Венерианское чародейство (fb2)

- Венерианское чародейство (пер. Т. В. Усова) (а.с. Старк-1) (и.с. Шедевры фантастики) 322 Кб, 75с. (скачать fb2) - Ли Дуглас Брэкетт

Настройки текста:



Ли Брэкетт Венерианское чародейство

Глава 1

Корабль медленно двигался по Красному морю через пелену тумана. Ленивый ветер еле-еле наполнял парус. Корпус корабля, изготовленный из тонкого и легкого металла, двигался беззвучно, разрезая поверхность странного моря на два молчаливо струящихся огненных потока.

Над кораблем сгустилась ночь: надвигающееся с запада облако цвета индиго. Человек, которого все называли Старком, стоял один у поручней на корме, наблюдая приход ночи. Он полон был нетерпения и нарастающего чувства опасности, ему казалось, что опасностью пахнет даже горячий ветер.

Рулевой склонился в дремоте над кормовым веслом. Это был крупный мужчина с кожей и волосами цвета молока. Он молчал, но Старк чувствовал время от времени, что глаза рулевого следят за ним из-под полуопущенных век с непонятной жадностью.

Капитан и два других члена экипажа маленького каботажного суденышка ушли ужинать. Раз или два Старк слышал приглушенный взрыв смеха, сопровождавшийся шепотком. Как если бы все четверо втайне от Старка затеяли какой-то веселый розыгрыш.

Жара была изнуряющей. На смуглом лице Старка выступил пот. Рубаха прилипла к спине. Воздух был тяжелым и влажным, в нем стояли запахи жирной плодородной земли, раскинувшейся к западу отсюда, за вечными туманами. Было что-то зловещее и в самом море. Даже на этой планете Красное море было окружено легендами. Оно находилось за горами Белого Облака — стеной, скрывающей полпланеты. Не многие проникали за эту стену, в таинственный и пустынный мир Внутренней Венеры. Еще меньше было тех, кто возвращался. Старк был одним из этой горстки людей. Трижды доводилось ему пересекать горы, и один раз он пробыл там чуть ли не год. И все равно он никак не мог привыкнуть к Красному морю.

В нем была не вода. Море состояло из газа, достаточно густого, чтобы удерживать на плаву металлический корпус корабля; в глубине моря постоянно горели огни; окутывающий море туман был окрашен в кровавый цвет. Сквозь морскую поверхность Старку видны были реки огня: в глубине лениво бежали течения. Внезапные искрящиеся вихри возникали то здесь, то там, рассыпались, сливались с другими искрами; море походило на небо, усеянное малиновыми созвездиями. Это было очень красиво, особенно когда наступила сияющая синяя ночь. Красиво и странно.

Раздалось шлепанье босых ног, и к Старку подошел капитан Мэлтор. Фигура его расплылась в сумерках, будто привидение.

— Мы придем в Шуруун до вторых склянок, — сказал он.

Старк кивнул:

— Хорошо.

Путешествие казалось бесконечным, а постоянное пребывание на тесной палубе действовало ему на нервы.

— Тебе понравится в Шурууне, — оживленно сказал капитан. — Наше вино, наши кушанья, наши женщины — все превосходно. У нас нечасто бывают гости, мы замкнуто живем — ты сам увидишь. Но те, кто нас навешает…

Он рассмеялся и хлопнул Старка по плечу:

— Да-да, ты будешь счастлив в Шурууне.

Старку показалось, что на смех капитана отозвался смехом невидимый экипаж, словно они подслушивали и уловили скрытый намек в словах Мэлтора.

Старк сказал:

— Вот и прекрасно.

— Может быть, ты поселишься у меня? — сказал Мэлтор. — Я бы с тебя недорого взял.

Он уже хорошо получил со Старка за это путешествие. Прямо исключительно хорошо.

Старк ответил:

— Нет.

— Тебе нечего бояться, — сказал венерианин доверительным тоном, — Все чужестранцы приезжают в Шуруун по одной причине.

Это хорошее место, чтобы скрываться. Мы вне пределов досягаемости.

Он помолчал, но Старк на приманку не клюнул. Тогда капитан вдруг хихикнул и заговорил вновь:

— Это настолько безопасное место, что большинство приезжих решают у нас остаться. Так вот, в моем доме я бы мог…

И снова Старк решительно сказал:

— Нет.

Капитан пожал плечами:

— Ладно. Но ты все же подумай, — Он вгляделся вперед, в клубящийся красный туман, — Вон, видишь? — Он указал рукой, и перед Старком возникли зловещие тени скал, — Мы входим в пролив.

Мэлтор повернулся и сам взялся за кормовое весло. Рулевой прошел вперед и присоединился к остальным. Суденышко начало ускорять ход. Старк заметил, что корабль подхватило течение, стремительно несущаяся к скалам огненная река, струившаяся еще быстрее на глубине.

Темная стена выросла из тумана внезапно. Поначалу Старк не увидел в ней никакого прохода. Затем в стене появился узкий малиновый пролив, расширился и неожиданно сделался потоком бурлящего пламени, бесшумно набегающего на изломанные скалы. Красный туман поднимался как дым. Корабль задрожал, подпрыгнул и ринулся как сумасшедший в самое сердце ада.

Старк невольно вцепился руками в поручни. Мимо пролетали рваные клочья тумана. Море, воздух, да и сам корабль, казалось, были пропитаны кровью. Ни звука не раздалось во время всей этой бешеной гонки по проливу. Только мрачные огни вспыхивали и мчались по течению.

Благодаря отраженному свету, Старк увидел, что проливы Шурууна надежно охраняются. Невысокие крепости гнездились на скалах. Они были оснащены баллистами и большими лебедками, которые, если возникала необходимость, экстренно перекрывали сетями узкую горловину пролива. Жители Шурууна в силах были заставить соблюдать свой закон, запрещавший чужим судам входить в Шуруунский залив.

Для существования подобного закона и подобных оборонительных сооружений были причины. Официально Шуруун экспортировал вино и великолепные узорчатые ткани, сотканные из паутины паука-шелкопряда. На самом же деле город жил и процветал благодаря пиратству, грабежам и контрабандной торговле очищенным соком велы, местного мака.

Глядя на эти скалы и крепости, можно было понять, почему Шуруун вот уже несколько столетий подряд плюет на запрет на плавание чужих кораблей в Красном море и дает прибежище людям вне закона, преступникам и нарушителям табу.

С пугающей стремительностью они проскочили пролив и вышли на просторы одного из заливов Красного моря. Из-за пелены тумана Старку ничего не было видно на берегу. Но запахи стали сильнее — запахи теплой влажной земли и гниющих растений прибрежных полуджунглей-полуболот. Один раз через разрыв в клубах пара Старк, как ему показалось, разглядел островок, но островок тут же пропал. После стремительного бега через пролив Старку казалось, что теперь корабль еле движется. Его нетерпение и инстинктивное чувство опасности усилились. Он ходил взад-вперед по палубе, нервно и бесшумно, как кошка. Насыщенным водяными парами воздухом невозможно было дышать после чистой и сухой атмосферы Марса, откуда недавно прилетел Старк. Стояла гнетущая тишина.

Внезапно Старк замер, наклонил голову и прислушался. Медленный ветер принес какой-то едва различимый звук. Он доносился отовсюду и вместе с тем ниоткуда, далекий и неясный, без источника и направления. Как будто бы говорила сама ночь — жаркая синяя венерианская ночь, крича из тумана языком бесконечной скорби. И тут же странный звук ослаб и пропал, наполовину услышанный, оставив после себя щемящую тоску, словно бы все несчастья и горести мира соединились в этом унылом стоне.

Старк вздрогнул. Некоторое время было тихо, затем звук повторился уже на более низкой ноте. Такой же отдаленный и слабый, он звучал теперь более протяжно; благодаря капризам тяжелой атмосферы он казался молитвенным пением, то нарастающим, то становящимся глуше. Слов не было. Но разве в подобных песнях нужны какие-нибудь слова? Затем звук опять пропал.

Старк повернулся к Мэлтору:

— Что это было?

Тот взглянул на него с любопытством. Казалось, он ничего не слышал.

— Этот стон, — нетерпеливо пояснил Старк.

— А, это… — Венерианин пожал плечами, — Это ветер фокусничает. Воет в пустотах среди камней кругом пролива.

Капитан зевнул, снова уступил место рулевому, приблизился и встал рядом с пассажиром. Землянин игнорировал его. Почему-то звук, который он наполовину расслышал в тумане, натянул его нервы до предела. Цивилизация лишь слегка причесала Старка, он вырос среди аборигенов-полуземлян и навсегда сохранил обостренное чутье дикаря. У него был отличный слух.

Капитан лгал. Стон этот издавал не ветер.

— Я знавал нескольких землян, — сказал Мэлтор, меняя тему разговора, но как-то уж слишком быстро. — Никто из них не был похож на тебя.

Интуиция велела Старку ему подыграть.

— Я не с Земли, — сказал он, — Я с Меркурия.

Мэлтор растерялся. Венера — облачная планета, где никто никогда не видел Солнца, что уж там говорить о звездах. Капитан о них что-то такое слышал. О Земле и о Марсе он тоже знал. Но «Меркурий» было незнакомое слово.

Старк объяснил:

— Это ближайшая к Солнцу планета. Там очень жарко. Солнце пылает, как гигантский костер, и нет облаков, которые бы заслонили его.

— А, вот почему у тебя такая темная кожа. — Капитан положил свою бледную руку на перила рядом с рукой Старка и покачал головой. — Такой кожи я ни у кого не видел. — В голосе его звучало восхищение. — И таких мускулов, — добавил он совершенно по-дружески, глядя куда-то вверх. — Я бы хотел, чтобы ты поселился у меня. Ты не найдешь лучшей квартиры в Шурууне. И, должен тебя предупредить, в городе есть люди, которые наживаются за счет приезжих. Грабят их, даже убивают. Ну а меня все знают как человека чести. Под моей крышей ты сможешь спать спокойно.

Он подождал, затем добавил с улыбкой:

— У меня еще и дочка есть. Замечательная повариха и притом красавица.

Скорбное пение раздалось вновь. Неясное и далекое, летящее по ветру, как предупреждение о какой-то невообразимой горестной участи.

И в третий раз Старк сказал «нет».

Ему уже не требовалась интуиция, чтобы держаться подальше от капитана. Капитан был мошенник, и, похоже, не из последних.

Глаза Мэлтора недобро блеснули.

— Ты упрямый человек. Ты увидишь, что Шуруун не место, чтобы упрямиться.

Он повернулся и пошел прочь. Старк остался стоять. Корабль медленно плыл сквозь вечность. И все дальше — по этому долгому и спокойному заливу Красного моря, сквозь жар и клубящийся туман. И призрачное пение преследовало Старка, точно рыдание пропащих душ из глубин преисподней.

Вскоре корабль изменил курс. Мэлтор снова появился на корме и спокойным голосом отдал несколько команд. Старк увидел впереди берег, более темный, чем ночное небо, а затем — и неясные очертания города.

Факелы пылали на причалах и улицах, а на стенах низких домов горел красноватый отсвет самого моря. Бесформенный одноэтажный городишко, расползшийся по скалистому берегу, точно ведьма прилегла на камнях и окунула в кровь свою рваную юбку.

Корабль направился к причалам.

Старк почувствовал осторожное движение позади, тихие и уверенные шаги босых ног. Он обернулся со стремительной быстротой зверя, чувствующего угрозу, рука потянулась к оружию.

Крепежный гвоздь, брошенный рулевым, ударил его по виску и едва не оглушил.

Пошатнувшись, сквозь муть в глазах он увидел искаженные фигуры приближающихся к нему мужчин. Голос Мэлтора прозвучал низко и твердо. Второй крепежный гвоздь просвистел в воздухе и отскочил от плеча Старка. Его обхватили чьи-то руки. Тяжелые и сильные тела, повиснув на нем, потянули вниз. Мэлтор смеялся. Старк щелкнул зубами. Чья-то щека оказалась рядом, и зубы Старка вцепились в нее. Старк издал вопль, который никогда бы не смог вырваться из человеческой глотки. Похоже, венериане перепугались — каким таким волшебством человек, на которого они напали, вдруг превратился в зверя.

Человек с разорванной щекой закричал. Затем началась молчаливая схватка на палубе, напряженная и бестолковая возня, и вот огромная смуглая фигура поднялась, стряхнула с себя остальных и прыгнула за борт. В руках у Мэлтора остались лишь клочья шелковой рубашки. Поверхность Красного моря бесшумно сомкнулась над Старком. Пучком рассыпались малиновые искры, огненный след мгновенно побежал вниз, точно хвост затонувшей кометы, и далее — ничего.

Глава 2

Старк медленно погружался в глубины этого странного мира. Дышать было далеко не так трудно, не то что в настоящей воде. Газы Красного моря годились для дыхания, и у существ, которые здесь обитали, были почти нормальные легкие. Старк сперва не обращал особого внимания на окружающее, лишь непроизвольно старался держать равновесие. Он все еще был ошеломлен нападением, его переполняли гнев и боль. Живущее в нем примитивное существо по имени Н’Чака, которое боролось, голодало и охотилось в опаленных Солнцем долинах Сумеречного Пояса на Меркурии, существо, получившее уроки, которых оно не забыло, жаждало вернуться и убить Мэлтора и его людей. Оно жалело, что не разорвало им глотки, ведь отныне у него появились новые, очень опасные враги. Но человек Старк, который усвоил еще более горькие уроки цивилизации, знал, как это неразумно. Он стонал от головной боли и посылал венерианам проклятия на резком и грубом диалекте, родном языке своей матери, но он не вернулся, чтобы отомстить сразу. Еще будет время свести счеты с Мэлтором.

Его поразило, что залив настолько глубок. Подавив ярость, он поплыл в направлении берега. Признаков погони не было, и он подумал, что Мэлтор решил оставить его в покое. Он недоумевал насчет причины нападения. Вряд ли это был грабеж, ведь кроме одежды и небольшой суммы денег у Старка ничего не было. Нет, причина была серьезнее. И связано это с уговорами Мэлтора поселиться у него. Старк улыбнулся. Улыбка не обещала ничего хорошего. Он стал размышлять о Шурууне и о том, что говорили об этом городе люди по берегам Красного моря.

Лицо Старка сделалось каменным. Темные вихри пламени, мимо которых он плыл, пробудили в нем воспоминания о временах, когда он искал приключений в глубинах Красного моря. Тогда он был не один. С ним отправился Хелви — рослый сын одного царька-варвара с побережья у Ярелла. Они охотились на странных зверей в хрустальных лесах на морском дне и купались в огненных колодцах, выходивших из самого сердца Венеры и питавших ее моря. Они были братьями. А теперь Хелви отправился в Шуруун. И не вернулся оттуда.

Старк плыл к берегу, и внезапно под собой, в алом сиянии, он увидел нечто, вынудившее его нырнуть в глубину, хмурясь в недоумении.

Внизу росли деревья. Лесные гиганты поднимались к таинственному небу. Ветви их плавно колыхались, омываемые ленивым течением. Старк был в растерянности. Леса, где они с Хелви охотились, действительно состояли из хрусталя, в них не было и следа жизни. И деревья в них были деревьями не больше, чем ветвистые кораллы в южных океанах Земли.

Но эти казались настоящими. Или были настоящими когда-то прежде. Сначала Старку подумалось, что деревья еще живые, поскольку листья на них были зелеными и стволы их обвивали лианы с огромными покачивающимися цветами — золотыми, пурпурными или, как воск, белыми. Но едва Старк подплыл поближе, как сразу же убедился, что и деревья, и цветы, и лианы — мертвые. Они не окаменели и не были мумифицированы. Они шевелились, и цвета их остались яркими. Они просто прекратили жить, и газы Красного моря сохранили их посредством каких-то химических превращений так хорошо, что и листа не упало.

Старк не отважился погрузиться в тенистые переходы под сплетениями ветвей. Непонятный страх охватил его при виде этого мертвого леса, спящего в глубинах залива; леса затонувшего и забытого и словно бы удивленного, куда исчезли птицы, где теплые дожди и дневной свет.

Старк проложил себе путь наверху, промчавшись над ветвями подобно большой черной птице. Его переполняло желание как можно скорее убраться прочь от этого страшного места. Он весь содрогался от ощущения близости зла, столь огромного, что ему пришлось собрать весь свой здравый смысл, дабы убедить себя, что его не преследуют демоны.

В конце концов Старк вынырнул на поверхность и обнаружил, что сделал хороший круг, сбившись с направления и оставив Шуруун далеко позади себя. Он поплыл обратно, на этот раз не спеша, и выбрался на берег у черных скал. Он стоял в начале грязной тропинки, которая вела к городу. Старк двинулся по тропинке не быстро и не медленно, стараясь соблюдать осторожность. Глинобитные хижины вынырнули из тумана, скоро их стало много, и они превратились в улицу. Здесь и там в узких окнах мерцали огоньки. Мужчина и женщина стояли обнявшись в дверном проеме. Увидев его, они шарахнулись в разные стороны, и женщина закричала. Старк пошел дальше. Он не оглядывался, но знал, что они молча следуют за ним на некотором расстоянии.

Дорога изогнулась, как змея, пробираясь сквозь беспорядочное нагромождение хижин. Огней стало больше, прибавилось и людей, белокожих высоких жителей Болотного края с бледными глазами, длинными волосами цвета воска и волчьими лицами. Старк проходил мимо, чужой, не похожий на них, загорелый, черноволосый. Никто не заговаривал с ним и не пытался остановить. Люди только глазели на него из тумана со смешанным выражением удивления и страха, и некоторые из них следовали за ним, держась далеко позади. Орава маленьких голых детей выскочила откуда-то из-за домов и с криками побежала за ним, оставаясь вне пределов досягаемости, пока один мальчик не бросил камень и не прокричал нечто малопонятное; единственное, что Старк уловил, это слово «Лхари». И тут все они остановились и убежали, испуганные.

Старк шел дальше, через ткацкий квартал. Инстинкт тянул его к верфям. Отсветы Красного моря разливались в воздухе, и, казалось, туман был полон крошечных капелек крови. Кругом стоял запах, который ему не понравился: запах зловонных испарений, потных тел, спиртного и сока велы. Шуруун был нечистым городом, он насквозь пропах злом.

И было что-то еще, едва уловимое, словно кто-то притронулся к нервам Старка холодным пальцем. Страх. Тень страха мелькала в глазах людей, отзвуки страха слышались в их голосах. Волки Шурууна не чувствовали себя безопасно в своем логове. Непроизвольно, по мере того как нарастало это чувство, походка Старка делалась все настороженнее, взгляд — холоднее и тверже. Он вышел на широкую площадь перед гаванью. С площади можно было разглядеть призрачные корабли, швартующиеся у причалов, сложенные штабелями бочонки вина, путаницу мачт и снастей на фоне пылающего залива. Горело множество факелов. Большие низкие здания окружали площадь. С темных веранд доносились голоса и смех, а где-то женщина пела печально и вдохновенно под аккомпанемент тростниковой дудочки. Яркий свет привлек внимание Старка. В том направлении улицы взбирались в гору, и, пристальнее вглядевшись в туман, он различил неясные очертания высокого замка, стоявшего на скале и глядевшего сияющими окнами на ночные улицы Шурууна.

Старк поколебался немного. Затем направился через площадь к самой большой таверне. У таверны толпился народ, все больше моряки да их жены. Они были в подпитии и туго соображали, но тем не менее тут же прекратили разговоры и уставились на смуглого незнакомца, а затем шарахнулись от него, по-прежнему не сводя с него глаз.

Те, кто еще раньше увязался за Старком, вышли за ним на площадь и рассеялись, затерялись в кучках шепчущихся людей. Женщина оборвала пение на полуслове. На площади воцарилось напряженное молчание. Нервный шумок облетел площадь несколько раз. Мужчины медленно спустились с веранд и вышли из дверей винных лавок. Женщина с растрепанными волосами указала вдруг на Старка рукой и рассмеялась пронзительно, как хищная птица.

Старк обнаружил, что дорогу ему преградили три высоких молодых парня с тяжелыми челюстями и хитрыми глазками. Парни улыбались, как улыбаются псы, перед тем как вцепиться в глотку.

— А, чужеземец, — сказали они, — Землянин.

— Я вне закона, — ответил Старк, и это было наполовину правдой.

Один из парней шагнул вперед.

— Ты что, как дракон, перелетел горы Белого Облака? Ты что, с неба свалился?

— Я приплыл на корабле Мэлтора.

По площади пробежало нечто вроде вздоха, и кое-где раздалось имя «Мэлтор». Выражение нетерпения на лицах парней сменилось выражением явного разочарования. Но их вожак резко сказал:

— Я стоял на причале, когда Мэлтор швартовался. Тебя не было на борту.

Настала очередь Старка улыбаться. В свете факелов глаза его заблестели холодно и ярко, как лед на солнце.

— О причине спросите у Мэлтора, — сказал он. — И человека с разорванной щекой спросите. А может, — добавил он, — вам самим надо кое-чему поучиться…

Парни посмотрели на него хмуро и нерешительно. Старк принял угрожающую позу, каждый мускул его напрягся. А женщина, которая смеялась, подобралась поближе и таращилась на Старка сквозь спутанные волосы, тяжело дыша парами велы. И вдруг громко сказала:

— Он вышел из моря. Вот откуда он взялся. Он…

Один из парней ударил ее по лицу, и она упала в грязь. Выбежал здоровенный моряк и, схватив ее за волосы, заставил подняться. Лицо у него было испуганное и крайне раздраженное. Он поволок женщину прочь, награждая ее по пути затрещинами и браня за глупость. Она плевалась кровью и ничего больше не говорила.

— Ну? — сказал Старк парням. — Что-нибудь надумали?

— Надумали? — сказал чей-то голос из-за спин этой троицы. Голос был грубый, словно скребли по дереву, и тот, кому он принадлежал, довольно неуклюже выговаривал протяжные венерианские слова. — Да они вообще думать не умеют, эти щенки. Думали бы, так шли бы по своим делам, вместо того чтобы торчать здесь и приставать к чужеземцу.

Парни обернулись, и Старк отыскал в толпе говорившего. Он стоял на ступеньках таверны. Он был землянином и на первый взгляд казался стариком, потому как волосы у него были седыми, а лицо избороздили морщины. Тело его было изнурено лихорадкой, мускулы превратились в узловатые нити, оплетающие кости. Он тяжело опирался на палку. Одна нога у человека была искривлена и покрыта ужасными шрамами.

Он усмехнулся, глядя на Старка, и сказал на чистом английском:

— Посмотри, как я сейчас их отделаю.

Он принялся задирать молодых людей, называя их идиотами, никчемными отродьями болотной жабы, не умеющими себя вести, и сказал, что если они не верят рассказу чужеземца, то пусть пойдут и спросят у Мэлтора. Наконец он пригрозил им палкой и диким голосом прокричал:

— А теперь убирайтесь! Катитесь отсюда! Оставьте нас вдвоем, моего брата с Земли и меня.

Молодые люди неуверенно покосились на мрачные глаза Старка, затем переглянулись, пожали плечами и побрели, позевывая, через площадь, словно получившие по заслугам подростки. Седовласый землянин помахал Старку рукой. И как только тот поднялся к нему на крыльцо, сказал сердито и едва слышно:

— Ты в ловушке.

Старк поглядел через плечо. На краю площади трое парней повстречали кого-то четвертого, у которого лицо было завязано тряпкой. Почти тут же они исчезли в боковой улочке, но Старк успел узнать в четвертом человеке Мэлтора. Выходит, это он самого капитана тогда пометил.

Хромой громко и восторженно сказал по-венериански:

— Пошли, брат. Выпьем и потолкуем о Земле.

Глава 3

Это была типичная венерианская таверна низшего класса — большое неразгороженное помещение с соломенной крышей и без потолка, в стене — проемы, занавешенные тростниковыми циновками, почти везде поднятыми, грязный бревенчатый настил вместо пола, длинная низкая стойка, маленькие столики, на полу облезлые шкуры и видавшие виды подушки, в углу — музыканты: два старика с барабаном и тростниковой флейтой и парочка чем-то недовольных, усталых на вид девушек.

Хромой повел Старка к столику в углу и, упав на подушки, потребовал вина. Глаза его, темные и горестные, загорелись от возбуждения. Руки дрожали. Прежде чем Старк уселся, он заговорил. Слова спотыкались одно о другое, как если бы он не мог произносить их достаточно быстро.

— Ну, как там теперь? Изменилось что-то? Скажи мне, как там: города, огни, мощеные улицы, женщины, солнце… О Господи, чего бы я только не дал, чтобы снова увидеть солнце — солнце и женщин, темноволосых и нормально одетых…

Он наклонился вперед, жадно вглядываясь в лицо Старка, как если бы у того в лице отражались все эти вещи.

— Бога ради, говори со мной, говори по-английски и расскажи мне что-нибудь о Земле.

— Как давно ты здесь? — спросил Старк.

— Не знаю. Разве можно считать время на планете, где нет солнца, где даже ни одной треклятой звездочки не виднеется. Десять лет, сто лет, откуда я знаю? Всегда. Расскажи мне что-нибудь о Земле.

Старк горько улыбнулся:

— Я давно там не был. А не то полиция устроила бы мне торжественную встречу. Но когда я в последний раз видел Землю, она была все та же.

Хромой вздрогнул. Он смотрел теперь не на Старка, а куда-то далеко позади него.

— Осенние леса, — сказал он, — Красные и золотые на бурых холмах. Снег. Я еще помню, как ощущается холод. Воздух кусается, когда ты им дышишь. А женщины носили туфли на каблуках. И никаких тебе босых ножищ, шлепающих по грязи, а маленькие острые каблучки постукивают по чистой мостовой.

Внезапно он уставился на Старка глазами, полными гнева и блестящими от слез.

— Какого черта тебе надо было сюда являться и будить во мне воспоминания? Я — Лэррэби. Я живу в Шурууне. Я был тут всегда, тут и останусь, пока не умру. Нет никакой Земли. Была, да сплыла. Да ты просто на небо взгляни и поймешь, что ее нет и вообще ничего нет, только облака, Венера и грязь…

Он сидел тихо, вздрагивая и вертя головой из стороны в сторону.

Появился человек с бутылкой вина, поставил ее и ушел. В таверне царила тишина. Вокруг двух землян образовалось пустое пространство. Позади него люди возлежали на подушках, потягивая маковое вино, и наблюдали за ними с каким-то тайным ожиданием.

Ни с того ни с сего Лэррэби рассмеялся, грубо, но вполне искренне, от души.

— Не знаю, с чего это я так расчувствовался насчет Земли. Никогда особо об этом не думал с тех пор, как я здесь.

И все-таки при этих словах он отводил глаза в сторону, и когда поднял кружку, рука его задрожала и немного вина пролилось на стол.

Старк смотрел на него, не веря своим глазам.

— Лэррэби, — сказал он, — Такты Майк Лэррэби. Ты человек, который добыл полмиллиона кредиток из сейфа «Ройял Венус».

Лэррэби кивнул:

— И смылся с ними прямехонько через горы Белого Облака, о которых болтали, что через них не пройдешь. А знаешь, где сейчас полмиллиона? На дне Красного моря, вместе с моим кораблем и его командой. Вон там, в заливе. Один Бог ведает, как я уцелел. — Он содрогнулся. — Ну, так или иначе, я держал курс на Шуруун, когда мы налетели на скалы. И я здесь. Так чего там жаловаться…

Он снова отпил из кружки. Старк покачал головой.

— Выходит, по земному времени ты тут уже девять лет, — сказал он.

Он никогда прежде не был знаком с Лэррэби, но помнил его портреты, рассылавшиеся полицией по всей Системе. Лэррэби был тогда молодым человеком, смуглым, гордым и красивым.

Лэррэби угадал его мысли:

— Я изменился, правда?

Старк неопределенно заметил:

— Все думали, что ты мертв.

Лэррэби рассмеялся. Затем наступила долгая пауза. Старк напряженно прислушивался. Кругом — ни звука. И вдруг он спросил:

— Так что там насчет ловушки?

— Вот что я тебе об этом скажу, — ответил Лэррэби. — Отсюда нет дороги. И я тебе помочь не могу. А если бы и мог, все равно ничего бы не сделал. Но я и так и этак не могу.

— Спасибо, — кисло сказал Старк. — Но ты хотя бы можешь мне объяснить, что происходит?

— Послушай, — сказал Лэррэби. — Я калека. Я стар. А Шуруун — не самое приятное место для житья в Солнечной системе. Но я тут живу, у меня жена, неряха и потаскуха, смею себе заметить, но по-своему вполне хороша. И юн, гляди, темноволосые сорванцы в грязи бултыхаются. Тоже мои. Я умею кости вправлять и все такое и поэтому могу пить бесплатно, когда захочу, — а это часто бывает. Ну и еще мне из-за этой паршивой ноги тут вполне безопасно. Так что не спрашивай лучше, что происходит. Я стараюсь поменьше знать.

Старк спросил:

— Кто такие Лхари?

— А ты бы хотел с ними встретиться? — Похоже, Лэррэби нашел в этой мысли нечто забавное. — Так возьми и пойди в замок. Они там живут. Они владыки Шурууна и всегда будут рады встрече с чужеземцем.

Внезапно он нагнулся вперед:

— Ты кто вообще? Как тебя зовут и какого дьявола тебя сюда принесло?

— Меня зовут Старк. А принесло меня сюда потому же, почему и тебя.

— Старк, — медленно повторил Лэррэби, в глазах у него что-то блеснуло. — Это похоже на звон колокольчика. Кажется, я видел, как-то передавали: «Разыскивается…» Один идиот поднял мятеж туземцев в колонии где-то на Юпитере. Огромный детина с холодными глазами. Они еще в красках расписывали насчет его происхождения от дикарей с Меркурия. — Он кивнул, довольный собой. — Так ты дикарь, значит? Ладно. Шуруун тебя укротит.

— Возможно, — согласился Старк. Его глаза непрерывно перемещались, наблюдая за Лэррэби, за дверным проемом, за темной верандой и за людьми, которые пили, но не болтали друг с дружкой. — Если говорить о чужаках, так один сюда прибыл во время последних дождей. Венерианин с того берега. Высокий такой. Я знал его. Наверное, он смог бы мне помочь.

Лэррэби фыркнул. Он успел уже выпить и свое вино, и вино Старка.

— Никто тебе не поможет. А что до твоего друга, то я его никогда не видел. Я начинаю думать, что и тебя мне было бы лучше никогда не видеть.

Совершенно неожиданно он схватил свою палку и не без труда поднялся на ноги. Не глядя на Старка, он грубо посоветовал:

— Лучше бы тебе отсюда мотать.

Затем повернулся и нетвердо заковылял к стойке. Старк поднялся. Он посмотрел вслед Лэррэби, и ноздри его опять уловили запах страха. Затем он вышел из таверны, как и входил, через переднюю дверь. Никто не пошевелился, чтобы его остановить. Площадь снаружи была пустынна. Начинался дождик. Старк задержался на секунду на ступеньках. Он был рассержен и полон нарастающего беспокойства подобно тигру, учуявшему благодаря ветру, что к нему крадутся загонщики. Он бы почти возликовал при виде Мэлтора и трех парней. Но не было кругом никого и ничего, кроме безмолвия и дождя.

Он ступил в грязь, жидкую и теплую, доходившую ему до щиколоток. Ему пришла в голову одна мысль, он улыбнулся и теперь уже более целенаправленно двинулся вдоль края площади.

Ливень усиливался. Дождевые струи стекали с обнаженных плеч Старка, ударяли по крышам и по грязи с шипением и грохотом. Гавань исчезла в клокочущих облаках тумана, там, дальше, дождевая вода ударялась о поверхность Красного моря и тут же посредством химических реакций превращалась в пар. Набережные и ближайшие улочки поглотила непроницаемая мгла. Зловещим голубым блеском вспыхивали молнии, и раздавались громовые раскаты. Старк свернул на узкую дорогу, которая вела к замку. Огоньки в окнах мигали то там, то здесь, пробиваясь сквозь окутавший замок туман. Молния очерчивала его силуэт на фоне ночного неба, а затем он опять исчезал. И сквозь грохот грома Старк, как ему показалось, различил чей-то зов. Он остановился, пригнувшись, и положил руку на рукоять пистолета. Крик раздался снова. То был голос девушки, пронзительный, будто стон чайки, доносящийся сквозь дождь. Затем он увидел маленькое белое пятнышко, бегущее по улице. И даже в этом неясном свете заметно было, что девушка одержима страхом.

Старк прислонился спиной к стене и стал ждать. Похоже, девушку никто не сопровождал, хотя в темноте среди разыгравшейся непогоды можно было и не разглядеть. Девушка подошла и остановилась в двух шагах от него, глядя то на него, то в сторону с болезненной нерешительностью. Яркая вспышка молнии озарила ее. Она была совсем юная, почти девочка, и хорошенькая, на тот манер, на какой обычно бывают хороши дурочки. Уголки ее губ вздрагивали от рыданий, глаза у нее были огромные и перепуганные. Юбка облепила ее длинные бедра. Верхняя часть тела, еще не вполне развитого, была обнажена и блестела, как мокрый снег. Ее светлые волосы намокшими прядями свисали по плечам.

Старк мягко сказал:

— Чего ты от меня хочешь?

Она посмотрела на него горестно, словно мокрый щенок, и он невольно улыбнулся. И, как если бы эта улыбка отняла у нее последнюю решимость, она упала на колени и зарыдала.

— Я не могу, — всхлипывала она. — Он убьет меня, но я не могу!

— Чего ты не можешь? — спросил у нее Старк.

Она поглядела на него.

— Беги, — умоляюще простонала она. — Прямо сейчас беги! Ты погибнешь в болотах… Но это лучше, чем стать одним из Потерянных! — Она замахала на него руками, — Ну, беги же!

Глава 4

Улица была пустынна. Никто не показывался. Нигде никакого движения. Старк наклонился и, подняв девушку с колен на ноги, толкнул ее под выступающую кровлю дома, у которого стоял сам.

— Не сейчас, — сказал он. — Хорошо бы, чтобы ты перестала плакать и рассказала мне, в чем дело.

Всхлипывая и вздыхая, она тут же принялась рассказывать.

— Я Зарет, — сказала она, — Дочь Мэлтора. Он тебя боится после того, что случилось на корабле, и потому велел мне следить за тобой на площади, как только ты выйдешь из таверны. Я за тобой пошла, и вот…

Она замолчала. Старк погладил ее по плечу:

— Продолжай.

Но, видимо, какая-то новая мысль пришла ей в голову.

— А если я тебе расскажу, ты обещаешь, что не побьешь меня и не… — Она покосилась на его пистолет и вздрогнула.

— Обещаю.

Она принялась вглядываться в его лицо, насколько это было возможно в темноте, и, похоже, страх ее малость поутих.

— Мне нужно было остановить тебя. Мне нужно было сказать тебе то, что я уже сказала, ну, что я дочь Мэлтора и все такое, а потом мне велено было сказать, что он хочет, чтобы я тебя привела туда, где засада, делая вид, будто бы хочу тебе помочь убежать. Но я не могу, и я правда хочу тебе помочь убежать, потому что я ненавижу Мэлтора и всю эту затею с Потерянными. Ты мне поверишь, ты пойдешь за мной, а я тебя приведу к засаде…

Она покачала головой и опять начала плакать, на этот раз тихо, и теперь в ней не было ничего женского, она была просто ребенком, несчастным и перепуганным. Старк был доволен, что сделал Мэлтору отметину на щеке.

— Но я не могу вести тебя в засаду, я ненавижу Мэлтора, хоть он мне и отец, потому что он меня бьет. А Потерянные… — Она сделала паузу. — Иногда я слышу их ночью, когда они поют там, в тумане. Это просто ужасно…

— Да, — сказал Старк. — Я слышал. А кто такие Потерянные, Зарет?

— Этого я тебе сказать не могу, — ответила Зарет, — О них запрещено даже упоминать. И вообще, — честно призналась она, — я даже и не знаю. Люди исчезают. И все. Не наши люди, не шуруунцы. По крайней мере, не так часто. А чужестранцы вроде тебя. И, я уверена, мой отец выходит на болота и охотится на тамошние племена, и, я уверена, когда он возвращается из плавания, у него в трюмах нет ничего, кроме людей с захваченных кораблей. Почему и зачем, я не знаю. Я только их пение слышала.

— Так они живут там, в заливе, эти Потерянные?

— Наверно. Там много островов.

— А как же Лхари, властители Шурууна? Они не знают, что творится? Или они сами к этому причастны?

Она задрожала и ответила:

— Это не наше дело — спрашивать Лхари и даже задумываться, что они делают. Те, кто был слишком любопытен, исчезли из Шурууна. И никто не знает куда.

Старк кивнул. С минуту он молчал, обдумывая услышанное. Зарет своей маленькой ручкой тронула его за плечо.

— Иди, — сказала она. — Затеряйся в болотах. Ты сильный, и ты не похож на других людей. Может быть, ты выживешь и найдешь дорогу.

— Нет. Мне надо кое-что сделать, пока я не покинул Шуруун.

Он взял хорошенькую влажную головку Зарет обеими руками и поцеловал девушку в лоб.

— Ты милое дитя, Зарет. И храброе. Скажи Мэлтору, что ты сделала все в точности, как он велел, и не твоя вина, что я тебя не послушал.

— Он меня все равно побьет, — сказала Зарет философски. — Но, наверное, не так сильно.

— У него вообще не будет причины тебя бить, если ты скажешь ему правду: что я тебя не послушал, потому что решил идти в замок Лхари.

Последовало долгое молчание. Глаза девушки медленно расширялись от ужаса, дождь хлестал по крыше, туман и гром метались в небе над Шурууном.

— В замок, — прошептала она. — О нет. Иди в болота, или пусть Мэлтор до тебя доберется, но только не в замок! — Зарет схватила его за руку, вцепившись в нее пальцами с такой же силой, с какой умоляла. — Ты чужеземец, ты не знаешь… Прошу тебя, не ходи туда!

— А почему бы и нет? — спросил Старк. — Лхари, они что — демоны? Они что — людей пожирают? — Он осторожно освободил руку, — Ты лучше иди домой. Скажи отцу, где я, если он пожелает меня искать.

Зарет медленно отступила в пелену дождя, глядя на Старка так, как если бы он стоял у края преисподней, не мертвый, но гораздо хуже, чем мертвый. Удивление появилось у нее на лице и вместе с тем огромное сочувствие к нему. Она хотела сказать что-то еще, но покачала головой и, повернувшись, побежала под дождем, словно для нее невыносимым было глядеть на Старка. Секунду спустя она исчезла из виду.

Старк посмотрел ей вслед, непривычно растроганный. Затем он опять шагнул под дождь и направился вверх по крутой тропинке, которая вела к замку властителей Шурууна… В тумане он был как слепой, он утратил способность ориентироваться, и, когда он вскарабкался выше, оказавшись над городом, его поглотила ужасная мгла. Дул горячий ветер, и каждая вспышка молнии превращала малиновый туман в пурпур адского пламени. В ночи, там, где дождь падал на залив, раздавалось зловещее шипение. Старк остановился, чтобы спрятать пистолет в расселине среди скал.

Наконец Старк ударился о столб, вырубленный из черного камня, и обнаружил ворота, большие, массивные, обитые металлом. Ворота были заперты, звук от удара кулаком выходил слабый. Старк отыскал близ ворот гонг: огромный диск, выкованный из золота. Старк схватил молоток, который лежал рядом, и, дождавшись перерыва между раскатами грома, извлек из гонга глубокий звук. Отворилось крохотное окошечко, чей-то глаз уставился на чужестранца. Старк опустил молоток.

— Откройте! — крикнул он. — Я хочу поговорить с Лхари!

Изнутри послышался негромкий смех, ветер донес какие-то голоса, потом опять смех, а затем огромные створки ворот раздвинулись достаточно широко, чтобы его пропустить.

Он прошел, и ворота со звоном захлопнулись. Он оказался на громадном открытом дворе. Каменные стены окружали целую деревню: домики с соломенными крышами, летние кухни и позади домиков — стойла для ездовых животных, бескрылых болотных драконов, которых ловили, запрягали и погоняли острым шестом. Из-за тумана он разглядел все это нечетко. Люди, которые его впустили, столпились вокруг, подталкивая его поближе к хижинам, на свет.

— Он хочет говорить с Лхари! — крикнул один из них женщинам и детям, которые, наблюдая, стояли в дверях хижин.

Слова эти, тут же подхваченные, разнеслись по двору, и последовал мощный взрыв хохота.

Старк молча глядел на них. Бестолковое племя. Мужчины были, очевидно, солдатами и охранниками у Лхари, во всяком случае, они носили доспехи, а прочие были их женами и детьми, и все они жили в стенах замка и мало общего имели с Шурууном.

Но его поразил тип этих людей. Да, в них много было от бледнокожих племен Болотного края, населявших Шуруун, у большинства были молочно-белые волосы и широкие лица, и все-таки в их облике явно присутствовал некий нездешний отпечаток. Старк был озадачен. Раса, о которой он тут же подумал, никогда не встречалась здесь, за горами Белого Облака, среди знойных болот и вечных туманов.

Они с любопытством рассматривали Старка, особенно отмечая его смуглую кожу, черные волосы и не известный им тип лица. Женщины, подталкивая друг друга, хихикали и шептались. Одна из них громко сказала:

— Да где ж они найдут ошейник для этакой шеи.

Стражники приблизились к Старку со всех сторон.

— Если ты желаешь видеть Лхари, ты их увидишь, — сказал командир. — Но сперва мы должны принять меры предосторожности.

Старка окружили наконечники копий. Он не сопротивлялся, пока с него срывали все, что на нем было, оставив лишь шорты и сандалии; он этого ожидал, и его позабавило, что им нечем особенно поживиться.

— Порядок, — сказал командир. — Иди.

Несмотря на дождь, вся деревня двинулась сопровождать чужестранца к воротам замка. Все они были охвачены тем же любопытством, что и жители Шурууна, с одной лишь разницей: они знали, что ему предстоит, и поэтому их очень интересовал исход игры.

Большая прямоугольная дверь была плоской, без украшений, но отнюдь не выглядела грубой и неуклюжей. Сам замок был выстроен из черного камня, каждый блок которого был превосходно обработан и пригнан, а дверь была обита тем же металлом, что и ворота, потемневшим, но не тронутым ржавчиной.

Командир стражи крикнул привратнику:

— Тут есть один, который хочет поговорить с Лхари!

Привратник рассмеялся:

— Пусть поговорит! Ночь долгая и тоскливая!

Он распахнул дверь и крикнул что-то в глубину. Старку слышно было, как гулкое эхо прокатилось внутри, и тут же из темноты вестибюля высыпали слуги, одетые в шелк, все в украшенных драгоценными камнями шейных кольцах. По их гортанному смеху Старк понял, что у них нет языков.

Старк замешкался. Дверной проем зиял перед ним, как вход в преисподнюю, и внезапно пришло озарение: зло таится за этим порогом, и Зарет, пожалуй, была права, когда просила его не ходить к Лхари. Но затем он подумал о Хелви и о многом другом, и гнев пересилил страх. В небе вспыхнула молния. Последний стон умирающей бури сотряс землю под ногами Старка. Он оттолкнул ухмыляющегося привратника и решительно шагнул внутрь, окутанный, точно вуалью, красным туманом. Старк не услышал, как закрывается за ним дверь, бесшумно и бесстрастно, точно дверь обители Смерти.

Вдоль стен горели факелы, и в их дымном чаду было видно, что вестибюль такой же строгий, длинный, без украшений, обработанный тем же черным камнем. Он был высок и широк, в спокойном достоинстве подобной архитектуры бывает своя красота, подчас более впечатляющая, чем чувственная прелесть разрушенных дворцов, которые Старк видел на Марсе.

Здесь не было ни резьбы, ни картин, ни фресок. Строители, казалось, почувствовали, что для вестибюля вполне достаточно его монументальности, совершенства линий и темного блеска полированных камней. Единственные украшения были в оконных проемах. Многие из них были пусты и открыты небу, и красный туман, клубясь, проникал внутрь, но в некоторых сохранились следы многоцветных витражей в рамах, показывавшие, какой красотой блистали они когда-то.

Странное чувство охватило Старка. Из-за того, что он рос среди дикарей, он был сверхчувствителен к вещам, которые обычные люди замечают с трудом или не замечают вовсе. Идя по вестибюлю следом за существами в ярких шелках и сверкающих шейных кольцах, он был поражен едва уловимой отчужденностью этого места. Замок был продолжением мысли его строителей, воплощенным в действительность сном. Старк чувствовал, что этот темный, холодный, странный, вневременной сон возник не в сознании человека, подобного ему, и вообще не в сознании людей, которых он когда-либо видел.

Они достигли конца вестибюля. Дальше были невысокие широкие двери из золота, сделанные все с той же благородной простотой.

Легкие скорые шаги, неясное хихиканье слуг, насмешливый, злобный блеск в глазах. Золотые двери распахнулись — и Старк увидел Лхари.

Глава 5

На первый взгляд они напоминали существ, увиденных в лихорадочном бреду, светлых и далеких, окутанных чем-то туманным и светящимся, придававшим их облику иллюзию неземной красоты.

Зал, посреди которого стоял чужестранец, своими величественными размерами походил на внутренность собора. Большая часть его была погружена во тьму, так что казалось, он тянется бесконечно вверх и во всех остальных направлениях, как если бы стены были всего лишь призрачными порождениями самой ночи. Полированный черный камень под ногами слабо светился, будто черная вода бездонного горного озера. Пол был словно нематериален. Где-то вдалеке, в темном пространстве, созвездием горели лампы, и серебристый их свет проливался на владык Шурууна.

Ни звука не раздалось, когда Старк вошел, так как Лхари, всецело поглощенные созерцанием открывшейся золотой двери, не спешили удостоить вниманием чужеземца. В полной тишине Старк направился туда, где они сидели.

Совершенно неожиданно в непроницаемом мраке где-то справа послышались возня и пощелкивание челюстей рептилии, шипение и что-то вроде сердитого бормотания, усилившегося благодаря резонансу до зловещего демонического шепота и распространившегося кругом.

Старк молниеносно обернулся, пригнувшись, готовый обороняться, глаза его заблестели, тело омыл холодный пот. Звук становился все громче, обрушиваясь на него. Вдалеке, где горели лампы, послышался звонкий женский смех, словно хрустальный бокал разбили о своды. Шипение и рычание возросли до мощного крещендо, и Старк увидел устремившийся к нему силуэт.

Он протянул руки, чтобы отразить нападение, но нападения не произошло. Странный силуэт превратился в мальчика лет десяти, который тащил за собой на веревке молодого дракона, еще беззубого, только что из яйца, упиравшегося изо всех сил. Старк выпрямился, одновременно чувствуя разочарование, гнев и облегчение. Мальчик сердито взглянул на него из-под вьющейся серебристой челки, затем произнес какое-то ругательство и помчался прочь, пиная и волоча своего маленького зверя, пока тот не разгневался, точно драконий патриарх, и не зашипел на него, разнося эхо по залу.

Послышался голос. Медленный, суровый, бесстрастный, со звоном отражавшийся от потолка. Тонкий, но и стальное лезвие тоже тонкое, однако в спорах неумолимо, и слово его всегда бывает последним. Голос сказал:

— Иди сюда. К свету.

Старк подчинился голосу. Когда он приблизился, облик Лхари изменился и сделался материальнее, плотнее. Красота осталась, но она не была прежней. Издали Лхари выглядели как ангелы, теперь же, видя их ясно, Старк подумал, что они вполне могли бы быть детьми самого Люцифера. Их было шестеро, считая мальчика. Двое мужчин примерно того же возраста, что и Старк, оставившие какую-то мудреную азартную игру, которой только что занимались. Прекрасная женщина в одеянии из белого шелка, сидящая, положив руки на колени, ничем не занятая. Женщина помоложе, возможно, не столь красивая, но со взглядом страстным и горьким. На ней была короткая малиновая блузка, на левой руке — прочная кожаная перчатка, на которой сидела, как на насесте, какая-то явно хищная птица.

Глаза птицы закрывал колпачок. Мальчик стоял рядом с мужчинами, высокомерно подняв голову. Время от времени он колотил своего дракона, и тот щелкал на него беззубыми челюстями. Мальчишка ужасно гордился собой. Старк подумал с удивлением — а как он будет себя вести, когда у животного вырастут клыки. Напротив мальчика полулежал на груде подушек третий мужчина. Он был безобразен, с неуклюжим туловищем и длинными, как паучьи лапы, руками. На коленях у него покоились острый нож и кусок дерева, из которого он начал вырезать тучное существо, полуженщину, полудьявола. Старк заметил внезапно и с немалым удивлением, что лицо молодого калеки единственное среди всех присутствующих было воистину человеческим, воистину прекрасным. Глаза у юноши были мудрыми, как у старца, и весьма печальными из-за этой мудрости. Он улыбнулся чужестранцу, и в улыбке этой было больше сострадания, чем в слезах.

Все они окинули Старка беспокойным, голодным взглядом. Они были той самой нездешней породы, отпечаток которой угадывался в лицах беловолосых рабов, обитавших в хижинах снаружи. Они были из людей Облака, народа с Высоких плато, властителей земель на дальних склонах гор Белого Облака. Странно было видеть их здесь, на теневой стороне хребта, но они были здесь. Как они сюда попали и почему, зачем сменили богатые прохладные равнины на духоту чужих болот, он не мог постичь. Но ошибка исключалась: гордые прекрасные формы, алебастровая кожа, глаза, многоцветные и в то же время прозрачные, словно закатное небо, и волосы, как чистое серебро. Они не говорили, они, казалось, ждали разрешения говорить, и Старк подумал: интересно, кто из них отдает распоряжения стальным голосом.

Голос этот зазвучал вновь:

— Иди сюда. Ближе.

Старк взглянул дальше, за пределы светлого круга, в темноту, и наконец-то увидел говорившую. Она лежала на низком ложе, откинув голову на шелковые подушки, и ее огромное, невероятных размеров тело было укутано шелковым покрывалом, только руки были обнажены, две бесформенные массы белой плоти, оканчивающиеся крохотными ладошками. Время от времени, протянув руку, она брала кусочек чего-то съестного, поставленного перед ней, сопя и хрипя от напряжения, а затем глотала лакомство с дикой прожорливостью. Черты ее лица давно расплылись и сделались бесформенными, если не считать носа, горбатого, тонкого и жестокого, словно клюв хищной птицы, той, что дремала на руке у девушки и видела кровавые сны. А глаза…

Старк поглядел ей в глаза и содрогнулся. Затем перевел взгляд на незаконченную работу на коленях юноши-урода и понял, какую мысль тот пытался воплотить. Полуженщина, полудьявол. И сильная. Очень сильная. Сила ее сквозила во взгляде и была видна всем, и то была злобная сила. Она могла бы разрушить горы, но она никогда бы не смогла созидать. Он увидел, что старуха смотрит на него. Ее глаза сверлили его, как если бы она хотела проникнуть ему в самое нутро, изучить, что там и как, и он знал: она ждет, что он отвернется, не в силах выдержать ее взгляд. Но он не отвернулся. Неожиданно он сказал с улыбкой:

— Я не отводил глаз даже под взглядом каменной ящерицы, когда охотился, чтобы добыть пропитание. Надо было сделать вид, что ты камень, чтобы ее поймать.

Она поняла, что он говорит правду. Старк ожидал, что она разгневается, но этого не случилось. Мелкая дрожь начала сотрясать ее и вырвалась наружу беззвучным смехом.

— Вы видите? — обратилась она к остальным. — Вы отпрыски Лхари, и никто из вас не осмеливается глядеть мне в глаза, а вот большое темнокожее существо, явившееся бог знает откуда, осмелилось, к вашему стыду.

Она опять посмотрела на Старка.

— Какое племя демонов породило тебя, что ты не знаешь ни благоразумия, ни страха?

Старк туманно ответил:

— Я научился и тому и другому прежде, чем стал ходить. Но я и еще кое-чему научился. Тому, что называется гневом.

— И ты гневаешься?

— Спроси Мэлтора, так ли это и почему.

Он увидел, как двое мужчин слегка вздрогнули и как медленная улыбка скользнула по лицу девушки.

— Мэлтор? — переспросило чудовище на кровати и набило себе рот жареным мясом, облитым жиром. — Это интересно. Но не вражда с Мэлтором привела тебя сюда. Я любопытна, чужестранец. Говори.

— Хорошо.

Старк огляделся. Место это было могилой. Ловушкой. Сам воздух пропах опасностью. Молодежь наблюдала за ним в молчании. Никто из них не раскрывал рта с тех пор, как он вошел, если не считать мальчика, который его обругал, и это не предвещало ничего хорошего. Девушка наклонилась вперед, поглаживая от нечего делать сидящее у нее на руке существо, а оно потягивалось от наслаждения, то выпуская, то убирая свои острые, как ножи, когти. Взгляд девушки был смелым, холодным и вызывающим. Из них всех она одна смотрела на него как на мужчину. Для других он был игрушкой или загадкой, но явно чем-то меньшим, чем человек.

Старк сказал:

— Один юноша прибыл в Шуруун во время последних дождей. Его звали Хелви, и он был сыном одного царя в Ярелле. Он прибыл, разыскивая брата, который нарушил табу и бежал, спасая свою жизнь. Хелви хотел сказать ему, что приговор отменен и можно вернуться. Ни один из них не пришел назад.

Маленькие злые глазки насмешливо блеснули среди жирных складок.

— И что же дальше?

— А дальше я пришел за Хелви. Он мой друг.

И опять последовало сотрясение этой груды плоти и взрыв смеха, эхо которого по-змеиному шипело и свистело под сводами.

— Должно быть, дружеские чувства в тебе глубоки, чужестранец. Это хорошо. У Лхари добрые сердца. Ты встретишься со своим другом.

Это было словно сигналом, молодежь тут же разразилась смехом, и своды громадного зала зазвенели, отражая этот звук, делая его похожим на хохот демонов от пределов преисподней.

Один лишь калека не смеялся, а склонил свою светлую голову над работой и вздохнул.

Девушка вскочила с места.

— Не сейчас, бабушка. Пусть он еще тут побудет!

Жестокие хищные глаза переместились на нее.

— И что же ты с ним будешь делать, Варра? Таскать его на веревочке, как Бор своего несчастного зверя?

— Наверное. Хотя, думаю, понадобилась бы крепкая цепь, чтобы его удержать.

Варра повернулась и поглядела на Старка смело и открыто, впитывая взглядом его рост, ширину плеч, изящные формы мускулов, мощную линию скул. Она улыбнулась. Рот у нее был красивый, словно алый плод болотного дерева, в едкой сладости которого заключена смерть.

— Вот это мужчина, — сказала она. — Первый мужчина, которого я увидела с тех пор, как умер мой отец.

Двое мужчин за игральным столиком поднялись. Лица их вспыхнули гневом. Один из них шагнул вперед и грубо схватил девушку за руку.

— Так. Я не мужчина, — сказал он кротко и с удивлением. — Печальная новость для того, кто должен стать твоим мужем. Что же, лучше нам объясниться сейчас, пока мы не женаты.

Варра кивнула. Старк увидел, что пальцы мужчины железной хваткой вцепились в ее крепкие мускулы, но Варра даже не поморщилась.

— Давно пора объясниться, Эгиль. Ты со мной достаточно намучился. Меня уже слишком поздно приручать. Я должна сама научиться склонять шею и признавать своего господина.

На мгновение Старк решил, что она говорит всерьез. Насмешливая нотка в ее голосе была едва уловима.

Женщина в белом, которая все это время не двигалась с места и не меняла выражения лица, издала тот самый тонкий звенящий смех, который он уже слышал. По этому смеху и по тому, как потемнело от прилива крови лицо Эгиля, Старк понял, что Варра лишь напоминает ему его собственные слова. Мальчик насмешливо кашлянул, и его тут же заставили замолчать.

Варра поглядела в упор на Старка.

— Ты будешь за меня бороться? — спросила она.

На этот раз неожиданно рассмеялся Старк.

— Нет, — ответил он.

Варра пожала плечами.

— Ладно. Тогда мне придется бороться за себя самой.

— Мужчина, — прорычал Эгиль. — Я тебе покажу, кто здесь мужчина, ах ты язва бесстыжая.

Свободной рукой он сдернул с себя пояс, выкручивая одновременно руку девушки и собираясь ее ударить. Хищная птица, сидевшая на ее запястье, захлопала крыльями, закричала и неистово задергала головой в колпачке.

Движением столь быстрым, что его едва можно было заметить, Варра спустила колпачок и бросила птицу прямо в лицо Эгилю. Он выпустил Варру и закрыл лицо руками, чтобы защититься от когтей и острого клюва. Широкие крылья колотили и хлестали его. Эгиль завопил. Мальчик Бор выскочил вперед и принялся плясать и прыгать, крича от удовольствия.

Варра стояла молча. На руке у нее темнели царапины, но она не обращала на них внимания. Эгиль наткнулся, ничего не видя, на столик для игры, и фигурки из слоновой кости полетели на пол. Затем он зацепился ногой за подушку и упал лицом вниз. Жадные когти принялись рвать в клочья рубашку у него на спине. Варра просвистела сигнал отбоя. Птица в последний раз клюнула Эгиля в затылок и, недовольная, вернулась на запястье своей хозяйки. Варра, подняв руку с птицей, взглянула на Старка, и по ее движению он понял, что она собирается напустить свою любимицу уже на него. Но Варра вгляделась в его лицо и покачала головой.

— Нет, — сказала она, снова надевая на птицу колпачок. — Ты ее убьешь.

Эгиль кое-как поднялся на ноги и удалился в темноту, посасывая рану на руке. Лицо его было темно от гнева. Другой мужчина повернулся к Варре.

— Будь ты обещана мне, — сказал он, — я бы из тебя эту дурь вышиб.

— Подойди и попробуй, — ответила Варра.

Мужчина пожал плечами и сел.

— Это не мое дело. Мне надо хранить мир в моем собственном доме…

Он бросил взгляд на женщину в белом, и Старк увидел, что ее лицо, до этого совершенно бесстрастное, обрело вдруг выражение малодушного страха.

— О да, — ответила Варра, — И будь я Арел, я бы заколола тебя во сне. Но ты в безопасности. У нее на это никогда духу не хватит.

Арел вздрогнула и поглядела на свои руки. Мужчина стал собирать рассыпанные по полу фигурки. Он небрежно заметил:

— Эгиль когда-нибудь свернет тебе шею, Варра. И я не заплачу, когда это произойдет.

Все это время старуха на кровати ела и наблюдала, наблюдала и ела, и глаза ее блестели от любопытства.

— Прелестное племя, не так ли? — спросила она Старка. — Полны сил, ссорятся, как молодые соколы в гнезде. Вот почему я их у себя держу. Это такое удовольствие за ними наблюдать. За всеми, если не считать Треона. — Она указала на юного калеку. — Ничего интересного. Зануден, мягкотел, еще хуже, чем Арел. Ну и внуком меня наградили. Зато у его сестрицы задора на двоих хватит…

Жуя конфету, она захрюкала от гордости.

Треон поднял голову и заговорил. Его голос звучал как музыка, торжественная, наполнившая эхом сумрачный зал, но живая и теплая.

— Быть может, я зануден, бабушка, слаб телом и безнадежен. И все же я буду последним из Лхари. Смерть, подстерегая нас, сидит на башнях, и она приберет всех вас до меня. Я знаю, мне об этом сказали ветры.

Он перевел свой страдальческий взгляд на Старка и улыбнулся, и в улыбке этой было столько скорби и смирения, что она болью отозвалась в сердце землянина. И все же здесь была и благодарность, как если бы наконец завершилось долгое ожидание.

— Ты, — мягко сказал он, — чужестранец с неистовыми глазами. Я видел, как ты пришел оттуда, из темноты, и там, где ты ступал, оставался кровавый след. Руки твои были красны по локоть, грудь забрызгана красным, и знак смерти проступал у тебя на челе. Тогда я узнал — ветер мне нашептал в уши, — вот человек, который сокрушит замок, и камни его уничтожат Шуруун и освободят Потерянных, — Он рассмеялся спокойно и тихо. — Посмотрите на него, вы все, в нем заключена ваша погибель.

Настало минутное молчание, и Старк, в котором глубоко сидели суеверия дикого племени, похолодел до корней волос. Затем старуха с отвращением спросила:

— И об этом тебя предупредили ветры, мой идиот?

Она подхватила какой-то плод и с поразительной меткостью запустила им в Треона.

— Заткни свой рот вот этим, — приказала она, — Я устала до смерти от твоих пророчеств.

Треон взглянул на малиновый сок, медленно струившийся по его рубашке и стекавший на неоконченную работу, лежащую на коленях. Наполовину вырезанная голова была залита соком. Треон сотрясался от сдерживаемого смеха.

— Ну как? — спросила Варра, подходя к Старку. — Что ты думаешь о Лхари? О гордых Лхари, которые унизились до того, что смешали свою кровь с кровью скотов из Болотного края. А как тебе мой полоумный братец, мои бесценные кузены, это маленькое чудовище Бор — последняя ветвь нашего древа… Ты не удивлен, что я напустила своего сокола на Эгиля?

Она ждала ответа с откинутой назад головой. Серебряные волосы обрамляли ее лицо, будто клочья грозовых облаков. В ней было какое-то щегольство, одновременно раздражавшее и восхищавшее Старка.

Он подумал: «Вот чертова кошка, и ведь опытная охотница, и отважна… Не только отважна, но и честна…»

Губы Варры колебались между гневной ухмылкой и улыбкой. Неожиданно он привлек ее к себе и поцеловал, обнимая сильное стройное тело, будто куклу. Он не торопился ее отпустить. Когда же наконец отпустил, то спросил, усмехаясь:

— Это и есть то, чего ты хотела?

— Да, — ответила Варра. — Этого я и хотела.

Она обернулась, скулы ее сделались острыми:

— Бабушка…

Она не стала продолжать. Старк увидел, что старуха пытается сесть на кровати и кровь у нее прилила к лицу от натуги и ярости самой ужасной, какую ему случалось видеть.

— Ах ты… — прошипела она девушке. Она задыхалась от ярости и к тому же явно страдала одышкой.

Эгиль, мягко ступая, вышел на свет, держа в руках нечто черное, металлическое, странной формы, с расширением на конце.

— Ложись, бабушка, — сказал он, — Я решил испробовать эту штуку на Варре…

Еще не кончив говорить, он нажал пальцем на какой-то выступ, и Старк, отпрыгнувший было уже под покров темноты, рухнул как подкошенный и так и остался лежать. Не было ни звука, ни вспышки, ничего, а просто будто чья-то сильная рука толкнула его, и он потерял сознание…

Эгиль сказал:

— Но я нашел мишень получше.

Глава 6

Красное, красное. Красное. Цвет крови. Кровь — у него в глазах. Теперь он припоминал. Зверь развернулся и пошел на него, и завязалась битва на голых сверкающих камнях. Н’Чака не мог его поразить: Властелин Скал был очень большим, гигантом среди ящериц, а Н’Чака был мал. Властелин Скал повалил Н’Чаку на камни после того, как деревянное копье всего лишь царапнуло бок чудища. Странно было, что Н’Чака все еще жив. Должно быть, Властелин Скал уже наелся досыта. Только это и спасло человека.

Н’Чака застонал не от боли, а от стыда. Он промахнулся. Надеясь на великий триумф, он нарушил закон племени, который запрещает мальчику преследовать добычу мужчины. И промахнулся. Старик не наградит его поясом и кремневым копьем мужества. Старик отдаст его женщинам, чтобы те его выдрали в наказание. Тика будет смеяться, и пройдет много месяцев, пока Старик даст ему разрешение испытать себя в мужской охоте.

Кровь у него в глазах. Он моргнул, чтобы их очистить. Инстинкт выживания подталкивал его. Он должен подняться и отползти прочь, пока Властелин Скал не вернулся, чтобы съесть его.

Краснота не исчезала. Она плыла и струилась, странно искрясь. Он опять моргнул, попытался поднять голову и не смог. И страх пронизал его как железо, как ночной мороз на скалах долины.

Все было не так. Он ясно видел себя, обнаженного мальчика, корчащегося от боли, поднимающегося, карабкающегося, ползущего через выступы скал и глинистые плеши в безопасную пещеру. Он видел это и все же не мог двигаться. Время, Пространство, Вселенная — все потемнело и перевернулось.

С ним кто-то говорил. Голос девушки. Но это была не Тика, и речь ее была непонятна. Тика умерла. Воспоминания пронеслись в его мозгу, горькие, жестокие — и Старик был мертв, и все остальные…

Странный голос заговорил опять, называя его каким-то именем, и это было его имя. Старк. Воспоминания разбились, став калейдоскопом цветных осколков, замельтешили, завертелись. Он плыл среди них куда-то по течению. Он понял, что пропал, и от ужаса в горле у него зародился крик. Мягкие ладони коснулись его лица, раздались нежные слова, быстрые и ласковые. Красная мгла прояснилась и успокоилась, хотя и не пропала. И совершенно внезапно он опять стал собой, и все его воспоминания вернулись к нему.

Он лежал на спине, и Зарет, дочь Мэлтора, смотрела на него. Он теперь знал, что это за красная мгла. Слишком часто он видел ее раньше, чтобы не узнать. Он был где-то на дне Красного моря, этого сверхъестественного океана, в котором человек может дышать. И он не мог двигаться. Это не прошло, не исчезло. Тело его было мертво. Ужас, который он уже испытал, был ничем по сравнению с той агонией, которая охватила его теперь. Он лежал, погребенный в собственном своем теле, глядя на Зарет и ожидая ответа на вопрос, который не осмеливался задать. Она поняла это по выражению его глаз.

— Все в порядке, — сказала она. — Это пройдет. Ты встанешь. Это всего лишь оружие Лхари. Оно как-то заставляет тело уснуть, но потом тело опять пробуждается.

Старк вспомнил черный предмет, который Эгиль держал в руках. Нечто вроде излучателя, выбрасывающего поток высокочастотных волн, парализующих нервные центры. Он был изумлен. Люди Облака сами были варварами, хотя и уровнем повыше, чем племена Болотного края, и, конечно же, не настолько преуспели в науках. Он подумал: где, интересно, Лхари раздобыли себе такое оружие?

На самом деле это было не важно. Во всяком случае, не сейчас. Он ощутил некоторое облегчение и едва не заплакал. Надо, чтобы все прошло. Ничто другое его в эту минуту не беспокоило.

Он опять посмотрел на Зарет. Ее белые волосы медленно колыхались в такт дыханию моря, молочного цвета облако на вспыхивающем искрами малиновом небосводе. Он видел теперь, что лицо ее потемнело и осунулось, и горькая безнадежность появилась в ее глазах. Она была такая живая, когда он впервые увидел ее, — испуганная, но не слишком сильно, взволнованная и даже полная какой-то упрямой решимости. Теперь ничего этого не осталось, все растаяло.

Ее белую шею охватывал ошейник — темное металлическое кольцо, концы которого были запаяны навсегда.

— Где мы? — спросил он.

Она ответила, и голос ее прозвучал глубоко и глухо в плотной багряности моря.

— Мы в жилище Потерянных.

Старк, как мог, огляделся, насколько позволяла одеревеневшая шея. Изумление охватило его. Черные стены вокруг, черный свод наверху, громадный зал, наполненный «водами» Красного моря, которые, вспыхивая свистящим пламенем, проникали внутрь через высокие окна. Зал был точь-в-точь как темный сводчатый зал, где Старк беседовал с Лхари.

— Здесь город, — сказала Зарет, — Ты его скоро увидишь. И ничего другого не увидишь, пока не умрешь.

Старк спросил тепло и нежно:

— Как ты сюда попала, малышка?

— Из-за отца. Я расскажу тебе все, что знаю. Этого мало, наверное. Мэлтор долгое время поставлял для Лхари рабов. Таких, как он, немало среди капитанов Шурууна, но об этом никогда не говорят. Даже я, его дочь, могла только догадываться. Я убедилась в этом, лишь когда он послал меня за тобой. — Она горько рассмеялась, — Теперь я здесь, и на мне ошейник Потерянных…

Она опять рассмеялась, и смех был горек и непривычен для ее юных губ. Затем она взглянула на Старка, и рука ее протянулась и с робостью и лаской коснулась его волос. Ее глаза были расширены и полны слез.

— Почему ты не бежал в болота? Я ведь тебя предупреждала.

Старк невозмутимо ответил:

— Теперь об этом поздно беспокоиться. — Потом спросил: — Так ты говоришь, Мэлтор здесь, среди рабов?

— Да. — И опять в ее глазах мелькнуло изумление и восхищение. — Не знаю, что ты там говорил в замке Лхари, но господин Эгиль пришел в самой дикой ярости к моему отцу и обругал его бестолковым ослом за то, что он тебя упустил. Отец сокрушался и просил прощения, и все было бы хорошо — только вот его одолело любопытство, он возьми да и спроси господина Эгиля, что случилось. Про тебя отец сказал, что ты ведешь себя как дикий зверь, и он надеется, что ты не причинил вреда госпоже Варре, ну а по речам Эгиля он понял, что ты что-то там натворил. Господин Эгиль стал прямо багровый. Я думала, с ним припадок сделается…

— Да, — сказал Старк, — Этого не следовало бы говорит!!. — Его поразила абсурдность ситуации, и он разразился отчаянным хохотом, — Мэлтору бы надо было и рта не раскрывать!

— Эгиль позвал свою стражу и велел взять Мэлтора. А когда тот понял, что стряслось, так на меня стал указывать и объяснять, что это, мол, я во всем виновата и дала тебе ускользнуть.

Старк прекратил смеяться. Зарет медленно продолжала:

— Эгиль сделался совсем сумасшедшим от злости. Я слышала, что Лхари все сумасшедшие, и я думаю, это так. Во всяком случае, он приказал, чтобы меня тоже взяли, потому что он желает, чтобы семя Мэлтора навсегда было втоптано в грязь. И вот мы здесь.

Наступило долгое молчание. Старк не мог придумать слов утешения, а что касается надежды, так лучше было подождать, пока он не удостоверится, что способен хотя бы поднять голову. Эгиль мог его поразить и навсегда из чувства мести. В сущности, странно было, что Старк не мертв.

Он опять взглянул на ошейник Зарет. Рабы. Рабы Лхари в городе Потерянных. Какого дьявола они вообще держат рабов на дне морском?

Тяжелые газы исключительно хорошо проводили звук. Правда, из-за странной диффузии казалось, будто голос исходит отовсюду сразу. Старк внезапно услышал унылый стон, тянувшийся неведомо откуда. Он захотел взглянуть, и Зарет подняла его голову настолько осторожно, насколько могла. Потерянные возвращались с каких-то таинственных работ, которые выполняли в городе.

Из красной мути за открытой дверью они вплывали в долгое пространство зала, наполненное такой же красной мутью. Они двигались медленно-медленно, и белые тела их оставляли темный огненный след. Толпа проклятых, движущаяся сквозь адское пламя. Усталые люди, утратившие надежду. Один за другим они падали на тюфяки, лежавшие рядами на темном каменном полу, и тут же засыпали, утомленные до предела. Только их белые волосы поднимались и реяли, как медленный дым. И на каждом был ошейник. Один мужчина не стал ложиться. Он подошел к Старку. Высокий варвар, который плыл мощными гребками так, что искры кружились вокруг него смерчами. Старк узнал его.

— Хелви, — сказал он, радостно улыбаясь.

— Брат!

Хелви наклонился над ним. Он был высоким и красивым мальчиком, когда они со Старком виделись в последний раз. Теперь он стал мужчиной. Смех его сделался мрачным, глубокие морщины пролегли вокруг рта, и лицевые кости выступали, как грани каменных плит.

— Брат, — сказал он, глядя на Старка сквозь слезы, которых не пытался сдержать. — Дурак ты. — И он по-дикому обругал Старка за то, что тот приперся в Шуруун искать идиота, который в свое время поступил точно так же и был уже все равно что мертвый.

— А ты бы за мной не приперся? — спросил Старк.

— Но я всего лишь невежественное дитя болот, — возразил Хелви. — А ты прилетел из космоса, ты знаешь другие миры, ты умеешь читать и писать, уж ты бы мог соображать лучше моего.

Старк ухмыльнулся.

— Ну а я такое же невежественное дитя скал. Так что мы два сапога пара. А где Тобал?

Тобал был тот самый брат Хелви, который нарушил табу и вздумал искать убежище в Шурууне. Очевидно, он нашел вместо этого вечный покой, потому что Хелви покачал головой в ответ.

— Человек не может слишком долго жить в этом мире. Ему здесь просто не хватает дыхания и пищи. Время Тобала вышло, скоро истечет и мое.

Он поднял руку, а затем резко опустил ее, наблюдая, как пляшут вдоль нее быстрые огоньки.

— Ум разрушается быстрее, чем тело, — заметил Хелви небрежно, словно бы это не имело значения.

Зарет сказала:

— Хелви охранял тебя всякий раз, когда остальные спали.

— И не я один, — добавил Хелви. — Малышка вместе со мной.

— Охраняли меня? — удивился Старк, — Почему?

Вместо ответа Хелви указал рукой на тюфяк неподалеку. Там лежал Мэлтор. Глаза его были полуоткрыты и полны злобы, на щеке виднелся свежий шрам.

— Он считает, — сказал Хелви, — что ты не должен был драться у него на корабле.

Старк похолодел от ужаса. Лежать вот так беспомощно и видеть, как Мэлтор идет к нему и тянет пальцы к его беззащитному горлу…

Собрав силы, он попытался подняться, но безуспешно. Хелви ухмыльнулся.

— Ну, теперь бы мне в самый раз с тобой побороться, Старк, а не то раньше я все никак не мог тебя одолеть. — Он толкнул Старка в подбородок, деликатно, хотя на вид грубо, — Ты еще не раз меня победишь. А теперь спи и не беспокойся…

Он встал на часах, и вдруг, вопреки своим намерениям, Старк уснул, а Зарет прикорнула у него в ногах, как щенок.

Здесь, в сердце Красного моря, время совершенно не двигалось. Ни дневного света, ни зари, ни ночной тьмы. Ни дуновение ветра, ни дождь, ни буря не нарушали бесконечного молчания. Только шептались о чем-то по пути в никуда ленивые течения. Плясали красные искры, и громадный зал ждал неизвестно чего, вспоминая прошлое.

Старк тоже ждал. Он не знал, как долго придется ждать, но он привык. Он выучился терпению у подножия громадных гор, вершины которых гордо вздымались в открытый космос и глядели на Солнце. И Старк впитал в себя их презрение ко времени.

Мало-помалу жизнь вернулась в его тело. Стражник-метис раз за разом приходил осмотреть его и покалывал ножом, проверяя реакцию, так что Старк не смог бы симулировать. И Старк не в силах был ничего с ним сделать. Землянин сносил это уколы без сколько-нибудь заметных содроганий, пока его руки и ноги не стали вновь полностью ему подчиняться. И тогда он вскочил и отшвырнул от себя стражника так, что тот пролетел ползала, кувыркаясь и крича от испуга и гнева.

В следующую же рабочую смену Старк был доставлен вместе с остальными в город Потерянных.

Глава 7

Старку и прежде случалось бывать в местах, где его подавляло ощущение непонятного или чего-то зловещего: Синхарат, очаровательные руины из кораллов и золота, затерянные в марсианских пустынях; Джеккара и Валкис, города Нижних Каналов, пропахшие кровью и вином; пещеры Арианрода в скалах Дарксайда; мертвые города на Каллисто. Но это… Это было подобно кошмарному сновидению.

Он оглядывался по сторонам, шагая в длинной колонне рабов, и чувствовал в желудке такие холодные резкие судороги, каких никогда ранее не испытывал.

Широкие аллеи, вымощенные полированными каменными блоками, гладкие, как черное зеркало. Здания, высокие и стройные, благородные в своей простоте, здания, холодное величие которых способно пережить века. И все черное-черное, и ни малейшего следа красок или резьбы, вносящих оживление, разве что там или тут блеснет сквозь красную мглу, как драгоценный камень, уцелевший витраж.

Мертвые виноградные лозы с белыми, как снег, гроздьями, вьющиеся по камню, сады с аккуратными прямоугольниками дерна и цветы, ярко полыхающие над их зеленой поверхностью, раскрывшие свои лепестки навстречу исчезнувшему свету дня или склонившие головки — будто от позабытого ветра. Все изящно, все ухожено, ветви подстрижены, свежая земля разрыхлена сегодня утром — чьей рукой?

Старк вспомнил громадный лес, дремлющий на дне залива, и задрожал. Ему было горько думать, как давно цветы эти видели свет в последний раз. Ибо они были мертвы. Мертвы, как тот лес, мертвы, как город. Навеки яркие — и неживые.

Старк подумал, что город этот, наверное, всегда был молчалив. Невозможно было вообразить оживленные кучки людей, спешивших на рыночную площадь по этим громадным улицам. Черные стены не для того были возведены, чтобы эхо их отражало песни и смех. Даже дети, должно быть, тихо кружили по садовым дорожкам — маленькие мудрые существа, с рождения приученные держаться с холодным достоинством.

Он начал понимать, откуда взялся этот загадочный лес. Шуруунский залив не всегда был заливом. То была некогда долина, богатая и плодородная, с огромным городом в начале ее, а там и тут выше по склону — убежища знатных людей или философов, из которых ныне уцелел только замок Лхари. Каменная стена отделяла долину от Красного моря. Но однажды стена разрушилась отчего-то, и зловещий малиновый прилив нахлынул медленно-медленно на плодородные земли, поднимаясь все выше, окружил верхушки деревьев и башен вихрями огня, поглотив долину навсегда. Старк подумал, а было ли известно людям, что близится беда, если они до последнего мгновения возились в своих садах, так что сады их сохранились во всем своем совершенстве благодаря бальзамирующему действию газов Красного моря.

Колонны рабов, подгоняемые надсмотрщиками, которые были вооружены тупорылыми черными пистолетами, такими же, как у Эгиля, вышли на широкую площадь. Дальний конец площади терялся в красном сумраке. И Старк увидел руины.

Гигантское здание, стоявшее посреди площади, обрушилось. Одни боги ведали, какой силы взрыв разнес его стены и разбросал массивные каменные блоки, точно морскую гальку. Но она здесь была, эта груда камней, единственная во всем городе, пощаженном временем. И никаких других разрушений. Похоже, место это когда-то занимали храмы; они и ныне стояли кругом площади, и туманные огни вылетали, шипя, из открытых портиков. Внутри, в каменных глубинах, Старку почудились какие-то образы, гигантские фигуры, застывшие в искрящейся мгле.

Возможности изучить их получше у него не было. Надсмотрщики опять погнали рабов, и тут Старк увидел, для чего рабы используются. Они разбирали развалины упавшего здания.

Хелви прошептал:

— Вот уже шестнадцать лет, как рабы трудятся и умирают здесь, на дне моря, а работа сделана еще только наполовину. Почему Лхари вообще хотят, чтобы она делалась? Я тебе скажу почему. Потому что они сумасшедшие. Сумасшедшие, как болотные драконы весной, в пору спаривания.

Это и впрямь казалось сумасшествием — разгребать кучу камней в мертвом городе на дне моря. Это и было сумасшествием. И все же Лхари, пусть безумные, не были дураками. На это имелась причина, и Старк был убежден, что это веская причина, во всяком случае — веская для Лхари.

Подошел надсмотрщик и грубо толкнул Старка к саням, уже наполовину нагруженным каменными обломками. Старк заколебался, глаза его гневно вспыхнули, но Хелви сказал:

— За работу, дурень! Ты что, опять хочешь пластом лежать?

Старк покосился на оружие с широким раструбом, направленное на него, и нехотя подчинился. Так начался его рабский труд.

Это была очень странная жизнь. Сперва он пытался измерять время, считая периоды работы и периоды сна. Затем потерял счет. И это, в сущности, не имело значения. Он трудился вместе с остальными, отволакивая прочь гигантские каменные блоки, расчищая подвалы, которые были частично открыты, укрепляя ненадежные стены под землей. По старой привычке рабы называли периоды работы днями, а периоды сна — ночами.

Каждый день Эгиль или его брат Конд являлись смотреть, что сделано, и отправлялись восвояси хмурые и разочарованные, приказав ускорить работы. Треон тоже часто бывал здесь. Он медленно приближался, переваливаясь неуклюже, будто краб, и пристраивался где-нибудь на камне, как бледная химера, ничего не говоря, а лишь взирая на происходящее красивыми печальными глазами. Он пробуждал в Старке какие-то неясные и мрачные предчувствия. В молчании Треона было нечто возбуждающее благоговейный страх, словно он ожидал, когда свершится предначертанное пророчество, отсроченное, но неизбежное. Старк вспомнил пророчество Треона и содрогнулся.

Немного спустя для Старка стало очевидным, что Лхари хотели расчистить руины, чтобы добраться до подвалов. Огромные черные ямы, уже обнажившиеся, были пусты, но братья по-прежнему на что-то надеялись. Снова и снова Эгиль и Конд простукивали стены и полы, вслушиваясь в звук и досадуя на медлительность, с которой открывался подземный лабиринт. Что они там рассчитывали найти, никто не знал.

Появлялась и Варра. Одна и довольно часто. Она скользила вниз, сквозь туман и огни, и наблюдала за работами, таинственно улыбаясь. Волосы ее струились, как жидкое серебро, когда с ними играли течения. Для Эгиля у нее не находилось ничего, кроме отрывистых грубых слов, но она не сводила глаз с рослого смуглого землянина, и от ее взгляда в нем бурлила кровь. Эгиль не был слеп, его это тоже будоражило, но иначе.

Видела эти взгляды и Зарет. Она всегда старалась держаться к Старку поближе и ничего для себя не просила, но с молчаливой преданностью следовала за ним повсюду и радовалась любой возможности быть с ним рядом. Как-то ночью в бараке для рабов она скорчилась около его тюфяка, положив ему руку на колено. Она ничего не говорила, и ее лицо было закрыто колышущимися прядями волос. Старк повернул ее голову так, чтобы можно было ее видеть, мягко отодвинув белое облако волос.

— Что тебя беспокоит, сестренка?

Тень страха застыла в ее расширенных глазах, но она только и сказала:

— Я не смею об этом говорить.

— Почему?

— Потому что… — Губы ее задрожали, и внезапно она сказала: — О, это глупо, я знаю, но та женщина из рода Лхари…

— И что она?

— Она на тебя смотрит. Она всегда на тебя смотрит. И господин Эгиль сердится. Она что-то задумала, и тебе это принесет только зло. Я знаю…

— А мне кажется, — усмехнулся Старк, — что Лхари уже причинили всем нам столько зла, сколько могли.

— Нет, — ответила Зарет неожиданно мудро. — Наши сердца еще чисты.

Старк улыбнулся. Он наклонился и поцеловал ее.

— Я буду осторожен, сестренка.

Совершенно внезапно она обвила руками его шею и тесно прижалась к нему. Старк перестал улыбаться. Он похлопал девушку по плечу, довольно неловко, она убежала к себе и сжалась в комочек у себя на тюфяке, закрыв лицо руками.

Старк улегся. На сердце у него было печально. Глаза наполнились жгучей влагой.

А красная вечность все тянулась и тянулась. Старк понял, что имел в виду Хелви, говоря, что ум разрушается быстрее, чем тело. Морское дно было неподходящим местом для существ, привыкших к обычному воздуху. Он узнал также, для чего нужны железные ошейники и как погиб Тобал.

Хелви объяснил:

— Там, внизу, есть границы. В их пределах нам разрешено плавать, если после работы у нас еще есть силы и желание. За них мы выйти не можем, и никому еще не удалось удрать, прорвавшись через барьер. Как это устроено, я не понимаю, но это так, и ошейники — причина этому. Когда раб приближается к барьеру, ошейник светится, как от огня, и раб падает. Я сам пробовал, я знаю. Полупарализованный, ты еще можешь отползти в безопасное место, но если ты сумасшедший вроде Тобала и атакуешь барьер всерьез…

Он резко махнул рукой.

Старк кивнул. Он не стал объяснять Хелви, что такое электричество и электромагнитные колебания, но ему показалось достаточно ясным, что сила, которой Лхари удерживали рабов, была чем-то вроде этого. Ошейники действовали как проводники, возможно, того же типа лучей, который генерировался ручным оружием. Как только металл ошейника преодолевал невидимую черту, тут же выпускался парализующий луч, подобно тому как фотоэлемент открывает двери или включает сигнализацию. Сперва предупреждение, затем — смерть.

Границы были проложены довольно широко. Они охватывали город и окружали хороший участок леса позади него. Для раба не было возможности укрыться среди деревьев, поскольку ошейник можно было обнаружить лучом, настроенным на минимальную мощность, а наказание для пойманных назначалось такое, что лишь немного находилось глупцов, способных на такую игру. Выходить на поверхность было, разумеется, категорически запрещено. Единственным неохраняемым местом был островок, где стояла энергетическая станция, и сюда рабам иногда дозволялось приходить по ночам. Лхари обнаружили, что рабы живут дольше и лучше работают, если им порой удается подышать обычным воздухом и взглянуть на небо.

Множество раз совершал Старк это паломничество вместе с другими. Они всплывали из красных глубин, проходя сквозь огненные потоки среди течений, сквозь облака малиновых искр и угрюмые участки неподвижных газов, похожие на лужи крови, — компания белых призраков, окутанных пеленой огня, встающих из могил, чтобы хоть ненадолго ощутить мир, который они потеряли.

И неважно было, что они уставали так, что у них едва хватало сил вернуться назад в бараки и уснуть. Они находили силы. Снова гулять по суше, избавиться от малинового сумрака и гнетущей тяжести в груди, любоваться горячей синей венерианской ночью и вдыхать аромат деревьев, который ветер приносит с материка… О, они находили силы.

Там они пели, сидя на камнях островка и глядя сквозь туманы в сторону берега, которого им никогда не увидеть вновь. Это их пение услышал Старк, когда плыл на корабле Мэлтора, бессловесный стон скорби и утраты. Теперь он и сам был здесь и, прижимая к груди Зарет, чтобы ей было спокойнее, присоединял свой глубокий голос к этому примитивному укору богам. Пока он сидел там, стеная, как дикарь, каким в сущности и был, он изучал взглядом станцию — солидное приземистое здание. По ночам, когда на остров являлись рабы, снаружи выставлялась охрана, чтобы не подпускать их к станции. Кроме того, здание защищал шоковый луч. Попытаться захватить его штурмом означало бы только смерть для всех участников. Старк со временем оставил эту идею, но не было и секунды, когда бы он не думал о побеге. Но он уже не настолько был молод, чтобы разбивать лоб о каменную стену. Он, как и Мэлтор, предпочитал ждать.

И Зарет, и Хелви переменились после прихода Старка. Хотя они никогда не говорили об освобождении, оба они уже не испытывали прежней безнадежности. Старк не строил планов и не давал обещаний. Но Хелви давно знал его, а у девушки прекрасно работала интуиция. И оба они опять подняли головы.

Однажды, когда работа заканчивалась, Варра выплыла из красного сумрака, улыбнулась и кивнула Старку, и у него подскочило сердце. Даже не оглянувшись, он оставил Хелви и Зарет и пошел с Варрой по широкой пустынной аллее, ведущей из города в лес.

Глава 8

Оставив величественные здания и широкие пространства между ними, они зашагали среди деревьев. Старк ненавидел лес. Город был хоть местом и неприятным, но он был мертв, по-настоящему мертв, за исключением этих до кошмарного изящных садов. Было нечто ужасающее в огромных деревьях, покрытых густо-зеленой листвой, увитых цветущими лианами, и в богатейшем подлеске этих джунглей, лес напоминал скопление трупов, подготовленных к похоронам со всем возможным искусством. Деревья колыхались и шелестели, когда спиральные огни задевали их на лету, ветви их наклонялись, и выходила жуткая безмолвная пародия на лесной ветер. Старк всегда чувствовал себя здесь загнанным в ловушку и задыхался от одного зрелища этих мертвых листьев и лиан.

Но он шел все дальше, а Варра серебряной птичкой скользила между мощными стволами и казалась счастливой.

— Я часто сюда прихожу с тех пор, как стала взрослой. Здесь чудесно. Я здесь могу летать, как один из моих соколов.

Она рассмеялась и сорвала золотой цветок, чтобы украсить им волосы, и тут же снова умчалась прочь, только мелькнули ее белые ноги.

Старк последовал за ней. Он догадался, о чем она говорит. Здесь, в этом странном море, передвижения человека были и полетом, и плаванием, так как из-за плотности среды вес тела сильно уменьшался. Возникали совершенно особой остроты ощущения, если броситься вниз головой с верхушек деревьев, стрелой пролететь через путаницу лиан и ветвей, а затем снова подняться к верхушкам.

Варра играла с ним, и он это знал. Его кровь приняла вызов. Он бы мог легко ее поймать, но не делал этого, а только время от времени кружил вокруг нее, чтобы показать свою силу. Они прыгали снова и снова, оставляя огненные следы: черный сокол, преследующий серебряную голубку в лесах сновидений. Но голубка оперилась в орлином гнезде. Старку в конце концов надоела игра. Он поймал ее, и они прильнули друг к другу, плавно покачиваясь среди деревьев в чудесном невесомом парении. Ее поцелуй был поначалу ленивым, дразнящим и капризным. Затем он переменился. Весь тлеющий в Старке гнев выплеснулся в пламя иного рода. Объятия его были грубы и свирепы, и она засмеялась мелким, яростным и беззвучным смехом и ответила тем же, напомнив, как он подумал, что губы ее похожи на горький плод и причинят страдания мужчине, который их целует. Наконец она высвободилась и присела передохнуть на толстую ветвь, опершись спиной о ствол, и расхохоталась. Глаза у нее были такие же сверкающие и жестокие, как у Старка. Старк уселся у ее ног.

— Чего ты хочешь? — спросил он, — Чего ты от меня хочешь?

Она улыбнулась. В ней не было ничего затаенного или робкого.

Она была смела, как клинок.

— Сейчас скажу, дикарь.

Он вздрогнул.

— Ты где подхватила это прозвище?

— Я расспрашивала о тебе землянина Лэррэби. Это имя тебе подходит. — Она наклонилась вперед, — Вот чего я от тебя хочу. Убей ради меня Эгиля и его брата Конда. И Бора тоже, он вырастет и станет еще хуже, чем они оба, — хотя я это могу сделать и сама, если ты против того, чтобы убивать детей. Правда, Бор скорее чудовище, а не ребенок. Бабушка не может жить вечно, и, если убрать моих кузенов, она мне не угроза. Треон не в счет.

— А если я соглашусь, что тогда?

— Свобода. И я. Ты будешь править Шурууном вместе со мной.

Глаза Старка сделались насмешливыми:

— И как долго, Варра?

— Кто знает? А какая тебе разница? Годы сами о себе позаботятся. — Она пожала плечами. — Кровь Лхари иссякла. Настала пора влить свежую. После нас будут править наши дети, и это будут настоящие мужчины.

Старк рассмеялся, прямо-таки зарычал от смеха.

— Мало того, что я раб у Лхари. Я теперь еще должен стать палачом, а также быком-производителем! — Он пристально поглядел на нее. — Почему я, Варра? Почему ты так за меня ухватилась?

— Потому что, как я сказала, ты первый мужчина, которого я встретила после того, как умер мой отец. Ну и есть в тебе кое-что…

Она оттолкнулась от дерева и принялась лениво парить, касаясь губами губ Старка.

— Думаешь, жить со мной так уж плохо, дикарь?

Она была очаровательна. Она сводила с ума, серебряная ведьма, светящаяся среди темных огней моря, полная злобы и смеха. Старк подался вперед и притянул ее к себе.

— Не плохо, — пробормотал он, — Опасно.

Он. поцеловал ее, и она прошептала:

— Думаю, ты не боишься опасности.

— Напротив, я осторожный человек, — Он отстранил ее, чтобы иметь возможность посмотреть ей в глаза, — У меня с Эгилем свои счеты, но я не стану убивать из-за угла. Борьба должна быть честной, и Конду придется поберечься.

— А что, разве Эгиль был честен с тобой? Или со мной?

Он пожал плечами.

— Все будет по-моему. Или — никак.

Некоторое время она обдумывала его ответ. Затем кивнула.

— Ладно. Что касается Конда, то, если ему понадобится уплатить кровавый долг, гордость заставит его сражаться. Лхари все очень гордые, — горько добавила она. — Это наше проклятие. Но это у нас в крови, в чем ты еще убедишься.

— Еще одно условие. Зарет и Хелви надо освободить, и вообще с рабством должно быть покончено.

Она взглянула на него в изумлении:

— Ты многого требуешь, дикарь.

— Да или нет?

— И да, и нет. Зарет и Хелви ты получишь, коли настаиваешь, хотя одним богам ведомо, что ты нашел в этом тщедушном ребенке. Что же до остального… — Она насмешливо улыбнулась. — Я не дура, Старк. Ты пытаешься меня обойти, а мы должны играть вместе.

Он рассмеялся.

— Справедливо. А теперь вот что скажи мне, ведьма с серебряными локонами. Как мне подобраться к Эгилю, чтобы убить его?

— Я все устрою.

Она сказала это с такой зловещей уверенностью, что он был более чем убежден — она действительно все устроит. Он помолчал секунду-другую, затем спросил:

— Варра, чего ищут Лхари на морском дне?

Она медленно ответила:

— Я говорила уже, что мы гордый клан. Из-за нашей гордости нас изгнали с Высоких плато столетия назад. Теперь гордость — это все, что у нас осталось. Но она достаточно сильна, — Она перевела дух и продолжала, — Думаю, о городе на дне мы знали давно. Но это никогда ничего не значило, пока мой отец не сделался одержим этой идеей. Он целыми днями пропадал здесь, на дне, занимаясь исследованиями. Именно он нашел оружие и энергетическую машину, ту, что на острове. Затем он разыскал чертежи и металлическую книгу, запрятанные в тайнике. Книга была написана пиктограммами, их следовало расшифровать, а чертеж изображал площадь с разрушенным зданием и храмами, и отдельно — схема подземных катакомб. В книге говорилось о таинственной вещи, вызывающей изумление и страх. И мой отец верил, что здание было разрушено, чтобы закрыть вход в катакомбы, где эта вещь хранилась. Он решил ее найти.

Шестнадцать лет поисков, тысячи чужих жизней. Старк дрогнул.

— А что за таинственная вещь, Варра?

— Способ управлять жизнью. Как это делается, я не знаю. Но с помощью этой вещи можно создать расу гигантов или чудовищ. Или богов. Нетрудно понять, что это означает для нас, потомков вымирающего клана.

— О! — ответил Старк, — Я понимаю…

Размах идеи поразил его. Строители города, должно быть, действительно далеко продвинулись в науках, коли овладели такой грозной силой. Воздействовать по своей воле на живые клетки, сотворять пусть не самое жизнь, но ее формы и разновидности… Раса гигантов или богов. Да, Лхари хотели бы этого. Преобразить собственную свою вырождающуюся плоть в нечто сверхчеловеческое, превратить своих потомков в отряды воинов, которым никто не сможет противостоять, видеть, что их детям дано сатанинское превосходство над детьми прочих людей…

Старк оцепенел от ужаса, он знал, какое зло они смогут принести, если когда-нибудь обнаружат тайник.

Варра сказала:

— В книге было еще и предупреждение, его смысл не совсем ясен, но, кажется, древние почувствовали, что они согрешили против богов и наказаны были, возможно, какой-то эпидемией. Они были странным племенем, не человеческим… Во всяком случае, они разрушили то громадное здание, чтобы создать преграду каждому, кто придет после них, а затем дали Красному морю затопить их город навсегда. Они, наверное, были ужасно суеверны — ну, прямо как дети, — несмотря на все их знания.

— Стало быть, вы все игнорируете предупреждение, и вас не смущает, что целый город погиб, чтобы подтвердить его?

Она пожала плечами.

— О, Треон годами бормотал и бормочет свои пророчества. Его никто не слушает. Что до меня, мне нет дела, найдем мы тайник или нет. Я думаю, он был разрушен вместе со зданием, и, кроме того, я вообще не верю в такие вещи…

— К тому же, — трезво усмехнулся Старк, — тебе безразлично, воссядут или нет Эгиль и Конд на небесный престол Венеры, да и на свое место в новом пантеоне тебе тоже плевать.

Она оскалила зубы.

— Ты слишком умен, чтобы позаботиться о себе. А теперь — прощай.

Она наградила его скорым поцелуем и тут же исчезла, рассыпав искры высоко над деревьями, так высоко, что он не осмелился туда подняться. Старк медленно воротился в город, приунывший и глубоко задумавшийся. Когда он вышел на площадь по пути к баракам, он вдруг застыл на месте и каждый его нерв напрягся.

Где-то в одном из темных храмов раскачивался молитвенный колокол и своим глубоким пульсирующим звоном нарушал тишину. Медленно-медленно, как биение умирающего сердца, он долетал до Старка и смешивался со слабым отзвуком голоса Зарет, зовущего его по имени.

Глава 9

Он пересек площадь, двигаясь как можно осторожнее в красном сумраке, и вдруг увидел Зарет. Ее нетрудно было найти. Один из храмов был больше, чем остальные. Старк предположил, что он некогда стоял перед входом в разрушенное здание, и гигантская фигура, установленная внутри храма, словно наблюдала за учеными и философами, приходившими сюда предаваться грезам о таинственных, а порой и ужасных вещах.

Философы исчезли, а ученые сами себя уничтожили, но изваяние это все еще следило за потонувшим городом, и руки его были подняты одновременно для предостережения и благословения. Сейчас на коленях статуи лежала Зарет. Храм был открыт со всех сторон, и Старк отчетливо увидел девушку — маленький белый штришок человеческого начала на черной нечеловеческой каменной фигуре. Рядом виднелся Мэлтор. Это он звонил в колокол. Вот он остановился, и в тишине Старк отчетливо расслышал слова Зарет:

— Уходи, уходи, они тебя ждут! Тебе сюда нельзя!

— Я тебя жду, Старк, — позвал его Мэлтор, улыбаясь. — Или ты боишься войти?

Он схватил Зарет за волосы и медленно, хладнокровно дважды ударил ее по лицу.

Краска сбежала с лица Старка, он побледнел, а в глазах вспыхнули и заколыхались огоньки. Он стал приближаться к храму не спеша и вместе с тем так решительно, что его бы, наверное, и армия не остановила.

Зарет вырвалась из рук отца. Не исключено, он нарочно позволил ей вырваться.

— Эгиль!.. — закричала она. — Это ловушка!..

Мэлтор снова схватил ее и на этот раз ударил больнее, так, что она снова упала на изваяние, а то глядело куда-то своими ласковыми глазами и ничего не видело.

— Она за тебя боится, — сказал Мэлтор, — Она знает, что я замыслил убить тебя при первой возможности. Может быть, Эгиль здесь, а может, и нет. Но то, что Зарет здесь, эго точно. Я хорошо ее побил, и я ее еще буду бить, пока она жива, буду бить за то, что она меня предала. И если ты хочешь ее спасти, чужеземная ты собака, тебе придется меня убить. Что, боишься?

Старк боялся. Кроме Мэлтора и Зарет, в храме никого не было. Среди стройных колоннад было пустынно, разве что пылали смутные морские огни. И все же Старк боялся, потому что инстинкт, более древний, чем речь, предостерегал его.

Но это было не важно. На бледной коже Зарет темнели шрамы, а Мэлтор улыбался ему, и это было тоже не важно. Старк прошел в тень портала, затем — вдоль колоннады, уже быстрее, оставляя позади огненную полосу. Мэлтор посмотрел ему в глаза, улыбка на лице Мэлтора дрогнула и пропала. Он пригнулся и в последний момент, когда смуглое тело бросилось на него, как бросается акула, выхватил спрятанный за поясом нож и ударил.

Старк на подобное не рассчитывал. Рабов на предмет оружия обыскивали ежедневно, и даже обломок камня запрещалось держать при себе. Кто-нибудь должен был дать ему нож, кто-нибудь… Мысль вспыхнула у него в мозгу в то время, когда он пытался уклониться от смертельного удара. Поздно, слишком поздно…

Рефлексы более быстрые, чем у любого человека, молниеносные реакции дикого существа. Мускулы напряжены, центр равновесия смещается посредством колоссальнейших усилий, руки хватаются за взрывающуюся огнями красноту, словно заставляя ее пренебречь собственными законами. Лезвие скользнуло наискосок через грудь, оставив глубокий длинный разрез. Но оно не достало до сердца. На какой-то дюйм, но все-таки не достало.

И, пока Старк еще не обрел равновесия, Мэлтор прыгнул.

Они схватились. Лезвие ножа красновато блестело, точно голодный язык, жаждущий отведать жизни Старка. Двое мужчин катались по полу, скользили и неуклюже кувыркались, сбивая морские газы в искрящуюся пену, а статуя по-прежнему наблюдала за ними, и ее спокойное лицо рептилии было по-прежнему милостивым и мудрым. Темно-красные нити тяжело протянулись через пляшущие огни.

Старк захватил руку Мэлтора и держал ее обеими своими руками. Сейчас он был повернут спиной к Мэлтору. Мэлтор лягал его сзади, царапал по бедрам и тянул левую руку, пытаясь схватить Старка за горло. Старк прижал подбородок к груди так, чтобы помешать противнику. И тогда рука Мэлтора поползла к лицу Старка, отыскивая глаза.

Старк издал горлом дикий звериный крик. Он внезапно двинул головой, схватил руку Мэлтора зубами и впился в сустав большого пальца. Мэлтор закричал. Теперь Старк мог полностью сосредоточиться на руке Мэлтора, державшей нож. В глазах его не осталось ничего человеческого. Теперь это были звериные глаза убийцы, красивые и холодные, сверкающие на смуглом лице.

Раздался протяжный треск, и рука Мэлтора ослабела, больше не пригодная для борьбы. Она повисла, нож выпал из нее и, медленно погружаясь, поплыл вниз. Мэлтор не в силах был даже кричать. Старк отпустил его, и он попытался отползти в сторону. Но это была тщетная попытка, и тогда Старк сломал ему шею.

И тут же отшвырнул тело от себя. Оно поплыло прочь, лениво двигаясь по течению между колоннами, натыкаясь на них, и наконец выплыло на площадь. Мэлтор не спешил. Перед ним была целая вечность.

Старк осторожно отошел от девушки, которая вяло пыталась сесть на коленях статуи. Он обратился к невидимому, но присутствующему здесь, скрывавшемуся в тени под крышей.

— Мэлтор выкрикивал твое имя, Эгиль. Почему ты не вышел?

Что-то зашевелилось в глухой тьме над выступом стены, у самых верхушек колонн.

— А зачем мне это? — спросил господин Эгиль из рода Лхари. — Я предложил ему свободу, если он тебя убьет, но у него не вышло, несмотря на то что я дал ему нож и снотворное, чтобы устранить твоего дружка Хелви.

Он вышел из укрытия, и теперь Старк увидел его, высокого красавца в желтом шелковом камзоле, с широкоствольным черным оружием в руках.

— Самое важное было подбросить приманку. Встречи со мной ты постарался бы избежать вот из-за этого. — Он поднял свое оружие. — Я мог бы, разумеется, убить тебя во время работы, но мои родичи наговорили бы мне всяких слов. Ты ведь очень хороший раб.

— Да, они наговорили бы тебе всяких слов — слово «трус» например. А, Эгиль? — мягко заметил Старк. — И Варра напустила бы на тебя свою птичку уже всерьез.

Эгиль кивнул. Его губы злобно искривились.

— Именно так. Это тебя тогда позабавило, верно? А теперь моя кузина дрессирует другого сокола, чтобы тот на меня спикировал. И сегодня она надела на тебя колпачок. Не так ли, чужеземец? — Он засмеялся, — Хорошо, что я не убил тебя в открытую, потому что есть способ получше. Думаешь, я хочу, чтобы по всему побережью Красного моря сплетничали о том, что моя кузина променяла меня на раба-чужеземца? Думаешь, мне бы понравилось, чтобы все кругом знали, что я ненавижу тебя и почему? Нет, я бы так или иначе убил Мэлтора, не сделай этого ты, потому что он все знал. А когда я убью тебя и девчонку, я отнесу ваши трупы к барьеру и оставлю там рядышком, и для каждого будет очевидно, даже для Варры, что вы были убиты при попытке к бегству.

Ствол оружия был направлен на Старка. Палец Эгиля дрожал на спусковом крючке. Полная мощность на этот раз. Смерть, а не паралич. Старк прикинул расстояние между Эгилем и собой. Он будет мертв прежде, чем нанесет удар, но инерция прыжка сохранится, и Зарет получит возможность ускользнуть. Мускулы его ног напряглись.

Чей-то голос сказал:

— А как и почему умер я, тоже будет очевидно, Эгиль? Ведь если ты убьешь их, тебе придется убить и меня.

Откуда появился Треон и когда, Старк не знал. Но он был здесь, около статуи, и голос его звучал гулко и мелодично, в глазах же горел роковой огонь.

Эгиль вздрогнул, а затем закричал в бешенстве:

— Ты! Идиот! Ты, скособоченное страшилище! Откуда ты тут взялся?

— А откуда берется ветер или дождь? Я не такой, как другие люди, — Он засмеялся глухо и мрачно, без тени веселья, — Я здесь, Эгиль, и этим все сказано. И ты не убьешь этого чужака, который больше зверь, чем человек, и больше человек, чем любой из нас. Его прислали боги.

Говоря, он все приближался и теперь стоял между Старком и Эгилем.

— Прочь с дороги, — сказал Эгиль.

Треон покачал головой.

— Ладно, — сказал Эгиль, — Если тебе охота умереть — это можно.

И снова роковой огонек вспыхнул в глазах Треона.

— Сегодня день смерти, — сказал он спокойно. — Но не его и не моей.

Эгиль выругался и вскинул свое оружие.

Все дальнейшее произошло очень быстро. Старк прыгнул и пролетел над головой Треона, рассекая красные газы, как пылающая стрела. Эгиль отскочил назад, выбросив вперед руку с черным оружием, и спустил курок. Что-то белое возникло между Эгилем и Старком и приняло на себя всю силу удара. Что-то белое. Девичья фигурка с короной струящихся волос и с металлическим кольцом, ярко блестящим на тонкой шее.

Зарет.

Они забыли о ней, об этом избитом ребенке, скорчившемся на коленях у статуи. Старк прибежал сюда, чтобы оградить ее от опасности, и она не была угрозой могущественному Эгилю, а мысли Треона были известны только ему самому и ветрам, которые его наставляли. Незамеченная, она подползла к месту, откуда совершила последний рывок, чтобы очутиться между Старком и смертью.

В стремительном прыжке Старк перелетел через нее, лишь ее волосы мягко скользнули по его коже. В следующий момент он был уже над Эгилем, и все свершилось так стремительно, что у господина из рода Лхари не осталось времени для второго выстрела. Старк вырвал оружие из рук Эгиля. Он был холоден, как лед, и его одолела непонятная слепота, так что он ничего не мог разглядеть ясно, кроме лица Эгиля. И в этот момент из груди его вырвался крик, не крик — раздирающий душу рев большой дикой кошки, возникший по ту сторону разума и страха.

Треон стоял и смотрел. Он смотрел, как поток темной крови устремляется в море, и вслушивался в наступившее молчание. И он увидел, как то, что еще недавно было его кузеном, медленно поплыло прочь по волнам. Можно было подумать, что все это он уже видел раньше и поэтому не удивлялся.

Старк приблизился к телу Зарет. Девушка еще дышала, едва-едва. Она посмотрела на Старка и улыбнулась.

Старка ослепили слезы. Вся его ярость вышла наружу вместе с кровью Эгиля, и не осталось ничего, кроме щемящей жалости, печали и благоговейного изумления. Он бережно взял ее на руки и молча глядел, как его слезы падают на ее запрокинутое лицо. И внезапно осознал, что она мертва.

Некоторое время спустя Треон подошел к нему и ласково сказал:

— Она родилась для такого конца, и она знала это и была счастлива. Даже теперь она улыбается. Так и должно быть, ибо она нашла лучшую смерть, чем большинство из нас. — Он положил руку Старку на плечо. — Идем. Я тебе покажу, где ее положить. Она там будет в безопасности, и завтра ты сможешь похоронить ее там, где она пожелала бы…

Старк поднялся и последовал за ним, неся на руках Зарет.

Треон подошел к пьедесталу гигантской статуи, привел в действие потайную пружину, и каменная плита бесшумно отошла в сторону. Внутри обнаружились ведущие вниз каменные ступени.

Глава 10

Треон первым спустился в темноту, озарявшуюся только тусклыми огоньками, возникающими при их движении. Течений здесь не было, красный газ стоял неподвижно, запертый в стенах подземного хода, проделанного среди черного камня.

— Здесь расположены подземелья, — сказал он. — Лабиринт, который обозначен на чертеже, найденном моим отцом, — И он рассказал о чертеже то же, что рассказывала и Варра.

Треон шел уверенно. Его уродливая фигура без колебаний миновала проемы боковых галерей и двери залов, убранство которых терялось во мраке.

— Вся история города здесь. Все книги, вся информация, которую у них не хватило духу уничтожить. Оружия здесь нет. Они не были воинственным народом, и я думаю, что орудия, которые мы, Лхари, используем, были только оборонительными, служили для защиты от набегов болотных племен и от диких зверей.

С трудом Старк отвлекся от мыслей о своей скорбной ноше.

— Я думал, — хмуро сказал он, — что подземелья были под разрешенным зданием.

— Мы все так думали. Нас умышленно вынудили так думать. Вот почему здание было разрушено. Шестнадцать лет мы, Лхари, убивали мужчин и женщин, заставляя их таскать камни. Но храм тоже обозначен на чертеже. Мы думали, это всего лишь метка, ориентир, чтобы найти большое здание. Но я начал размышлять…

— Как давно ты это узнал?

— Недавно. Два дождя назад. Много времени заняло, чтобы открыть тайну этого хода. Я приходил сюда по ночам, когда другие спали.

— И никому об этом не рассказал?

— Нет, — ответил Треон, — Ты думаешь, расскажи я об этом, было бы покончено с рабством и смертью? Ничуть не бывало. Да стоит моей семье получить в свое распоряжение силу, способную погубить мир, как погиб этот город… Нет, лучше уж пусть умирают рабы…

Он повел Старка в сторону, затем — через золотые двери, которые вели в сводчатый зал, такой громадный, что невозможно было определить его размеры в густом красном сумраке.

— Это усыпальница их королей, — негромко сказал Треон, — Оставь девочку здесь.

Старк огляделся. Он был еще слишком подавлен, чтобы ощутить хоть какое-то благоговение, и все же зрелище его впечатлило. Ложа из черного мрамора стояли стройными рядами, столь длинными, что они оканчивались только где-то за пределами видимого. И на этих ложах спали древние короли, набальзамированные тела их накрыты были шелковыми покровами, руки скрещены на груди, на мудрых нечеловеческих лицах застыли мир и покой.

Старк аккуратно положил Зарет на свободное ложе, укутал ее такой же шелковой пеленой, закрыл ей глаза и сложил на груди ее руки. И ему показалось, что на лицо ее тоже снизошли мир и покой.

Он вышел вместе с Треоном, думая, что, наверное, не было еще в мире существа достойнее Зарет, чтобы возлежать в королевской усыпальнице.

— Треон, — сказал он.

— Да?

— Пророчество, которое ты произнес, когда я вошел в замок… Я его осуществлю.

Треон кивнул:

— Именно так и сбываются пророчества.

Он не стал возвращаться в храм, а повел Старка дальше, в самое сердце катакомб. Треона охватило волнение, бурное, пугающее, которое передалось и Старку. В облике Треона появилось вдруг нечто, делающее его воплощением самой судьбы, и землянин ощутил, что его словно бы подхватило мощное течение, которое неудержимо будет нести его вперед, сметая все на пути. Старк задрожал всем телом.

Наконец они достигли конца коридора. Здесь, в красном мраке, сидело возле запертой черной двери изваяние, гротескное и уродливое настолько, что калека Треон выглядел по сравнению с ним почти красавцем. Но лицо изваяния было таким же, как лица прочих статуй и древних королей, в его запавших глазах сохранилось выражение мудрости, а одна из его семипалых рук была все еще гибкой и чувствительной.

Старк отпрянул. От вида изваяния ему сделалось дурно, и он бы убежал, но Треон ему этого не позволил.

— Подойди ближе. Он мертв, набальзамирован, но у него послание для тебя. Все эти годы он ждал, чтобы тебе его передать.

Преодолев себя, Старк шагнул вперед. И вдруг ему показалось, будто фигура у дверей заговорила:

— Посмотри на меня и подумай как следует, пока ты не овладел силой, которую найдешь за дверью…

Вскрикнув, Старк отскочил назад, Треон улыбнулся:

— Так и со мной было. Но с тех пор я много раз это слушал. Он не голосом говорит, слова звучат у тебя в голове, да и то когда подходишь к нему на определенное расстояние.

Старк трезво обдумывал ситуацию. Очевидно — запись мыслей, читаемая с помощью электронного луча. Древние хорошо позаботились, чтобы их предостережение было услышано и понято любым, кто попытается разгадать загадку катакомб. Мысленные образы, улавливаемые непосредственно мозгом, неподвластны языковым и временным барьерам.

Он опять шагнул вперед, и телепатический голос заговорил с ним снова:

— …Мы проникли в тайны богов. Мы не замышляли зла. То была всего лишь любовь к совершенству и желание сделать все живое столь же безупречным, как наши дома и сады. Мы не знали, что это было против Закона. Я был одним из тех, кто открыл способ изменять живую клетку. Мы использовали невидимую энергию, которая приходит из Страны Богов, из-за пределов Неба, и мы ее так применяли, что могли лепить все, что угодно, из живой плоти, как гончар лепит из глины. Мы исцеляли безнадежно больных и раненых, мы сделали высокими и стройными тех, кто уродлив был от рождения, и на время мы стали братьями самим богам.

Даже я познал радость совершенства, но затем пришла расплата. Клетка, которую однажды вынудили измениться, не прекращает меняться. Процесс шел медленно, и какое-то время мы его не замечали, а когда заметили — было уже поздно. Мы становились городом чудовищ. Сила, которой мы воспользовались, была ужасна, ибо чем больше пытались мы возвратить нашу чудовищную плоть к ее прежней форме, тем больше росли и росли стимулированные клетки, пока тела, которые мы обрабатывали, не превращались в рыхлые, расплывшиеся фигуры, расползающиеся на глазах. Один за другим жители города погубили себя. А те, кто остался, осознали приговор богов и наш долг. Мы все приготовили и дали Красному морю навсегда скрыть нас и нам подобных от тех, кто придет потом.

И все же мы не уничтожили наше знание. Возможно, нам запретила сделать это всего лишь наша гордость, но мы себя заставить не могли. Возможно, другие боги, другие расы, более мудрые, чем мы, сумеют устранить зло, оставив только добро. Потому что благо для всех существ — быть если не совершенными, то хотя бы сильными и здоровыми. Но внемли этому предостережению, слушающий нас, кто бы ты ни был. Если боги твои ревнивы, если твоему народу не хватает мудрости или знания, дабы преуспеть там, где мы потерпели неудачу, не трогай эту силу, или ты и твой народ станут такими, как я…

Голос умолк. Старк отступил назад и недоверчиво спросил Треона:

— И что же, твоя семья пренебрегла бы этим предупреждением?

Треон рассмеялся.

— Они глупцы. Они жадны, жестоки и чрезвычайно горды собой. Они сказали бы, что это ложь, придуманная, чтобы отпугнуть пришельцев, или — что человеческая плоть неподвластна законам, которым подчинена плоть рептилий. Уж они-то что-нибудь бы да придумали себе в оправдание, потому что слишком долго тешились этой мечтой.

Старк вздрогнул и поглядел на черную дверь.

— То, что там, должно быть уничтожено?

— Да, — мягко сказал Треон.

Глаза его сияли, он вспоминал некую собственную свою мечту. Он шагнул вперед и, когда Старк хотел идти с ним, оттолкнул его со словами:

— Но ты в этом участвовать не будешь.

И покачал головой.

— Я ждал, — прошептал он как бы самому себе, — Ветры велели мне ждать, пока этот день не созреет, чтобы упасть с дерева смерти. Я ждал, и сегодня на заре я знал уже, ибо ветер сказал: «Настало время сбора плодов».

Он внезапно взглянул на Старка, и в глазах его было чистое безумие, несмотря на всю его покорность воле рока.

— Ты слышал, Старк: «Мы сделали высокими и стройными тех, кто уродлив был от рождения». Близится мой час. И я стану мужчиной на то недолгое время, что отпущено мне.

Треон двинулся вперед, и Старк даже не пробовал за ним следовать. Он смотрел, как удаляется от него увечное тело Треона, белое в красной мгле, пока Треон не миновал чудовище-привратника и не подошел к черной двери. Длинная тонкая рука протянулась и отомкнула запор.

Дверь медленно растворилась. В дверном проеме Старк увидел зал, в котором стояло сооружение из хрустальных палочек и дисков на металлическом каркасе, и вся эта конструкция мерцала и поблескивала, испуская голубоватое свечение, делавшееся то слабее, то ярче, как если бы оно отражало биение гигантского сердца. Был там и другой аппарат: замысловатое скопление конденсаторов и трубок, это-то и было сердце, и оно все еще было живо.

Треон прошел внутрь и запер за собой дверь. Старк отступил на приличное расстояние от двери и ее стража и сел на корточки, прислонившись спиной к стене. Он думал об аппарате. Космические лучи, наверное, — невидимая энергия, которая приходит из-за пределов Неба. Даже ныне все их возможности не были известны. Но несколько несчастных звездолетчиков на себе испытали, что в определенных условиях с человеческими тканями происходят непонятные изменения. Мысли эти пришлись Старку не по нраву. Он попытался вообще не думать о Треоне. Он попытался вообще ни о чем не думать. В коридоре было темно и абсолютно тихо, и бесформенный страх молча сидел у самой двери и ждал вместе с ним. Тело Старка содрогалось от глубокого животного ужаса.

Он ждал. В какой-то момент он подумал, что Треон уже наверняка мертв, но не сдвинулся с места. Он не хотел входить в эту комнату, чтобы проверить. Он ждал.

Вдруг он вскочил, и по спине его заструился холодный пот. По коридору эхом пронесся треск, звон разбитого хрусталя и высокая протяжная нота, улетевшая куда-то в пустоту.

Дверь открылась.

Вышел мужчина. Высокий, стройный, прекрасный, как ангел, крепкий телом мужчина с лицом Треона, с трагическими глазами Треона. Позади него, в зале, было темно. Бившееся там сердце остановилось.

Дверь была вновь затворена, засов задвинут, голос Треона произнес:

— Там остались записи и многое из аппаратуры, так что секрет их полностью не утрачен. Он всего лишь вне досягаемости, — Он подошел к Старку и протянул ему руку, — Давай будем бороться вместе, как мужчины. И ничего не бояться. Я умру задолго до того, как переменится это тело. — Он улыбнулся той знакомой улыбкой, которая полна была жалости ко всему живому, — Я знаю, ибо так сказали мне ветры.

Старк взял его руку и пожал.

— Ну что ж, — сказал Треон, — Теперь веди меня, чужеземец с роковыми глазами, ибо пророчество — о тебе, и день — твой, а я, который всю жизнь ползал, как улитка, мало знаю о битвах. Веди меня, и я за тобой последую.

Старк схватился пальцами за ошейник.

— Ты можешь избавить меня от этого?

Треон кивнул:

— В одном из залов есть инструменты и кислота.

Он все нашел и быстро принялся за работу. Пока он работал, Старк думал о своем, улыбаясь, и в его улыбке не было жалости ни к кому.

Наконец они вернулись в храм, и Треон запер вход в катакомбы. Ночь еще не кончилась, и площадь была пустынна. Старк нашел оружие Эгиля там, где оно лежало, в месте, где умер Эгиль.

— Нам надо торопиться, — сказал Старк. — Идем.

Глава 11

Остров был погружен в туман и синюю ночную тьму. Старк и Треон молча карабкались по скалам, пока не увидели свет факелов в окнах энергетической станции.

Там были семь стражников: пятеро находились в здании энергоблока, двое патрулировали снаружи. Когда патрульные подошли достаточно близко, Старк отскользнул в сторону осторожно, как тень, и ни один камушек не скрипнул под его босыми ногами. Он нашел подходящее место и присел. Патрульный прошел в трех футах от него, позевывая и с надеждой высматривая в небе первые признаки зари.

Прозвучал голос Треона, сладкий, безошибочно узнаваемый всеми голос:

— Эй, стража!

Патрульный остановился и повернулся кругом. Кто-то побежал вдоль изгиба каменной стены, его сандалии зашлепали по мягкой земле, это оказался второй патрульный.

— Кто идет? — спросил один из них, — Господин Треон?

Они уставились в темноту, и Треон ответил:

— Да.

Он прошел вперед, достаточно далеко, чтобы лицо его виделось им смутным пятном, а тело было скрыто среди камней и растущих между ними кустарников.

— Поторопитесь, — приказал он, — Велите открыть двери. — Он говорил отрывисто, словно бы запыхавшись. — Трагедия! Несчастье! Велите открыть!

Один из стражников бросился выполнять приказ и заколотил в массивную дверь, запертую изнутри. Другой стоял, вытаращив глаза, и озирался. Дверь отворилась, и в красный туман желтым потоком плеснул свет факелов.

— Что такое? — спросил человек внутри. — Что стряслось?

— Выходите, — задыхаясь, крикнул Треон. — Мой кузен мертв! Господин Эгиль мертв, убит рабом!

Он подождал, пока до стражников дойдет. Трое или больше выбежали наружу, в круг света. Лица у них были перепуганные, как если бы они боялись, что им лично придется за это отвечать.

— Вы его знаете, — сказал Треон, — Черноволосый верзила с Земли. Он убил господина Эгиля и сбежал в лес. Нам нужны все свободные стражники, чтобы его поймать, потому что мы не можем уменьшить число прочих охранников — рабы, того гляди, взбунтуются. Ты, ты, ты и ты… — Он указал на четырех самых крупных. — Идите прямо сейчас и присоединяйтесь к погоне. А я останусь здесь с этими.

Это почти подействовало. Четверо неуверенно сделали шаг-другой, но тут один из них остановился и сказал, сомневаясь:

— Но, господин мой, нам запрещено покидать наши посты по любой причине. По любой причине, господин мой… Господин Конд убьет нас, если мы нарушим приказ.

— А, господина Конда вы боитесь больше, чем меня, — философски заметил Треон, — Ну что же, я понимаю…

Он вышел из укрытия и полностью оказался на свету. Раздался вздох, а затем испуганный крик. Трое, вышедшие из здания, вооружены были только мечами, но у двух патрульных имелись шокеры. Один из них воскликнул:

— Это демон, который разговаривает голосом Треона!

И оба вскинули свои черные орудия.

Стоя позади них, Старк выстрелил два раза подряд. Оба упали. Теперь они были обезврежены на несколько часов. И тогда Старк прыгнул к двери. Здесь он столкнулся с двумя стражниками, тоже метнувшимися к двери. Третий остался, чтобы мечом задержать Треона, пока другие благополучно не скроются внутри. Видя, что безоружного Треона могут вот-вот пронзить мечом, Старк выстрелил куда-то между двумя кружащими тенями, одновременно падая и увлекая с собой охранника. Далее он попал в переплетение рук и ног, и чей-то меткий удар выбил у него из рук шокер.

Треон тоже влез в схватку. Наслаждаясь своей новой силой, он поймал одного из стражников за шею и отшвырнул прочь. Стражники были рослые и сильные парни, дрались они отчаянно. Старк был весь изранен, кровь текла у него из разбитой губы, когда ему удалось нанести последний удар. Кто-то мимо него пронесся к двери. Треон закричал. Краем глаза Старк увидел его, ошеломленного, сидящего на земле. Дверь закрывалась. Старк сгорбил плечи и прыгнул.

Он ударился о тяжелую панель с такой силой, что чуть не рухнул без памяти. Дверь опять распахнулась, и тут же раздались крик боли и стук чего-то падающего. Старк рванулся вовнутрь и обнаружил там последнего стражника, катящегося по полу. Но тот успел вскочить на ноги и, поднимаясь, схватился за меч. Старк помчался к нему сломя голову. Ему удалось броситься на охранника, прежде чем меч был извлечен из ножен полностью, схватить того, подмять под себя и прикончить со сноровкой дикаря. Старк поднялся, тяжело дыша и сплевывая кровь, и оглядел помещение. Второй охранник убежал. Очевидно, поднимать тревогу.

Механизм был прост. Он помещался в длинном черном ящике, формой и размерами напоминающем гроб, но снабженном решетками, линзами и шкалами. Он негромко жужжал, но каков был источник энергии — Старк не знал. Возможно, те же космические лучи, только по-иному используемые. Старк выключил то, что принял за главный рубильник, и жужжание прекратилось, мигающие огоньки погасли под линзами. Старк подобрал меч убитого стражника и тщательно разворотил все, что было можно. Затем опять вышел наружу.

Треон стоял, покачивая головой, и горестно улыбался.

— Оказывается, одной силы недостаточно, — сказал он, — Требуется еще и умение.

— Барьеры уничтожены, — сказал Старк. — Путь свободен.

Треон кивнул, и оба они погрузились обратно в море. На этот раз оба несли в руках шокеры, отнятые у стражников. Всего шесть, вместе с Эгилевым. Полное военное снаряжение.

Когда они медленно продвигались в красные глубины, Старк спросил:

— А как насчет жителей Шурууна? С кем они будут?

Треон ответил:

— Люди Майоровой породы будут стоять за Лхари. Должны стоять, поскольку это их единственная надежда. Остальные будут выжидать, пока не увидят, на чьей стороне им безопасней. Они бы поднялись против Лхари, если бы смели, потому что всю их жизнь мы приносили им только страх. Но они подождут. И посмотрят.

Старк кивнул. Больше они не разговаривали.

Они проплыли над вымершим городом, и Старк подумал о Мэлторе и об Эгиле, которые тоже стали частью этого безмолвия и двигались теперь по течению вдоль пустынных улиц, окутанные саванами туманных огней. Подумал он и о Зарет, спящей в Зале Королей, и глаза его озарились холодным жестоким светом.

Они устремились вниз, к баракам рабов. Треон остался караулить снаружи. Старк вошел в барак, прихватив все оставшееся оружие.

Рабы все еще спали. Некоторым что-то снилось, и они стонали во сне. Остальные вполне могли сойти за мертвых, их осунувшиеся белые лица были как черепа. Рабы. Сто четыре раба, считая и женщин. Старк закричал, и они пробудились, вскочили со своих тюфяков, с глазами, полными ужаса. Затем они увидели, кто позвал их, и разглядели, что он стоит без ошейника и вооруженный. Люди заволновались и умолкли только тогда, когда Старк опять закричал, требуя тишины. На этот раз ему откликнулся голос Хелви. Рослый варвар уже стряхнул с себя оцепенение сна.

Старк коротко рассказал о случившемся.

— Вы свободны, — сказал он. — И в этот день вы сможете или уцелеть, или погибнуть, как мужчины, а не как рабы. — Он сделал паузу, а затем спросил: — Кто пойдет со мной в Шуруун?

Они ответили в один голос. То был голос Потерянных, которые уввдели, что красная завеса смерти наконец-то начала подниматься. Голос Потерянных, которые вновь обрели надежду.

Старк рассмеялся. Он был счастлив. Он раздал оружие Хелви и еще троим, которых выбрал сам, а Хелви посмотрел ему в глаза и тоже рассмеялся.

Треон сказал через открытую дверь:

— Они идут.

Старк коротко проинструктировал Хелви и умчался, взяв с собой еще одного из вооруженных людей. Они втроем, вместе с Треоном, скрылись в кустах сада, который прилегал к зданию, — образцово-прекрасного сада, покачивающегося в своем безжизненном великолепии на ленивых огненных волнах. Пришли стражники, всего двадцать, рослые, вооруженные. Они явились гнать рабов на площадь таскать постылые камни. И скрытое в кустах оружие заговорило на своем безмолвном языке. Восемь стражников упали внутри зала, девятеро выбежали наружу. У десяти рабов засветились ошейники, и они погибли прежде, чем было покончено с тремя оставшимися стражами. Теперь было двадцать мечей на девяносто четыре раба, считая женщин.

Они покинули город и поднялись над спящим лесом, точно белые духи с пламенем в волосах, возвращающиеся из красной мглы и безмолвия обратно к свету.

Свет и отмщение.

Первый бледный заревой луч пробился сквозь облака, когда они выбрались на скалы позади замка Лхари. Старк оставил их, тенью прошел по бесконечным нагромождениям камней к месту, где спрятал свой пистолет в ту ночь, когда впервые очутился в Шурууне. Кругом — никакого движения. Туман поднимался над морем, точно кровавый пар, и лик Венеры был все еще темен. Только высокие облака тронуты были жемчужным блеском.

Старк вернулся к остальным. Он вручил шокер уроженцу болот с холодным безумием в глазах. Затем сказал несколько слов Хелви и нырнул обратно в море вместе с Треоном. Треон пролагал путь. Он плыл вдоль затонувшей скалы и вдруг тронул Старка за руку, указывая на круглое отверстие среди камней.

— Оно было проделано давным-давно, — сказал Треон, — Чтобы Лхари и их надсмотрщики могли входить и выходить незамеченными. Входи и смотри будь осторожен.

Они вплыли в устье туннеля и направились дальше по длинному темному ходу, пока он, поднимаясь, не вывел их на твердую почву. Затем они молча, на ощупь, пошли дальше, то и дело останавливаясь и прислушиваясь.

Внезапность была их единственной надеждой. Треон сказал, что, если их будет двое, дело вполне может удасться. Будь их больше, их бы наверняка обнаружили и стража быстро покончила бы с ними. Старк надеялся, что Треон прав.

Они подошли к гладкой стене из шлифованного камня. Треон навалился на нее с краю, и громадный каменный блок бесшумно повернулся вокруг оси. Неровный свет факелов пролился в отверстие, и Старк увидел, что комната за стеной пуста. Они шагнули туда, и тут же слуга в ярких шелках, зевая, вошел в комнату с новым факелом, чтобы заменить им один из тех, что погас.

И застыл на полпути. Глаза его расширились. Он разинул рот, чтобы закричать, но не издал ни звука, и Старк вспомнил, что у здешних слуг нет языков — чтобы не болтали обо всем, что увидят или услышат в замке, как сказал Треон.

Старк повернулся и побежал по длинному, тускло освещенному залу. Он догнал слугу без усилий и один раз ударил его рукояткой своего пистолета. Тот упал и затих.

Подошел Треон. Он выглядел ужасно возбужденным. Странное сияние его глаз заставило Старка вздрогнуть. Треон повел его дальше, через анфиладу пустых комнат, утопавших в густой тени. Некоторое время им никто не встречался. Наконец они остановились перед маленькой дверью, сверкающей золотом. Треон посмотрел на Старка, кивнул ему и распахнул дверные створки. Они вошли.

Глава 12

Они стояли в огромном зале, протянувшемся так далеко в темноту, что, казалось, ему не было конца. Созвездие серебряных ламп полыхало, как и прежде, и в кругу света Лхари повскакали со своих мест и уставились на незнакомцев, которые вошли через их потайную дверь. Конд и Арел, праздно сложившая руки на коленях. Бор, мучающий своего маленького дракончика, чтобы заставить того хрипеть и щелкать, и смеющийся над его бессилием. Варра, поглаживающая свое крылатое создание и пробующая пальцем остроту его клюва. И старуха, поднесшая ко рту жирный кусок мяса.

Они замерли, точно их заморозили, застигнутые врасплох. И Треон медленно приблизился к свету.

— Вы меня узнаете? — спросил он.

По их лицам пробежала волна дрожи. Как и прежде, старуха заговорила первой. Взгляд ее сверкающих глаз был не менее ненасытен, чем ее утроба.

— Ты Треон, — сказала она, и все ее громадное тело содрогнулось.

— Треон! Треон! Треон! — эхом пролетело по залу.

Конд рванулся вперед и дрожащей рукой дотронулся до стройного сильного тела своего кузена.

— Так ты нашел, — сказал он. — Нашел тайну…

— Да. — Треон поднял свою серебряную голову и рассмеялся звонко и чисто, и эхо, промчавшееся по залу, отразило и усилило этот мелодичный звон, — Я ее нашел, но теперь все кончено, сокрушено и вам ничего не достанется. Эгиль мертв. День Лхари миновал.

Наступило долгое молчание, а затем старуха прошептала:

— Ты лжешь…

Треон обернулся к Старку.

— Спросите его, чужеземца, на челе у которого написано предначертание судьбы, спросите его, лгу ли я…

Лицо Конда утратило человеческие черты. Он испустил дикий, безумный вопль и потянулся к горлу Треона. Внезапно закричал Бор. Он один был не шибко озабочен, найдена или утрачена тайна, и один он, казалось, осознавал, что означает присутствие Старка. Он закричал, взглянув на рослого смуглого человека, и стремительно понесся по залу, зовя стражу, и мощное эхо повторяло его крик. Он попытался открыть главную дверь и выбежать наружу, но тут издали донесся шум схватки: рабы, вооруженные мечами, дубинками и камнями, одолели наружную стену.

Старк устремился было вперед, но Треон в его помощи не нуждался. Он схватил Конда за горло, улыбаясь. Старк решил не вмешиваться.

Старуха что-то говорила, кого-то проклинала, кому-то отдавала команды и задыхалась, точно перед апоплексическим ударом. Арел вдруг начала смеяться. Она не шевелилась, и руки ее все так же безвольно и неподвижно покоились у нее на коленях. Она все смеялась и смеялась, а Варра поглядела на Старка взглядом, полным ненависти.

— Дикарь, а ты, оказывается, еще и дурак, — сказала она. — Ты отверг то, что я предлагала. Так ты ничего не получишь. Только смерть.

Она стащила колпачок со своей птицы и напустила ее на Старка. Затем выхватила из-за пояса нож и метнула его в Треона.

Треон отшатнулся. Хватка его ослабла, и Конд вырвался, полузадушенный, разъяренный, с пеной на губах. Он обнажил свой короткий меч и замахнулся им на Треона. Бешеные крылья били и хлопали возле головы Старка, острые когти тянулись к его глазам. Он протянул левую руку, поймал птицу за ногу и сумел удержать. Ненадолго, но времени вполне хватило, чтобы, прицелившись, выстрелить в Конда и уложить его на месте. Затем Старк свернул соколу шею. Он бросил убитую птицу к ногам Барры и опять поднял пистолет.

В этот момент стражники начали врываться в зал с дальнего конца, и Старк открыл по ним стрельбу. Треон сидел на полу. Кровь непрерывно струилась у него из раны в боку, но он крепко держал в руках шокер и все еще улыбался.

Откуда-то снаружи раздался мощный клокочущий шум. Там сражались, убивали, умирали, испускали крики торжества или боли. Эхо разгуливало по залу, и выстрелы Старка отдавались оглушительным треском. Стражники, вооруженные только мечами, падали, точно спелая пшеница под серпом, но их было много, слишком много, чтобы Старк и Треон могли продержаться долго.

Старуха все кричала и кричала, но внезапно стало тихо. Хелви прорвался сквозь схватку с группой рабов в ошейниках. Сражающиеся перемешались, и теперь все это было похоже на бешеный смерч. Старк отбросил пистолет. Теперь он боялся ранить своих. Он подхватил меч убитого стражника и стал прорубаться к своему другу.

И вдруг Треон выкрикнул его имя. Старк отскочил в сторону от человека, с которым бился, и увидел, как Варра падает, зажав в руке кинжал. Она подкралась к нему, чтобы ударить, и Треон, который все видел, спустил курок как раз вовремя. И тут же обнаружилось, что Хелви и Старк стоят спина к спине, взмахивая мечами. Шокеры были отвергнуты по той же причине, что и пистолет Старка, — и Хелви выдохнул:

— Что? Недурная битва? А, брат? Нам не победить. Но нас ждет достойный конец… А это лучше рабства…

Похоже было, что Хелви прав. Рабы, ослабленные долгим заточением, измотанные каторжной работой, были отброшены назад. Прилив сменился отливом, подхватив Старка и затягивая его в общую сумятицу. Но все-таки Старк упрямо продолжал биться.

Большие ворота стояли нараспашку. За воротами столпились жители Шурууна, молча следившие за происходящим. Как сказал Треон, они подождут и посмотрят. Впереди, опираясь на палку, стоял землянин Лэррэби. Старк, прорубив себе дорогу, выбрался из гущи. Вспрыгнув на стену, он встал там, тяжело дыша, весь в поту и крови, с окровавленным мечом в руках. Он взмахнул мечом и крикнул вниз мужчинам Шурууна:

— А вы чего ждете, вы, кролики, вы, бабы?! Лхари мертвы, Потерянные освобождены, какого черта мы тут должны работать за вас?

И он поглядел прямо на Лэррэби. Лэррэби отвел взгляд в сторону, в его темных страдальческих глазах была горькая усмешка.

— Ну что же, — сказал он по-английски, — Почему бы и нет?

Откинув назад голову, он рассмеялся, и горечь исчезла. Он издал высокий пронзительный клич мятежника и, подняв палку, как палицу, заковылял к воротам. Шуруунцы зашумели и двинулись за ним. Довольно скоро все было кончено.

Тело Бора они нашли в драконьих стойлах, куда он побежал прятаться, когда началось сражение. Драконы, взбесившиеся от запаха крови, убили его на месте.

Хелви уцелел. Уцелел и Лэррэби, который благоразумно держался подальше от схватки после того, как повел шуруунцев в атаку. Около половины рабов были перебиты, прочие ранены, из тех же, кто служил Лхари, осталось совсем немного.

Старк вернулся в большой зал. Он шагал медленно, потому что зверски устал, и куда он ставил ногу — там оставался кровавый след; руки его были по локоть красны, и грудь забрызгана красным. Треон увидел, как он подходит, и, улыбаясь, кивнул:

— Как я сказал, так и получилось, и я пережил их всех.

Смех Арел уже не звучал. Она не сделала ни движения, чтобы убежать, волна битвы прокатилась по залу и погребла ее под собой. А старуха по-прежнему неподвижной тушей лежала на кровати. Ее рука все еще сжимала спелый плод, и алый сок стекал между пальцами.

— Теперь я тоже ухожу, — сказал Треон. — Я доволен. Со мной уходят последние капли нашей тлетворной крови, и Венера отныне станет чище. Захорони мое тело глубоко-глубоко, чужестранец с роковыми глазами, я не хотел бы, чтобы его кто-то увидел потом…

Он вздохнул и рухнул на пол.

Маленький дракон Бора выполз, постанывая, из-под старухиной кровати и засеменил через зал, волоча за собой веревку…

Старк облокотился о поручни, наблюдая, как темная громада Шурууна скрывается в сером тумане. Палубы были запружены чужеземными рабами, возвращающимися домой. Лхари сгинули, Потерянные были теперь навеки свободны, а Шуруун стал всего лишь еще одним портом Красного моря. Жители его, скорее всего, долго еще останутся хищниками и пиратами, но это было естественно, так и должно было быть. Но черное зло исчезло. Старк радовался, что увидел его конец. Он бы с радостью увидел и конец Красного моря. Ветер с берега быстро гнал корабль по заливу. Старк подумал о Лэррэби, оставшемся на берегу со своими мечтами о зимнем снеге, городских улицах и женщинах с изящными ножками. Он, наверное, слишком долго прожил в Шурууне, и у него не осталось смелости покинуть эту дыру.

— Бедняга Лэррэби, — сказал он Хелви, стоявшему рядом, — Он так и умрет в этой грязи, проклиная ее.

Сзади кто-то рассмеялся. Затем Старк услышал, как кто-то прихрамывая идет вдоль борта, и, обернувшись, увидел приближающегося Лэррэби.

— В последнюю минуту передумал, — сказал Лэррэби. — Я внизу был, а не то увидел бы своих грязных сорванцов, и пришлось бы еще раз передумывать, — Он облокотился о перила рядом со Старком и покачал головой, — Ай, ладно, они прекрасно обойдутся и без меня. Я уже старик, и я имею право выбирать, где мне помереть. Я возвращаюсь с тобой на Землю.

Старк поглядел на него.

— Но я не собираюсь на Землю.

Лэррэби вздохнул.

— Нет? Ну что же, я об этом уже подумал. В конце концов, ты по-настоящему и не землянин, разве по происхождению. И куда же ты подашься?

— Не знаю. Прочь с Венеры, но пока я не знаю куда…

Темные глаза Лэррэби взглянули на него испытующе.

— Беспокойный мужчина с холодным взором тигра. Это мне Варра сказала. «Он что-то потерял, — сказала она. — Он будет искать это всю жизнь и никогда не найдет».

После этого воцарилось молчание. Корабль окутало алым туманом. Поднялся ветер и стремительно погнал его из алой пелены вперед. А затем еле слышно далеко-далеко раздался знакомый протяжный стон, похожий на обрывок молитвы, и Старк похолодел. И все на борту услышали этот звук. Они внимали ему в полном молчании, глаза их расширились, и у какой-то женщины потекли слезы.

Старк встряхнулся.

— Это всего-навсего ветер, — резко сказал он, — Ветер шумит среди скал пролива.

Звук пролетел и растаял, полный усталости и безнадежной скорби, и та часть Старка, которая звалась Н’Чака, сказала, что Старк лжет. То не ветер печально звенел в тумане. То были голоса Потерянных, которым уже не вернуться, — Зарет, спавшей в королевской усыпальнице, и других, которым никогда больше не покинуть затонувший город и лес и никогда не увидеть света.

Старк вздрогнул и отвернулся, следя за пляшущими огоньками, бегущими за кормой.


Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12