загрузка...
Перескочить к меню

История великих путешествий. Том 1. Открытие Земли (fb2)

файл не оценён - История великих путешествий. Том 1. Открытие Земли (пер. Евгений Павлович Брандис, ...) (и.с. Неизвестный Жюль Верн-23) 25378K, 573с. (скачать fb2) - Жюль Верн

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:



Жюль Верн
История великих путешествий. Том 1. Открытие Земли



ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

«Историю великих путешествий и великих путешественников», как я понял, опубликовав первую часть книги, должен составлять краткий очерк истории открытия Земли. Благодаря недавним географическим исследованиям история эта значительно разрослась. Она должна охватить не только все странствия далекого прошлого, но и новейшие экспедиции, к которым совсем недавно проявлял интерес ученый мир. Желая придать своему труду, сильно увеличившемуся в объеме за счет сведений о находках современных путешественников, надлежащее качественное обеспечение, я призвал на помощь человека, которого с полным правом считаю одним из самых компетентных географов нашего времени, — господина Габриэля Марселя, внештатного научного сотрудника Национальной библиотеки.

Пользуясь его познаниями в незнакомых мне иностранных языках, мы смогли докопаться до источников и позаимствовать оттуда оригинальные документы. Тем самым наши читатели уведомляются об участии господина Марселя в этой работе, дающей сведения обо всех великих путешественниках — от Ганнона и Геродота до Ливингстона и Стенли.

Наш труд выходит через двадцать пять лет после сочинения, вдохновленного той же идеей: «Старинные и современные путешественники» Эдуарда Шартона. Эту превосходную и полезную работу, которая написана человеком, больше всех способствовавшим пробуждению во Франции вкуса к географическим исследованиям, составляют отдельные отрывки, заимствованные из реляций выдающихся путешественников. Вот чем наша книга отличается от своей предшественницы.

ЖЮЛЬ ВЕРН

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ



Глава первая ЗНАМЕНИТЫЕ ПУТЕШЕСТВЕННИКИ ДРЕВНИХ ВРЕМЕН

Ганнон (505). — Геродот (484). — Пифей (340). — Евдокс (146). — Страбон (63).

Ганнон Карфагенский. — Острова Счастливые (Канарские), Вечерний Рог, Южный Рог, залив Рио-де-Оро. — Геродот посещает Египет, Ливию, Эфиопию, Финикию, Аравию, Вавилонию, Персию, Мидию, Колхиду, Каспийское море, Скифию и Фракию. — Пифей исследует берега Иберии и Кельтики, Ла-Манш, остров Альбион, Оркадские (Оркнейские) острова, землю Туле. — Неарх объезжает азиатское побережье от Инда до Персидского залива. — Евдокс знакомится с западным берегом Африки. — Страбон путешествует по Внутренней Азии, Египту, Греции и Италии.

Первым путешественником, о котором сохранились упоминания в исторических источниках, был Ганнон, посланный Карфагенским[1] сенатом для колонизации новых территорий на западном берегу Африки. Сообщение об этой экспедиции было написано на пуническом[2] языке и переведено на греческий; оно известно под названием «Морское кругосветное путешествие Ганнона». В какую эпоху жил исследователь? Историки придерживаются разных мнений. Но наиболее достоверной считается версия, согласно которой посещение им африканских берегов относится к 505 г. до н. э.[3].

Ганнон покинул Карфаген во главе флота, состоявшего из шестидесяти пятидесятивесельных галер;[4] на судах находились тридцать тысяч человек, а также припасы для длительного путешествия. Переселенцы — их вполне можно так назвать — должны были обосноваться в новых городах. Карфагеняне собирались основать поселения на западном побережье Ливии, иначе говоря — Африки.

Флот благополучно миновал Геркулесовы столпы[5] — скалы Гибралтара и Сеуты, возвышающиеся над проливом, — и отважился пуститься к югу, в Атлантический океан. Через два дня Ганнон сделал остановку и основал в этом месте город Фимиатериум. Потом он обогнул мыс Солосит, вступил в торговые отношения с местными жителями и направился дальше, к устью большой африканской реки, на берегах которой обитало племя пастухов-кочевников. Заключив с ними дружеский союз, карфагенский мореплаватель продолжал продвигаться к югу вдоль пустынных берегов Сахары; он достиг острова Керны, находящегося, судя по описанию, на таком же расстоянии от Геркулесовых столпов, как последние от Карфагена. Что это был за остров? Без сомнения, один из относящихся к группе Счастливых (теперь Канарских) островов.

Вскоре Ганнон прибыл к устью реки Хреты[6], образующему широкую бухту. Когда карфагеняне поплыли вверх по реке, местные жители — негры — встретили их градом камней. Края эти изобиловали крокодилами и гиппопотамами.

Закончив разведку, флот вернулся на Керну и после двенадцатидневного плавания к югу достиг гористой местности, изобилующей благоухающими деревьями и бальзамическими растениями. Затем флот остановился в обширном заливе с ровными низменными берегами. Эта земля, такая спокойная днем, ночью озарялась столбами пламени либо костров, разожженных туземцами, либо самовозгоравшейся высохшей травы.

Спустя еще пять дней Ганнон и его спутники обогнули мыс и вошли в залив, который они назвали «Вечерний Рог». Там, рассказывает путешественник, он слышал звуки флейт, грохот кимвалов, тамбуринов[7] и гул бесчисленных голосов. Оракулы, сопровождавшие карфагенскую экспедицию, посоветовали бежать от этой ужасной земли. Их послушались, и флот продолжал плавание в более низкие широты.

Затем Ганнон достиг залива, получившего название «Южный Рог»[8]. Географы считают, что, по-видимому, он являлся устьем реки Рио-де-Оро, которая впадает в Атлантический океан возле тропика Рака.

В глубине залива виднелся остров, изобиловавший гориллами, которых карфагеняне приняли за волосатых дикарей. Им удалось захватить трех «женщин», но вскоре они вынуждены были их убить, так как ярость обезьян была неукротима[9].

Южный Рог был, без сомнения, конечным пунктом пунической экспедиции. Некоторые историки утверждают, что карфагенский флот не заходил дальше мыса Бохадор, расположенного двумя градусами севернее тропика, но эта точка зрения кажется маловероятной.

Достигнув Южного Рога, Ганнон начал испытывать недостаток в съестных припасах. Тогда он повернул на север и возвратился в Карфаген, где по его распоряжению в храме Ваала-Молоха была поставлена мраморная плита с высеченным на ней описанием путешествия «вокруг света».

После карфагенского мореплавателя самым знаменитым из древних путешественников во времена исторические был греческий ученый Геродот, прозванный «отцом истории». Для нашей цели мы отделим путешественника от историка и последуем за ним в страны, в которых он побывал.

Геродот родился около 484 г. до н. э.[10] в малоазиатском городе Галикарнасе. Он происходил из богатой и знатной семьи с обширными торговыми связями, что могло зародить в душе ребенка мечты о дальних странствиях.

В ту эпоху не существовало единого мнения относительно формы земли. Школа Пифагора начала уже распространять учение о том, что земля шарообразна. Но Геродот не принимал никакого участия в этих спорах, волновавших ученых его времени. В ранней молодости он покинул родину с намерением тщательно изучить далекие страны, о которых доходили весьма скудные и противоречивые сведения.

В 464 г. двадцатилетним юношей он оставил Галикарнас. По-видимому, Геродот сначала направился в Египет, где посетил города Мемфис, Гелиополис и Фивы. Во время путешествия ему удалось получить много ценных сведений о разливах Нила. В своих записках он приводит различные мнения относительно истоков этой великой реки, которую египтяне почитали, как божество.

«Когда Нил разливается, — говорит Геродот, — не видно ничего, кроме городов; они кажутся построенными поверх воды и напоминают острова Эгейского моря».

Геродот рассказывает о религиозных обрядах египтян, о том, как они приносят жертвы своим богам и как торжественно справляют праздники в честь богини Изиды в городе Бузирисе, развалины которого видны еще и теперь. Геродот сообщает также, как египтяне почитают диких и домашних животных, считая их священными, и воздают им погребальные почести. С пунктуальностью настоящего натуралиста он описывает нильского крокодила, его повадки, а также способы, с помощью которых крокодилов ловят. Мы узнаем, какие там еще водятся звери и что представляют собой египетский гиппопотам, птица ибис, различные змеи. Геродот рисует домашнюю жизнь египтян, их обычаи, игры, рассказывает об искусстве бальзамирования умерших, которым египтяне владели в совершенстве. Далее он рассказывает о сооружениях, которые были возведены при фараоне Хеопсе: построенном у озера Мериса лабиринте, остатки которого были открыты в 1799 г.; озере Мерисе, созданном руками человека, и двух пирамидах, поднимавшихся над поверхностью его вод; с удивлением повествует Геродот о храмах, воздвигнутых в Мемфисе, о знаменитом колоссе из целого камня, над перевозкой которого из Элефантины[11] в Саис трудились две тысячи человек в продолжение трех лет.

Тщательно изучив Египет, Геродот направился в другие страны Ливии, то есть Африки, но при этом молодой путешественник даже не предполагал, что Африка простирается, далеко на юг за тропик Рака; он верил, что финикийцы могли огибать этот материк и возвращаться в Египет через Гибралтарский пролив[12].

Рассказывая о народах, населяющих Ливию, Геродот упоминает пастушеские племена, кочующие вдоль берегов Африки, и называет также аммонийцев, которые живут в глубине страны, в местах, изобилующих хищными зверями. Аммонийцы построили знаменитый храм Зевса Аммонского, развалины которого были открыты на северо-востоке Ливийской пустыни, в пятистах километрах от города Каира[13]. Путешественник подробно описывает также обычаи и нравы ливийцев и сообщает, какие животные водятся в этой стране: змеи страшной величины, львы, слоны, рогатые ослы (вероятно, носороги), обезьяны-павианы — «звери без головы, с глазами на груди», лисицы, гиены, дикобразы, дикие бараны, пантеры и т.д.

По Геродоту, Ливия населена двумя народами: ливийцами и эфиопами. Но действительно ли он путешествовал по этой стране? Историки в этом сомневаются. Скорее всего, многие подробности он записал со слов египтян. Хотя, без сомнения, он действительно плавал к городу Тиру, в Финикии, так как дает вполне точные описания. Кроме того, путешественник собрал сведения, по которым составил краткое описание Сирии и Палестины.

Вслед за тем Геродот спускается на юг — в Аравию, страну, называемую им азиатской Эфиопией, то есть в ту часть южной Аравии, которую он считает последней обитаемой землей. Арабы, живущие на Аравийском полуострове, по его словам, народ строго религиозный. В их стране в изобилии произрастают ценные растения, из которых получают ладан и мирру. Путешественник сообщает интересные подробности о том, как из этих растений добывают благовонные вещества.

Затем мы встречаем Геродота в странах, называемых им неопределенно то Ассирией, то Вавилонией. Рассказ об этих странах он начинает подробным описанием Вавилона, в котором жили цари со времени разрушения древней столицы Ниневии. Ее развалины сохранились и поныне в виде холмиков, разбросанных по обоим берегам Евфрата, на расстоянии 78 километров к юго-востоку от Багдада. Большая, быстрая и глубокая река Евфрат разделяла тогда Ниневию на две части. В одной возвышался укрепленный царский дворец, в другой — храм Зевса. Далее Геродот говорит о двух царицах Вавилона — Семирамиде и Никтокриде; потом описывает ремесла и земледелие, сообщая, как возделывают в этой стране пшеницу, ячмень, просо, кунжут, виноград, смоковницу и пальмовые деревья.

Изучив Вавилон, Геродот отправился в Персию и, так как целью его путешествия было собрать точные сведения о продолжительных греко-персидских войнах, то он посетил те места, где происходили битвы, чтобы получить на месте все необходимые ему подробности. Эту часть своей истории путешественник начинает с описания обычаев персов. В отличие от других народов они не придавали своим богам человеческой формы, не воздвигали в их честь ни храмов, ни жертвенников, довольствуясь исполнением религиозных обрядов на вершинах гор.

Он описывает, наконец, их домашние нравы, их пренебрежение мясом, склонность к лакомствам, пристрастие к вину, привычку обсуждать серьезные дела, чрезмерно выпив; персы любят удовольствия, ценят воинскую доблесть, серьезно относятся к воспитанию детей, уважают право на жизнь всякого, даже раба; они терпеть не могут лжи и долгов, презирают прокаженных. Заболевание проказой служит для них доказательством, что «несчастный согрешил против Солнца».


Индия Геродота, по словам Вивьена де Сен-Мартена[14], ограничивается странами, орошаемыми пятью притоками теперешнего Панджнада, и территорией Афганистана. Туда и направил свой путь молодой путешественник, покинув Персидское царство[15]. Индийцы, по его мнению, являются самым многочисленным из известных народов. Одни из них ведут оседлый образ жизни, другие постоянно кочуют. Племена, обитающие на востоке этой страны, как утверждает Геродот, не только убивают больных и стариков, но якобы даже и поедают их. Племена, живущие на севере, отличаются храбростью и искусством в ремеслах. Их земля богата золотым песком.

Исследователь полагает, что Индия есть последняя обитаемая страна на Востоке. Круглый год климат ее так же благодатен, как и в Греции, находящейся на противоположном конце земли.

Затем неутомимый Геродот отправился в Мидию[16], где составил историю мидийцев, первого народа, свергнувшего иго ассирийцев. Мидийцы основали огромный город Экбатану (Хамадан), окруженный семью рядами стен. Перевалив через горы, отделявшие Мидию от Колхиды, греческий путешественник проник в страну, прославленную подвигами Ясона[17], и изучил со свойственной ему добросовестностью ее нравы и обычаи.

Геродот, по-видимому, был хорошо знаком с очертаниями Каспийского моря. Он говорит, что оно «само по себе и не имеет никакого сообщения с другим». Каспий, по его словам, ограничен на западе Кавказскими горами, а на востоке обширной равниной, населенной массагетами, которые, вероятно, принадлежали к скифскому племени. Массагеты поклонялись солнцу и приносили ему в жертву лошадей. Геродот упоминает также большую реку Араке, впадающую в Каспийское море.

Потом путешественник попадает в Скифию. Скифы, по определению Геродота, — различные племена, населяющие обширное пространство между Дунаем и Доном, то есть значительную часть Европейской России. Наиболее многочисленным и сильным Геродот называет племя «царских скифов», занимавшее берега реки Танаис (Дона), кроме того, он упоминает о племенах скифов-кочевников и скифов-хлебопашцев. Хотя путешественник и перечисляет различные скифские племена, подробно описывает их обычаи, но неизвестно, посетил ли он лично страны, расположенные к северу от Понта Евксинского[18]. На греческого исследователя неизгладимое впечатление произвел Понт Евксинский — это «гостеприимное море». Геродот определяет размеры Черного моря, Босфора, Пропонтиды[19] и Азовского моря, и его определения почти верны. Он перечисляет большие реки, впадающие в Черное море: Истр, или Дунай; Борисфен, или Днепр; Танаис, или Дон.

Путешественник передает много мифов о происхождении скифского народа, причем в них большая роль отводится Геркулесу. Описание Скифии он заканчивает рассказом о браках скифов с воинственными женщинами из племени амазонок, чем и можно, по его мнению, объяснить скифский обычай, состоящий в том, что девушка не может выйти замуж, пока не убьет врага.

Из Скифии Геродот прибыл во Фракию[20], где узнал о хеттах — самом мужественном народе, населявшем эту страну, затем совершил путешествие по Греции, предполагая собрать недостающие сведения для своей истории. Посетив местности, в которых происходили главные события греко-персидских войн, в том числе Фермопильский проход, Марафонское поле и Платею, путешественник затем возвратился в Малую Азию и объехал ее побережье, исследуя многочисленные колонии, основанные там греками.

Вернувшись 28 лет от роду на родину, в Галикарнас, исследователь принял участие в народном движении против тирана Лигдамиса и содействовал его свержению. В 444 г. до н. э. Геродот присутствовал на Панафинейских празднествах и прочитал там отрывки из описания своих путешествий, вызвав всеобщий энтузиазм. Под конец своей жизни он удалился в Италию, в Туриум, где и умер в 426 г. до н. э., оставив по себе славу знаменитого путешественника и еще более знаменитого историка.

…После Геродота мы перешагнем через полтора столетия, упомянув о враче по имени Ктесий, современнике Ксенофонта[21]. Ктесий написал отчет о своем путешествии по Индии, хотя и нет достоверных сведений о том, что он его действительно совершил.

Придерживаясь хронологического порядка, перейдем теперь к Пифею из Массилии — путешественнику, географу и астроному, одному из ученейших мужей своего времени. В 340 г. до н. э. Пифей отважился пуститься в путь по водам Атлантического океана, снарядив всего один корабль. Вместо того чтобы следовать вдоль берегов Африки к югу, как это делали обычно его карфагенские предшественники, мореплаватель отправился на север, где занялся изучением берегов Иберийского полуострова[22] и побережья страны кельтов, вплоть до гранитного мыса Финистерре. Затем Пифей вошел в пролив Ла-Манш и пристал к острову Альбион[23]. Он познакомился с жителями этого острова, которые, по его словам, отличались добродушием, честностью, умеренностью и изобретательностью. Они вели торговлю оловом, за которым сюда приезжали торговцы из отдаленных стран.

Продолжая путь к северу, Пифей миновал Оркнейские острова, расположенные у северной оконечности Шотландии, и поднялся на такую широту, где «летом ночь не превышала двух часов». После шестидневного плавания по Северному морю путешественник достиг земли, известной с тех пор под названием Крайнее Туле (Ultima Thule). По-видимому, это был полуостров Скандинавия. Но продвинуться севернее Пифей уже не смог. «Дальше, — говорит он, — не было ни моря, ни земли, ни воздуха».

Исследователь вынужден был повернуть обратно, но путешествие его на этом не закончилось: он поплыл на восток и прибыл к устью Рейна, где жили остионы, а еще далее германцы. Оттуда он добрался до устья большой реки, которую он назвал Таисом (вероятно, это была Эльба), а затем отплыл обратно в Массилию и вернулся в свой родной город через год после того, как его покинул.

Замечательный путешественник Пифей был и выдающимся ученым; он первым доказал влияние Луны на морские приливы и отливы и заметил, что Полярная звезда не занимает в небесном пространстве точки, которая находится над самым земным полюсом, что и было впоследствии подтверждено наукой.


Спустя несколько лет после Пифея, около 326 г. до н. э., прославился своими исследованиями другой греческий путешественник — Неарх с острова Крит. В качестве командующего флотом Александра Македонского он получил приказ объехать все побережье Азии от Инда до Евфрата.

Идея о такой экспедиции была вызвана необходимостью установить сообщение между Индией и Египтом, в чем Александр, находившийся в это время со своей армией в 800 милях от берега, в верховьях Инда, был крайне заинтересован. Полководец снарядил для Неарха флот, состоявший из тридцати трех двухпалубных галер и большого числа транспортных судов, на которых разместились две тысячи человек. В то время как Неарх плыл со своим флотом вниз по Инду, армия Александра шла за ним по обоим берегам. Достигнув через четыре месяца Индийского океана, Неарх поплыл вдоль берега, составляющего ныне границу Белуджистана.

Неарх пустился в море второго октября, не дождавшись зимнего попутного муссона, который мог бы благоприятствовать его плаванию. Поэтому за сорок дней путешествия Неарху едва удалось проплыть 80 миль к западу. Первые его стоянки были сделаны в Стуре и в Кореестисе; названия эти не соответствуют ни одному из нынешних селений, расположенных в тех местах. Далее он приплыл к острову Крокала, лежащему неподалеку от современной Карантийской бухты. Разбитый бурями флот укрылся в естественной гавани, которую Неарх вынужден был укрепить «для защиты от нападения дикарей».

Двадцать четыре дня спустя флотоводец Александра Македонского вновь поднял паруса и пустился в море. Сильные бури заставляли его делать частые остановки в различных местах побережья и защищаться от нападений арабитов, которых восточные историки характеризовали как «варварский народ, носящий длинные волосы, отпускающий бороды и похожий на фавнов или медведей».

До этих пор ничего серьезного с македонским флотом не случалось, пока 10 ноября ветер, дувший с необыкновенной силой с моря, не погубил две галеры и одно парусное судно. Неарх тогда приказал идти к острову Крокала, где дождался эскадры с зерном, которую направил к нему Александр. На каждый корабль был погружен десятидневный запас продовольствия.

После многих приключений и стычек с прибрежными племенами мореплаватель пристал к земле оритов, носящей в современной географии название мыса Моран. «В этой области, — замечает Неарх, описывая свое путешествие, — солнце в полдень освещало все предметы вертикально, и они не отбрасывали тени». Но путешественник, по-видимому, ошибается, так как в это время года дневное светило находилось не в Северном полушарии, а в Южном, на тропике Козерога, кроме того, корабли македонцев плыли на расстоянии всего нескольких градусов от тропика Рака; следовательно, даже летом в этих областях солнце в полдень не могло освещать предметы вертикально.

Вскоре установился северо-восточный муссон, и плавание продолжалось в благоприятных условиях. Неарх следовал вдоль берегов страны ихтиофагов, то есть «людей, питающихся рыбой», — довольно жалкого племени, которое, за бедностью пастбищ, вынуждено было кормить своих овец дарами моря. Здесь флот Неарха начал испытывать недостаток в продовольствии. Обогнув мыс Посми, Неарх взял на свою галеру туземного кормчего. Подгоняемые береговыми ветрами корабли Неарха успешно продвигались вперед. Берег становился менее бесплодным. Там и сям попадались деревья. Неарх причалил к городу ихтиофагов, названия которого он не указывает, и, внезапно напав на жителей, силой захватил у них съестные припасы, в которых так нуждался его флот.

Затем корабли прибыли в Каназиду, иначе говоря, город Чурбар. Развалины этого города и теперь еще можно видеть возле залива того же названия. К тому времени хлеб у македонцев был уже на исходе. Напрасно Неарх останавливался в Канате, в Трое и в Дагазире — ему ничего не удалось добыть у этих нищих народов. У мореплавателей не было больше ни мяса, ни хлеба, и все же они не решались есть черепах, которыми изобиловали эти страны.

Почти у входа в Персидский залив флоту встретилось большое стадо китов. Испуганные матросы хотели повернуть галеры вспять, но Неарх на своем корабле смело выступил навстречу морским чудовищам, которых удалось разогнать.


Достигнув Кармании[24], корабли отклонились к северо-западу. Берега здесь были плодородны — всюду попадались хлебные поля, обширные пастбища, фруктовые деревья. Неарх бросил якорь у Бадиса, нынешнего Яска. Затем, обогнув мыс Масета, или Муссендон, мореплаватели оказались у входа в Персидский залив, который Неарх, подобно арабским географам, ошибочно называет Красным морем.

В гавани Гармосия (Ормуз) Неарх узнал, что армия Александра находится на расстоянии пяти дней пути. Высадившись на берег, он поспешил присоединиться к завоевателю. Александр, не получая в течение двадцати одной недели никаких известий о своем флоте, уже не надеялся его увидеть. Можно представить себе радость полководца, когда до неузнаваемости исхудавший Неарх предстал перед ним целым и невредимым! Чтобы отпраздновать его возвращение, Александр велел устроить гимнастические игры и принести богам обильные жертвы. Затем Неарх снова отправился в Гармосию, где оставил свой флот, чтобы оттуда плыть в устье Евфрата.

Плывя по Персидскому заливу, флот македонцев приставал ко многим островам, а затем, обогнув мыс Бестион, прибыл к острову Кейшу, на границе Кармании. Далее начиналась Персия. Корабли Неарха, следуя вдоль персидского побережья, останавливались в разных местах, чтобы запастись хлебом, который посылал сюда Александр.

После нескольких дней плавания Неарх прибыл к устью реки Эндиана, затем достиг реки, вытекающей из большого, кишащего рыбой озера Катадербис и, наконец, бросил якорь близ вавилонского селения Дегела, недалеко от устья Евфрата, проплыв, таким образом, вдоль всего персидского побережья. Здесь Неарх вторично соединился с армией Александра Македонского, который щедро его наградил и назначил начальником всего своего флота. Полководец хотел также предпринять исследование арабского берега Персидского залива, вплоть до Красного моря, и проложить морской путь из Персии и Вавилона в Египет, но смерть помешала ему осуществить этот план.

Неарх оставил описание своего путешествия, к сожалению, не сохранившееся. Подробный отчет о его плаваниях содержится в книге греческого историка Флавия Арриана[25] «История Индии», которая дошла до нас в отрывках.

Неарх, как полагают, был убит в битве при Ипсе. Он оставил по себе славу искусного морехода, а его путешествие составляет важную страницу в истории мореплавания.


Теперь следует упомянуть о смелом предприятии греческого географа Евдокса, жившего во II в. до н. э. Посетив Египет и берега Индии, этот отважный путешественник возымел намерение объехать вокруг Африки, что, однако, удалось осуществить только шестнадцать столетий спустя португальскому мореплавателю Васко да Гаме.

Евдокс нанял большой корабль и два баркаса и пустился по незнакомым водам Атлантического океана. Как далеко он довел свои суда? Это трудно определить. Как бы то ни было, познакомившись с туземцами, принятыми за эфиопов, мореплаватель возвратился в Мавританию[26], а оттуда переправился в Иберию и занялся приготовлениями к новому обширному путешествию вокруг Африки. Было ли совершено это путешествие? Сомнительно. Нужно сказать, что этот Евдокс, человек безусловно отважный, большого доверия не заслуживает. Во всяком случае, ученые его не принимают всерьез.

Из древних путешественников нам остается упомянуть имена Цезаря и Страбона. Юлий Цезарь[27], родившийся в 100 г. до н. э., был прежде всего завоевателем и не ставил своей целью исследование новых стран. Напомним только, что в 58 г. до н. э. он начал покорять Галлию и через 10 лет привел свои легионы к берегам Великобритании, которую населяли народы германского происхождения.

Что касается Страбона, родившегося в Каппадокии[28] около 63 г. н. э., то он известен скорее как географ, чем путешественник. Однако исследователь проехал Малую Азию, Египет, Грецию, Италию и долго жил в Риме, где и умер в последние годы царствования Тиберия. Страбон оставил «Географию», разделенную на семнадцать книг, большая часть которой сохранилась до нашего времени. Эхо сочинение вместе с сочинениями Птолемея составляет наиболее важный памятник древнегреческой географии.

Глава вторая ЗНАМЕНИТЫЕ ПУТЕШЕСТВЕННИКИ ОТ I ДО IX ВЕКА

Павсаний (174). — Фа Сянъ (399). — Косма Индикоплов (547). — Аркульф (700). — Виллибард (725). — Сулейман (851).

Плиний, Гиппал, Арриан, Птолемей. — Павсаний посещает Аттику, Коринфию, Лаконию и другие города Эллады. — Фа Сянь исследует Хотанское царство, Афганистан, Северную Индию, Пенджаб, Цейлон и Яву. — Косма Индикоплов и «Христианская топография вселенной». — Сулейман обозревает Оманский залив, Цейлон, Суматру, Сиамский залив и Южно-Китайское море.

В течение первых двух веков нашей эры география как наука сделала заметные успехи, но путешественников — открывателей новых земель — было в ту эпоху очень мало.

Плиний Старший (23 — 79 гг. н. э.) посвятил географии третью, четвертую, пятую и шестую книги своей «Естественной истории».

В начале правления Тиберия (14 — 37 гг. н. э.) римский купец Гиппал установил закономерность движения муссонов в Индийском океане и научил мореплавателей пользоваться направлением этих ветров. Он поясняет в своем груде «Плавание вокруг Эритрейского моря»[29], как можно, плывя по открытому морю, достичь Индии и вернуться обратно в течение одного года.

Греческий историк Арриан (около 95 — 175 гг. н. э.) составил свое «Описание путешествия по Понту Евксинскому», в котором попытался охарактеризовать страны, открытые предшествующими исследователями.

Клавдий Птолемей, грек, живший в Египте во II в., систематизировал труды предшественников и опубликовал знаменитую «Географию», в которой попытался определить широты и долготы всех известных ему городов и местностей, опираясь на математические данные.

Первым путешественником нашей эры, имя которого сохранилось в истории, был греческий писатель Павсаний. Он жил в Риме во II в. и много путешествовал по римским и греческим провинциям. Описание своих путешествий, составленное в форме подробного путеводителя, он опубликовал в десяти книгах около 180 г. Путеводитель был настолько подробен, что, руководствуясь им, туристы второго века легко могли объехать все провинции Греции.

С предельной скрупулезностью Павсаний описывает Аттику[30] и Афины со всеми памятниками, гробницами, арками, храмами, крепостью, ареопагом[31], академией и т. п. От Аттики он переходит к Коринфу и исследует острова Эгейского моря, затем приводит тщательное описание Лаконии[32] и Спарты[33], перечисляет названия всех дорог и провинций, городских улиц и площадей. Но к тому, что уже было сделано его предшественниками, Павсанию не удалось добавить ни одного нового открытия. Это был педантичный путешественник, посвятивший свой труд детальному исследованию уже известных земель, а не открытию новых. Тем не менее путеводитель Павсания принес немало пользы: все позднейшие географы и археологи пользовались им при своих исследованиях Эллады и Пелопоннеса, и недаром один ученый XVI в. назвал работу Павсания «сокровищем самой древней и самой редкостной эрудиции».

В конце IV в. китайский монах-буддист по имени Фа Сянь посетил страны, лежащие к западу от Китая. Сохранилось подробное, им самим составленное описание путешествия, которое, по мнению Эдуарда Шартона[34], «представляет тем больший интерес, что заставляет нас отказаться от нашей односторонней точки зрения на западную цивилизацию».

Фа Сянь в сопровождении нескольких монахов, задумав исследовать страны, лежащие на запад от Китая, перебрался через несколько горных хребтов и прибыл в страну, называемую теперь Кан-чу, расположенную недалеко от Великой Китайской стены. Там к Фа Сяню присоединились несколько туземцев. Они перешли реку Сулэхэ, большую пустыню, которую восемьсот лет спустя исследовал Марко Поло[35]. После семнадцатидневного путешествия экспедиция Фа Сяня достигла озера Лоб-нор.

Побывав у негостеприимных жителей страны уйгуров, монахи двинулись к юго-западу, в пустынную страну, с большим трудом преодолевая встречные реки. Спустя тридцать пять дней маленький караван прибыл в Татарию — в Хотанское царство, в котором насчитывалось «несколько десятков тысяч монахов». Фа Сянь и его спутники были допущены в монастыри, и после трехмесячного ожидания им посчастливилось присутствовать при торжественном празднестве буддистов и браминов, во время которого по городам Хотанского царства, по усыпанным цветами улицам, среди облаков благоуханий провозили роскошно убранные колесницы с изображениями богов.

Затем Фа Сянь и его спутники направились на юг и прибыли в холодную гористую страну Балистан, в которой, кроме хлебных злаков, не было почти никаких культурных растений. Из Балистана Фа Сянь взял путь в восточный Афганистан и целый месяц блуждал в горах, покрытых вечными снегами. Здесь, по его словам, встречались «ядовитые драконы».

Через горы путешественники переправились в Северную Индию. Исследовав истоки реки Инд, они прибыли в Фо-лу-ша, — вероятно, теперешний город Пешавар, расположенный между Кабулом и Индом, затем — в город Гило, лежащий на берегу небольшого притока реки Кабул.

Во всех этих городах Фа Сянь особое внимание уделял празднествам и обычаям, связанным с культом Фо, а это не кто иной, как Будда.

Оставив Гило, Фа Сянь переправился через хребет Гиндукуш. Стужа в этих горах была такая лютая, что один из спутников Фа Сяня замерз. После многих затруднений каравану удалось добраться до города Бану, который существует и поныне; затем, снова перейдя Инд в средней части его течения, Фа Сянь пришел в Пенджаб. Отсюда, спускаясь к юго-востоку, он пересек северную часть Индийского полуострова и, перебравшись через большую солончаковую пустыню, лежащую на восток от Инда, достиг страны, которую он называет «Центральным царством». По словам китайского путешественника, «здешние жители честны и благочестивы, они не имеют чиновников, не знают законов, не признают смертной казни, не употребляют в пищу никаких живых существ, и в их царстве нет ни скотобоен, ни винных лавок».


Отправившись на юго-восток, Фа Сянь посетил район современного Фарухабада, куда Будда, согласно легенде, спустился с неба по тройной лестнице со ступенями из драгоценных камней. Набожный путешественник долго распространяется об этом буддийском поверье. Потом он нанес визит в город Канудже, расположенный на правом берегу Ганга, который китаец называет Хен. Эти края были по преимуществу буддийскими. Во всех местностях, где согласно преданиям довелось отдыхать божеству, верующие воздвигли высокие башни. Паломники не упустили возможности отправиться к храму Чиуан, где в течение двадцати пяти лет Фо подвергал себя добровольному умерщвлению плоти, а возле места, где божество вернуло зрение пятистам слепым, считающегося теперь священным, по свидетельству Фа Синя, «сердца верующих пронизывает острая боль».

Китайские путешественники, продолжая свой путь, посетили Капилу, Горахпур на непальской границе и Кин-и-на-ки — места, прославленные чудесами Фо, и прибыли в дельту Ганга, в знаменитый город Палиан-фу в царстве Магадха. Это была богатая страна, населенная людьми отзывчивыми и справедливыми, любящими философские споры. Забравшись на пик Вотур, возвышающийся над истоками рек Дахдер и Банура, Фа Сянь спустился в долину Ганга, посетил храм Исси-Патен, который иногда навещали «летающие маги», достиг Бенареса в «сияющем царстве» и продолжил путь по реке до города То-мо-ли-ти, расположенного в самом устье, на незначительном расстоянии от места, занимаемого современной Калькуттой.

В это время торговый караван готовился перебраться через море на остров Цейлон. Фа Сянь сел на один из кораблей и после четырнадцатидневного перехода высадился на берегу древней Тапробаны, о которой еще за несколько веков до него сообщал довольно интересные вещи греческий купец Ямбул. Китайский монах обнаружил в этом царстве все легендарные традиции, связанные с богом Фо, и оставался на острове в течение двух лет, занимаясь библиографическими розысками. С Цейлона он отправился на Яву, куда добрался после очень тяжелого перехода по морю, во время которого мореплаватели «не видели ничего, кроме огромных волн, сталкивающихся между собой, сверкания молний, черепах, крокодила, морских чудовищ и прочих чудес».

После пятимесячного пребывания на Яве Фа Сянь отплыл в Кантон, но в пути ему долго мешали встречные ветры; перенеся тысячу тягот, китайский монах высадился на берег в современной провинции Шаньдун, какое-то время прожил в Нанкине, а в Сиань, свой родной город, вернулся после восемнадцатилетнего отсутствия.

Таково краткое описание этого путешествия, которое впервые перевел с китайского языка французский учёный Абель де Ремюза.

Одним из христианских путешественников, проникших в не известные европейцам края, был александрийский купец Косма (от греческого «космос» — «мир, вселенная») по прозвищу Индикоплов (или Индикоплейст — «Плаватель в Индию»), живший в VI в. Он побывал в Эфиопии, Индии и Западной Азии, после чего, вернувшись на родину, постригся в монахи.

Широкое распространение получило сочинение Космы «Христианская топография вселенной» (около 547 г.).

Косма не сообщает никаких подробностей о своем путешествии. Стремясь опровергнуть теории о нашем мире, противоречащие Священному писанию, он силится доказать, что Земля имеет четырехугольную форму и заключена вместе с другими светилами в большой продолговатый ящик. По его мнению, плоская четырехугольная суша, как крышей, покрыта небесами, которые в свою очередь рассечены надвое небесным сводом, отделяющим старую землю от новой. Суша окружена океаном, за которым находился некогда рай. Небесные светила передвигаются по своим сферам ангелами, назначенными для этого богом еще при сотворении мира, и т. д.

Описательная часть сочинения Космы посвящена Индии, острову Цейлону, другим азиатским странам и включает рассказы о населяющих эти страны животных. Здесь фигурируют: носорог, бык-олень (должно быть, буйвол), легко поддающийся приручению, дикий бык, кабарга, за которой охотятся, чтобы добывать ее «пахучую кровь» (мускус), единорог, — по мнению Космы, животное отнюдь не химерическое, вепрь, гиппопотам, тюлень, дельфин и черепаха. От животных он переходит к описанию тропических растений. Перечник — кустарник хрупкий и нежный, вроде маленькой виноградной лозы; плоды кокосовой пальмы напоминают приятный вкус свежих орехов и т. п.

С начала христианской эры верующие старались посетить святые места, колыбель новой религии. Паломничества становились все более частыми; история сохранила имена видных лиц, посетивших Палестину в первые века христианства.

Один из них, французский епископ Аркульф, живший в конце VII в., оставил обстоятельный рассказ о своем путешествии.

Вначале он описывает топографическое положение Иерусалима, в том числе окружающие священный город стены. Далее паломник повествует о церкви в форме ротонды, построенной над гробницей Иисуса Христа и плитой, ее прикрывающей, церкви Девы Марии, церкви, построенной на горе Голгофе, и базилике Константина, возведенной на месте обретения Животворящего Креста. Все эти различные храмы составляли единое здание, охватывающее как гробницу Христа, так и Голгофу, на которой был распят Спаситель.

Наконец Аркульф спустился в долину Иосафата, расположенную к востоку от города, где возвышался храм, построенный над могилой Девы Марии и могилой Авессалома, который путешественник назвал Иосафатской башней. Потом он забрался на Масличную гору, противостоящую городу со стороны долины, а на этой горе посетил пещеру, в которой молился Иисус. Затем паломник отправился на гору Сион, расположенную за пределами города, у его южной оконечности; по пути он отметил гигантскую смоковницу, на которой, согласно преданию, повесился Иуда Искариот, и посетил соборный храм, ныне разрушенный. Пройдя к источнику Силоам и поднявшись по долине Кедрона, епископ вернулся на Масличную гору, покрытую пышным ковром злаков, трав и цветов; он описал то место на вершине священной горы, откуда Христос вознесся на небо. Там верующие построили большую церковь, круглую в плане, с тремя изогнутыми портиками, не имеющую ни свода, ни плоской крыши, так и оставшуюся открытой в течение всего года. «Внутреннее пространство храма осталось непокрытым, — говорится в сообщении епископа, — чтобы место это, где в последний раз стояли на земле божественные ступни, перед тем как Спаситель вознесся на облаке в небо, оставалось открытой дорогой, по которой мольбы верующих отправлялись бы прямо к Богу. Потому что, когда строили храм, о котором мы говорим, не смогли замостить, как всю оставшуюся площадь здания, то место, где покоились стопы Господа. Приносили мраморные плиты, но земля не могла вынести ничего, что от людей, и всякий раз отторгала их, если можно так выразиться, прямо в лицо строителям. К тому же, как нестираемый след, поверхность земли хранит еще отпечаток тех божественных стоп, и хотя каждый день посетители пытаются унести с собой эти отпечатки, они тут же восстанавливаются, и земля хранит их вечно».

Добравшись до Вифании, расположенной посреди большой оливковой рощи, где виднелась могила Лазаря и церковь, выстроенная справа от нее, в том самом месте, где Христос обычно беседовал со своими учениками, Аркульф направился в Вифлеем, построенный в двух часах пути от святого города, в южной части долины Зефраим. Он описал место рождения Спасителя — естественный полугрот, вырытый возле восточного угла города, и воздвигнутый над ним Святой Еленой храм. Далее — могилы трех пастухов, осиянных светом небесным в момент рождения Господа, Рахили, четырех патриархов, Авраама, Исаака, Иакова и первого человека Адама. Потом он посетил Мамбрийскую гору и дуб, в тени которого Авраам принимал ангелов.

Отсюда Аркульф отправился в Иерихон, точнее, в те края, где располагался этот город, стены которого рухнули при звуках труб Иисуса Навина. Епископ обследовал место, где сыны Израилевы, перейдя через Иордан, сделали первую остановку в земле Ханаанской, в храме на Галгале видел двенадцать камней, которые израильтяне по приказу Господа вырыли в пересохшем ручье. Далее он прошел по берегам Иордана и узнал на его правом берегу, возле речной излучины, в часе хода от Мертвого моря, в очаровательной рощице, поросшей великолепными деревьями, место, где Спаситель был крещен Иоанном Предтечей и на котором был установлен крест, во время паводка целиком покрываемый белесыми водами.

Проехав по берегам Мертвого моря и попробовав его соль, разыскав в Финикии, у подножия Ливанских гор, место, где из недр земных появляется Иордан, осмотрев большую часть Тивериадского озера, паломник посетил источник в Самарии, где Христос был поддержан самаритянкой, родник в пустыне, из которого утолял жажду Иоанн Креститель, обширную, «никогда позднее не возделывавшуюся» равнину, где Христос накормил народ пятью хлебами и двумя рыбами. Наконец, Аркульф добрался до Капернаума со стертыми временем следами и прибыл в Назарет, где провел свое детство Христос. Закончил путешественник свое странствие по собственно святым местам у горы Фавор, расположенной в Галилее.

Далее сообщение епископа содержит географические и исторические подробности о других посещенных им городах: о королевском городе Дамаске, через который текут, «чтобы оживить его», четыре реки, о Тире, финикийской столице, некогда отделенной от материка, но потом соединенной с сушей дамбой Навуходоносора, об Александрии, бывшей в то время столицей Египта, куда путешественник прибыл через сорок дней, после того как покинул Яффу, и, наконец, — о Константинополе, где он часто посещал обширную церковь, в которой хранилось «освященное дерево от креста, на котором был распят и умер Спаситель ради блага рода человеческого».

Отчет о путешествии, записанный под диктовку епископа аббатом Сен-Колумбана, заканчивается обращением к читателям призвать милость Божью на святого прелата Аркульфа, а также помолиться за писца, жалкого подданного вечного судии Христа!

Через несколько лет после французского епископа один английский паломник предпринял такое же путешествие с той же благой целью, совершив его примерно в тех же условиях.

Этого паломника звали Виллибард (или Виллибальд); он принадлежал к знатному роду, жившему, вероятно, в графстве Саутгемптон. Его родители посвятили изнуренного болезнью сына Богу, и вся юность мальчика прошла в набожных трудах в монастыре Вальтхайм. Достигнув зрелости, Виллибард решил отправиться в паломничество в Рим, в храм, посвященный апостолу Петру, и это его намерение побудило Ричарда, его отца, Уимбальда, его брата, и Вальпургию, его юную сестру, присоединиться к нему.

Набожное семейство село на корабль в Хамбльхэйвене весной 721 г. и, перебравшись через Ла-Манш и поднявшись по Сене, высадилось в городе Руане. Виллибард сообщает мало деталей о пути до Рима. Проехав через Лигурийский город Кортону, тосканскую Лукку, где Ричард скончался 7 февраля 722 г. от перенесенных в пути тягот, перебравшись зимой через Апеннины, оба брата вместе с сестрой прибыли в Рим, где провели остаток зимы, по очереди перенеся жестокую простуду.

Выздоровев, Виллибард решил продолжить паломничество до святых мест. Он отослал брата с сестрой в Англию, а сам в обществе нескольких монахов отправился дальше. Проехав через Террачину, Гаэту, Неаполь, Реджо-ди-Калабрия, Катанию и Сиракузы, паломники сели на корабль и, пристав по дороге у Коса и Самоса, высадились в Малой Азии, в Эфесе, где находились могилы святого Иоанна Евангелиста, Марии Магдалины и Семи спящих, семи христианских мучеников, казненных в царствование императора Деция.

Пробыв некоторое время в Строболи, Патаре и Митиленах, столице острова Лесбос, путешественники перебрались на Кипр, посетили Пафос и Констансу; наконец семеро паломников оказались в финикийском городе Эдессе, где посетили могилу святого апостола Фомы.

Здесь Биллибарда и его спутников сарацины приняли за лазутчиков и посадили их в тюрьму, но благодаря заступничеству одного испанца были выпущены королем на свободу. Паломники поспешно покинули город, и с этого момента дневник путешествия почти совпадает с реляцией епископа Аркульфа. Виллибард посетил Дамаск, Назарет, Кану Галилейскую, в которой видел чудесные амфоры, гору Фавор — место великого чуда Пребражения, Тивериаду, расположенную там, где Господь и Петр шли по волнам, Магдалу, где жили Лазарь и его сестры, Капернаум, где Иисус воскресил княжескую дочь, Вифсаиду Галилейскую, — родину Петра и Андрея, Хоразин, где Господь излечил одержимого, Цезарею, где Святому Павлу был вручен ключ от неба, место, где был крещен Христос, Галгалу, Иерихон и Иерусалим.

Священный город, долина Иосафата, Масличная гора, Вифлеем, Фема, где Ирод устроил избиение младенцев, долина Лавра, Газа — вот места поклонения набожных паломников. Во время службы в храме Святого Матфея Виллибард, как он рассказывает, внезапно потерял зрение, но оно вернулось к нему в Иерусалиме, через два месяца, когда паломник входил в храм Святого Креста. Пройдя по Священной долине в десяти милях от Иерусалима, по берегу Сирийского моря через Тир, Сидон и Триполй, Виллибард через Ливанские горы, Дамаск и Цезарею вернулся в палестинский город Эммаус со струящимся источником, в котором Христос омыл свои ноги, и наконец возвратился в Иерусалим, где пилигримы провели всю зиму.

Но неутомимые паломники не собирались этим ограничивать свое путешествие. Позже их увидели в Птолемиде, нынешней Аккре, Эмессе, Дамаске, в Самарии, там, где находились могилы святого Иоанна Крестителя, в Абдиасе и Елисее, в Тире. Здесь, надо признаться, набожный Виллибард обманул таможенников, спрятав под одеждой некоторое количество палестинского бальзама, высоко ценимого в те времена и запрещенного к вывозу. После долгого пребывания в Тире он смог попасть на корабль, отправлявшийся в Константинополь, где оставался вместе со своими товарищами в течение двух лет, а потом наконец вернулся через Сицилию, Калабрию, Неаполь и Капую. Английский путешественник прибыл в монастырь на Монте-Кассино через десять лет после того, как он покинул родину. Однако для него время отдыха еще не наступило. Папой Григорием III он был назначен епископом во вновь образованное епископство — Франконию. Виллибарду исполнился в то время сорок один год, и он был рукоположен в епископский сан и в продолжение сорока пяти лет занимал епископский престол. Умер он в 745 г. В 938 г. был канонизован папой Львом VI.

Список имен путешественников I — IX вв. мы закончим Сулейманом, арабским купцом из Басры. Он совершил путешествие из Персидского залива через Индийский океан в Китай, посетив попутно остров Цейлон, Суматру, Никобарские и Андаманские острова. Записки Сулеймана, составленные около 851 г., позже были дополнены арабским географом Абу-Зейд-Хассаном и в таком виде приобрели большую известность.

По мнению французского востоковеда Рейно, это сочинение «представило в совершенно новом свете торговые отношения, существовавшие в IX веке между берегами Египта, Аравии, прибрежными странами Персидского залива, с одной стороны, и индийскими и китайскими провинциями — с другой».

Выйдя из Персидского залива, Сулейман вскоре достиг «второго моря» — Аравийского (Оманского залива). Там он видел огромную рыбу, вероятно, кашалота, — его предусмотрительные мореплаватели отпугивают звоном колокола. Там же была поймана акула, в желудке которой оказалась акула меньших размеров, а в последней — акула еще поменьше, «обе живые», — прибавляет путешественник, не боясь преувеличений. Далее Сулейман говорит о Херкендском море (Индийском океане), простирающемся от Мальдивских островов до Зондского архипелага, насчитывающем, по мнению купца, до тысячи девятисот островов, берега которых усеяны большими кусками амбры. Среди этих островов, находившихся под управлением женщины, он отмечает остров Цейлон с его жемчужной ловлей, Суматру, богатую золотыми рудниками и населенную людоедами, а также Никобарские и Андаманские острова, еще и поныне заселенные племенами каннибалов. «В этом море, — сообщает он, — свирепствуют смерчи, которые расщепляют корабли и выбрасывают на берег огромное количество мертвой рыбы, груды камней и даже целые горы; когда вздымаются волны, море становится похожим на пылающий огонь». Сулейман полагает, что море посещается чудовищем, пожирающим людей.


Выменяв у жителей Никобарских островов железо на кокосовые орехи, сахарный тростник, бананы и кокосовое вино, он переплыл затем Андаманское море, омывающее берега Малакки, и после десятидневного плавания остановился в районе современного Сингапура, чтобы запастись пресной водой. Затем он поднялся к северу по морю Кедрендж — по-видимому, речь идет о Сиамском заливе — и достиг провинции Поуло-Оби, находящейся в южной части Камбоджи.

Здесь глазам арабского купца открылось море Сенф, простирающееся между Молуккскими островами и Индокитаем. Сулейман отправился на остров Сандер-Фулат, запасся там съестными припасами и продолжал свой путь по морю Санджи, или Южно-Китайскому. Месяц спустя он вошел в оживленный китайский порт Сиань-фу (Кантон).

Остальная часть рассказа Сулеймана содержит интересные сведения о быте и нравах индийцев, китайцев и жителей других стран, в которых ему удалось побывать.

Подводя итоги путешествиям и исследованиям последних шести веков до нашей эры и первых девяти веков нового летосчисления, можно сказать, что за это время было исследовано все громадное береговое пространство от Норвегии до Китая — берега Атлантического океана, Средиземного и Красного морей, Индийского океана и Китайского моря.

Не ограничиваясь прибрежной полосой, первопроходцы смело проникали во внутренние области разных стран — от Египта до Эфиопии, от Малой Азии до Кавказа, от Индии до Китая и Монголии.

Хотя путешественникам и не удавалось добиться математической точности в определении географического положения различных мест, которых они достигали, зато они довольно подробно описывали изучаемые обычаи и нравы жителей, религиозные обряды, природные богатства, ремесла, искусства и торговлю многих стран.

Корабли, хорошо ориентируясь в режиме ветров, могли уже с уверенностью пускаться в далекие и опасные плавания. Караваны, используя проложенные пути, стали смело продвигаться во внутренние области отдаленных стран. Таким образом, благодаря всей сумме накопленных знаний, распространяемых стараниями ученых, торговые связи между разными народами и странами в последний период средних веков приняли уже значительные размеры.


Глава третья ЗНАМЕНИТЫЕ ПУТЕШЕСТВЕННИКИ X — XIII ВЕКОВ

Вениамин Тудельский. — Плано Карпини. — Рубрук.

Вениамин Тудельский посещает Марсель, Рим, Константинополь, Иерусалим, Дамаск, Баальбек, Ниневию, Багдад, Вавилон, Басру, Исфахан, Шираз, Самарканд, Тибет, Египет, Германию и Францию. — Джованни дель Плано Карпини исследует Куманскую землю и нынешний Туркестан. — Нравы и обычаи татар. — Гильом де Рубрук посещает Азовское море, Волгу, землю башкир, Каракорум, Астрахань и Дербент.

В течение X — начале XI века на севере Европы отмечалось довольно значительное оживление в области географических открытий. Отважные норвежцы и галлы пускались в рискованные плавания по северным морям и — если верить некоторым более или менее аутентичным рассказам — достигали Белого моря, посещая страны, ныне населенные самоедами. В ряде документов говорится даже о том, что принц Мадок исследовал Американский континент.

В любом случае можно утверждать, что Ирландия была открыта скандинавскими искателями приключений к 861 г., и норманны не стали тянуть с ее колонизацией. В это же время один норвежец нашел убежище на совершенно незнакомой земле, расположенной далеко на запад от Европы; восхищенный ее зеленеющими далями, он назвал эту страну Гренландией, что в буквальном переводе с его родного языка означает «Зеленый край». Однако сообщение с этой частью Американского континента было затруднено, и, говоря словами географа Кули, судну, кажется, «надо было потратить пять лет на дорогу из Норвегии в Гренландию и обратно». Правда, в очень суровые зимы Северный океан замерзал на всем своем протяжении, и некий Холлур-Гейт, ведомый своей козой, смог добраться пешком от Норвегии до Гренландии. Но не будем забывать, что речь идет о временах легендарных, а эти гиперборейские страны отличает богатый фольклор.

Вернемся к фактам реальным, доказанным, неопровержимым и расскажем о путешествии одного испанского еврея, истинность которого подтверждена самими учеными комментаторами.

Из путешественников XII в, наибольшей известностью пользуется Вениамин Тудельский, испанский еврей из города Тудела в Наваррском королевстве, посетивший Марсель, Рим, Валахию, Константинополь, Палестину, Ниневию, Багдад, Вавилон, Шираз, Самарканд, Тибет, Цейлон, Красное море, Египет, Сицилию, Италию, Германию и Францию. За тринадцать лет (1160 — 1173 гг.) он объехал почти весь известный тогда мир. Описание этого путешествия, подробное до мелочей, пользовалось большой популярностью вплоть до XVI в.

Вениамин Тудельский покинул Барселону и через Таррагону, Жерону, Норбон, Безье, Монпелье, Люнель, Пускье, Сен-Жиль и Арль добрался до Марселя. Посетив две синагоги и нанеся визиты первейшим единоверцам этого города, он отправился морем в Геную, куда корабль доставил его через четыре дня. В те времена генуэзцы были хозяевами на морях и вели войну с пизанцами, людьми очень отважными, к тому же, как и генуэзцы (замечает путешественник), не имевшими ни королей, ни князей, а подчинявшимися только судьям, которых они выбирали по своему усмотрению.

Посетив город Лукку, Вениамин Тудельский через шесть дней прибыл в великий Рим. Папой тогда был Александр III, а в числе его министров, согласно рассказу путешественника, были евреи. Среди архитектурных достопримечательностей Вечного города Вениамин Тудельский выделяет собор Святого Петра и базилику Сан-Джованни ин Латерано, но описания его удивительно сухи. Из Рима через Капуа и полузатопленные тогда Поццуоли он отправился в Неаполь, где встретил только пять сотен евреев, живших тогда в этом городе. Потом, оставив за собой Салерно, Амальфи, Беневенто, Асколи, Трани, Сан-Никколо-ди-Бари, Таранто и Бриндизи, он прибыл в Отранто, на берег одноименного пролива, проехав через всю Италию и не сообщив ничего интересного об этой столь интересной стране.

Сколь бы ни было неблагодарным перечисление городов, не скажем — посещенных, но упомянутых Вениамином Тудельским, нельзя упустить ни одного из них, потому что дневник еврейского путешественника точен, и полезно следить за его маршрутом по карте, специально составленной Лелевелем. От Отранто до валашского Зейтуна этапами его пути стали Корфу, залив Арта, Ахелус, древний этолийский город, греческая Анатолика (в заливе Патрас), город Патрас, Лепанто, Крисса, построенная у подножия Парнаса, Коринф, Фивы, в которых жили две тысячи евреев, лучшие в Греции мастера по выделке шелка и изготовлению пурпуровой краски, потом — Негрепонт и Зейтун.

Именно там, утверждает испанский путешественник, начинается Валахия. Валахи бегают, как косули, и спускаются с гор, чтобы грабить и воровать в греческих землях. Отсюда через Гардики, маленькое селение в заливе Воло, через Армирос, порт, посещаемый венецианцами, греками и пизанцами, через Бисину, город, ныне разрушенный, через Салоники, давние Фессалоники, через Димитрици, Дарму, Христополь, Абидос Вениамин Тудельский прибыл в Константинополь.

Путешественник приводит целый ряд деталей об этой великой столице всех греческих земель.

В то время императором Византии был Эммануил Комнин, живший в роскошном дворце на берегу моря. «Там возвышались, — говорит Вениамин, — колонны из чистого золота и серебра и золотой трон, усыпанный драгоценными камнями, над которым золотая корона, свешивающаяся на золотых цепях, оказывалась как раз на голове императора, когда он садился на престол. Камни, украшавшие эту корону, были столь редки, что никто не мог их оценить, и ночью не было надобности в огне, так как было совершенно светло от блеска этих драгоценностей».

Путешественник сообщает, что купцы стекаются в Константинополь изо всех стран, и этот город так густо населен, что его можно сравнить с одним только Багдадом. Жители Константинополя носят шелковые одежды, украшенные дорогим шитьем и золотой бахромой. Когда встречаешь их в этих дорогих нарядах, едущими на лошадях, можно подумать, что это принцы крови, но у них нет ни мужества, ни отваги для ведения войн. На случай нападения или обороны они содержат наемников всех наций, в любую минуту готовых пролить за них свою кровь.

С сожалением Вениамин Тудельский свидетельствует, что евреев в городе нет, их всех переселили за Галатскую башню возле входа в порт. Там их насчитывается чуть меньше двух с половиной тысяч, принадлежат они к двум различным сектам, раббинитам и караитам, и среди этих людей есть много специалистов по шелкам и богатых купцов; всех евреев греки весьма ненавидят и очень дурно с ними обходятся. Ни один из этих богачей не имеет права ездить верхом, кроме одного, — египтянина Саломона, медика императора.

Из памятников Константинополя Вениамин упоминает о храме Святой Софии, в котором «приделов[36] столько же, сколько дней в году, а колонн и паникадил такое множество, что их невозможно сосчитать». Кроме того, он дает описание ипподрома, в котором для забавы народа показывают борьбу «львов, медведей, тигров, а также диких гусей и многих других птиц».

Покидая Константинополь, Вениамин Тудельский посетил античный Византий, Галлиполи[37] и Килию[38], порт на восточном побережье Дарданелл; потом, устроившись на корабле, он объехал острова архипелага: Митилену[39], Хиос, торгующий фисташковым соком, Самос, Родос и Кипр. Держа курс на землю Арама, он миновал Мессис[40], Антиохию, где восторгался системой водораспределения, Латакию и прибыл в Триполи, пострадавший от недавнего землетрясения, ощущавшегося и во всей земле Израиля. Далее путешественник навестил Бейрут, Сидон и Тир, славившийся производством пурпурной краски и стекла. Акру[41], Хайфу, расположенную близ горы Кармель, где находилась пещера Илии, Капернаум, Цезарею, очень красивый и уютный город, Какон, Самарию, построенную на орошаемой речушками местности, «обильной садами, виноградниками и оливковыми рощами», Наблус, Гаваон; наконец, он прибыл в Иерусалим.

В священном городе испанский еврей не увидел ничего такого, что непременно подметил бы христианин. Для Вениамина Иерусалим остался только маленьким городком, защищенным тремя рядами стен и плотно заселенным иаковитами, сирийцами, греками, грузинами и франками всех наций и языков. В нем есть два госпиталя, один из которых приютил четыреста рыцарей, постоянно готовых к войне, большой храм, представляющий собой могилу «этого человека», как в Талмуде называют Иисуса Христа, и дом, в котором евреи за долговое обязательство могут получить кое-какие поверхностные знания. Впрочем, единоверцев Вениамина Тудельского в Иерусалиме было немного: всего две сотни, да и те жили в закоулке под башней Давида.

Кроме Иерусалима испанец упоминает могилу Авессалома, гробницу Осии, пруд Силоам, недалеко от реки Кедрон, Иосафатскую долину, Масличную гору, с вершины которой виден берег моря у Содома. В двух фарсангах, или в двух лье, виднелась неразрушенная статуя жены Лота, и путешественник утверждает, что, «хотя проходящие войска регулярно слизывают со статуи соль, она постоянно восстанавливается в первоначальном виде».


Написав свое имя на могиле Рахили — в соответствии с обычаем всех евреев, проходящих мимо этого места, — Вениамин Тудельский направился в Вифлеем, где насчитал двенадцать израэлитских духовных школ, а потом — в Хеврон, город разрушенный и опустевший. На равнине Махпелы он посетил могилы Авраама и Сарры, Исаака и Ревекки, Иакова и Лии, потом проехал через Бет-Яберим, Скилон, гору Мориа, Бет-Нуби, Раму, Яффу, Иамнию, Азот, Аскалон, построенный священником Ездрой, Луз, Сирион, Тивериаду, где расположены теплые источники, «выходящие из недр земных», Гиш, Мером, все еще бывший местом паломничества у евреев, Альму, Кадис, Велинас, расположенный поблизости от пещеры, из которой вытекает Иордан, и, наконец, еврейский путешественник покинул землю Израиля и прибыл в Дамаск.

Вот какое описание дал Вениамин этому городу, где начиналась уже страна Нуреддина, турецкого властителя:

«Город очень велик и очень красив, он окружен стенами; местность на пятнадцать миль в округе обильна фруктовыми садами; на всей земле нет страны более плодоносной. Город расстилается у подошвы горы Гермона, на которой берут начало две реки — Амана и Фарфар; первая протекает через середину города, и из нее проведена вода во все большие дома, на площади и рынки. Дамаск торгует со всем миром. У измаилитов есть в Дамаске мечеть, называемая Гоман-Даммешек, то есть синагога Дамаска. Подобного сооружения нет на земле. Говорят, что когда-то оно было дворцом Бенадада. В этом храме есть стеклянная стена, имеющая триста шестьдесят пять отверстий. Солнце, спускаясь по двенадцати делениям, по числу часов в дне, входит каждый час в одно из этих отверстий, таким образом каждый может узнать, который час». В пределах дворцовой территории находились дома величиной с огромный чан, построенные из золота и серебра; в них могут поместиться по три человека, желающих помыться или искупаться.

Покинув Дамаск, Вениамин Тудельский посетил Баальбек-Небек — Гелиополис греков и римлян, построенный Соломоном; затем он приехал в Тудмур, или Пальмиру, потом в Газу, сильно разрушенную землетрясением. После этого Вениамин отправился в Месопотамию, посетив Мосул на Тигре, Ниневию и Багдад — столицу и резиденцию арабских калифов.

Багдад очень понравился путешественнику-израэлиту. Это был большой город, занимавший территорию периметром в три мили, на которой высились госпитали для простых больных и для евреев. В нем было множество ученых людей — философов, изощренных в науках любого сорта, и опытных магов, знающих все виды колдовства. Город был столицей и резиденцией халифа, а им в то время был, как считают некоторые комментаторы, Мостайджед, владевший западной Персией и долиной Тигра. Халиф жил в просторном дворце посреди парка, орошавшегося одним из притоков Тигра и заселенного дикими животными. Этого суверена, с некоторых точек зрения, можно считать образцом для всех властелинов мира. Он был порядочным человеком, правдолюбом, приветливым и учтивым ко всем встречным. Властитель жил трудом рук своих, изготовляя покрывала, снабженные его личной печатью, и посылал принцев продавать их на городском базаре, чтобы покрыть расходы на питание придворных. Из дворца своего он выходил только один раз в году, в праздник рамадана, направляясь в мечеть, расположенную у Басрских ворот, где, исполняя функции имама, разъяснял своему народу Писание, потом возвращался во дворец по другой дороге, и она в течение целого года тщательно охранялась, дабы какой-нибудь прохожий не осквернил его следы. Все братья халифа жили в одном с ним дворце; к каждому из них относились с величайшим почтением; во владение им были отданы города и поместья, доходы с которых позволяли им вести приятную жизнь. Но когда однажды они взбунтовались против своего государя, то все оказались в кандалах, а перед их домом была поставлена стража.

Отметив такие подробности, Вениамин Тудельский пересек этот уголок азиатской Турции, орошаемый Тигром и Евфратом, и добрался до руин Вавилона, улицы которого раскинулись на тридцать миль в округе. По дороге он видел огненную печь, в которую были брошены Анания, Мисаил и Азария, городок Хилла и Вавилонскую башню, описанную им так: «Есть там башня, которую строили рассеянные. Сделана она из кирпичей; ширина ее основания около двух миль; ширина самой башни двести сорок локтей, а высота ее сто «палок»;[42] через каждые десять локтей были устроены дороги, поднимавшиеся кверху наподобие раковины улитки. С этой башни открывался вид вдаль на двадцать миль, поскольку страна эта обширная и плоская; но огонь небесный пал на эту башню, снес ее до основания и сровнял с землей».


От Вавилонской башни путешественник отправился к синагоге Иезекииля, что на берегу Евфрата, подлинной святыне, к которой приходят верующие, чтобы прочесть великую книгу, написанную рукой пророка. Потом, только проехав через Алькотзонат, Айн-Иафату, Лефрас, Кефар, Куффу[43], Суру, в которой когда-то находился известный еврейский университет, Шафйатиб, синагога которого построена из камней Иерусалима, он пересек Йеменскую пустыню[44], достиг Темы, Тилимаса, Хайбара, в котором насчитывалось пятьдесят тысяч израэлитов, Уасета, а потом наконец прибыл в Басру, порт на Тигре[45] почти у впадения реки в Персидский залив.

Об этом важном торговом городе путешественник не сообщает никаких подробностей; оттуда он, вероятно, направился в Карну, где посетил могилу пророка Ездры, а потом — в Персию, где прожил некоторое время в Хузестане — крупном городе, частично разрушенном, разделенном Тигром на два квартала: богачей и бедняков, причем через реку переброшен мост, на котором из соображений справедливости подвешен гроб Даниила.

Вениамин Тудельский продолжил свое путешествие по Персии через Рудвар, Холуан, Мулехет, Амарию, где начинается Мидия. В этом месте, рассказывает он, появился этот обманщик царь Давид, мастер по фальшивым чудесам, бывший не кем другим, как еврейским Иисусом. Потом через Хамадан, где возвышаются гробницы Мардохая и Эсфирь, и через Дабрестан он прибыл в Исфаган, столицу царства, насчитывающую в окружности двенадцать миль.

Далее рассказ путешественника не отличается определенностью: следя за его записками, мы видим его то в Ширазе, то в Самарканде, то у подошвы Тибетских гор. Отсюда Вениамин возвратился в Низампур и Хузестан на берегах Тигра; затем, после двухдневного плавания, он достиг Эль-Катифа — арабского города у Персидского залива, где добывают жемчуг. Переправившись через Оманское море, Вениамин прибыл в Хулан (теперь Куилон) на Малабарском берегу Индостана.

Наконец-то Вениамин Тудельский добрался до Индии, царства поклонников Солнца, детей Куша, созерцателей звезд. Эта страна производила перец, корицу, имбирь. Через двадцать дней после того, как он оставил Хулан, еврейский путешественник появился на острове Синраг, то есть на Цейлоне, жители которого были фанатичными огнепоклонниками.

Нет доказательств, что с Цейлона Вениамин Тудельский смог попасть в Китай, упоминаемый им в записках. Он считает переезд по морю слишком опасным. Множество кораблей гибнет, и вот единственное средство, избавляющее от опасности, которое превозносит наш путешественник: «С собой в дорогу берут изрядное количество бычьих шкур; если судну угрожает ветер, каждый, кто хочет спастись, заворачивается в одну из этих шкур, зашивает ее изнутри, стараясь, чтобы туда не проникла вода, а потом бросается в море; тогда один из тех больших орлов, которых называют грифонами, замечает эту шкуру и, полагая, что видит животное, спускается, хватает ее и относит на сушу, на какую-нибудь гору или в долину, где он вознамерился сожрать добычу; тогда зашитый в шкуру человек проворно убивает орла ножом и, выбравшись из шкуры, идет до ближайшего населенного пункта. Этим способом спаслось очень много людей».

Далее мы встречаем Вениамина Тудельского снова на Цейлоне и вслед за тем — на острове, по всей вероятности Сокотре, при входе в Аденский залив. Переправившись после этого через Красное море, он приехал в Абиссинию, которую называет «Индией на суше», а спустившись затем вниз по течению Нила, достигает вслед за тем местечка Холван, откуда через знойную пустыню Сахару прибывает в Каир.


Каир, по словам путешественника, — большой город, украшенный площадями и лавками; там никогда не бывает дождя, но Нил, выходящий ежегодно из берегов, орошает страну на пространстве «пятнадцати дней пути», что и делает ее необыкновенно плодородной.

Из Каира Вениамин проехал в Александрию, основанную некогда Александром Македонским. «Александрия, — говорит он, — большой торговый город, куда съезжаются купцы со всех частей света; город этот чрезвычайно многолюден, а улицы его так длинны, что кажутся бесконечными. В море, на целую милю от берега, выдается плотина, на которой стоит высокая башня, сооруженная еще Александром Великим; на ее вершине установлено стеклянное зеркало, в которое можно видеть находящиеся на расстоянии пятидесяти дней пути корабли, идущие из Греции или с запада». «Эта священная башня, — добавляет Вениамин, — еще и теперь служит маяком для всех плывущих в Александрию, так как она видна за сто миль не только днем, но и ночью благодаря большому светильнику, горящему на ее вершине».

Дамиетта, Сунбат, Элах, Рефидим, поселок Тор у подножия Синая — все эти места посетил еврейский путешественник. Вернувшись в Дамиетту, он вышел в море и двадцать дней спустя высадился в Мессине. Все еще желая продолжить перепись своих единоверцев, он проехал через Рим и Лукку до Морьена, на Сенбернаре; он перечисляет множество немецких и французских городов, где нашли убежище евреи; позднее Шатобриан, использовав путевые заметки Вениамина Тудельского, определил численность беглецов в семьсот шестьдесят восемь тысяч сто шестьдесят пять человек.

Наконец, путешественник говорит о Париже, который он, без сомнения, посетил, — городе, находящемся под властью короля Людовика и расположенном на берегах Сены. «Здесь сосредоточены, — пишет он, — ученики мудрецов, не имеющих сегодня равных себе на всей земле, день и ночь корпящих над изучением права; они гостеприимны ко всем иностранцам и показывают свою дружественность и братство ко всем своим еврейским сотоварищам».

Таким было путешествие Вениамина Тудельского. Записки о его странствиях являются значительным памятником географической науки середины XII в.; использовав современные названия городов, мы смогли легко проследить маршрут по карте.


Следуя хронологическому порядку, после Вениамина Тудельского мы должны назвать итальянского путешественника, монаха-францисканца Джованни дель Плано Карпини, которого обычно именуют просто Карпини. Он родился около 1182 г. в городе Умбрии. В 1245 г., когда ему было уже шестьдесят три года, он предпринял путешествие в Центральную Азию, к великому монгольскому хану.

Всем известны завоевания и опустошения, произведенные монгольскими ордами под предводительством властолюбивого Чингисхана. В 1206 г. этот грозный завоеватель избрал столицей своего царства Каракорум[46] — древний тюркский город в сердце Азии, расположенный на реке Орхон, у северных границ Китая. При преемнике Чингисхана, Угедее, монгольское владычество простиралось до Центрального Китая, и этот хан с шестисоттысячным войском нахлынул на Европу. Россия, Грузия, Польша, Моравия, Силезия и Венгрия стали ареной кровавых битв, кончившихся в пользу Угедея. На жестоких монголов европейцы смотрели, как на дьяволов, вырвавшихся из бездны преисподней.

Наступление монголов взволновало папу римского, задумавшего если не заключить союз с татарами, то хотя бы выведать их дальнейшие намерения. С этой целью папа Иннокентий IV и отправил к татарскому хану свое первое посольство, которое привезло от хана высокомерный и малоутешительный ответ. Тогда папа решил послать к хану второе посольство, поручив эту миссию францисканскому монаху Джованни дель Плано Карпини, слывшему умным и тонким дипломатом. Сопровождать его должен был монах Стефан Богемский.

Карпини отправился в свое далекое путешествие 6 апреля 1245 г. из Лиона — тогдашней резиденции папы. Сначала он нанес визит чешскому королю Венцеславу, который дал ему грамоту к своим родным в Польшу. Карпини и его спутники без каких-либо затруднений достигли владений русского князя, где, по совету последнего, приобрели меха бобров и других пушных зверей, чтобы принести их в дар татарским вельможам. С этими подарками Карпини направился на северо-восток и прибыл в Киев, тогдашнюю столицу России, не без опасений нападения литовцев, сущих врагов креста, наводнивших в то время русские края.

Везде были видны следы страшного опустошения. Карпини пишет об этом так: «…Татары вступили в землю язычников-турок; победив их, они пошли против Руси и произвели великое избиение в земле Руси, разрушили города и крепости и убили людей, осадили Киев, который был столицей Руси; после долгой осады они взяли его и убили жителей города. Поэтому, когда мы ехали через их землю, мы находили в поле бесчисленное количество голов и костей мертвых людей. Этот город был весьма большой и очень многолюдный, а теперь разорен почти дотла: едва существует там двести домов, а людей татары держат в самом тяжком рабстве. Уходя отсюда, они опустошили всю Русь»[47].

Киевский князь предложил Карпини переменить лошадей на татарских, привыкших находить траву под снегом, и на этих выносливых животных тот достиг города Данилова. Там Карпини опасно заболел. Поправившись, он купил телегу и продолжал путь. Приехав в Канев на Днепре, послы очутились в первом селении Монгольского царства. Отсюда наместник хана, смягченный подарками, приказал проводить их в татарский лагерь.

Татары, встретившие послов сначала весьма недружелюбно, направили их к своему начальнику, стоявшему во главе авангарда шестидесятитысячного войска. Тот в свою очередь отослал их под стражей к Батыю, главному начальнику и самому могущественному после великого хана властителю.

По пути для них были везде приготовлены свежие лошади; путешествие продолжалось днем и ночью, почти без остановок. Таким образом Карпини проехал через всю страну, лежащую между реками Днепр, Дон, Волга и Яик (Урал), и прибыл наконец ко двору хана Батыя.

«Прежде чем повести к хану, — рассказывает Карпини, — нас предупредили, что нам нужно будет пройти между двух огней, чтобы сила огня очистила нас от дурных намерений и от яда, в случае злого умысла против хана, на что мы и согласились, дабы снять с себя всякое подозрение».

Хан располагался в великолепном шатре из тонкого льняного полотна в окружении своих приближенных. О нем говорили как о человеке очень ласковом с ближними и чрезвычайно жестоком с врагами. Карпини и Стефан были приняты Батыем.

Папская грамота была переведена толмачами на славянский, арабский и татарский языки, после чего ее прочли хану. Батый приказал отвести папским послам особую палатку, где им был приготовлен обед, состоявший всего-навсего из маленькой мисочки вареного проса.

На другой день Батый призвал к себе обоих послов и приказал им прибыть к великому хану. В апреле 1246 г. итальянцы снова отправились в путь с двумя проводниками. Дорога была очень изнурительной из-за скудной пищи и быстрой езды; путешественников все время торопили, по пять-шесть раз на день меняя под ними лошадей.

Куманские степи[48] поразили Карпини своей безлюдностью, так как татары истребили большинство жителей. Послам пришлось испытать не только голод, но и жажду. Немногочисленные местные жители занимались скотоводством под тяжким игом монголов.

Проезжая по территории Туркестана, Карпини всюду видел разоренные города, села и крепости. Миновав эту обширную область, папские послы прибыли в Каракитай[49]. Начальник провинции принял их хорошо и, желая оказать им почести, заставил танцевать перед ними двух своих сыновей и знатных придворных.

Покинув Каракитай; путешественники в течение нескольких дней ехали вдоль озера, расположенного севернее города Немана, которое, по мнению господина Ремюза, позднее носило название Кезилбаш. Там проживал Орду, старейший из татарских вождей.

Посланцы папы целый день отдыхали в этом месте; тамошние жители не скупились на гостеприимство. Затем послы поехали напрямик через гористую холодную страну найманов, кочевого народа, живущего в палатках, а через несколько дней пути въехали в страну монголов, и путешествие по ней, несмотря на быстроту передвижения, отняло у них три недели. Наконец, в день святой Магдалены, 22 июля, итальянцы прибыли в ставку императора, или, скорее, того, кого должны были провозгласите императором, потому что выборов еще не было.

Будущего суверена звали Гуюк. Он щедро оплатил пребывание посланников папы, но не мог их принять, поскольку, не став еще повелителем, не вмешивался в какие-либо дела. Между тем письмо от Батыя позволило ему узнать причины, побудившие Иннокентия IV отправить такое посольство.

Со смертью Угедея власть над Монгольским царством перешла на время к его вдове, матери Гуюка. Она приняла францисканца и его спутника в белом шелковом шатре, который мог вместить до двух тысяч человек.

«Там, — говорит Карпини, — мы видели большое собрание вождей и князей, съехавшихся со всех сторон со своими свитами. В первый день все были в белой шелковой одежде, во второй — ее сменила красная, в третий — лиловая, в четвертый — малиновая. В шатер вели два больших входа — один для самого хана, а другой для гостей. Возле второго входа стояла стража, вооруженная стрелами и мечами. Если кто-нибудь из гостей заходил за отведенные границы, то его били; а если он обращался в бегство, пускали ему вдогонку стрелы».

Прошел целый месяц, прежде чем Гуюк был провозглашен великим ханом и принял папских послов. Карпини, живя в Орде, изучал быт и нравы татар, и его описания обнаруживают большую наблюдательность.

«Монгольская империя, — сообщает Карпини, — страна гористая, песчаная и почти безлесная. Хан, его приближенные, а также все другие люди варят себе пищу и греются у огня, разведенного из бычьего и конского навоза. Хотя страна бесплодна, но стада разводятся здесь хорошо. Климат неровный, погода меняется резко. Летом бывают такие грозы, что многих людей убивает молнией. Ветер свирепствует иногда с такой силой, что опрокидывает всадников… На этой земле зимой никогда не бывает дождя, и даже летом дождя выпадает так мало, что он едва смачивает пыль и корни трав. Выпадает там очень крупный град», а во время пребывания Карпини осадки были столь интенсивны, что сто сорок человек потонули, когда градины растаяли. В общем и целом, страна обширна, но в значительной степени бедна и убога.

Карпини так рисует внешность татар: «Глаза и щеки у них отстоят друг от друга на большое расстояние, и скулы сильно выдаются вперед; нос маленький и плоский, глаза тоже маленькие, а ресницы приподняты до бровей. Они очень тщедушны и тонки в поясе, роста по большей части среднего; бороды почти у всех очень маленькие и редкие; впрочем, у некоторых волосы растут и над верхней губой, и на подбородке, чему они не препятствуют и не срезают их. На макушке у них, как и у наших священников, венчик, а от одного уха до другого выбривается полоска шириной в три пальца; что же до волос, находящихся между венчиком и выбритым местом, то им позволяют расти до самых бровей; а на лбу, с одной и с другой стороны, волосы подрезаются на половину длины; на прочих же местах они растут столь же длинными, как у женщин, их заплетают в две тонкие косички, завязывая узлом за ушами. Ступни ног довольно маленькие».

Мужчин от женщин очень трудно отличить вследствие того, что одеваются они совершенно одинаково: все носят халаты, подбитые мехом, и высокие шапки из холста или из шелка, расширяющиеся кверху; живут они в шатрах, сложенных из прутьев и тонких палок и покрытых со всех сторон войлоком; эти жилища легко разбираются и перевозятся на вьючных животных. А самые большие шатры, которые не могут разбираться, перевозятся на повозках.

Монголы — народ очень суеверный: они верят в чары, колдовство и очистительную силу огня. После смерти какого-нибудь вельможи вместе с ним зарывают чашу, полную мяса, кружку с кумысом, кобылицу с жеребенком и оседланного и взнузданного коня.

Монголы послушны своим начальникам. Они уклоняются от всякой лжи, избегают споров; убийства и грабежи между ними чрезвычайно редки; воровства у них почти вовсе не бывает, и драгоценные вещи не запираются. Эти люди безропотно переносят голод и усталость, жару и холод; они любят веселиться — играют, танцуют и поют при всяком удобном случае, однако подвержены пьянству. Главный недостаток их состоит, по мнению Карпини, в том, что они горды и надменны с иностранцами и ни во что не ставят человеческую жизнь.

Чтобы завершить их портрет, Карпини добавляет, что эти варвары едят всякое мясо: собак, волков, лис, лошадей и даже, при нужде, людей. Пьют они кобылье, овечье, козье, коровье и верблюжье молоко. Ни вина, ни пива, ни питьевого меда они не знают, но с опьяняющими напитками знакомы. Притом они очень нечисты, не брезгуя при отсутствии другой пищи ни крысами, ни мышами, ни червями; миски они никогда не моют, ополаскивая их только налитым супом; одежду свою никогда не чистят и не позволяют ее чистить другим, «особенно когда гремит гром». Мужчины не понуждают себя ни к какой работе; охотиться, стрелять из лука, наблюдать за стадами, ездить на лошади — вот и все их занятия. Не пренебрегают этими упражнениями и женщины с девушками; они очень ловки и отважны. Кроме того, они выделывают меха, изготовляют одежды, правят повозками и верблюдами и тем лучше справляются с обилием хозяйственных забот, чем более они многочисленны в семьях, а эти варвары-многоженцы покупают, и за высокую цену, столько женщин, сколько они сумеют прокормить.

Таковы наблюдения Карпини за месяц, проведенный им в Сыр-Орде в ожидании избрания императора. Вскоре появились признаки приближения этого события. В самом деле, когда Гуюк выходил из своего шатра, ему выражали уважение поднятием красивых жезлов, кончики которых были украшены пучками ярко-красной шерсти. В четырех лье от Сыр-Орды, на равнине, вдоль ручья, для коронации подготовили специальный шатер, обтянутый изнутри алой тканью и опирающийся на столбы, инкрустированные золотыми пластинами. Наконец, в день святого Варфоломея, созвали большое собрание, и каждый из присутствующих, беспрестанно молясь, пребывал в неподвижности с лицом, обращенным к югу; при этом францисканец и его компаньон отказались присоединиться к раболепной церемонии. Гуюка посадили на императорский трон, а князья и народ опустились перед ним на колени. Так состоялось посвящение во владыки.

Сразу же после церемонии путешественники были вызваны к новому императору. Сначала их обыскали, потом они вошли в императорский шатер одновременно с другими послами, доставившими богатые подарки. Что же до бедных посланцев римского папы, то им больше нечего было дарить. Отразилось ли это на приеме — неизвестно, но итальянцы были далеки от того, чтобы изложить его величеству суть приведших их к татарскому владыке дел. Шли дни, с посланцами не церемонились, и они буквально умирали от голода и жажды, когда наконец, в день святого Мартина[50], управляющий двором и секретари императора пожелали их видеть, и европейцы получили письма к папе, оканчивающиеся возвышенными словами, ставшими как бы заключительной формулировкой азиатских суверенов: «Мы поклоняемся Богу, и с его помощью мы завоюем всю землю, от Востока до Запада».

Только осенью Карпини и Стефан выбрались из Орды и в продолжение всей зимы пробирались по снежной пустыне. Весной они прибыли ко двору Батыя, снабдившего их пропуском, и лишь 24 июня 1247 г. итальянцы добрались до Киева.

Карпини с чувством благодарности рассказывает о том, как они были приняты в этом городе: «Киевляне, узнав о нашем прибытии, все радостно вышли нам навстречу и поздравляли нас, как будто мы восстали из мертвых; так принимали нас по всей Руси, Польше и Богемии».

Таково в общих чертах содержание рассказа Карпини о его путешествии к татарам. Умер этот знаменитый путешественник в Риме в 1252 г.

Миссия Карпини в целом не привела к какому-нибудь результату, и татары остались тем, чем и были: дикой и жестокой ордой.


Спустя шесть лет после возвращения Плано Карпини францисканский монах Гильом де Рубрук, родом фламандец, был послан к монголам французским королем Людовиком IX. Новое посольство было вызвано следующим обстоятельством: Людовик вел войну с арабами в Сирии, и в то время, как он преследовал их в Сирии, монгольский хан Эркалтай[51] напал на арабов со стороны Персии и таким образом оказал Людовику услугу. Кроме того, разнесся слух, будто татарский хан принял христианство. Желая удостовериться в этом и заручиться новым союзником в борьбе против мусульман, Людовик и решил отправить Рубрука в Монголию.

Весной 1253 г. Рубрук и его спутники отправились из города Акка в Константинополь, переплыли Черное море и высадились в порту Салдайя (Судак) на южном берегу Крыма. Здесь монахи купили запряженную четырьмя волами крытую повозку и поехали к низовьям Волги, где была ставка Батыя.


Достигнув пределов Азовского моря, путешественники направились на восток через бесплодные степи Куманской земли, по которой несколько севернее ранее проходил Карпини. После утомительного двухмесячного путешествия Рубрук прибыл в лагерь хана Сартака, расположенный на берегу Волги.

Там был двор хана, сына Бату-хана. У него было шесть жен; каждая из них владела собственным дворцом, домами и двумя сотнями повозок, некоторые из которых, имея ширину в двадцать футов, перемещались упряжкой из двадцати двух быков, выстроенных в две шеренги — по одиннадцать в каждой.

Рубрук и его спутники просили доложить Сартаку о своем приезде, и тот согласился принять чужестранцев. Облачившись в церковные одеяния, разложив на подушке Библию, Псалтырь, Требник, распятие и кадило, с пением молитв они вошли в палатку Сартака. Сартак с любопытством рассматривал монахов и их одеяние, но в переговоры с ними не вступил, предложив им отправиться к его отцу, хану Батыю. Однако и Батый без излишних слов отослал посланников французского короля к великому хану Мункэ, жившему в Каракоруме.

На пути в Каракорум Рубрук прошел через землю башкир, затем через землю Органа, где лежит озеро Балхаш, и через землю уйгуров, после чего приехал в монгольскую столицу Каракорум, перед которой останавливался Карпини, но не был туда допущен. Этот город, по словам Рубрука, был обнесен земляными стенами, с воротами на каждой из четырех сторон. Дворец великого хана, две мусульманские мечети и один христианский храм составляли главные здания города.

Монах собрал в этом городе сведения о населении прилежащих земель, главным образом тангуров, чьи быки принадлежали к особому виду и были не чем иным, как знаменитыми тибетскими яками. Французский посланник говорит о тибетцах и об их странном обычае поедать трупы отцов и матерей.


Великого хана в это время не было в столице, и поэтому Рубрук вместе с своими спутниками должен был отправиться в его резиденцию, находившуюся по другую сторону гор, в северной части страны. На следующий день состоялась церемония их представления ко двору хана. Следуя правилу францисканских монахов, послы шли босые, причем отморозили себе пальцы на ногах, так как был сильный мороз. Когда татары ввели монахов к Мункэ-хану, те увидели перед собой «курносого человека среднего роста, лежащего на большом диване; на нем была меховая одежда, блестящая, как шкура тюленя». Вокруг Мункэ-хана сидели на шестах соколы и другие птицы. Послам французского короля были предложены разные напитки: арак, кумыс и мед. Но послы воздержались от питья; сам же хан вскоре охмелел, и аудиенция должна была прекратиться.

Рубрук провел много дней при дворе Мункэ-хана. Там он встретил много немецких и французских пленников, занятых преимущественно изготовлением оружия или работой на шахтах в Боколе. Татары хорошо обходились с европейцами, и те не жаловались на свое положение. После многих аудиенций у великого хана Рубрук получил разрешение уехать, после чего он вернулся в Каракорум.

Возле этого города высился величественный дворец, принадлежащий хану и напоминавший обширную церковь с нефом и двумя приделами. Именно там восседал на возвышении в северном углу суверен; мужчины расположились справа от него, а женщины — слева. В том же дворце дважды в год устраивали пышные праздники, когда вокруг своего суверена собирались все вельможи государства.

Во время пребывания в Каракоруме Рубрук собрал интересные сведения о китайцах, об их нравах, обычаях, письме и т. д. Затем, покинув монгольскую столицу, он поехал обратно той же дорогой, но, достигнув города Астрахани, расположенного близ устья Волги, направился к югу и через Дербент, Нахичевань, Эрзерум и Малую Азию достиг порта Акка на берегу Средиземного моря.

Читатель видит, что путешествие Рубрука немногим отличается от путешествия Карпини, но описание его менее интересно: фламандский монах не был одарен такой наблюдательностью, какой отличался итальянский францисканец.

Именами Карпини и Рубрука мы можем закончить обзор путешествий, получивших более или менее широкую известность в средние века; однако известность этих путешественников тускнеет и меркнет перед славой венецианца Марко Поло, который справедливо считается самым знаменитым путешественником средневековья.

Глава четвертая МАРКО ПОЛО (1254 — 1324)

I

Почему венецианские купцы были заинтересованы в исследовании Центральной Азии. — Семейство Поло и его общественное положение в Венеции. — Братья Никколо и Маттео Поло. Они отправляются в Константинополь, а затем ко двору монгольского императора. — Прием при дворе хана Хубилая. Великий хан назначает их послами к папе. — Возвращение в Венецию. — Марко Поло. — Он отправляется со своим отцом Никколо и дядей Маттео в резиденцию монгольского хана. — Книга Марко Поло, писанная под его диктовку Рустичано.

Венецианские и генуэзские купцы, достигшие в XIII в. торгового могущества на Средиземном море, не могли оставаться равнодушными к исследованиям, предпринимаемым смелыми путешественниками в Центральной Азии, Индии и Китае. Они понимали, что эти страны открывают перед ними новые рынки сбыта и что торговля с Востоком сулит им неисчислимые выгоды. Таким образом, интересы торговли неминуемо должны были вызвать исследования новых стран.

Именно по этой причине два крупных венецианских торговца предприняли путешествие в Восточную Азию. Оба купца принадлежали к семейству Поло, родом из Далмации. Богатство, приобретенное торговлей, поставило семейство Поло в один ряд с дворянскими родами Венеции.

В 1260 г. братья Никколо и Маттео Поло, жившие до этого несколько лет в Константинополе, где они вели торговлю, отправились с большой партией товаров в Крым, к своему старшему брату Андреа, имевшему там свою контору. Отсюда Никколо и Маттео взяли путь на северо-восток. Проехав Куманскую землю, они прибыли ко двору Берке-хана, который встретил венецианцев очень радушно и купил у них все товары по высокой цене.

Братья Поло прожили целый год в стане Берке-хана, пока между последним и Хулагу-ханом не развязалась в 1262 г. война. Не решаясь ехать по странам, разоренным монголами, братья предпочли отправиться в Бухару, главную резиденцию хана Борака, где и прожили три года. Когда Борак был побежден и Бухара покорена, приверженцы Хулагу-хана пригласили венецианцев следовать за ними в резиденцию великого монгольского хана, обещая им со стороны последнего ласковый прием. Этот хан, Хубилай (Кублай) — четвертый сын Чингисхана — и был императором Китая. Он находился тогда в своей летней резиденции, в Монголии, на границе Китайского царства.

На путешествие из Бухары в Монголию братья Поло потратили целый год, пробираясь через многочисленные горные хребты Центральной Азии. Хубилай-хан был очень рад приезду венецианцев и с большим интересом расспрашивал их о событиях, происходивших в то время на Западе, о жизни и обычаях западноевропейских народов.

Братья Поло, свободно говорившие на монгольском языке, подробно отвечали на все вопросы хана.


После переговоров с венецианцами Хубилай задумал войти в сношения с Западом и решил отправить посольство к папе, поручив обоим братьям Поло быть его представителями перед главой церкви. Купцы охотно согласились принять на себя эту миссию, облегчавшую им возвращение на родину. Хубилай приказал написать на тюркском языке грамоту, в которой просил папу прислать ему сто учителей и ученых, чтобы идолопоклонников обратить в христианство. Вместе с венецианцами хан отправил своего приближенного Когатала и поручил ему привезти чуточку масла из той священной лампады, которая горит негасимым огнем на могиле Христа в Иерусалиме.

В 1266 г. братья Поло отправились в Европу. Но в дороге Когатал заболел, и венецианцы вынуждены были с ним расстаться. После долгих странствований, продолжавшихся три года, в 1269 г. они достигли крепости Акка на Средиземном море и здесь узнали, что папа Климентий IV, к которому у них было послание от Хубилая, умер, а новый папа еще не был избран. Находившийся в Акке папский легат велел им дождаться избрания папы. И тогда братья решили время до папских выборов провести на родине, где они не были уже пятнадцать лет. Маттео и Никколо отправились в Негропонт (Халкида), где сели на корабль, доставивший их прямо в Венецию.

В дороге Никколо узнал о смерти своей жены и о рождении сына, появившегося на свет через несколько дней после его отъезда в 1254 г. и названного Марко. Оба брата прожили в Венеции два года, а избрание папы все откладывалось. Братья хорошо понимали всю важность ханского поручения и не сочли возможным откладывать далее возвращение к великому хану. Они снова отправились в Акку, взяв с собой юного Марко, которому было тогда не более семнадцати лет. В Акке они получили у папского легата письмо к Хубилаю, в котором сообщалось о смерти папы Климентия IV. Но едва только они тронулись в путь, как узнали, что папский легат первого сентября 1271 г. был избран папой под именем Григория X. Новый глава церкви приказал вернуть путешественников с дороги.

Армянский царь предоставил в распоряжение Поло галеру, чтобы как можно быстрее доставить венецианцев в Акку. Папа принял их весьма поспешно, передал письма к китайскому императору, приставил к ним двух доминиканцев, Никколо из Виченцы и Гильермо из Триполи, а после благословил путешественников.

Простившись с его святейшеством, послы направились в Лаяс. Но едва они прибыли в этот город, как чуть не оказались пленниками банд мамелюкского султана Бибара, опустошавших тогда Армению. Оба доминиканца, обескураженные подобным началом путешествия, отказались от намерения ехать в Китай, переложив на венецианцев и Марко Поло заботу о передаче папского послания монгольскому императору.

Здесь, собственно, и начинается путешествие Марко Поло. Посетил ли он в действительности все многочисленные страны и города, которые описывает в своей книге? Конечно нет. В рассказе, написанном под его диктовку по-французски пизанцем Рустичано, прямо сказано, что «Марко Поло, умный и благородный гражданин Венеции, говорил о том, что видел своими глазами, и о том, чего сам не видел, но слышал от людей нелживых и верных. И чтобы книга наша была правдива, истинна, без всякой лжи, о виденном станет говориться в ней как о виденном, а слышанное расскажется как слышанное; всякий, кто эту книгу прочтет или выслушает, поверит ей, потому что все тут правда».


Следует заметить, что в большей части упоминаемых им городов и царств Марко Поло действительно бывал. Но во многих случаях все же трудно установить, когда путешественник описывает личные впечатления и когда сообщает сведения с чужих слов.

Возвращаясь в Монголию, братья Поло не придерживались того же самого пути, которым они следовали к великому хану в первый раз. Если прежде они ехали вдоль предгорий северного Тянь-Шаня, что значительно удлинило дорогу, то теперь они прошли более коротким путем — через нынешний Афганистан.

Но, несмотря на это, их путешествие в резиденцию Хубилай-хана продолжалось около трех с половиной лет.

II

Малая Армения. — Великая Армения. — Гора Арарат. — Грузия. — Мосул, Багдад, Басра, Тавриз. — Персия. — Провинция Керман. — Камади. — Ормуз. — Горный старец. — Шибарган. — Таликан. — Кашмир. — Кашгар. — Самарканд. — Хотан. — Пустыня. — Тангут. — Каракорум. — Тендук. — Великая стена. — Шанду. — Резиденция Хубилай-хана. — Ханбалык, современный Пекин. — Императорские праздники. — Охота. — Описание Пекина. — Монетный двор и китайские банкноты. — Императорская почта.

Марко Поло вместе со своим отцом и дядей Маттео начал путешествие с Малой Армении[52], которая характеризуется в его книге как «страна сильно нездоровая». «В старину, — сообщает путешественник, — здешние дворяне были храбры и воинственны; теперь они слабы и ничтожны и только пьянствуют». Большое впечатление произвел на венецианцев находящийся на берегу моря торговый город Лаяс (Аяс) — складской пункт ценных азиатских товаров и место съезда купцов всех стран.

Из Малой Армении Марко Поло отправился в Туркменскую землю[53], жители которой, обладая прекрасными пастбищами, разводят добрых туркменских коней и хороших, дорогих мулов. Горожане занимаются там торговлей и ремеслами. Особенно они славятся производством ковров и шелковых тканей.

Великая Армения[54], которую затем посетил Марко Поло, представляла собой удобное становище для татарской армии. Путешественник упоминает о горе Арарат, где, по библейскому преданию, остановился ковчег Ноя во время всемирного потопа. Интересно сообщение Марко Поло о разработке нефтяных источников, разбросанных по землям, граничащим с Каспийским морем.

Из Великой Армении венецианцы направились на северо-восток, в Грузию, простиравшуюся по южному склону Кавказа. Предание гласит, пишет Марко Поло, что древние цари Грузии рождались «со знаком орла на правом плече». Грузины, по словам путешественника, прекрасные стрелки и хорошие воины. Жители городов выделывают чудесные ткани из шелка и золотых нитей. («Гор, ущелий, крепостей здесь много, и татары не могли подчинить эту страну вполне».)*[55]

Там находится тот знаменитый проход длиной в четыре лье, расположенный между подножием Кавказских гор и берегом Каспийского моря, который турки называют Железными Воротами, а европейцы — Дербентским проходом, а еще — чудесное озеро, в котором, говорят, рыба появляется только во время поста.

Затем путешественники спустились в королевство Мосул и прибыли в город того же имени, расположенный на правом берегу Тигра; потом они посетили Багдад, где «живет халиф всех в мире сарацин». Марко Поло рассказывает здесь о взятии Багдада татарами в 1255 г. и приводит чудесную историю, подтверждающую известное христианское изречение о вере, которая сдвигает горы; далее он указывает купцам дорогу, которая ведет от этого города к Персидскому заливу; ее проходят за восемнадцать дней, пересекая край финиковых рощ и город Басру.

Часть дневника Марко Поло, описывающая дорогу до Тавриза, персидского города в провинции Азербайджан, кажется неполной. Как бы то ни было, путешественник появился в большом торговом городе, выстроенном посреди прекрасных садов. Тамошние купцы ведут торговлю драгоценными камнями и наживают большую прибыль. («В этих землях злых людей и разбойников много; убийства случаются ежедневно».) Вследствие этого купцы находятся под вечным страхом и всегда ездят вооруженными. Главная торговля страны — лошади и ослы, которых жители отправляют в Кизи и в Курмаз (Ормуз), а оттуда в Индию. Что касается продуктов земледелия, то «пшеницы, ячменя, пшена, всякого хлеба, вина и всяких плодов у них много».

Из Тавриза путешественники снова спустились к югу, к персидскому городу Язди (Иезд), а затем, проехав семь дней по великолепным, изобилующим дичью лесам, прибыли в провинцию Керман. Здесь, в горах, рудокопы добывают бирюзу, железо и сурьму. Славятся местные края производством конской сбруи, оружия и воспитанием охотничьих соколов.

Покинув Керман, Марко Поло и его спутники через девять дней прибыли в город Камади (Камадин), окруженный прекрасными рощами финиковых пальм и фисташковых деревьев. Всюду видны были стада рослых жирных баранов и белых, как снег, с короткими и крепкими рогами быков. Над землей проносились стаи рябчиков и другой дичи. Это изобилие произвело на путешественников чарующее впечатление.

Продолжая свой путь к югу, Марко Поло достиг плодородной долины Курмаза, нынешнего Ормуза, и затем прибыл к берегам Персидского залива, в Ормуз. Эта местность, богатая финиками и пряностями, показалась венецианцам очень жаркой и нездоровой. И тем не менее Ормуз был крупным торговым городом. Сюда, говорит путешественник, доставляют из разных мест для продажи драгоценные каменья, шелковые и золотые ткани, слоновую кость, финиковое вино и хлеб, а потом вывозят все эти товары на кораблях. Но «суда у них плохие, — замечает путешественник, — и немало их погибает, потому что они не сколочены железными гвоздями, а сшиты веревками из коры индийских орехов».


Из Ормуза Марко Поло, поднимаясь к северо-востоку, отправился опасной дорогой через бесплодную пустыню, в которой попадается лишь горькая стоячая вода, и спустя семь дней достиг города Кобинана (Кухбенан). Продолжая путешествие, венецианец встретил в горах асасинов, мусульман-сектантов, во главе которых стоял старшина, называемый «горным старцем». Асасины отличались религиозным фанатизмом и страшной жестокостью по отношению к иностранцам, но Марко Поло и его спутникам удалось благополучно миновать владения «горного старца».

Дальнейший путь пролегал через город Сапурган (Шибарган), где «дыня слаще меда» и водятся в изобилии всякие звери и дичь; потом он прибыл в Тайкан (Таликан — на северо-востоке Афганистана) — город, известный своим соляным рынком. «Славная страна, — говорит Марко Поло, — к югу высокие горы, и во всех есть соль, отовсюду, за тридцать миль вокруг, приходят за этой самой лучшей в свете солью. Соль твердая, ломают ее большими железными заступами, и так ее много, что хватит на весь свет до окончания мира… В этой местности попадалось много дикобразов, которые, когда за ними охотились, скучивались все вместе и подставляли собакам свои иглы, сидящие у них в большом количестве на спине и на боках».

Путешественники вступили в горы Таликана, цари которого претендовали на происхождение от самого Александра Великого, страну холодного климата, славящуюся хорошими лошадьми, отличающимися быстротой хода, добрыми охотничьими соколами и изобилием дичи всякого рода. Там, в горах, называющихся Сигинан, находились рубиновые рудники, разрабатываемые царем для своих нужд, в которые не может входить под страхом смерти ни один посторонний. В других местах здесь находят минералы серебра и много драгоценных камней, из которых делают «самую тонкую лазурь в мире», то есть ляпис-лазурь. Должно быть, Марко Поло долго находился в этой стране, раз он так точно ориентируется в географических реалиях. В десяти днях пути от Таликана расположилась провинция, идентифицируемая с современным Пайшором, жители которой идолопоклонники, отличающиеся очень темной кожей, а еще в семи днях пути к югу лежала область Шесмюр (Кашмир), страна с умеренным климатом, где много городов и селений, («есть леса и пустыни, а укрепленных проходов столько, что народ никого не боится, живет самостоятельно»)*.

Если бы Марко Поло держался прежнего направления, он достиг бы Индии. Но он поднялся на север и через двенадцать дней прибыл в землю Ваханскую, орошаемую верхним течением Амударьи и изобилующую прекрасными пастбищами, на которых пасутся громадные стада диких баранов. Затем, преодолев гористые пустыни Памира, совершив сорокадневный сложнейший переход, путешественники оказались в провинции Кашгар. Теперь они находились в стране, где однажды уже были Маттео и Никколо Поло, во время своего первого путешествия из Бухары в резиденцию великого хана. Из Кашгара Марко Поло повернул на запад с целью посетить Самарканд, большой город, населенный христианами и сарацинами. Затем, возвратившись опять в Кашгар, он направился в Яркан (Яркенд) — город, посещаемый караванами, ведущими торговлю между Индией и Северной Азией; далее, проехав город Хоган — столицу большой области того же названия, — и Пейн, город неидентифицируемый, расположенный в стране, где в больших количествах добывают яшму и халцедон, он добрался до некоего царства Сярсян, — может быть, Карашар, — которое простирается у границ пустыни Гоби.

После пятидневного путешествия по песчаной и безводной равнине венецианцы прибыли в город Лоб; здесь они отдыхали восемь дней, готовясь к переходу через пустыню, простирающуюся на восток.

(«А пустыня та, скажу вам, великая: в целый год, говорят, не пройти ее вдоль; да и там, где она уже, еле-еле пройти в месяц. Всюду горы, пески да долины; и нигде никакой еды. Как пройдешь сутки, так найдешь довольно пресной воды; человек на пятьдесят или на сто хватит ее; так по всей пустыне: пройдешь сутки и найдешь воду. В трех-четырех местах вода дурная, горькая, а в других хорошая, всего двадцать восемь источников. Ни птицы, ни звери тут не водятся, потому что нет для них никакой еды.

Но есть там вот какое чудо: едешь по той пустыне ночью, и случится кому отстать от товарищей, поспать или за другим каким делом, и как станет тот человек нагонять своих, заслышит он говор духов, и почудится ему, что товарищи зовут его по имени, и зачастую духи заводят его туда, откуда ему не выбраться, так он там и погибает. И вот еще что — днем люди слышат голоса духов, и чудится им, будто играют на многих инструментах и вроде бы на барабане.

Так-то вот, с такими трудностями переходят через пустыню»[56].)*

Через месяц путешественники, преодолев безжизненный край, прибыли в провинцию Тангут, в город Шачжоу на западной границе Китайской империи. Марко Поло был поражен местным обычаем не сжигать мертвецов до того дня, который назначен для погребения астрологами. «Да вот еще что: родные покойника из того же дома во все дни, пока он в доме, кормят его; приносят питье и еду, точно как бы живому, ставят перед ящиком, где тело, и оставляют до тех пор, пока мертвец, как они думают, не наестся».

Выбравшись из пустыни, Марко Поло со своими спутниками направился к северо-востоку, к городу Камул (Хами) и добрался оттуда до области Гингинталас, на краю пустыни, населенной идолопоклонниками, магометанами и христианами-несторианцами. Следует заметить, что у географов нет единого мнения относительно местоположения этой области. Из Гингинталаса Марко Поло возвратился в Шачжоу и отправился по прежней дороге, через Тангут, в город Суктан (теперь Цзюцюань), в окрестностях которого разводят в больших количествах ревень, и далее в город Канпичион (теперь Чжанъе, в центральной части китайской провинции Ганьсу) — тогдашнюю столицу тангутов. Это «большой, величественный город», в котором живут знатные и богатые идолопоклонники, имеющие по многу жен. Три венецианца прожили здесь целый год. Поскольку они делали продолжительные остановки и часто возвращались в одни и те же места, их путешествие по Внутренней Азии затянулось на три года.

Покинув Чжанъе, Марко Поло ехал верхом двенадцать дней, после чего прибыл на границу песчаной пустыни, в город Езину (Эдзина). Таким образом, он опять подался в сторону, так как поехал на север; но ему непременно хотелось посетить Каракорум, эту знаменитую столицу Монголии, в которой жил Рубрук в 1254 г.

Любознательный Марко Поло не останавливался ни перед какими трудностями и опасностями, когда дело касалось посещения неизвестных ему мест. Чтобы ознакомиться с Каракорумом, он пустился в сорокадневный переход через безлюдную пустыню Гоби и потом — на обратном пути — вторично пересек ее из конца в конец.

И вот он добрался до Каракорума — города, насчитывающего три мили в окружности. Он долго был столицей Монгольской империи, а потом его завоевал Чингисхан, предок современного императора, и Марко Поло в этом месте делает историческое отступление, в котором рассказывает о войнах татарского героя против знаменитого пресвитера Иоанна, того самого суверена, который властвовал в этой стране прежде.

Еще раз возвратившись в Шачжоу, Марко Поло направился на юго-восток, в город Фингуи (теперь Синин, центр провинции Цинхай). В этой стране паслись дикие быки — яки, огромные, «со слона, на вид очень красивые», и встречались драгоценные животные — кабарги, дающие мускус.

Далее венецианцы проехали через провинцию и большой торговый город Сендук (Тендук) и, перебравшись через Великую Китайскую стену, прибыли в Чиаганнор (во Внутренней Монголии), где находился один из летних дворцов великого хана. («Много здесь озер и рек, и много судов по ним плавает; есть здесь прекрасная равнина, где много журавлей, фазанов, куропаток и всяких других птиц. И вот оттого, что много тут птиц, великий хан любит здесь жить; живет он там в свое удовольствие: охотится с соколами да кречетами, ловит много птиц, пирует и веселится».)*

Наконец Марко Поло, его отец и дядя, покинув Чиаганнор, приехали через три дня в Чианду (Шанду, к северу от Великой стены) и там были приняты великим ханом Хубилаем, жившим в своей летней резиденции, расположенной за Великой стеной к северу от Ханбалыка (Пекина).

Путешественник мало говорит о приеме, оказанном Хубилаем, но очень подробно описывает дворец великого хана, выстроенный из камня и мрамора и весь вызолоченный внутри. Дворец помещался в парке, окруженном стеною; там были собраны всякие звери и птицы, били фонтаны, повсюду стояли беседки из бамбука. В летнем дворце хан Хубилай жил по три месяца в году: июнь, июль и август.

«Чуть не забыл рассказать вам о чуде, — добавляет Марко Поло. — Когда великий хан живет в своем дворце и пойдет дождь, или туман падет, или погода испортится, мудрые его звездочеты и знахари колдовством да заговорами разгоняют тучи и дурную погоду около дворца; повсюду дурная погода, а у дворца ее нет».

Кажется, венецианский путешественник не сомневается в могуществе этих чародеев. Он верит, что при помощи своего «дьявольского колдовства» чародеи-идолопоклонники способны творить всевозможные чудеса. Эти мудрые люди, говорит он, принадлежат к двум расам; обе — идолопоклонники; лучше всех они овладели дьявольскими чарами и колдовством; и все, что они делают, они совершают при помощи дьявола, но других людей они заставляют верить в то, что вершат это с помощью Божьей, вследствие собственной святости. «Бакши (буддийские знахари), о которых я вам рассказывал, — продолжает путешественник, — по правде, знают множество заговоров и творят вот какие великие чудеса: сидит великий хан в своем главном покое, за столом; стол тот повыше осьми локтей, а чаши расставлены в покое, по полу, шагах в десяти от стола; разливают по ним вино, молоко и другое хорошее питье. По наговорам да по колдовству этих ловких знахарей-бакши полные чаши сами собою поднимаются с полу, где они стояли, и несутся к великому хану, а никто к тем чашам не притрагивался. Десять тысяч людей видели это: истинная то правда, без всякой лжи. В некромантии[57] сведущие скажут вам, что дело то возможное».

Приводя биографические сведения о хане Хубилае, Марко Поло говорит, что тот владеет таким количеством земель и сокровищ, каким не владел ни один повелитель на земле, «от времен Адама, нашего предка».

Венецианец рассказывает, как великий хан, которому тогда исполнилось восемьдесят пять лет, человек среднего роста и сравнительно худой, но пропорционально и хорошо сложенный, с белым и румяным лицом, с красивыми черными глазами, вступил на престол в 1256 г. от Рождества Христова. Он был хорошим военачальником и доказал это, когда против него взбунтовался его дядя Наян при поддержке четырехсот тысяч конников. Хубилай-хан, собрав «тайно» триста шестьдесят тысяч всадников и сто тысяч пеших, выступил против родственника. Битва была жестокой. «Удивительно, сколько людей погибло как с одной, так и с другой стороны». Но Хубилай-хан победил, и Наян, как лицо, в жилах которого текла кровь рода великого Чингиса, был закатан в плотный ковер и умер в страшных мучениях.

После победы император триумфально вернулся в свою столицу Ханбалык, которая со временем стала Пекином. Прибыв в этот город, Марко Поло вынужден был довольно долго там оставаться, вплоть до того момента, когда ему были даны поручения в различные части империи. Именно в Ханбалыке возносился величественный дворец императора, о котором венецианский путешественник написал в приводимых ниже строках, очень точно описывающих роскошь двора монгольских суверенов.

«Три месяца в году, декабрь, январь и февраль, великий хан живет в главном городе Катая (Китая) Ханбалыке; там его большой дворец, и вот он каков: прежде всего квадратная стена; каждая сторона — миля в длину, а в округе, значит, четыре мили; стена толстая, в вышину добрых десять шагов, белая и кругом зубчатая; в каждом углу по красивому, богатому дворцу; в них хранится сбруя великого хана, луки, колчаны, седла, конские узды, тетивы, все, что нужно на войне; есть еще по дворцу у каждой стены, такие же, как угольные; всего по стенам восемь дворцов, и во всех сбруя великого хана; в каждом, знайте, одно что-нибудь: в одном луки и ничего иного, в другом только одни седла, и так в каждом одно что-нибудь. В стене на юг пять ворот; посредине большие, открываются, только когда великий хан выезжает или въезжает; после них с двух сторон по воротам; ими входят все прочие люди; а по углам есть еще по большим воротам, ими входит всякий.


За стеной этой есть другая, в ширину поменьше, нежели в длину; и тут восемь дворцов, таких же, как и первые, и в них также хранится сбруя великого хана. На юг в этой стене, как и в первой, пять ворот; и по углам ворота — так же, как и там.

Посредине дворец великого хана, выстроен он вот как: такого больше нигде не видано; второго этажа нет, а фундамент над землей десять пядей; крыша превысокая. Стены в больших и в малых покоях покрыты золотом и серебром, и разрисованы по ним драконы, птицы, кони и всякого рода звери, и так-то стены покрыты, что, кроме золота и живописи, ничего не видно. Зала такая просторная, более шести тысяч человек может там быть.

Диву даешься, сколько там покоев, просторных и прекрасно устроенных, и никому в свете не выстроить и не устроить покоев лучше этих. А крыша, красная, зеленая, голубая, желтая, всех цветов, тонко да искусно выложена, блестит, как кристальная, и светится издали кругом дворца. Крыша эта, знайте, крепкая, выстроена прочно, простоит многие годы.

Между первой и второй стеной — луга, и прекрасные дерева, и всякого рода звери; есть тут и белые олени, и зверьки с мускусом (мускусная кабарга), антилопы и лани и всякие другие красивые звери; и за стенами только по дорогам, где люди ходят, их нет, а в других местах и там много красивых зверей.

В северо-западном углу большое озеро и много в нем разных рыб. Великий хан велел напустить туда рыб, и всякий раз, когда захочется ему рыбы, — сколько нужно, там и есть. Берет там начало и вытекает из озера, скажу вам, большая река; рыбе выход железными и стальными сетями загорожен.

От дворца на север на один выстрел из лука великий хан приказал устроить холм. Имеет он в вышину сто шагов, а в окружности тысячу; весь покрыт деревами; они всегда в зелени, никогда не бывают без листьев. Когда кто великому хану расскажет о каком-нибудь красивом дереве, он приказывает вырыть то дерево с корнями и с землей и на слонах привезти к тому холму; как бы велико ни было дерево, его привозят, и самые красивые в свете деревья тут. Холм этот великий хан приказал покрыть лазуриком (дерном) зеленым; и дерева тут зеленые, и гора зеленая, и все зеленое, и зовется возвышенность Зеленым холмом. На вершине посредине — дворец, большой, красивый и весь зеленый. Так это все — и гора, и деревья, и дворец — с виду прекрасно, смотришь, и сердце веселится. Для того-то и устроил все это великий хан, чтобы было на что порадоваться».

Марко Поло упоминает также о дворце сына и наследника великого хана, а затем описывает Ханбалык. Старый город отделен от нового города — Тайду — каналом, разделяющим и современный Пекин на две части: китайскую и татарскую.

Далее дотошный путешественник сообщает подробности об образе жизни великого хана. По его словам, хан Хубилай «ради важности держит около себя охрану из двух тысяч всадников». Обеды хана совершаются с разными церемониями и подчинены строгому этикету. За своим столом, возвышающимся над всеми остальными, он сидит на северной стороне, лицом на юг. По левую сторону от него сидит старшая жена, а по правую — сыновья, племянники и родичи, так что «головы их приходятся у ног великого хана»*. Прислуживают ему знатные лица, у которых нос и рот прикрыты золотой тканью, «чтобы дух и запах не касались пищи и питья великого хана». Когда хан собирается пить, раздается музыка, а когда берет в руки чашу, знать и все присутствующие смиренно преклоняют колена.


Великий хан устраивает ежегодно два больших праздника: в день своего рождения и в день нового года. На первом празднике он дарит двенадцати тысячам придворных сто пятьдесят тысяч парчовых одежд, отделанных жемчугом и драгоценными камнями. На втором празднике все подданные — мужчины и женщины — облачаются в белые одежды, так как белый цвет есть символ счастья, и «весь народ, все страны, области и царства и все, у кого от великого хана земли в управлении, приносят ему большие дары, золото и серебро, жемчуг и драгоценные камни, множество дорогих белых тканей». В этот день великий хан получает, кроме всего прочего, сто тысяч лошадей, покрытых великолепными попонами, пять тысяч слонов, убранных тканями и дорогими сукнами и нагруженных царской посудой, и великое множество верблюдов.

В течение трех зимних месяцев, пока хан остается в своей зимней резиденции, все богатые люди, живущие на шестьдесят дней ходьбы в окружности, обязаны приносить ему кабанов, оленей, антилоп, ланей, медведей. Впрочем, Хубилай, и сам страстный охотник, содержит великолепный охотничий двор. У него имеются львы, леопарды и рыси, отлично выдрессированные для ловли дичи, орлы, настолько сильные, что довольно удачно охотятся за лисицами, антилопами и ланями, и, наконец, сотни свор охотничьих собак. Когда великий хан отправляется на охоту, его сопровождает не менее десяти тысяч ловчих с собаками, кречетами, ястребами и священными соколами. Во время охоты за великим ханом следует передвижной дворец, установленный на четырех попарно связанных слонах и обтянутый снаружи львиными шкурами, а внутри — золотыми тканями.

Охотники продвигаются до селения Качар Модун, где уже расставлены палатки и шатры на десять тысяч человек. В роскошно убранном шатре Хубилая может поместиться одновременно тысяча всадников. Здесь он живет до весны, охотясь за зверями и птицами, а затем возвращается в свою столицу Ханбалык.

Подробно описывая этот город, Марко Поло перечисляет двенадцать предместий, которые богатые купцы застроили своими прекрасными дворцами. Ханбалык ведет оживленную торговлю со многими странами. «Ни в какой другой город в свете не свозится столько дорогих и богатых вещей». Каждый день приезжает сюда более тысячи телег с шелком. Из Индии сюда привозят драгоценные камни, жемчуг и всякие дорогие вещи. В Ханбалык сходятся люди за покупками со всех сторон, за много сотен миль.

Далее Марко Поло сообщает, что для более успешного хода торговли великий хан приказал учредить «монетный двор», служащий для него неиссякаемым источником доходов. Ханская монета — всего-навсего кусочек картона с императорской печатью. Картон, выделанный из коры тутового дерева, разрезается на кусочки разной величины — в соответствии со стоимостью «монеты». Великий хан пользуется такими деньгами для всех своих платежей и распространяет их во всех подвластных ему странах, «и никто не смеет, под страхом смерти, их не принимать». Кроме того, обладатели драгоценных камней, жемчуга, золота или серебра обязаны по нескольку раз в год приносить свои сокровища на монетный двор, где получают взамен бумажные деньги, так что великий хан владеет всеми сокровищами своей империи.

По описанию Марко Поло, система управления в Китае подчинена строгой централизации. Все царство разделено на тридцать четыре провинции, которые управляются подчиненными хану князьями, живущими в Ханбалыке; при дворцах этих князей живут чиновники, ведающие делами каждой провинции. От столицы во все концы империи расходятся лучами хорошие шоссейные дороги; по этим дорогам на расстоянии двадцати двух миль одна от другой устроены почтовые станции, и на каждой станции всегда стоят наготове от трехсот до четырехсот лошадей для ханских посыльных и чиновников; кроме того, между станциями, через каждые три мили, находятся поселки, приблизительно в сорок домов; там живут гонцы великого хана, «и исполняют они службу вот как: у них большие пояса с колокольчиками, для того чтобы издали слышно было, как они бегут; бегут они вскачь не более трех миль, а через три мили стоит смена; издали слышно, что гонец идет». Гонец отдает поручение соседнему скороходу, и тот бежит дальше, до следующего поста. Таким образом, великий хан уже через сутки получает известия из мест, лежащих в десяти днях пути. Такой способ сообщения обходится Хубилаю очень дешево, так как ханские гонцы вместо жалованья должны довольствоваться освобождением от налогов. Что же касается лошадей, то последние находятся на содержании у жителей провинции и тоже не доставляют чиновникам никаких забот.

Но если татарский царь так безраздельно пользуется своим всемогуществом, если он так обременяет налогами своих подданных, то и о нуждах их он тоже активно заботится и часто приходит им на помощь. Например, если град погубит урожай, он не только не требует обычных податей, но еще и выдает пострадавшим зерно из своих собственных запасов. Если какая-то смертельная болезнь поражает скот в одной из провинций, он возмещает ущерб за свой счет. В урожайные годы он заботится о том, чтобы положить в закрома побольше пшеницы, ячменя, проса, риса и других продуктов, стараясь удержать средние цены на зерно во всей империи. Больше того, он особенно опекает бедняков своей столицы Ханбалыка. «Он приказал сделать перепись всех бедных семей и тех, которым нечего есть, — семей из шести, восьми или десяти человек. Он раздал таковым пшеницу — столько, сколько им было нужно, и в большом количестве; и все, кто приходит просить во дворец царский хлеб, никогда не получают отказа. Хотя ежедневно за этим приходит свыше тридцати тысяч человек, и такие раздачи происходят в течение целого года, что является великой добротой властелина, так заботящегося о своих подданных. Они за это почитают владыку как бога».

Дороги в Монгольской империи содержатся в образцовом порядке; они обсажены высокими деревьями, которые видны на далеком расстоянии. Благодаря обилию лесов, жители не испытывают недостатка в дровах, и, кроме того, («по всей области Катай есть черные камни; выкапывают их в горах, как руду, и горят они, как дрова. Огонь от них сильнее, нежели от дров, он держится во всю ночь до утра. Жгут эти камни, потому что и дешево, да и дерева сберегаются»)*.

Марко Поло прожил в Ханбалыке довольно долго. Он расположил к себе великого хана живым умом, сметливостью и способностью легко усваивать местные наречия. Хубилай давал венецианцу различные поручения и посылал его не только в разные области Китая, но и в Индийские моря, на остров Цейлон, на Коромандельские и Малабарские острова и в Кохинхину (Индокитай). В 1280 г. Марко Поло был назначен правителем города Янгуи (Янчжоу) и еще двадцати семи городов, входивших в эту область. Выполняя поручения великого хана, он объехал большую часть Китая и передал в своей книге много сведений, ценных и в этнографическом, и в географическом отношениях. К описанию этих путешествий мы теперь и перейдем.

III

Река Хуанхэ. — Таянфу (Тайюань). — Тибет. — Каражан (Юньнань). — Зердендан. — Баошань. — Мян (Мяньнин). — Кангигу. — Толоман. — Кунгуи. — Качанфу (Хэцзян). — Манзи. — Янгуи (Янчжоу). — Приморские города. — Саинфу (Янфэнь). — Кинсай (Ханчжоу). — Фуги (Фуцзянь). — Зайтон (Цюаньчжоу).

Великий хан дал Марко Поло поручение и отправил его гонцом на запад. Оставив Ханбалык, тот шел в нужном направлении четыре месяца. Позже он рассказал в своей книге «все, что он видел, идя туда и назад».

В десяти милях от Ханбалыка, направившись на юг, венецианец переправился через величественную реку Пе-хо-нор, которую он назвал Пулисанги[58], по красивому мраморному мосту с двадцатью четырьмя арками, имевшему триста шагов в длину, с которым не сравнился бы ни один мост в мире. Проехав тридцать миль, путешественник вступил в большой и красивый город Жиги (Чжосянь), где обрабатывают сандаловое дерево. Продвигаясь дальше на запад, Марко Поло через десять дней достиг области Таянфу (Тайюань), изобилующий виноградниками и тутовыми деревьями. («Тутовых деревьев по всей стране много; это те дерева, чьи листья едят шелковичные черви»)*, — сообщает он в своей книге, не забывая всякий раз упоминать о производстве шелковых тканей в городах, через которые ему приходилось проезжать.


В семи днях пути оттуда находится красивый город Пианфу, нынешний Пинъяо, где процветает торговля и шелкоткачество. Посетив этот город, Марко Поло прибыл затем на берега знаменитой Желтой реки, которую он назвал Карамурен, или Черной рекой, вероятно, вдохновившись цветом воды, темной — вследствие обилия водорослей; после двухдневного странствия он добрался до города Качанфу, современное положение которого комментаторы не могут строго определить.

Марко Поло, покидая этот город, в котором не увидел ничего достойного внимания, поехал напрямик через живописные места, изобилующие дичью, со множеством дворцов, поместий и садов. Через восемь дней он прибыл в древнюю столицу империи Тан, Чанъань, современный город Сиань, центр провинции Шэньси. Там правил сын императора Мангалай, любимый народом справедливый принц, занимавший великолепный дворец в пригороде, выстроенный посреди парка, зубчатая ограда которого протянулась никак не менее, чем на пять миль.

Из Сиани путешественник отправился в Тибет, пересекая современную провинцию Сычуань, гористую страну, прорезанную широкими долинами, где в изобилии водились львы, медведи, рыси, лани, косули и олени; через восемь дней он оказался на окраине большой равнины. Эта страна была очень плодородной; здесь получали богатые урожаи любых сельскохозяйственных продуктов, но прежде всего — имбиря, который вывозили во все провинции Китая. Почва здесь настолько плодородна, что, по свидетельству французского путешественника М. Е. Симона, гектар угодий продается там сейчас за 30000 франков, то есть три франка за квадратный метр. В тринадцатом веке эта равнина была покрыта городами и дворцами, и население жило за счет земледелия, скотоводства и охоты, приносившей людям легкую и обильную добычу.

Марко Поло посетил столицу провинции Сычуань, город Синдафу, нынешний Чэнду, население которого сейчас превышает полтора миллиона жителей. В те времена Синдафу насчитывал всего двадцать тысяч жителей, но был разделен на три части, каждая из которых, обнесенная особой стеной, управлялась до захвата города Хубилаем особым князем. Через Синдафу протекает река Цзян, широкая как море и обильная рыбой, воды которой бороздит невероятное количество лодок. Через пять дней, после того как Марко Поло покинул этот центр торговцев и ремесленников, а потом пересек обширные лесные массивы, он прибыл в провинцию Тибет, которую называет «зело опустевшей, поскольку она была разрушена войной».

Эта гористая страна изрезана долинами. По словам Марко Поло, там водятся в большом количестве львы[59], медведи и другие хищные животные, от которых путешественникам было бы трудно защищаться, если бы не росший в изобилии бамбук. Купцы и путешественники, проезжающие ночью по этой стране, зажигают бамбук. При горении тот сильно трещит, и треск отпугивает зверей. Вот как образуется этот шум: берут совершенно зеленый бамбук и закладывают стволы в костер; через некоторое время после того, как бамбук загорится, стволы начинают скручиваться и раскалываться пополам, притом с таким треском, что по ночам он слышен на десяток миль в округе. «Лошади, как заслышат его, с непривычки пугаются сильно, рвут недоуздки и привязи да и убегают. Случается это часто. Непривычным к треску лошадям завязывают глаза и спутывают все четыре ноги, так что, хоть и заслышат великий шум, да бежать-то не могут. Вот так-то, как я вам рассказывал, люди берегут и себя, и свой скот ото львов, медведей и других хищников; а их здесь многое множество».

Описанный Марко Поло способ до сих пор еще применяется в тех краях, где растет бамбук, и, вероятно, треск пожираемых огнем побегов можно сравнить с самыми гремучими петардами наших фейерверков.

Согласно сообщению венецианского путешественника, Тибет был очень большой провинцией, отличавшейся особым языком и специфическим населением, поклонявшимся идолам. Кроме того, жители его известны и как опасные грабители. Территорию пересекает могучая река Цзинынацзян[60], несущая золотой песок. Там собирают большое количество кораллов, идущих в основном на убранство идолов и на женские украшения. Тибет в то время находился под управлением великого хана.

Покидая Синдафу, Марко Поло отправился на запад. Он пересек царство Гэнду и, возможно, добрался до Лицзянфу, до земель, образующих ныне страну Симон. В этой провинции он посетил красивое озеро, где выращивают жемчуг, вся продукция которого предназначена только для императора. В этой стране обильные урожаи дают гвоздика, имбирь, корица и другие пряности.


Оставив Гэнду и переправившись через большую реку, вероятно, Иравади, Марко Поло свернул на юго-восток, перебравшись в провинцию Каражан, видимо занимавшую северо-западную часть нынешней Юньнани.

Поло говорит, что жители этой страны употребляют в пищу сырое мясо кур, баранов, буйволов и быков. Это общеупотребительная пища всех сословий, только богатые сдабривают ее чесноком и разными пряностями.

Водятся в этой стране («большие ужи и превеликие змеи. Всякий, глядя на них, дивится, и препротивно на них смотреть. Вот они какие, толстые да жирные: иной поистине в длину десять шагов, а в обхват десять пядей; то самые большие. Спереди, у головы, у них две ноги, лап нет, а есть только когти, как у сокола или как у льва. Голова превеликая, а глаза побольше булки. Пасть такая огромная, сразу человека может проглотить. Зубы у них большие, и так они велики да крепки, что нет ни человека, ни зверя, который бы их не боялся»)*. Судя по описанию, речь здесь идет о китайском аллигаторе (крокодиле), но размеры его сильно преувеличены.

От Каражана, направляясь на юг, Поло вступил в провинцию Зердендан, столица которой Ночиан находилась на месте нынешнего города Юнчанфу. «У здешних людей, — говорит путешественник, — зубы золоченые; всякий зуб покрыт золотом, они делают золотые слепки с зубов и надевают их на верхние и нижние зубы». Мужчины здесь живут, «как рыцари»: «ходят на войну да на охоту, а других дел не делают». Все тяжелые работы являются уделом женщин и рабов. У зерденданцев нет ни идолов, ни храмов, они только поклоняются старшему в роде, то есть предку или патриарху. Расчеты между собой они производят с помощью зарубок на кусочке дерева. Врачей у них нет, но есть знахари и колдуны, которые прыгают, танцуют и играют на инструментах около больного, пока тот не умрет или не выздоровеет.

Из провинции золотозубых людей Марко Поло, следуя по большой дороге, служащей торговым трактом между Индией и Индокитаем, проехал область Баошань (в провинции Юньнань), и после пятнадцатидневного путешествия верхом на лошади по лесам, изобилующим слонами, «единорогами» и другими дикими животными, достиг города Мян (Мяньнин). Город Мян, давно уже разрушенный, славился в то время чудом архитектурного искусства — двумя башнями, сложенными из прекрасного камня. Одна была покрыта золотыми листами в палец толщиной, другая — серебряными. Обе башни должны были служить надгробным памятником царю Мяна, но его царство пало и вошло в состав владений великого хана.

Затем Марко Поло спустился до Бангалы (Бенгал), нынешней Бенгалии, которая в то время, в 1290 г., еще не была захвачена ханом Хубилаем. Однако войска хана уже тогда готовились к покорению этой страны, очень плодородной, богатой хлопком, имбирем, сахарным тростником.

Из Бангалы путешественник направился к востоку, в Кангигу (по-видимому, в северном Лаосе) — главный город провинции того же названия. Жители там татуируют свое тело, накалывая иголками на лице, шее, животе, руках и ногах изображения львов, драконов и птиц; человек со сплошной татуировкой на теле считается красивейшим из смертных.

Южнее Кангигу Марко Поло во время предпринятого путешествия не заходил. Отсюда он поднялся к северо-востоку и через пятнадцать дней пути достиг провинции Толоман (на границе нынешних провинций Юньнань и Гуйчжоу). Там он увидел красивых людей со смуглым цветом кожи; это были храбрые воины; жили они на высоких и неприступных горах, а их обычное питание составляли мясо диких животных, молоко, рис и пряности.

Покинув Толоман, Марко Поло следовал двенадцать дней вдоль реки, на берегах которой часто встречались большие города и селения, и прибыл в провинцию Кунгуи, находившуюся в границах владений великого хана; в этой стране Марко Поло был поражен обилием диких зверей, особенно кровожадных львов.

«Львов тут так много, — говорит он, — что никто не отваживается спать ночью не в доме, оттого что львы его съедят. Скажу вам еще, когда кто плывет по реке и на ночь не остановится да заснет не очень далеко от берега, так лев добирается до лодки, схватит человека, убежит да и сожрет его. Беречься от львов тут умеют; а львы тут очень большие и страшные».

На львов в этой стране охотятся с двумя собаками. Пока собаки кусают льва, охотник мечет в него стрелы. «С одним всадником да двумя собаками льву не справиться», — заключает Марко Поло. Впрочем, комментаторы полагают, что в действительности речь может идти не о львах, а о тиграх, так как в Китае львы не водятся.

Из этой провинции Марко Поло прямо направился в Синдафу, столицу провинции Сычуань, откуда он выехал в Тибет, а дальше, проделав уже знакомый путь, он возвратился к Хубилай-хану, успешно завершив свою миссию в Индокитай. Вполне возможно, что тогда же император дал венецианцу другое поручение в юго-восточный Китай, «самую богатую и самую торгующую часть этой обширной империи, — говорит г-н Потье в своем прекрасном труде о венецианском путешественнике, — и именно ту, о которой в Европе начиная с шестнадцатого века получали больше всего сведений».

В соответствии с маршрутом, показанным на карте г-на Потье, Марко Поло из Ханбалыка отправился на юг, в город ремесленников Чанли, вероятно — в современный Дэчжоу, а еще через шесть дней он оказался в Кондинфу, современной Цзинани, столице провинции Шаньдун, где родился Конфуций. Тогда это был большой город, самый славный в округе, часто посещаемый торговцами шелком, а чудесные пригородные сады давали жителям огромные количества превосходных фруктов. В трех днях пути от Кондинфу находится город Линьцин, расположенный у начала Великого канала Юн-но, место встречи бесчисленных судов, везущих товары во все провинции Китая и Манзи. Еще через восемь дней он проехал Лиги, который, кажется, соответствует современному Цзинину, потом — торговый город Сюйчжоу в провинции Цзянсу, далее — город Чинги и, наконец, добрался до Карамурена, той самой Желтой реки, которую он уже пересекал в ее верхнем течении, когда ехал в Индокитай. Теперь Марко Поло находился всего в одном лье от устья этой великой китайской артерии[61]. Переправившись через реку, путешественник оказался в провинции Манзи, территории, известной как империя Сун.

Прежде всего, он посетил большую часть Манзи (Центральный и Южный Китай), которой, до того как ее покорил хан Хубилай, управлял миролюбивый китайский государь Фактур, избегавший жестоких войн и кровопролитий. Марко Поло приводит легенды о доброте и справедливости этого царя, побежденного монголами.

«Расскажу вам об его добрых делах. Ежегодно кормил он двадцать тысяч малых детей; делалось это вот как. В здешнем царстве бедные женщины бросают детей, только что они родятся, потому что кормить их нечем, а царь приказывал их брать и записывать — под каким знаком, под какою планетою ребенок родился, — а потом приказывал их воспитывать в разных местах, в разных странах, кормилиц у него было много. У кого из богатых детей не было, шел тот к царю и просил у него детей столько, сколько желал и какие ему нравились. Когда дети приходили в возраст, царь их женил и давал им на пропитание. И воспитывал он в год двадцать тысяч мужчин и женщин.

Делал царь и вот еще что. Случалось ему, проезжая по дороге, завидеть домишко между двух высоких и красивых домов; тотчас же спрашивал он, почему домишко такой невзрачный; отвечали ему, что это домик бедного человека, и не может тот построить другого; приказывал тут же царь, чтобы перестроили домишко таким же красивым и высоким, как и те два, что рядом с ним.

Более тысячи юношей и девиц прислуживали этому царю. Правил он по справедливости и никому зла не делал. Дома купцов и на ночь не запирались, и ничего не пропадало. Ночью без всякой опаски, все равно что днем, можно было ходить».

В провинции Манзи Марко Поло посетил город Коигангуи; нынешний Хуайан, расположенный на берегах реки Хуанхэ. Жители этого города занимаются добыванием соли из соляных озер. Затем, продвигаясь все дальше к югу, путешественник посетил один за другим несколько торговых городов: Паншин (Баоин), Каиу (Гаою), Тигуи (Тайчжоу) и, наконец, Янгуи (Янчжоу).

В городе Янгуи Марко Поло на протяжении трех лет был губернатором. («Народ тут торговый и промышленный, — говорит он, — работают сбрую для конных воинов. Скажу вам по правде, много воинов в этом городе и кругом»*.) Однако Марко Поло и в этот период не оставался долго на одном месте. Продолжая ездить по стране, он внимательно изучал приморские и внутренние города.

Прежде всего путешественник побывал в городе Нангхине (Аньцин), который не следует смешивать с нынешним Нанкином. Он расположен в чрезвычайно плодородной провинции. («Богатых купцов тут изрядно; платят они большую подать, и великому хану от них большой доход»*.)

Потом Марко Поло описывает в своей книге город Саинфу (Янфэнь), лежащий в северной части провинции Хэбэй. Это был последний город области Манзи, сопротивлявшийся Хубилаю уже после того, как вся область была покорена. Великий хан осаждал Саинфу в течение трех лет и овладел им благодаря содействию трех венецианцев Поло, состоявших у него на службе. («Говорили тут два брата и сын, господин Марко: „Великий государь, есть у вас мастера, пусть сделают они такие снаряды, что большие камни бросают, не выдержит этот город; станут машины бросать камни, тут он и сдастся"».)* Были построены метательные машины — баллисты, разгромившие поселение градом камней, из которых многие достигали трехсот фунтов.

Из всех городов Южного Китая наибольшее впечатление на Марко Поло произвел «величественный» Кинсай (Ханчжоу). Он имеет шесть лье[62] в окружности, расположен на судоходной реке Цяньтанцзян, образующей бесчисленные рукава и разветвления. По словам венецианца, «двенадцать тысяч каменных мостов в нем, а под сводами каждого моста или большей части мостов суда могут проходить, и под сводами иных — суда поменьше. Неудивительно, что мостов тут много: город весь в воде, и кругом вода; нужно тут много мостов, чтобы всюду пройти».

В Кинсае — десятки тысяч ремесленников, снабжающих своими изделиями разные города и области Китая. Много здесь богатых купцов, которые («собственными руками ничего не делают, живут в таком довольстве и так чисто, словно цари»)*.

Во дворце бывшего властителя Манзи помещается резиденция наместника императора, который правит от имени своего властелина ста сорока городами. Есть там также дворец правителя Манзи, окруженный красивыми садами, озерами, фонтанами; в нем насчитывается свыше тысячи комнат. Великий хан получает с этого города и со всей провинции огромные доходы, которые можно было бы исчислить в миллионах теперешних франков, включающие в себя прибыли от торговли основными продуктами края: солью, сахаром, пряностями и шелком.

В одном дне пути на юг от Кинсая, проехав по очаровательной местности, Марко Поло посетил Танпиги (Шаосин), Вуги (Хучжоу), Генги, Чаншан (Янчжоу — по определению г-на Шартона, Сучжоу — по определению г-на Потье) и Куги, последний город провинции Кинсай, потом он переехал в царство Фуги со столицей того же названия; сейчас это — Фучжоу, главный город провинции Фуцзянь. По замечанию путешественника, жители этого царства известны своей жестокостью в войнах; они никогда не щадят врагов, пьют кровь и едят их плоть. Проехав через Цзенлифу и Унген, Марко Поло попал в столицу Фуги, а возможно, и в город Гуанчжоу, который европейцы называют Кантон, очень крупный центр торговли жемчугом и драгоценными камнями, и, наконец, добрался до порта Зайтон, весьма вероятно, что этим именем он называет китайский город Цюаньчжоу, самый дальний город, посещенный им в этом путешествии по юго-востоку Китая.

IV

Япония. — Отъезд троих Поло с дочерью Хубилай-хана и с персидскими посланниками. — Зайтон. — Ява. — Суматра. — Цейлон. — Коромандельский берег. — Малабарский берег. — Оманский залив. — Остров Скотра (Сокотра). — Мадагаскар. — Занзибар и африканский берег. — Абиссиния. — Аденский залив. — Ормуз. — Возвращение в Венецию. — Празднества в доме Поло. — Марко Поло — пленник генуэзцев. — Смерть Марко Поло.

Марко Поло, благополучно завершив свое путешествие, снова возвратился ко двору хана Хубилая, продолжая после этого выполнять разные его поручения, пользуясь своим знанием монгольского, турецкого, маньчжурского и китайского языков. Он принял участие в экспедиции на Индийские острова и впоследствии составил отчет о плавании по этим, тогда еще малоизвестным, морям.

В книге Марко Поло мы находим различные подробности об островах Чипангу (Японии), но нельзя сказать с уверенностью, побывал ли он сам в этой стране. Япония славилась в то время своими богатствами, и около 1264 г., за несколько лет до прибытия Марко Поло к монгольскому двору, хан Хубилай пытался ее покорить. Его флот благополучно достиг Японии и уже завладел было одной крепостью, защитники которой были все перебиты, как вдруг налетела страшная буря и рассеяла монгольские корабли. Многие из них затонули, а уцелевшие вернулись ни с чем. Рассказывая об этой экспедиции, Марко Поло сообщает попутно то, что ему было известно об обычаях и нравах японцев.


В продолжение семнадцати лет, не считая времени, потраченного на путешествие из Европы в Китай, Марко Поло, его отец Никколо и дядя Маттео оставались на службе у великого хана. Они стосковались по родине и хотели вернуться в Европу, но Хубилай не соглашался их отпустить. Венецианцы оказали ему много ценных услуг, и он предлагал им всевозможные дары и почести, чтобы удержать при своем дворе. Тем не менее венецианцы продолжали настаивать на своем, рискуя вызвать гнев великого хана. Неожиданно им помогла счастливая случайность.

Монгольский хан Архун, царствовавший в Персии, прислал к великому хану послов, которым поручено было просить для Архуна в жены дочь Хубилая. Отец невесты дал на это согласие и решил отправить свою дочь с большой свитой и богатым приданым. Но страны, лежавшие на пути из Китая в Персию, были охвачены восстанием против монгольского владычества и ехать по ним было небезопасно. Через некоторое время караван вынужден был повернуть обратно.

Узнав, что венецианцы — искусные мореплаватели, послы персидского хана стали просить Хубилая доверить им «принцессу», т. к. хотели, чтобы венецианцы доставили ее в Персию кружным путем — по морю, что было не так опасно.

Хубилай-хан после долгих колебаний уступил этой просьбе и приказал снарядить флот из четырнадцати четырехмачтовых кораблей и снабдить экипаж запасами на два года. На некоторых судах помещалось до двухсот пятидесяти человек. Маттео, Никколо и Марко Поло возглавили экспедицию, которая находилась в пути более трех лет. Марко Поло посетил многие страны, в то время почти неизвестные, и подробно рассказал в своей книге обо всем, что ему довелось увидеть или услышать.

В 1291 г. монгольский флот покинул порт Зайтон (Цюаньчжоу), где Марко Поло был уже однажды во время своего путешествия по Южному Китаю. Отсюда он направился к обширной стране Чианба (Чамба, одна из областей нынешнего Вьетнама), подчинявшейся великому хану и поставлявшей ему ежегодно в виде дани определенное количество слонов.

Венецианский путешественник уже бывал в этой провинции, видимо в 1280 г., выполняя очередное задание императора. В то время Чианба была данницей великого хана и выплачивала ежегодный налог в виде определенного количества слонов. Когда Марко Поло путешествовал по этой земле до ее завоевания, у правящего монарха было не менее трехсот двадцати шести детей, сто пятьдесят из которых были в состоянии взяться за оружие.

Далее ханский флот направился к острову Ява, который Хубилай «никак не мог захватить, оттого что путь сюда далек да и плавание опасно». Здесь произрастали в изобилии перец, мускатный орех, гвоздика и другие пряности, служившие жителям главным источником обогащения.

После стоянки на островах Сендур и Кондор (у берегов Камбоджи) Марко Поло достиг острова Суматры, который он называет Малой Явой. «Остров этот простирается так далеко на юг, что Полярная звезда совсем невидима», — говорит он. Для жителей южной части Суматры это реальность. Земля здесь удивительно плодородна, «богатств и всяких пряностей тут много», водятся на острове дикие слоны и носороги, которых Марко Поло называет единорогами, и «маленькие обезьяны с человеческим лицом».

Непогода задержала флот на целых пять месяцев, и путешественник, воспользовавшись случаем, посетил главные провинции острова. Особенно его поразили саговые деревья: «Кора у них тонкая, а внутри одна мука; из нее делают вкусное тесто». Интересны описания камфарных и сандаловых деревьев, кокосовых пальм и сахарного тростника. Но наряду с правдоподобными сведениями Марко Поло передает явные легенды, доверчиво принимая их за истину. Так, например, он описывает «хвостатых людей», живущих в горах, и людей с песьими головами.

Когда наконец ветры позволили кораблям покинуть Малую Яву, флот направился к юго-западу и вскоре достиг Цейлона. Этот остров, говорит Поло, был некогда гораздо больше, но северный ветер дует здесь с такой силой, что море затопило часть суши. На Цейлоне, по словам Марко Поло, добывают самые дорогие и самые красивые рубины, сапфиры, топазы, аметисты, гранаты, опалы, агаты и сардониксы. («Самый красивый в свете рубин у здешнего царя, — сообщает путешественник, — такого никто не видел, да и увидеть трудно; он вот какой: в длину он с пядь, а толщиною в человеческую руку. На вид самая яркая в свете вещь, без всяких крапин, и красен, как огонь, а дорог так, что на деньги его не купить. Великий хан, скажу вам по правде, присылал к этому царю своих гонцов с предложением купить тот рубин: коль царь пожелает его отдать, так великий хан прикажет ему уплатить то, что стоит большой город. Царь отвечал, что не отдаст камень ни за что на свете, рубин тот дедовский, и ни за какую цену в свете его не уступит».)

В шестидесяти милях к востоку от Цейлона мореплаватели встретили обширную область Маабар (Коромандельский берег полуострова Индостан), которую не следует смешивать с Малабабаром, лежащим на западном берегу того же полуострова. Маабар славится ловлей жемчуга. Там, сообщает Поло, есть чародеи, которые заколдовывают морских чудищ, чтобы не вредили они людям, ныряющим в воду за жемчугом, и за это колдуны получают свою долю от улова. Путешественник сообщает также интересные подробности о нравах индийцев, о похоронах индийских царей, в честь которых «все князья, что были его верными друзьями», бросаются в огонь, о распространенном обычае самоубийств «из любви к таким-то идолам», о жертвоприношении вдов, которых после смерти мужей ждет костер, об омовениях два раза в день, предписанных религией, о способностях туземцев к физиономическому анализу, об их вере в астрологов и прорицателей.

Побывав на Коромандельском берегу, Марко Поло поднялся на север, до царства Муфтили, современной столицей которого стал город Масулипатам, главный город княжества Голконда. Этим городом мудро правит царица, которая вдовствует в продолжение сорока лет, пожелав остаться верной памяти умершего супруга. В этой стране разрабатывают богатые алмазные копи, расположенные в горах, к несчастью, изобилующих змеями.


Далее Марко Поло описывает царство Мосул (Телингана), где находились богатейшие алмазные россыпи, передавая при этом любопытную легенду об их добыче с помощью орлов. В горные расщелины и глубокие пропасти, куда человеку не дают проникнуть ядовитые змеи, бросают куски сырого мяса, к которым прилипают драгоценные камни. «В этих горах водится множество белых орлов, что ловят змей; завидит орел мясо в глубокой долине, спускается туда, схватит его и потащит в другое место; а люди между тем пристально смотрят, куда орел полетел, и как только он усядется и станет клевать мясо, начинают они кричать что есть мочи, а орел боится, чтобы его невзначай не схватили, бросит мясо и улетит. Тут-то люди подбегают к мясу и находят в нем довольно-таки алмазов. Добывают алмазы и другим способом: орел с мясом клюет и алмазы, а потом ночью, когда вернется к себе, вместе с пометом выбрасывает те алмазы, что клевал; люди ходят туда, подбирают орлиный помет и много алмазов находят в нем».

Путешествие Марко Поло по Индии продолжалось вдоль Коромандельского побережья. Он подробно рассказывает о жизни брахманов, которые, по его словам, очень долговечны «и все оттого, что воздержанны и едят мало». Некоторые отшельники-кунгуи (йоги) доживают до полутораста и до двухсот лет. Ведут они жизнь суровую и строгую, «всякой твари боятся они учинить что-либо грешное; скорее умрут, а не сделают того, что за грех почитают… Спят они на земле: ничего нет ни под ними, ни над ними; и просто удивительно, как они не умирают, а еще долго живут». Поклоняются брахманы и йоги быку, который считается у них священным животным.

От этого побережья флот вернулся к Цейлону, куда Хубилай-хан в 1284 г. отправил посольство, чтобы оно доставило ему пресловутые мощи Адама и среди прочего — два коренных зуба, потому что, если верить сарацинской традиции, могила нашего праотца была расположена на крутой горе, самой высокой на острове. Потеряв из виду Цейлон, Марко Поло отправился в Кэл, порт, исчезнувший с современных карт, который посещали все суда, которые в те времена шли из Киса, Ормуза, Адена, от берегов Аравии. Оттуда, обогнув мыс Коморин, крайнюю точку полуострова Индостан, мореплаватели прошли в виду Куалума, современного Кулама, который в XIII в. был очень важным торговым городом. Именно там скапливалось сандаловое дерево и индиго, и торговцы из стран Восхода и Заката в большом количеств прибывали туда. Малабарское побережье отличалось высокими урожаями риса; в этих краях обитали и дикие звери, такие как леопард, которого Марко Поло называет «черным львом», различные виды попугаев и павлины, несравнимо более красивые, чем их европейские собратья.

Покинув Куалум и продвинувшись вдоль Малабарского берега к северу, флот подошел к побережью царства Эли, получившего свое название от горы, расположенной на границе Канары и Малабара; там собирают перец, имбирь, шафран и другие пряности. Севернее этого царства располагается страна, которую венецианский путешественник назвал Мелибаром; собственно говоря, она занимает северную часть Малабарского побережья. Торговые корабли Манзи часто посещают здешние края, загружаясь отличными пряностями, дорогими тканями и другим ценным товаром; однако купцы нередко подвергаются нападениям пиратов. Концентрируются морские разбойники главным образом у полуострова Гохурат, нынешнего Гуджарата, к которому как раз и направилась флотилия, посетив предварительно Танат, страну, где собирают ладан, и Канбаот, современный Камбей, важный центр торговли кожами. Пройдя Суменат, город на полуострове, населенном идолопоклонниками, жестокими и кровожадными, мореплаватели прибыли в Кесмакоран, вероятно, современный Кедж, столицу страны Макран, расположенной по берегу моря к востоку от устья Инда, последний индийский город, который посетил Марко Поло, откуда он, вместо того чтобы направиться в Персию, где его ожидала татарская принцесса, устремился на запад, через обширное Оманское море.

Желание увидеть новые страны было настолько сильно у Марко Поло, что он уклонился на пятьсот миль в сторону, к берегам Аравии; он остановился близ островов Мужского и Женского, названных так потому, что на первом острове жили одни мужчины, а на втором женщины, и только в марте, апреле и мае мужчины имели право посещать Женский остров. От этих островов флотилия Поло направилась к острову Скотра (Сокотра), лежащему у входа в Аденский залив. О жителях этого острова венецианец отзывается как об искусных колдунах, способных силою своих чар повелевать бурями и ураганами. Спустившись затем на тысячу миль к югу, он направил свой флот к берегам Мадагаскара[63].

По мнению путешественника, Мадагаскар — один из самых больших и красивых островов во всем мире. Жители здесь занимаются торговлей и промышляют слоновой костью. «Едят тут только одно мясо — верблюжье;[64] кто не видел, тот и не поверит, сколько верблюдов убивается ежедневно; народ здешний говорит, что верблюжье мясо лучше и здоровее всякого другого, поэтому-то и ест его круглый год». Купцы, прибывшие сюда с берегов Индии, употребляют на переезд по морю всего двадцать дней, но обратный путь отнимает у них не менее трех месяцев, так как течение в Мозамбикском проливе относит их корабли к югу. Тем не менее индийские купцы охотно посещают этот остров, сбывая здесь с большой выгодой золотые и шелковые ткани и получая взамен сандаловое дерево и амбру[65].

Путешественник описывает также животный мир Мадагаскара. Здесь водятся леопарды, медведи, львы, олени, антилопы, лани и великое множество «всякой дичины и скота»[66]. Но что особенно поразило Марко Поло — так это легендарная птица гриф (или иначе — птица Рук), о которой говорится в сказках «Тысяча и одна ночь» и в различных народных преданиях. Вот как описывает путешественник легендарную птицу: («И во всем гриф не таков, как у нас думают и как его изображают; у нас рассказывают, что гриф наполовину птица, а наполовину лев; и это неправда. Те, кто его видел, рассказывают, что он совсем как орел, но только, говорят, чрезвычайно большой… Схватит слона и высоко-высоко унесет его вверх на воздух, а потом бросит его на землю, и слон разобьется; гриф тут клюет его, жрет и упитывается им».)*

Можно предположить, что поводом для возникновения этой легенды явилось реальное существование теперь уже окончательно вымершей гигантской страусоподобной птицы «эпиорнис максимус», яйца которой находят иногда еще на Мадагаскаре.


Поднимаясь от Мадагаскара к северо-западу, Марко Поло приплыл к острову Занзибар, а затем и к африканскому берегу. Обитатели этих мест, по его словам, «толсты и жирны так, что кажутся великанами; очень они сильны; поднимает один, что четырем только стащить, да и неудивительно: ест он за пятерых; они совсем черны, ходят нагишом, покрывают только срамоту». У африканцев большой рот, вздернутый нос, толстые губы, крупные глаза. Питаются они рисом, мясом, молоком, финиками и употребляют вино из риса с пряностями. «Народ здешний воинствен; в битвах дерутся отлично, храбры и смерти не боятся. Лошадей у них нет, дерутся они на верблюдах и на слонах. На слонов ставят теремцы и прикрывают их хорошенько; взбираются туда от шестнадцати до двадцати человек с пиками, мечами и камнями; дерутся на слонах стойко. Из оружия у них только кожаные щиты, пики да мечи, а дерутся крепко. Слонов, когда ведут их на битву, много поят вином; напьется слон и станет горделив и смел, а это и нужно в битве».

Во времена Марко Поло страны, известные под общим названием Индия, разделялись на три части: Великая Индия (полуостров Индостан и все земли, лежащие между Гангом и Индом), Малая Индия (земли по ту сторону Ганга, от восточных берегов Индостана до Кохинхины) и, наконец, Средняя Индия (Абиссиния и аравийские берега, до Персидского залива).

Покинув Занзибар, Марко Поло направился в Среднюю Индию — посетил прежде всего Абасию, или Абиссинию, очень богатую страну, где выращивают много хлопка и выделывают из него хорошие ткани; затем флот достиг порта Зейла, почти у входа в Баб-эль-Мандебский пролив, и далее, следуя вдоль берегов Аденского залива, последовательно останавливался в Адене, Калату (Кальхат), Дуфаре (Зафар) и, наконец, Курмозе (Ормуз). В этот последний город Марко Поло уже однажды заезжал, когда держал путь из Венеции ко двору монгольского хана.

В Ормузе и закончилось плавание Марко Поло. Монгольская принцесса наконец добралась до границы Персии. Ко времени ее прибытия хан Архун успел уже умереть, и в Персидском царстве начались междоусобные войны. Венецианец отдал привезенную им принцессу под покровительство сына Архуна Гассана, который в это время вел борьбу со своим дядей, братом Архуна, пытавшимся захватить освободившийся престол. В 1295 г. соперник Гассана был задушен, и Гассан стал персидским ханом. Как сложилась дальнейшая судьба монгольской принцессы, неизвестно, но она, прежде чем расстаться с Марко, Никколо и Маттео Поло, оставила им знаки своего высокого покровительства.

Видимо, во время пребывания в Персии Марко Поло собрал любопытные документы о Великой стране тюрков; это — всего лишь фрагменты, не имеющие продолжения, приводимые венецианцем в конце своей книги и названные им подлинной историей монгольских ханов в Персии. Но его познавательные странствия кончились. Простившись с татарской принцессой, трое европейцев, снабженные хорошим эскортом и освобожденные ото всех расходов, отправились сухопутной дорогой на свою родину. Путь их лежал на Трапезунд, Константинополь и Негропонт (Халкида), где они сели на корабль и отплыли в Венецию.

В 1295 г., после двадцатичетырехлетнего отсутствия, Марко Поло вернулся в родной город. Три путешественника, опаленные знойными лучами солнца, в грубых татарских одеждах, с монгольскими манерами, почти забывшие родную речь, не были узнаны даже самыми близкими родственниками. К тому же в Венеции давно уже ходили слухи о их смерти, и все считали троих Поло погибшими в Монголии. Путешественники отправились в квартал Иоанна Златоуста, где находился их дом, но он оказался занятым многочисленными представителями семейства Поло, которые встретили прибывших незнакомцев с большим недоверием и долго не соглашались пускать на порог.

Спустя несколько дней путешественники устроили пир, на который были приглашены все их родственники и знатные граждане Венеции. Когда приглашенные собрались в приемном зале, трое Поло вышли к ним в великолепных атласных одеждах, а затем, во время пиршества, предстали перед собравшимися в платье из малинового бархата и роздали гостям по куску дамасского шелка. Наконец, они приказали слугам принести ту самую грубую татарскую одежду, в которой они прибыли в Венецию. На глазах у всех они распороли швы, оторвали подкладку, и из рубища стали сыпаться на стол рубины, сапфиры, изумруды, бриллианты и другие драгоценные камни. Под лохмотьями скрывались несметные богатства.

Скоро Марко Поло стал именитым гражданином Венеции и был избран в члены магистрата. Охотно рассказывая о своих приключениях на Востоке, он особенно часто упоминал о «миллионах» великого хана, который управлял «миллионами» подданных. Поэтому сограждане, не очень-то доверявшие его рассказам, прозвали Марко Поло «господином Миллионом».

В 1298 г. между республиками Венецией и Генуей разгорелась междоусобная война. Генуэзский флот под начальством Лампи Дориа стал угрожать Венеции. Венецианцы поспешно снарядили свой флот под начальством адмирала Андреа Дандоло, который поручил Марко Поло командовать галерой.

В морском сражении 7 сентября 1298 г. венецианцы были разбиты генуэзцами, и Марко Поло, тяжело раненный, попал в плен. Победители, зная о путешествиях Поло, отнеслись к нему с уважением. Знатные генуэзцы охотно принимали пленника в своих домах, желая послушать удивительные истории. Они не уставали слушать знаменитого путешественника, но, в конце концов, тому надоело рассказывать. Чтобы дать возможность всем желающим познакомиться с его приключениями в стране великого хана, Марко Поло в 1298 г. продиктовал свой рассказ пизанцу Рустичано, с которым встретился в генуэзской тюрьме, где его держали в качестве заложника.

Около 1299 г. Марко Поло был отпущен на свободу, вернулся в Венецию и там женился. После этого его следы теряются. Из сохранившегося духовного завещания, помеченного 9 января 1323 г., известно только, что он оставил трех дочерей; биографы полагают, что Марко Поло умер около того же времени, семидесяти лет от роду.

Такова жизнь знаменитого путешественника, записки которого оказали громадное влияние на развитие географических знаний. До середины XVIII в. книгой Марко Поло, которая долгое время распространялась под заглавием «Книга чудес мира», пользовались для установления торговых путей в Индию, в Китай и в Центральную Азию. Но еще большую роль книге Марко Поло суждено было сыграть в истории открытия Нового Света, так как его рассказы о чудесных странах Востока, изобилующих сокровищами, побудили европейцев предпринять поиски морского пути в Индию и к берегам Китая.

Глава пятая ИБН БАТТУТА (1304 — 1377)

Ибн Баттута. — Нил, Газа, Тир, Тивериада, Балльбек-Небек, Дамаск, Мешхед, Басра, Багдад, Тебриз, Медина, Мекка, Йемен. — Абиссиния. — Берберийская земля. — Ормуз. — Сирия — Анатолия. — Малая Азия. — Астрахань. — Константинополь. — Туркестан. — Герат. — Инд. — Дели. — Малабарский берег. — Мальдивские острова. — Цейлон. — Коромандельский берег. — Бенгалия. — Суматра. — Китай. — Африка. — Нигер. — Тимбукту.

Примерно через четверть века после возвращения Марко Поло на родину с 1313 по 1330 г. один францисканский монах пересек всю Азию, от Черного моря до восточных окраин Китая, проехав через Трабзон, гору Арарат, Вавилон и остров Ява. Но отчет о путешествии настолько запутан, а легковерие странника настолько очевидно, что его россказням не стоит придавать какого-либо значения. Было также путешествие сказочного Джона Мандевиля, о котором Кули говорит, что тот опубликовал «работу, настолько заполненную ложью, что другой подобной не существует ни на одном из известных языков».

Достойным последователем Марко Поло был арабский путешественник Ибн Баттута, который для исследования Египта, Аравии, Анатолии, Татарии, Индии, Китая, Бенгалии и Судана сделал так же много, как и венецианец для значительной части Центральной Азии. Этот предприимчивый и смелый путешественник должен занять место в ряду самых выдающихся исследователей.

Ибн Баттута (полное его имя Абу-Абдаллах-Мухаммед ибн Абдаллах аль-Лавати ат-Танджи) родился в 1304 г. в городе Танжере в Северной Африке. Получив богословское образование, Ибн Баттута в 1324 г. решил совершить паломничество в священный город арабов Мекку, но отправился туда не прямым путем. Из Танжера он отбыл в Египет, побывал в Александрии и Каире, поднялся вверх по Нилу до границ Нубии, а затем, вернувшись в Египет, переправился в Малую Азию. Посетив Газу, могилы Авраама, Исаака, Иакова, город Тир, тогда очень сильно укрепленный и неприступный с трех сторон, Тиверию, от которой остались только развалины, причем прославленные ее купальни были также разрушены полностью, Ибн Баттута был привлечен красотами Ливанских гор, где все тогдашние отшельники назначали друг другу свидания, разумно избрав эти чудесные края, одни из прекраснейших на земле, местом окончания своих бренных дней. Побывав в Баальбеке, путешественник подошел к Дамаску, но тогда, в 1345 г., в городе свирепствовала чума. Ужасная болезнь уносила за день до «двадцати четырех тысяч» человек, если верить словам очевидца, и Дамаск, без сомнения, по-настоящему; опустел бы без вмешательства небес, по словам Ибн Баттуты, уступившим мольбам народа, собравшегося в ту самую высокочтимую мечеть, в которой можно видеть драгоценный камень, хранящий отпечаток ступни Моисея.


Из Дамаска Ибн Баттута поспешил в Мешхед, где посетил гробницу арабского пророка Али. В Мешхеде собираются толпы больных и увечных, которым достаточно провести у гробницы одну ночь, чтобы исцелиться от своих недугов. Баттута, по-видимому, нисколько не сомневается в возможности этого чуда, носящего на Востоке название «ночь выздоровления».

После Мешхеда неутомимый и любознательный паломник отправился в Басру, затем в королевство Исфахан и в провинцию Шираз. Из Шираза он поехал в Багдад, Тебриз, оттуда — в Медину и, наконец, прибыл в Мекку, где оставался три года.

Во времена Ибн Баттуты, в эпоху расцвета владычества ислама, в Мекку стекались богомольцы с разных концов земли. С караваном паломников Ибн Баттута посетил все города Йемена. Добравшись до Адена, он отплыл в Зейлу, один из портов Абиссинии, и ступил на африканский берег. В стране берберийцев