничего объяснять дальше. Пирсу было известно о моих связях гораздо лучше, чем Рэнди. Однажды он даже предпринял безуспешную попытку убедить меня уговорить Леонарда помочь ему получить льготы в международных торговых сделках. Возможно, будучи большим реалистом, чем Рэнди, Пирс скорее понял, что проиграл. Но напоследок он все-таки решил попробовать поторговаться.

— Даю пятикратную рыночную стоимость.

— Шестикратную. А если будешь торговаться дальше, то она станет семикратной. Подумай об этом.

— Ладно, пусть будет шестикратная, — торопливо согласился он. — Слава Богу, что ты не занимаешься бизнесом постоянно. Иначе в Сити появилась бы настоящая Лукреция Борджиа.

— Мой брокер позвонит тебе завтра.

Я поняла, что одержала победу над Пирсом, заметив, как бессильно обвис его съежившийся пенис. Это было явным признаком того, что он получил в бою смертельную рану.

Больше мы с Пирсом никогда не встречались. На следующий день я позвонила Джорджу и в пятницу после полудня уже была обладательницей двух миллионов фунтов.

Я не могла привыкнуть к тому, что имею такое богатство. Мой папочка, посетовав, что оно заработано грехом, тут же попросил денег. Он вынужден был признать, что, поступив тогда в университет, я никогда таких денег не заработала бы.

Это направило мои мысли в другое русло. Университет. Почему бы нет? Я еще молода и готова изменить образ жизни, а моя первая удачная коммерческая операция пробудила у меня интерес к бизнесу.

Я навела справки и нашла один университет, где был факультет бизнеса и где можно было, прослушав курс, получить степень бакалавра. Я написала туда, и меня пригласили на собеседование.

Собираясь на собеседование и надевая строгий костюм, я вспомнила о Леонарде. Но о нем мне напомнил не только его любимый деловой костюм. В тот день во всех газетах писали о том, что он неожиданно подал в отставку и без всяких объяснений покинул Англию. Я была единственным человеком, который знал, где он находится и какова причина отставки, потому что накануне вечером он позвонил мне по пути в аэропорт и сказал, что не может жить без той радости, к которой я его приобщила. Он бросил Уайтхолл и предпочел свободу. Он до сих пор пишет мне с Гавайских островов, где в конце концов поселился и женился на хорошо понимающей его местной девушке. Судя по письмам, он был очень счастлив и приглашал меня в любое время приехать к ним в гости. Он писал также, что у меня с его женой много общего.

Во время собеседования члены комиссии сначала были склонны отнестись к моей кандидатуре несерьезно, однако когда я рассказала им о коммерческой операции, которую недавно провернула (конечно, опустив некоторые подробности), они проявили ко мне больший интерес. По моему предложению они позвонили Джорджу, и после разговора с ним один из членов комиссии спросил, уверена ли я, что они могут чему-нибудь научить меня.

— Я хочу научиться всему, — твердо сказала я. — Ведь два миллиона фунтов не растянешь на всю жизнь.

Меня приняли. Я выскочила из кабинета в состоянии эйфории, не замечая, куда иду, и налетела на какого-то молодого человека.

— Извините, — сказал он, поддерживая меня, чтобы я не упала.

Потом он удивленно уставился на меня, и я взглянула на него, не веря своим глазам.

— Стив!

Мы бросились в объятия друг друга, смеясь и плача и пытаясь говорить и целовать друг друга одновременно. Кто-то вышел из двери, и нам пришлось уступить дорогу. Стив схватил меня за руку, потащил куда-то, и пять минут спустя мы были в его квартире.

Он снова схватил меня в объятия и крепко поцеловал. Поцелуй затянулся, и на сей раз нам никто не мешал. Нам некого и нечего было бояться, мы были только вдвоем и могли наслаждаться друг другом так, как всегда этого хотели. Торопливо сняв с себя одежду, мы улеглись на кровать. Кровать была односпальная, но много ли места надо двум людям, которым хочется как можно теснее прижаться друг к другу?

Нам так редко удавалось заниматься любовью, но только эти редкие случаи и имели значение, и я помнила каждый дюйм его любимого тела. Я помнила, как замирала от счастья, представляя себе, как он входит в меня, и сейчас снова испытывала то же чувство. Мне хотелось слиться с ним навсегда, потому что мы были двумя половинками единого целого.

Он не спеша заново знакомился со мной, покрывая поцелуями все мое тело, и еще никогда ничьи поцелуи не доставляли мне такого наслаждения. Все, что бы он ни делал, находило горячий радостный отклик в моем теле, потому что я безумно любила этого человека.

Его рука, обнимавшая талию, скользнула вниз, задержалась на округлости бедер, прошлась по упругим ягодицам. Желание захлестнуло меня, я не могла больше ждать и притянула его к себе. Я обвила его ногами, прислушиваясь, затаив дыхание, к тому, как он входит в мое тело. Тело мое пылало. Кажется, если бы было можно, я заставила бы Стива остаться внутри меня навсегда.

Но состояние абсолютного счастья не может длиться вечно. Приходится с ним расставаться хотя бы для того, чтобы вернуть его снова и вновь насладиться им. Потом мы лежали рядом, нежно обнимая друг друга, как будто боясь новой разлуки. Но я была твердо намерена не допустить этого.

— Я люблю тебя, Стив, — прошептала я.

— Я тоже люблю тебя, дорогая Хани, — отозвался он, целуя меня. — Для меня ты единственная женщина на свете. Вернувшись в Англию, я хотел разыскать тебя, но ты повсюду появлялась с сэром Пирсом Лэндером. Я знаю, что он очень богат, а я всего лишь археолог. На ближайшие два года я обеспечен работой, мне поручили провести здесь кое-какие исследования, а что будет потом, сказать трудно.

— На два года! Не удивительно ли, что я тоже буду здесь два года? — И я рассказала Стиву о намерении прослушать курс по бизнесу в университете и получить диплом. Он так и просиял.

— Значит, мы сможем встречаться?

— У меня есть идея получше, — сказала я. — Мы поженимся.

— Но я не смогу обеспечить тебе уровень жизни, к которому ты привыкла. Сможешь ли ты быть счастлива с бедняком?

— С тобой я буду счастлива где угодно и при любых обстоятельствах, — заявила я.

Мне не хотелось терять драгоценное время на подробные объяснения, я еще успею рассказать ему обо всем. А сейчас, когда я нашла свою единственную любовь, у меня на уме было совсем другое.

— Иди ко мне, — тихо сказала я, — мы с тобой столько времени были в разлуке, что должны наверстать упущенное.

Примечания

1

Honey — мед (англ.).

(обратно)

2

Уроженец Уэльса.

(обратно)

3

Книга содержит список пэров Англии и их родословную. Впервые была издана Дж. Берком в 1826 году.

(обратно)

4

Четырехдневные скачки на ипподроме «Аскот», которые считаются крупным событием светской жизни. На скачках обыкновенно присутствует монарх.

(обратно)

5

Улица в северо-восточной части Лондона, центр торговли алмазами и бриллиантами.

(обратно)

6

Библейская соблазнительница, выпытавшая у Самсона, в чем его сила, и предавшая его врагам.

(обратно)

Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17


  • Загрузка...

    Вход в систему

    Навигация

    Поиск книг

    Последние комментарии