загрузка...
Перескочить к меню

Чужая жизнь (fb2)

- Чужая жизнь (пер. Лидия Коган) 1.95 Мб, 563с. (скачать fb2) - Ньевес Эрреро

Настройки текста:



Ньевес Эрреро «Чужая жизнь»

Тебе, Гильермо, всегда…

Слова мои, как звезды,
вовек не погаснут.
Каждая частичка земли этой
для моего народа священна;
каждая блестящая еловая иголка,
каждый пляж песчаный,
каждая тучка в темном лесу,
каждое звенящее насекомое — святыни
в мыслях и чувствах моего народа.
Поднимающаяся по деревьям живица
несет память о Красной Коже.
Мертвые белых
забывают землю, на которой родились,
когда уходят.
Покидая нас, предки хранят в своей памяти
эту прекрасную землю,
потому что она — мать Красной Кожи.
И мы сами — часть Земли,
и она — наша часть.
Послание великого вождя Сиэттла президенту Соединенных Штатов Америки, 1855 г.

От автора

До сих пор белый человек вырубает деревья, уничтожает животных, огораживает проволокой природу, сбрасывает токсичные отходы в реки и моря, отравляет воздух выбросами углекислого газа, плохо обращается со слабыми и тратит миллионы на орудия разрушения… Тем не менее, пока в каждом из нас присутствует дух «красной кожи», не все потеряно и надежда жива. Недавно приезжавший в Европу, а именно во Францию, вождь Красная Туча, который хотел восстановить доброе имя своего предшественника Crasy Horse (Сумасшедшая Лошадь), разбудил во мне интерес к индейскому народу, борющемуся за то, чтобы не быть забытым.

Также мне показалась интересной жизнь Кендаля, индейца кроу апсалоке, который приехал в Испанию на показ индейских танцев и напевов и полюбил испанку, открывшую ему глаза на другие миры. При этом он никогда не уходил от своих корней.

Если существует народ, относящийся уважительно к земле, почитающий солнце, любящий тишину и созерцающий красоту природы, относящийся к животным как к равным себе и уважающий стариков, женщин и детей, то это индейцы.

Эта книга посвящена тем, кто является и кто чувствует себя «красной кожей».

Ньевес Эрреро

Из дневника Орианы[1]

Я познакомилась с главным героем этой истории в тот самый день, когда его сердце перестало биться. Тогда я не знала, что слова подобны звездам и никогда не исчезают, что у земли нет хозяина и нет цены, что воздух объединяет нас с природой, а вода, блестящая в реках и ручьях, — не что иное, как кровь всех наших предков, и что тишина заключает в себе звуки мудрости. Обо всем этом я узнала после дня, который запечатлелся в моей памяти навсегда.

Могу закрыть глаза и вспомнить жару того утра. Она была такой изнуряющей, что каждый вдох давался с трудом. Я открывала рот, чтобы почувствовать, как воздух входит в мои легкие. Капли пота, выступившие у меня на лбу, обильно стекали по лицу. Это нисколько не походило на сентябрь. Рассвет пришел в Город Солнца[2], давя на виски и замедляя движения людей. Такая жара ранним утром почти в конце лета была чем-то аномальным. Интуиция подсказывала мне, что всем нам, работавшим в больнице Сан-Бенито, предстоит очень долгий и трудный день. В то же время я никак не могла представить себе, что с этого момента моя жизнь резко изменится.

Как и каждый день, я ждала запуска механизма пересадки органов. Было невыносимо тоскливо подниматься на четвертый этаж, где находились больные, ожидавшие пересадки сердца. Какой парадокс! Для того чтобы они продолжали жить, кто-то должен был умереть.

В одной из палат была Мариан, молодая женщина тридцати пяти лет. Ее только что перевели из отделения интенсивной терапии. У нее произошло отторжение через десять лет после первой пересадки. Второй раз смерть дала ей отсрочку. Ее доставили в больницу в очень тяжелом состоянии, но, находясь между жизнью и смертью, она все-таки открыла глаза и теперь не переставала улыбаться. И эту улыбку Мариан дарила всем.

Хорошо помню, что было девять часов тринадцать минут утра, когда вдруг…

1 Обратный отсчет

— Ориана! Бегом к координатору по пересадке! Чрезвычайная ситуация! — прокричал дежурный врач.

— Что случилось?

— Скорая помощь доставила молодого человека в тяжелом состоянии. Мы поставили диагноз: обширный инфаркт. Коронарная обструкция в результате травмы. Руль мотоцикла врезался в грудь пациента, раздробив его сердце.

— О Боже! И вы сможете спасти его жизнь?

— Сейчас он подсоединен к машине. — Так называли аппарат «искусственное сердце» — систему синхронно пульсирующих баллонов, которые раздувались и сужались. — Немедленно свяжись с Марией! Единственная возможность спасти его — пересадка.

— Нет доноров. Не знаю, что мы будем делать, — сказала Ориана, опустив глаза.

— Для этого парня начался обратный отсчет. В таком состоянии он может находиться только сорок восемь часов. Передай это Марии слово в слово. Я возвращаюсь в приемный покой!

Ориана недавно работала в отделении. Это было заметно, поскольку ее душа не успела огрубеть. Каждый несчастный случай, каждая чрезвычайная ситуация задевали ее за живое. Она только что окончила обучение в Школе медсестер, где была лучшей ученицей. Зеленые глаза девушки сейчас казались черными. Когда Ориана нервничала, ее сердце начинало учащенно биться, а зрачки расширялись настолько, что цвета радужной оболочки почти не было видно. Белая кожа Орианы контрастировала с ее черными волосами, что делало девушку очень привлекательной. Она была простодушна, как подросток, только начинающий жить.

Узнав новость, координатор Мария не стала терять времени. Она немедленно начала действовать. Марии нужны были все медицинские данные только что поступившего больного.

— Мне необходима вся информация. Скорее! Если мы будем медлить, то потеряем его, — энергично сказала она. Сильный характер Марии не вязался с ее хрупким обликом.

«Ну и денек выбрал этот парень, чтобы попасть в аварию, — подумала Ориана. — Придется искать совместимое сердце в различных больницах, объединенных сетью трансплантологии».

Через несколько минут у них уже было больше данных. Имя пострадавшего — Лукас Мильян. Возраст — 17 лет. Группа крови В, RH — положительный. Эти последние сведения еще больше затрудняли ситуацию. На вид пациент казался старше, чем свидетельствовало его удостоверение личности.

— Мария! — В кабинет ворвалась Ориана. — Родители мотоциклиста только что приехали, они хотят поговорить с тобой.

— Проводи их! — ответила координатор приказным тоном.

Супруги молча вошли в кабинет и, не проронив ни слова, остановились. Они были растеряны и еще находились под действием шока, вызванного известием о том, что их сын попал в аварию. Совсем недавно семья сидела за столом; они завтракали, начиная день, который, казалось, будет таким же размеренным, как и все остальные.

— Наш сын выживет? — наконец решилась спросить тонким, срывающимся голосом Пилар, мать Лукаса. — Пожалуйста, скажите мне правду. Умоляю…

За полчаса, прошедшие с момента получения известия, Пилар постарела. Никогда уже она не станет прежней. Никогда. До сих пор она жила как бы в замкнутом пространстве, в котором находятся те люди, чья жизнь никогда не была суровой. Всего лишь несколько мгновений переместили ее за пределы этого защитного поля, выбросив в мир, где обитает большинство граждан, полагающих, будто судьба постоянно устраивает им встряски.

Хавьер, отец пострадавшего, был такого же мощного телосложения, как и сын; он казался внешне спокойным, но был разбит горем. Его первенец, Лукас, попал в аварию на мотоцикле, который только что опробовал, и именно он, отец, купил ему это транспортное средство. Хавьер хотел сделать сыну сюрприз в день, когда юноше исполнилось семнадцать лет. Радость оказалась недолгой, весть об аварии прилетела через несколько минут после того, как Лукас на новом мотоцикле отправился в институт[3].

Сердце молодого человека практически осталось на дороге. Грузовик врезался в решетку, ограждавшую тротуар на одной из улиц, выходивших на магистраль. Лукас был настолько уверен в своем мотоцикле, что меньше всего ожидал неприятностей от грузовика, раздавившего его жизнь. Все произошло в доли секунды. У молодого человека не было времени на то, чтобы изменить направление движения и своей судьбы.

«Надо же, в день его рождения…» — подумала Ориана.

— И как мне пришло в голову купить ему мотоцикл! — произнес отец, нарушив повисшую в кабинете тишину.

Слишком много боли скопилось в этой маленькой больничной комнатке, всю обстановку которой составлял небольшой серый стол. На нем стояли три телефона и лежали в беспорядке несколько папок с бумагами. Мать молодого человека не могла связать и двух слов. Она только плакала.

— Мы сделаем все возможное и даже больше, чтобы спасти жизнь вашего сына, — сказала им Мария. — Если вы верующие — молитесь, если нет — доверьтесь науке. Ваш сын попал в хорошие руки, но не буду вас обманывать: его сердце раздроблено. Юноша присоединен к аппарату, поддерживающему жизнь, но это не может продолжаться долго. За считаные часы нам предстоит найти сердце для пересадки. Пожалуйста, пройдите в зал ожидания.

Ориана проводила их в зал, но быстро вернулась к координатору.

— Если тебе что-то понадобится, — сказала она, — найдешь меня по мобильному телефону или через дежурного. Пойду собирать необходимые медицинские данные о пациенте.

Мария утвердительно кивнула. Она принялась обзванивать все больницы. Проблема была в группе крови: В. Пока поиск не приносил положительных результатов. Парень находился между жизнью и смертью, и не было никакого донора.

Врачей — анестезиологов, кардиологов, хирургов и других необходимых специалистов — уже оповестили… Поднятые по тревоге, они находились в состоянии готовности к длительной операции по пересадке, если, конечно, удастся найти донорский орган. Два часа назад пациент был пышущим здоровьем парнем, а теперь его соединяла с жизнью только машина, причем всего лишь на несколько часов.


День набирал силу, и жара становилась невыносимой. Воздух, который вдыхали люди на улицах, казался огнем, проникавшим в легкие. Погода была странной. Такого зноя в конце лета не помнил никто в Городе Солнца, расположенного на юге Европы, между Испанией и Португалией[4]. Город, из которого можно было доехать на лошади до границы обеих стран, был забит иностранцами, жадными до жары и солнечной погоды. Приехав из разных дальних земель, они открыли для себя удивительное местечко, повернутое лицом к морю и свету. До последнего времени летняя жара не была изнуряющей. Но что-то происходило с климатом, если в сентябре столбик термометра поднимался до столь высоких отметок. Тридцать шесть градусов в утренние часы — это уже чересчур. Здешние старики не помнили ничего подобного.

В больнице Сан-Бенито жара, смешанная с запахами лекарств, казалась еще более вязкой. Кондиционеры едва успевали охлаждать воздух. В таких условиях было трудно работать.

Мария, координатор, со своей короткой стрижкой походила на одну из многочисленных военнослужащих, выполняющих специальные операции, а вовсе не на ответственную за координацию действий по пересадке органов. В своем белом халате она, обладая талантом командира, держала всю больницу в подчинении. Указания Марии были решающими для пациентов и коллег, а ее способность запустить в ход машину по пересадке органов в любое время дня и ночи делали координатора важнейшим действующим лицом больницы. От нее зависела жизнь больных, ожидавших органы для пересадки.

— В кардиологии интересуются, как у тебя идут дела, — сказала Ориана, войдя в кабинет Марии.

— Ничего нет.

— Что им сказать?

— Ты что, оглохла? Абсолютно ничего нет.

Мария, скупая на слова, сухая и точная, была полной противоположностью Орианы, нуждавшейся в общении. Речь лилась из девушки водопадом, переполняла ее, когда Ориана нервничала.

— Мария, пойми, люди хотят знать по меньшей мере…

— Узнают, когда придет время, — ответила координатор, не дав Ориане закончить фразу.

— Мария, я могу чем-то помочь?

— Да, закрой рот и не мешай мне делать свое дело.

Ориана хотела было что-то ответить, но повернулась и вышла из кабинета, с силой захлопнув дверь.

— Не выношу ее! — сказала Ориана самой себе.

Она спустилась на четвертый этаж и сообщила коллегам о том, что новостей о поступлении сердца, совместимого с органом пострадавшего юноши, еще нет. Ориане было любопытно взглянуть на парня, сердце которого было раздроблено рулем мотоцикла. Она знала, что у него В положительный, ему семнадцать лет и он мощного телосложения, но Ориана еще не видела пациента. Она приблизилась к одному из окон отделения интенсивной терапии и прижалась носом к стеклу. Ее большие глаза широко раскрылись, как бы желая вобрать в себя каждую черточку пациента. Отсюда Ориана могла тщательно разглядеть пострадавшего. Она увидела его черные волосы, огромные руки и ступни, которые не умещались на носилках. Ориану всегда привлекали ступни людей. И то, что можно было хорошо разглядеть у Лукаса, были именно его ступни: тонкие и вытянутые, будто бы только что сошедшие с картины Эль Греко. Она не смогла увидеть лицо молодого человека, потому что оно было закрыто многочисленными трубками, но черты все же угадывались. Несомненно, он был очень привлекателен.

Врачи и медсестры сновали вокруг пациента. Его положение было критическим.

Ориана простояла так несколько минут, пока не раздался сигнал поиска. Ей потребовалось пару секунд, чтобы отреагировать. Она побежала по лестнице на шестой этаж, перепрыгивая через две ступеньки. Задыхаясь, почти без надежды девушка вошла в кабинет координатора.

— Что тебе нужно? — спросила она у Марии.

— Думаю, что оно у меня есть.

— Сердце?

— Конечно! Что же еще? Поговори с семьей, и пусть они подпишут согласие на пересадку. Мы начинаем подготовку и примерно через два часа приступим к операции. Нужно, чтобы у врачей было время съездить туда и обратно.

— Почему в этом случае не сэкономить время и не извлечь сердце руками врачей той больницы, в которой находится донор?

— Это невозможно! Ты же знаешь, что это должны делать те же врачи, которые будут осуществлять пересадку. Извлечение органа требует такого же мастерства, как и сама пересадка. От состояния, в котором доставят сердце донора, зависит успех операции.

В течение нескольких секунд Ориана стояла в раздумье и наконец отреагировала:

— Пойду поговорю с родителями.

— Не очень-то обнадеживай их. Думай о том, что может произойти еще много всяких неожиданностей.

Закрыв дверь, Ориана сделала победный жест — такой же, как и в тех случаях, когда побеждала ее команда в колледже. Она находилась в состоянии эйфории.

Родители Лукаса оставались в зале ожидания. К ним присоединилась группа молодых людей, товарищей Лукаса по институту, и Луис, их младший сын. Все были крайне подавлены, почти не разговаривали и с нетерпением ждали прихода кого-нибудь в белом халате. При появлении Орианы в воздухе повисло напряженное молчание. Лица вытянулись. С минуты на минуту они ждали худшей из возможных развязок.

— У меня есть новости… обнадеживающие. Похоже, нашлось совместимое сердце для вашего сына, — обратилась она к родителям, которые уже не скрывали своей тоски. Пилар кусала платок, а Хавьер неосознанно, в порыве отчаяния, грыз ноготь.

— Это означает, что мой сын будет жить? — спросила мать, стараясь изобразить нечто похожее на улыбку.

В то время как Ориана обдумывала ответ, в ее голове крутились слова Марии: «Не очень-то обнадеживай их. Думай о том, что может произойти еще много всяких неожиданностей».

— Ну, в действительности я хочу сообщить вам, что, кажется, найдено сердце, совместимое с организмом вашего сына, — повторила она. — С этого момента можно начинать говорить о протоколе пересадки и начать подготовку к ней, если вы дадите на это письменное согласие.

— Что нужно подписать? — торопливо спросил отец Лукаса.

— Если вы пройдете со мной, я дам вам документ.

— Но прежде скажите мне, какие возможности есть у моего сына? — продолжала настаивать Пилар.

— В редких случаях бывает отторжение, но это скорее исключение, чем правило. Ваш сын выкарабкается. Больше ничего не могу сказать.

— А нельзя его прооперировать, сохранив собственное сердце? Мне все же не нравится идея пересадки.

— Сеньора, минуты, которые мы здесь теряем, могут оказаться решающими для вашего сына. Другого выхода нет. Сердце Лукаса раздроблено рулем мотоцикла. Если бы его привезли на несколько минут позже, вашего сына уже не было бы с нами. Ему очень повезло, что авария произошла рядом с больницей. Сейчас жизнь поддерживается в нем при помощи специального аппарата. Ему необходимо новое сердце.

— Пилар, оставайся здесь с ребенком, — потребовал муж. — Я пойду с медсестрой подписать эту бумагу.

Оба вышли из зала ожидания. Институтских товарищей Лукаса очень впечатлил услышанный ими разговор между медсестрой и родителями. Луис, младший брат Лукаса, обнял мать. Никто не проронил ни слова. Пилар глубоко дышала, воскрешая в памяти последние часы, прожитые вместе с сыном до аварии.

Она встала в семь часов, чтобы приготовить завтрак. Это был особенный день. Семнадцатый день рождения Лукаса! Наступал год, когда предстояло принять решение относительно его будущего и специальности, которую Лукас будет изучать в университете. Было ошибкой удивить его мотоциклом. Они с мужем полагали, что таким образом награждают его усилия в учебе и, как результат, — хорошие оценки. Перед глазами все время стоял Лукас, который, возможно, в последний раз поцеловал мать перед тем, как уйти из дома.

— Мама! Мама! — тормошил Луис мать, дергая ее за блузку, чтобы она хоть как-то отреагировала.

— Что тебе, сынок? Чего ты хочешь? — отозвалась она, возвращаясь в реальный мир, в котором временно отсутствовала.

— Я могу увидеть Лукаса до операции?

— Не знаю. Мне хотелось бы взять его за руку, поцеловать… — проговорила Пилар, полностью погрузившись в себя и уставившись на окружающих застывшим, потерянным взглядом.

— Мама, а чье сердце будет у Лукаса?

— Какого-то хорошего человека, я в этом уверена.

— Но это будет сердце мальчика, правда?

— Я как-то читала, что при пересадке пол не имеет значения. Это может быть сердце как мальчика, так и девочки.

— Мама, этого не может быть, потому что, если ему пересадят сердце девочки, он будет думать так же, как девочка.

Луису было двенадцать лет, и он постоянно задавал вопросы, на которые не всегда можно было ответить. В семье о мальчугане говорили, что внутри него живет старик. Луис был полной противоположностью своего брата: он был невысокого роста, с каштановыми волосами. Очки в коричневой оправе придавали ему вид зубрилки, что соответствовало действительности.

— Сынок, все это глупости, — ответила ему мать. — Сердце — мотор нашего организма, который никак не связан с полом человека.

— Я боюсь, что Лукас уже не будет таким, как раньше.

— Оставь эти мысли. В данный момент это совсем не важно. Нужно, чтобы прибыло сердце и все прошло хорошо. Однако ясно, что уже ничего не будет, как раньше…

Хавьер вернулся в зал ожидания. Все тут же затихли. Он был бледен. Дрожащие руки выдавали волнение. Даже в самом страшном сне Хавьер не мог вообразить себе подобную ситуацию. Он сел на стул, стоявший в непосредственной близости от двери, и в течение нескольких минут никто не рискнул нарушить тягостное молчание.


С подписанными бумагами в руках Ориана направилась в кабинет координатора. Она постучала в дверь и решительно вошла. Мария говорила по телефону и жестом пригласила Ориану сесть.

— Донор тоже В положительный. Да, конечно, нам очень повезло. Дело оказалось весьма сложным, потому что донором стал иностранец, гражданин Соединенных Штатов Америки, находившийся проездом в Португалии. Получить согласие родственников было непросто.

«Сердце иностранного туриста, находившегося проездом на юге полуострова!» — подумала Ориана, которая делала вид, будто не прислушивается к разговору.

— Оно было единственным совместимым из всех, имевшихся в больницах в радиусе нашего действия, — говорила Мария, передавая данные по телефону. — Повторяю, нам очень повезло. Оно будет здесь через два часа. Да, я знаю, что это наш предел.

Поскольку координатор по трансплантологии использовала в разговоре гораздо больше слов, чем обычно, Ориана поняла, что она ведет переговоры с кем-то из высшего руководства больницы.

— Ожидаю, когда ко мне поступят все документы, — продолжала беседу Мария. — Известно, что донор попал в автомобильную аварию. Да, действительно, его сбила машина, когда он переходил улицу. Он шел по пешеходному переходу, и наехавший на него автомобиль протащил несчастного вперед.

Голос с другого конца провода требовал уточнения деталей.

— Сообщу, как только получу дополнительную информацию. Буду держать тебя в курсе.

Она повесила телефонную трубку и уставилась на Ориану.

— Ты ничего не слышала, не так ли?

— Ну, конечно же.

— Донорство носит анонимный характер. Ты не можешь использовать никакие данные из тех, о которых я говорила по телефону. Если информация просочится, я буду знать о том, чья это вина. Отец парня подписал документы?

— Да, вот бумаги.

— Приготовься к очень тяжелому дню, — сказала Мария, глядя Ориане прямо в глаза.


В зале ожидания друзья Лукаса впервые столкнулись с мыслью о смерти. Джимми, блондин, который внешне выглядел старше, чем остальные ребята, переживал происходящее очень тяжело. Он вообще не мог говорить о болезнях, потому что сразу же начинал чувствовать их симптомы. Сейчас он находился в полубессознательном состоянии, испытывая почти то же, что и человек, которому предстояла операция. У него возникла боль в груди, он был сильно подавлен, что, конечно же, заметили друзья.

— Ты плохо выглядишь! У тебя что-то болит? — спросил Лео. В кругу друзей он был самым сильным во всех смыслах.

Лео был того же роста, что и Лукас, но его руки и ноги отличались более развитыми мускулами.

— Да, у меня болит здесь, внутри, — сказал Джимми, указав рукой на грудь.

— Это нормально, у тебя вот-вот случится инфаркт.

— Не обращай внимания, Джимми! Ты же знаешь, что он зверь, — сказала Сильвия, единственная девушка в группе.

Сильвии еще не исполнилось семнадцати. У нее были длинные светлые волосы, глаза цвета меда и увлечение, импонирующее ее друзьям: боевые искусства.

— Молчите, старики! Похоже, вы забыли о том, что мы находимся в больнице, — произнес Виктор, который был четвертым в группе и единственным, кто мог бы оказаться на месте Лукаса. Вот уже три года, как он начал быстро терять зрение, и болезнь прогрессировала. Неожиданно его глаза стали испытывать макулодистрофию. Виктору уже предсказали будущее: он ослепнет. Сейчас он защищал глаза темными градуированными очками. Виктор был очень светлокожим, одного роста с Сильвией, редкие волосы едва прикрывали макушку юноши.

— Что, наложил в штаны? — продолжал приставать к Джимми Лео, не обращая никакого внимания на то, что сказали ему друзья. — Единственное, что тебя беспокоит, — это страх. Всегда одно и то же. Кому действительно плохо, так это не тебе, а Лукасу. А у тебя все в норме.

Джимми уселся на одном из стульев в отдалении от остальных. Сильвия пристроилась рядом с ним.

— Дыши глубоко и постарайся медленно выдыхать ртом. Увидишь, постепенно ты начнешь чувствовать себя все лучше и лучше.

Лео не выносил приступов паники, которые овладевали его другом каждый раз, когда ситуация брала верх над Джимми. То, что произошло сейчас, действительно выбило всех из колеи. Они узнали о случившемся очень быстро. Руководитель учебной группы и преподаватель родного языка сообщил о том, что Лукас попал в больницу в тяжелом состоянии и что он опасается за жизнь ученика. Кажется, врач пришел на помощь в первые секунды после аварии, и Лукаса незамедлительно доставили в больницу.

Дело в том, что сейчас Лукас находится между жизнью и смертью. На какой стороне он окажется, зависит от очень сложной и трудной операции. Любая задержка с прибытием донорского сердца или подготовкой к хирургическому вмешательству могут стать губительными для юноши.

— Папа, Лукас изменится с новым сердцем? — Вопрос Луиса вернул Хавьера в зал ожидания.

— Возможно, изменимся мы все, — с трудом выговорил отец. — Твоему брату достаточно будет просто выжить. Верю в то, что ему это удастся. По натуре он боец.

— Тебе и правда не важно, что у него будет сердце другого человека?

— Это действительно не имеет для меня значения. К тому же я потрясен благородством, проявленным семьей другого человека, которая пошла на такое для того, чтобы спасти чужую жизнь.

В этот момент в зал ожидания вошла Ориана и сообщила собравшимся о том, что все идет по плану. Донорское сердце доставят в больницу в течение двух часов, и все будет готово для проведения самой длительной операции из всех, которые делали в этом учреждении.

Когда делали операции по пересадке органов, на четвертом этаже происходило какое-то оживление. У больных возрождалась надежда. Следующая операция могла спасти жизнь им.

— Скажите, сестра, а чье сердце получит мой брат? — осведомился Луис, поправляя пальцем очки, которые немного сползли на нос.

— Донорство является анонимным. Мне не позволено давать вам какую-либо информацию по этому поводу, — ответила Ориана ребенку, дотронувшись до его лица.

Медсестра не сказала больше ни слова и отправилась в отделение интенсивной терапии, чтобы посмотреть на Лукаса.

Он был белым. Казался сделанным из воска. Ей никогда не приходилось видеть столь юного пациента, жизнь которого зависела бы от пересадки сердца. И все из-за аварии на дороге! Жизнь полна парадоксов. Судьбе было угодно, чтобы в день своего семнадцатилетия парень начал новую жизнь. «Для Лукаса уже ничего не будет как прежде, — подумала Ориана. — Конечно, он будет смотреть на мир иначе, чем делал это до сих пор».

Она считала уже свершившимся то, что Лукас выкарабкается. У нее не возникало и мысли о том, что операция может оказаться неудачной.

Ориана перестала смотреть через стекло и направилась к палатам. В коридоре она встретилась с Мариан, пациенткой, перенесшей вторичную трансплантацию после отторжения. Она очень медленно шла ей навстречу. Это была первая прогулка женщины после операции. Она улыбалась так же, как и тогда, когда проснулась последействия наркоза. Мариан была особенной женщиной, не лишенной кокетства. Прежде чем заговорить, она привела в порядок волосы.

— Как вы себя чувствуете? — спросила Ориана.

— Отлично! Вы же видите. Привыкаю к новому сердцу…

— Если я попрошу вас об одолжении, вы сможете мне помочь?

— Если это в моих силах, рассчитывайте на меня!

— Мне хотелось бы, чтобы вы поговорили с родственниками молодого человека, которому в скором времени будут делать пересадку сердца. Он не был болен. Сегодня утром руль мотоцикла раздробил его сердце. Его подобрала скорая помощь с подозрением на инфаркт, и юношу сразу же перевели в отделение трансплантологии. Ему повезло, очень повезло. Его новое сердце уже в пути.

— Да, это судьба! Как и у меня! Сколько людей томится в ожидании донора!

— У семьи не было возможности подготовиться. Они так подавлены. Думаю, им бы очень помог разговор с вами.

— Ну, так идем же!

Ориана усадила Мариан на каталку и довезла до зала ожидания. Там пациентка захотела встать на ноги. Она вошла в зал под руку с медсестрой вместе со своей неизменной улыбкой.

— Хочу представить вам Мариан. Она только что прошла процедуру УЗИ после пересадки сердца.

— И что вы чувствуете с другим сердцем? — поторопился спросить Луис до того, как его родители успели что-то сказать.

— Когда же ты перестанешь задавать неуместные вопросы? — прервала его мать.

— Пожалуйста, не ругайтесь. Дети искренни, и они без стеснения говорят о том, о чем думают остальные. Знаешь, я чувствую желание жить. Прежде всего. Раньше я не ценила мелочи: свет солнца на моем лице, цветок, еще один подаренный мне рассвет, возможность видеть лицо моей дочери, которая младше тебя, вести ее в школу… Всем тем вещам, которые мы обычно считаем рутиной и делаем автоматически, я придаю теперь гораздо большее значение.

— И с моим братом будет так же? — продолжал спрашивать мальчик.

— Несносный ребенок! — воскликнул отец.

— Да, я в этом уверена.

— А вы знаете, какое у вас сердце: мальчика или девочки?

— Первое сердце, которое я получила, принадлежало юноше. Он был значительно моложе меня. О втором я еще ничего не знаю. В больнице не дают таких сведений, — сказала Мариан, украдкой взглянув на Ориану.

— Имея сердце мальчика, вы вели себя как мальчик или как девочка?

Мариан засмеялась так сильно, что вынуждена была присесть на каталку. Она не держалась на ногах от смеха. Несмотря на напряжение, которое испытывали родные и друзья Лукаса, вопросы Луиса подняли настроение всем. Даже Джимми смеялся, забыв о боли в груди!

— Ну, знаешь… я продолжала чувствовать по отношению к своему мужу то же, что и раньше, — ответила Мариан, когда смех немного утих. — Вернее, нет. Я стала любить и хотеть его еще сильнее. Я не заметила ничего особенного, хотя сначала мне все казалось прекрасным и я связывала это со своим новым сердцем. Но нет, постепенно ты привыкаешь, да и члены семьи тоже.

Никакой излишней ласки и заботы… И не нужно относиться к вашему сыну и брату как к больному, — сказала она. — Жизнь в доме должна идти своим чередом. По крайней мере надо постараться, чтобы это было так, — объяснила женщина. — Сожалею, что не могу продолжать беседу. Я немного устала и должна вернуться в палату. Постараюсь снова повидаться с вами. Удачи!

Ориана увезла Мариан. Все были под впечатлением от этой встречи. Особенно Луис.

Стрелки часов, казалось, застыли на месте. Жара делала ожидание еще невыносимее. Последующие часы прошли в полном молчании. Люди, собравшиеся в зале ожидания, начали беспокоиться. Пилар нуждалась в том, чтобы увидеть своего старшего сына, она думала о нем каждую секунду. Луис проголодался и пытался привлечь к себе внимание. Четверо друзей Лукаса, которые уже не знали, что делать и в какой угол зала ожидания переместиться, отвели мальчика попить прохладительных напитков. Пилар и Хавьер не отваживались покинуть помещение из опасения, что появится кто-то, чтобы сообщить им какое-либо известие о сыне, и не найдет их.

Ориана вернулась на этот раз одна, причем с хорошими новостями.

— Донорское сердце уже близко, — сообщила она. — Пройдет немногим более получаса, и оно будет здесь. А затем начнется операция. Это будет очень тяжелый день. Почему бы вам не отдохнуть немного? Вы можете пойти домой и вернуться позже.

— Нет, пожалуйста, мы останемся здесь на случай, если вдруг появятся какие-то новости и нам захотят их сообщить. Вы не знаете, смогу ли я увидеть своего сына до операции? Мне достаточно было бы всего лишь посмотреть на него. Умоляю!

Ориана ушла, ничего не ответив, и вскоре вернулась со специальными повязками зеленого цвета, предназначенными для посещения больных, находящихся в отделении интенсивной терапии.

— Давайте попытаемся.

Она взяла инициативу на себя, не проконсультировавшись с Марией, из желания хоть чем-то помочь этим несчастным людям. Ориана привела их в одно из служебных помещений больницы, предназначенных для медперсонала, — здесь мыли руки и переодевались. Надев специальные шапочки, брюки, рубашки и обувь, они вслед за Орианой направились в отделение интенсивной терапии.

— Пожалуйста, будьте сильными. Не плачьте и ведите себя тихо, я ставлю себя под удар. Мы пробудем там всего лишь одну минуту и сразу же покинем помещение.

— Согласны! — ответили они в один голос.

Ориана и родители пострадавшего прошли по коридору и приблизились к запретной зоне. Стеклянная стена указывала на то, что здесь находится отделение интенсивной терапии. Пилар издала глухой вопль, узнав Лукаса.

— Сынок! О Боже, он не похож сам на себя. Почему он такой бледный?

Муж поддержал ее под руку. В какое-то мгновение показалось, что у женщины откажут ноги и она упадет.

— Сынок! Сынок мой! — повторяла Пилар, не в силах произнести больше ни слова.

— Пожалуйста, идемте. У меня могут быть неприятности с начальством, — сказала Ориана в ответ на реакцию матери.

Родители Лукаса медленно, словно их ноги налились свинцом, вышли из отделения.

— Прошу вас переодеться как можно быстрее. Вы ничего не видели. Возвращайтесь в зал ожидания.

— Большое спасибо, — сумел выдавить из себя отец Лукаса. Его голос дрожал.

Ориана обернулась. Она не прошла и пяти шагов, как столкнулась с Марией.

— Где тебя носит? — зло спросила координатор.

— Я была в отделении интенсивной терапии, проверяла, все ли готово.

— Мы уже начали обратный отсчет. Посмотри, все ли на местах.

— Хорошо!

Ориана глубоко вздохнула. Задержись они в отделении всего лишь на несколько секунд, их непременно застала бы координатор. Девушка решила больше так не подставляться.

2 Новое биение

Лукас вошел в то, что носит название «нулевая тревога». Абсолютный приоритет. Он был самым важным пациентом, потому что ему предстояла трансплантация.

Донорское сердце доставили на вертолете из аэропорта. Нельзя было терять ни секунды. На кону стояла жизнь молодого человека. Орган для пересадки, защищенный специальной упаковкой от охлаждаемого льдом физиологического раствора, в котором он плавал при температуре в пять градусов, находился в специальном металлическом контейнере. Сердце для пересадки извлекли из тела донора два специалиста больницы, проделав почти ювелирную работу с учетом особенностей реципиента. Врачи ясно осознавали, что последующий успех операции по пересадке целиком зависит от этих первых часов.

Вертолет приземлился на плоской крыше больницы. Два врача с донорским сердцем в сером контейнере бегом направились к лифту на последнем этаже. Каждое движение из-за неимоверной жары требовало удвоенных усилий. Здесь уже было несколько телевизионных камер, журналисты вели репортаж о происходящем. То, что случилось, содержало сведения, которые делали его привлекательным для средств массовой информации: молодой человек был пронзен рулем мотоцикла в результате дорожно-транспортного происшествия именно в тот день, когда ему исполнилось семнадцать лет. Сложная операция оказалась единственно возможным путем спасения его жизни. Событие, едва о нем стало известно, не только привлекло к себе внимание людей, но и поставило больницу Сан-Бенито в центр новостей нескольких ближайших часов.

Директор больницы Рафаэль Фаило отвечал на вопросы журналистов. Он походил на рассеянного ученого, которого мало заботит его внешний вид. Узел галстука был повернут набок, воротничок рубашки соскучился по утюгу. Однако сеньора очень уважали за выдающиеся знания.

— Найти сердце, совместимое с организмом пациента, было нелегким делом, учитывая ограниченность времени, которым мы располагали, — говорил он журналистам. — Сейчас вся больница прилагает усилия, чтобы операция по трансплантации оказалась успешной. Однако не все зависит от нас. Мы должны внимательно следить за малейшими изменениями в состоянии пациента. То, что этот молодой человек не имел проблем со здоровьем, играет нам на руку. Теперь нужно предоставить время врачам, чтобы они могли в полной мере применить свои знания. До завершения операции нельзя делать никаких прогнозов, поэтому я не могу сообщить вам больше того, что уже сказал. Спасибо за внимание.

Директор ненавидел случаи, получавшие такую огласку, потому что шумиха мешала нормальной работе больницы. Вмешательство средств массовой информации возлагало на сотрудников удвоенное бремя ответственности. Ему не нравилось повышенное внимание со стороны журналистов. После того как выйдут информационные программы, начнутся телефонные звонки от руководства здравоохранения Города Солнца. И действительно, всего лишь через несколько минут зазвонил телефон.

В операционной на четвертом этаже начался обратный отсчет. У них было всего лишь два часа на то, чтобы сердце снова начало биться. Задержка во времени ставила под угрозу его дальнейшую работу. Расстояние, которое потребовалось преодолеть для того, чтобы доставить донорское сердце в больницу, и операция по его извлечению заняли другие два часа. Орган не может находиться вне человеческого тела больше четырех, максимум четырех с половиной часов. Таким образом, медикам предстояло максимально синхронизировать свои действия по проведению трансплантации, с тем чтобы не выйти за временные рамки и не оставить надежды на спасение жизни Лукаса.

Пациент по-прежнему был присоединен к аппарату искусственного сердца и только благодаря этому оставался жив. Хирург, которому предстояло делать операцию, исследовал донорское сердце. По размерам оно было больше обычного. Врача не беспокоила возможность размещения нового сердца в груди пациента: в данном случае это было делом техники. Предварительно уже была проанализирована совместимость донора и реципиента: группа крови, размер, вес, возраст, особенности медицинской истории донора… Все эти данные были важны для успешного проведения трансплантации и уменьшения риска возможного отторжения пересаженного органа.

Анестезиолог готовил Лукаса к операции. Она должна была начаться с минуты на минуту. Около пациента находились пять врачей и три медсестры. Перед каждым из них стояла своя особая задача. Всем следовало действовать четко, максимально скоординированно, потому что время было их врагом.

Ориана наблюдала за операцией через стеклянную перегородку, отделявшую операционную. Было странно видеть, что ступни молодого человека свешивались с операционного стола. Несмотря на поиски по всей больнице, не нашлось ничего, что соответствовало бы росту Лукаса. Теперь она разглядела, что все тело юноши покрыто кровоподтеками и ссадинами; они имелись на руках, ногах, лице. Ориана заметила, что правое ухо было забинтовано. Девушка подумала о том, что авария была поистине ужасной.

Грудь пациента была обнажена. В рекордно короткое время врачи остановили действие искусственного сердца и поддерживали кровообращение за счет внешней системы. Новое сердце находилось в руках кардиохирурга. Он сближал и соединял сосуды, легочную артерию, аорту. Всюду требовалась ювелирная точность.


Пока в операционной все шло своим ходом, в зале ожидания время, казалось, остановилось. Отсутствие новостей делало ситуацию особенно тоскливой.

Изредка тишину нарушали вздохи Пилар. Ее взгляд был прикован к двери, через которую должны были выйти врачи и сообщить новости о старшем сыне. Чем больше женщина осознавала происходящее, тем хуже ей становилось. Сын вел борьбу за то, чтобы выжить, а она, мать, находилась всего в нескольких метрах от него и ничем не могла помочь. С тех пор как Пилар узнала об аварии, она жила с ощущением, что мир раскололся прямо у нее под ногами. Мысли женщины находились далеко от зала ожидания. Пилар вспоминала сына маленьким ребенком, вспоминала впечатление, когда увидела своего только что родившегося первенца. Его первый безутешный крик. Закрывая глаза, женщина, казалось, чувствовала его ножки и ручки, которые беспорядочно двигались в поисках жизни. Сын был частью Пилар. Она умерла бы, если бы с ним что-то случилось. Все происходящее воспринималось ею как кошмарный сон.

Хавьер ходил по залу ожидания из угла в угол. В его голове ударами молоточка стучали три слова: «Он должен жить. Он должен жить. Он должен жить». Мужчина не мог думать ни чем другом, повторяя как молитву только эти три слова, будто они были способны вернуть здоровье его сыну.

Маленький Луис, он был на пять лет моложе Лукаса, наблюдал за своими полностью выбитыми из колеи родителями и чувствовал, что жизнь оборвалась в те двадцать минут, которые потребовались для того, чтобы до них дошло известие о столкновении мотоциклиста с грузовиком. Несмотря на свои двенадцать лет, мальчик ясно понимал, что уже ничего не будет так, как раньше.

В реальный мир всех вернул звонок мобильного телефона Джимми. Звонили его родители, обеспокоенные тем, что произошло с другом их сына, и желавшие узнать, как идут дела.

— В данный момент Лукаса оперируют. Нет, мы еще ничего не знаем, — отвечал он на вопросы, заданные по телефону. — Я очень удручен случившимся. У меня что-то болит в груди…

Лео смотрел на него как на сумасшедшего. Он очень удручен, у него болит в груди! Как только Джимми закончил разговор, Лео накинулся на товарища:

— Если бы мы ожидали результатов родов, то у тебя были бы родовые схватки. Джимми, ты невыносим! Я тебя не понимаю!

— Ладно, оставь меня в покое, пожалуйста! Если я говорю об этом вслух, то чувствую себя еще хуже, чем есть на самом деле…

— Может, прекратите, наконец? — вмешалась, как всегда, Сильвия. — Лучше давайте помолчим. Что подумают его родные? Они все слышат!

Виктор, который не вступил в перепалку, хранил молчание и сидел с опущенной головой. Он был очень озабочен судьбой друга. Виктору вовсе не хотелось быть посредником между постоянно пререкающимися Джимми и Лео. Он предоставил это Сильвии.

В этот момент в зале ожидания появилась Ориана. По ее лицу было видно, что, похоже, все идет хорошо.

— Операция проходит нормально. Будьте спокойны, ваш сын хорошо реагирует на действия врачей. Пока что больше ничего не могу вам сообщить.

— Сколько еще? — спросила Пилар тонким, срывающимся голосом.

— Теперь уже недолго. Не беспокойтесь. Эта бригада провела более семидесяти операций по пересадке. Для них это почти обычная работа.

— Обычная работа… — повторила мать Лукаса.

— Да, именно так. Я уверена, что все будет хорошо. Ваш сын молодой и очень сильный.

— Ты видела сердце другого сеньора? Это ведь мужское сердце, правда? — продолжал спрашивать Луис, не замечая изумления, с которым смотрели на него родители.

— Нет, не видела. — Ориана не хотела вдаваться в дальнейшие объяснения и, натянуто улыбнувшись, покинула зал ожидания.

Снова зазвонил мобильный телефон Джимми. На этот раз звонили из института. Там хотели знать, как развиваются события.

— Мы в больнице, ждем вместе с его семьей. Да, со мной Виктор, Сильвия и Лео. Да, сейчас его как раз оперируют. Что?.. — удивленно спросил Джимми, и его глаза стали огромными, как две тарелки. — Все? Черт возьми! Я сообщу, как только мы что-нибудь выясним. Не беспокойтесь.

Друзьям не терпелось узнать, что за новость сообщили Джимми по телефону.

— Вся наша группа в ожидании новостей остается в институте, несмотря на то что их освободили от занятий, — скороговоркой произнес Джимми, не скрывая удивления. — Даже Хосе Мигель и его банда. Все!

— Хотя они и не ладят с нами, в таких случаях, как этот, все распри забываются, — заметила Сильвия и посмотрела на Лео, лицо которого оставалось мрачным.

— А я говорю, что все это фальшь. Хосе Мигель и его банда наверняка радуются.

— Как можно радоваться тому, что произошло с нами? — воскликнул Джимми.

— Произошло с Лукасом, — поправил его Лео.

— Ты что, не понимаешь? То, что произошло с Лукасом, произошло и с нами! — настаивал Джимми.

— Пожалуйста, прекратите. Неужели вы не можете обойтись без споров хотя бы пару минут? — Сильвия вновь попыталась примирить друзей.

— Когда Лукас выберется из этой передряги, все будет по-старому, — заявил Виктор. — Должно остаться по-старому. Мы должны убедить его, что для нас он тот же, что и был.

— Ты хочешь сказать, что мы попытаемся забыть о пересадке? Не волнуйся, Хосе Мигель позаботится, чтобы постоянно напоминать ему об этом на занятиях. Уж он-то постарается, чтобы никто ничего не забыл, — сказал Лео.

— Есть вещи, которые никогда не меняются. Но ведь есть еще и мы, друзья Лукаса, которые просто обязаны поставить Хосе Мигеля на место, — завершил разговор Виктор.


Ориана продолжала стоять, прижавшись носом к стеклу операционной. Рядом с ней находился директор больницы, Рафаэль Фаило, который казался весьма озабоченным. Это была самая сложная часть операции.

— Верю, — проговорил он, — в то, что все будет хорошо.

Ориана не осмелилась что-то сказать и только утвердительно кивнула.

Лукас терял много крови. Оставалось пятнадцать минут до истечения срока, предусмотренного правилами операции по пересадке. Срока, в течение которого пересаженное сердце должно снова начать биться. Если это время упущено, то гарантии, что донорский орган будет нормально функционировать, не было, поскольку у реципиента могли возникнуть неприятные последствия. В таком случае операцию принято считать неудачной. Врачи заканчивали накладывать швы. Аппарат, поддерживающий жизнь Лукаса, вот-вот будет отключен. Это был критический момент: новое сердце должно было начать биться. Обязано было забиться…

Счет шел на секунды. В операционной установилась полная тишина, все молчали в ожидании, заработает ли новое сердце. Сразу, спонтанно, оно не начало биться.

Кардиохирург попросил подключить дефибриллятор, чтобы искусственно вызвать биение сердца. Дали первый разряд и замерли в надежде, что оно заработает. Однако сердце никак не отреагировало. Врачи переглядывались между собой. Несмотря на то что тело Лукаса было привязано, оно двигалось, но сердце продолжало оставаться безжизненным. Именно в тот момент, когда врач собирался отдать распоряжение о третьем разряде, на экране монитора наконец возникла ритмично пульсирующая кривая. Новое сердце приступило к работе. Глаза всех тех, кто находился в операционной, а только их позволяли видеть зеленые маски, были достаточно выразительны. Люди пережили особый момент, наполненный эмоциями, сила которых вовсе не зависела от числа произведенных по пересадке операций.

— Хорошая работа! — сказал координатор операции.

Врачи заканчивали наложение швов. Грудная клетка Лукаса все еще оставалась открытой.

Ориана обняла директора.

— Мы добились этого! — прокричала она в приступе эйфории. — Он жив! Все происшедшее — несправедливо!

— Ориана, есть столько всего несправедливого, но тем не менее оно происходит. Врачи сделали все, что было в их силах. Остальное теперь зависит от Лукаса и его желания бороться. Пойду поговорю с семьей.

— Я пойду с вами, — сказала Ориана.

В зале ожидания все по-прежнему молчали. У отца Лукаса уже не было сил ходить из угла в угол. Но не успел он сесть, как в сопровождении медсестры вошел Рафаэль Фаило.

— Я — директор больницы, — представился он и поспешно добавил: — Я принес вам хорошие вести. Операция прошла успешно. Новое сердце вашего сына уже бьется.

Родители Лукаса обнялись. Пилар расплакалась. Маленький Луис обнял отца и мать. Их примеру последовали и четверо друзей.

Все скопившееся напряжение спонтанно нашло выход в слезах Пилар.

— Все худшее уже позади, доктор? — взволнованно спросила она.

— Ближайшие сорок восемь часов будут решающими. После этого восстановление может пойти очень быстро.

— Конечно, надо ждать. Вы не можете представить себе переполняющую нас тоску!

— Единственной опасностью может стать отторжение, не так ли? — продолжил череду вопросов Хавьер.

— Советую вам не беспокоиться и не думать о чем-то плохом. Вашего сына перевезут прямо в отделение интенсивной терапии. Уверяю вас, он будет в хороших руках. Приходите завтра, потому что завтра мы прекратим вводить вашему сыну седативные средства. Обещаю, что один из вас проведает его. Будет очень хорошо, если Лукас, придя в себя, увидит рядом родное лицо. И помните: послеоперационный период будет долгим и трудным, но вы должны быть сильными.

Пока родители разговаривали с директором больницы, Джимми позвонил в институт.

Шепотом, чтобы не услышали родители Лукаса, он сообщил последние новости.

— Операция прошла успешно. Сердце Лукаса уже бьется…

Едва он закончил фразу, как услышал аплодисменты и восторженные крики. Звуки были настолько громкими, что Джимми пришлось отвести трубку мобильного телефона на некоторое расстояние от своего уха.

— Нам сказали, что надо ждать сорок восемь часов, чтобы удостовериться, что все прошло хорошо, — продолжил он. — Думаю, что завтра мы придем на занятия и там увидимся. Ну все, до встречи!

Четверо друзей ожидали, когда директор больницы попрощается с собравшимися. После этого они намеревались поговорить с членами семьи Лукаса. Когда директор в сопровождении медсестры вышел из зала ожидания, молодые люди, воспользовавшись моментом, подошли к родителям своего товарища.

— Мы пойдем, — сказала им Сильвия. — Не хотим и дальше вас беспокоить. Если вы позволите, мы позвоним завтра, чтобы узнать о том, как идут дела у Лукаса. В любом случае мы снова придем в больницу сразу же после занятий.

— Мы тоже пойдем домой. Всем нам нужно отдохнуть, — ответил Хавьер.

— Я хочу остаться, — перебила его жена.

— Нет, Пилар. Здесь мы ничего не сможем сделать. Подумай о Луисе. Будет лучше, если мы вернемся домой. Нам ведь все равно не разрешают пройти и взглянуть на Лукаса… Последуем совету доктора.

В конце концов все вышли из зала ожидания. Больница Сан-Бенито была построена таким образом, что людям при выходе из здания приходилось несколько раз подниматься и спускаться по лестницам с этажа на этаж. Они спускались в полном молчании, когда за их спинами раздался голос Орианы. Пытаясь остановить уходивших людей, медсестра громко произнесла:

— Подождите, подождите! Я не смогла сказать этого в присутствии директора. Вам следует быть здесь завтра в восемь часов утра. Вашего сына начнут освобождать от седативных средств начиная с этого времени, когда придет кардиолог больницы, доктор Аметльер.

— Большое спасибо, Ориана. Ты очень заботишься о нас. Это невозможно забыть, — сказала Пилар. Остальные в знак благодарности закивали, глядя на медсестру.

— Ты уже знаешь, что это сердце принадлежало мальчику? — воспользовался моментом Луис, чтобы удовлетворить свое любопытство. Правда, в его вопросе не было и намека на уверенность.

— Мне известно только то, что донор находился на границе разрешенной области.

— А что это значит? — снова спросил Луис.

— Дело в том, что доноров ищут в пределах определенного радиуса действия для того, чтобы не требовалось перевозить органы на большие расстояния. Видишь ли, операции по пересадке сердца нельзя растягивать по времени: донорский орган может погибнуть. А донор твоего брата находился на расстоянии более чем в часе езды отсюда.

— Ну что тебе стоит сказать мне, был он мальчиком или девочкой?

— Хорошо, мне известно очень немного, но я знаю, что он был мужского пола.

— Отлично! — воскликнул Луис.

— Забудь о том, что я тебе сказала. Это не самое важное.

Родители Лукаса призвали своего младшего сына к порядку и попрощались с Орианой.

Луис бросил заговорщический взгляд на друзей брата.

— Мальчик! Мальчик! — повторял он шепотом.


Едва они вышли из дверей больницы, как их окружила толпа журналистов и фотографов, взяв в плотное кольцо. Родители ничего не понимали, а друзья были обескуражены шумом, вызванным несчастным случаем, происшедшим с Лукасом.

Хавьер и Пилар отреагировали с опозданием. Они были удивлены, так как не понимали, почему то, что произошло с их сыном, заинтересовало кого-либо еще, кроме родных и друзей. Единственным, кто был воодушевлен возможностью попасть на телевизионный экран, был Луис. И действительно, он заговорил первым:

— У моего брата уже бьется сердце.

Как только мальчик сказал это, отец сжал руку Луиса настолько сильно, что тот понял: с этого момента следует молчать.

Вопросы подобно водопаду обрушились на них и следовали один за другим:

— Как ваш сын? Что вам известно об аварии? Что вам сказали врачи?

Хавьер не знал, что делать. Как только он собирался ответить, другой журналист уже задавал новый вопрос. И тогда Пилар взяла инициативу на себя.

— Мой сын — необыкновенный человек. Он не заслужил того, что с ним произошло. Мне бы очень хотелось поговорить с водителем, который наскочил на него. Он чуть не отнял жизнь у моего сына. — В этот момент ее голос задрожал. Она не могла продолжать говорить.

— Пожалуйста, оставьте нас в покое, мы крайне измотаны. Завтра мы сможем сообщить вам что-то еще. Подумайте, что всего несколько часов назад с нашим сыном было все хорошо, а теперь он находится в больнице с только что пересаженным сердцем. Нам очень трудно осознать случившееся. Нужно время. Но в любом случае мы благодарны за проявленное вами внимание, — так закончил разговор с журналистами Хавьер.

Не в силах дойти до дома пешком, они взяли такси, стоявшее прямо у дверей больницы. Четверо друзей, напуганные резонансом, который вызвало несчастье, происшедшее с Лукасом, поспешили побыстрее ретироваться. Журналисты остались ни с чем у дверей больницы. Все, кроме одного. Он сел на мотоцикл и поехал за такси.

Поездка заняла не более шести минут. «Белый квартал», как в просторечии называли жители эту часть Города Солнца, представлял собой узкие улицы с располагавшимися на них низкими домами. Когда Пилар и Хавьер приехали сюда девятнадцать лет назад в поисках покоя и тишины, они не могли и подумать о том, что все это заполонит транспорт. Действительно, только на одном имевшемся в районе проспекте, его магистрали, для пешеходов должны были установить ограждение тротуаров. Здесь уже произошло несколько дорожно-транспортных происшествий со смертельным исходом. Кто бы мог подумать, что в этом самом месте их сын попадет в аварию, которая отразится на всей его последующей жизни?

Выйдя из такси, Пилар и Хавьер заметили, что из некоторых окон выглянули ожидавшие их появления соседи. Репортер, преследовавший супругов на мотоцикле, достал фотоаппарат и начал снимать со вспышкой кадр за кадром, как они выходили из такси и шли к своему дому. В тот момент когда муж и жена в спешке, словно они убегали от погони, открывали дверь дома, журналист обратился к ним с вопросом.

— Please, пожалуйста, мне нужен еще один вещь от вы, — сказал он с акцентом, который выдавал в нем человека, родившегося далеко от этих мест.

— Разве вам недостаточно тех фотографий, которые вы уже сделали? — обратился к нему Хавьер, не скрывая раздражения.

— Sorry! Я знаю, что это ошень беспокойт вас, но it’s my job, мой работа. Я хочу, чтобы ваш сын был хорошо как можно скорее. Я всего на три года больше лет, чем он, и я очень взволнован новость. — Под глазами журналиста были хорошо заметны темные круги. — Мне ошень нужен фото Лукаса. Вы сделаете большое одолжение, если мне он дадите. Это может быть любой фото, я верну фото завтра. Оставлю в почтовый ящик ваш дом.

— Что вы собираетесь писать о моем сыне? — спросил Хавьер. — Единственное, чего мы хотим, — это чтобы он вернулся домой и все было, как раньше.

— Я хочу сделать что-то другое, чем мои коллеги. Мне нужно знать о нем больше. Мне хотелось бы прославить вашего сына. Я мало, еще мало времени здесь, в Город Солнца, и мне тоже нужна помощь. Я только начинаю. — Хотя репортер говорил довольно правильно, используемые обороты речи и выражения указывали на его англосаксонское происхождение. — Еще только один вопрос, уверяю вас. Что он изучает? — Журналист повесил фотоаппарат на плечо. Порывшись в карманах, достал маленький блокнотик и шариковую ручку.

— Он на последнем курсе института, — ответила Пилар. Ей понравилось слово «прославить», сказанное молодым иностранным журналистом.

— Вы можете рассказать мне о нем еще что-нибудь? Чем он увлекается? Какие предметы даются ему легче всего? — Говоря, репортер нервно теребил челку, спадавшую на лоб. У него были длинные, несколько растрепанные волосы. Он был очень худым и заметно устал.

— Мой сын — хороший студент. Что мне вам сказать! Точные науки привлекают его куда больше, чем гуманитарные. До аварии он хотел стать врачом. Не знаю, что взбредет ему в голову теперь, после того, как он выпутается из этой передряги. Очевидно, придется ждать.

— Мне хотелось бы, чтобы в своем материале вы написали о том, что, выскочив за ограждение, грузовик перевернул вверх дном будущее Лукаса и всех нас. Мой сын отмечал бы сейчас свой день рождения, если бы не этот ублюдок, который не остановился там, где этого требовал дорожный знак. Вам известно что-нибудь о водителе?

— Да, кажется, проба на алкоголь оказалась положительной.

— Так скоро стало известно?

— Кажется, да. Сейчас дело передается в суд.

— Я задаюсь вопросом, осознает ли он тяжесть того, что совершил…

— Вы можете сказать мне что-нибудь еще? — после недолгой паузы перебил его молодой журналист и продолжил беседу: — Ваш сын увлекался спортом?

— Больше всего ему нравилось ездить на велосипеде и мотоцикле… Он немного играл в баскетбол… Но где он проводил больше всего времени, так это перед компьютером. Вы же знаете, что сегодняшние молодые люди просто помешаны на Интернете.

— А что вы почувствовали, когда узнали, что единственной возможностью спасти сына является трансплантация?

— Мы очень обеспокоены. Это нечто неожиданное. Разве могли мы представить себе что-то подобное? Этим утром мой сын был в полном порядке. Только подумайте! Я до сих пор не могу поверить в то, что это действительно происходит с нами. Мне кажется, что это страшный сон, уверяю вас. Но… пожалуйста, простите, мне необходимо отдохнуть, — завершила разговор Пилар.

— Thank you, большое спасибо, что уделили мне внимание. Я уже ухожу, но прежде… не могли бы вы дать мне фотографию? Сожалею, что вынужден настаивать… Sorry!

Пилар открыла сумочку, достала кошелек и дала ему сделанную для документов фотографию сына, которую хранила там.

— Верните мне ее как можно скорее! Пожалуйста, не забудьте. Это самый последний снимок Лукаса, который у меня есть. — Когда она протянула журналисту фото, тот задержал свой взгляд на лице юноши.

— Где вы это опубликуете? — спросил Хавьер с оттенком недоверия.

— В газете…

— В какой газете? — снова задал вопрос Хавьер.

— Ну, в «Юниверсал»! — замявшись, ответил журналист. — Я принесу вам экземпляр и верну фотографию прямо в руки. Так что не потеряется.

— Хорошо, сынок. А как тебя зовут?

— Брэд Мун. Ну, большое спасибо. Я оставлю вам на всякий случай свой телефон. — Журналист написал номер своего мобильного телефона на листке из блокнота, который протянула ему Пилар.

— Откуда ты? — спросила она, разглядывая номер телефона.

— Из Северной Америки.

— Ты здесь недавно, не так ли?

— Yes, да, недавно. Ну, большое спасибо. — Явно нервничая и продолжая смотреть на них, он пятился к мотоциклу так же быстро, как и пришел. Затем журналист попрощался с ними взмахом руки и уехал.


Пилар, Хавьер и их сын Луис остались в одиночестве и, входя в подъезд, ощутили пустоту. Все выглядело по-иному. Не хватало Лукаса, и мысль о его отсутствии действовала угнетающе. Луис, почти не мигая, смотрел на родителей, когда они поднимались по лестнице. Казалось, что за этот день он стал лет на десять старше. Хавьер, который держал в руках ключ, никак не мог попасть им в замочную скважину. Войти в квартиру удалось только после нескольких неудачных попыток.

Оказавшись наконец дома, Пилар расплакалась. Это был молчаливый плач, когда слезы сами текли из глаз нескончаемым потоком, сопровождаемым непрерывными всхлипываниями. Муж обнял ее, не найдя слов, которыми можно было бы успокоить жену. Он сам находился на грани нервного срыва. Испуганный Луис прижался к материнской юбке. За последние несколько часов они пережили слишком много.

В какой бы угол жилища ни упал взгляд, он везде натыкался на то, что напоминало о Лукасе. Фотография последнего лета, на которой была вся семья, его книги, его записи, его пижама… Вся комната была заполнена вымпелами с марками мотоциклов, которые так ему нравились… Пилар находила успокоение среди предметов, окружавших ее сына. Она открыла шкаф и достала его вещи. Непостижимым образом создавалось впечатление, будто она приласкала его самого.

Между ними обоими существовала какая-то особая связь, вплоть до того, что Пилар интуитивно чувствовала, когда у Лукаса что-то было не так. Если у сына возникала какая-то проблема, больше обычного нравилась какая-нибудь девушка или ему было грустно, она всегда догадывалась об этом. Тем не менее на этот раз интуиция подвела ее и она не почувствовала опасности. Ей не было никакого знака свыше. Ее сын мог погибнуть, а она не узнала бы об этом.

В то время как Пилар наводила порядок в доме, мотоцикл Лукаса столкнулся с грузовиком. Разве возможно такое, чтобы она не почувствовала, что рожденный ею сын оказался между жизнью и смертью? Находясь всего лишь в нескольких метрах от места аварии, она была далека от происшедшей трагедии. Матери казалось странным, что она не ощутила ни спазма в желудке, ни укола в сердце, ни головной боли… Никакого знака! Но это было не так. С этой тоской она повалилась на кровать сына. Подушка хранила его запах. С самого детства Лукас спал, положив подушку на голову. Так он заслонялся от мира, от шума, мешавшего иногда его сну.

Пилар обняла подушку, закрыла глаза и начала перебирать в памяти картины из жизни старшего сына. Семнадцать лет — целая жизнь. Она видела, как он улыбался. Как красив он был! Черные волосы Лукаса, непослушные, как и он сам. Его карие глаза, полные жизни, и спокойный взгляд, в котором читалось нечто вызывающее. Сын был с ней, как и много раз до этого. Пилар могла чувствовать его щеку и даже жар его поцелуев. Сколько счастья, если закрыть глаза!

3 Пробуждение Лукаса

Рассвет вошел в Город Солнца густым туманом, который опустился на крыши домов, сделав их почти невидимыми. Туман придавал наступающему дню таинственность и, возможно, был логическим следствием исключительной вчерашней жары. Столбик термометра немного опустился, но тепло по-прежнему господствовало над жизнью горожан.

Город Солнца, являясь пограничным, был разделен на две части: одна относилась к Испании, а другая — к Португалии. Здесь были два алькальда[5] и два органа городского управления. Жители противоположных берегов Каменной реки[6] отмечали праздники в разные дни, чем и радовали гостей города. Большинство туристов, совершавших путешествие из одной страны в другую, встречали на своем пути неизвестный город с многочисленными пальмами, пышно цветущими магнолиями и огромными ярко-красными цветами с побережья Тихого океана, которые очень хорошо росли на этой земле. Ночи были напоены сильными, сладкими ароматами мимоз и жасмина — растений, которые чувствовали себя здесь как дома. Пейзаж напоминал скорее тропический рай, чем южноевропейскую страну.

В кафе «Дель-Фаро» (маяк), одном из мест, наиболее часто посещаемом туристами, всегда были люди, наблюдавшие заход солнца: одни фотографировали его, другие просто наслаждались этим удивительным зрелищем. Ни один закат не повторял другой. Маяк был самой высокой точкой города, и виды, которыми можно было любоваться отсюда, напоминали открытки. Иногда облака походили на волокна хлопка, рассыпанные по небу и окрашенные в розовато-малиновую цветовую гамму. Созерцание заката, пробуждая самые разные чувства, часто превращалось в немой спектакль, который воспринимался только одними глазами. Город Солнца, казалось, был создан для наслаждения. Однако нежданно-негаданно настала испепеляющая жара, нарушившая уникальные микроклиматические условия. Здесь не было различий между зимой и летом. И все же что-то постепенно менялось. Вот уже несколько лет волны жаркого воздуха развеивали магию этого места.

В половине восьмого утра на улицах города было довольно многолюдно. Горожане спешили к своим рабочим местам, рыбаки, которые провели ночь в море, возвращались в свои дома, чтобы отоспаться, сельские труженики выводили технику на поля, учащиеся со своими рюкзачками шли на занятия, иностранные туристы располагались на террасах кафе, чтобы позавтракать и одновременно насладиться прекрасными видами.

Родители Лукаса познакомились в этом городе двадцать лет назад. Их встреча была случайной. Хавьер, недавно получивший диплом фармацевта и работавший в маленькой аптеке, которая принадлежала его семье, обслуживал Пилар, заболевшую ангиной. Эта смуглая черноглазая девушка была не просто еще одной туристкой. Хавьер рассказывал, что с первого взгляда понял: эта женщина станет частью его жизни. Через год они поженились и поселились в Белом квартале Города Солнца. Со временем, благодаря туризму, район достиг определенного уровня экономического развития. Многие моряки, оставив свою передававшуюся из поколения в поколение профессию, открыли рестораны, где подавали блюда из свежей рыбы. Тем не менее город сумел сохранить дух небольших поселений, еще не захваченных спекулянтами.

Здесь, среди моряков и горожан, туристов и обычных жителей, и протекала жизнь семьи Мильян. Однако авария, в которой пострадал Лукас, всего за двадцать минут изменила привычный ход их жизни. У них не было времени подготовиться к худшей из новостей. Во-первых, их сын находился в тяжелом состоянии, во-вторых, ему в грудь впился, раздробив сердце, руль только что подаренного юноше мотоцикла и, в-третьих, им предстояло подготовиться к тому, чтобы выдержать удар, связанный с невероятно сложной операцией по пересадке.

Перед тем как выйти из дома, Хавьер посмотрел в окно. Было семь часов тридцать минут утра. Им следовало спешить. Разбудив Луиса, они быстро собрались и пешком отправились в больницу. Младший сын, которого мать держала за руку, был очень нервным и постоянно тянул ее, мешая идти. Хавьер, бледный, с темными кругами под глазами, двигался очень медленно, держась на некотором расстоянии от жены и сына. Наступающий день снова обещал быть жарким. Не чувствовалось ни малейшего ветерка, воздух казался вязким от зноя, который давал знать о себе уже в эти ранние утренние часы.

В больнице еще не толпились посетители: было слишком рано. Лишь один человек стоял, опираясь на дверной проем. Это был Брэд Мун, тот самый журналист, который разговаривал с родителями Лукаса прошлой ночью. Он уже сторожил Дверь в ожидании последних новостей.

— Good morning! Доброе утро! — поздоровался репортер с родственниками пострадавшего и снова сфотографировал их.

На этот раз родители Лукаса не остановились. Пилар ограничилась тем, что поприветствовала журналиста улыбкой и взмахом руки. На что-то большее у них не хватало духу. В действительности они не знали ничего, о чем можно было бы рассказать. Родственники сами хотели поскорее выяснить, как прошла ночь у прооперированного вчера сына. Луис обернулся и подмигнул репортеру. Молодой длинноволосый человек был ему симпатичен.

Едва ступив на порог больницы, они столкнулись с Орианой, которая только что вошла через отделение неотложной помощи. Было как раз то время, когда медсестра приходила на работу. Она была одета в джинсы и белую рубашку. Глаза девушки были пронзительно-зелеными. Луис оторопел, глядя на Ориану: ему запомнилась черноглазая медсестра. Казалось странным, что глаза девушки поменяли свой цвет.

— Доброе утро, — с улыбкой приветствовала она родных пациента. — Сейчас я переоденусь и выйду к вам. Если хотите, можете пройти прямо в зал ожидания.

— Хорошо, большое спасибо. Вам известно что-нибудь о моем сыне? — нетерпеливо спросила Пилар.

— Я только что пришла на работу и еще ничего не знаю, однако это хороший знак. Если бы произошло какое-то несчастье, нам бы уже сообщили. Я не задержусь более чем на пять минут.

Ориана исчезла в лабиринте лестниц, предназначенных только для персонала больницы. Семья пострадавшего вызвала лифт и поднялась на четвертый этаж. Едва открылись двери, Пилар охватило желание помчаться бегом в отделение интенсивной терапии и обнять своего сына. В действительности, выйдя из лифта, она на мгновение остановилась и, поколебавшись несколько секунд, решила следовать за мужем, который пошел в зал ожидания.

Переодевшись в униформу, Ориана быстро направилась в отделение интенсивной терапии, где приходил в себя после операции Лукас. Увидев нескольких медсестер и врача рядом с ним, она забеспокоилась. Осведомилась, все ли хорошо. Девушка могла видеть только бледные ступни длинных ног Лукаса, которые свешивались с кровати. Было очевидно, что что-то происходило.

Ориана решила войти. Она надела пластиковую шапочку, специальную обувь и зеленую одежду — без них нельзя было находиться рядом с пациентами со столь ослабленной иммунной системой.

— Что случилось? — спросила она у медсестер.

— Пациент так сильно двигался ночью, что нам пришлось привязать его ноги и руки. Сейчас мы их развязываем. Как только придет доктор Аметльер, мы разбудим больного.

— Как дела у Лукаса?

— Ночью у него был сильный жар. Сейчас температура, похоже, спала. Он хорошо реагирует на трансплантацию.

Ориана подошла к кровати. Увидев Лукаса вблизи, она поразилась тому, как он выглядит. Пациент был очень бледен. Швы от операции производили страшное впечатление. Тело юноши столь густо покрывали проводки, что трудно было представить, что он голый.

Дежурный врач пошутил, сказав Ориане, что ей пора сменить место работы в больнице и перейти в бригаду интенсивной терапии. Такое предложение привело к тому, что девушка пулей вылетела из помещения. Одного упоминания о такой работе оказалось достаточно, чтобы она разнервничалась. Ей больше нравилось ухаживать за пациентами на этажах, чем работать в отделении интенсивной терапии.

Сняв шапочку и зеленую одежду, Ориана направилась в зал ожидания. Семья Мильян стояла на месте и ждала новостей о сыне. По улыбке девушки Пилар поняла, что все в порядке. Медсестра глубоко вздохнула, прежде чем заговорить.

— Спокойно! Все идет очень хорошо. Он провел несколько подвижную ночь, но восстановление проходит нормально. Через несколько минут Лукаса разбудят.

— Подвижную ночь? — удивленно спросил Луис.

— Да, пришлось привязать пациента к кровати, чтобы он не оказался на полу и не повредил капельницу с антибиотиками и аппараты, к которым он подключен. У больного много сил, и он мог причинить себе вред. Его готовят к пробуждению. Это произойдет с приходом доктора Аметльера. Кто-нибудь из вас хотел бы присутствовать?

— Моя жена! — быстро ответил Хавьер.

Пилар, удивленная безапелляционным решением мужа, улыбнулась. Луис же почувствовал себя обиженным, потому что ему очень хотелось первым увидеть брата.

— Не беспокойся, я скажу твоему брату, что ты и папа тоже здесь, рядом. Согласен? Ну, поцелуй меня, сынок.

Луис поцеловал мать и подошел к отцу. Они взялись за руки и остались в зале ожидания. Здесь не было больше никого, и они хранили молчание. Луис неотрывно смотрел на отца. Тот очень нервничал. Раньше мальчик никогда не видел его таким.

— Папа, может, мы немного пройдемся?

— Нет… Да… Мне кажется, ты хорошо придумал. Давай подвигаемся.

Они начали спускаться и подниматься по лестницам. Так прошло некоторое время. Сытый по горло хождениями с этажа на этаж, Луис запротестовал:

— Папа, я устал! Если хочешь, давай делать то же самое на лифте.

На третьем этаже они увидели табличку, которая указывала направление пути к больничной часовне.

— Слушай, а давай на минутку зайдем в часовню… — Хавьер сам удивился своему решению. Он уже давно не переступал порога церкви.

Они открыли дверь и оказались в очень маленькой часовне, в которой поместилось около двадцати скамей для молящихся людей. Луис присел на последнюю скамейку. Отец встал на колени. Пахло расплавленным воском. Луис быстро определил источник запаха: две горящие свечи. Он поднялся и начал зажигать все свечи, стоявшие перед статуей Святого Бенито. Мальчик прочитал фразу, начертанную у подножия скульптурного изображения — «Ora et labora»[7]. Он ничего не понял.

— Папа, кто тут изображен? Он внушает такой страх…

— Это изображение одного святого. Сан-Бенито. Его имя носит больница. Говорят, что он — покровитель Европы.

— Почему он идет так… — мальчик не смог закончить вопрос.

— Пожалуйста, замолчи хоть на минуту! — Иногда Хавьер резко обрывал своего младшего сына из-за страха, что ему не удастся найти ответ на следующий из них.

Луис рассердился на отца. Изображение святого монаха произвело на мальчика сильное впечатление.

Тем временем в отделении интенсивной терапии ждали прибытия доктора Аметльера. Несмотря на то что с момента окончания операции еще не прошло и двадцати четырех часов, до пробуждения Лукаса оставалось совсем немного.

Пилар, которую привели в комнату для переодевания медсестер, нервно натягивала специальную обувь, зеленую пластиковую шапочку и всю необходимую одежду. Она думала о том, как чувствует себя ее сын и какой будет реакция Лукаса, когда он узнает, что в его груди бьется не его собственное сердце, а орган анонимного донора. Женщина не сомневалась, что для сына это окажется таким же шоком, как и для всей семьи.

— Поторапливайтесь, Пилар. С вами все в порядке? — спросила Ориана, стоявшая у двери.

— Да, уже иду! — Голос Орианы вывел Пилар из состояния летаргии, в котором она находилась. С ней происходило нечто странное: с одной стороны, она хотела идти, а с другой — чувствовала, что ею овладевает паника. Женщина боялась, что сын не сможет адекватно отреагировать на многочисленные события, изменившие его жизнь.

В отделении интенсивной терапии был еще один пациент, восстанавливающийся после перенесенной операции на сердце.

Его кровать стояла напротив той, на которой лежал Лукас. Он проводил час за часом, наблюдая, как входили и выходили врачи и медсестры, следившие за состоянием молодого человека. Сосед Лукаса задавал себе вопрос о том, кто этот молодой человек, такой высокий, что его ноги свешиваются с кровати. В какой-то момент они остались вдвоем. Была пересменка, и вдруг…

Лукас открыл глаза. Он посмотрел по сторонам. За долю секунды его взгляд обежал всю палату интенсивной терапии. Юноша ничего не понимал. «Что я здесь делаю?» — мысленно спросил он себя.

Лукас был взволнован. Он снова закрыл глаза и постарался вспомнить… Был его день рождения. Он только что взял новый мотоцикл и поехал в институт, пересек улицу… Для Лукаса прошли считаные секунды. Конечно же, это был сон, страшный сон. Он снова открыл глаза.

Лукас продолжал находиться на больничной кровати. К его телу было прикреплено множество проводов. Молодой человек попытался встать, но не смог этого сделать. У него болела грудь. Шрам шел вдоль всего позвоночника. Лукас начал нервничать. Он знал, что его сердце работает, так как слышал сигналы, которые усиливал и воспроизводил монитор. Юноша с отчаянием посмотрел на человека, лежавшего напротив него. Заметил, что тот тоже не в состоянии двигаться, но пытается сказать ему что-то с помощью мимики.

«Что я здесь делаю?» — повторил про себя Лукас.

Вбежали две медсестры и врач. Удостоверившись, что пациент проснулся сам, они попробовали его успокоить.

— Не волнуйся! Ты в больнице Сан-Бенито. Все будет хорошо, — сказал дежурный врач. — Немедленно позовите кардиолога!

Лукас попытался говорить, но у него ничего не получилось. Язык казался налитым свинцом. Взглядом он попросил врача дать объяснение происходящему.

— Все будет хорошо. Ты скоро поправишься, — повторил врач.

«От чего я должен поправиться? — удивился Лукас. — Я должен идти, иначе опоздаю в институт».

Юноша снова попытался подняться, но все тело было наполнено болью. Ему не удалось этого сделать. Больной, лежавший напротив, поднял большой палец вверх. Что они оба здесь делают? Лукас ничего не понимал.

Пилар и Ориана направлялись в отделение интенсивной терапии, когда увидели, что оттуда выбежала медсестра.

— Что случилось? — прокричала Ориана.

— Он проснулся! — только и успела сообщить на бегу медсестра.

— Лукас проснулся! Я хочу его видеть! — взволнованно заявила Пилар.

— Будьте очень осторожны. Помните, что ваш сын ничего не знает о том, что с ним произошло.

— Сынок! Сын! Это я, твоя мама! Как ты?

Лукас глубоко вздохнул. Наконец-то знакомые глаза. Он несколько раз моргнул. Попытался говорить, но получилось нечто невнятное. Он почувствовал прикосновение материнской руки, ее ласку. Его тело, казалось, расширилось. Что с ним происходит?

— Любимый, ты помнишь аварию?

Лукас качнул головой, давая понять, что ничего не помнит.

«Авария?» — снова спросил он сам себя. Но ведь всего несколько секунд назад он ехал на мотоцикле, пересек улицу… С этого момента Лукас ничего не помнил. И теперь вдруг увидел себя на больничной койке. «Что со мной случилось? О Боже, как болит грудь!»

— Ты скоро поправишься, вот увидишь. Ты очень сильный, Лукас! Ну и напугал же ты нас! — Пилар старалась облегчить ситуацию, но ее глаза не могли скрыть материнской тоски.

Доктор Аметльер влетел в отделение интенсивной терапии. В правой руке он держал одежду, которая была на Лукасе в последние часы перед аварией.

— Пожалуйста, попрошу всех немедленно покинуть помещение. Я буду проводить обследование пациента. Вы можете остаться! — сказал он Пилар. — Ну как, Лукас, ты можешь говорить?

— Agha pusghe… — с трудом произнес юноша.

— Ничего не понимаю. Это что, новый язык? — пошутил врач. — Не волнуйся, через несколько минут ты сможешь разговаривать. Это действие анестезии и успокоительных средств. Все будет в порядке! Тебя интересует, что ты здесь делаешь, не так ли?

Лукас утвердительно кивнул. Он снова попробовал сдвинуться, но опять почувствовал сильную боль в груди.

— Не пытайся двигаться, у тебя будет болеть все тело. Тебе сделали сложную операцию. Видишь этот шрам? Нам пришлось вскрыть тебя. Ты попал в больницу в очень тяжелом состоянии.

— Ojes vpslitst… — снова пробормотал пациент. Он хотел спросить, какую операцию ему сделали и почему. Он снова почувствовал руку своей матери, и на этот раз ее ласка была еще ощутимее. Все нервные окончания были задействованы.

— Мотоцикл, на котором ты вчера ехал, попал в аварию, — продолжил врач свой рассказ. — Ты столкнулся с грузовиком, вылетевшим за ограждение для пешеходов. Руль мотоцикла пробил тебе грудь. Тебя доставили в больницу с обширным инфарктом.

Глаза Лукаса раскрывались все шире и шире. Это не могло быть правдой! Врач говорил о «вчера», а для пациента прошло всего несколько секунд. Грузовик, руль его мотоцикла и… инфаркт!

На глазах Пилар выступили слезы, но она заставила себя молчать, чтобы не прерывать врача. Она знала своего сына и понимала: то, что сейчас рассказывал врач, Лукас воспринимал с трудом.

— Мы должны были сделать тебе пересадку сердца.

— Доктор! — Пилар не могла больше сдерживаться. — Не надо объяснять все сейчас, сразу.

— Сеньора, с пациентами нужно говорить прямо, а ваш сын — очень сильный человек. Он осознает происшедшее гораздо лучше, чем вы. Не так ли?

На этот раз Лукас не покачал головой. Он словно окаменел. Ему сделали пересадку сердца?! Молодой человек перестал слушать врача. Все это казалось юноше нереальным. Этого просто не могло быть! Лукас на несколько минут закрыл глаза, а затем вновь их открыл. Все было по-прежнему: врач, его мать, больной в глубине палаты, который теперь не двигал даже пальцем. Он был просто молчаливым слушателем.

— Тебе сделали пересадку сердца, и, если все пойдет хорошо, через пятнадцать дней ты будешь дома. Теперь все зависит от тебя.

Лукас снова закрыл глаза. Внутри него билось сердце, которое не было его сердцем. Он мог слышать усиленное монитором ритмичное биение: бип, бип, бип. Казалось, молодой человек оставался тем же самым, что и был. Но… другое сердце! Это никак не укладывалось в голове.

— Лукас, в течение года мы проводим много пересадок, — продолжал врач. — Это обычная операция в нашей больнице. Граждане иногда живут, повернувшись спиной к действительности. Именно это — правда. Сотни людей получают новое сердце и продолжают жить полнокровной жизнью.

По щеке Лукаса потекла слеза. Он чувствовал, как она медленно скатывается, ощущал ее путь. Мать нежно погладила руку юноши, но ее ласка не достигала своей цели.

В голове молодого человека была пустота. Он не хотел ни о чем думать. Лукас был измотан. Закрыв глаза, он постепенно уснул.

— Мы должны взять анализы у вашего сына. Я попрошу вас выйти ненадолго. Как только мы закончим, вы сможете вернуться.

— Доктор, я искренне полагаю, что не следовало говорить с ним вот так… напрямую. Можно было сделать это более мягко и не сразу.

— Сеньора, уверяю вас, что лучше говорить обо всем максимально ясно. Умалчивать — намного хуже. Ваш сын, в соответствии со своим возрастом, воспримет превратности жизни гораздо лучше, чем мы с вами.

Пилар медленно вышла из отделения интенсивной терапии. Она несколько раз обернулась, посмотрев назад, туда, где оставался ее сын. Аппараты, трубки, сыворотка крови, огромный шрам на его теле… Женщина была поражена, увидев своего сына в столь беспомощном состоянии. Пилар с усилием открыла серую металлическую дверь отделения. Там была Ориана. Девушка не могла скрыть своего любопытства.

— Ну, как там все?

— Я очень беспокоюсь за Лукаса. Представляю себе, что должен чувствовать мой сын. Одним махом ему сообщили и о том, где он находится, и о том, что его прооперировали. Мне кажется, что это слишком много для него. Ведь по существу мой сын — большой ребенок. Измотанный донельзя, он заснул.

— Не волнуйтесь, он очень скоро поправится. Сейчас надо запастись терпением. В больнице нельзя торопиться. Здесь время идет с одной скоростью, а за стенами — с другой.

У дверей отделения интенсивной терапии появилась большая группа людей в белых халатах, среди них был и директор больницы. Требовалась информация, так как сведения об операции намеревались опубликовать в прессе. Через некоторое время медсестра позвала Пилар.

— Вы можете пройти в отделение интенсивной терапии. Вас хочет видеть врач.

Женщина снова надела маску и вошла в помещение, где находился ее сын. Доктор Аметльер похлопывал Лукаса по щекам.

— Сынок! Ты должен проснуться. Знаю, что ты потратил много энергии на то, чтобы воспринять информацию о том, что тебя прооперировали и у тебя новое сердце. Ну давай же, открывай глаза. Я знаю, что ты меня слышишь…

Лукас снова открыл глаза. Казалось, что он не проявляет абсолютно никакого интереса к происходящему. Взгляд его потерял выразительность, которая была в нем еще несколько секунд назад. Каждый легкий шлепок доктора пациент воспринимал как пощечину. У него была обостренная чувствительность. Лукас посмотрел в сторону и, обнаружив рядом мать, уставился на нее.

— Спокойно, Лукас, спокойно. Все будет хорошо.

Врачу показалось, что Лукас вот-вот закроет глаза, однако юноша продолжал смотреть на мать, а затем попытался заговорить с ней.

— Подойдите, пожалуйста! — позвал врач Пилар. — Ваш сын хочет вам что-то сказать. Говори, Лукас! Мы хотим тебя услышать.

— Tnggg jammmbbb… — сумел выговорить юноша.

Никто не понял, что Лукас хотел сообщить своей матери.

— Сделай усилие, чтобы произнести слова. У тебя получится. Сначала тебе будет трудно, но ты должен пытаться, — настаивал доктор Аметльер.

Лукас опять закрыл глаза. Глубоко вздохнул. Собрал все свои силы и выговорил первые членораздельные слоги:

— Я хо-чу… ку-шать.

Воцарилась тишина. И вдруг доктор Аметльер громко рассмеялся. Его примеру сразу же последовали все остальные. И только Пилар всего лишь улыбнулась: она ничего не понимала.

— Что, проголодался? — спросил врач, глядя на Лукаса, в то время как пациент утвердительно кивал. — Что бы ты сейчас хотел съесть? Бутерброд с ветчиной? — Лукас продолжал кивать.

Пациент, лежавший в глубине палаты, обратился к нему, показав на этот раз два пальца, поднятых вверх.

— Это хорошо, что у тебя появился аппетит, — сказал кардиолог. — Однако должен предупредить, что до тех пор, пока мы не переведем тебя в обычную палату, ты можешь питаться только через зонд, который у тебя в носу. Не беспокойся, ты получаешь достаточное питание. Представь себе, что ветчина поступает к тебе по этой трубочке.

Так как с бутербродом не получилось, Лукас обратился к врачу с новым вопросом:

— Я мо-гу вста-вать? — Юноша попытался сделать движение, но боль не позволила осуществить намеченное.

— Ты слишком торопишься. Однако тебе удастся это сделать гораздо раньше, чем ты думаешь. Через некоторое время мы переведем тебя в другую палату, где находится еще один пациент, перенесший операцию по трансплантации. Он поднимет твое настроение.

Лукас посмотрел на Пилар, которая видела, что сын находится в лучшем состоянии, чем в предыдущие часы.

— Твоя мать, — сказал врач, — может оставаться с тобой в течение примерно двух недель. Но тогда все это время ей придется находиться в этой палате. Мы не вправе позволить тебе подцепить какой-нибудь вирус, понимаешь? Все последующие дни мы будем ухаживать за тобой, а ты должен думать только о своем выздоровлении.

— Мо-е серд-це?

— Твое сердце — это то, что бьется в твоей груди. Советую не думать об этом. Очень скоро ты вернешься к нормальной жизни, вот увидишь! Ты очень сильный молодой человек. Постарайся хорошенько осознать все это и, начиная с данного момента, — борись! Если у тебя начнется депрессия или ты сдашься, возникнут проблемы. Жизнь создана для отважных людей. Думай о том, что это лишь задержка в пути, однако твоя жизнь продолжается.

Лукас внимательно слушал этого седого врача с бородкой, у которого был очень звонкий смех, пробуждавший желание жить. Что ж, он готов собраться с силами, чтобы выкарабкаться из сложившейся ситуации, и думать только об одном: как можно быстрее поправиться.

4 Обучаясь жить

В то время как монитор компьютера передавал усиленные звуки его сердцебиения: бип, бип, бип, — мысли Лукаса были далеки от стерильного и серого отделения интенсивной терапии. Он отключился от всего, что происходило вокруг. Юноша перестал слышать врача, свою мать… Он закрыл глаза и увидел сон, который казался очень реальным. Он видел белого коня, бежавшего рысью по бескрайним зеленым лугам, не имевшим ни оград, ни границ. Это был дикий конь с развевающейся на ветру гривой. Крепкий и энергичный, он наслаждался свободой, резвясь на фоне необыкновенного пейзажа. Вдали, на горных вершинах, виднелись остатки уже растаявшего снега, которые контрастировали с небом цвета яркого индиго. Наконец конь остановил свой сумасшедший бег у прозрачной реки с холодной водой и, наклонив голову, начал пить, перебирая при этом передними ногами. Лукас почувствовал безмерное умиротворение и удовольствие. Как хочется ступить на эту траву и ощутить прикосновение холодной воды к босым ступням!

Это был самый красивый конь в мире. Мускулистый, крепкий, своевольный. Он скакал так быстро, что другие кони, бегавшие поблизости, не могли догнать его. Если какое-то животное двигалось ему навстречу, он разворачивался и мчался в противоположном направлении, будто бы спасаясь от какой-то опасности. Лукас слышал, как шелестит трава под копытами коня, слышал его прерывистое дыхание. Он даже чувствовал пот на мускулистой спине животного. Конь без устали бежал, скакал галопом, совершал прыжки… Трава, прозрачная вода, солнце наполняли собой быстрый бег белого коня, грива которого развевалась на ветру. Боже, какая красота!

Вдруг острая и сильная боль в руке одним махом стерла видение и снова перенесла Лукаса в отделение интенсивной терапии. Он открыл глаза и встретился взглядом с зелеными глазами Орианы, которые неотрывно смотрели на него. Он спросил себя, что это за медсестра, которая прокалывает вену на его левой руке иглой, значительно большей, чем те, которые обычно используют. Боль была очень сильной и острой. Юноша попытался отодвинуть руку.

— Нет, Лукас. Потерпи, это займет всего несколько секунд. Знаю, что это очень неприятно, но тебе будет удобнее: ты сможешь свободно двигать правой рукой, освобожденной от такого количества проводов.

Молодой человек смотрел на медсестру, не произнося ни слова.

— Сын! Эту красивую медсестру зовут Ориана. Она очень нам помогает. Все это время она заботилась о тебе и о нас.

Лукас продолжал разглядывать Ориану. Она покраснела, ее зрачки расширились так, что глаза почти потеряли свой зеленый цвет.

— Это моя работа, — поспешила ответить медсестра и добавила: — У меня никогда не было случая, подобного этому. — Затем она обратилась к Лукасу: — Очень хочу, чтобы тебя перевели на этаж, тогда ты будешь видеть меня часто.

— Вот именно! Здесь тебе нечего делать, Ориана, — прозвучал энергичный голос Марии, координатора по трансплантологии. — Ты не выполняешь своей работы. Я давно уже тебя ищу. Больные нуждаются в помощи!

Ориана глубоко вдохнула и выдохнула. Она не выносила, когда Мария повышала голос. Прошло несколько секунд, прежде чем девушка попыталась оправдаться:

— Я задержалась, потому что меняла трубки на его руке. Я все успею… Это моя начальница! — Последнюю фразу она произнесла доверительным тоном, в то время как подсоединяла сыворотку крови к трубочке с иглой, которую только что ввела Лукасу. — Ну вот, теперь все. Надеюсь, что так тебе будет удобнее. Скоро приду тебя навестить. Оставляю тебя в хороших руках, — добавила Ориана, глядя на Пилар.

Медсестра ушла с Марией, которая продолжала отчитывать девушку за то, что та была здесь, оставив своих пациентов без внимания.

— Бедная девочка! Она еще получила выговор за то, что занималась нами. Ее начальница — истинный сухарь, хотя она и кажется очень решительной и работоспособной. Она сумела найти подходящее сердце в рекордно короткий срок. Ну что ж, как есть, так есть. В жизни не встречала человека с таким сильным характером. Ну, сынок, как ты? — Она ласково посмотрела на Лукаса, но он не ответил, а лишь пожал плечами. — Теперь ты должен бороться, чтобы преодолеть это.

— Что произошло? — спросил Лукас, уже не запинаясь.

— Навстречу тебе выскочил грузовик. Просто чудо, что ты остался жив! Руль твоего мотоцикла врезался тебе в грудь. Такое несчастье! Ты ничего не помнишь?

— Нет! — ответил он, подумав перед этим несколько секунд. — Ничего не помню.

— Ну ладно, не беспокойся. Неудивительно, что после такого сильного удара в твоей памяти стерся этот момент.

— У меня болит все тело…

— Естественно. После всего, что ты перенес… Ты бы видел, какое у тебя лицо, ухо… и синяки… И это не считая операции. Ты видел шрам?

— Да, — ответил сын, хотя казалось, что он уже не участвует в разговоре. Лукас не проявлял большого интереса к деталям операции.


Не очень далеко отсюда, всего на расстоянии двух улиц от больницы, находился Институт Лас-Лунас. В этот момент студенты отделения бакалавров собирались на занятия. Разделившись на группы, молодые люди обсуждали то, что произошло с их товарищем.

Хосе Мигель, самый конфликтный из студентов, был лидером одной из таких групп. Он говорил громко, чтобы было хорошо слышно всем:

— Он уже никогда не будет таким, как раньше! Если ему и удастся выбраться из этой передряги, он на всю жизнь останется калекой. Не думаю, что он сможет вернуться к учебе. Ему придется сидеть дома. Ну что ж, мы не так много потеряли… Разрази меня гром! Мне нисколько не жаль. Для каждой свиньи найдется свой Сан-Мартин[8].

Его дружки рассмеялись.

Сильвия, Джимми и Виктор молчали, словно окаменев. То, что они только что услышали, не могло быть правдой. Лео, который, как и все, слышал сказанное, вскочил, как пружина. Он ринулся к говорившему, но банда Хосе Мигеля остановила его, намереваясь встретить непрошеного гостя кулаками.

— Ты — сволочь и навсегда ею останешься! Ты знаешь, как чувствует себя Лукас? Ты рад тому, что избавился от соперника, не так ли? Особенно если речь идет о том, кто не чувствует страха перед тобой. Но это ненадолго… — сказал Лео.

Хосе Мигель улыбнулся, но все увидели, что он побледнел, столкнувшись с сопротивлением самого сильного и высокого ученика группы. Друзья Лукаса подошли к Лео, чтобы в случае необходимости помочь ему. В этот момент вошел преподаватель, который озабоченно посмотрел на учеников, разделившихся на противоборствующие группы.

— Прошу вас садиться. — В аудитории дон Густаво обращался к ученикам на «вы». — Трудно поверить, что после пережитого всеми нами вы готовы подраться. Вы считаете, что такое поведение достойно взрослых людей? Этот инцидент не останется безнаказанным. Я поговорю с директором, и, конечно, мы сообщим о нем вашим родителям. Мы не позволим никакого насилия в стенах института. Вы предупреждены: еще одна подобная выходка — и оба будут исключены.

Произнесенная угроза имела действие разорвавшейся бомбы по отношению ко всей учебной группе. Все знали, кто начал ссору и спор. Виктор нервно заерзал на своем месте и, не выдержав, попросил слова.

— Дон Густаво, Лео всего лишь ответил на оскорбительную реплику.

— Будьте добры сесть на свое место, — потребовал преподаватель.

— Но это же… будет несправедливо.

— Вы собираетесь учить меня тому, что справедливо, а что нет? Садитесь, а то и вам придется пойти в кабинет директора.

Дон Густаво, руководитель группы и преподаватель родного языка, был свидетелем того, что произошло с Лукасом, и его действительно возмутило поведение подопечных. Виктор был одним из его любимых учеников. Путь, который избрал юноша, чтобы адаптироваться к своей болезни, учитель воспринимал как проявление отваги. Несмотря на медленную и неотвратимую потерю зрения, Виктор не снизил уровня своей успеваемости, что было достойно упоминания на педагогических советах. Однако сейчас юноша защищал то, что защищать было никак нельзя. Для преподавателя не имел значения тот факт, кто являлся зачинщиком. Дон Густаво всегда полагал, что к насилию прибегают лишь слабые и невежественные люди. «Это самый легкий ответ на уровне примитивных инстинктов. Самое низменное, что есть в человеке», — говорил он. Данную мысль педагог повторял своим ученикам из урока в урок. Он был убежденным пацифистом, считавшим, что слово — лучшее оружие.

— Мне нужно на минуту выйти из аудитории, чтобы позвонить по телефону. Доверяю вам и надеюсь, что не будет и малейшего шума.

Понимая, как рассержен преподаватель, никто не позволил себе пошевельнуться и произнести хотя бы слово. Хосе Мигель сквозь зубы процедил что-то своему соседу, но этого не расслышали остальные учащиеся.

До начала занятий дон Густаво хотел позвонить родным Лукаса. Он набрал номер мобильного телефона отца юноши, который вместе с младшим сыном только что начал свою бесцельную прогулку по этажам больницы. Сигнал телефона остановил мужчину. Луис был благодарен этому звонку.

— Да, слушаю вас, — ответил отец Лукаса.

— Я — учитель вашего сына. Перед тем как начать вести занятия, я хотел бы узнать о состоянии Лукаса.

— Я ничего не знаю. Жду новостей. Именно сейчас я вижу кого-то, кто может сообщить мне какую-либо информацию. Спасибо за проявленное внимание. — Он закончил разговор.

Ориана и координатор по трансплантологии шли, разговаривая на повышенных тонах. Хавьер, держа за руку Луиса, появился перед ними.

— Простите, не могли бы вы сообщить мне что-нибудь о моем сыне?

— Ориана осведомлена об этом лучше. Все это время она находилась рядом с ним, — сказала Мария тоном, разрешающим все сомнения по поводу ее раздражения.

— У него все хорошо, — ответила медсестра. — Он несколько обескуражен новостями, обрушившимися на него столь внезапно: авария, пересадка… Он старается осознать все это. Ваша жена находится рядом с Лукасом. Идите по направлению к отделению интенсивной терапии, надеюсь, что она скоро выйдет.

— Большое спасибо, — ответил Хавьер. Он не задал больше ни одного вопроса, потому что во время разговора с Орианой заметил недовольство координатора. С его сыном все хорошо, и этого было достаточно.

— Послушай, папа, — сказал Луис, — когда Лукас вернется домой?

— Это зависит от того, как пойдет выздоровление. Если все будет хорошо, думаю, что это произойдет скоро. Сейчас больных стараются выписать домой как можно быстрее, чтобы они не занимали больничные койки надолго. Кроме того, больным лучше находиться у себя дома.

— Мне не нравятся больницы.

— Мне тоже. В них я начинаю плохо себя чувствовать.

Хавьер взял свой мобильный телефон и позвонил преподавателю Лукаса. Едва закончив разговаривать с ним, дон Густаво рассказал ученикам о том, как обстоят дела у их товарища.

— Он уже проснулся и, кажется, чувствует себя хорошо. — Друзья Лукаса, обрадованные новостью, переглянулись. — Надеюсь, что скоро он снова будет среди нас. Итак, жизнь продолжается! И вы не должны забывать, что ваша обязанность — приходить на занятия и учиться. Если, конечно, вы хотите поступить в университет. Итак, за дело!

Занятия пошли своим чередом, хотя Сильвии, Джимми, Лео и Виктору пустой стул их друга Лукаса порой мешал вникнуть в то, что объясняли преподаватели. Джимми, сидевший рядом с Лукасом, не мог перестать думать о товарище. Они знали друг друга с трех лет, вместе играли и учились. Теперь же, всего лишь за прошедшие сутки, жизнь всех должна была резко измениться. Джимми был погружен в свои мысли, когда вдруг увидел, что все повернулись в его сторону. Преподаватель в полной тишине ожидал ответа на вопрос, о содержании которого и том, кому он адресован, Джимми ничего не знал.

— Простите, дон Густаво, я не очень хорошо понял вопрос, — неуверенно произнес юноша.

— Но я же ни о чем тебя не спрашивал, — ответил учитель. — Просто сказал, что ты плохо выглядишь.

— Да? Честно говоря, я действительно чувствую себя плохо. — Джимми побледнел, ему показалось, будто все вокруг кружится.

Лео, который сидел перед ним, подбодрил друга:

— У тебя все в порядке. Это в твоей голове творится что-то неладное. Напоминаю тебе, что болен Лукас. Лукас, а не ты!

Джимми попросил разрешения выйти и подышать свежим воздухом. Дон Густаво позволил ему это сделать, видя, что ученик и правда не в себе. Сильвия вызвалась сопровождать его.

— Спокойно. Дыши глубже, — сказала она. — Постепенно тебе станет лучше.

Юноша последовал ее советам, и вскоре его лицо приобрело свой обычный цвет.

— Знаю, что буду плохо чувствовать себя до тех пор, пока не вернется Лукас, — пробормотал Джимми и опустил голову. — Думаю, что мне стало бы лучше, если бы я мог поговорить с ним.

— Если хочешь, после занятий пойдем в больницу.

Это предложение Сильвии воодушевило ипохондрика Джимми. Они вернулись в аудиторию. Казалось, что Джимми полностью пришел в себя.


У дверей больницы собралось еще больше представителей средств массовой информации, чем накануне. Рафаэль Фаило, обратившись к присутствующим, зачитал заявление для прессы, подготовленное медицинским персоналом, проводившим операцию по пересадке сердца.

— «Пациент Лукас Мильян после произведенной вчера операции по пересадке сердца успешно идет на поправку. Он находится в сознании и уже знает о перенесенной им операции. Через двадцать четыре часа пациента переведут в особый зал, в котором находятся на восстановлении те, кто перенес операции по трансплантации органов, где он и пробудет до перемещения в обычную палату». Следующее сообщение для прессы мы сделаем завтра утром. Большое спасибо.

— Доктор! — обратился к нему иностранный журналист Брэд. — Не могли бы мы узнать, откуда поступило сердце для пересадки?

— Вам должно быть известно, что пересадка органов осуществляется анонимно, но скажу, что в этом случае получение разрешения на изъятие донорского органа оказалось очень сложным делом, потому что в качестве донора выступал турист, находившийся с визитом в соседней Португалии.

У Брэда упала шариковая ручка. Подобрав ее, он снова спросил:

— Excuse me, простите, можно ли узнать национальность донора?

— К сожалению, нет. Благородство стоит выше национальности. В данном случае сложность пересадки заключалась в группе крови. У Лукаса Мильяна В положительный. Найти в этой ситуации подходящий орган в столь короткое время — поистине рекорд. Совпало множество обстоятельств, чтобы показанная ему операция оказалась возможной и прошла успешно.

Североамериканский журналист снова выронил шариковую ручку. Он, похоже, очень нервничал. Остальные журналисты с любопытством смотрели на своего американского коллегу.

Когда директор закончил выступление, Брэд направился к нему. На этот раз журналист находился в одиночестве. Пресс-конференция была окончена.

— Скажите, пожалуйста, можно ли будет взять интервью у пациента, когда его переведут из отделения интенсивной терапии? — напрямую спросил корреспондент.

— Вас особенно заинтересовал этот случай, не так ли?

— Yes, то есть да. Это моя первая работа за пределами родной страны.

— А откуда вы?

— Я из Монтаны, Соединенные Штаты Америки.

— И что вы делаете так далеко от своей страны?

— О… это долгий разговор. Возможно, как-нибудь в другой раз.

— Хорошо, хорошо. Говорить об интервью пока еще преждевременно. Когда пациента переведут в обычную палату, его можно будет навещать. Напомните мне о нашем разговоре!

— ОК. Thanks…

Никто не знал, откуда взялся двадцать четыре часа назад этот иностранный журналист, следивший за информацией так, будто бы дело шло о его жизни. Он сразу же отделился от группы коллег. Каждый из присутствовавших в больнице корреспондентов направился в свое издание. Остались только репортеры агентств и, конечно же, Брэд, который отдавал этой истории все свое время.


В отделении интенсивной терапии время текло гораздо медленнее, чем за ее пределами. Лукас дремал. Ему было нечего делать, кроме как размышлять о том, что с ним произошло. Раньше молодой человек никогда не задумывался о смерти. Ему впервые пришлось пережить отсрочку. Сердце Лукаса осталось на той улице, недалеко от его дома. Какой станет теперь его жизнь? Юноше не хватало смелости спросить, он предпочитал ничего больше не знать. Он вспоминал своих друзей, институт, все то, что составляло его жизнь до этого рокового момента. А что же теперь? Глаза Лукаса были закрыты, но в голове юноши раз за разом возникал один и тот же тревожный вопрос. Он отдыхал только тогда, когда в его воображении появлялся мускулистый и вспотевший от бега белый конь. Он, как и раньше, несся галопом, наслаждаясь своей свободой. Никогда прежде Лукас не думал о лошадях. Его страстью были мотоциклы, которые чем-то напоминали лошадей, а сейчас… образ коня снова и снова приходил ему в голову.

— О чем ты думаешь, сынок? — прервав мысли Лукаса, спросила Пилар.

— Обо всем и ни о чем. Как ты считаешь, я смогу жить нормальной жизнью или буду приговорен пожизненно на пребывание в больнице?

— Нет, сын, нет. Прежде всего, не будь пессимистом. — Пилар начала гладить его по голове, дотрагиваться руками до лица юноши, как делала, когда он был маленьким.

Лукас вдруг так остро ощутил ее ласку, что с изумлением посмотрел на мать.

— Что происходит? Тебе неприятно? — спросила она, удивленно взглянув на сына.

— Не знаю, как объяснить… Я заметил, что после операции чувствую каждое прикосновение к моей коже гораздо сильнее, чем прежде. Это странное впечатление… — Лукас задумался. Он действительно испытывал неизвестные ранее ощущения.

— Не беспокойся. Тебе сделали очень сложную операцию и сейчас дают сильные лекарства. Это обычно в таких случаях, — сказала Пилар, перестав его гладить. Было ясно, что сыну неприятны ее прикосновения.

В течение нескольких секунд в голове Лукаса была пустота, но вскоре он услышал звук шагов, который казался знакомым. Он сконцентрировался и ясно различил шаги отца и брата. Лукас чувствовал, что они где-то рядом. Однако в отделении интенсивной терапии находились только две медсестры, больной, лежавший напротив него, и мать юноши. Юноша посмотрел в сторону двери…

— Мама, папа и Луис за дверью?

— Не думаю, я оставила их в зале ожидания, — ответила женщина.

— Я слышал их шаги и знаю, что они за дверью.

Мать с удивлением посмотрела на него. Казалось невероятным, что он мог что-то услышать. Работающая аппаратура отделения интенсивной терапии создавала достаточно шума, что делало невозможным различить какие-то звуки, доносившиеся из-за дверей. Она подумала о том, что с сыном происходит что-то странное. Несчастный случай и последующая операция явно были тому виной.

— Папа кусает ногти. Он очень нервничает… — продолжил Лукас.

— Я выйду, чтобы ты успокоился. Заодно найду твоего отца и брата, чтобы сообщить им о твоем состоянии.

Лукас утвердительно кивнул, и Пилар вышла из палаты. Ее муж и Луис в самом деле находились возле дверей отделения интенсивной терапии, как и сказал ей Лукас.

— Ну, как он? — осведомился Луис, выводя Пилар из оцепенения, в котором она находилась.

— А! Он чувствует себя хорошо, но у твоего брата несколько странные реакции и ощущения.

— Что ты имеешь в виду? — спросил муж.

— Он знал о том, что вы стоите за дверью.

— Нет ничего удивительного в том, чтобы предположить, что отец и брат находятся за дверью палаты, в которой лежит выздоравливающий.

— Да, но он говорил, что слышал ваши шаги, а там, уверяю вас, ничего не слышно.

— Просто мы все очень устали.

— Как только это станет возможным, его переведут в отдельную палату. Я смогу остаться с сыном, но мне не разрешат выходить десять-пятнадцать дней. Придется вам обходиться без меня. Сможете?

— У нас не остается выбора. Не так ли, дружище? — сказал Хавьер, ласково взъерошив волосы мальчика.

Луиса вовсе не прельщала перспектива остаться с отцом, который будет постоянно за ним следить. Он представил себе, что придется все время ходить вверх и вниз по лестницам.

— Я хочу вернуться в колледж к моим друзьям. Мне не позволяют видеть Лукаса, здесь нельзя играть, я ничего не могу делать. Я уже устал ходить вверх и вниз по лестницам.

— Ты заставлял ребенка подниматься и спускаться по лестницам с тех пор, как мы сюда пришли? — с недоверием спросила Пилар мужа.

— Ну, мы еще зашли в часовню, — поторопился рассказать ей Луис. — Я видел святого Бенито с белой бородой, разделенной на две части, и зажег все свечи, которые там были.

В это время появилась одна из двух медсестер, работавших в отделении интенсивной терапии. Она направилась к Пилар.

— До вечера вы не сможете больше увидеть сына. Нам нужно взять у него ряд анализов. Придет врач вместе с бригадой, проводившей операцию, для того чтобы оценить развитие ситуации. Не беспокойтесь, мы будем внимательно следить и хорошо ухаживать за ним.

Не очень успокоенная этими словами, Пилар ушла вместе с мужем и маленьким сыном.

В отделении интенсивной терапии Лукас сконцентрировался на звуке биения своего сердца. Он никогда не обращал на это внимания. Теперь молодой человек явственно слышал свое сердце. Далекий от того, чтобы впасть в тоску, он начал воспроизводить этот ритм голосом.

— Пом-пом-пом-пом, пом-пом-пом-пом… — Ему доставляло удовольствие следовать этому ритму. Лукас придал больше силы голосу, отображавшему сердечный ритм: — Пом-пом-пом-пом, пом-пом-пом-пом… — Он почти мог отбить этот ритм ногами. Юноша был захвачен ритмом биения собственного сердца, когда в сопровождении еще четырех врачей появился доктор Аметльер.

— Хорошо звучит сердце, правда? — с улыбкой заметил кардиолог. До того как Лукас успел что-либо ответить, он продолжил, обращаясь уже к коллегам: — Мне нужно, чтобы каждый из вас провел полное обследование пациента. Этой ночью у него был сильный жар, температура зашкаливала. Теперь все в норме. Он поправляется как по учебнику. — Доктор говорил так, будто бы Лукаса здесь не было.

— Доктор, я смогу жить так же, как и любой другой парень моего возраста? — пациент осмелился прервать разговор врачей, которые, казалось, не обращали на него внимания.

— Лукас, ты везучий. Всего несколько часов назад нам посчастливилось найти сердце, совместимое с твоим организмом. Обычно пациентам приходится ждать от шести до восьми месяцев, пока поступит подходящий для них орган. А везучий человек, несомненно, сможет вести нормальную жизнь. Ну, я, конечно, не советовал бы тебе принимать участие в Олимпийских играх, но все остальное ты сможешь делать.

Присутствующие в палате врачи улыбнулись и закивали в знак согласия.

— Я поправлюсь, и на этом все закончится?

— Ну, давай разберемся. Ты уже привязан к нам на всю жизнь. Так что, надеюсь, если мы тебе симпатичны, то, возможно, станем частью твоей семьи. Поначалу мы будем видеться довольно часто, а потом время между нашими встречами будет все увеличиваться и увеличиваться.

— Мне придется пить какие-то лекарства?

— То, о чем ты спрашиваешь, очень важно! Препараты, которые мы тебе даем и которые тебе придется принимать постоянно, имеют только одну цель — препятствовать отторжению. Заверяю тебя, мы сделаем все возможное для того, чтобы помочь твоему организму не допустить этого. Когда ты выйдешь из больницы, тебе нужно будет неукоснительно следовать советам врачей и принимать лекарства.

— Это не очень сложно? Много таблеток надо будет пить?

— Немного, четырнадцать! И ты не должен будешь забывать ни об одной из них. В этом — твоя жизнь, нормальное функционирование твоего сердца.

— Четырнадцать таблеток! — недоверчиво повторил Лукас.

— Сейчас самое важное — чтобы твой мозг посылал целесообразные приказы твоему телу, чтобы ты восстановился как можно скорее. Ты достигнешь этого. Вот увидишь!

— Сколько лет я проживу?

— Этого я не могу сказать, потому что не знаю и сам, сколько проживу, несмотря на то что я не перенес операцию по пересадке сердца. Это зависит, как и у всех, от того, какую жизнь ты будешь вести.

Лукас перестал спрашивать, а врачи остались в отделении еще на некоторое время. Они сняли показатели артериального давления и сердечного ритма, взяли у пациента анализ крови, осмотрели шов и сделали все необходимое.


Когда Пилар, Хавьер и Луис вышли из больницы, туман, скрывавший утром крыши домов, рассеялся. Солнце пробило себе дорогу среди туч, и снова наступил один из тех жарких дней, которые чаще бывают в июле.

Брэд Мун продолжал стоять, прислонившись к дверям больницы. Завидев семейство Мильян, он быстро направился к ним.

— Как ваш сын? — осведомился журналист. Его волосы раз от раза становились все более растрепанными, а уши, казалось, торчали еще сильнее.

— Лучше, — ответила Пилар. — Это у тебя не очень здоровый вид. — Она испытывала к молодому человеку почти родственные чувства и обращалась к нему на «ты».

— Какими были первые слова вашего сына?

— Он сообщил о том, что голоден. Именно это были его первые слова.

Хавьер, не знавший о том, что сказал сын, улыбнулся. Его примеру последовал Луис.

— А что еще он сказал? Что-то, что привлекло ваше внимание?

— Возможно, мужество, с которым он воспринял случившееся. А еще меня насторожило… впрочем, это мое личное дело.

— Пожалуйста, закончите фразу.

— Мне кажется, что сын слышит лучше обычного. У меня создалось впечатление, что его слух стал острее.

— О, это прекрасно. Great! Потрясающе! — воскликнул американец, но при этом почему-то побледнел.

Родители Лукаса переглянулись. Этот представитель прессы уж слишком внимательно следил за состоянием их сына. Его интерес выходил за рамки чисто профессионального. Они попрощались с Брэдом до вечера. Луис снова подмигнул журналисту. Этот человек казался ему все более и более симпатичным. Брэд также ответил мальчику подмигиванием и записал в своем блокноте все, о чем только что узнал от родителей Лукаса. Американец не сошел со своего места. В этот час он был единственным журналистом, который продолжал дежурить у больницы.


В Институте Лас-Лунас прозвенел звонок, известивший об окончании последнего в этот день урока. Преподаватель ожидал Хосе Мигеля и Лео у дверей аудитории. Он намеревался отвести их к директору. Похоже, педагог не хотел оставлять безнаказанным утреннее происшествие. Все трое шли в полном молчании. Они быстро пересекли коридор и спустились по лестнице, которая вела к кабинету директора. Когда они уже находились у самой двери, дон Густаво обратился к своим подопечным со словами:

— Надеюсь, что вы запомните этот урок. — И он дважды постучал в дверь.

Директор Бартоломе Де-лас-Куэвас был неприятным человеком, которого учащиеся мало знали. Он занимал свой пост только один год и не сделал ничего, чтобы сблизиться с ними. Он был назначен Советом по образованию городского управления Города Солнца, а точнее, его испанской части. Сеньор Бартоломе был высокого роста, мощного телосложения и постоянно выставлял напоказ свое превосходство.

— Прошу вас садиться, сеньоры. — Голос директора соответствовал его внешности.

Они сели, и после нескольких мгновений тишины дон Густаво заговорил:

— Как я вам уже докладывал, сегодня перед началом занятий эти два ученика, пытаясь выяснить отношения, чуть не дошли до рукоприкладства. Мне хотелось бы, чтобы они получили предупреждение со стороны администрации учебного заведения, а их родители были бы извещены о серьезности ситуации.

Директор слушал педагога, немного откинувшись на спинку кресла, обитого черной кожей, и машинально потирал подбородок.

— Хорошо, сеньоры, я намерен дать сражение, чтобы одним ударом покончить со всеми ростками насилия в этом институте. Скажу, что отнюдь не считаю, будто все учащиеся, пребывая в нашем учебном заведении, видят своей целью поступление в университет. Так что, если вы будете упорствовать и продолжите использовать во время занятий насильственные методы, я исключу вас, лишив любой возможности получить высшее образование. Ваша академическая карьера закончится здесь. Так просто!

Его слова сопровождались неприязненной улыбкой и взглядом, не предвещавшим ничего хорошего. Лео почувствовал надвигавшуюся на него угрозу. В своей семье он должен был стать первым, кому удастся получить университетское образование, и усилия его родителей не могли быть обречены на провал. Хосе Мигель оставался спокойным. Можно было даже сказать, что он улыбался почти так же неприязненно, как и директор.

Дон Густаво, следивший за реакцией обоих учеников, не понимал спокойствия Хосе Мигеля, ведь слова, которые прозвучали в этом кабинете, были произнесены довольно серьезно и сурово.

— Только не воспринимайте наш разговор легкомысленно, — продолжил директор. — Надеюсь, что больше не увижу вас в своем кабинете. Это будет знаком того, что вы подошли к завершению обучения без неприятностей. Все. Можете идти!

Все встали. Директор проводил их до двери. Дон Густаво вышел первым, за ним последовал Лео, а Хосе Мигель, отстав от группы, обернулся к директору и, не переставая улыбаться, сказал:

— Передайте привет от меня вашей жене.

— Я так и поступлю, — холодно ответил дон Бартоломе. Он уже не казался столь величественным.

Дон Густаво и Лео не обратили внимания на эту фразу и перемену, происшедшую с директором.

5 Лицом к лицу с солнцем

Когда врачи вышли из отделения интенсивной терапии, Лукас почувствовал себя изнуренным. Они взяли анализы и провели всевозможные обследования для того, чтобы проверить, как действует его новое сердце. У юноши отяжелели веки, и вскоре он погрузился в сон. Прошло совсем немного времени, и у Лукаса появилось ощущение, аналогичное тому, что бывает, когда солнечные лучи касаются лица. Палящее солнце, обжигающее виски. Юноша находится в одиночестве, на лоне природы, под открытым небом, испытывая жар нещадного солнца всеми своими порами. Солнце обнимает его, но Лукас, стиснув зубы, сопротивляется этим знойным объятиям. Он поворачивается и становится лицом к солнцу. Это борьба между самым мощным светилом космического пространства и им, самым ничтожным из всех Божьих тварей. Лукасу нужно устоять во что бы то ни стало. Господи, какая жара! Голова раскалывается! Он почти не чувствует собственного тела, которое двигается в каком-то сумасшедшем танце. Его единственная цель — остаться в вертикальном положении. Юноша издает бессвязные звуки, соответствующие ритму движения. Все тело стало липким от пота. Он, кажется, уже падает, но какая-то внутренняя сила удерживает молодого человека на ногах. Он кружится, не в состоянии остановиться. Совершает повороты один за другим. Пот и усталость связали ноги. Он должен выдержать. Солнечные лучи как иголки, которые прокалывают его кожу. Они одновременно придают Лукасу силу и обессиливают его. Сила и слабость сошлись в титаническом поединке. Солнце и он. Светило обхватывает юношу, чтобы повалить, но он выдерживает и остается на ногах. Лукас вращается вокруг собственной оси, сохраняет равновесие и в то же время чувствует, что вот-вот упадет. В этой схватке нет смысла. Ее следует остановить. Он не может этого сделать. Тело уже не принадлежит ему. Оно не слушается. Крики, которые вырываются из его гортани, становятся все громче. Лукас продолжает вращаться, противостоять всеобъемлющей власти огня. Вдруг… он перестает чувствовать.

Движения молодого человека замедляются. Кажется, что он плывет. Не слышно ни звука. Теперь солнце сдалось, и ему предстоит бороться с самим собой. Со своим разумом. Он хочет остановиться, но не может этого сделать. Нужно победить себя. Лукас против Лукаса. Только он в борьбе со своим разумом. «Я все могу, — думает Лукас. — Выстоять или погибнуть…»

— Лукас! Лукас!

Юноша услышал голоса, звучавшие где-то очень далеко. У него почти нет сил. Он вот-вот упадет…

«Что происходит? — мысленно спрашивает он себя. — Держись!»

— Лукас! Проснись!

Голоса звучат все громче и отчетливее.

«Замолчите! Оставьте меня в покое! Я должен продолжать сражение!» — говорит он сам себе, в то время как его ноги двигаются, хотя юноша их не чувствует.

— Он бредит. Не открывает глаз. Не отвечает. Позовите врача! Срочно!

«Никого не зовите! — кричит про себя Лукас. — Мне хорошо! Я ничего не чувствую! Оставьте меня-я-я!»

В отделении интенсивной терапии все забегали. Что-то пошло не так, как должно было идти. Лукас не отвечал. Сердечный ритм юноши начал изменяться. Его новое сердце билось все медленнее.

— Пожалуйста! Пусть вернется кардиолог! — прокричала в телефонную трубку одна из медсестер.

В этот момент Пилар входила в отделение интенсивной терапии. По поведению медсестер она поняла, что случилось что-то непредвиденное.

— Что происходит?..

— Сеньора! Будет лучше, если вы уйдете и дадите нам работать.

— Нет, я не сдвинусь с этого места. Лукас! — Она подбежала к кровати. — Это я, твоя мама… Лукас! Не делай этого, Лукас! — Она начала гладить его лицо. — Мой сын весь горит! — закричала Пилар и снова дотронулась до юноши.

Лукас ощутил ласковое прикосновение, расплывшееся по телу. Эта рука вытаскивала его из круга, в котором юноша безостановочно вращался. Прикосновение материнской руки облегчало страдания…

«Мне хорошо. Оставьте меня…» — думал Лукас.

Врач и еще двое из его команды вбежали в отделение интенсивной терапии.

— Мы ведь только что были здесь, и все было хорошо. Что произошло? — воскликнула медсестра.

— Доктор, все это случилось в считаные секунды. Он начал бредить. Затем последовали конвульсии и сильный жар.

— Организм начинает отторгать новый орган. Мы должны этому помешать. Первое, что необходимо сделать, — сбить температуру.

Пилар не могла это выдерживать. Ее сын снова оказался в тяжелом положении. Похоже, все начиналось заново. У женщины на глазах выступили слезы. Она была уверена, что врачи, заметив присутствие матери, немедленно выгонят ее отсюда. В действительности все были так озабочены состоянием Лукаса, что никто не обратил на нее внимания. Облаченная в зеленый больничный костюм и маску, женщина не отличалась от тех, кто находился сейчас в отделении.

Врачи начали делать Лукасу уколы и вводить внутривенно лекарства. Чтобы вытащить пациента из состояния, в котором он оказался, им нужно было действовать, не медля ни секунды.

Пилар вспомнила о том, что, по словам врачей, первые сорок восемь часов являются самыми опасными.

Доктор Аметльер руководил возвращением Лукаса в реальный мир. Быстро и энергично он указывал, что следовало сделать. Помимо матери пациента, другим свидетелем того, что происходило, был больной, который лежал на кровати напротив Лукаса и наблюдал за действиями медперсонала. В течение нескольких минут отделение интенсивной терапии стало тем местом, куда постоянно входили и откуда быстро выходили медсестры и другие работники больницы. К счастью, температура начала быстро снижаться, сердечный ритм восстановился. Медики немного расслабились.

— Ну, парень, не пугай нас больше… Лукас, я знаю, что ты меня слышишь, попытайся открыть глаза. Сделай над собой усилие, — говорил доктор Аметльер, а затем спросил: — Нет ли здесь его матери?

Пилар подняла руку. Она не осмеливалась даже пошевелиться и произнести хотя бы слово.

— Все в вашей власти, поговорите с ним!

— Любимый, просыпайся! Открой глаза! — Она вспомнила, что сын испытывал чувство голода. — Скоро ты сможешь поесть, вот увидишь. Ну, чего бы тебе хотелось? Тальярины[9] с помидорами? Гамбургер? Или ты предпочитаешь омлет с картошкой?

Лукас открыл глаза. Оглядел всех, пытаясь вспомнить, что он здесь делает. У юноши не было сил двигаться. Он был измотан и, когда попробовал подняться, ощутил сильную боль в области груди. Несмотря на боль, Лукас действительно чувствовал голод. Не иметь возможности поесть было для него пыткой.

Врачи сняли кардиограмму. Все было хорошо. Сильная боль являлась результатом операции. Организм приспосабливался к новому органу.

— Когда я смогу перекусить, доктор? — спросил Лукас, далекий от всего, что минуту назад происходило в отделении интенсивной терапии.

— Скоро. Завтра мы дадим тебе поесть, но ты же знаешь, что больничная пища не самая лучшая. Хотя ты в это и не веришь, еду, которая тебе нужна, ты получаешь через зонд. Ну ладно, Лукас, теперь позаботься о том, чтобы поскорее поправиться. Не пугай нас больше! Идет?

Покрывшийся потом врач ушел, и Пилар начала разговаривать с сыном, во второй раз вернувшимся к жизни.

— Постарайся поскорее поправиться, потому что иначе ты сведешь в могилу и меня, и врача. Он повел себя очень хорошо, Лукас. Здесь очень много людей, которые борются за твое выздоровление. Из всего этого тебе следует извлечь урок, чтобы правильно оценить происходящее. Не теряй времени даром, используй каждую минуту своей жизни, чтобы ставить перед собой цели. Ты всегда хотел быть врачом. Думаю, что теперь, после того, что случилось, у тебя гораздо больше оснований для этого.

— Да, я хочу учиться. И я также думаю о том, чтобы поскорее встать на ноги. Мне очень хочется поехать в поле. Пройтись по траве. Сесть на лошадь. Оказаться наедине с собой. Докопаться до своей сути. Узнать, чего же именно я хочу. Авария перевернула с ног на голову всю мою жизнь.

— Тебя никогда не тянуло на природу. Скорее напротив.

— Да… Но теперь я не перестаю думать о зеленых лугах, лошадях, солнце на моей коже, ветре… Я вижу незнакомые мне картины и воспринимаю их как пережитое. Это что-то странное. Я хочу побыть на вольном воздухе. Побегать босиком по песку. Закрываю глаза и вижу, что делаю то, чего никогда не делал.

Мать молча слушала Лукаса. «Как может измениться человек за столь короткое время?» — думала она. Все это женщина связывала с шоком, который пережил ее сын.

Ориана пришла в зал ожидания, чтобы поговорить с Хавьером. Отец и сын находились там, надеясь узнать какие-либо новости о состоянии Лукаса.

— Как там мой брат? — поспешил с вопросом Луис.

— Я пришла, чтобы проинформировать вас. Он только что перенес кризис.

Услышав слова Орианы, Хавьер побледнел, кровь отлила от его лица. Он не мог представить себе, что у старшего сына могут возникнуть еще какие-то проблемы после всего, что он уже пережил.

— Что случилось? — спросил Хавьер, немного отстранив Луиса.

— У Лукаса поднялась температура. Начавшееся отторжение донорского органа удалось преодолеть. Сейчас все идет хорошо. Завтра утром вашего сына переведут в палату для восстанавливающихся после перенесенных операций по трансплантации. Это еще один шаг на пути его возвращения домой. Сейчас я вынуждена оставить вас, мне нужно вернуться к своей работе. Передайте привет от меня вашей жене.

Ориана ушла так же быстро, как и появилась, и чуть было не столкнулась с друзьями Лукаса, которые в этот момент входили в зал ожидания. Они намеревались поздороваться с Хавьером, но почувствовали, что пришли в неподходящий момент.

— Что-то не так? — осторожно осведомилась Сильвия.

— Кажется, Лукас перенес кризис. То, что произошло с моим сыном, очень тяжело сказывается на нем. Очень. Мы надеялись на легкое выздоровление, но наши надежды не оправдались. В любой момент мы снова можем испытать страх за его жизнь.

— Но что с ним случилось? — спросил Джимми, в то время как Виктор и Сильвия сели. Лео остался стоять.

— У меня мало информации. Моя жена там, в палате, рядом с Лукасом.

Хавьер на какое-то время задумался, и его взгляд стал потерянным. Ему совсем не хотелось продолжать разговор. Это было очевидно. Слова давались ему с трудом.

— Не хотите ли вы, чтобы мы немного погуляли с Луисом? — предложил Виктор, убежденный, что будет лучше, если на какое-то время отец Лукаса останется один, чтобы пережить последние новости.

Хавьер утвердительно кивнул.

— Да, хорошо, погуляйте с ним немного. Мы весь день провели в больнице. Вышли только для того, чтобы перекусить. Буду вам очень благодарен.

Друзья Лукаса удалились вместе с Луисом. Они много времени проводили с братом своего друга у него дома. Мальчуган со своими вечными вопросами постоянно вертелся возле них. Он любил надоедать Лукасу и пользовался любой возможностью присутствовать, когда тот встречался с друзьями. Лукас обладал несвойственным его возрасту терпением по отношению к младшему брату.

Брэд продолжал стоять у дверей больницы… Он смотрел на друзей Лукаса, не скрывая своего любопытства. Как и всегда при встрече, журналист подмигнул мальчику. Луис ответил американцу тем же и поправил очки, которые сползли на нос.

— Excuse me, простите. Вы друзья Лукаса? — Брэд преградил им дорогу.

— Да! — ответил за всех Луис, привыкший к вопросам журналиста.

— А почему ты спрашиваешь? — недоверчиво произнес Лео.

— Позвольте представиться. Меня зовут Брэд, и эта история стала моей первой работой в Испании. Вы не представляете, как я хочу, чтобы ваш друг поскорее поправился.

— Спасибо! — сказали все за исключением Лео, который не доверял журналисту.

— Моему брату стало хуже… — сообщил Луис, хотя журналист ни о чем не спрашивал его.

Похоже, новая информация потрясла Брэда, так как у него в тот же миг изменилось выражение лица.

— Не может быть… В больнице нам ничего не сказали.

— У него был кризис, который он преодолел. Все уже идет хорошо, — успокоила его Сильвия.

— Oh, my God! — вырвалось у журналиста.

— Ну ладно, мы пошли, — решительно произнес Виктор.

— Вуе! — Брэд больше ничего не мог сказать.

— До свидания! — добавил Джимми, прощаясь.

Они ушли оттуда с ощущением, что Брэд — хороший человек, удивительным образом связанный с ходом выздоровления Лукаса.


Жара последних часов несколько спала. Сейчас, когда наступал вечер, можно было ходить по улицам Города Солнца. Туристы быстро усвоили, какое время является наиболее благоприятным для прогулок по городским улицам. В любом случае в сентябре народу здесь было заметно меньше, чем в те месяцы, когда у учащихся были каникулы. Единственным недостатком в жизни города был организационный хаос. Так как население подчинялось органам управления разных стран, существовало сильное соперничество между жителями испанской и португальской частей города. Случалось, что половина жителей отмечала какой-нибудь праздник и все учреждения и магазины были закрыты в одной его части, но открыты в другой. Ни хозяева магазинов, ни организаторы праздников, ни те, от кого зависело решение городских проблем, никак не координировали свои действия. Город был особенным и в этом смысле.

Больница, к счастью, обслуживала население обеих частей Города Солнца. Ее специализацией являлась кардиология и пересадка органов. Здесь работали лучшие кардиологи. Все они приехали в город, набравшись опыта в других местах. Ориана была одной из немногих, получивших в этой больнице свою первую работу. Она быстро влилась в коллектив сотрудников четвертого этажа. Неравнодушие и преданность профессии выгодно отличали девушку, несмотря на ее молодость. Мария, координатор по трансплантологии, была именно тем человеком, который более всего препятствовал Ориане в ее желании делать с каждым разом все больше и больше, успевать повсюду.

В течение всего дня после утреннего выговора девушка работала без перерыва. То, что Ориана оставила свое рабочее место и отлучилась в отделение интенсивной терапии, рассердило Марию, и она на протяжении нескольких часов не перекинулась с медсестрой ни словом.

Невзирая на это, девушка искала повод снова навестить Лукаса. Наконец такая возможность представилась: координатор уехала из больницы по каким-то делам. Ориана вздохнула с облегчением, когда из окна увидела, что ее начальница садится в машину.

Девушке потребовалось всего несколько секунд на то, чтобы надеть костюм, специальную обувь и зеленую маску. Войдя в отделение интенсивной терапии, она застала беседующими Пилар и ее сына.

— Ну, как дела после пережитого испуга? — прямо спросила она Лукаса.

— Хорошо, — ответил он, — только устал немного. Чувствую себя так, будто меня поколотили палками.

— Да, тебе действительно досталось от нас, — пошутила Ориана.

Девушка пристально смотрела на собеседника своими зелеными глазами. Их цвет становился особенно ярким благодаря зеленой одежде, которую носили в отделении.

— Я могу задать тебе один вопрос? — тихо спросил Лукас. Это более походило на нечто конфиденциальное.

— Да, конечно! — несколько удивленно ответила Ориана.

— Мне любопытно, кто является моим донором.

— Нет, этого я не могу тебе сказать. Твоего брата Луиса очень волновал пол донора. Я успокоила его, сообщив, что это был мужчина, но больше мне ничего не известно. Кроме того, донорство является анонимным.

— Знаю… И все-таки мне интересно. Уверен, что ты можешь дать мне какую-нибудь информацию. Ну, хоть чуть-чуть.

— Лукас, за это мне оторвут голову. — Сейчас Ориана говорила тоном заговорщика. — Этого нельзя делать. Ну, мне известно еще кое-что. Речь шла об иностранце, туристе, который оказался проездом в Португалии. Больше я ничего не знаю. Но что тебе это даст? Ведь не это является самым главным.

— Сын, Ориана права, — вступила в разговор Пилар. — Что тебе это даст? Поверь, чем меньше знаешь, тем лучше. Лучше для твоего спокойствия и спокойствия всех окружающих. Не нужно мучить себя, сынок.

— Нет, я спрашиваю не поэтому. Я хотел бы знать, был ли этот человек молодым, как и я. Чем он занимался… Не знаю… просто хотелось представить его…

— Еще я знаю, — сказала Ориана, возвращаясь к заговорщическому тону, — что он был североамериканцем. Он приехал в Португалию как турист и попал в аварию: его задавила машина.

— В аварию! В то время как я столкнулся с грузовиком, его переехала машина. Он умирает, а я остаюсь в живых благодаря его сердцу. Как запутано!

— Это парадоксы жизни, — сказала мать. — Две аварии: один погибает, а другой спасается. Это был не твой день, сын. Стоит поблагодарить Бога.

— Но его раздавило, а сердце осталось неповрежденным?

— Хватит, Лукас! Это начинает действовать мне на нервы. Оставим эту тему. Простите, Ориана. Он ведь нездоров. Это очевидно.

— Ну ладно, мне уже пора идти. Рада была видеть тебя в таком хорошем состоянии.

— Спасибо тебе. И теперь ты знаешь, что, если тебе станет известно что-то еще…

Но Ориана уже не слушала его. Она стремительно покинула отделение. Пока девушка снимала с себя зеленый костюм, маску и специальную обувь, она вспомнила, что Марии нет в больнице. Она поднялась на шестой этаж. Открыла дверь кабинета и остановилась в неуверенности. Ориана посмотрела на архив, в котором были все документы, связанные с пересадками органов, проведенными в стенах больницы. Несколько секунд она колебалась, но затем повернулась и направилась к двери, чтобы выйти. Девушка обернулась. Слова, сказанные Лукасом, мешали ей уйти. Ориана понимала, что не должна этого делать, но в сердце запали слова Лукаса: «Если тебе станет известно что-то еще…» На мгновение она замерла и вдруг решительно открыла металлический ящик и начала читать имена пациентов. Документы были отсортированы по алфавиту. Ориане послышался какой-то шум, и она резко закрыла ящик. Сердце девушки учащенно забилось, и она выбежала из кабинета.

Вдруг зазвонил ее мобильный телефон.

— Да, слушаю, говорите, — поспешно ответила Ориана на звонок.

— Это Мария. Что с тобой? — После утреннего нагоняя координатор впервые заговорила с Орианой.

— Со мной — ничего. Я иду по этажу…

— Послушай, я на собрании. Думаю, что не успею вернуться в больницу. На всякий случай закрой мой кабинет и сдай ключ на вахту. Сделаешь?

— Конечно! Никаких проблем.

Мария закончила разговор, но даже не попрощалась. Ориана подумала, что Марии ничего не стоило сказать «До свидания». Поблагодарить. Произнести хотя бы пару слов… Но такой уж сухой и неприветливой была Мария. Она никогда никого не благодарила.

В следующее мгновение Ориана приняла решение и, глубоко вздохнув, снова приблизилась к двери кабинета координатора. Теперь, заметно успокоившись, девушка опять открыла металлический ящик и стала просматривать карточки. Нашла карточку Лукаса Мильяна. Это было нетрудно, документ нашелся быстро. Вот она, желтая папка. Девушка опять засомневалась, но в конце концов решилась взять документы.

Ориана начала читать то, что записала Мария:

«Лукас Мильян, пациент 17 лет, поступил по скорой помощи с обширным инфарктом, вызванным дорожно-транспортным происшествием, в которое попал его мотоцикл. Без соответствующего решения запускается механизм поиска органа для пересадки.

Подходящий орган удалось найти в Санто-Антонио, Португалия. Параметры донора и реципиента соответствуют друг другу, группа крови В положительный. Донором является гражданин Соединенных Штатов Америки в возрасте двадцати лет, который находился в туристическом путешествии по югу Европы. Его имя: Кендаль Мун. Житель штата Монтана. Смерть наступила в результате наезда автофургона, водитель которого скрылся с места происшествия. У пострадавшего наступили необратимые явления в мозге, не совместимые с жизнью. Получение согласия на пересадку органа от родственников было затруднено по причине дальности их проживания.

Но двоюродный брат потерпевшего Б. Мун, как самый близкий родственник, дал такое согласие.

Португальская полиция расследует причины данного дорожно-транспортного происшествия, в результате которого от черепно-мозговой травмы погиб человек. По-видимому, он переходил дорогу по пешеходному переходу, когда автофургон „Мерседес-Бенц“ черного цвета, ехавший на повышенной скорости, совершил наезд. Хотя медицинская помощь была оказана незамедлительно, пострадавшего спасти не удалось.

Он был переведен в больницу „Португалия. Юг“, где К. Муна включили в программу донорских органов для пересадок».

Ориана внимательно читала документ, когда Мария вернулась в больницу. Собрание закончилось раньше запланированного срока, практически сразу же после того, как она позвонила медсестре. Когда координатор уже подходила к кабинету и собиралась открыть дверь, ее остановил звонок мобильного телефона. Ориана была полностью погружена в чтение документа, как вдруг она услышала голос Марии. Девушка мгновенно сунула папку в ящик и быстро закрыла его. Она взяла в руки ключи от кабинета и открыла дверь. Здесь Ориану ждал инквизиторский взгляд координатора.

— Я как раз собиралась закрыть кабинет. Ты все-таки успела вернуться? — сказала девушка, чувствуя, как сильно бьется сердце. Зеленый цвет радужки глаз Орианы потонул в черноте зрачков. Она была возбуждена и едва не умирала от страха.

Мария дала отбой своему телефону.

— Что происходит? — сухо спросила она, наблюдая за поведением девушки.

— Я спешу на четвертый этаж. Забежала, чтобы закрыть кабинет, как ты попросила по телефону.

— Да, хорошо… Мы могли разминуться. Дай мне ключи, закрою сама.

Ориана мысленно ругала себя. Кто заставлял ее вмешиваться не в свои дела? Желая помочь Лукасу, она ставила под удар собственную карьеру. А ведь ей удалось завершить обучение без единой оплошности! Она пообещала себе никогда больше не пытаться делать что-либо подобное. Бледная от волнения, Ориана спустилась на четвертый этаж. У нее дрожали ноги. Всего несколько секунд спасли ее от того, чтобы оказаться застигнутой на месте преступления. Ей повезло, что она быстро отреагировала, услышав голос Марии. Именно это помогло ей избежать увольнения. Она глубоко вздохнула и направилась к больным. Мысль о том, что в спешке она не положила документы Лукаса на соответствующее им в алфавитном порядке место, не давала Ориане покоя.

Хавьер продолжал ждать, когда его жена выйдет из отделения интенсивной терапии и сообщит последние новости о состоянии Лукаса. Мужчина решил, что начиная с завтрашнего дня они с младшим сыном вернутся к нормальной жизни. Он приступит к работе в аптеке, а сын пойдет в школу. Часы ожидания в больнице казались вечностью. Хавьер недолго оставался наедине со своими мыслями, вскоре появились институтские друзья Лукаса вместе с Луисом.

— Как вел себя Луис?

— Очень хорошо, — сказала Сильвия.

— Как вы думаете, сколько еще времени пробудет в больнице ваш сын? — спросил Виктор, сменив тему разговора. Он больше всех остальных ощущал отсутствие друга. Лукас научил его не испытывать жалости по отношению к самому себе, когда Виктор начал терять зрение. Лукас был одним из тех, кто продолжал общаться с Виктором так же, как и до болезни.

— Не знаю. Но не думаю, что, выйдя отсюда, мой сын сразу же отправится в институт. Должно пройти какое-то время. Я знаю, что вам не хватает Лукаса. Но на протяжении определенного периода ваши жизни будут идти разными путями.

— Вы еще не разговаривали с ним? — спросил Джимми.

— В его палату может войти только один человек, поэтому там сейчас моя жена. А с завтрашнего дня мы не увидим и ее. Она будет находиться в изолированном помещении вместе с Лукасом до тех пор, пока его не переведут в обычную палату. Для жены и сына это тоже будет трудно.

— Но мы же сможем разговаривать с ним по мобильному телефону, не так ли? — вступил в разговор Лео.

— Да, конечно, мы все сможем слышать его голос. Не думаю, что это запрещено, — ответил Хавьер, изобразив подобие улыбки.

Пилар появилась внезапно. Время посещений в отделении интенсивной терапии закончилось. Ей нужно было идти домой и собирать вещи, чтобы провести в закрытой комнате ближайшие восемь дней вместе с сыном. Женщина была крайне измотана, психически истощена, под глазами появились круги. Увидев мужа, Пилар обняла его. Нервное напряжение, в котором она находилась в течение всего вечера, наблюдая, как ее сын переживает кризис, немного ослабло. Пилар расплакалась. Друзья Лукаса и маленький Луис были поражены, увидев, в каком состоянии она была. Хавьер с силой зажмурился, стараясь сдержать слезы. Менее чем за сорок восемь часов их жизнь полностью изменилась.

— Пойдем домой, нам необходимо отдохнуть, — громко сказал Хавьер.

Немного успокоившись и осознав, что свидетелями ее нервного срыва стали младший сын и друзья Лукаса, Пилар поспешила извиниться перед ними:

— Простите, я не могла с собой справиться. Сегодня в отделении интенсивной терапии мы пережили критический момент. Казалось, что Лукас уходит от нас… — Голос женщины задрожал.

— Ребята, я благодарен вам за то, что вы пришли. Лукасу, конечно, известно о том, что вы здесь. — Хавьер попрощался со всеми. Ему хотелось как можно быстрее покинуть больницу вместе с женой и младшим сыном.

Четверо друзей переглянулись. Они не могли видеть Лукаса, но знали, что их друг рядом. Какое-то время ребята в полном молчании сидели в зале ожидания. Вдруг Сильвия спросила:

— А где находится это отделение интенсивной терапии?

— Направо от лифта, — с некоторым удивлением ответил Лео.

— А что, если мы попытаемся его увидеть, раз уж пришли? — предложила Сильвия с лукавой улыбкой, которая появлялась на лице девушки всякий раз, когда она сталкивалась с чем-то труднопреодолимым.

— Но вход запрещен! Разрешили войти только его матери, — напомнил Виктор.

— А хотите, пройдем все вчетвером? — спросил Джимми заговорщическим тоном.

— Конечно! Нам нужно только надеть соответствующую одежду, и мы сможем его увидеть. В это время уже нет никакой охраны. Да и посетителей почти нет. Это самый подходящий момент.

— Ты сошла с ума! — воскликнул Лео.

— Совсем тронулась, — согласился с ним Виктор.

Имея выдающиеся организаторские способности, Сильвия могла повести за собой друзей, но никогда ранее ее планы не были столь дерзкими.

— Пойдемте к отделению интенсивной терапии, подождем некоторое время за дверью и понаблюдаем. Мы не войдем сразу все, а сделаем это поочередно, по парам. Двое останутся сторожить и, если появится какая-нибудь опасность, постучат в дверь, чтобы оповестить тех, кто будет находиться внутри. Тогда последние как можно скорее выбегут из палаты. Наша цель — просто проведать Лукаса, а после этого мы уйдем. Это будет очень быстро. К тому же мы переоденемся в специальные костюмы, соответствующую обувь и наденем маски, так что никто не разглядит наших лиц и ничего не заподозрит.

— Да? А где мы все это достанем? — спросил Лео, проявляя уже больший интерес, чем раньше.

— Комната, в которой переодеваются посетители и персонал, должна находиться неподалеку от отделения интенсивной терапии, — подал голос Джимми.

— Остановитесь! Вы что, совсем сошли с ума? На меня не рассчитывайте! — сказал Виктор, которому эта идея казалась безумной.

— Ну давайте хотя бы попытаемся! — Сильвия встала, она была готова приступить к осуществлению своего плана. За ней последовали Джимми и Лео. Виктор не верил тому, что они это сделают, но решил не оставлять друзей.

Они подошли к серой двери с табличкой «Посторонним вход воспрещен». Выше можно было прочитать надпись, сделанную крупными буквами: «Отделение интенсивной терапии». Четверо друзей подождали несколько минут и, не увидев никого, кто выходил бы из этой двери, потихоньку приблизились к ней. Инициативу взял на себя Лео.

— Оставайтесь здесь! Я пойду посмотрю.

Он открыл дверь и увидел, что за ней находились еще две. Оглянувшись на друзей, юноша шагнул вперед. На одной из дверей был глазок, позволявший заглянуть внутрь. Это здесь! Вторая дверь должна была вести в помещение, в котором переодевались. Лео быстро открыл ее и увидел гардеробные для женщин и мужчин. Он надел халат, специальную обувь и маску. На всякий случай нацепил и зеленую шапочку. В таком виде юноша отправился к ожидавшим его друзьям.

— Давайте! Ну же! Входите! За левой дверью находится комната для переодевания тех, кто идет в отделение.

— Ну и вид у тебя, дядя! Вылитый врач! — восхищенно произнес Джимми.

— Я не пойду, — упорствовал Виктор. — Лучше постою на страже. Бегите… Торопитесь, скорее…

Сильвия вошла в женскую раздевалку, а Лео проводил Джимми в мужскую. Переодевание заняло несколько секунд.

— А что теперь делать? — спросил Джимми, глядя на Сильвию.

— Теперь нужно решительно войти. Если нас остановят, ведем себя естественно. Давайте я пойду первой.

— Хорошо, — в один голос сказали Лео и Джимми.

Дежурная сестра обратилась к ним с приветствием. Они были похожи на врачей. Сестра продолжала заполнение каких-то бумаг. Она готовилась передать смену. Сильвия огляделась и поняла, что пациент, лежащий слева, не кто иной, как Лукас. Его невозможно было узнать. Все тело юноши было увешано трубками. Казалось, что он спит.

— Лукас! Лукас! Это мы… — тихо позвала его Сильвия.

— Дружище! Друг! Мы пришли, чтобы просто поприветствовать тебя, — добавил Лео.

У Джимми, на которого сильно подействовало увиденное, закружилась голова. А когда он заметил шрам, то почувствовал себя так, как будто операцию сделали ему. Джимми был не в состоянии вымолвить ни слова. Более того, ему казалось, что, едва начав говорить, он рухнет на пол.

Медсестра снова посмотрела на них. Вошедшие в отделение люди не походили на тех, кто работает в больнице.

Лукас открыл глаза. Ему стоило большого труда узнать своих друзей в такой одежде, но, когда Сильвия заговорила, юноша оставил все свои сомнения.

— Ну, как ты, Лукас?

— Это не самый хороший момент моей жизни, было время, когда я чувствовал себя гораздо лучше, — ответил он с иронией, одновременно удивившись тому, что им разрешили пройти.

Пациент с кровати напротив делал Лукасу какие-то знаки указательным пальцем. Юноша так и не научился понимать язык жестов своего соседа.

Устав стоять на страже, Виктор решил последовать за друзьями. Он вошел в мужскую раздевалку и надел костюм, обувь и маску. Ему хотелось увидеть друга.

Виктор подошел к двери отделения и вошел внутрь. Он ничего не сказал медсестре и направился туда, откуда был слышен приглушенный разговор.

— Смотрите, кто пришел! — громко произнесла Сильвия.

— Лукас! Я не мог оставаться за дверью и не войти. Хочу сказать тебе, что всем нам нужно, чтобы ты поправился как можно скорее. Я слышу, что твое новое сердце работает хорошо. — Виктор дотронулся до руки друга.

Лукас почувствовал, будто бы к нему прикоснулось множество рук. Он закрыл глаза и увидел Виктора, стоящего за серой металлической дверью. Было заметно, что тот умирает от страха и очень обеспокоен.

— Уверяю, что мне непросто привыкнуть к биению нового сердца. Но не волнуйся, Виктор. — Сейчас уже Лукас взял друга за руку. — Все будет хорошо. Нам еще столько всего предстоит сделать! Успокойся!

Лукасу казалось, что он способен читать мысли Виктора, и сейчас он точно знал о том, что было в голове друга.

— Как дела, старик? — выдавил наконец из себя Джимми. — Тебе очень больно?

— У меня болит только грудь. — Едва Лукас произнес эти слова, как Джимми почувствовал боль в груди. Лукас посмотрел на своего соседа по отделению и наконец увидел, что тот делает знаки, чтобы ребята скорее уходили. Он уже давно понял, что к Лукасу пришли вовсе не медики, и хотел их предупредить.

— Ребята, вам нужно уходить отсюда.

Медсестра позвонила по телефону своему начальству и доложила, что в отделении интенсивной терапии находятся несколько посетителей, которые направились к Лукасу. Пока она ожидала распоряжений, четверо друзей развернулись и выскочили за дверь. Они не бежали, чтобы не вызывать подозрений. Выйдя за дверь, ребята за считаные секунды сбросили с себя зеленые одежды. Только Джимми не успел снять свои бахилы. Они выбросили все это в первую же корзину для мусора, которая попалась им на пути. Затем все четверо спустились по лестницам и выбежали из больницы.

Медсестра подошла к Лукасу.

— Надеюсь, что это не повторится. Сюда, в отделение интенсивной терапии, в целях твоей же безопасности никто не должен входить. Мы позволили сделать это только твоей матери. Люди, которые здесь только что были, могли подвергнуть тебя опасности.

6 Восьмидневное заточение

Рано утром, после посещения доктора Аметльера, Лукас был переведен в палату, предназначенную для адаптации пациентов, перенесших операцию по трансплантации, к их новой жизни. Все было исключительно стерильным, чтобы никакой вирус или бактерия не могли затруднить этот процесс. Палата была рассчитана на трех человек: того, кто только что перенес операцию, его мать и ветерана трансплантации (человека, проходившего плановое обследование после давно сделанной операции). В больнице Сан-Бенито так поступали всегда, помещая тех, кто только что перенес операцию, рядом с людьми, которые уже долго живут с донорским органом. Было доказано, что такое соседство ускоряет восстановление недавно прооперированного пациента и способствует его возвращению к нормальным условиям жизни.

Эта комната размером едва ли в двадцать квадратных метров с белыми стенами и полом из серых плиток стала для Лукаса маленьким миром, его личной вселенной.

В палате было только две кровати и диван, который тоже превращался в спальное место для человека, сопровождавшего того, кому недавно была сделана операция по пересадке.

Двустворчатое окно, которое не открывалось, тем не менее позволяло наблюдать за жизнью вне стен больницы. Оно располагалось как раз напротив входа в лечебное учреждение. Для больных, которые могли вставать с кровати, основным развлечением было наблюдение за теми, кто входил в больницу или выходил из нее.

Лукас, присоединенный сейчас к своей кровати, находился как бы в тюрьме из трубок и дренажных систем, которые делали невозможным любое движение. Трехдневная щетина и длинные волосы, с каждым днем становившиеся все более и более спутанными, изменили его внешний вид.

— Ну и волосы у тебя! — сказала Пилар. Она встала на рассвете, чтобы быть рядом с сыном во время его переселения. Зеленый костюм, маска и специальная обувь должны были стать ее униформой на ближайшие восемь дней.

— Какая разница, как я выгляжу! Я не в состоянии идти в парикмахерскую. Ты так не думаешь?

— Ну, если ты протестуешь, значит, тебе не так уж и плохо. Ты становишься самим собой. Как только выйдешь из больницы, немедленно отправишься в парикмахерскую. Ты слышишь меня?

В обязанности человека, который уже давно перенес операцию по трансплантации и должен был в течение восьми дней соседствовать с Лукасом, входило оказание юноше моральной поддержки и помощи по преодолению полудепрессивного состояния, в котором пребывали все те, кому пересадили донорский орган. Он уже два года жил с пересаженным сердцем и постоянно говорил об этом.

— Оставьте своего сына в покое, сеньора! Все знают, в каких условиях мы оказались. Прежде всего, уверяю вас, все семьи считают, что мы очень меняемся после операции. Но вы должны дать нам время. Нам тоже нужно привыкнуть к своему новому состоянию. Простите, что я встреваю в вашу беседу. Меня зовут Марио Герадо. Возможно, мне следовало начать наше знакомство с того, чтобы представиться. — Он подал руку Пилар и на расстоянии поприветствовал Лукаса.

Такое соседство было уместным, потому что именно в это утро у юноши испортилось настроение. Он ответил на приветствие сеньора Марио, но навязчивые мысли о последних часах по-прежнему не давали ему покоя. Ночь в отделении интенсивной терапии была, мягко говоря, не очень приятной: она началась с выговора, сделанного медсестрой по поводу присутствия его друзей, а затем последовали долгие часы, наполненные тревогой.

Лукас спал очень мало. Ночь принесла одно беспокойство. Что-то шло не так, юноша чувствовал это. Его сосед, который общался с ним с помощью жестов, не двигался уже в течение нескольких часов.

Лукас позвал медсестру, которая заступила на дежурство, и сообщил ей о своих предчувствиях.

— Не беспокойтесь, мы следим за вами обоими постоянно. Он просто отдыхает.

Через некоторое время Лукас почувствовал, что сосед, как обычно, пытается привлечь его внимание, двигая правой рукой. Он прощался с Лукасом. Возможно, его переводили из отделения интенсивной терапии. По крайней мере, сосед начал шевелиться после нескольких часов полной неподвижности. На прощание он изобразил на лице нечто, напоминавшее улыбку. Сосед выглядел хорошо и после того, как сел на кровати, легко поднялся и вышел.

Потом Лукас услышал страшный шум. Началось какое-то движение. Люди входили и выходили. Юноша открыл глаза и увидел, что несколько медсестер и дежурный врач столпились у постели того, кто был его соседом по отделению интенсивной терапии. Лукас подумал, что в больницу поступил новый пациент. До этого молодой человек собственными глазами видел, как сосед попрощался и ушел на своих ногах.

Лукас решил, что новому пациенту, наверное, очень плохо. Он видел, что врачи прилагают все возможные усилия, чтобы вывести больного из состояния, в котором тот находится, но их попытки не приносят успеха. Лукас не мог закрыть глаза и оставаться безучастным к тому, что происходило рядом. Кто-то принес ширму и загородил ею кровать. Чувствовалось, как медики суетятся, но уже ничего не было видно. Вдруг все прекратилось. Все ушли, и воцарилась тишина. Юноша закрыл глаза.

Утром, когда Лукас проснулся, ширмы не было. Не было никого и на второй кровати, стоявшей в отделении. Она была пуста. Когда пришел доктор Аметльер, юноша с любопытством спросил:

— Доктор, моего соседа перевели в обычную палату?

— Да, мне рассказывали, что ночь была очень беспокойной. Я думал, что из-за действия лекарств ты ни о чем не узнаешь.

— О чем не узнаю, доктор?

— К несчастью, у пациента, который лежал напротив тебя, посреди ночи развился молниеносный обширный инфаркт. Ничего нельзя было сделать, чтобы спасти ему жизнь.

— Вы говорите о новом больном, конечно… я очень сожалею. Я же спрашиваю о том, кто был здесь с того момента, как я поступил.

— Лукас, в отделении интенсивной терапии вместе с тобой лежал только один человек. Никто больше не поступал, — ответил врач, удивив юношу своими словами.

— Этого не может быть, доктор! Я сам видел, как он встал и ушел. Более того, он попрощался со мной взмахом руки.

— Возможно, это был сон, который ты видел и который на самом деле оказался вещим. Среди пациентов иногда возникают взаимоотношения, которые очень трудно объяснить.

— Доктор, до того как он встал, я почувствовал что-то неладное и позвал медсестру, но она сказала мне, что все в порядке. Именно после этого я отчетливо увидел, что он встает, улыбается мне и прощается.

— Не думай больше об этом. Ты должен поправиться.

— Нет, доктор, ошибки быть не может. Клянусь вам, я хорошо его видел.

— Ну ладно, мы будем тебя переводить. Ты уже готов к тому, чтобы приступить ко второй фазе трансплантации. Ты немедленно переедешь отсюда.

Больше врач не произнес ни слова. Потом он обратился к медсестре, сказав довольно тихо, но так, что пациент смог это услышать:

— Перестаньте давать этому больному седативные средства на ночь. Они вызывают у него побочные эффекты.

Лукас был уверен в том, что действительно видел все, о чем говорил. Его удивили слова врача. Происшедшее не было плодом фантазии юноши. Сосед, который общался с ним с первого момента на расстоянии, сделал это и в конце своей жизни. По крайней мере, молодой человек чувствовал умиротворение, когда вспоминал улыбающееся лицо человека, который прощался с ним.

Сейчас он находился в одной комнате со своей матерью и посторонним человеком, который говорил не переставая. Лукас подумал, что, возможно, врач был прав и действие лекарств заставляло его переживать ситуации, имевшие место лишь в его воображении. Эта мысль немного успокоила юношу. Теперь у него была только одна цель: собственное выздоровление. А если бы кто-нибудь случайно принес ему бутерброд, то все было бы еще лучше, потому что пустой желудок напоминал о себе все чаще и чаще.

— Слушай, мама, а мне дадут что-нибудь поесть?

— Потерпи, Лукас. Сегодня ты уже начнешь жевать.

В этот момент в палату вошла медсестра. Лукас узнал ее глаза. Это была единственная часть лица, которую маска оставляла открытой.

— Ориана! Ты будешь здесь в ближайшие дни? — Лицо Лукаса осветилось улыбкой.

— Да, я попросила у директора больницы разрешения следить за твоим выздоровлением. Возможно, моя начальница рассердилась, но, надеюсь, что через восемь дней это у нее пройдет. А сейчас я пришла для того, чтобы удалить у тебя зонд. Пока я буду это делать, закрой глаза и думай о еде.

— Ну, это не так уж трудно.

Со всеми возможными предосторожностями Ориана вытащила из носа Лукаса прозрачную трубочку, через которую осуществлялось питание больного. Это был первый шаг.

— А когда ты снимешь остальные трубки? — Он указал ей на дренаж, который торчал справа и слева.

— Не беспокойся. Это произойдет через несколько дней. Нужно хорошенько почистить все внутри тебя. У каждой из этих трубок своя задача. Ты должен верить в медицину. Ну а сейчас — кушать! Иду за твоим завтраком.

Когда Ориана ушла, новый сосед по палате продолжил разговор.

— Она хорошенькая, не так ли? — заговорщически сказал он Лукасу. — С такими легче поправляться. Знаешь, есть другая медсестра, которая не так приятна на вид и к тому же выглядит как настоящий сержант. Она противная, как и ее имя. Ее зовут Эспина[10]. Как можно было назвать так своего ребенка? Наверное, это сделали, чтобы отомстить, после того как увидели ее лицо. — Он рассмеялся, но ни Лукас, ни его мать не последовали его примеру. — Тебе очень повезло! Когда меня оперировали, то рядом со мной не было Орианы. Мне досталась Эспина[11]. Уверяю, что ты выиграл от этой замены.

— А почему вам сделали пересадку? — спросила Пилар болтливого соседа.

— Ну, сеньора, я был заядлым курильщиком… и в пятьдесят девять лет уже не мог сделать и трех шагов, чтобы не чувствовать себя усталым. Однажды я приехал домой после того, как провел двенадцать часов в такси, и упал замертво. Меня привезли в больницу. Мне было очень, очень плохо. Доктор Аметльер сказал, что мне должны сделать операцию по пересадке. Они не очень спешили со мной. Через два месяца нашлось совместимое сердце одной молодой женщины, и с тех пор я здесь…

— Вы могли жить нормальной жизнью? — спросил Лукас с любопытством.

— Я не работаю, если тебя интересует именно это. Мне дали пожизненную инвалидность. Ведь я уже не в твоем возрасте. Но качество жизни стало намного лучше, чем раньше. Теперь я хожу и не чувствую усталости. Занимаюсь зарядкой. Много путешествую с женой. Пытаюсь жить… потому что раньше у меня не было хорошей жизни. Парень, ты еще здорово повоюешь! Вот увидишь.

— Но вы замечали что-то странное? Что-то, несвойственное вам раньше? Вы чувствуете и думаете так же, как и раньше?

— Я не знаю, что ты имеешь в виду. Я остался тем же самым. Мне всегда нравились хорошенькие женщины, а твоя мать очень привлекательна, парень.

Пилар покраснела. Похоже, что вдобавок к заточению и операции сына она получила еще и неприятного соседа по комнате. Положение оказывалось более трудным, чем ей это представлялось.

Их разговор прервала Ориана, которая вошла с подносом в руках. Она несла очищенное яблоко, апельсиновый сок, стакан молока и печенье.

— Вот твой завтрак. Мне придется тебе помочь.

— Так-так! — сказал Марио, подмигивая Лукасу.

Ориана начала поднимать кровать юноши, чтобы он смог почти сидеть. По мере того как она его поднимала, молодой человек чувствовал усиливающуюся боль в груди. Медсестра остановила подъем кровати.

— Попытайся поесть в этом положении. Это немного неудобно, но другим это удавалось.

— Возьми, к примеру, меня! Вот он, я, да еще с Эспиной. Помни об этом, парень! Я с Эспиной…

С помощью Орианы Лукас закончил завтракать в считаные секунды. Ему показалось, что еды было очень мало. Юноша предпочел бы съесть бутерброд. Он ел с такой жадностью, что заглатывал пищу. Что-то попало в дыхательное горло, и Лукас начал кашлять. Это вызывало боль в груди, которая становилась сильнее с каждым новым приступом кашля. Ориана дала ему воды и сказала:

— Лукас, ты должен научиться дышать. Тебе следует делать это постепенно. Сдерживай желудок. Важно, чтобы ты не кашлял, иначе могут разойтись все внутренние швы.

— Что-то здесь, внутри, мне мешает… — Лукас коснулся груди.

— У тебя шов, два металлических зажима внутри, стежки… Это естественно, что ты чувствуешь боль.

— Через несколько дней это пройдет, парень, не думай о том, что не заслуживает внимания… — посоветовал сосед и подмигнул ему, указывая глазами на Ориану.

Лукас засомневался: послать его куда подальше сейчас или же немного подождать. Ему хватало перенесенной операции и ни к чему было терпеть рядом еще и присутствие человека, комментарии которого так раздражали. Но Пилар опередила сына.

— Конечно, дон Марио, вам лучше, чем кому-либо другому, известно то, что происходит сейчас с Лукасом, — сказала женщина. — Однако мне кажется, что наше молчание будет для него полезнее наших комментариев.

Марио Герадо удивили слова Пилар. Тем временем Ориана, не придавая значения напряженности, которая чувствовалась в палате, продолжала разговаривать с Лукасом.

— Поначалу тебе не понравится предлагаемая пища. Тебе придется есть без соли и каких-либо жиров. Немножко свинины, немножко фруктов без кожуры, хорошо вымытые овощи. Мало салата из-за пестицидов и насекомых. Ты должен научиться беречь себя и есть простую, природную пищу. У твоего организма будет мало защитных сил. Иммунитет ослаблен. Ты должен делать то, о чем я тебе говорю, потому что не можешь заболеть.

— Но почему без соли? Это же так невкусно!

— Все зависит от привычки. Тебе нужно привыкнуть к такой еде, потому что после операции по пересадке у тебя на семнадцать пунктов поднялось давление. Но мы знали, что так будет. Это нормальное явление. Не правда ли, дон Марио?

В ответ тот лишь кивнул. Он ничего не сказал. Дон Марио решил молчать. Он и так болтал без остановки все утро.

Ориана провела всю свою рабочую смену, входя и выходя из палаты. Она измеряла пациентам температуру, давление… В какой-то момент она шепнула Лукасу, что ей удалось узнать кое-что о доноре.

— Расскажи мне, пожалуйста!

— Я знаю, что он из Монтаны. Это в Соединенных Штатах Америки. Он был на три года старше, чем ты: двадцать лет.

— Почти ровесник… Ты знаешь что-нибудь еще?

— Да, его имя. Но лучше, чтобы ты этого не знал. Сомневаюсь, что…

— Это всего лишь любопытство!

— Хорошо. Кендаль. Таким было его имя. Кендаль Мун.

Марио Герадо, наблюдавший за ними, заметил, как медсестра шептала что-то парню на ухо. Если бы не обида, он непременно отпустил бы пару-тройку шуточек. Однако ему пришлось ограничиться тем, чтобы только смотреть на них со стороны. Пилар, которая в это время раскладывала свои вещи в шкафу, пропустила это перешептывание, которое так завладело вниманием соседа по палате.


Хавьер проводил свою жену в больницу. Он не увидит ее восемь дней. Ему и Луису придется научиться жить одним. Когда они вышли из Сан-Бенито, было еще очень рано, но Брэд, американский журналист, был уже возле больницы. Брэда сопровождал сеньор с длинными седыми волосами, собранными в хвост. Он был одет в джинсы и ковбойку в синюю клетку. Сеньор производил впечатление серьезного человека. Его руки были сложены на груди, и он стоял почти без движения. Глаза незнакомца излучали мудрость и покой старости. Его обожженное солнцем лицо было покрыто морщинами.

Хавьер и Луис столкнулись с этими людьми. Лицо Брэда стало уже почти родным.

— Good morning! Как дела? — поспешил поздороваться и задать вопрос журналист.

— Кажется, мой сын провел эту ночь хорошо, — сказал Хавьер, остановившись для того, чтобы поговорить с ним. — Его перевели в палату для восстановления. Впереди у нас восемь дней.

Луис с любопытством разглядывал пожилого человека. Тот внушал уважение. Мальчик и седовласый мужчина смотрели друг другу в глаза, не говоря ни слова. В это время Хавьер и Брэд продолжали разговор.

— Вы знаете, когда он выйдет отсюда?

— Сначала должны пройти эти дни, а там — посмотрим. Сейчас многое зависит от самого Лукаса. Я вижу, что ты пришел не один. — Хавьер с интересом посмотрел на спутника Брэда. Это был человек высокого роста, худощавый, отличавшийся своим внешним видом от всех остальных.

— Oh! Yes… это мой… мой… дедушка. Он приехал посмотреть Город Солнца. И не хочет оставаться в одиночестве. This is Lucas’ father, you know, — объяснил он своему спутнику.

Отец Лукаса протянул руку для знакомства. Человек с серьезным лицом крепко ее пожал.

— Haw! — сказал он глубоким, чуть надтреснутым голосом.

— Привет! Вы не говорите на нашем языке? — спросил Хавьер.

— Я понимат мало, — ответил его собеседник, сопроводив свои слова улыбкой. Тем не менее он отнюдь не вызывал антипатии. Напротив, столь благородное обращение возбудило любопытство Хавьера и Луиса.

— И вы будете дежурить вместе с внуком? — Хотя вопрос был задан пожилому человеку, ответил на него Брэд:

— Дедушка не нашел ничего лучше и хочет быть рядом со мной.

Пожилой мужчина продолжал неподвижно стоять со скрещенными на груди руками. Его лицо оставалось непроницаемым.

— Ну, мы пошли. До скорого! — попрощался Хавьер.

— Вуе! Мы будем здесь… — ответил Брэд.

Дедушка, прощаясь, поднял правую руку и показал ладонь.


В Институте Лас-Лунас четверо друзей с удовольствием обсуждали приключение прошлой ночи. Они решили никому об этом не рассказывать, чтобы их не наказали за проникновение в отделение интенсивной терапии. Тем не менее, поскольку их состояние радостного возбуждения было слишком очевидным, ребятам пришлось сообщить о том, что Лукас идет на поправку.

Хосе Мигель снова попытался спровоцировать Лео. Когда последний шел по проходу, чтобы занять свое место, он сказал:

— Земля не перевернется, если к нам не придет Лукас.

Обернувшись, Лео ответил тихо, но с явным вызовом:

— Тебе не повезло, потому что он будет здесь через несколько дней.

Дон Густаво собирался начать занятие, когда заметил, что Лео приближается к Хосе Мигелю. Он снова призвал молодых людей к порядку.

— Думаю, вам достаточно предупреждения директора. Я больше не желаю видеть вас вместе. Никогда. Слышите? Не разговаривать между собой, не прикасаться друг к другу, не находиться рядом! Если один идет влево, путь второго — вправо. Я говорю это очень серьезно. Так что постарайтесь быть подальше один от другого.

Лео отошел и сел рядом со своими друзьями. Он был возмущен поведением Хосе Мигеля и его словами в адрес Лукаса. Лео тяжело дышал, слушая дона Густаво. Виктор встал и попросил слова.

— Дон Густаво, для нас, друзей Лукаса, очень тяжело видеть, что в нашей группе есть люди, которые не скрывают, что хотят, чтобы он не поправился и случилось худшее. Вы не можете не понимать, что мы не каменные и рано или поздно отреагируем.

Дон Густаво оборвал его, приказал сесть и попросил всех закрыть учебники. Сейчас будет проверка знаний. Преподавателю не понравились слова Виктора, хотя они и подтверждали то, что он сам интуитивно чувствовал. Хосе Мигель и его дружки очень неадекватно отреагировали на известие о несчастье, которое произошло с Лукасом. Учитель не смог воздержаться от того, чтобы не высказаться по этому поводу.

— Как может в человеке умещаться столько низости! Люди не перестают удивлять меня своей способностью совершать зло.

Сказав это, он начал диктовать вопросы. Хосе Мигель с презрением посмотрел на Виктора.

— Чертов козел, — прошептал он, но и Сильвия, и Лео смогли прочитать эти слова по его губам.

Виктор ничего не заметил из-за своего плохого зрения, Джимми, как только услышал о проверочной работе, отключился от всего, что происходило в аудитории. Тем не менее друзья поняли, что Хосе Мигель и его группа намерены строить им козни в ближайшие дни. Следовало быть настороже.


В изолированной больничной палате время тянулось очень медленно. Большую его часть Лукас проводил с закрытыми глазами. Он находил успокоение в образах, возникавших в его голове. Они не имели видимой связи с теми, которые появились первыми, и их значение оставалось для молодого человека загадкой.

На протяжении долгих часов его преследовало одно и то же видение: он находится на вершине горы в полном единении с окружающей природой. Мир расстилается у его ног, и с этой выгодной позиции он чувствует незначительность человеческого существа. Лукас ощущает прикосновение ветра к коже и противостоит ему. Он стоит босыми ногами на горе и вот-вот дотронется руками до неба. Земля, ветер, небо… Память подобна птицам, поднимающимся до этой высоты. Птицам, летящим к вершине, на которой он находится, и снижающимся в свободном падении. Нет никого, кроме этих птиц, и все же он не чувствует себя одиноким. Он наклоняется, берет горсть земли и отпускает ее как птицу, забывая о законе притяжения.

Лукас стоит над пропастью, пальцы касаются ее края. Он раскидывает руки, как если бы они были крыльями птицы. Воздух, аромат земли наполняют юношу ощущением неимоверного счастья. Он часами может оставаться в этом положении, созерцая самое прекрасное, что есть в этом мире: природу в ее естественном состоянии. Нет и намека на присутствие человека. Скалы, небо и вдалеке, за обрывом, — нескончаемые зеленые луга. Взгляд теряется у горизонта. Юноша делает глубокий вдох, и его легкие наполняются воздухом, жизнью. Он черпает силу через ощущения, которые можно испытать только наедине с собой. Будучи в союзе с землей, он, стоя на вершине, бросает вызов всему остальному пространству. А еще он свободен, словно орел, который величественно посмотрел на него и удалился с огромной скоростью, махая крыльями. Вдруг птица прекратила эти взмахи и, отдавшись воздуху, начала балансировать, перемещаясь с одной стороны вершины на другую. Это походило на спонтанный воздушный танец, исполняемый для единственного зрителя. Подражая орлу, Лукас начал взмахивать руками так, будто бы это были крылья, хотя его ноги по-прежнему твердо стоят на краю пропасти. Ветер касается лица и обнаженного тела, которое юноша чувствует как продолжение земли; он подобен дереву, ветви которого движутся в унисон с полетом птицы. Руки бьют по воздуху. Один, два, десять раз… Птица и человек-птица. Взмахи крыльями, взмахи руками… Два желтых глаза и его черные очи… одни напротив других: глаза в глаза. Махать крыльями, махать руками. Глаза в глаза. Воздух, земля… Орел садится возле юноши. Они рядом, оба на краю пропасти. Когти орла, его ноги. Всего несколько секунд длится эта встреча избранных. Гора со всеми ее округлостями предоставила свою вершину человеку и птице. Ветер касается кожи… Хочется бить крыльями, махать руками и совершить прыжок…

Молодой орел на плече у юноши. Когти впиваются в тело. Давление лап птицы, ее когти причиняют вред, вызывают боль, но человек и птица — одно целое. Человек-птица, созерцающий с горной вершины самое прекрасное видение: зеленые луга, сливающиеся с яркой синевой неба. Тишина. Ветер. Свобода.

— Mountain Eagle, Awwaaxawén Déaxkaaashe.[12] Mountain Eagle, Awwaaxawén Déaxkaaashe. — Лукас сам удивился, когда громко и отчетливо произнес эти слова.

— Что ты говоришь, сынок? — с удивлением спросила мать. Она не поняла того, что он сказал.

— Mountain Eagle, Awwaaxawén Déaxkaaashe. Mountain Eagle, Awwaaxawén Déaxkaaashe, — машинально повторил Лукас.

Марио Герадо, ветеран трансплантологии, нарушил свое молчание, чтобы обратиться к Лукасу. Было ясно, что молодой человек в мыслях находился далеко отсюда.

— Эй, парень! Что с тобой происходит? — сказал он и с извиняющимся видом посмотрел на Пилар, как будто просил у нее разрешения. Мать Лукаса утвердительно кивнула. Она не понимала, что происходит. Глаза сына были открыты, но создавалось впечатление, что он находится где-то вне больничной палаты.

Лукас снова закрыл глаза. В своем воображении он продолжает пребывать на вершине горы. Молодой орел по-прежнему сидит на плече юноши. Лукас не чувствует боли, хотя на коже появилась кровь от впившихся в нее когтей. Вдруг самая могущественная из птиц возобновляет свой полет. Юноша следит за ней. Она расправляет крылья и спускается к подножию горы, чтобы затем снова взлететь к вершине. Ноги молодого человека, стоящего на краю пропасти, начинают дрожать. Он медленно повторяет руками движение крыльев птицы. Орел стремительно возвращается. В правой лапе птица что-то несет. Достигнув вершины, орел выбрасывает свою ношу. В то время как Лукас берет это руками, стараясь сохранить равновесие на краю пропасти, императорский орел снова устраивается у него на плече.

На этот раз когти птицы сильнее вонзаются в тело юноши. Снова идет кровь. Проходит несколько секунд — и боль исчезает. Орел принес какой-то замысловатый корешок. Наверное, птица хочет, чтобы Лукас использовал это? Недолго думая, юноша бросает корешок в пропасть. Орел тут же срывается с его плеча и успевает подхватить падающую часть растения, прежде чем она достигла дна пропасти. Птица подхватывает корешок клювом и взлетает вверх столь же быстро, как и спустилась. Орел снова бросает свою добычу на уровне рук юноши. Корешок опять в руках Лукаса. Молодой орел играет с ним! Эта птица демонстрирует чудеса ловкости и ума.

Вдали, в безбрежности небесной синевы, появляется другой орел, еще более крупный. Птица медленно подлетает к ним. Она больше той, которая сидит на плече Лукаса. Долетев до них, второй орел начинает кружить. Он издает острый, режущий ухо звук. Кажется, гигантская птица вот-вот обрушится на юношу. Лукас отодвигается от края пропасти и закрывает руками голову. Орел, друг молодого человека, срывается в полет. Юноша ждет несколько секунд, поднимает глаза и видит, что птицы удаляются, не причинив ему никакого вреда.

— Лукас! Мы разговариваем с тобой, — продолжает настаивать мать, — открой глаза!

Проходит несколько секунд, юноша снова открывает глаза. Он удивлен поведением матери и соседа по палате.

— Что случилось? Почему вы не даете мне спать?

— Сынок, у тебя был какой-то странный сон, потому что ты говорил какую-то бессмыслицу.

— Что я говорил? — спросил Лукас с любопытством.

— Я не могу этого повторить, правда не могу…

— Парень, ты получил сильный удар, и твое тело приспосабливается к новому органу. Вот что происходит. Успокойся, это пройдет! Все, что тебе снится, и все, о чем ты думаешь, — нормально, — заговорщически сказал ему Марио.

Пилар была благодарна ему за пояснения. Сейчас он не казался ей грубым, совсем наоборот.

— Вам снились пейзажи и животные? — с интересом спросил Лукас.

— Мне снились женщины, но смотри, не проболтайся моей жене, ладно? Я закрывал глаза и повсюду видел девочек. А тебе пришлось увидеть животных и пейзажи. Это способ исчезнуть из этой палаты. Если бы за тобой ухаживала Эспина, тебе тоже снились бы девочки, как и мне. Уверяю тебя. Никогда прежде я не встречал более неприятного человека.

Лукас улыбнулся. Марио помог ему на какое-то время освободиться от видений, которые столь явственно отражались в его сознании.

— Вы смогли стать тем же, каким были, после того как вышли из больницы? — продолжал спрашивать Лукас.

— Вот что я тебе скажу. Таким же, как раньше, я уже не был, нет. Парень, пойми, люди вроде нас с тобой начинают смотреть на жизнь по-иному. Ты начинаешь ценить то, что действительно этого заслуживает. Не беспокоишься по пустякам. Смотришь на каждый прожитый день как на милостыню. Стремишься использовать жизнь по максимуму.

— Но ваша жизнь полноценна?

— Я живу намного лучше, чем жил. Нужно научиться заботиться о себе и не забывать о четырнадцати таблетках. Ни на одну больше или меньше. Смотри, я ношу свой мешочек с таблетками и каждый день готовлю себе «меню». Уверяю, что не забыл принять ни одну из них.


Выйдя из института, четверо друзей зашли в больницу Сан-Бенито. Они хотели знать о том, как идут дела у Лукаса. Приблизившись к дверям, ребята увидели американского журналиста, ожидающего последних новостей. Похоже, он простаивал здесь часами. Рядом с ним был пожилой человек. Они поздоровались.

— Hi! Как приятно снова видеть вас здесь! — с улыбкой ответил журналист на их приветствие.

— Мы хотим спросить о Лукасе, а потом сразу уйдем, — сказала Сильвия. — Не думаю, что у нас будет много информации, но нам хочется, чтобы он знал о том, что мы приходили его проведать.

— Не могли бы вы передать ему подарок от моего дедушки? — спросил Брэд.

Они удивились этой просьбе и на какое-то время замолчали, не зная, что ответить. Но потом Лео сказал:

— Не думаю, что нам разрешат передать ему что-то. Он изолирован!

— Ну, на всякий случай… — Брэд протянул им маленькую замысловатую палочку. Лео удивился.

— Это своего рода талисман. Я уверен, что ему понравится. Мой дедушка считает, что этот корешок обладает лечебными свойствами.

Дедушка продолжал хранить молчание и оставался все в той же позе: стоял, скрестив руки на груди, и внимательно разглядывал всех.

— Давай… — Виктор взял у Брэда палочку.

В этот момент дедушка повернулся к Виктору и, ничего не сказав, пожал юноше руку. Вместе с крепким пожатием этого большого человека Виктор почувствовал огромный прилив тепла.

— Мой дедушка хочет объяснить тебе, как много значит для него, чтобы амулет оказался у Лукаса. Он очень плохо говорит на вашем языке, — добавил Брэд, поясняя жест старика.

— Хорошо, мы передадим ему это, — пообещала Сильвия.

— А если не сможем передать, то обязательно вернем вам, — словно извиняясь, вставил Джимми, который до этого молча наблюдал за происходящим.

Друзья пошли дальше, взяв на себя странную миссию — передать палочку Лукасу.

— И мы передадим ему эту палочку? — недоверчиво спросил Лео, когда они отошли настолько, что их уже не было слышно. — Я выбросил бы ее — и все дела.

— Я пообещал передать и сделаю это, — ответил Виктор. — Не сказав ни слова, этот человек сообщил мне очень многое своим рукопожатием. Я знаю, что эта палочка имеет для него большое значение. Попытаемся!

— Что за мысли у тебя, Лео! — поддержала Виктора Сильвия. — Мы ничего не теряем, передав это Лукасу. К тому же это талисман. Вы не обратили внимания на то, какой странный этот человек? — добавила она.

— Конечно! — сказал Лео. — Он мне совсем не понравился. Этот человек показался мне сумасшедшим. Он не похож на нормального дядьку.

— Признайте, что Лео прав, — сказал Джимми. — Неужели вам кажется нормальным, чтобы дедушка журналиста дарил какую-то палочку? Как и Лео, я считаю, что не стоит ее передавать.

Они поднялись по лестнице до четвертого этажа и там спросили о Лукасе. Одна из медсестер направила их к отгороженной части этажа с надписью «Посторонним вход воспрещен!» и посоветовала подождать, пока оттуда кто-нибудь не выйдет.

Во время ожидания друзья продолжали обсуждать странный подарок.

— Виктор, дай мне палочку, — попросил Лео.

Но Виктор сделал вид, что не слышит его. Он не собирался давать ее кому-либо. Юноша намеревался сдержать данное обещание.

— Ты не хочешь дать мне ее, старик? — настаивал Лео, уже с некоторой неуверенностью.

— Я не отдам ее тебе. Я знаю, что ты хочешь сделать. Ты выбросишь палочку и будешь доволен. Я дал слово и сдержу его. Это мое дело, — сказал Виктор другу, с еще большей силой сжимая кулак.

— Ты хочешь передать ее сейчас? — Сильвия попробовала всех успокоить. — Покажи нам палочку. Обещаю, что никто ее не возьмет.

Виктор разжал кулак, и на его ладони все увидели маленькую палочку коричневого цвета с тремя переплетенными нервами-корешками. Друзья рассматривали ее очень внимательно, как будто это было сокровище. Они пытались разглядеть что-то еще, за пределами того, что открывалось взору. Наконец Виктор вновь сжал кулак, спрятав таким образом талисман.

— Хватит, мы не разгадаем никакого секрета, — сказал Виктор. — Старик хочет передать ее Лукасу, и я это сделаю. И все!

— Не знаю, почему ты принимаешь все так близко к сердцу, — сказал Джимми. — Ведь ты ничего не знаешь об этом человеке.

— Но я дал слово.

В самый разгар спора открылась дверь запретной зоны и из нее вышла медсестра в маске.

— Простите, — обратилась к ней Сильвия, — вы не могли бы сказать нам что-нибудь о состоянии Лукаса?

— Привет! Вы не узнали меня, да?

У Виктора был наиболее развитый слух во всей компании, и по голосу он понял, кто находился перед ними.

— Это ты, Ориана.

— Ориана! — воскликнули одновременно Сильвия и Джимми.

— Что вы здесь делаете? — спросила их медсестра. — Вам же наверняка известно, что в течение восьми дней он будет изолирован.

— Да, мы в курсе. Просто нам хотелось, чтобы ты передала Лукасу, что мы приходили узнать, как у него дела, — сказала Сильвия от имени всех и добавила: — А еще передай вот этот подарок.

— У Лукаса все хорошо. Я скажу, что вы приходили. А что за подарок?

Виктор раскрыл ладонь, и палочка вновь стала доступна обозрению.

— Это имеет для него какое-нибудь значение? — с удивлением спросила Ориана, взглянув на ладонь Виктора.

— Эту палочку передал нам один старик. Он просил сделать так, чтобы палочка оказалась у Лукаса, потому что она может стать для нашего друга своего рода талисманом. Речь идет о сеньоре, что стоит у дверей больницы вместе с журналистом, который там постоянно дежурит, — объяснил Виктор.

— Ага! Не знаю, что и сказать… Ладно, думаю, что я смогу передать ее Лукасу. Я положу палочку в вакуумный пластиковый пакет. Да, так я и сделаю. — Ориана протянула руку.

— Большое спасибо, Ориана, — произнес Виктор, передавая девушке палочку.

— Когда мы сможем его увидеть? — спросил Джимми, меняя тему разговора.

— Наберитесь терпения. Неделя пройдет быстро. Ну ладно, мне нужно взять медикаменты и быстро вернуться в отделение. Обещаю, что передам это Лукасу, — сказала Ориана, разглядывая палочку.

Четверо друзей решили выйти через парадный вход. Виктор хотел сообщить серьезному человеку, дедушке американского журналиста, о том, что причудливый корешок попадет в руки Лукаса.

7 Как лев в клетке

Перед тем как закончить свой рабочий день, Ориана в последний раз зашла в палату Лукаса. Телевизор работал, но его смотрел только ветеран, Марио Герадо. Он последовательно искал по всем каналам конкурсы, чтобы проверить свою память. У этого человека была явная зависимость от телевизора. Марио знал биографии всех, кто появлялся на экране, и говорил о них так, будто это были лично знакомые ему люди. Лукас же, напротив, не знал, чем себя занять. У него болело все тело. Как бы ему ни хотелось покинуть эту палату, он не мог этого сделать, а потому оставалось только смотреть на самые незначительные вещи: обвалившуюся штукатурку на стене, карниз, пятно света, которое вырисовывал на полу солнечный луч… Юноша старался хотя бы чем-то занять голову и не думать о значимости того, что произошло. Но оставаться насильственно неподвижным, лежать час за часом на спине было для него самым трудным. Иногда Лукас бросал взгляд на экран телевизора, привлеченный эйфорией Марио, которому удавалось точно ответить на какой-нибудь вопрос, поставленный телеведущим. Пилар заснула, сидя на диване. Она была измотана. Нервное напряжение последних дней сменилось глубоким сном.

— Я прощаюсь до завтра, — тихо сказала им Ориана, чтобы не разбудить Пилар. — Начиная с этого времени за вами будет ухаживать другая медсестра. Желаю всем спокойной ночи.

— И тебе того же, красавица, — ответил Марио, не отрывая взгляда от экрана телевизора.

— До завтра, Ориана! — очень серьезно произнес Лукас.

— Что с тобой? — спросила Ориана.

— Мне надоело лежать в кровати в одной и той же позе и не иметь возможности подвинуться из-за этой кучи проводов.

— Не беспокойся, как только мы уберем дренаж, ты сможешь встать на ноги. Вот увидишь, как изменится твое настроение. Кроме того, я принесла кое-что и надеюсь, что тебе, возможно, удастся разгадать его предназначение. Смотри!

Она раскрыла руку, и в прозрачном, герметически закрытом пакете Лукас увидел маленькую палочку. Он задумался. Именно эту палочку он видел в своих снах! Подарок орла, который сидел на его плече!

— Как это сюда попало? — с любопытством спросил он Ориану.

— Мне передали это твои друзья. Они приходили справиться о тебе и попросили меня отдать тебе это.

— Они были здесь? — Лицо Лукаса просветлело.

— Да. И они принесли этот подарок, который дал им для тебя один старик. Похоже, твои друзья встретили его у дверей больницы.

Лукасу показалось странным, что незнакомый старик передал ему палочку, похожую на ту, которую он только что видел в своих снах.

— Ничего не понимаю, — громко произнес Лукас и взял прозрачный пакетик.

Он внимательно разглядывал палочку, когда Пилар проснулась и услышала окончание разговора. Она встала с дивана и подошла, чтобы вблизи посмотреть на пакетик.

— Сынок, выброси это в мусорное ведро, — сказала Пилар с явным страхом. — Я уверена, что какой-то сумасшедший услышал об аварии и не мог придумать ничего другого, как передать тебе эту палочку. Скажи, зачем она тебе?

— Похоже, это пожилой сеньор, сопровождающий журналиста, который постоянно дежурит у дверей больницы с тех пор, как Лукасу сделали операцию по пересадке, — пояснила Ориана.

Пилар сразу же представила себе, что это как-то связано с американским журналистом. Казалось, что он с первого момента очень заинтересовался тем, что произошло с Лукасом, и внимательно следил за его выздоровлением.

— Речь идет о Брэде, иностранном журналисте, — объяснила мать юноши. — Он с самого начала интересуется твоим состоянием.

— Ну, я выполнила свою задачу, передала тебе это. А теперь мне действительно пора идти. Завтра приду сюда очень рано. Если вам что-то понадобится, нажмите кнопку вызова, и придет моя напарница. До свидания! — попрощалась Ориана и исчезла из палаты, которая на какое-то время превратилась в хрустальную тюрьму для трех человек, закрытых в ней.

Лукас занимался исключительно тем, что вертел в пальцах пакетик, внимательно рассматривая палочку. Недолго думая, он решил удовлетворить свое любопытство. Разорвал пакетик и вытащил причудливый корешок.

— Не делай этого! — воскликнула мать, но было поздно.

Лукас, чувствуя необходимость прикоснуться к этому предмету, за считаные секунды извлек из пакетика странную палочку. Для него это означало одновременно продолжить увиденное во сне и покончить с этими видениями. Как только юноша дотронулся до корешка, у него появилось ощущение, что он соединился с ним. В следующее мгновение он почувствовал какой-то внутренний удар и нечто подобное конвульсии. В его сознании снова возникли видения, которые перенесли Лукаса очень далеко от больничной палаты.

Держа в закрытом кулаке этот странный предмет, он стал свидетелем чего-то ужасного. Двое молодых людей переходят улицу. Они шагают по пешеходному переходу. Что-то отвлекает одного из них. Он оглядывается и чуть-чуть отстает от своего спутника на середине перехода. Ему показалось, что откуда-то донесся крик. Второй пешеход продолжает идти вперед и, когда он уже достигает тротуара, видит, как черный фургон разгоняется и сбивает его спутника. Тело ударяется о переднюю часть машины — и наступает конец. Первый удар пришелся на голову пострадавшего, и потому она раньше остальных частей тела коснулась асфальта. Все происходит очень быстро, за какие-то доли секунды. Лукас отчетливо видит, как черный фургон с затемненными стеклами уезжает на большой скорости. Это сильный, рассчитанный… преднамеренный удар. У фургона была возможность объехать пешехода, но он летел прямо на него. В своих видениях Лукас стал свидетелем убийства. Он отбросил корешок, и видения прекратились.

— Что с тобой, сынок? — спросила Пилар, подбирая маленькую палочку с пола.

— Ничего. Не знаю, что со мной происходит. Какие-то странные видения. В любом случае, пожалуйста, не выбрасывай этот корешок. Спрячь его в свою сумку, — срывающимся голосом сказал Лукас. Он чувствовал себя измотанным, истощенным.

Марио оторвал взгляд от телевизора, заметив, что Лукас говорит с трудом. Казалось, юноша прилагал неимоверные усилия для того, чтобы произносить слова.

— Что с тобой, парень? Не делай ничего, что может тебя утомить. Тебе нужно поправиться. Что ты говорил о странных видениях?

— Нет, ничего, это мое, личное… — Лукас не хотел что-либо объяснять соседу по палате. Юноша осознавал, что происходящее с ним будет сложно понять другим. Он замолчал, а его мать, обеспокоенная тем, что случилось, нажала на кнопку звонка, чтобы вызвать дежурную медсестру.

Через некоторое время вошла сменщица Орианы. Тон ее голоса был малоприятным. Очень сухо медсестра спросила о причине вызова. Хотя она была в шапочке и маске, Марио Герадо узнал девушку.

— Эспина! Я и не знал, что теперь ты дежуришь в изолированной палате. Думал, что ты уже не работаешь в больнице. Лукас, это Эспина! Ты помнишь, я говорил тебе о ней, — сказал он, подмигнув.

— Что происходит? Вы хотите выгнать меня отсюда? — зло ответила медсестра. Она была невысокой и полноватой.

— Ну, я же не в этом смысле. Я не видел вас столько лет, вот и подумал…

— И поэтому ваше желание — не видеть меня, — холодно констатировала медсестра.

— Нет, вы знаете, что это не так. — Марио понял: что бы он ни говорил, достичь взаимопонимания вряд ли удастся. Девушка была озлоблена на весь мир.

— Ну ладно, мне некогда здесь прохлаждаться. Зачем вы меня позвали? — спросила она, глядя на Пилар.

— Мне кажется, что мой сын плохо выглядит, я заметила, что он устал.

Не говоря ни слова, Эспина проверила у Лукаса температуру: она была нормальной. Затем осмотрела подсоединения всех аппаратов и, наконец, измерила у него давление. Все это время юноша наблюдал за ней, не открывая рта. Зеленая маска позволяла видеть только ее круглые маленькие глаза. Они были похожи на ослиные.

— Сеньора, вы очень перепуганы, но с вашим сыном все в порядке. Нет повода для беспокойства. Иногда люди, ухаживающие за пациентом, испытывают излишнее напряжение, которое может отрицательно действовать на него. Это не идет больному на пользу, скорее наоборот. — Эспина говорила с Пилар таким тоном, что ее слова больше напоминали выговор, чем совет.

— Сожалею, но мне показалось, что происходит что-то неладное. — Пилар не осмелилась добавить что-то еще. Тон медсестры испугал мать.

Эспина ушла не попрощавшись. Казалось, что она торопилась как можно скорее выйти из палаты. Три человека снова остались в одиночестве.

Ориана и Эспина олицетворяли две стороны пребывания в больнице. Одна была мучительной, так как приходилось проводить взаперти долгие часы. Было трудно заснуть, потому что в любое время дня и ночи отворялась дверь для того, чтобы провести медицинские процедуры с Лукасом или Марио. Пациенты так и не могли привыкнуть к запахам дезинфекции и спирта, которые витали в комнате. Стерильность была полной, палату постоянно убирали. Мысль о заточении давила на больных подобно камню. Марио и Пилар хотя бы могли передвигаться по комнате, а Лукас был вынужден все время лежать в кровати на спине. Постепенно у него уменьшилась боль в груди, но в противовес этому начала болеть спина. Через окно юноша видел крыши домов. Также ему удавалось разглядеть кроны деревьев и синеву неба во всем многообразии оттенков. Это было ощущение свидетеля двух параллельных миров: за пределами больницы и внутри нее. В одном из них люди перемещались на больших скоростях, а в другом — часы сменяли один другой до того медленно, что исчезало ощущение времени.

Здесь вообще все шло очень медленно. Спешка осталась там, за окном. У больницы был свой ритм, к которому следовало приспособиться, если человек не хотел сойти с ума. Лукас с трудом терпел эту неподвижность. Каждый час казался ему пыткой. Он ритмично двигал ступнями ног, повторяя одно и то же движение. Иногда создавалось впечатление, что юноша продолжает следовать какому-то внутреннему ритму. Он старался поменять положение тела или повернуться на другой бок, но наталкивался на дренажные трубки, расположенные справа и слева и не дающие сделать даже малейшего движения. Так было до тех пор, пока наконец на третий день Ориана не произнесла:

— Лукас! Настало время твоего освобождения! — Медсестра широко улыбнулась.

— Что ты хочешь сказать? Я наконец-то уйду отсюда? — с иронией спросил Лукас.

— А куда ты собрался так рано? Мы что, плохо о тебе заботимся? Знаешь, ты похож на льва в клетке. Я сниму твой дренаж, и ты сможешь встать на ноги. Мы входим в новую фазу твоего выздоровления. Ты должен радоваться. Все идет по плану.

Пилар и Марио, заинтересованные, подошли к кровати Лукаса.

Ориана без затруднений извлекла две трубки из грудной клетки. Лукас, ободренный возможностью встать на ноги, терпел и ни на что не жаловался.

— Ну, вот и все! Было больно? — серьезно спросила девушка.

— Гораздо больнее было бы сама знаешь с кем, не так ли, парень? — поспешил ответить вместо него Марио, подмигнув.

Лукас улыбнулся. Его уже не раздражали шуточки соседа по палате. После стольких часов, проведенных вместе, юноша привык к ним.

— Ты поставишь меня на ноги? А если я упаду? — спросил Лукас не очень уверенно.

Ориана нажала на кнопку, и кровать поднялась до такого положения, что Лукас смог сесть. Она помогла юноше подвинуть ноги. Нажатием второй кнопки медсестра сделала так, что кровать постепенно стала опускаться. Она остановилась, когда ступни молодого человека коснулись пола. Ориана задержала на них взгляд. Эти ступни чем-то притягивали ее. Большие, худые, с очень тонкими пальцами.

Настал момент встать на ноги. Лукас попытался это сделать, но ему не хватило сил. Он был очень слаб и испытывал сильную боль в груди.

— Не могу… Здесь, внутри, что-то мешает, — глухо произнес он, указывая на сердце.

— Нет ничего, что могло бы тебе мешать. Если захочешь, сможешь. Ты должен послать сигнал своему мозгу, — ответила ему Ориана. Казалось, это были те же самые слова, которые говорил доктор Аметльер.

Лукас предпринял вторую попытку. Марио подал ему руку и потянул вверх. Наконец юноше удалось это сделать. Несколько секунд он стоял, разглядывая все с высоты своего роста. Он выдвинул вперед одну ногу, затем — другую. Это были крошечные шажки. Юноша направился к окну. Наконец-то он увидит то, что находится за этими крышами и кронами деревьев. Внезапно у него закружилась голова.

— Осторожно, Лукас! Тебе нельзя падать. — Ориана поддержала юношу, чтобы он не потерял равновесия. — Уже прошло, да? — спросила она с беспокойством.

Лукас утвердительно кивнул. На какую-то долю секунды он представил себя на полу. Юноша предпочел вернуться назад и сесть на кровать. Он знал, что позже снова попытается дойти до окна.

— То, что случилось с тобой, вполне нормально, — продолжала Ориана. — Ты провел много часов, лежа в одном и том же положении. Необходимо время. Не следует пытаться сделать все сразу, в один день.

Говоря это, она находилась рядом с юношей и поддерживала его под руку.

Это случилось очень быстро. Взгляды пересеклись. На какое-то мгновение глаза притянули глаза. Слова были не нужны. Лукас увидел отражение своих черных глаз в ее зеленых глазах. Взгляд юноши искал ответа в глазах девушки. Положение было невыносимым, и Ориана отвернулась. Было что-то таинственное, что притягивало и волновало. Сердце девушки начало учащенно биться, и, как всегда случалось с ней в моменты волнения, из ее глаз почти исчез зеленый цвет радужной оболочки, поглощенный чернотой расширившихся зрачков.

— Парень, неужели ты не понимаешь, что заставляешь нервничать медсестру? — громко сказал Марио, и Ориане захотелось превратиться в невидимку. Лукас посмотрел на него очень серьезно. — Ну что ты! Не смотри так! Это всего лишь шутка, — оправдывался сосед по палате.

Девушка помогла молодому человеку устроиться на кровати. Он был не в состоянии произнести ни слова. Что произошло? Она вела себя как девчонка. Ориана — медсестра, а Лукас — пациент. Пилар нашла способ разрядить ситуацию.

— Видишь, какой большой у меня сын! Он даже в кровати не помещается!

— Да, это так… — Девушка с трудом выдавливала из себя слова.

Лукас попросил Ориану снова поднять спинку кровати. Она сделала это, нажав на нужную кнопку, и нашла повод для того, чтобы выйти из палаты. Выйдя за дверь, девушка сняла маску и шапочку. Ей нужно было отдышаться. Что случилось? Никогда ранее она не была столь нервной. Вероятно, во всем были виноваты черные глаза Лукаса, пронзившие ее. Казалось, оба были как бы намагниченными, когда смотрели друг другу в глаза. С ней никогда не происходило ничего подобного. Девушка убеждала себя, что все это не имеет смысла.

Прошло несколько минут, которых оказалось достаточно для того, чтобы она смогла успокоиться и вернуться в палату. Когда Ориана открыла дверь, она увидела, что Лукас снова стоит на ногах.

— У меня больше не кружится голова, — сказал юноша и улыбнулся. При этом он старался не смотреть на девушку. — И мне захотелось снова ощутить себя вне кровати.

— Лукас, ты хорошо себя чувствуешь? — спросила его Ориана, пытаясь нормализовать ситуацию, которая была напряженной для обоих.

— Да, отлично. — Лукас не собирался говорить девушке о том, что у него болит в груди, болят ребра, и эта боль почти не дает ему дышать. Он прилагал все усилия, чтобы не казаться больным. Он был готов вновь перенести головокружение, хотя, если честно, предпочел бы, чтобы это произошло во время дежурства Эспины, а не Орианы. Что случилось с ним после того, как он посмотрел на нее? Понимая, что он ведет себя не так, как следовало бы, юноша попытался скрыть свое состояние и обратился к Марио:

— И что меня ждет теперь? У тебя ведь есть опыт… — Сейчас Лукасу хотелось, чтобы сосед по палате говорил как можно больше, дав ему время на то, чтобы все обдумать. Ситуация, которую юноша только что пережил, была для него полной неожиданностью.

— Лучше, чем я, тебе может рассказать об этом Ориана. — Марио снова подмигнул. — Но все же скажу, что с каждым проведенным здесь днем ты будешь чувствовать себя все более сильным. Самое неприятное — это, конечно, боль в груди, которая сохраняется довольно долго. Однако через несколько дней тебя выпустят из этой палаты, и ты увидишь открытое небо. В этот момент уйдет все, что нервирует тебя сейчас.

Пилар неотрывно смотрела на Лукаса. Она чувствовала, что с ним что-то происходит, но это что-то не является плохим. Женщина очень хорошо знала своего сына и видела, что его поведение необычно. Сейчас он безостановочно болтал с соседом по палате.

Между тем Ориана убрала остатки дренажа. Через какое-то время она попрощалась с ними, несколько более серьезная, чем они привыкли видеть ее.

— Ты заметил, как она обескуражена? Думаю, ты ей нравишься, — очень тихо сказал Марио Лукасу, но Пилар все-таки услышала его слова.

— Дон Марио, пожалуйста, оставьте в покое моего сына. Не кажется ли вам, что у него и без этого хватает проблем? Зачем вы внушаете ему эти мысли? Прежде всего ему нужно поправиться, а потом уже начать думать о других вещах.

— Сеньора, я пытаюсь отвлечь вашего сына. Вы уверены, что было бы лучше, если бы он полностью сконцентрировался на мыслях о своей операции и сердце?

— О чем вы говорите? — сказала Пилар, которая ничего не поняла.

— О женщинах, сеньора! Именно вы делаете с нами то, что захотите, именно вы движете миром… Ничто, кроме вас, не заслуживает внимания.

— Дон Марио, мне не нравится, что вы говорите это моему сыну. — У нее не укладывалось в голове, как он мог быть столь фривольным при очевидности того, что все они находятся здесь вместе в результате аварии и недавней операции по пересадке сердца.

Лукас казался нервным. Когда ушла Ориана, он провел больше времени вне кровати, чем лежа на ней. Он прилагал все усилия, чтобы двигаться, хотя это были всего лишь пять шагов, не более. Во время одной из таких «прогулок» юноша, стоя у окна, стал наблюдать за происходящим на улице. Он смотрел на снующих людей и думал: «Города не приспособлены для больных, они повернуты к таким жителям спиной». Юноша поправлялся после аварии, которая могла стоить ему жизни, и видел, что за пределами больницы все оставалось по-прежнему. Ничего не изменилось. Погруженный в такие размышления, он вдруг заметил мощного пожилого человека, который смотрел на него. При этом старик говорил что-то на ухо парню, стоявшему у дверей больницы. Теперь они оба с любопытством уставились на него. «Они смотрят на меня?» — спросил себя Лукас. Двое за окном продолжали смотреть в одну точку. Вдруг пожилой сеньор поднял правую руку и некоторое время держал ее в таком положении. Его молодой спутник сделал то же самое, и оба замерли, погруженные в себя, ожидая, по-видимому, какого-то ответного жеста. Парень улыбнулся. На всякий случай Лукас ответил ему улыбкой и тоже поднял руку. Радость молодого человека за окном выразилась в том, что он обнял огромного человека, который едва заметным жестом подтвердил, что увидел Лукаса.

Наблюдая за сыном, который стоял у окна, Пилар удивилась, когда он поднял руку и улыбнулся. Она тут же приблизилась к нему, чтобы понять, что происходит. Она была свидетелем того, как Брэд обнял пожилого человека.

— Сынок, это тот журналист, о котором я тебе как-то рассказывала. А этот огромный человек, вероятно, тот, кто послал тебе этот странный подарок. Они и в самом деле кажутся очень приятными людьми.

— Да, но как им удалось не ошибиться? Таким же образом они могли приветствовать и любого другого человека.

— Нет, Брэд тебя знает. Мы с отцом дали ему твою фотографию… в тот день, когда произошла авария.

— Тогда они приветствуют именно меня. — Лукас задумался. У него возникло ощущение, что эти люди каким-то образом знакомы с ним… Это было еще одно из тех странных чувств, которые юноша испытывал в первые дни после операции. Лукасу казалось, что он проснулся в неизвестном для себя мире.

Вдруг снаружи послышались голоса. Лукас снова с интересом посмотрел в окно. Четверо его друзей вместе с Брэдом и этим серьезным человеком устроили шум, чтобы привлечь внимание юноши. Лукас опять поприветствовал их жестом. Сильвия, Джимми, Виктор и Лео, находившиеся в состоянии эйфории, связанной с тем, что они наконец-то увидели своего друга, болтали без умолку.

— Смотри! Он уже на ногах. Ну дает! — воскликнул Джимми, хлопнув Брэда по руке.

— Каким ты его видишь? — требовал информации Виктор. Его периферическое зрение не позволяло разглядеть друга с такого расстояния.

— Он немного похудел, — принялась рассказывать ему Сильвия, — но улыбается. Видно, что Лукас чувствует себя хорошо.

Виктор поднял обе руки, посылая приветствие в том же направлении, в котором это делали его друзья. Лукас ответил ему жестом, который использовал уже раньше.

— Виктор, он отвечает тебе через окно, — сказал Лео и продолжил жестикулировать, чтобы привлечь внимание Лукаса. Он снял шапку и сделал что-то наподобие реверанса.

Лукас смеялся, глядя на своих друзей, веселившихся у входа в больницу. Праздник закончился, когда в палату вошла Эспина. Первое, что она сделала, это отругала его.

— Сеньор Мильян, прекратите! Вам недавно сделали операцию по пересадке. И, мне кажется, нет повода для глупостей.

— А что плохого я сделал? — обескураженно произнес Лукас, прощаясь с друзьями, которые продолжали кричать еще несколько минут.

— Если не хотите снова свалиться, будьте добры двигаться меньше. Это противопоказано.

— Но если я не буду двигаться, то сойду с ума! — с обидой ответил Лукас.

— Я вас предупредила, а теперь можете делать все, что вам заблагорассудится.

Пилар проводила сына до кровати. Наконец он улегся. Юноша не хотел спорить с Эспиной, и, кроме того, ему было очень неприятно, что Ориана ушла из больницы, не сказав ни слова на прощание. Это заставило молодого человека задуматься. Ему следовало освободиться от всех мыслей, которые, смущая его, явно не способствовали скорейшему выздоровлению. Однако стоило юноше закрыть глаза, как перед ним возник образ Орианы. Он не мог выкинуть ее из головы. Еще ни разу в жизни ему не доводилось видеть столь прекрасных глаз. Маска, которая скрывала половину лица девушки, делала их еще более выразительными. Единственное, что видел Лукас, глядя на Ориану, были эти зеленые глаза, менявшие свой цвет. Они были удивительные. По выражению глаз можно было с уверенностью судить о настроении той, кому они принадлежали. Он непременно поговорит с девушкой завтра. «Возможно, я сказал или сделал что-то не так и это ее обидело?» — спрашивал себя молодой человек, когда в его воображении возник новый образ. Это не были глаза Орианы. Перед ним вдруг появились другие, новые глаза, глаза цвета корицы. Лицо явно не принадлежало медсестре. Это было загоревшее под жарким солнцем лицо девушки из далекого племени. Оно, это лицо, прорвалось в его мысли через раздумья об Ориане. Этот неожиданный для себя образ Лукас видел впервые. Девушка была одна среди дикой природы, она смеялась от радости и улыбалась. Рядом с ней подобно нерву струилась вода кристальной чистоты. Босые ноги девушки касались холодной воды, стекавшей с гор. Она перебегала с одного берега реки на другой, и длинные черные волосы развевались на ветру. «Bia Baachaaitchia», «Bia Baachaaitchia». Что означали эти слова? Перед Лукасом снова и снова возникали картины нетронутой природы, и он слышал фразы, звучание которых казалось ему знакомым. Кто такая эта девушка? Юноша никогда раньше не видел ее. Она обладала красотой, которая была свойственна ее расе и которая делала ее загадочной. Где находится место, которое видел Лукас, стоило ему закрыть глаза? Как могло случиться, что он оказался не властен над собственными снами и видениями?

Ночь юноша провел беспокойно. С ним происходили разные вещи, осознать которые не было времени. Он открыл глаза за несколько минут до завтрака. Лукас надеялся, что дверь распахнется и войдет Ориана. Первое, что он сделает, это извинится перед ней, ведь совершенно ясно: он, Лукас, сделал что-то такое, что обидело девушку.

За дверью послышался шум, и вскоре она открылась. На губах юноши застыла улыбка. Но это была не Ориана! В это утро в палату вошла другая медсестра.

— Доброе утро! Меня зовут Виртудес[13].

— Ну и имя! — довольно громко произнес Марио.

— Что вы сказали? — спросила медсестра, которая была неуклюжей и очень худой.

— Я сказал, что у вас очень оригинальное имя. Редкое. — Марио не добавил больше ни слова, но сделал заговорщический жест своему соседу по палате.

Однако Лукас даже не слышал того, о чем они говорили. Он думал о причине, побудившей Ориану не прийти в их палату. Она же сказала, что попросилась на восемь дней на другой участок для того, чтобы помочь им с реабилитацией. Что происходит?

— Ты не завтракаешь, сынок? — озабоченно спросила Пилар. — У тебя нет аппетита?

— Ну, я не очень голоден, — ответил Лукас, погруженный в собственные мысли.

Как только медсестра вышла из палаты, Марио взялся за свое.

— Парень, нас решили пытать. Вместо красавицы к нам приставили Эспину и Виртудес. Ты понимаешь, что это испытание? Я уверен: мы жертвы программы скрытой камеры. Не может быть реальностью то, что с нами происходит.

— Дон Марио, пожалуйста… Не делайте из всего комедию, — попросила его Пилар. Женщина знала, что ее сын разочарован.

Лукас встал с кровати. Он проделал это гораздо увереннее, чем накануне. Юноша передвигался с трудом, но ему удавалось провести больше времени на ногах. Лукас снова посмотрел в окно. Это была его единственная связь с внешним миром.

Дверь в палату снова отворилась. Но это опять была не Ориана. Вошел доктор Аметльер с членами своей команды.

— Как ты себя чувствуешь, Лукас?

— Прекрасно, доктор! — ответила за сына Пилар. — Посмотрите на него! Он встал самостоятельно без каких-либо затруднений.

Юноша жестом подтвердил ее слова.

— Сегодня ты не очень разговорчив, — заметил кардиолог.

— Будешь тут разговорчивым, если отобрали красивую медсестру! — вставил Марио и усмехнулся.

— О ком вы говорите? — с любопытством спросил врач.

— Конечно же, об Ориане, доктор! — ответил Марио.

В этот момент вошла Виртудес, и тему сменили.

— Тебе осталось провести здесь совсем немного времени. Твое выздоровление идет фантастически быстро. Есть что-то такое, что беспокоит или волнует тебя? Сейчас подходящий момент для того, чтобы развеять все сомнения.

— У меня продолжает болеть вот здесь, внутри, — ответил Лукас и коснулся груди. — И еще, возможно, мои странные сны. Я вижу места, в которых никогда не был, и незнакомых мне людей. И эти сны повторяются.

— Сны меня не тревожат. Гораздо важнее боль в груди. Мы увеличим тебе дозу анальгетиков. Я не хочу, чтобы ты чувствовал боль. Что еще?

— Когда я смогу вести нормальную жизнь?

— Скоро, каждый день приближает тебя к этому. Едва такой момент наступит, ты сам сразу это поймешь. Но в любом случае забудь о том, как ты жил раньше. Тебе придется строго и точно принимать лекарства. Это будет на первом месте, а уж потом все остальное.

Выслушав Лукаса и обработав большой шов на его теле, доктор Аметльер вышел из палаты. С этого момента время потянулось очень медленно. Оно казалось нескончаемым. Не имея вестей об Ориане, молодой человек попытался занять свой ум теми видениями, которые переносили его в неведомый дотоле мир. Неведомый, но притягательный: белый конь, резвящийся на свободе, орел, отдыхающий на его плече, гора, с вершины которой он наблюдал расстилающийся у его ног мир с бескрайними зелеными лугами, улыбающаяся смуглая девушка с глазами цвета корицы и река с кристально чистой водой. Все это постепенно завладело сознанием юноши.

8 Кто я?

Настал долгожданный день. Возможность выйти из изолированной палаты превратилась для находившихся в ней людей не просто в цель, а в навязчивую идею.

Марио болтал как попугай, пока брился. Пилар собирала одежду и вещи, которые принесла в больницу для того, чтобы быть рядом с сыном в период его выздоровления и вынужденной изоляции. Прошло всего восемь дней, но этим троим казалось, что пролетело значительно больше времени. Лукас стоял на ногах. Он продолжал передвигаться мелким шагом, но голова уже не кружилась, да и уставал юноша все меньше и меньше.

— Я рада, — сказала Пилар. — Совершенно очевидно, что с каждым днем тебе становится лучше.

— Представь, что произошла всего лишь замена батареек в часах. Ничего более.

Марио вышел из ванной и аплодисментами встретил сравнение, которое только что сделал Лукас.

— Да, парень, здорово сказано. Нам просто заменили батарейки, и мы теперь как новенькие. Конечно, тебе придется проходить обследование сначала через каждые пятнадцать дней, потом ежемесячно, затем раз в шесть месяцев и, наконец, ежегодно. Я прохожу обследование ежегодно. Сегодня я готов к следующим тремстам шестидесяти пяти дням. Мне везет больше, чем тебе, парень, ветеранство дает преимущества!

Беседа была в полном разгаре, когда в палату вошла медсестра. Все умолкли. Это была Виртудес, которая должна была перевести Лукаса в обычную палату. Она привезла кресло-каталку и маску.

— Возьми и надень! — сказала Виртудес, ничего не добавив, и передала маску юноше.

— Ну, парень, удачи тебе! — Марио подошел к Лукасу, чтобы попрощаться. — Дни, проведенные с тобой, были великолепны, — сказал он, обняв молодого человека. — Твоя мать иногда сердилась на меня, но я просто старался облегчить тебе переход к нормальной жизни. Знаешь, — добавил он, — не позволяй исчезнуть… сам знаешь кому… — Сосед по палате в последний раз подмигнул юноше.

— Дон Марио! Вы неисправимы! — произнесла Пилар полушутя, полусерьезно.

Лукас был в зеленом халате с застежкой сзади, надетом на голое тело, который доходил ему до лодыжек; зеленая маска скрывала половину лица юноши. Виртудес это явно не понравилось.

— Могли бы подобрать для вас халат подлиннее, который закрывал бы вас больше.

Лукас безуспешно пытался натянуть халат.

— Меня повезут в таком виде через всю больницу?

— Уверяю вас, не я шью халаты, — сухо ответила медсестра.

— Нельзя ли надеть на него такие же зеленые брюки, как те, что носите вы? — спросила Пилар, видя, что сын опасается выглядеть смешным в этом халате.

— Парень, когда халат недостаточно хорошо запахнут спереди, то все наружу, а уж это полная потеря достоинства. Но ты, по крайней мере, будешь сидеть и не пойдешь своими ногами, — с иронией констатировал Марио.

— Единственное, что я могу сделать, — это спросить у начальника этажа, — без особого энтузиазма произнесла Виртудес.

Через некоторое время она вернулась с зелеными брюками и оставила их, не сказав при этом ни слова. Пилар помогла сыну одеться. Хотя брюки тоже были немного коротковаты, настроение Лукаса улучшилось.

— Ну, парень, стыда уже не видно! Нет ничего, что могло бы помешать тебе выйти из этой тюрьмы, — воодушевленно произнес Марио.

— Теперь мы можем отправиться, куда вам будет угодно, — сказал Лукас медсестре.

— Не куда мне будет угодно, а туда, куда положено, — с серьезным видом поправила пациента медсестра. — Я перевожу вас в обычную палату, на этаж. Там вас смогут навещать посетители.

— Ты слышала это? — встрепенувшись, воскликнул юноша, обращаясь к матери.

— Надеюсь, что твоя палата не превратится в проходной двор. Все должны понимать, что ты являешься выздоравливающим. Ну ладно, это уже моя забота.

— Береги свое сердце, парень! Запомни то, что я скажу: живи, используя по максимуму эту вторую предоставленную тебе возможность.


Хавьер и его младший сын Луис, который был заметно возбужден, встали очень рано, чтобы как можно скорее оказаться в больнице. В половине восьмого утра они уже находились в зале ожидания на четвертом этаже. Оба очень устали, о чем свидетельствовали круги под глазами как у отца, так и у сына. В течение восьми дней они питались только бутербродами, гамбургерами и тем, что предлагали кафе, расположенные поблизости от дома. Луис, протестовавший в тех случаях, когда Хавьер увлекался нравоучениями, даже привык к длинным разъяснениям и фразам, которые отец произносил по любому поводу. Мальчик был единственным слушателем и не мог никуда спрятаться от моральных сентенций, которые то и дело выдавал его отец. Однако, несомненно, одна из фраз, наиболее часто повторяемая Хавьером во время выздоровления Лукаса, запала мальчику в душу. «Только мертвые рыбы плывут по течению», — не уставал говорить отец. Это означало, что люди, утратившие желание жить и смирившиеся со своей судьбой, не способны противостоять трудностям. В своих детях отец воспитал стойкость и стремление к победе, и они готовы проявить эти качества несмотря ни на что.

Начиная с первой ночи, которую мать провела вне дома, Луис стал бояться темноты точно так же, как в раннем детстве. Отцу приходилось спать вместе с сыном. Оказавшись в ситуации, в которую они предпочли бы никогда не попадать, Хавьер и Луис всячески поддерживали друг друга.

Теперь, сидя в зале ожидания, отец и сын ждали новостей о переводе Лукаса в обычную палату. Хавьер не переставая ходил из угла в угол, а Луис сидел напротив двери, наблюдая за передвижениями медсестер по коридору. Вдруг мальчик напряг зрение, разом вскочил и побежал, крича на ходу:

— Вот они!

Он размахивал руками, стараясь привлечь к себе внимание матери и брата.

Лукас узнал мальчугана, который летел к ним подобно вихрю. Юноша забыл о том, что он сидит в кресле-каталке и, поддавшись порыву, чуть не повернул ее в направлении, противоположном тому, куда его везли. Луис крепко обнял брата. При этом юноша почти отбросил Виртудес, которая попыталась призвать его к порядку. Потом мальчик обнял свою мать и практически повис на ней.

— Ты свалишь меня с ног, сын! — сказала Пилар, поцеловав младшего сына, и извинилась перед медсестрой, которая про себя проклинала мальчика.

— Как дела, чемпион? — спросил Лукас, в то время как руки братьев встретились в воздухе.

— Дома так плохо без вас! Лукас, а когда ты вернешься?

— Осталось уже немного до того момента, как твой брат снова будет дома, — сказала Пилар.

— А ты, мама? — спросил мальчик несколько разочарованно.

— Я буду дома уже сегодня вечером, если не произойдет ничего, что могло бы этому помешать.

— Здорово! Слушай, старик, а ты замечаешь что-то непривычное внутри? — спросил Луис брата, указывая на его сердце.

— Да, мне нравится пожирать детей! — Лукас сделал жест, как бы намереваясь укусить брата, и Луис отскочил.

Хавьер присоединился к жене и детям. Взволнованный встречей, он поцеловал старшего сына и Пилар. Он впервые видел Лукаса после аварии и пересадки сердца. Отец, прижимая его к себе, чувствовал, что эмоции настолько переполняют его, что из глаз вот-вот потекут слезы.

— Мне так не терпелось увидеть тебя таким, здоровяк! Видишь, всему свое время. Думай о том, что нет горя, которое длилось бы вечно. Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо! Я уже соскучился по твоим пословицам. Мне еще трудно ходить, но думаю, что через некоторое время это пройдет. Ты, наоборот, выглядишь не очень.

— Было нелегко осознать все случившееся, к тому же ты знаешь, что в доме я — истинное несчастье, и эти восемь дней казались мне нескончаемыми, — говорил Хавьер, глядя при этом на Пилар. Жена улыбнулась.

— Посмотрим, каким я найду дом! Не знаю, хочется ли мне вернуться туда сегодня вечером, — пошутила Пилар, и все рассмеялись, за исключением Виртудес, которая, простояв несколько минут, казалось, готова была взорваться от злости и негодования.

— Его переводят в другую палату? — спросил Хавьер у медсестры.

— Да, если вы позволите мне это сделать.

Виртудес продолжила путь в направлении палат. Лукас смотрел по сторонам в надежде увидеть Ориану, но среди проходивших мимо медсестер ее не оказалось. В конце коридора они повернули. Координатор этажа распределяла больных по палатам. Лукасу досталась палата № 423. Виртудес направилась к двери с этим номером. Когда она открыла дверь, там спиной к ним стояла другая медсестра, которая обернулась, услышав шум, и…

— Ориана! — удивленно воскликнул Лукас. Впервые он увидел лицо девушки. Юноша внимательно посмотрел ей в глаза, пытаясь найти объяснение отсутствию Орианы в последние дни.

И снова между ними появилась та невидимая связь, которая сближает людей, иногда помимо их воли. Обменявшись взглядами, юноша и девушка на мгновение замерли.

— Я вижу, ты в хорошем сопровождении, — сказала Ориана, глядя на Луиса. Она старалась не смотреть на Лукаса.

Виртудес разом покончила с колдовством.

— Разве ты не болеешь? — сухо спросила она коллегу.

— Да, я подхватила грипп, и мне запретили приходить сюда в течение трех дней. А потом мне не разрешили обслуживать изолированную палату. Так что пришлось вернуться на свой пост на этаже. Теперь я буду отвечать за пациента. Не беспокойся.

Лукас обрадовался. Оказывается, его не передавали на попечение Виртудес. Ориана была больна! Он удивился, почему никто не сообщил им о том, что девушку временно отстранили от работы из-за болезни. В течение всего этого периода он обдумал множество вариантов и версий того, что могло случиться.

— Хорошо, хорошо. Возвращаюсь в зону изоляции, — сказала Виртудес и ушла, ни с кем не попрощавшись.

— Ты болела? — спросил Лукас.

— Подхватила какой-то вирус, который свалил меня в постель на пару дней. Думаю, что у меня немного ослабли защитные функции организма, в больнице чего только не наберешься. Поэтому несколько дней тебе придется походить в маске, хорошо? Ты ни в коем случае не должен заболеть. Мы будем хорошо за тобой ухаживать! — ответила Ориана, искоса поглядывая на юношу. Она смотрела более прямо на его родителей и маленького Луиса.

Лукас понял, какой была позиция больницы: он являлся пациентом, а она — медсестрой. Ориана вела себя как специалист высокого уровня, но не удостаивала юношу ни единым взглядом. Было ясно: он должен воспринимать ее только как медсестру. Ничего больше. Возможно, что развитию фантазий Лукаса способствовал также Марио Герадо, его бывший сосед по палате. Некоторое время юноша провел в задумчивости, не говоря ни слова.


Новая палата была очень светлой. Огромное окно выходило на улицу, и он мог видеть, что происходит за пределами больницы. Кровать стояла в центре палаты. Имелся также диван-кровать, на тот случай, если кто-то захочет остаться с пациентом на ночь, было и кресло для посетителей. Телевизор находился как раз напротив кровати больного. У Лукаса был только один соперник в борьбе за пульт дистанционного управления — его брат. Именно мальчик пошел с Хавьером за карточкой, которая позволяла включить телевизор.

Прежде чем покинуть палату, Ориана предупредила их о том, что, если в чем-то возникнет потребность, нужно только нажать кнопку звонка. Через несколько минут, когда Пилар с сыном остались наедине, кто-то робко постучал в дверь.

— Можно я войти… — донесся голос молодого человека, говорившего с иностранным акцентом.

— Да, входите! — ответили они одновременно.

На пороге появился Брэд, журналист, который с первого дня пристально следил за всеми новостями. Пилар очень удивилась.

— Что вы здесь делаете? Сюда запрещен вход представителям прессы, — раздраженно сказала она.

— Я пришел лишь затем, чтобы поинтересоваться здоровьем вашего сына, — ответил женщине Брэд и улыбнулся, приветствуя Лукаса.

Этот молодой человек произвел на юношу очень приятное впечатление. В нем чувствовалось нечто такое, что делало его почти родственником. Он не пропустил ни дня. Внимательно следил за всеми передвижениями Лукаса. Вдруг Брэд по-дружески протянул юноше руку. Лукас пожал ее. В тот же момент Лукас погрузился в состояние, напоминавшее потрясение, которое на несколько секунд вырвало его из реального мира. Со всей ясностью возникли те же видения, которые посещали Лукаса ранее. Двое молодых людей идут по улице. Один из них слышит крики и останавливается, прислушиваясь. Второй доходит до тротуара и видит, как машина наезжает на его друга. Теперь Лукас отчетливо видит лицо этого второго пешехода. Это Брэд, молодой человек, только что ворвавшийся в его палату. Юноша резко отдернул руку и задумался.

— Чего ты от меня хочешь? — напрямую спросил Лукас, глядя Брэду в глаза.

— Я хочу всего лишь узнать, не произошло ли что-то странное, когда ты пожал мою руку, — ответил Брэд, хотя, судя по выражению его лица, он не сомневался, что именно так и было.

— Почему ты спрашиваешь об этом у моего сына? — удивленная вопросом посетителя, вмешалась Пилар.

— Мне необходимо это знать. Я ничего не хочу публиковать, даю слово чести, — ответил Брэд, подняв правую руку так, как если бы давал клятву.

— Возможно, со мной происходит нечто, чего я не могу объяснить. Ты можешь мне помочь? — с любопытством спросил его Лукас. Интуитивно юноша чувствовал, что этот парень со знакомым лицом мог развеять многие из его сомнений.

Пилар слушала их беседу, но совсем не понимала того, о чем °ни говорят.

Вошел Хавьер в сопровождении Луиса, который сжимал в руке карточку для включения телевизора. Увидев Брэда в палате, он мрачно произнес:

— Я позову медсестер. Сюда не должны входить журналисты. Мой сын не готов к тому, чтобы делать какие-либо заявления для прессы.

— Папа, — остановил его Лукас, — он здесь вовсе не как журналист. Он пришел просто для того, чтобы навестить меня. Вы не могли бы оставить нас одних?

— Но, сын, в больнице могут выразить недовольство… — настаивал Хавьер.

— Я хочу поговорить с ним, пожалуйста! — Лукас нуждался в сведениях, которые мог сообщить ему Брэд.

— Хорошо, хорошо… Пилар, Луис, пойдемте в кафе, выпьем кофе. Это совсем рядом… — Затем Хавьер торжественно обратился к старшему сыну: — Лукас, ты уже знаешь, что нет большего секрета, чем тот, который не рассказывают.

— Я хочу остаться с ними, — пробормотал Луис, поправляя очки.

— Нет, ты пойдешь с нами, — твердо заявил отец и, взяв мальчика за руку, вывел его из палаты.

Брэд и Лукас продолжали смотреть друг на друга, не говоря ни слова. Первый удовлетворенно улыбался. Лукас, напротив, был очень серьезен. Он спрашивал себя о том, сможет ли этот молодой иностранец объяснить ему, что с ним, Лукасом, происходит. Как только дверь закрылась, Лукас нарушил молчание:

— Что со мной творится?

— Прежде всего ты должен подробно рассказать мне о том, что ощущаешь, — ответил Брэд, который продолжал стоять у постели Лукаса.

— Я вижу и чувствую то, о чем никогда не знал до операции по пересадке.

— Что именно? — спросил Брэд, проявляя все больше и больше любопытства.

— Образы, пейзажи, горы, скачущих лошадей, орла, смуглую девушку… Видел прощание со мной одного больного, который, кажется, умер… Видел это, когда дотронулся до палочки, о которой тебе известно, и вот сейчас, когда пожал твою руку. Я видел, как ты переходишь улицу в компании другого молодого человека, аварию…

— Oh, my God! — Брэд схватился за спинку кровати, чтобы не упасть.

— Что с тобой? — Лукас был заинтригован реакцией своего собеседника.

— Это трудно объяснить. Не знаю, с чего начать.

— С самого начала. Ну давай же!

— Твое новое сердце, как бы это сказать… не совсем обычное.

— Что ты имеешь в виду? — Лукас сел на постели. Он сгорал от нетерпения узнать тайну, окружавшую орган, который ему совсем недавно пересадили.

— Это сердце человека, которого я очень любил. В нас текла одна кровь, но он был совсем другим. В действительности он всегда отличался от всех. Он обладал качествами избранных.

— О чем ты говоришь?

— Он относился к кроу, одному из племен группы апсалоке.

— Что это? О чем ты говоришь?

— Кендаль, как и я, — человек с красной кожей, индеец!

— Ты хочешь сказать, что мое сердце принадлежало индейцу? Твоему другу Кендалю?

— Да, именно так, но он был мне не другом, а братом. Здесь сказали бы двоюродным братом, но у меня на родине все, в ком течет одна и та же кровь, считаются братьями. Кендаль был особенным человеком. Думаю, что сейчас в тебе есть что-то от него. Мне хотелось бы выяснить, насколько много от Кендаля сохранилось в тебе, понимаешь?

Лукас задумался. Потрясенный, он был не в состоянии даже пошевелиться. Юноша слушал биение своего сердца, чувствовал четкий сердечный ритм.

— Зачем ты так поступаешь со мной? Не понимаю, чего ты от меня хочешь.

— Мне необходимо знать, что мой брат не умер полностью. В какой-то мере он продолжает жить в тебе. Для меня Кендаль сейчас с тобой. Я уверен, что он передал тебе все свои способности.

— О каких способностях ты говоришь?

— Я уже сказал тебе, что Кендаль не был обычным человеком. Он обладал качествами, которых лишено большинство людей. Кендаль мог контролировать время, вызывать дождь или солнце, лечить болезни примитивными способами, избавлять людей от опасных внутренних недугов. Несмотря на молодость, он был духовным лидером. Кендаль умел концентрироваться и слушать разговоры, которые вели на больших расстояниях от того места, где он находился. Лишь прикоснувшись к человеку, он знал, что с тем происходит, притягивал к себе животных, казалось, разговаривал с ними…

— Я хочу узнать о нем. Почему его убили?

— Как ты сказал? — Брэд побледнел, слова будто застряли у него в горле.

— Почему его убили? Я отчетливо увидел это, когда ты дал мне руку.

Брэд посмотрел в глаза Лукаса. Казалось, он старался разглядеть в нем Кендаля. По лбу американца стекали капли пота. Жара снова зажала в свои тиски Город Солнца, но не только градусы, отмеченные на термометре, были причиной этого пота.

— Пока еще я не могу ответить на этот вопрос. Сейчас ты должен думать только о том, чтобы поправиться. Наш народ нуждается в тебе здоровом, понимаешь?

— Наш народ? Прости, но у меня складывается впечатление, что ты забываешь, что я не Кендаль. Моя жизнь принадлежит этому городу, в котором мы находимся.

— Твоя жизнь, Лукас, уже не принадлежит тебе. Ты — один из наших.


В этот момент в палату вернулись родители Лукаса. Разговор прервался. Оба молодых человека молчали. В голове Лукаса вертелась последняя фраза, сказанная Брэдом: «Твоя жизнь, Лукас, уже не принадлежит тебе. Ты — один из наших». Подобное утверждение обескуражило и обеспокоило его. Юноша не знал, что ответить отцу, который пристально смотрел на него. Хавьер чувствовал, что с сыном что-то происходит.

— Все в порядке, Лукас?

— Да, да… Нет никаких проблем. Я просто задумался.

— Ну, я пошел, — заявил Брэд. — Подожду пресс-конференции, чтобы поговорить с тобой как представитель прессы. Я могу еще навестить тебя?

Лукас помедлил с ответом.

— Да, конечно, когда захочешь…

— Kaalaakuush Dialum! Выздоравливай поскорее! — выходя из палаты, Брэд обратился к Лукасу на языке кроу.

— Спасибо… Siinuuk Diiwuukaawii, — совершенно естественно ответил ему Лукас тоже на индейском языке.

Брэд улыбнулся и поднял руку. Лукас сделал то же самое.

Пилар и Хавьер удивленно переглянулись. Они не понимали, что может быть общего между двумя молодыми людьми, и еще меньше были доступны их пониманию странные слова, которыми обменялись Брэд и Лукас.

— Что все это значит? — спросил Хавьер сына.

— Журналист много знает о доноре, сердце которого мне пересадили. Это был его близкий родственник.

— Что ты говоришь? — вмешалась Пилар. — Врачи не позволяют вступать в контакт семьям доноров и реципиентов. Пойми, для них это означает, что близкий человек не умер, а как бы… продолжает жить. Это может быть нецелесообразно. Сын, послушайся нас хоть раз в жизни. Ты не должен больше встречаться с этим молодым человеком.

— Кроме того, с самого начала он не был искренним. Брэд познакомился с нами, представившись журналистом. Сейчас я сомневаюсь в том, что он таковым является, — не скрывая раздражения, заявил Хавьер.

Луис внимательно смотрел на всех. Мальчик не понимал, почему взрослые с таким злом говорят о журналисте, который был ему очень даже симпатичен.

— А мне этот парень нравится, — громко сказал Луис.

— А ты помолчи! Никто не поручал тебе нести свечи на этом погребении, — оборвал мальчика отец.

— А кто умер? — Луис не понимал, о чем шла речь. Почему вдруг отец ругает его и говорит о каком-то погребении?

— Сын, ты, похоже, совсем поглупел! Это поговорка, которая означает, что не следует лезть туда, куда тебя не зовут, не стоит вмешиваться в чужие дела. Теперь дошло?

— Папа, я не понимаю, что с тобой происходит. В последнее время у тебя всегда плохое настроение. Что я такого сделал, что ты кричишь на меня?

— Сын, твой отец не имеет ничего против тебя. Мы говорим с твоим братом о том, что касается только взрослых. Не усложняй ситуацию, хорошо? — примирительно произнесла Пилар.

— Я тоже взрослый. Я хочу быть в курсе всего, что происходит.

— Просто твой брат может узнать о том, кому раньше принадлежало сердце, которое ему пересадили, а нам с твоим папой эта идея не нравится.

— Классно! Лукас, ты знаешь что-нибудь о том типе, который остался без сердца? — Луис приблизился к его кровати.

— Да, кое-что.

— Расскажи, что ты о нем знаешь?

Хавьер отстранил мальчика от кровати, на которой находился его брат, и, наклонившись, пристально посмотрел Луису в глаза.

— Луис, пообещай мне, что больше никогда не будешь вести разговоры на эту тему.

За неимением слов сын только утвердительно кивнул. Два его пальца были скрещены, потому что мальчик вовсе не собирался исполнять данное обещание. Он что-то пробормотал, и отец воспринял этот звук как «да».

На некоторое время все четверо погрузились в молчание, которое прервал телефонный звонок.

— Можно попросить Лукаса? — спросил женский голос.

— А кто это? — осведомилась Пилар.

— Я — Сильвия, подруга Лукаса по институту. У нас начались занятия, и преподаватель хочет, чтобы мы поприветствовали Лукаса.

— Ну конечно! Он сейчас же ответит. — У Пилар изменилось выражение лица. — Лукас, это тебя.

Сын не понимал, почему она улыбалась, передавая ему телефонную трубку. Всего несколько минут назад мать была очень раздражена.

— Да?

— Мы тебя жде-е-е-е-е-м! — донесся до него хор голосов, прозвучавших в унисон. — Слышал? — заговорила наконец Сильвия. — Мы на занятиях с доном Густаво, и он позволил нам позвонить тебе, чтобы узнать, как у тебя дела.

Лукас был очень взволнован. Ему стоило труда начать говорить.

— Черт возьми! Не ждал я этого звонка! Большое спасибо. Передай это всем от моего имени.

— Хорошо! Мы сможем навестить тебя сегодня вечером?

— Конечно! Я очень хочу вас видеть.

— Подожди, дон Густаво хочет что-то сказать.

— Лукас, как ты себя чувствуешь?

— Очень хорошо, большое спасибо. Сегодня первый день, как меня перевели в обычную палату. После недели изоляции мне так хотелось поскорее услышать знакомые голоса.

— Мы все с нетерпением ждем тебя здесь. Не допускай даже и мысли о том, что этот учебный год ты потерял. У тебя, Лукас, хорошие способности, и ты скоро все наверстаешь. Вот увидишь! Сейчас для тебя самое важное — поправиться и постепенно вернуться к нормальной жизни. Согласен?

— Большое спасибо, дон Густаво. Вы действительно думаете, что я смогу продолжать учебу?

— Общество не может позволить себе роскошь потерять такого врача, как ты. Ты всегда хотел изучать медицину, почему нет? Для тебя будет очень полезно знать то, что происходит с тобой лично, чтобы оказывать помощь другим людям, которым, как и тебе, придется перенести операции по трансплантации. Жизнь не остановилась. Продолжай, Лукас! Ты должен как можно скорее сесть в этот поезд. Сегодня вечером твои друзья принесут тебе конспекты занятий за последние дни. Я тоже приду навестить тебя.

— Согласен. К вашим услугам.

Повесив трубку, он задумался. Преподаватель был прав. «Я не хочу быть больным. Я хочу вернуться к нормальной жизни как можно скорее», — подумал Лукас. В этот момент в палату снова вошла Ориана. Все размышления мгновенно прекратились.

— Лукас, мне нужно померить твое давление. Врач хочет получить эту информацию.

Она подняла рукав пижамы юноши. Обнажилась сильная, мускулистая рука. Медсестра установила аппарат для измерения давления, но ей никак не удавалось хорошо его закрепить. Девушка очень нервничала. Они находились на расстоянии одной ладони друг от друга. Лукас ничего не говорил, он только наблюдал. Юноша увидел, как буквально за несколько секунд глаза Орианы из зеленых начали превращаться в черные. Ее зрачки расширялись не только тогда, когда не хватало света, но и в моменты нервного напряжения. Лукасу захотелось дотронуться до руки девушки. Ему было необходимо знать, что же происходит. Нужен был какой-нибудь предлог…

— Мне холодно, Ориана! Смотри, какая у меня ледяная рука.

Он заключил белую изящную руку девушки в свои большие ладони. Ориана сделала движение, чтобы высвободиться, но с первой попытки ей это не удалось. Все заняло доли секунды, но у Лукаса не возникло никаких видений. С ней это не действовало. Тем не менее юноша ощутил напряжение, которое испытывала Ориана. Наконец она высвободила свою руку.

— Я не заметила, чтобы твои руки были холодными. При той жаре, которая стоит повсюду, было бы странным, если бы ты замерз. Не знаю, поговорю с врачом.

Предлог оказался неубедительным. Жара стояла страшная. Хотя температура воздуха и не была столь высока, как в предыдущие дни, вряд ли ему поверили бы, что его знобит. Ориана продолжала измерять давление.

— У тебя повышенное давление. Тебе придется привыкнуть к еде без соли, понимаешь? Для тебя соль полностью запрещена. Придется сменить привычки. Много хорошо промытой зелени, никаких жиров…

— Не беспокойся, — решила вступить в разговор Пилар, — я позабочусь о том, чтобы он правильно питался.

— Я уверена, что с вашей помощью у него это обязательно получится, но нужно, чтобы он сам следил за своей пищей в том случае, когда придется обедать или ужинать вне дома.

— Ну, до этого еще очень далеко.

— Это не так. Через три дня Лукаса выпишут, и он начнет вести нормальную жизнь. Надо, чтобы вы не обращались с ним как с больным. У вашего сына впереди вся жизнь.

— А сколько лет я смогу прожить с этим сердцем? — поинтересовался юноша.

— Это неизвестно. Я очень верю в судьбу, но все зависит от тебя, как и у остальных смертных. Какую жизнь ты ведешь, так и живешь. Так любит говорить доктор Аметльер. Среди пациентов этой больницы есть такие, которые нормально живут с пересаженным сердцем, и те, у кого произошло отторжение, вследствие чего им сделали повторную пересадку.

— Это не заканчивается в больнице?

— Сейчас ты не должен думать об этом. Не давай подобным мыслям стать навязчивыми. Никто из нас, находящихся сейчас в этой палате, не знает, что ждет его завтра. Твоя жизнь резко изменилась в течение нескольких секунд. И это может произойти с каждым. Поэтому живи моментом, Лукас.

— Хорошо сказано, Ориана, — вмешался Хавьер. — Не оставляй на завтра то, что можешь сделать сегодня. Речь идет именно об этом, нужно жить максимально насыщенно каждый день. В результате того, что произошло с тобой, Лукас, я понял, что нельзя строить планы.

Луис не вникал в суть их разговора. У него начало урчать в животе. Мальчик был голоден и прервал беседу взрослых вопросом:

— А почему бы нам не поесть чего-нибудь?

Все засмеялись. Луис не понимал, что их так рассмешило.

— Мы здесь ведем высокие философские беседы о жизни, а Луис заставил нас вернуться к реальности, — улыбаясь, сказал Хавьер.

Ориана записала в тетрадь полученные данные и вышла из палаты. Лукас повалился на кровать. У него скопилось много вопросов, и нужно было найти на них ответы.

9 Спешить жить

Глаза Лукаса были закрыты, когда он ощутил непривычно сильное биение сердца. Никогда раньше он такого не замечал. Мысли юноши были переполнены сомнениями относительно бывшего хозяина недавно пересаженного ему органа. Лукас знал, что сердце принадлежало индейцу. Юношей овладело любопытство, вызванное желанием узнать как можно больше обо всем, что касалось индейского племени кроу, с которым так внезапно связала его жизнь. Без предварительного предупреждения и без его, Лукаса, согласия он превратился в одного из них. Так сказал ему Брэд: «Твоя жизнь, Лукас, уже не принадлежит тебе. Ты — один из наших». Лукаса беспокоило это заявление, потому что он не хотел быть никем, кроме самого себя — Лукаса из Города Солнца. Лукаса, связанного нерушимыми узами с морем и самым мощным из небесных тел, давших название его родному городу. Юноша привык к спокойной и простой жизни. Учащийся, единственной целью которого было стать врачом, оказался вдруг втянутым в ситуацию, которая невероятно усложнила его жизнь. Он попал в эту переделку благодаря пересаженному сердцу, которое ранее принадлежало человеку, вынужденному стать анонимным донором.

Тем не менее Лукас жаждал новой встречи с Брэдом, он хотел, чтобы американец рассказал как можно подробнее о Кендале, сердце которого билось теперь в его груди.

В дверь постучали: это была Ориана. Когда медсестра вошла в палату, Лукас оставил свои размышления, открыл глаза и посмотрел на нее. Все сейчас напоминало замедленную съемку. Черные волосы двигались в ритме медленной походки. Юноша молча наблюдал за Орианой. Когда медсестра заговорила с ним, он улыбнулся.

— Лукас, настал долгожданный момент твоего первого обеда. Суп с макаронами и отварная рыба. Как тебе это?

— Зачем ты меня мучаешь? — ответил он после непродолжительного молчания.

— Ты не любишь рыбу?

— Люблю, но не отварную. А не могли бы мне сделать простой бутерброд с ветчиной? Вот это мне бы понравилось.

— Очень скоро ты будешь есть все, что захочешь, но сейчас нельзя торопиться, нужно постепенно вводить продукты в твою диету.

Она пристроила к его кровати специальный столик, позволяющий пациенту принимать пищу без необходимости двигаться и менять положение. Лукаса сердило то, что Ориана обращалась с ним как с больным. Юноша попробовал суп, и у него вырвалось восклицание, которое неприятно поразило Пилар:

— Ну и гадость!

— Сынок, как ты можешь говорить такое? — возмутилась женщина, восприняв слова сына как следствие плохого воспитания.

— Не волнуйтесь, — спокойно произнесла Ориана. — Я отлично его понимаю. Вначале еда без соли кажется ужасной, но потом человек привыкает. Вот увидишь, Лукас, со временем ты тоже привыкнешь.

— Да это же просто наказание! Чем я провинился перед тобой, Ориана? — Лукас посмотрел в глаза девушки. Казалось, что он говорит о еде, но оба понимали, что речь идет совсем о другом.

— Нет, ну что ты, Лукас, ничем. — Ориана покраснела. — Я понимаю, почему сейчас ты так воспринимаешь это. Подожди, вот выйдешь из больницы…

Лукас задавался вопросом, посылала ли она ему скрытое от посторонних сообщение о том, что, пока он находится в больнице, их отношения ограничиваются обычным общением медсестры и больного? Однако, с другой стороны, Ориана просила его подождать и намекала на какое-то другое место. Эта последняя мысль улучшила настроение юноши и позволила ему справиться с первым после операции обедом.

— Так ты обещаешь, что это всего лишь начало? — Лукас очень торопился.

После того как он едва не простился с жизнью в результате аварии, у юноши часто возникало ощущение, что у него слишком мало времени на все. Он не хотел длинных вступлений, но окружающий мир продолжал вращаться в своем медленном ритме.

Ориана приблизилась и посмотрела прямо в глаза юноши.

— Не жди от меня обещаний, Лукас. Дай жизни идти своим чередом. Не жми на акселератор. Всему свое время.

Оба говорили об одном и том же. Тема разговора не имела ничего общего ни с больницей, ни с пищей. Молодые люди обсуждали возможность будущих отношений.

— Ты просишь меня дать тебе время. Меня, у которого его нет.

— Но, сынок, как ты можешь такое говорить? — вмешалась Пилар, не понимавшая сути разговора между своим сыном и медсестрой. — Ты должен забыть об операции по пересадке. Я уверена, что ты будешь жить очень долго.

— Мама, меня беспокоит совсем другое. То, чего я хочу, — это жить. Насыщенно жить все то время, которое мне отпущено. Я осознал, что нельзя откладывать на потом то, чего ты хочешь. Сейчас или никогда. Завтра для меня, возможно, уже не будет существовать, потому что я не знаю, наступит ли оно. Понимаешь? За эти несколько дней я осознал, что все надо делать, не откладывая на потом. Именно тогда, когда в этом возникает потребность. Почему следует ждать?

— Я думаю так же, как и твоя мать. Жизнь идет своим ходом. Нельзя пытаться ускорить свершение того или иного события: этим можно все испортить. Ничто никогда не приходит раньше положенного срока. Иметь терпение — это, возможно, одна из добродетелей, Лукас. Об этом хорошо знают рыбаки нашего города. В море нельзя выходить в спешке.

Что бы ни говорили Ориана и его мать, Лукас оставался при своем мнении. При этом он испытывал непреодолимое желание поцеловать девушку. Он смотрел на ее губы, когда Ориана говорила, и заметил, что одна губа была чуть больше другой. Ему нравилась эта асимметрия. При первой же возможности, которая представится, Лукас обязательно осуществит свое намерение. Это лучше любых слов могло бы доказать Ориане, что она ему нравится. Он украдет у нее поцелуй. Всего один, не более. Ему также хотелось поэкспериментировать. Наверняка его ощущения окажутся другими, чем это было до операции по пересадке. Любая ласка, какой бы малозначимой она ни была, в его ощущениях приобретала более яркие оттенки. Юноша был настолько погружен в эти мысли, что не заметил, с каким нетерпением ожидали его ответа мать и медсестра. Юноша расслышал только последнюю произнесенную фразу: «В море нельзя выходить в спешке».

— Конечно! — воскликнул Лукас и тут же понял, что от него ждут более пространного высказывания, но он не имел ни малейшего представления о том, что следовало сказать. И он, не найдя ничего лучше, как сменить тему разговора, произнес: — Не знаю, смогу ли я привыкнуть есть без соли…

— Вот увидишь, сможешь, — ответила Ориана. — Если бы ты с самого детства привык к пище без соли, она показалась бы тебе вкуснейшей.

Лукас воспринял ее ответ несколько поучающим. У него создалось впечатление, что он ребенок, который находится на уроке, и это не понравилось молодому человеку. Ориана, со своей стороны, чувствовала, что вот-вот начнет нервничать, и лучшее, что ей стоило предпринять, это убежать до того, как ее глаза приобретут черный оттенок.

— На сегодня я прощаюсь с вами, — сказала она, направляясь к двери. — Моя смена заканчивается. Так что до завтра, Лукас! Думаю, что вечером здесь, в палате, будет довольно шумно.

С лица Лукаса стерлась улыбка. Он заметил, как глаза Орианы снова поменяли свой цвет. Она вошла зеленоглазой, а уходила с черными глазами. Выйдя из палаты, медсестра вынуждена была остановиться и глубоко вдохнуть. Лукас действительно взволновал ее. Девушка не понимала той силы, которая таилась в его взгляде. Казалось, что юноша намеревался узнать у нее то, чего она сама еще не знала. Ориана отдавала себе отчет, что этот пациент превращается для нее в нечто большее, чем просто больной, и что такая ситуация способна усложнить ее жизнь.


На улицах Города Солнца было малолюдно. День был таким же удушающим и жарким, как и тот, когда Лукас оставил свое сердце на руле мотоцикла. Цикады трещали, как в разгаре августа. Они, казалось, были чем-то обеспокоены, и издаваемые ими громкие беспорядочные звуки напоминали скандал. Лето отказывалось лениться даже на исходе этого жаркого сезона. Мало движения наблюдалось и вблизи больницы. Только Брэд нес свою вахту в ожидании новостей.

Ориана столкнулась с ним, выходя из больницы. Они обменялись взглядами, но журналист ни о чем не спросил ее. Брэд смотрел на часы. Похоже, американца что-то беспокоило. Он говорил с кем-то по мобильному телефону на совершенно непонятном языке. Медсестра обернулась. Ей было любопытно, что это за язык.

Глядя из окна, Лукас следил за всеми перемещениями Орианы. Брэд тоже посмотрел вверх. Он быстро прервал телефонный разговор и жестом спросил у юноши позволения на посещение. Лукас взмахнул рукой, пригласив журналиста подняться.

Через некоторое время стройный и жилистый американец уже стучался в дверь палаты.

— Можно я войти? — спросил он, открывая дверь.

— Проходи, проходи… — сказал ему Лукас и внимательно посмотрел на посетителя.

По выражению лица сына Пилар поняла, что он хотел бы остаться наедине с журналистом.

— Пойду чего-нибудь перекусить. Оставляю тебя с Брэдом. — В ее взгляде читался призыв к благоразумию. Помедлив, Пилар взяла свою сумку и вышла из палаты.

Брэд без всякого вступления сразу перешел к делу.

— Лукас, нужно, чтобы тебя осмотрел человек-медицина из моего племени. Он вместе со мной находится здесь, в Городе Солнца. Я представлял его всем как своего дедушку. Он горит нетерпением увидеть тебя. Ты должен быстро овладеть его мудростью. Этот человек убежден, что ему осталось жить недолго, и он хочет передать тебе все свои знания.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Не спрашивай, доверься мне. Позволь всему идти своим чередом.

— Сегодня ты уже второй человек, который говорит мне об этом, — сказал Лукас несколько озадаченно. — А что это за человек-медицина?

— Это святые люди нашего народа. Люди, полные энергии, не запятнанные ничем личности, не способные ненавидеть. Они не спорят, не умеют говорить плохо о ком-то и никогда не произносят слова громче, чем остальные. Это прямолинейные, мудрые люди, за советом к которым обращаются все наши соплеменники. Их избрал Aakbaadaatdia.

— Кто их избрал?

— Великий Дух. У нас, индейцев, есть чувство родства со всеми созданиями. Мой брат Кендаль был молодым человеком-медициной. Теперь тебе предстоит продолжить его дело.

— Брэд, пожалуйста, не грузи меня. Да, я — живой, но мне нужно поправиться, восстановиться. У меня слишком много проблем, и я не хочу, чтобы их стало еще больше. Неужели ты не видишь, в каких условиях я нахожусь? Моя грудь раскрыта снизу доверху. Я с трудом стою на ногах. Брэд, сейчас для меня самый важный вопрос — выжить.

— Oh, yes! I understand. Я понимаю тебя. Не беспокойся. На первом месте, конечно же, ты.

— Каким был Кендаль? — прервал его Лукас.

— Он был необычный человек. Он верил в наш народ. Кендаль боролся за нашу землю. Он был по горло сыт тем, что видел в индейских резервациях, где у его соплеменников практически нет будущего, потому что они не желают приспосабливаться к нормам американской жизни. Мы исчезаем, Лукас, и наш народ постепенно агонизирует. Придет день, когда никто и не вспомнит о том, что существовали индейцы.

— Ты должен понимать, Брэд, что я очень далек от того, что ты сейчас говоришь. Я — европеец. Я ничего о вас не знаю. Только то, что видел в фильмах об Америке. Это означает, что практически ничего.

— Если бы меня спросили, чем мы отличаемся от других народов, то я бы в первую очередь отметил, что мы очень терпеливые. Белые люди, умирая, забывают о земле, на которой они родились. Усопшие индейцы никогда не забывают о нашей прекрасной земле, ибо она — мать краснокожих. Мы — часть земли, а она — часть нас. Так мы научились думать от наших предков. Так сказал великий вождь Сиэттл президенту Соединенных Штатов Америки Франклину Пирсу в 1855 году. Белые забывают могилы своих предков, относятся к земле как к чему-то, что можно продать и купить. Мы же, наоборот, считаем, что не земля принадлежит людям, а люди являются частью земли.

Лукас молчал. Он не хотел прерывать Брэда, который говорил воодушевленно и порывисто, горя желанием раскрыть перед ним неизвестный мир. Лукас спрашивал себя, какое отношение имеет он ко всему тому, о чем рассказывал ему журналист. И почему Брэд убежден, что ему, Лукасу, предстоит присоединиться к выполнению определенной миссии, о содержании которой он ничего не знал?

Вдруг в дверь палаты постучали.

— Мы здесь, Лукас! — воскликнули в один голос его товарищи по институту. Они пришли, чтобы увидеть Лукаса и поговорить с ним.

— Ой, простите! — извинилась Сильвия, увидев журналиста.

— Я уже собирался уходить, — сказал Брэд. Он поднял правую руку и вышел.

Лукас сделал такой же жест и проводил американца пристальным взглядом. Когда за ним закрылась дверь, юноша сразу же обратился к своим друзьям:

— Садитесь вокруг кровати. Вы скучали по мне?

— Конечно, — сказал Виктор. — Не знаю, как я смогу подготовиться к экзаменам без тебя. Ты же знаешь, что твои читки громким голосом для меня очень важны.

— Мы скоро их возобновим. Я думаю вернуться в институт, как только меня выпишут. Я не собираюсь сидеть дома. Надеюсь, что, как и прежде, буду посещать занятия, хотя, наверное, едва смогу ходить.

— Принимай все спокойно. Если ты будешь торопиться, то не сможешь поправиться, — порекомендовал Лукасу ипохондрик Джимми.

— Да, восстанавливайся побыстрее, иначе некоторым снова станет хуже, — иронично улыбнувшись, перебил его Лео и добавил, обращаясь к Лукасу: — Представляешь, старина, нашему Джимми стало плохо, когда он узнал, что ты попал в аварию! У него болела грудь, хотя на самом деле ничего не было.

— Будь добр, оставь его в покое! — прервал товарища Лукас. — Я так благодарен вам за то, что вы пришли навестить меня, — продолжил он, сменив тему. — Мне было очень плохо. Даже сейчас мне еще трудно двигаться, я чувствую сильное давление в груди. — Он показал друзьям шрам, который тянулся через всю грудную клетку.

Все приблизились, чтобы посмотреть. Единственным, кто отвернулся, был Джимми. Юноша не хотел об этом говорить, но ему показалось, что он чувствует шрам на своем теле.

— Когда тебя выпишут? — спросила Сильвия.

— Думаю, что на следующей неделе. Мне необходимо выбраться отсюда как можно скорее. Постепенно я хочу забыть о том, что произошло со мной. Можете представить, как я чувствую себя с сердцем, которое не является моим и бьется гораздо сильнее, чем то, которое у меня было? Интуиция подсказывает мне, что это новое сердце полностью изменит мою жизнь.

— Почему ты так говоришь? — заинтересовалась Сильвия.

— Поверь, у меня есть основания так думать. В любом случае ничего уже не будет так, как раньше, в этом я уверен.

— Не говори глупости, Лукас, ты все такой же, только чуть тронутый, — язвительно заметил Лео. — Станешь похожим на Джимми.

— Слушай, старик, о чем ты говоришь? — вступил в разговор Джимми.

— Ты должен будешь стать тем же парнем, которым был всегда. Ты помнишь наш детский девиз? — спросил Лео, вытянув руку.

Остальные последовали его примеру, положив свои руки поверх ладони Лео. Лукас и Джимми были последними, кто к этому присоединился.

— Никогда не сдаваться, не смотреть назад! Всегда, всегда — только вперед! — одновременно произнесли все. Они рассмеялись.

— Ты прав, Лео. Я постараюсь остаться таким же, — твердо произнес Лукас, тряхнув головой, отчего его волосы растрепались.

— Ну и отрастил же ты их! — воскликнула Сильвия. — Ты собираешься оставить волосы?

— Да! Не хочу их стричь. Волосы — последнее, что умирает в человеке. Я уже едва не умер и не желаю, чтобы это повторилось.

— Не преувеличивай! — сказал Виктор. — Я вот приспособился к обстоятельствам, и у меня это получилось не так уж плохо. Я не намерен впадать в депрессию. Возможно, я не буду видеть, как вы, но я развиваю другие органы чувств. Я не желаю сдаваться.

— И я не желаю, Виктор. Спасибо, что напомнил, дружище, — с благодарностью произнес Лукас, похлопав друга по руке.

— Теперь о других вещах, — заявил Лео, меняя тему разговора. — Что делал этот странный тип в твоей палате?

— Это долгая история. Ну, этот тип — родственник донора, сердце которого мне пересадили. Он находился рядом с погибшим, когда это случилось. Именно он дал согласие на пересадку. В некоторой степени я ему благодарен.

— Я знал, что это не журналист, знал, — зло произнес Лео.

— Ты ошибаешься. Думаю, что он все-таки журналист. Кроме того, этот тип — самый близкий родственник молодого человека, сердце которого теперь бьется во мне. — Лукас коснулся рукой груди.

— Не встречайся с ним больше, — настаивал Лео.

— Почему нет? К тому же я в нем нуждаюсь.

— Каким образом? — спросила Сильвия, в то время как остальные согласно кивнули.

— Он помогает мне разобраться в том, что со мной происходит. Есть вещи, касающиеся меня, которые он может разъяснить. Например, образы, раз за разом появляющиеся в моих снах. Пейзажи, которых я никогда не видел. Думаю, — Лукас перешел почти на шепот, — что это не мои сны, а сны Кендаля, парня, которому принадлежало сердце.

— А что это за образы? — с любопытством осведомилась Сильвия.

— Необъятные зеленые луга, резвящиеся дикие лошади, реки, горы с огромными скалистыми уступами — все это мне никогда прежде не доводилось видеть. Кроме того… у меня появились новые ощущения, которые мне трудно объяснить. Я не могу найти нужные слова.

— Ощущения? — удивленно спросил Виктор.

— Да, речь идет об ощущениях, которых раньше у меня не было. Например, до того как вы скажете мне о своем самочувствии, я уже об этом знаю, стоит мне только увидеть вас. Иногда, если кто-то дотрагивается до меня, в моем теле начинаются своеобразные конвульсии, а затем приходят незнакомые мне ранее образы. Все это страшно изматывает. Если это ласковое прикосновение, то я ощущаю его намного сильнее. Не знаю… Есть только один человек, в отношении которого ничего из этого не срабатывает. Кажется, мое тело в этом случае ничего не воспринимает, нет никакого сигнала.

— А кто это?

Прочитав любопытство на лицах своих друзей, Лукас почувствовал прилив жара, чего обычно юноша не испытывал.

— Одна медсестра, с которой я познакомился здесь, — помедлив, сказал Лукас, но не стал вдаваться в подробности.

Друзья не упустили возможности поиздеваться над ним. Интуитивно ребята почувствовали, что не все, происходящее с Лукасом в больнице, имело негативный оттенок.

— Лукас, ты попался! — воскликнула Сильвия. — А ведь именно ты говорил, что никогда не влюбишься.

— Не знаю, что со мной происходит. Скажу тебе правду: между нами ничего не было. Это я понастроил воздушных замков в своем воображении. Она относится ко мне как к пациенту. И это, буду с вами искренним, меня бесит.

В этот момент вошла Эспина, полноватая медсестра с ослиными глазами. Как всегда, она не скрывала своего плохого настроения.

— Не кажется ли вам, что в вашей палате слишком много людей? Посещения должны быть краткими, потому что пациент еще находится на стадии выздоровления.

Лукас, увидев удивление на лицах друзей, рассмеялся.

— Что происходит? — спросил Виктор, который ничего не разглядел.

— Эти флегматики ввели себя в заблуждение. Не в эту сторону направлены стрелы, — пояснил ему Лукас.

— Сеньоры, мне нужно снять показания о состоянии пациента, — сказала медсестра, далекая от происходящего в палате. — Здесь нет никого из членов семьи? Надо навести порядок. Вам противопоказаны длительные посещения.

— Но они же здесь совсем недавно! Моя мать вот-вот вернется. Мне бы хотелось, чтобы они оставались со мной до ее прихода.

— Вам решать. Вы уже достаточно взрослый, чтобы знать: есть вещи, которые не идут вам на пользу. Пожалуйста, выйдите ненадолго в коридор, — попросила она друзей Лукаса.

Все молча вышли из палаты. Как только за ними закрылась дверь, молодые люди взорвались хохотом. Находясь внутри палаты, Лукас слышал их смех. Однако он попытался это скрыть.

— Как вы оцениваете мое состояние? — Лукас говорил с медсестрой громко, чтобы хоть немного заглушить шум, который подняли его друзья в коридоре.

Эспина не проронила ни слова, как будто он обращался не к ней. Она измерила давление, затем поставила ему градусник и записала все показания в тетрадь, так и не нарушив молчания.

— Я хочу спросить, все ли идет нормально.

— Пока да, — коротко ответила Эспина, не посчитав нужным хоть что-нибудь добавить. Она подала пациенту стакан воды, чтобы он запил лекарство, и покинула палату.

Вскоре вошли друзья.

— Ну что, платоническая любовь смылась? — спросил Лео.

Лукас так смеялся, что даже не мог ответить другу.

— Видели бы вы свои лица, — наконец произнес юноша. — Неужели вы не догадались, что это вовсе не та медсестра, о которой я вам говорил?

— Я понял, о ком говорит Лукас, — заявил Виктор. — Мы все ее знаем. Мы передали ей странный подарок дедушки журналиста. Уверен, что речь идет о ней. Она помогала нам с первого момента. Так?

— Конечно! Я знаю, о ком ты говоришь, — добавила Сильвия. — Мне тоже понравилась эта девушка. Красавица с зелеными глазами.

— Черными! — поправил ее Лео.

— Нет, глаза у нее зеленые, а иногда — черные, — сказал Лукас.

— Ну и ну! Странно, — произнес Джимми, — девушка с цветными глазами.

— Ладно, оставьте меня в покое. Подозреваю, что сейчас вы начнете издеваться надо мной. Не нужно, пожалейте больного!

С этими словами Лукас повалился на кровать. Через некоторое время в палату вошли его родители и младший брат.

— Надо же! Здесь вся компания! — воскликнул отец Лукаса. — Очень рад видеть вас. Кроме того, хочу поблагодарить вас за то, что вы были рядом с нами в трудные моменты. Мы этого не забудем.

Луис тут же рванулся к пульту телевизора. Включив его, мальчик стал смотреть программу «Конкурс слов», которую показывали каждый вечер. Через некоторое время друзья Лукаса попрощались и ушли.

Лукас, чувствуя себя уставшим, закрыл глаза. Вскоре юноша погрузился в сон.

И вот он снова мчится босиком по зеленому лугу. За ним рысью бежит белый конь. Оба набирают скорость. Вдруг конь останавливается, юноша садится на него верхом. Возникает необычное ощущение единения коня и человека, они становятся одним целым и уходят от погони. Запах свежей травы и аромат цветов превращают происходящее в спектакль для обоняния. Длинные волосы Лукаса и грива коня развеваются на ветру в едином ритме. Юноша натягивает поводья, животное приостанавливает свой бег, и Лукас соскакивает на землю. Он снова бежит. Конь скачет рядом. Кажется, что животное заражает человека своим бегом. Не останавливая коня, юноша опять садится на него. Он обнимает шею коня и рукой похлопывает его по крупу. Образы настолько притягательны, что, даже бодрствуя, Лукас не хотел бы расставаться с этими видениями, насыщенными адреналином.

Крики младшего брата возвращают юношу в больничную палату.

— Чего ты так расшумелся? — спросил Лукас сонным голосом.

— Может, ты помолчишь? Ты мешаешь брату, — обратился Хавьер к Луису. — Тс-с! — Он поднес палец к губам, призывая мальчика к тишине.

Мальчуган посмотрел на брата и постарался больше не шуметь, но вскоре забыл об этом и снова издал победный вопль, когда ему удалось угадать одно из слов конкурса. Лукас полностью открыл глаза и приподнялся на кровати.

— Папа, как дела дома?

— Потихоньку все приходит в норму. Спокойствие! Не волнуйся за нас. Тебе нужно поправиться. Ты уже знаешь, что торопливость — плохой советчик.

— Да, я это уже знаю. Как только я вернусь домой, мне хотелось бы сразу же отправиться в институт, хоть на кресле-каталке. Я не хочу больше пропускать занятия. Иначе мне будет трудно сдать экзамены. Я учусь на последнем курсе института, и все говорят, что он — самый трудный. Я не могу позволить себе валяться в постели.

— Но, сынок, у тебя была очень сложная операция. Забудь об экзаменах! — воскликнула мать.

— Я тоже могу забыть об учебе? — спросил Луис, угадав очередной ответ.

— Ты просто хитрец, — сказал Лукас. — Тебе хотелось бы поваляться в постели, но надо идти в школу. У тебя нет причин пропускать занятия.

— Есть. Моему брату пересадили сердце другого человека.

— И это мешает тебе учиться? — продолжал Лукас. — Не говори чепухи.

Луис взобрался на кровать и начал бороться со старшим братом, как они много раз делали, находясь дома. Правда, сейчас мальчик соблюдал некоторую осторожность. Лукас щекотал Луиса, и тот смеялся, одновременно жалуясь на силу брата.

— Оставь меня в покое, великанище! — сказал мальчик, поправляя очки, которые снова сползли на нос.

— Тебе не уйти, трус… — ответил Лукас, желая продолжать возню.

Родители отругали обоих, и им пришлось прекратить свое занятие.

Дни в больнице, заполненные обычной рутиной, текли медленно. У Лукаса поднималось настроение только тогда, когда по утрам он видел Ориану. Но он сомневался, стоит ли ему украсть поцелуй у девушки и рассказать ей о своих чувствах. Эта медсестра превратилась для юноши в навязчивую идею. Он смотрел на нее и замолкал. Лукасу хотелось, чтобы Ориана измеряла ему давление, и невзначай погладить ее руку. Доктор Аметльер сказал Лукасу о том, что состояние его здоровья улучшается гораздо быстрее, чем это обычно бывает.

— Создается впечатление, что это сердце всегда билось в твоей груди, — как-то сказал он.

Лукасу тысячу и еще один раз повторили, что для него прием лекарств будет пожизненным.

— Достаточно пропустить хотя бы один прием таблеток, чтобы подвергнуть опасности пересаженное сердце. Не может быть и речи о том, чтобы забыть о лекарствах.

День за днем Лукас ходил по палате и коридору четвертого этажа. Директор больницы сообщил ему о том, что в день выписки юноше предстоит выступить на пресс-конференции.

Лукас думал только о том, как бы поскорее выйти из больницы, и считал часы, которые ему еще оставалось провести в палате. Присутствие медсестры оживляло монотонность существования. Юноше нравились ее улыбка и стремление к победе, которым Ориана заражала его.

Наконец столь долгожданный момент настал. Время пребывания Лукаса в больнице истекло. Он был готов к тому, чтобы, как говорил сам юноша, начать свою вторую жизнь.

10 Вторая жизнь Лукаса

Наступил день, когда Лукаса должны были выписать из больницы. Уже в семь утра повсюду внутри помещения чувствовалось движение. Было слышно, как медсестры входят в разные палаты четвертого этажа и выходят из них. Пациенты готовились к тому, чтобы начать новый день, похожий на все остальные. В больнице Сан-Бенито был размеренный распорядок дня, который никогда не менялся. Вот и сейчас звон чашек и стаканов в коридорах предвещал скорый завтрак. Лукас в последний раз смотрел на рассвет из окна своей палаты.

Солнце робко открывало себе дорогу на горизонте, в то время как город постепенно приступал к своей обычной жизни. Рыбаки направлялись к своим суденышкам, чтобы начать древний промысел, которым на протяжении многих веков занимались жители Города Солнца. Лишь немногие из них вели лов тройной сетью, предназначенной для камбалы и маленьких каракатиц, и именно они были сегодня единственными, кто беспокоился о том, чтобы день набрал силу. День обещал быть не таким жарким, как те, что предшествовали ему.

В больнице заканчивалась пересменка. Кардиологическое отделение заменяло своих сотрудников в последнюю очередь. Медсестры, дежурившие в ночную смену, вошли для того, чтобы попрощаться. У Пилар все уже было собрано, она привела себя в порядок и была полностью готова к выходу из больницы. Лукас же все еще был одет в халат пациента с застежкой сзади и зеленые брюки, которые оставили ему медсестры. Он дожидался прихода врача, который должен был подписать соответствующие документы и позволить пациенту переодеться в свои вещи.

Ровно в восемь часов в палату вошла Ориана. Она ликовала. Наконец-то настал долгожданный день! Выздоровление Лукаса было необыкновенным. С приходом медсестры воздух наполнился ароматом лаванды. Волосы девушки были еще мокрыми после душа. Лукас, который стоял, не отрывая от нее взгляда, казался не очень счастливым.

— Настал знаменательный день, о котором ты столько мечтал, — сказала Ориана с улыбкой, но юноша не проявил никакой радости. — С тобой что-то происходит? — спросила она. Оживление стерлось с ее лица.

— Нет, ничего, но у меня очень противоречивые ощущения, — с неохотой ответил Лукас. — Мне радостно, что настал этот день, но, с другой стороны, я спрашиваю себя о том, готов ли я к жизни за пределами этих четырех стен.

— Уверяю тебя, что готов. Теперь ты должен включиться в нормальную жизнь как можно скорее. Смотри, я принесла тебе кое-что. — Она раскрыла ладонь, на которой лежал сделанный из пластмассы листочек клевера с четырьмя долями[14]. — Держи, это тебе!

— Думаешь, мне потребуется удача, не так ли? — Лукас прикоснулся к руке девушки, чтобы взять подарок. При этом у него не возникло никаких видений. Лукас зажал подарок Орианы в кулаке.

— Ну, немного удачи не помешает, а все остальное зависит от тебя. Меня попросили передать тебе, что пресс-конференция будет на шестом этаже, где располагаются кабинеты по координации пересадки органов. Так что в любом случае я там буду.

— Мы увидимся? — спросил Лукас, пристально глядя на Ориану.

— Через пятнадцать дней тебе придется вернуться сюда. Поначалу посещения больницы будут довольно частыми, но потом сроки между ними увеличатся.

Юноша не решился сказать медсестре, что он имел в виду совсем не эти встречи. Во время своего выздоровления он так часто думал об этом моменте… а теперь ему было жаль расставаться.

— Ориана, а что ты делаешь, когда уходишь из больницы? Я ведь так и не спросил, чем ты увлекаешься.

— Иногда по вечерам я занимаюсь английским языком, а все остальное время мне нравится проводить у моря. Почти весь год я стараюсь ходить на пляж. Всегда, когда на это хватает времени.

— А на какой пляж ты ходишь?

— Мне нравится естественный пляж Флеча-дель-Ромпидо[15]. На катере я переезжаю устье Рио-де-Пьедрас (Каменной реки), иду пешком примерно лигу[16] по земле и выхожу на берег Атлантического океана. За исключением двух месяцев в году я купаюсь там практически одна или в компании собирателей ракушек со съедобными моллюсками. Похоже, в прошлой жизни я была рыбой. — Ориана рассмеялась. — Я обожаю плавать.

— А когда ты обычно ходишь туда? По вечерам? — продолжал расспрашивать Лукас.

— Когда после работы в больнице и занятий английским языком у меня остается время. По субботам и воскресеньям предпочитаю ходить на пляж утром. Но у меня нет для этого какого-то определенного времени.

— Но если учесть, что ты проводишь на пляже столько времени, почему ты совсем не загорелая? — спросила Пилар, которая присутствовала при разговоре. Женщину обуревало любопытство, поскольку было очевидно: медсестра явно нравилась ее сыну.

— Я всегда стараюсь максимально защититься от солнца, и мне не нравится валяться на пляже. Я закрываю голову шапочкой и надеваю одежду с длинными рукавами. Я очень боюсь болезней, которых здесь насмотрелась.

— А я не боюсь солнца, — сказал Лукас. — Наоборот, оно дает мне силы, я нуждаюсь в нем. Здесь, в больнице, мне не хватало именно солнца, свежего воздуха, луны, звезд. Если в эти дни я чем-то займусь, то это будет возвращение в то окружение, к которому я привык. Ты пойдешь на пляж в субботу утром?

— Конечно. Думаю, что да.

— Если хочешь, пойдем вместе. Как тебе такое предложение?

— Да, хорошо. Но пляж очень длинный.

— Не беспокойся, я найду тебя. Около одиннадцати часов утра тебя устроит?

— Договорились.

— Послушай, сын, разве ты в состоянии идти куда-то сам?

— Мама, пожалуйста. Я не пойду один. Уверен, что кто-нибудь из моих друзей составит мне компанию. Не надо так меня опекать.

— Ты не забыл, что, выходя из дома, ты должен иметь при себе все твои таблетки? Это самое важное из того, что тебе необходимо соблюдать, чтобы окончательно выздороветь. Все остальное ты можешь делать без каких-либо особых ограничений. Тебе уже известно, что твоя пища должна несколько отличаться от обычной. Думаю, постепенно ты к этому привыкнешь.

— Все это похоже на то, будто бы я только что родился. Я должен забыть о прошлой жизни и привыкнуть к мысли о том, что я родился с сердцем, которое ранее принадлежало другому человеку. Забыть о моих прошедших семнадцати годах. Моя вторая жизнь начинается сегодня.

Ориана совершенно забыла о том, что Лукас на целых три года младше ее. На вид этого не скажешь. Три года! Она подумала о том, что поторопилась, решив встретиться с ним. С другой стороны, избежать этого было невозможно. Лукас не оставил девушке никакого другого выхода.

Доктор Аметльер вошел в палату без стука. Его лицо озаряла улыбка. Было видно, что он доволен тем, как идут дела у Лукаса.

— Этот день настал. Твоя жизнь снова возвращается на круги своя. Мы сделали все, что могли, чтобы твое выздоровление шло, как написано в книгах. Постарайся во имя себя самого не испортить нашей работы.

— Не волнуйтесь, доктор! На это уйдет вся моя жизнь. Хотя бы это и исходило только из чувства эгоизма, я буду беречь себя.

— Меня успокаивает то, что я слышу.

Врач еще раз проинструктировал Лукаса относительно приема лекарств, профилактических осмотров и питания. Он настаивал на том, что юноше следует забыть об аварии и продолжить свою жизнь с того самого момента, когда она чуть не остановила свой ход.

Доктор со своей белой бородой и седыми волосами напоминал старого профессора, проводящего мастер-класс в университетской аудитории. И его единственным учеником был Лукас.

— Через пятнадцать дней я хочу снова увидеться с тобой. У тебя есть мой телефон. Если ты позвонишь мне в больницу, то меня немедленно разыщут. Не стесняйся лишний раз меня побеспокоить. Будет лучше, если ты разбудишь меня среди ночи, чем побоишься это сделать и отступишь хоть на шаг. Понимаешь? С этого момента я должен стать для тебя лучшим другом и советчиком. Проникнись мыслью, что ты навсегда останешься связанным со мной.

— Черт возьми, доктор, я и не знал, что, делая мне операцию по пересадке, вы тем самым навсегда превратили меня в свою «половинку».

Доктор громко рассмеялся.

— Да, да. Именно так. На всю жизнь. И, учитывая, что я отнюдь не красавец, тебе досталась незавидная судьба! Ну, нам пора предстать перед прессой. Не беспокойся, это будет легко. Говорить будем мы, врачи, а если тебя захочет о чем-то спросить кто-то из журналистов, я, разумеется, помогу. Ты же знаешь, что мы половинки одного целого, как супруги… Ну ладно, одевайся. Зайду за тобой через полчаса. Пойду подпишу документы на твою выписку.

Он обернулся и сказал Ориане:

— Сестра, полчаса!

— Хорошо, доктор, — только и ответила девушка. — Ну, я тоже вернусь через полчаса. — И добавила специально для Лукаса: — Так тебе будет спокойнее.

Юноша начал одеваться. Пилар ему помогала. Он надел джинсы, которые стали ему велики — за время пребывания в больнице Лукас потерял несколько килограммов, — белую рубашку с рукавами, закатанными до локтя. Затем он побрился и оставил длинные волосы распущенными. В одежде юноша казался взрослее. Наконец он не без труда надел ботинки — ему все еще мешали наклоняться внутренние швы. В этот момент вошли его отец и брат.

— Сын, как приятно видеть тебя при полном параде! Ты стал похож на самого себя. Смотри, я сделал коробочку для таблеток в виде одного из тех амулетов, которые вы носили на шее, будучи детьми. Как тебе эта идея? В ней ты должен хранить таблетки, чтобы не забыть и не потерять их.

— Большое спасибо, папа. — Лукас, не раздумывая, надел этот «амулет». Начиная с этого момента коробочка станет его постоянным спутником, куда бы он ни направлялся. Идея всегда носить на себе таблетки, которые нужно принять в течение дня, понравилась Лукасу.

В дверь постучали. Ориана снова хотела войти в палату. Лукас стоял спиной к двери. Он обернулся, чтобы увидеть того, кто входит. Медсестра впервые увидела его в обычной одежде. Юноша казался еще более высоким и привлекательным. Заметив удивление на лице девушки, он улыбнулся.

— Похоже, что ты испугалась, увидев меня одетым по-человечески.

Ориана не знала, что ответить, и почувствовала, как жаркая волна поднимается к ее лицу. Девушка подумала, что ее глаза, должно быть, снова меняют свой цвет, становясь из зеленых черными. Она задалась вопросом о том, что же с ней происходит. Лукас, похоже, действительно вошел в ее жизнь.

Директор больницы Рафаэль Фаило приблизился к палате Лукаса. С видом рассеянного мудреца он открыл дверь и позвал юношу.

— Лукас, уже пора. Я пришел за тобой, чтобы отвести тебя на пресс-конференцию.

— Как вам будет угодно. — Юноша даже не обернулся, чтобы в последний раз посмотреть на палату, которая была его пристанищем в течение последних недель.

— Я попрошу, чтобы тебе принесли кресло-каталку.

Вскоре появился медбрат, который доставил Лукаса на шестой этаж. Возле конференц-зала его ждали все те врачи, которые участвовали в проведении операции по пересадке сердца. Они улыбались. Единственным, кого юноша знал, был доктор Аметльер. Лукас и не подозревал, что его жизнь зависела от усилий стольких людей. Молодой человек встал на ноги. Он не хотел въезжать на инвалидном кресле в зал, где должна была проходить пресс-конференция.

Лукас шел спокойно. Едва юноша переступил порог, его чуть не ослепило море вспышек многочисленных фотоаппаратов. Толпа журналистов с камерами, микрофонами и блокнотами в руках кинулась к нему, чтобы начать задавать свои вопросы:

— Как ты себя чувствуешь, Лукас?

— Ты хорошо выглядишь, какие у тебя планы?

Юноша опешил. Он не ожидал, что сделанная ему операция может вызвать такой ажиотаж со стороны средств массовой информации. Лукас, будучи обычным человеком, впервые за свои семнадцать лет столкнулся с таким вниманием к собственной личности. Никогда прежде он не представлял никакого интереса для прессы, а теперь корреспонденты печатных изданий и телевизионщики были озабочены состоянием его здоровья. Ему оставалось только улыбаться, ибо он мало разбирался в происходящем.

Директор больницы, пытаясь остановить лавину беспорядочных вопросов, велел медикам войти в зал, а затем начал говорить:

— Сеньоры, для всего персонала больницы большая честь, что сегодня мы можем отметить этот день. Необходимость отыскать подходящее для пересадки сердце и доставить его в больницу в течение считаных часов для того, чтобы Лукас Мильян сегодня оказался среди нас, была подобна вызову на дуэль. Обычно на поиск органа для пересадки уходят дни, даже месяцы, и нам пришлось приложить все свои усилия для того, чтобы в течение нескольких часов найти орган, извлечь его у донора и доставить в больницу Сан-Бенито для пересадки. Успех команды медиков зависел от времени, которое, увы, работало против пациента. Справедливости ради следует также сказать, что и сам Лукас сделал многое для своего успешного выздоровления.

Вспышкам и щелчкам фотоаппаратов, направленных на Лукаса, казалось, не будет конца. Молодой человек начал нервничать. Он заметил, что его сердце бьется гораздо сильнее, чем когда бы то ни было. Среди собравшихся людей Лукас искал глазами Брэда. Он увидел журналиста в глубине зала и улыбнулся ему. Американец ответил юноше, подняв правую руку с раскрытой ладонью, как делал это всегда. Среди людей в белых халатах Лукас нашел Ориану. Он улыбнулся и ей. Это был великий день для всех. Младший братишка смотрел на Лукаса с гордостью. Мать очень волновалась, а взволнованный отец грыз ногти.

— Перед вами поистине главное действующее лицо, которому вы можете задать свои вопросы. Но, пожалуйста, придерживайтесь установленного порядка, — взмолился Рафаэль Фаило.

Брэд, тут же поднявший руку, был первым, кто открыл огонь журналистских вопросов:

— Лукас, чувствуешь ли ты себя новым человеком?

Юноша задумался, прежде чем ответить.

— Да, отчасти я чувствую себя так, как ты говоришь. Новым человеком. Благодарным за предоставленную возможность оставаться среди живых. Сегодня я вспоминаю о доноре и его семье, подарившей мне шанс продолжать жить и находиться среди вас. Я благодарен больнице и всему медперсоналу. Без их усилий было бы невозможно сохранить мне жизнь…

— Чем ты намерен заниматься после выписки из больницы? — спросил журналист с телевидения, державший в руке микрофон. Создавалось впечатление, что он ведет прямой репортаж.

— Буду вести нормальную жизнь. Вернусь в институт и начну подготовку к отборочным экзаменам. Возможно, когда-нибудь я тоже буду спасать жизни. Мне хотелось бы стать врачом.

Эти слова были с особой теплотой восприняты всеми представителями медперсонала, которые находились в зале.

— Еще один вопрос, и мы заканчиваем. Не следует утомлять нашего героя, — сказал Рафаэль Фаило.

Руку поднял очень смуглый молодой человек. Он громко повторил вопрос, который шептал ему на ухо другой человек:

— Известно ли тебе, кому раньше принадлежало сердце, которое ты получил?

В зале воцарилась тишина. Прежде чем ответить, Лукас посмотрел на Брэда. Из глубины зала американец движениями головы показывал ему, что следует ответить отрицательно. Более того, будто самый верный из сообщников, он приставил палец к губам, призывая к молчанию.

— Нет, я ничего не знаю, — ответил Лукас и перевел взгляд на доктора Аметльера, чтобы тот взял слово.

— Вам должно быть известно, что донорство органов — анонимно, — подтвердил хирург.

— Но что-то ведь наверняка известно, — настойчиво допытывался молодой человек. — Откуда доставлено это сердце? Эти данные вы, безусловно, можете нам сообщить.

Брэд отрицательно мотал головой из глубины зала.

— Я ничего не знаю, — повторил Лукас, которого вопрос поставил в затруднительное положение.

— Сердце было доставлено из Португалии, — добавил доктор Аметльер. — Как и в других подобных случаях, мы выражаем свою благодарность семье донора, проявившей великодушие и давшей согласие на донорство органа.

— Сожалею. Вопросов больше нет. Пресс-конференция объявляется завершенной. Всем большое спасибо, — поставил точку директор больницы. — Вынесите из этих стен самое важное: молодой человек остался в живых благодаря донорству и быстрым действиям медицинского коллектива, обладающего многолетним опытом работы. Итак, на сегодня все. Хорошего вам дня!

Лукас был заинтригован смуглым журналистом, которого сопровождал высокий человек, постоянно шепчущий что-то на ухо своему молодому спутнику. Они не переставали смотреть на Лукаса. Интуитивно юноша чувствовал, что его не ждало бы ничего хорошего, если бы кто-то сообщил больше сведений о доноре. Лукас поискал Брэда среди журналистов, но ему не удалось найти американца. Вокруг Лукаса столпились фотографы, стремившиеся успеть сделать последнюю фотографию, а какой-то репортер продолжал задавать юноше вопросы в надежде получить ответы, отличающиеся от тех, которые были озвучены во время пресс-конференции. Однако Лукас решил ограничиться улыбками и ничего не добавил к уже сказанному. Он лишь повторял слова благодарности. В какой-то момент к Лукасу приблизились смуглый журналист и его высокий спутник крупного телосложения. Не говоря ни слова, этот последний протянул юноше руку. Лукас знал наверняка, что это проверка.

— Из какого вы издания? — спросил юноша, не ответив на рукопожатие. Черноглазый человек с выдающимися скулами не смог ему ответить. На помощь подоспел смуглый журналист.

— Он вас не понимает. Он иностранец. Он просто хочет пожать вам руку, поприветствовать.

Высокий человек продолжал стоять с протянутой рукой. Пауза затягивалась, ситуация становилась довольно напряженной. Возникли бы недоразумение и недовольство, если бы Лукас не ответил на рукопожатие незнакомца. В тот момент когда юноша уже собрался это сделать, из толпы журналистов вдруг вынырнул Брэд, который и был тем, кто пожал руку высокому человеку. Они начали разговаривать на языке, совершенно непонятном для всех остальных людей, находившихся в помещении. Лукас воспользовался этим, чтобы как можно быстрее отойти от них и затеряться в группе сопровождавших его медиков. Юноша отдавал себе отчет в том, что если бы он пожал протянутую руку, то с большой вероятностью почувствовал бы подобие конвульсий, которые предшествовали возникновению видений. Было очевидным, что Брэд хотел избавить его от приступа, чего бы это ни стоило. Лукас спрашивал себя о том, кем являются эти люди, проявляющие нескрываемый интерес к вопросу о происхождении его нового сердца. Возможно, именно они убили Кендаля? Юноша нуждался в дополнительной информации. Лукас подумал о том, что теперь он, наверное, находится в большей опасности, чем вначале. Он получил не только сердце, но и, судя по всему, жизнь человека, пересекавшего улицу и задавленного насмерть черным фургоном.

Юноша попрощался с группой медицинских работников. Ориана находилась среди них. Он направился к девушке одновременно с Марией, координатором по трансплантологии.

— Ориана, надо продолжать работу, — сказала начальница неприязненным тоном. — Ты не можешь находиться здесь весь день. Есть другие больные, которые нуждаются в уходе.

Лукас недоброжелательно посмотрел на Марию и холодно произнес:

— Мы прощаемся с ней. В том, что Ориана задержалась, наша вина, — добавил он, стараясь помочь девушке.

— Ладно, ладно… Чтоб через пять минут была в моем кабинете! Не могу же я искать тебя по всей больнице!

— Сейчас иду! — коротко ответила медсестра. — Не встречала более неприятного человека, чем она, — доверительно произнесла Ориана, обращаясь к Лукасу. — Тем не менее должна признать, что в трудных ситуациях Мария умеет действовать очень эффективно. Именно ей удалось в рекордно короткое время найти для тебя подходящее сердце.

— Ну, в таком случае она уже не кажется мне столь неприятной. Ладно, Ориана, встретимся, как и договорились, на пляже. — Эту последнюю фразу он произнес, глядя девушке прямо в глаза. — Не могла бы ты дать мне номер своего телефона? На всякий случай, если у меня вдруг возникнут какие-то проблемы.

Ориана дала ему номер телефона. Семья Мильян наблюдала за их разговором.

— Ну, сын, — сказал Хавьер, — нам пора. Маме и мне не терпится поскорее попасть домой.

— Конечно, пошли! До субботы!

Уходя, Ориана ограничилась утвердительным кивком. Сделав несколько шагов, девушка обернулась, чтобы посмотреть на Лукаса. Он сделал то же самое. Лукас улыбнулся и продолжил свой путь. На протяжении нескольких минут юноша думал о том, что благодаря аварии он познакомился с Орианой. Он пообещал себе сделать все возможное, чтобы его не считали больным, и приложить все усилия, чтобы побыстрее полностью поправиться.


Они вышли из больницы через гараж. Таким образом семье удалось избавиться от журналистов, которые поджидали их у выхода, чтобы затем последовать за семейством. И Хавьер, и Пилар, и их дети хотели вернуться к нормальной жизни. Все, что увидел Лукас, выйдя на улицу, казалось ему необыкновенным. Туристы, бродившие без определенной цели и рассматривавшие сувениры на выносных прилавках, расположенных в дверях многочисленных магазинов, рестораны, в которых готовили блюда дневного меню, дети со своими плавающими игрушками, которых за руку вели на пляж родители, нагруженные складными стульями, переносными холодильниками и пляжными зонтиками, — все это вызывало у него интерес.

Им потребовалось не более пяти минут, чтобы доехать на машине до своего дома. Непередаваемое ощущение — возвратиться домой после чего-то столь драматического, как происшедшая авария! Машину припарковали около дверей. Выйдя, они увидели, что американский журналист уже стоит, подпирая дверной косяк. Хавьер и Пилар удостоили его недобрым взглядом. Им казалось, что если внимание прессы будет таким назойливым, то этот страшный сон никогда не кончится.

— Пожалуйста, Брэд, — взмолилась Пилар, — моему сыну нужен покой. Ты должен это понять.

— Я есть первый, кто иметь интерес, чтобы ваш сын поправился. Клянусь в этом, — сказал американец, подняв руку так, как будто действительно произнес клятву.

— С ним нет никаких проблем, мама, — успокоил ее Лукас и обратился к Брэду: — Тебя устроит, если мы встретимся завтра вечером, после института? Согласен?

— О чем ты говоришь, какой институт? Тебе же надо поправляться! — взволнованно воскликнула мать, не оставив журналисту времени на ответ.

— С моей стороны нет никаких препятствий. На этой карточке есть номер моего телефона. Ты можешь позвонить мне, когда захочешь. Я снимаю квартиру неподалеку от вас. Если тебе что-то понадобится, через две минуты после звонка могу быть у тебя.

— Вот совпадение!

— Совпадений не существует. Моя миссия состоит в том, чтобы обучить тебя всему тому, что позволит развить твои способности. Амулет при тебе?

— Какой амулет?

— Тот, что передал тебе человек-медицина. Палочка орла с гор.

— А! Он спрятан где-то в чемодане.

— Старайся всегда держать его при себе. Не расставайся с ним. Сила орла защитит тебя. Послушайся меня!

— Хорошо, — не очень уверенно ответил Лукас.

Хавьер открыл входную дверь и пропустил сына вперед. Брэд понял, что здесь он является лишним, попрощался и ушел. Хавьер и Пилар, донельзя встревоженные, не могли вымолвить ни слова. Луис был единственным, кто вел себя так, будто ничего не произошло. Мальчик хотел, чтобы брат догнал его на лестнице. Родители призвали его к порядку. Лукас знал, что за несколько дней многое изменилось. Он никогда уже не станет тем человеком, который отправился в институт в тот день, когда лишился своего сердца.

Юноша вошел в дом и оглядел все так, будто бы видел впервые. Он прошел в свою комнату и первым делом, не разобрав чемодана, сел перед компьютером. Лукас испытывал потребность войти в сеть и удовлетворить свое любопытство относительно этого нового мира, который возник перед ним. Юноша набрал в поисковом окне два слова: «индейцы кроу». Подождал несколько секунд, и перед его глазами возникла следующая информация:

Индейское племя, живущее на равнинах Соединенных Штатов Америки. Кроу (ворон) — название, которое дали жившим здесь индейцам первые белые люди, попавшие на эти земли. Сами себя индейцы племени называют апсалоке (сыновья птицы с длинным клювом). Резервация кроу, занимающая 900 000 гектаров земли, является самой большой в штате Монтана. Кроу были первыми индейцами, которые вступили в контакт с белым человеком.[17] Резервация расположена на исторической территории, что в долине реки Йеллоустон. В настоящее время кроу живут в индейской резервации, которая находится южнее Биллингса, штат Монтана, между Северо-Восточным Тихоокеанским прибрежным районом и Великими равнинами. В народе эти земли называют Штатом Сокровищ.

Лукас быстро перешел к атласу, который получил в институте, и нашел карту Соединенных Штатов Америки. Увидев на карте реку Миссури и Скалистые горы, а также пограничный с Канадой штат Монтана, юноша задался вопросом о том, имеют ли эти сведения какую-либо связь с его снами. Потом он лег на кровать, закрыл глаза и вскоре заснул. Так прошло несколько часов.

Лукаса разбудили голоса. Юноше понадобилось совсем немного времени, чтобы понять, где он находится. Радуясь, что это уже не больница, он встал и увидел на пороге комнаты мать.

— Сынок, к тебе пришли. Здесь твои друзья.

— Проходите! Проходите!

Один за другим вошли все четверо друзей. Последней была Сильвия. Она несколько задержалась, разговаривая с матерью Лукаса.

— Как дела, старики? Готовьтесь, завтра я приду на занятия.

— Что ты говоришь? — произнес Джимми. — На твоем месте я пролежал бы как можно больше.

Все рассмеялись, за исключением Лео, который, как всегда, поддел товарища:

— Несомненно, тебе бы хотелось поваляться в постели, не ходить на занятия… Ну ты даешь!

— Не надо говорить о том, что тебе не хотелось бы подхватить несколько ангин, чтобы не ходить на занятия, — ответил Джимми.

— Ну уж нет, из-за тех последствий, к которым это могло бы привести, я не собираюсь терять шанс поступить в университет. Если я не получу хороших оценок, то останусь без стипендии и возможности продолжить образование. Я не сынок богатых родителей, как ты.

— Ребята, давайте обойдемся без негатива, хорошо? — сказал Лукас, желая погасить начинавшийся спор.

— Мне кажется, ты изменился, — заметила Сильвия. — Ты стал более… более красивым. Не знаю. Ты не похож на себя прежнего.

Друзья не преминули пошутить над ее словами. И только Виктор хранил молчание.

— Тебя что-то беспокоит, Виктор? — обратился Лукас к единственному человеку из компании, который не сказал ни слова после того, как они вошли в комнату.

— Нет, ничего, — коротко ответил Виктор.

— Я чувствую, что у тебя что-то вертится в голове. Но ты ведь уже знаешь, что с завтрашнего дня мы снова будем вместе и все пойдет, как и прежде. Тебе больше не о чем беспокоиться.

— Вот-вот начнутся первые экзамены.

— Я тоже хочу их сдавать.

— Но ты же не посещал занятий! — возразил Виктор.

— Лукас может рассчитывать на мои конспекты, — вставила Сильвия. — Думаю, что если он начнет заниматься прямо сейчас, то у него не будет никаких проблем.

Виктор заметно успокоился, и все немного расслабились. Поговорили о больнице. Спросили Лукаса об операции. Вспомнили об Ориане, что вызвало шутки и намеки со стороны всех членов компании. Джимми заметил, что атлас Лукаса был открыт на странице Соединенных Штатов.

— Это твое ближайшее путешествие?

— Отсюда пришло мое новое сердце. Именно в этом причина моего интереса.

— Зачем ты себя мучаешь? — спросила Сильвия.

— Моя жизнь изменилась во многих смыслах. Уверяю вас: я уже не смогу быть таким, как раньше. Постепенно я все вам расскажу. Сможет кто-нибудь завтра проводить меня до института?

— Конечно! — хором ответили друзья.

Хотя Лукас и чувствовал себя очень усталым, а боль в груди усиливалась при каждом движении, он решил, что начиная с этого дня будет идти только вперед. И ничто и никто не сможет помешать ему в этом.

11 Кража в больнице Сан-Бенито

Журналист со смуглой кожей и сопровождавший его человек крупного телосложения разговаривали, сидя в одном из кафе в испанской части Города Солнца. Отсюда открывались необыкновенные по своей красоте виды на море. Из этого кафе под названием «Дель-Фаро» можно было любоваться единственными в своем роде красотами этого места: закатами солнца.

В любом рыбацком поселении есть какое-то строение, которое возвышается над всеми остальными, но в Городе Солнца их было два — маяк на испанской стороне и маяк на португальской стороне. Даже в этом проглядывалось соперничество. Находились эти разделенные границей маяки практически рядом друг с другом. Между ними вилась узенькая скалистая улочка, по которой не всякий отважился бы пройти. Один маяк был высоким и массивным, а другой — еще выше и к тому же заканчивался шпилем. Португальский маяк был белого цвета, с посеребренной крышей, испанский тоже был белый, за исключением верхней части, окрашенной в красный цвет. Город Солнца мог бы также получить название Город Двух Маяков. Впрочем, многие приезжие так и называли его, ибо их удивляло, что два расположенных рядом маяка горели одновременно, указывая путь морякам в самые темные ночи. Тем не менее административные власти делили между собой возвышенность, на которой располагались маяки: одна половина входила в ведение испанских городских властей, а вторая — португальских.

Дон Бернардо, замкнутый, одинокий человек с длинной бородой, заботился о том, чтобы светили оба маяка. Он славился в городе своей мудростью и образованностью: дону Бернардо были известны все морские приключения и легенды города с многовековой историей. На этой территории побывали и финикийцы, и греки, и многие другие народы Средиземноморского побережья[18]. История поселения была богата сражениями и нападениями пиратов. И те и другие оставили многочисленные следы, давая возможность совершать своеобразные путешествия вглубь времен археологам, которые постоянно работали в этих местах. Находки старинных амфор и предметов домашнего обихода XV и XVI веков не были здесь чем-то необычным для «охотников за историей».

Таким образом, не было ничего странного в том, чтобы видеть здесь искателей сокровищ. Тем более что в нескольких километрах отсюда всегда орудовали мародеры, которых интересовал город Салтис, затопленный океанскими водами и богатый, по словам экспертов, золотом и медью. Лиссабонское землетрясение 1755 года привело к затоплению большого количества прибрежных поселений, за секунды стерев с лица земли как жизни их обитателей, так и следы имевшейся там культуры.

Это было одно из самых сильных землетрясений в истории Европы. Оно явилось причиной возникновения трех гигантских волн, полностью изменивших облик прибрежных районов: практически все побережье оказалось смытым в океан, а на его месте появились совершенно новые небольшие острова и земельные перемычки или косы. Ла-Флеча-дель-Ромпидо была одной из них.

Посещения туристов, жадных до природных красот и проявлявших интерес к древностям, были обычны для этих мест. В связи с этим присутствие в кафе «Дель-Фаро» человека мощного телосложения в компании смуглолицего журналиста не являлось чем-то особенным. Они казались одними из тех любопытных, что посещали этот район на границе Испании с Португалией. Однако эти люди планировали осуществить действия, не имевшие ничего общего с поиском сокровищ.

— Мы войдем в Сан-Бенито под вечер, как люди, интересующиеся пересадкой органов, — сказал смуглолицый. — Там мы узнаем, где расположен этаж, на котором делают операции по пересадке. Нетрудно будет найти место, где хранится больничная карточка Лукаса Мильяна.

Его спутник внимательно слушал, но хранил молчание. Он только нервно помешивал ложечкой горячий кофе, который им только что подали.

— Мы должны узнать об этом юноше как можно больше. Для нас важна любая информация.

Все это походило скорее на монолог, чем на беседу, потому что высокий человек если и открывал рот, то только для того, чтобы сделать очередной глоток кофе.

— В любом случае Кендаль мертв, — продолжил смуглолицый. — Это реальность. Так что можно успокоиться. Хотя его сердце и продолжает биться в другом теле, я уверен, что это всего лишь нечто механическое, что-то сродни мотору, который приводит в движение кровь. Не более того.

У человека крепкого телосложения не дрогнул ни один мускул. Но в следующее мгновение ручка чашечки сломалась в его руке. Похоже, этот человечище не умел контролировать свою силу. Кофе залил все, что было в пределах досягаемости жидкости. Он едва успел отодвинуть свой стул.

— Сволочь! Что ты делаешь! — воскликнул человек со смуглой кожей, глядя на расплывающееся кофейное пятно. — Тебе необходимо успокоить свои нервы. Ты слышишь меня? Спокойствие!


Неподалеку от кафе «Дель-Фаро» Лукас с новым сердцем начинал свой первый учебный день после операции. Отец проводил его до самых дверей института. Юношу невозможно было убедить провести несколько дней дома. Все друзья ждали его, они встали пораньше, чтобы не пропустить этот момент. Молодые люди подняли шум, собравшись вокруг Лукаса. Поддерживаемый Лео, юноша прошел в аудиторию. Преподаватели, которых они встречали по дороге, желали ему удачи. Молодой человек стал центром всеобщего внимания, после того как в информационном выпуске по телевидению показали пресс-конференцию. В этот день местные газеты также поместили на первых полосах фотографии Лукаса и сообщения на три колонки о его выходе из больницы.

Когда он переступил порог аудитории, учащиеся встретили его аплодисментами. Лукас улыбнулся, отстранил руку Лео и сам медленно пошел к своему месту. Он смотрел на всех с благодарностью. Но вот Лукас увидел Хосе Мигеля, и улыбка на его лице заледенела. Взгляды, которыми они обменялись, были очень красноречивыми. Хосе Мигель и его дружки были единственными, кто не аплодировал. Они лишь зло усмехались. Казалось, что эту группу искренне радовало все, что произошло в течение последних недель.

Вошедший вскоре преподаватель дон Густаво начал урок с того, что поприветствовал Лукаса и сказал в его адрес несколько добрых пожеланий.

— Мы опять все вместе. Сегодня для меня, как, надеюсь, и для вас, особенный день. Лукас, я очень рад видеть тебя снова. Постарайся понять, насколько далеко мы ушли в учебе за время твоего отсутствия. Завтра мы поговорим о том, какую помощь сможем оказать тебе в институте. Я хочу, чтобы ты поскорее догнал в учебе всех остальных.

— Спасибо, дон Густаво.

Больше Лукас ничего не сказал. Он достал несколько тетрадей и приготовился конспектировать урок. Со своими товарищами он вел себя так же, как и до аварии, но внутренне отдавал себе отчет в том, что уже ничего не будет так, как раньше. Кроме того, у юноши начали тянуть все внутренние швы, что вызывало острую боль в груди, которую он пытался скрыть. Изредка Лукас касался рукой груди, ему казалось, что это приносит облегчение.

Время перерыва в двенадцать часов дня юноша использовал для того, чтобы поговорить с тем преподавателем, который вел у него занятия по физической культуре в прошлом году. В этом году у них не было этого предмета. Они шумно поздоровались, и Лукас перешел прямо к делу:

— Не знаю, сможете ли вы мне помочь. Я не хочу провести остаток своей жизни как больной. Могли бы вы помочь мне в плане физкультуры?

— Естественно. Очень рад, что ты не сдаешься.

— Сегодня мне трудно двигаться, хотя я и делаю вид, что чувствую себя хорошо. Но, по правде говоря, все тело болит.

— Если ты не против, мы можем начать прямо завтра, я свяжусь с твоим врачом. Рассчитывай на меня в том, что касается твоего скорейшего возвращения в нормальное физическое состояние.

Король Роберт, как называли его за огромный рост и мощь, был одним из тех преподавателей, которые сами получали удовольствие от занятий с учениками. Он, как и большинство его коллег, еще находился под тягостным впечатлением от известий об аварии и операции по пересадке, которые выпали на долю его ученика, и возможность помочь скорейшему восстановлению Лукаса воспринял как своеобразный вызов на дуэль.

— У вас найдется немного времени для меня после занятий?

— Конечно. Приноси спортивную форму. Начиная с завтрашнего дня мы смажем каждую деталь твоего организма, как если бы он был совершенной машиной. Хождение пешком будет нашим первым упражнением. Это никому не принесет вреда.

Лукас решил, что один час в день будет посвящать укреплению своего организма до тех пор, пока в нем не сотрется память обо всем, что произошло. Прежде всего юноше хотелось, чтобы его мускулы наполнились силой и новое сердце стало одной из частей организма. Лукас был убежден, что так оно и будет. Друзья решили присоединиться к Лукасу. Никому из них не помешают занятия физкультурой.

Король Роберт принял этот план с воодушевлением. Он был намерен сделать из учащегося хорошего спортсмена вопреки тому, что у парня было пересажено сердце.


Лукас принял решение не сдаваться. Хотя юноша и не говорил об этом, его не оставляли мысли об Ориане. Лукас думал о ней постоянно. Это превратилось в подобие навязчивой идеи. Возможно, именно существование Орианы рождало в нем желание стремиться к тому, чтобы не провести остаток жизни в качестве больного человека. Несколько раз Лукас собирался позвонить девушке. Ему необходимо было слышать ее голос. Но каждый раз, когда его рука тянулась к телефонной трубке, он вспоминал слова Сильвии, однажды сказавшей ему: «С нами, девушками, не нужно быть назойливым. Это качество нам ненавистно. Все важные события должны происходить медленно, в положенное им время. Наоборот, следует показать некоторую потерю интереса, это задевает и еще больше притягивает».

И хотя Лукас не любил стратегий, тем не менее он подумал, что, учитывая его состояние, в этом есть определенный смысл. А что касается умения ждать, то в последние недели он научился этому больше, чем за все предшествующие годы.

В этот вечер юноша навестил Брэда, который вместе со своим «дедушкой» помог ему подготовить свой ум. По крайней мере, так они ему сказали. Там, сидя на полу со скрещенными ногами, Лукас начал что-то понимать.

— Ты должен научиться слушать свой ум, — говорил ему высокий человек-медицина по имени Джозеф. Он внушал огромное уважение не только своим ростом, длинными седыми волосами, собранными в хвост, но и глубоким, сильным голосом. С первого момента Джозеф разговаривал с Лукасом на языке апсалоке, и юноша его понимал.

— Индеец глубоко верит в молчание, — продолжал человек-медицина, — которое он считает знаком совершенного равновесия. Молчание есть абсолютное равновесие между телом, разумом и духом. Человек, сохраняющий спокойствие и твердость перед лицом бурь бытия, действует в жизни совершенным образом. Прежде чем ступить на жизненный путь как индеец, ты должен найти самого себя. Я буду готовить тебя к этому моменту.

Лукас удивился, что ему в готовом виде преподнесли именно то, что он искал, над чем мучился. Ведь на самом деле он находился здесь по той причине, что пытался выяснить нечто, все время волновавшее его, но что такое это нечто, юноша и сам не знал.

— В один из дней, когда у тебя возникнет потребность, — сказал Брэд, — ты захочешь пройти испытание и узнать, кто же ты на самом деле. Мы все прошли через это. И тебе придется это сделать.

— Когда?

— Ты узнаешь об этом, когда наступит время.

— Слушай тишину. Не теряйся в словах, — учил его Джозеф. — Священное молчание есть голос Великой тайны. С помощью тишины ты достигнешь самоконтроля, истинной храбрости, терпения, достоинства. Тишина — краеугольный камень характера. Поэтому тебе следует искать тишины, чтобы найти самого себя.

Сидя на полу со скрещенными ногами и закрытыми глазами, все трое погрузились в тишину. Через некоторое время «дедушка» Джозеф поднялся и вышел из комнаты. Оба молодых человека продолжали пребывать в объятиях тишины, выкинув из головы все мысли и глубоко дыша. Потом Брэд встал и нажатием кнопки включил музыку. Зазвучал индейский барабан. Звук был монотонным, но обладал определенной силой.

— Наши барабаны, — объяснил он, — передают ритм сердца нашего народа, наших людей. Ты понимаешь, Лукас? Так звучат наши сердца.

Брэд прибавил звук, и музыка заполнила всю комнату. Чуть позже вернулся Джозеф, волосы которого были распущены, на лбу появилась лента, на голове — хохолок из перьев. Его грудь украшало большое ожерелье из множества костей и двух перламутровых раковин. Привязанные к щиколоткам колокольчики позволяли узнавать о приближении человека-медицины издали. К поясу Джозефа были прикреплены многочисленные пестрые ленты и перья, а его лицо было покрыто разноцветным узором. Свое правое веко он разрисовал тремя черными черточками, а висок покрасил красным; от глаза до правого уха шли черные точки. Человек-медицина начал танцевать вокруг Лукаса.

— Он исполняет танец дружбы, Лукас. Не делай такого удивленного лица, — шепнул Брэд на ухо юноше.

Действительно, этот неожиданный танец изумил Лукаса. Его глаза расширились, он с интересом наблюдал за происходящим, не желая упустить ни одной детали из того, что видел.

Танец человека-медицины напоминал то, как «танцуют» петухи, горделиво показывая свое оперение. Он двигал руками и ногами, в то время как тело совершало движения вверх и вниз. Не переставая танцевать и звеня колокольчиками, Джозеф начал имитировать какие-то крики. Они становились все более и более пронзительными. Одно из перьев, которое было на голове Джозефа, упало. Лукас приблизился, что поднять его, но Брэд удержал юношу.

— Не делай этого! Не вставай, если видишь, что перо упало. Его может поднять не каждый, понимаешь? Это наши обычаи.

Лукас снова сел. Перо оставалось лежать на полу. Под длинным ожерельем из костей на Джозефе были блестящие зеленые бусы с золотой бахромой. Он был в черных коротких брюках, поверх которых была надета разноцветная набедренная повязка. В правой руке человека-медицины была большая палка, которую он то приближал к своей груди, то отстранял, подчиняя свои движения барабанному ритму, остававшемуся неизменным: пум, пум, пум… пум, пум, пум…

На ладонях Джозефа были остатки белых перчаток американской армии. Предплечье танцора украшало подобие разноцветного браслета.

Брэд встал и начал двигаться по комнате, повторяя движения Джозефа. Он поднимал ноги и взмахивал руками. Затем он начал кричать так же, как это делал старик. Вскоре к ним присоединился и Лукас. Он с трудом двигался вслед за индейцами по воображаемому кругу. Звук барабанов действовал поистине завораживающе. Через некоторое время старик поднял руку и прекратил свой танец. Все остановились.

— Лукас, тебе еще рано столько двигаться. Давай закончим на сегодня, — сказал Брэд и по приказу Джозефа выключил музыку. После недолгого молчания все трое рассмеялись. Они продолжали смеяться в течение еще какого-то времени.

— Мы танцуем по любому поводу, — объяснил Брэд Лукасу. — Для того чтобы приветствовать солнце, чтобы любить, собираясь воевать… В данном случае танец — выражение нашей дружбы к тебе.

Лукас благодарно посмотрел на пожилого Джозефа. Их взгляды встретились.

— Лучшие ответы ты всегда найдешь у тишины, — повторил старик. — Не забудь этот урок. Любой человек, который прожил долгое время на природе, знает, что в тишине заключена магнетическая сила.

Через несколько минут Лукас понял, что уже поздно. Он извинился и пошел домой так быстро, как только мог. Пока юноша с трудом шел по каменистым улочкам города, он думал о том, что с ним происходит. Мысли Лукаса вертелись вокруг того нового мира, который пришел к нему вместе с новым сердцем. Внезапно юноша остановился, и женщина, которая шла сзади, столкнулась с ним. Он извинился, дотронувшись до ее руки. И вдруг вслед за чем-то похожим на конвульсию к нему пришло видение. Женщина ссорится со своим мужем, оба они крайне рассержены. Между всхлипываниями она просит его уйти из дома.

— Молодой человек, что с вами? — спросила незнакомка, руку которой он все еще держал в своей.

— Ничего. Простите, у меня закружилась голова. Ничего страшного. Простите.

Женщина пошла своей дорогой, а Лукас все стоял, глядя, как среди белых домов квартала постепенно исчезает ее фигура. Видения не были чем-то случайным. Они возвращаются и оставляют его в полном изнеможении. Он должен рассказать об этом человеку-медицине. Постояв еще некоторое время, Лукас продолжил свой путь.


Когда юноша пришел домой, там его уже ждал Виктор, который хотел сделать с ним уроки на завтра.

— Старик, ну где тебя носит?

— Виктор, я многому учусь у своих новых друзей, с которыми познакомился в течение этих последних недель.

— Ты говоришь об этих типах из больницы, не так ли?

— Да, они помогают мне лучше узнать самого себя. Рядом с ними я чувствую себя намного лучше и, кроме того, открываю мир, о котором раньше не знал. Они помогают мне найти огромную силу во мне самом. Часто наша ошибка состоит в том, что эту силу мы ищем в другом месте. Суть в нас самих.

— Было бы неплохо, если бы ты заразил и меня этой силой, потому что каждый день я просыпаюсь все более и более угнетенным из-за проблем со зрением. Я ничего не говорю родителям, но очень обеспокоен тем, что продолжаю видеть все хуже и хуже.

— А что ты замечаешь?

— У меня почти исчезло центральное зрение. Я вижу только то, что по краям глаза.

— Успокойся, Виктор. Я буду учить тебя развивать слух. Для тебя это будет как радар. Если у тебя слабеет зрение, ты должен развивать слух, чувство ориентации. Тебе придется превратить свое тело в подобие навигатора GPS, который анализирует и обрабатывает все, что происходит вокруг. Слух будет служить тебе для ориентировки в пространстве, и ты сможешь спокойно обходиться только боковым зрением.

— А когда я ослепну?

— Зачем ты забегаешь вперед? Подожди! Не переживай по поводу того, что еще не случилось. Закрой глаза. Сконцентрируйся. Прислушайся! Что ты слышишь?

— В данный момент, старик, ничего.

— Как ничего? Я слышу, как мой брат разговаривает с мамой. Раскрой свой ум… Попробуй еще раз.

— Я слышу невнятный разговор, но не понимаю, о чем конкретно говорят.

— Сосредоточься! Ты должен слышать больше, чем остальные. Тебе нужно постепенно тренировать свой слух, понемногу каждый день. Я буду делать то же самое с моим телом. Я решил повернуться лицом к тому, что со мной происходит.

— А ты изменился, старик. Мне кажется, ты стал более сильным и энергичным. И мне это нравится!

Лукас несколько раз провел своего друга по комнате и спросил его о том, где находится та или иная вещь. Виктор отвечал наугад, иногда попадал в точку, а иногда ошибался. Лукас сердился и заставлял его повторять снова. Лукас просил друга сосчитать в уме до трех, чтобы у него было время перейти в другую часть комнаты. Виктор должен был найти Лукаса, указав пальцем на то место, где тот находился. Несколько раз Виктор промахнулся. В какой-то момент Лукас попросил друга провести такой же опыт над ним. С закрытыми глазами он на мгновение задержал дыхание и безошибочно указал то место, где находился Виктор. И, проделывая это раз за разом, он постоянно угадывал.

— Старик, ты подсматриваешь, — говорил ему разозленный Виктор. — Это невозможно, чтобы, ничего не видя, ты всегда знал, где я нахожусь.

— Клянусь, что нет. Я концентрируюсь и слышу, как перемещается воздух, когда ты двигаешься. Ну, давай еще раз.

Лукас всегда угадывал, и Виктор признал себя побежденным.

— Как любопытно! Виктор, для меня это тоже нечто новое. Не знаю, что со мной происходит, но думаю, что это связано с моим новым сердцем.

— Черт возьми! Ты уверен? А почему?

Лукас рассмеялся. Он и сам не понимал происходящего. Он поражался своим новым умениям, своей интуиции и знаниям, которые неожиданно приобрел, не сделав ничего особенного, кроме того как проваляться на больничной койке. Юноше было трудно это понять[19].


Смуглый человек и иностранец плотного телосложения вошли в больницу. Они спросили на входе о том, где находится отделение трансплантологии. Одна из медсестер сказала, что им следует отправиться на шестой этаж. Посетители решили подняться по лестнице, а не на лифте. Весь этот путь они проделали, никого не встретив. Между этажами было слишком много лестниц. Оказавшись на пятом этаже, посетители остановились, чтобы отдышаться, и еще раз повторили свой план. Наконец они достигли шестого этажа. Решительно вошли в коридор. В глубине они увидели зал ожидания, в котором находились два человека. Иностранец плотного телосложения направился туда. В это время его смуглолицый спутник прошелся по всему этажу, разглядывая и наблюдая. Он заметил дверь, предназначенную только для медперсонала, которая вела в отделение интенсивной терапии. Сбоку на двери посетитель увидел табличку «Координация трансплантологии». Дверь была закрыта. Остановившись возле нее, он сделал вид, будто звонит по мобильному телефону. Одна из медсестер этажа подошла к нему и сказала, что здесь запрещено пользоваться мобильным телефоном.

— Это может привести к сбою аппаратуры! Это опасно для пациентов, — сухо произнесла Эспина. — Идите в зал ожидания и, если хотите, звоните оттуда.

Посетитель ничего не ответил и медленно направился в зал ожидания. Не сказав ни слова своему спутнику, он сел и стал наблюдать за перемещениями на этаже. Прошло несколько часов, прежде чем они остались в зале вдвоем. Они по-прежнему молчали и делали вид, будто не знакомы друг с другом. Человек со смуглой кожей снова встал и велел своему спутнику отвлечь внимание медсестры. Он собрался проникнуть в кабинет координации по трансплантологии, куда никто не входил и из которого никто не выходил за все время их пребывания в больнице.

Человек плотного телосложения подошел к медсестре и принялся показывать на свои часы, не говоря при этом ни слова. Эспина, у которой, как всегда, было плохое настроение, не понимала, чего хочет посетитель. Видя, что он не собирается уходить и продолжает смотреть на нее, медсестра стала задавать ему наводящие вопросы.

В это время смуглолицый человек попытался открыть дверь кабинета координации по трансплантологии, но она была заперта. Он вытащил маленькую отмычку и сумел, двигая ее то вправо, то влево, открыть замок. Мужчина стремительно вошел в комнату. Он осмотрелся по сторонам и сразу же направился к архивному ящику, который находился рядом со столом координатора. Ящик тоже был заперт, но смуглый человек открыл его тем же способом и начал просматривать различные папки. Открыл одну коробку, вторую, третью. Он искал имя Лукаса Мильяна с несвойственным ему хладнокровием. Из коридора послышались громкие голоса, и он на мгновение замер, но затем снова продолжил поиски. Внезапно смуглолицый человек различил звук чьих-то шагов и, быстро закрыв архивный ящик, спрятался под стол. Дверь открылась и снова закрылась. Раздался скрежет поворачиваемого в замке ключа. Он вылез из своего укрытия и вновь продолжил поиски. В четвертой по счету коробке были документы на букву «М». Вот оно!

— Есть! — воскликнул смуглолицый человек. Он бегло просмотрел бумаги и, беспорядочно сложив их, засунул под рубашку.

Снова послышались шаги. Казалось, что кто-то опять направляется к двери. Смуглолицый человек положил в коробку пустую папку, кое-как закрыв ее. Дверь отворилась, и вошла Ориана, которая принимала смену.

— Что вы здесь делаете? — строго спросила медсестра, обнаружив в кабинете непрошеного гостя. Дело в том, что лицо этого человека показалось ей знакомым.

Невозмутимо, без признаков какого-либо волнения он сел на стул для посетителей и, выдержав небольшую паузу, ответил:

— Я здесь для того, чтобы дать согласие на использование моих органов для донорства. Я вошел в кабинет, так как не было никого, кто мог бы меня принять. Я увидел надпись «Координация по трансплантологии» и решил дождаться кого-нибудь здесь.

— А вам известно, что входить в кабинеты без разрешения тех, кто там работает, нельзя? — возмущенно произнесла Ориана. Глаза девушки меняли свой цвет по мере того, как росло ее волнение. — К тому же дверь была закрыта.

— Да, кто-то закрыл ее, когда я уже находился внутри.

— Это была я, но в кабинете никого не было! Ладно, оставайтесь здесь. Не двигайтесь.

Ориана побежала сообщить о происшедшем старшей медсестре, которая в этот момент находилась внизу. Эспина все еще пыталась выяснить, чего же хочет человек крепкого телосложения, не говорящий ни слова. Ее голос становился все громче и громче. Ориана схватила телефон и позвонила Марии, которая вот уже несколько часов находилась на собрании. Когда Ориана рассказала ей о случившемся, та не на шутку разволновалась.

— Вызови охрану, Ориана! Немедленно! И пусть выдворят этого человека из моего кабинета. Как дверь могла оказаться открытой, если я сама ее закрыла? — Тон, которым говорила Мария, не предвещал ничего хорошего.

— Не имею ни малейшего представления. Я проходила по коридору и заметила, что она открыта. Я заглянула в твой кабинет и заперла дверь. Потом я вспомнила, что мне нужно взять кое-какие бумаги, и вернулась в кабинет. Именно тогда я и засекла этого человека. Он сидел на стуле. Не беспокойся, я сейчас же вызову охрану.

Она так и сделала. Охранники появились буквально через минуту. Медсестра проводила их к кабинету, но там уже никого не было.

— Надо же, сбежал… Не знаю. Останьтесь здесь еще на какое-то время на всякий случай.

Человек плотного телосложения перестал делать непонятные знаки Эспине и немедленно ушел. Он спустился по лестнице, перескакивая через три ступеньки. Когда в больнице поняли, что произошло, оба посетителя были уже на улице.

Ориана осмотрела кабинет. Казалось, что все было на своих местах. Она уже хотела выйти из кабинета, когда заметила, что архивный ящик приоткрыт. Девушка вытащила коробку, которая мешала задвинуть ящик, и поняла, что что-то не так. Документы на букву «М» были в беспорядке. Она пересмотрела их поочередно. Вдруг Ориана увидела, что папка с документами Лукаса находится не на месте. Когда выяснилось, что она к тому же пустая, девушке показалось, что ее сердце вот-вот выскочит из груди. Только что украли информацию о пересадке сердца! Она сразу же позвонила Марии.

— Извини, что снова тебя беспокою, но это очень важно. Когда охранники пришли, в кабинете уже не было того человека.

— Естественно, он же не сумасшедший. Давай оставим это. Перестань меня дергать, я на собрании.

— Это еще не все. Украли документы, касающиеся Лукаса Мильяна. Осталась только пустая папка.

— Что? Украли документы Лукаса Мильяна? Это уже более чем серьезно. Дождись меня в кабинете. Я поднимусь немедленно.

Ориана была встревожена. Она задавалась вопросом, кому и зачем могла понадобиться эта информация. Девушка подумала о смуглолицем человеке, которого застала в кабинете. Она недавно видела его, но никак не могла вспомнить, где именно. Размышления Орианы прервал приход Марии и директора больницы.

— Подробно расскажи нам о том, что произошло. Не упускай ничего, каким бы маловажным оно тебе ни казалось, — велел медсестре директор Рафаэль Фаило, поправляя узел своего галстука.

Ориана подробно, шаг за шагом рассказала обо всем, что только что произошло в кабинете. Она описала человека, которого застала здесь, и передала содержание своего разговора с ним. Наконец, девушка объяснила, как заметила, что архивный ящик не полностью закрыт, а потом обнаружила исчезновение документов.

— Придется обратиться в полицию, хотя тогда станет известно о нашей системе охраны медицинских документов, которые касаются пациентов. Это может сильно повредить репутации больницы, — с беспокойством констатировал Фаило.

— Я предлагаю поступить иначе, — сказала Мария, — давайте подумаем о другой возможности.

— Выражайся яснее!

— Если мы никому ничего не скажем, это тоже может нам повредить.

— Плохо то, что документы, которые должны оставаться анонимными, могут попасть в руки журналистов и будут преданы огласке.

Вдруг Ориана вспомнила о том, где она видела смуглого человека.

— Вспомнила! — воскликнула девушка. — Пресс-конференция Лукаса!

— Что ты хочешь сказать нам о пресс-конференции? — произнесла Мария тоном обвинителя.

— То, что мне только что удалось вспомнить о том, где именно я видела этого человека. Он был на пресс-конференции.

Это один из тех двоих, что задавали вопросы Лукасу. Там я его и видела.

Директор и координатор переглянулись. Это скорее походило на журналистское воровство, чем на что-либо другое.

— Это означает, что через некоторое время появится эксклюзивный репортаж о том, кто явился донором. И в нем будет дополнительная информация о реципиенте. Это надо остановить любым способом, — сказал Фаило.

— Сделаем заявление для прессы. Обратимся к средствам массовой информации с просьбой о благоразумии, о том, чтобы они не называли имен доноров, если мы не хотим поставить под удар основное правило трансплантации — ее анонимность.

— Возможно, такое обращение затормозит публикацию украденных сведений, но все поймут, что у нас произошла утечка информации из-за недостаточной защиты данных о пациентах.

— Незачем так поступать, — сказала Мария, снова беря слово. — Мы сообщим о том, что некий журналист попытался проникнуть в кабинет по координации пересадки органов для того, чтобы получить сведения, которые должны храниться в тайне и не подлежат публикации. Если пригрозить юридическим наказанием тем изданиям, которые их обнародуют, то документы не будут преданы гласности.

Мария поручила Ориане восстановить, насколько это возможно, материалы из папки. Также она попросила девушку о том, чтобы она не давала никаких разъяснений по поводу случившегося представителям средств массовой информации, даже если ее начнут бомбардировать вопросами. День завершился усилением охраны на входе в больницу для того, чтобы больше внутрь не проник ни один нежеланный посетитель.

Медсестра подумала, что Лукас должен узнать о том, что произошло. Она решила позвонить ему на следующий день. Ведь пациент не являлся представителем средств массовой информации. Таким образом, девушка не нарушала приказа Марии.

12 Церемония священной трубки

В восемь часов утра Ориана позвонила Лукасу по мобильному телефону. Он ответил на звонок, не взглянув на экран. При этом юноша протянул руку и закрыл кран. Услышав голос медсестры, он на мгновение застыл. Юноша находился в душе, вода стекала по его телу, и он немного растерялся: с Орианой не действовала интуиция, не возникали видения.

— Привет, Лукас! Это Ориана. Как ты?

— Хорошо, хорошо… Спасибо. — Это было единственное, что смог выдавить из себя Лукас после нескольких секунд молчания. Другой рукой, взяв полотенце, он начал вытираться.

— Я звоню не вовремя? — Ориана слышала какой-то посторонний шум и, хотя юноша отвечал ей, чувствовала по его голосу, что он стеснен.

— Да нет, я выхожу из душа…

— Ну, извини, я позвоню попозже, — сказала Ориана.

— Нет, правда, я уже закончил, — поспешно заговорил Лукас, вытирая полотенцем волосы. — Мы сможем увидеться? — продолжил он, не давая девушке сказать и слова.

— Хорошо, но я звоню по другой причине.

Лукас отбросил полотенце. Он чувствовал себя смешным, после того как сказал Ориане о том, чтобы увидеться. Юноша закрыл глаза, сдерживая ярость.

— А?.. — Он не смог ничего больше сказать. Лукас был удивлен, потому что не понимал причины ее звонка.

— Я не знаю, с чего начать. То, что я скажу тебе, должно остаться между нами. Я только прошу тебя выслушать, но считай, что официально тебе никто ничего не сообщал. Хорошо?

Лукас напрягся. Ему не терпелось, чтобы Ориана наконец-то начала рассказывать о причине своего звонка.

— Вчера вечером один человек проник в кабинет координации по трансплантологии и украл все документы, касающиеся твоей операции.

В трубке повисло молчание. Лукас понял, о чем идет речь, но не мог взять в толк, кого могла интересовать его история болезни. Он сделал паузу, задумавшись, и Ориана, находясь на другом конце провода, не выдержала.

— Лукас, мы думаем, что это, возможно, журналисты. Они хотят узнать о происхождении сердца, которое тебе пересадили. Я узнала человека, укравшего документы. Я видела его на твоей пресс-конференции. Это смуглый журналист, который задал тебе несколько вопросов.

— Унесли все мои документы?

— Да!

— А каким было содержание этих бумаг? — Наконец-то Лукас смог сосредоточиться и осознать важность того, о чем говорила Ориана.

— В них было все! Начиная с того, кто являлся донором, до описания твоего послеоперационного состояния в больнице. Все!

— Не понимаю, почему операция, которую мне сделали, вызывает столько интереса.

— Они хотят узнать что-то о семье донора. Думаю, их цель — получить побольше информации и сделать так, чтобы донорство перестало быть анонимным.

Лукас был убежден, что настоящая причина кроется вовсе не в этом. Усилия Брэда защитить его оказались тщетными. Теперь судьба юноши зависела от тех, кто украл документы. В данное время этой информацией уже располагал кто-то, заинтересованный в том, чтобы узнать, кому ранее принадлежало сердце, недавно пересаженное Лукасу. Чтобы не беспокоить Ориану, он предпочел ничего об этом не говорить.

— Спасибо, что ты рассказала мне о случившемся, Ориана. Помнишь, что мы договорились на субботу? — Лукас решил настаивать на встрече. Ему было необходимо ее увидеть.

— Да, да… — утвердительно сказала девушка и снова сменила тему разговора: — Лукас, помни, что я ничего тебе не говорила, пожалуйста. Я слишком подставляю себя.

— Не беспокойся. В больнице не узнают, что мне известно об этом. Если появятся еще какие-нибудь сведения о личности вора, надеюсь, что ты мне сообщишь.

Они попрощались. Лукас ничего не сказал родителям, решив, что не стоит их лишний раз волновать. Он ушел на занятия, стараясь не показывать того, что день начался с тревожных новостей.


Не лучшим образом складывались дела и в институте. В двенадцать часов, во время перерыва, Хосе Мигель и Лео снова столкнулись. На этот раз было сказано гораздо больше слов, а в свидетелях оказались все. У них была пятнадцатиминутная перемена, и все вышли во двор. Лео не смог сдержаться. Он начал протестовать, когда группа Хосе Мигеля стала насмехаться над Лукасом. Хосе Мигель всегда ходил в сопровождении своей «тени» — Андреса по прозвищу Эль Чино[20], а также нескольких учеников, которые из страха следовали всем его начинаниям. Кто-то из них, проходя за спиной Лукаса и Лео, громко сказал, чтобы услышали все:

— Паршивый старик!

Лео, подобно пружине, развернулся и посмотрел на Хосе Мигеля.

— Ты не испугаешь меня! Ты — трус. Хотелось бы мне увидеть тебя на месте Лукаса. Уверен, что ты наложил бы полные штаны.

— Прекрати, — угрожающе произнес Хосе Мигель и вцепился в ворот рубашки Лео.

Лео резким движением сбросил с себя его руку. Хосе Мигель сжал кулак и изо всей силы ударил его по носу. Увидев кровь, Лео нанес ответный удар, который свалил Хосе Мигеля на пол. Лукас попросил их прекратить драку. Он крикнул другу, чтобы тот остановился, но Лео не слушал его. Лукас попытался разнять драчунов, но его толкнули, и юноша упал. Одному из преподавателей удалось урезонить их, сказав, что такое поведение недопустимо в стенах института. Он попытался найти педагога, отвечавшего за группу. Не найдя дона Густаво, преподаватель отправился прямо к директору, чтобы доложить о случившемся. Лукас прижал руку к груди. Во время падения он почувствовал сильную боль. Юноша никому ни о чем не сказал. Он пошел к умывальнику, чтобы принять лекарство и сделать несколько глубоких вдохов. Сильвия, ожидавшая его у дверей, затараторила:

— Я должна была защитить Лео! Ведь я занимаюсь карате с детства, но никогда не применяла его на практике.

— Вот и хорошо! — ответил ей Лукас.

В это время Джимми и Виктор во дворе института отбивались от нападок дружков Мигеля, которые продолжали бросать оскорбления в их адрес.

Директор, вновь услышав имена Лео и Хосе Мигеля, немедленно вызвал обоих в свой кабинет. Развалившись в черном кожаном кресле, он ожидал появления двух учеников. В дверь постучали, но это были не они. Это был дон Густаво, руководитель группы, который только что узнал о том, что произошло, и попытался просчитать возможные последствия второго случая насилия, связанного с теми же учащимися. Когда он вошел в кабинет, в дверь снова постучали. На сей раз это были виновники происшествия. У одного был подбит глаз, а у второго виднелись следы крови на носу.

— Будьте добры закрыть дверь и сесть, — строго произнес директор своим неприятным голосом.

Воцарилось молчание, которое показалось Лео вечным. Хосе Мигель, напротив, был спокоен. Дон Густаво нервно вертел в руках шариковую ручку.

— Я думаю о том, как следует с вами поступить, — продолжил свою речь директор. — Я уже предупреждал вас, насколько серьезна сложившаяся ситуация. Я говорил, что, если вы снова устроите подобное, вас исключат из института, и вы завершите на этом этапе свое образование, не имея возможности поступить в университет.

— Дон Бартоломе, — перебил директора преподаватель до того, как тот произнес очередную фразу, — ребята взвинчены возвращением Лукаса. Они не знают, как следует обращаться с ним после операции, и сегодняшний конфликт связан именно с этим. У него нет ничего общего с тем, который произошел раньше.

— Послушайте, дон Густаво, с вашей стороны очень благородно пытаться помочь своим ученикам, но в этом случае им нужно преподать хороший урок, потому что свидетелями этого жестокого эпизода были все за исключением вас.

— Но, дон Бартоломе, вы же знаете, что как руководитель группы я использую перерыв для того, чтобы поговорить с кем-то из учащихся или родителями какого-либо ученика. Дело не в том, что я где-то гулял по коридорам. — Его задело за живое замечание директора, который, занимая свою должность уже год, так и не понял, кто в институте работает, а кто нет.

— Я раздумываю, какое решение принять: о полном или частичном исключении.

— Такое серьезное решение, — сказал преподаватель, — должно приниматься педагогическим советом в присутствии учащихся и их родителей. Оно не может быть принято в одностороннем порядке.

— Будет так, как я сказал, на то я и директор, — жестко произнес дон Бартоломе.

— Но это невозможно! Повторяю, таковы нормы нашего учебного заведения, установленные Советом по образованию городского управления испанской части Города Солнца. И вы, назначенный на свою должность этим Советом, должны их выполнять. И никто не вправе нарушать их! Это касается и вас, несмотря на то что вы директор.

Лео изумленно смотрел на дона Густаво, всегда спокойного и сдержанного. Никогда ранее юноша не видел этого человека в таком возбуждении. Лео отдавал себе отчет в том, что преподаватель всеми способами старается не допустить их полного исключения из института. Он не знал, как отблагодарить учителя за то, что тот делал для них.

Дон Бартоломе ударил кулаком по столу. Снова воцарилась тишина. Никто не посмел раскрыть рта. Он поднял телефонную трубку и позвонил своему секретарю.

— Созовите на завтра педагогический совет, пригласите на него двух провинившихся учащихся и тех, кто представляет их интересы.

Не дождавшись ответа, директор с шумом положил трубку.

— А вам двоим стоит хорошенько подумать над аргументами в свою защиту. Есть вероятность, что вас исключат. Можете идти!

Учащиеся встали и вышли. Оба были очень серьезны. Злая улыбка Хосе Мигеля, казалось, заледенела. Преподаватель остался в кабинете директора и снова попытался защитить своих учеников.

— Подумайте, сеньор директор, о том, что будущее этих юношей нельзя решать так легко. Они приложили много усилий, чтобы дойти до этого уровня образования. Лучше применить какое-то наказание, способствующее их исправлению, но не исключать. В нашем институте мы пытаемся сформировать удачливых мужчин и женщин. Некоторым из них предстоит стать первыми в своей семье людьми с высшим образованием. Мы должны предоставить им возможность изменить свою судьбу к лучшему.

— У них уже была такая возможность. Им следовало задуматься об этом раньше и не пускать в ход кулаки. Нужно научить их тому, что насилию не место в аудиториях.

— Дон Бартоломе, именно это я стараюсь внушить своим ученикам во время всех занятий, и…

— Похоже, ваш метод не дает результатов.

Разговор с директором не складывался. Дон Густаво, раздосадованный непониманием со стороны дона Бартоломе, встал и вышел, сославшись на то, что у него назначена встреча с родителями ученика. Судя по всему, директор уже принял решение относительно будущего учеников.

Когда Лео и Хосе Мигель вернулись в аудиторию, там уже начался урок математики. Все повернули головы в их сторону, перестав слушать преподавательницу. Лео и Хосе Мигель, не проронив ни слова, сели на свои места. Преподавательница напомнила учащимся, что урок продолжается. Лукас догадался, что дела идут не очень хорошо. Он осознавал, что Лео встал на его защиту, за что и поплатился, и теперь думал о том, как помочь другу.

Прозвенел звонок, урок окончился. Учащиеся, разбившись на группы, собрались вокруг двух главных действующих лиц — участников конфликта. Лео был убежден, что его дни в институте сочтены.

— Директор решил поиздеваться. Боюсь, я только что выкинул за борт надежды моей семьи на то, что я наконец-то буду учиться в университете. Мы приговорены к морю. Мои деды были рыбаками, мой отец — рыбак… Думаю, что и я им буду.

— Не говори так, надо что-то придумать, — сказал ему Лукас. — Сейчас мы пойдем к Королю Роберту. Возможно, солнце и физические упражнения наведут нас на какие-то мысли.

— Не знаю, кто может представлять мои интересы на педсовете. Мой отец в эту ночь ушел в море на лов рыбы. Он вернется через пару дней. А моя мать настолько робкая, что и рот побоится открыть. Она будет соглашаться со всем, что скажет директор.

— Я буду представлять твои интересы, — не колеблясь ни секунды, заявил Лукас.

— Но ты мой друг. Не думаю, что тебе разрешат это сделать. Полагаю, что на педсовете должен быть кто-то из взрослых. Не могу сообразить, кто бы это мог быть.

До них донесся смех компании, которая окружала Хосе Мигеля, и они умолкли в надежде, что им удастся узнать о его причине. Виктор быстро расслышал, о чем шла речь.

— Хосе Мигель сказал, что попросит своего отца представлять его интересы на педсовете. Он говорит, что у директора свалятся на пол очки.

— Не вижу в этом ничего смешного, — заметил Лео, и они продолжили обсуждение, как отвести нависшую угрозу.

Постепенно все ученики разошлись. Возле здания института остались только Лукас и его друзья, ожидавшие Короля Роберта, который должен был провести с ними первый урок. Он появился вдалеке, одетый, как всегда, в спортивный костюм и полный решимости привести их в форму. Друзья рассказали ему о том, что произошло, и даже спросили, не сможет ли он представлять интересы Лео.

— Представителем должен быть кто-то, не имеющий отношения к учебному заведению. Я не могу этого сделать. Пригласи человека, который близок к твоей семье и хорошо тебя знает.

Они начали перечислять имена, но Лео отбрасывал их одно за другим. Преподаватель призвал друзей к порядку, напомнив, что они должны относиться со всей серьезностью к тем дополнительным занятиям, которые он намеревался с ними проводить.

— Сейчас мы займемся упражнениями, которые сделают вас более сильными. Прошу вас не заставлять меня терять время. Не забывайте о том, что вы здесь потому, что сами хотите этого. Сегодня, ребята, слишком жарко, поэтому пройдем в спортивный зал и там начнем с ускоренной ходьбы.

В течение часа они упражнялись в быстрой ходьбе, передвигались на корточках и прыжками… Лукас делал то же самое, что и остальные, хотя в более щадящем режиме. Когда пришло время качать брюшной пресс, преподаватель велел ему заниматься на велосипеде.

— Моя цель — наполнить мощью твое сердце. Сделать его более сильным. Мы будем идти от простого к сложному.


Друзья покинули институт сразу же после того, как приняли душ. Затем каждый пошел к себе домой. Физические упражнения вызвали у них аппетит. Лукас чувствовал себя полностью измотанным и, едва покончив с едой, повалился без сил на кровать. Мать дала ему поспать. Она считала, что сын ведет слишком активный образ жизни для человека, который недавно перенес такую сложную операцию и еще находится в стадии выздоровления. Когда Лукас проснулся в шесть часов вечера, он был весь в поту. Жара в Городе Солнца снова стала изнуряющей. Он позвонил Виктору и предупредил, что бы тот пришел попозже, а сам отправился навестить Брэда и Великого Джозефа. Ноги казались налитыми свинцом, возможно потому, что юноша тренировался на велосипеде. Он пришел к своим индейским друзьям очень усталым.

Джозеф предложил Лукасу сесть и приготовил ему отвар из трав, вернувший жизненные силы, которые, казалось, были уже на исходе. Поглощая дымящийся напиток, юноша обратился к обоим.

— Я принес вам плохие новости, — сказал Лукас. Брэд и человек-медицина слушали очень внимательно. — Из больницы украли мою историю болезни. Там есть все данные Кендаля и разрешение его семьи на пересадку. Думаю, что в документах фигурирует и твое имя, Брэд.

— Это они. У меня не есть сомнений, — произнес Брэд и продолжил на языке индейцев кроу: — Это дело рук Альяна, я уверен. Он уже пытался пожать тебе руку, чтобы понять, ощущаешь ли ты нечто подобное конвульсиям, как это происходило с Кендалем. Он подверг тебя испытанию. Но его постигла неудача, так как я вовремя вмешался. И вот теперь он украл все данные.

— Сейчас, — продолжил Джозеф, — ему уже известно, кому раньше принадлежало твое сердце. Теперь он попытается вступить с тобой в контакт и выяснить, что ты унаследовал от Кендаля. Ему необходимо удостовериться в том, передал ли Кендаль тебе свои способности, понимаешь? Если у него будут хотя бы малейшие подозрения, что все так и есть, ты окажешься в опасности. Нам придется работать гораздо быстрее, чем я думал.

— О чем ты говоришь? — спросил Лукас.

— О том, что мы не можем терять время, — поспешил ответить Брэд. — Ты должен впитать знания Великого Джозефа.

— Прежде всего тебе необходимо научиться контролировать свои конвульсии, когда тебя посещают видения. Тебе нужно вести себя так, как будто с тобой ничего не происходит. В какой-то момент они попытаются подвергнуть тебя проверке, и тогда ты сделаешь вид, что с тобой ничего не происходит. Понимаешь?

— Пытаюсь, но на самом деле абсолютно ничего не понимаю. А что произойдет, если они узнают, что я обладаю определенными способностями?

— Тебя убьют. — Брэд был скуп на объяснения.

— Но почему? Вы не объяснили мне мотива. Скажите хотя бы в двух словах…

Брэд и Джозеф переглянулись. Потом оба исчезли из комнаты и через несколько минут вернулись в индейских одеждах. На ленте, повязанной на лбу Брэда, было всего лишь одно перо. Человек-медицина, помимо своего хохолка из перьев на голове, нес в руках большую курительную трубку. Они перешли в другую комнату. В ней было установлено индейское жилище — типи, своеобразная палатка из коричневой кожи, которая верхней частью доставала до потолка, несмотря на то что он был высоким. Лукаса пригласили войти, и все сели в круг.

— Что мы будем делать? — спросил юноша.

— Когда возникает какая-то проблема, Великий Джозеф курит священную трубку. Он просит помощи и просветления, дабы найти решение.

— А почему он так делает?

— Это наши верования, Лукас. Вытянутая часть трубки олицетворяет все деревья и растения, которые растут на земле; перья, украшающие ее, — птиц, летающих в небе; чубук трубки — плоть и кровь людей, бегущих по лугам, наших людей. Мы — индейцы североамериканских лугов. Дым, проходящий через трубку, означает священный ветер, который доносит наши молитвы до Аакбаадаатдиа. — Последние слова Брэд произнес, понизив голос, почти шепотом.

Лукас заметил, что все, что индейцы считали важным, имело круглую форму или решалось в кругу, напоминавшем Солнце или Луну. Человек-медицина начал поднимать трубку кверху и опускать ее вниз. Затем он как бы начертил ею крест. Через некоторое время Джозеф передал ее Брэду, а тот, в свою очередь, — Лукасу, который вернул трубку человеку-медицине. После того как все прикоснулись к трубке, Джозеф закурил ее.

— Лукас, мы даем Клятву Долга или Трубки для того, чтобы подтвердить свою верность нашему народу, — доверительно пояснил ему Брэд. Джозеф молчал, его глаза были закрыты. — Обычно мы делаем это, когда предстоит выполнить важную миссию, связанную с интересами всего племени. Миссия, в которую вовлечены мы трое, является таковой. — Он передал Лукасу разноцветную ленту, чтобы юноша повязал ее на лоб. Лукас так и сделал. Он стал походить на одного из них.

— Брэд, а в чем моя задача? Чего вы ждете от меня?

— Чтобы ты завершил миссию, возложенную на Кендаля, которую он не сумел закончить, так как его убили.

— В чем состоит эта миссия?

— Постепенно, шаг за шагом мы расскажем тебе об этом. Сначала ты должен будешь отыскать священные камни, которые собирался найти Кендаль в каком-то месте необитаемого острова Салтес[21] в районе устья реки Одиэль. Эти камни может искать только тот человек, который будет использовать их для лечения.

— А какие они, эти камни?

— Ты узнаешь их сразу же, как только увидишь. Только тебе дано это знать, — сказал Джозеф. — Мощь этих камней является вечной. У нее нет начала и конца. Они овальные или абсолютно круглые. Камень — совершенство природы. Хотя они ничем не привлекательны внешне, внутри они твердые. Они не являются искусственным порождением, а представляют собой результат взаимодействия времени и самой природы.

Сказав о камнях, он замолчал. После нескольких секунд тишины Джозеф вдохнул дым из курительной трубки и выпустил его изо рта. Белый дым образовывал концентрические круги, которые поднимались в верхнюю часть типи и растворялись в воздухе. Брэд снова зашептал Лукасу:

— Считай за честь для себя быть избранным для выполнения этой трудной и опасной работы.

— Объясни мне кое-что еще! — ответил ему Лукас, тоже почти шепотом, но требовательно.

— Если в скором времени у меня не будет этих камней, я умру, — прозвучал зычный голос Джозефа в маленьком кругу, в котором они находились.

Лукас подумал о том, что на него свалилась огромная ответственность, но он не знал, готов ли к выполнению этой миссии. Юноша от волнения вспотел.

— Ты должен меня вылечить. Если этого не произойдет, вместе со мной уйдет вся мудрость людей апсалоке и наша миссия останется незавершенной. Сначала тебе придется достать камни, а потом я расскажу тебе о том, что делали Брэд и Кендаль в этой части мира, столь удаленной от нашей земли.

Он замолчал, чтобы снова закурить священную трубку. Затем Джозеф продолжил свою речь:

— Ты должен сконцентрироваться и вызывать видения, связанные с нашим любимым Кендалем. Он никогда не расставался со своим амулетом. Поэтому мы с самого начала хотели, чтобы этот амулет оказался у тебя, и передали его через твоих друзей, когда ты был в больнице.

— Речь идет о маленьком корешке, который мне передала Ориана?

— Да, именно о нем. Но это не простой корешок. Он символизирует дружбу между Кендалем и орлом, с которым общался наш друг. Принеси амулет завтра. Мы должны начать работать с видениями и священными камнями.

Джозеф затушил священную трубку и осторожно опустил ее на красную ткань, лежавшую на полу. Потом достал своеобразный кожаный мешочек, с которым никогда не расставался, и вытащил камешки. Он потер их в руках и бросил в сторону стены типи. Пока камешки летели по воздуху, они напоминали искры пламени. Человек-медицина встал и подошел, чтобы посмотреть, как упали камешки. Разглядывая, он рассказывал о том, что говорило ему их расположение.

— Ты должен отправиться на поиски священных камней в полнолуние.

— Когда будет полнолуние? — спросил Лукас у Брэда, но, прежде чем тот успел ответить, снова заговорил Джозеф:

— Через две ночи. Это указанный момент. Ты должен все подготовить. — Он продолжал смотреть на упавшие на пол камешки. — Подойди, Лукас! — вдруг велел Джозеф.

Лукас и Брэд встали и приблизились к тому месту, где находился пожилой человек. Они присели на корточки рядом с ним и посмотрели на три камешка, лежавших на полу.

— Выбери один из них и возьми себе! — сказал Джозеф Лукасу.

Среди камешков был один с красным кружком посередине, который казался сделанным из глины. Он и понравился юноше. Лукас протянул к нему руку и внезапно закричал. Камешек обжигал ладонь, но юноша не решался его бросить, боясь, что камень развалится на части. Джозеф и Брэд рассмеялись.

— Не знаю, что смешного вы нашли в том, что я обжегся, — сказал Лукас, продолжая держать камешек. У юноши было ощущение, что камень раскален. Хотя Лукас перебрасывал его с руки на руку, он по-прежнему чувствовал обжигающий жар на своей коже.

— Огонь есть кусок Солнца, и, когда камни трут друг о друга, они приобретают скорость, возникает тепло, свойственное небесному телу, которое руководит нашими жизнями. Дай мне его!

Лукас передал камешек старику, и Великий Джозеф взял его без каких-либо проблем. Казалось, что камень не обжигает его рук. Старик обернул камешек куском кожи и снова передал юноше.

— Этот камень поможет тебе убедиться в том, что ты действительно нашел священные камни. Он кажется хрупким, не так ли? Но на самом деле этот камешек является самым твердым из трех. Никогда не руководствуйся внешним видом вещи или человека. Истинная правда всего находится внутри. Могу тебя заверить, что этот камень тверд как сталь. Ищи три камня. Три! А те, которые просто тебе понравятся, тоже принеси. Они станут камнями-помощниками.

— А почему речь идет об острове Салтес, на котором, как говорят, нет ничего, кроме птиц и сосен?

— Потому что на этом острове погребен древнейший город Салтис, — ответил ему Брэд. — Конкистадоры, прибывшие на нашу землю, рассказывали нашим предкам об этом городе, который был не только перевалочным пунктом для судов, отправлявшихся в дальнее плавание с большими запасами всего необходимого для жизни, но и крупным населенным пунктом.

— Но если там никто не живет… Может, вы ошибаетесь.

— Нет. Три гигантские волны, которые вызвало Лиссабонское землетрясение, погребли город. Но он находится под песками острова Салтес. В нем были не только медь и железо, но также церкви, металлургические и текстильные предприятия, источники и фонтаны, обильные пастбища, сосны и кое-что… в чем нуждаемся мы и на поиски чего приехали.

— Что вы имеете в виду?

— Об этом потом. Сначала камни. Самое важное — чтобы ты вылечил Джозефа.

— Не имею ни малейшего представления о том, что я должен делать, — ответил Лукас.

— Тебе нужно всего лишь научиться быть маленькой полой костью, — сказал ему зычным голосом человек-медицина. — Мы называем людей, обладающих даром исцеления, полой костью. Целитель — это отверстие, через которое Аакбаадаатдиа помогает лечить людей. Мы, обладающие даром исцеления, являемся всего лишь отверстием, маленькими полыми костями. Понимаешь?

Лукас не ответил. Он покрылся испариной при мысли об ответственности, неожиданно возложенной на него. С другой стороны, юноша ожидал подходящего момента, чтобы рассказать им о своем друге Лео.

— Мне известно, Лукас, что кроме моего здоровья есть нечто, что беспокоит тебя, но ты пока еще не рассказал об этом.

Лукаса поразило, что помимо всего прочего Джозеф прочитал его мысли. Действительно, вот уже на протяжении нескольких минут юноша думал о Лео и обо всем том, что должно было произойти завтра.

— Мне кажется, что моего друга Лео исключат из института, в котором мы вместе учимся. Дело в том, что Лео вступился за меня, когда другой мой одногруппник стал насмехаться надо мной. Лео встал на мою защиту, подрался с обидчиком, но на самом деле его спровоцировали на это. Теперь на педсовете будут решать вопрос об исключении моего товарища из института, а у Лео нет никого, кто мог бы представлять его интересы. С Хосе Мигелем, который был зачинщиком драки, пойдет его отец. Мы знаем, что это очень влиятельный человек.

— А кого называют влиятельным белые люди? — с интересом спросил Джозеф.

— Того, у кого есть власть и деньги, чтобы делать все, что ему заблагорассудится. В этом случае отцу Хосе Мигеля не составит труда освободить от наказания своего сына, а всю вину взвалят на Лео.

— Но это похоже на несправедливость.

— Так оно и есть, — ответил Лукас.

Джозеф замолчал. Молодой человек попрощался с обоими и быстро пошел домой. Он был уверен, что Виктор уже пришел и ждет. По дороге Лукас думал о том, что ему предстоит сделать и что ожидают от него Брэд и Джозеф. Юноша притронулся к своей груди, чувствуя тянущую боль от внутренних послеоперационных швов. При этом он несколько замедлил шаг, поскольку у него возникло ощущение, что его кто-то преследует. Лукас остановился, сделав вид, что хочет завязать шнурок на спортивных ботинках, и шаги за спиной мгновенно стихли. Юноша закрыл глаза. Обоняние подсказало, что его преследовал мужчина. Судя по его дыханию, это был высокий и мощный человек. Юноша решил притвориться, будто ничего не заметил. Он продолжил путь и, увидев свой дом, ускорил шаг. Лукас решительно открыл дверь, вошел и моментально ее захлопнул. Ему следовало осторожнее ходить по улицам. В любом месте, на любом углу его могли подвергнуть испытанию, поставив под угрозу его жизнь.

13 Справедливость для Лео

Лео пришел в институт в лучшей своей одежде: он был в белой рубашке и синих брюках, которые надевал только в праздничные дни. Юноша нервничал, но старался скрыть волнение. Будущее Лео и всей его семьи зависело от решения педсовета. Мать проводила Лео до института, но не захотела войти внутрь. Она стеснялась говорить на публике. Женщина пожелала сыну удачи, и Лео, посмотрев ей вслед, стал подниматься по лестнице, ведущей в здание.

Лукас пришел на пару минут раньше. Как и все друзья, он боялся наихудшего.

— Я просил своих родителей прийти этим утром для того, чтобы представлять интересы Лео, но никто из них не смог. Если он будет сидеть в одиночестве, без какой-либо поддержки, ясно, что его исключат.

Когда они увидели Лео, впервые одетого не в джинсы и футболку, никто из четверых — ни Сильвия, ни Джимми, ни Виктор, ни сам Лукас — не решился пошутить по поводу элегантного вида друга. Их жесты свидетельствовали о беспокойстве за судьбу товарища.

— Вот и я, — сказал Лео.

— Ты будешь сидеть один? — спросила Сильвия.

— Ну, защищаться я умею. Правда, решение о моем исключении уже принято.

— Это мы еще посмотрим, — очень серьезно произнес Лукас. — Уж если не исключат Хосе Мигеля, который затеял драку, то не тронут и тебя. А я, признаться, удивился бы, если бы его исключили. — Стоило ему произнести эти слова, как появился Хосе Мигель в сопровождении своего отца.

Хосе Мигель был одет в серый костюм с галстуком. Его отец был в такой же одежде. Они казались спокойными и уверенными в себе. Хосе Мигель даже улыбался. Отец сразу же нашел дона Густаво, педагога, руководившего группой, и завел с ним разговор, продолжавшийся в течение нескольких минут. Вскоре двери актового зала открыли; послышался адский шум голосов: учащиеся боролись за лучшие места, чтобы посмотреть действо, которое они уже назвали «примерно-показательным».

Отец Хосе Мигеля поздоровался с директором и добавил, улыбаясь:

— Дон Бартоломе, моя жена посылает вам особый привет. — Это походило скорее на угрозу, чем на приветствие. — Она просила передать вам и вашей семье приглашение отобедать в нашем доме. Влияние вашей жены на наше предприятие огромно.

— Для меня большая честь слышать такое о своей жене, — сказал директор, запинаясь. — Мы с удовольствием отобедаем у вас, когда вам будет угодно.

— Я попрошу секретаршу подобрать удобный день, и мы уточним время нашей встречи.

— Замечательно, — только и успел сказать директор, присоединяясь к группе преподавателей.

Хосе Мигель и его отец разместились на стульях, поставленных у края сцены. На противоположном ее конце стояли два стула для Лео и его представителя. Также на сцене стояли двадцать стульев для всех преподавателей, а центральное место предназначалось для директора, который был подобен судье с весами, уже лишенными равновесия.

Лео и все его друзья стояли у подножия лестницы, которая вела на сцену. Они пытались подбадривать его до последней минуты.

— Ну ладно, пора выполнить формальность, — сказал Лео, нервно сглотнув.

— Я поднимусь с тобой, — заявил Лукас, передавая друзьям свой рюкзак. — Ты не останешься один на сцене. Я чувствую, что вправе говорить как лицо, представляющее твои интересы.

— Ты же несовершеннолетний, — возразила Сильвия. — Тебе не позволят этого сделать.

— Но и он не может быть один. Это несправедливо! — запальчиво ответил Лукас.

— Давай попытаемся, — сказал Лео, поднимаясь по лестнице.

Лукас последовал за ним. В это время Виктор, Джимми и Сильвия бросились к первым попавшимся местам неподалеку от сцены, которые были свободны.

Секретарь педсовета, преподаватель математики, наклонилась к микрофону, установленному на столе в центре сцены, и попросила присутствующих поскорее занять отведенные им места, так как заседание совета должно было вот-вот начаться. Затем она призвала собравшихся в зале людей к тишине. Слово взял директор.

— Мы собрались на педагогическом совете с участием дирекции данного института при открытых дверях для того, чтобы положить конец проявлениям жестокости, которые имели место в последние дни. Согласно нормам нашего учреждения они считаются настолько серьезными, что от решения, которое мы примем большинством голосов, будет зависеть, останутся ли в институте два учащихся — Хосе Мигель Карранса и Леонардо Биоска[22].

Лео не мог усидеть на стуле, он сильно нервничал, и было заметно, как от волнения лоб юноши покрывается каплями пота. Лукас был очень серьезен, он повторял про себя речь, которую собирался произнести в защиту друга.

Затем слово взяла секретарь совета; она начала с того, что поздоровалась с отцом Хосе Мигеля и спросила его о том, известна ли ему степень тяжести поступков, совершенных его сыном.

— Да, я точно знаю, что случилось, потому что сын рассказывает мне обо всем, что происходит в институте, не упуская малейших подробностей, — сказал он, вызывающе глядя на директора. — Считаю, что мой сын не несет никакой ответственности за то, что случилось. Более того, ему сильно досталось.

Преподаватели зашептались. Со стороны казалось, что Хосе Мигель, судя по синяку под глазом, действительно пострадал в драке.

Секретарь намеревалась обратиться с такими же словами к Лео и тому, кто представлял интересы юноши, но остановилась, увидев, что это место занимал учащийся.

— Не знаю, насколько соответствует требованиям закона тот факт, — немного смутившись, произнесла она, — что один ученик представляет интересы другого.

— Это незаконно, — поспешил заявить директор. — Этого не может быть не только потому, что не соблюдается требование о совершеннолетии представителя, но и в связи с тем, что им может быть только человек, не имеющий отношения к институту. А вы как ученик, — обратился он к Лукасу, — связаны с нашим учебным заведением.

— Но тогда он останется в одиночестве, — громко возразил Лукас, — а это тоже незаконно.

— В случае отсутствия представителя он должен защищать себя сам. Леонардо, вы согласны? — осведомилась секретарь.

— Если я не имею права быть его представителем, — добавил Лукас раньше, чем его друг успел ответить, — то и Лео не имеет права защищать себя, потому что, как и я, является несовершеннолетним.

В актовом зале возникло замешательство. Учащиеся ответили на слова Лукаса аплодисментами.

— Тишина! Будьте любезны соблюдать тишину! — Преподавательнице математики пришлось напрячь голос, чтобы ее услышали, ибо в зале в считаные секунды стало очень шумно.

Директор посоветовался с некоторыми преподавателями, которые сидели поблизости от него. Согласия достигнуто не было. Дон Густаво считал, что Лукас должен защищать Лео, так как у того нет представителя, отстаивающего его интересы. Пока педагоги обсуждали создавшееся положение, в актовом зале установилась тишина. Кто-то вошел в зал в сопровождении репортера телевидения, который вел запись всего, что здесь происходило. Они медленно шли по проходу, приближаясь к сцене. Репортер остался в стороне и продолжал снимать, в то время как второй человек, высокого роста, с выдубленной на солнце кожей, длинными белыми волосами, заплетенными в две косички, и цветной лентой, повязанной на лбу, не спеша поднимался по ступенькам на сцену. Он был одет в коричневую кожаную куртку с бахромой, свисавшей по бокам и на рукавах, и бежевые брюки. Из-под куртки выглядывала белая рубашка.

Члены педсовета тоже погрузились в молчание. Тишину нарушал только звук решительных шагов высокого человека, внушавшего уважение, какого они никогда не испытывали. Лукас не мог поверить своим глазам.

— Джозеф! — только и сумел вымолвить он в знак приветствия. — Что ты здесь делаешь? — не скрывая удивления, спросил юноша.

— Я пришел представлять интересы твоего друга. Любой друг Лукаса — мой друг.

Лукас улыбнулся. Он указал Джозефу, куда следовало садиться, и успокоил Лео, сказав:

— Ты в руках мудрого человека. Верь ему!

Посмотрев на Великого Джозефа, Лео протянул ему руку, но так и не решился что-либо сказать. Юноша помнил об эпизоде около больницы. Тогда он выступил против того, чтобы отнести Лукасу корешок, который передал его другу этот пожилой человек. А теперь Джозеф неожиданно появился в институте, чтобы помочь ему, хотя Лео и не просил его об этом. И сейчас никто не мог сказать, что его защитник является несовершеннолетним и имеет отношение к учебному заведению.

— Есть только одно неудобство, — добавил Лукас. — Джозеф не может отвечать на нашем языке, хотя все хорошо понимает. Предлагаю свои услуги в качестве переводчика.

— Что это за язык?

— Это один из языков индейцев. Язык апсалоке. Этот человек — североамериканский индеец.

— И ты знаешь этот язык? — с недоверием спросил дон Бартоломе.

— Да!

Дон Густаво утвердительно кивнул, когда директор посмотрел на него. Преподаватель математики тоже выразила свое согласие. Не было иного выхода, как признать законным присутствие Джозефа и того, чтобы Лукас переводил его речь. Охранник подошел к директору и сообщил, что в зале находится телевизионный репортер с камерой.

— Немедленно выгони этого типа из института! — последовал приказ.

— Вы не можете так поступить, — возразил дон Густаво. — Вспомните о том, что это публичное собрание, а значит, на нем могут присутствовать представители прессы. Другое дело, если бы педагогический совет проходил при закрытых дверях. Так записано в уставе нашего образовательного учреждения.

Дон Бартоломе закусил нижнюю губу и отдал приказ об открытии педсовета. Лукас подмигнул Брэду, который и был тем самым человеком с камерой.

Секретарь совета рассказала о событиях, происшедших прошлым утром. Однако она опустила тот факт, что друзья Хосе Мигеля оскорбили Лукаса и что именно Хосе Мигель ударил Лео кулаком по носу. Ее рассказ начинался с того, как Лео нанес удар в глаз своему товарищу. Когда преподаватель закончила говорить, Лео и Лукас переглянулись, не понимая, почему в рассказе отсутствует описание событий, предшествовавших агрессивным действиям Лео по отношению к Хосе Мигелю.

— Вы рассказали только об одной части того, что было! — громко произнес Лео.

— Прошу вас сохранять уважительное отношение к педагогическому совету, — назидательно сказала секретарь.

— То, что сделал я, было ответом на нанесенный удар. Ты знаешь об этом, Лукас, — шепнул Лео своему другу.

Джозеф положил руку на плечо Лео. На несколько секунд индеец закрыл глаза. Затем снова открыл их. Он сконцентрировался на самом себе и, казалось, не слушал того, о чем говорили преподаватели.

Директор предоставил слово отцу Хосе Мигеля. Будучи полностью уверенным в себе, тот начал говорить:

— Сеньор директор, педагогический совет, дорогие товарищи Хосе Мигеля, я здесь для того, чтобы защитить своего сына. Само изложение происшедшего делает очевидным то, что мой сын ни в чем не виноват. Насилию не место в аудиториях. Моя семья на протяжении нескольких лет вносит значительный ежегодный вклад в содержание этого учебного заведения. — Директор ослабил узел на своем галстуке. — Этим я хочу сказать, что для меня имеет значение состояние дел и фондов данного института. Поэтому, если бы я видел необходимость применения дисциплинарных мер по отношению к нему, — он указал на своего сына, — я первым попросил бы об этом. Однако Хосе Мигель не виновен в нападении на него учеников, которые держат в страхе всех остальных.

Лео не верил своим ушам. Друзья Лукаса, так же как и другие учащиеся, которые были свидетелями событий, происходивших во внутреннем дворике института во время перерыва, начали выражать свой протест.

— Я прошу, — продолжил отец Хосе Мигеля, — сурового наказания для этого молодого человека, который не делает ничего иного, как нарушает покой всех остальных учащихся. — Он угрожающе указал пальцем на Лео.

На лице Хосе Мигеля мелькнуло подобие улыбки, хотя было видно, что он прилагает все усилия, чтобы скрыть волнение. Дружки Хосе Мигеля подбадривали своего предводителя из той части зала, где они сидели.

— Таким образом, я надеюсь, что моего сына больше не будут вызывать на подобные педагогические советы, позорящие его, — завершил свое выступление отец Хосе Мигеля и добавил: — Особенно если он, как в этом случае, не является виновным. Думаю, что не стоит тратить слов на преподавателей, которые оказались не в состоянии разобраться самостоятельно в том, что произошло. Надеюсь, что они извинятся перед Хосе Мигелем и восстановят его доброе имя, так как он всегда показывал себя примерным учеником.

Едва услышав эти слова, группа учащихся, в которой лидером был Хосе Мигель, стала аплодировать. В то же время другая группа начала громко возмущаться. Секретарь педсовета призвала присутствующих в зале людей к порядку. И тут слово взял Джозеф. Лукас жестом объяснил индейцу, что у него есть возможность изложить свою точку зрения.

— Haw! — с индейским приветствием обратился Джозеф к собравшимся. Преподаватели переглянулись. — Великий директор, великие учителя, я буду говорить о молодом человеке столь же чистом и прозрачном, как речная вода.

Лукас переводил речь Джозефа.

Его друзья были поражены не меньше, чем все остальные, кто присутствовал на педагогическом совете.

— Надо же! Не знала, что Лукас владеет этим языком, — сказала Сильвия Виктору.

— Боюсь, что мы не знаем очень многого о Лукасе. После операции по пересадке он стал новым Лукасом, — ответил ей Виктор.

Джимми жестом попросил их замолчать.

— Самые благородные причины привели меня сюда, — продолжал говорить Джозеф. — Мы воспитываем своих детей, чтобы они были смелыми, честными, держали свое слово, были разносторонне развиты… Но, как оказалось, сегодня Лео наказывают за его смелость, за его верность друзьям. У моего народа принято награждать того, кто не оставит свое племя, кто не побоится вступиться за своего брата. Лео выступил против оскорблений, направленных в адрес его друга. — Он посмотрел на Лукаса. — Этот молодой человек, — индеец указал на Хосе Мигеля, — схватил Лео за ворот рубашки, и ему пришлось пойти на то, что называется самозащитой.

— Разве мы можем верить индейцу! — прервал Джозефа отец Хосе Мигеля. — Всем известно, какими правилами руководствуются дикари. Нам нечему у них учиться.

— Будьте любезны, не перебивайте, — сказала секретарь педсовета. — Продолжайте! — обратилась она к Джозефу.

— Дикари, как вы говорите, не покушаются на нашу мать Землю. Вы же со своим целлюлозно-бумажным производством[23] не только загрязняете окружающую среду, но и убиваете и землю, и наших братьев — рыб и птиц.

— Ну, вот еще, не хватало, чтобы этот… этот краснокожий учил меня, как нужно делать мою работу.

Лукас не мог понять, каким образом Джозеф узнал о предприятии отца Хосе Мигеля.

— Пожалуйста! Давайте вернемся к действиям Лео. Прошу вас, продолжайте, — попросила Джозефа секретарь педсовета.

— Я не прерывал его речи. Прошу, чтобы и он не прерывал меня.

— Продолжайте! — нервно повторила секретарь.

— Как я уже говорил, Лео ответил на оскорбление, нанесенное этим молодым человеком, назвав его трусом. — Джозеф снова указал на Хосе Мигеля. — А разве не трусость — нападать на того, кто только что встал на ноги после перенесенной жизненно важной операции? Такое поведение лишает чести его учителей, всех вас и всех его товарищей. То, что сделал Лео, было ответом на брошенный ему вызов. Он осадил обидчика, вступившись за честь своего товарища. Таким образом, от кого исходила агрессия? Ведь первый удар, нанесенный кулаком в лицо Лео, был сделан этим молодым человеком. — Он в очередной раз указал на Хосе Мигеля. — Думаю, что вы требуете слишком много от семнадцатилетнего юноши, полагая, что он способен оставить это без ответа. Представьте, что он не сделал бы этого. И сколько еще ему пришлось бы тогда терпеть? Я прошу о справедливости по отношению к Лео. Он показал себя благородным человеком с большим сердцем. Именно перед такими людьми нельзя закрывать двери в будущее. Несправедливость ляжет тяжким грузом на вашу совесть, если сегодня у вас не хватит смелости поступить так, как подсказывает вам ваше сердце. Я прошу вас забыть об этом инциденте и наказать истинного виновника. — Он протянул руку в сторону Хосе Мигеля.

В зале снова зашумели. Секретарю в который раз пришлось призвать присутствующих к порядку. В течение нескольких минут, после того как были заслушаны выступления представителей обоих учащихся, директор задавал им формальные вопросы. Затем он объявил открытую часть педсовета завершенной, попросил учащихся покинуть зал и вернуться в него через полчаса. Преподаватели тоже вышли, чтобы как следует осмыслить ситуацию.

Со сцены спустились также Хосе Мигель и его отец. Лео, Лукас и Великий Джозеф оставались там до тех пор, пока актовый зал почти не опустел, и лишь потом сошли вниз по лестнице. Джимми, Виктор и Сильвия ждали их. Сильвия заговорила первой:

— Огромное спасибо, Джозеф. Мне очень понравилась ваша речь. Она была красивой и убедительной.

— Я искренне благодарен вам, — продолжил разговор Лео. — Я не знаю, как мне вернуть вам то, что вы сделали для меня.

— Очень легко. Не меняйся! — сказал Джозеф на отличном кастельяно[24], так что перевод Лукаса не потребовался. Брэд удивился тому, что Джозеф так хорошо владеет испанским языком.

Все за исключением Джозефа пребывали в состоянии нервного напряжения. Индеец, внешне совершенно спокойный, подошел к одному из окон, через которые проникали солнечные лучи, и закрыл глаза. Казалось, что ему требовалось одно — взять у небесного тела всю его силу и энергию. Когда учащиеся начали возвращаться в актовый зал и занимать свои места, Джозеф вышел из состояния концентрации, в которое был погружен. Все, включая Брэда, дотронулись до его руки и пожелали удачи.

Едва все заняли свои места на сцене и в зале, директор взял слово.

— Сеньоры, преодолев изначальное несогласие, мы приняли решение признать обоснованными слова, произнесенные представителем интересов Хосе Мигеля. — Он давился слюной, и ему было трудно говорить без остановок. — Мы также принимаем во внимание слова представителя Леонардо, — добавил директор, но не дал им никакой оценки.

Лео и Лукас переглянулись: такое вступление не предвещало ничего хорошего. Джозеф сидел с закрытыми глазами. Казалось, он был весь внимание.

— Итак, Леонардо будет исключен из института… — Лео согнулся и закрыл лицо руками. Лукас застыл с вытаращенными глазами.

Хосе Мигель, напротив, зло улыбался. Но директор не закончил свое выступление, он продолжал говорить:

— Также будет исключен Хосе Мигель. — Улыбка застыла на губах названного учащегося. — Таким образом, оба подлежат исключению на неделю, а в последующем смогут снова приступить к занятиям. Надеюсь, что это послужит хорошим уроком не только для них, но и для всех учащихся. На этом все. Большое спасибо.

Учащиеся начали аплодировать и кричать. Это было истинное выражение эйфории. Джозеф открыл глаза и казался отстраненным. Далекий от этой развязки, он, видимо, заранее знал о том, чем все закончится. Лео и Лукас обнялись. Хосе Мигель и его отец постарались убраться из зала как можно скорее. Директор поспешил попрощаться с ними.

— Это было неизбежно, подумайте о том, что решение принималось большинством голосов. Я бы предпочел, чтобы ваш сын не понес никакого наказания, потому что поддерживаю вас в том, что он действовал правильно… — Он протянул руку для прощания, но они прошли мимо, не удостоив директора ответом.

Друзья Лео и Лукаса обнимались, подпрыгивали, визжали. Брэд, со своей стороны, прекратил вести съемку. Уже не стоило угрожать тем, что заседание педсовета будет предано огласке с помощью прессы. Развязка была наилучшей из всех возможных. Дон Густаво подошел к Лео.

— Ты был на грани отчисления из института. Начиная с этого момента будь очень осторожен. Директор крайне зол на тебя. Не воспринимай того, что произошло, с легкостью и завершай свое образование. Меня очень радует, что все закончилось именно так. В течение недели ты будешь находиться дома. Продолжай учиться! Я передам Лукасу конспекты для тебя.

— Большое спасибо за все. Надеюсь, что не обману ваших ожиданий, — сказал ему взволнованный Лео. — Клянусь, что не я начал драку.

— Я знаю об этом так же, как и остальные преподаватели. Теперь не думай о том, что было. Твой взгляд должен быть устремлен вперед.

— Буду иметь это в виду.

Джозеф казался далеким от охватившей всех эйфории, он смотрел на окружающую жизнь как зритель. Лукас выдернул шнурки из своих спортивных ботинок и повязал их на голову, подражая Джозефу. Таким образом юноша хотел выразить признательность человеку, которому был безмерно благодарен и которым все более и более восхищался. Увидев, что сделал Лукас, друзья последовали его примеру. Они тоже вытащили шнурки из своей обуви и повязали их на голову. Лео был единственным, в ботинках которого не было шнурков. Лукас снял один из своих шнурков и передал его другу. Все окружили Джозефа и казались группой индейских учеников. Брэд, решив поддержать молодых людей, достал из кармана разноцветную ленту и повязал ее себе на лоб. Ребята рассмеялись и в течение какого-то времени обсуждали происшедшее. Джозеф наблюдал за ними, а потом нарушил молчание следующими словами:

— Сегодня вечером жду вас всех в моем доме. — Сказав это, индеец посмотрел на Брэда.

— Ну ладно, мы уходим. Сможете прийти? — спросил журналист.

— Да, конечно, — ответил за всех Лукас, предварительно посмотрев на своих друзей и поняв, что они согласны.

Джозеф и Брэд вышли из помещения так же неторопливо, как и вошли в него. Журналист обернулся и подмигнул Лукасу. Юноша ответил ему тем же.

Занятия должны были вот-вот начаться, и друзья попрощались с Лео, на лице которого снова появилась улыбка. Казалось, он все еще находится в состоянии эйфории. Ребята договорились встретиться со своим другом в пять часов вечера. Никто из них не снял шнурка с головы.

На занятии Лукас не мог не думать о Джозефе и целебных камнях, которые ему предстояло найти на следующий день на острове Салтес. Он помнил фразу индейца: «По прошествии двух лун тебе нужно будет собрать камни. Ты сумеешь их найти». Это звучало так, будто камни должны были найти его, а не наоборот.


Тем временем в больнице Сан-Бенито царила напряженная тишина. До сих пор не было принято решение относительно того, как следует поступить в связи с кражей медицинских документов Лукаса. Ориана, которой хотелось выяснить, что же теперь будет, вошла в кабинет координатора по трансплантации.

— Можно, Мария?

— Но ты ведь уже вошла! Скажи, что тебе нужно! — ответила координатор тоном, который так ненавидела медсестра.

— Я хотела узнать о том, что решили предпринять относительно документов, которые вчера исчезли из твоего кабинета.

— Забудь об этом! Это мой тебе совет. О решении, которое мы примем, ты узнаешь в положенное время.

— Думаю, что пациент должен узнать о случившемся. Нам неизвестны намерения человека, который здесь побывал. Если произойдет что-то, связанное с этой кражей, у больницы могут возникнуть проблемы. — Ориана хотела, чтобы они действовали как можно быстрее. Речь шла о Лукасе. Тем не менее казалось, что Мария не желает вспоминать о неприятном случае.

— Ты действуешь мне на нервы. Искренне полагаю, что речь идет о попытке журналистов получить эксклюзивный материал. Однако нет оснований для того, чтобы не считать это преступлением. Не выходи за рамки своих служебных полномочий. Будь уверена, что мы не оставим это дело под сукном.

Едва она успела произнести эти слова, как в кабинет вошел директор больницы Рафаэль Фаило. Он казался возбужденным.

— Мне позвонил журналист, интересующийся информацией об исчезновении истории болезни пациента. Каким образом он узнал об этом?

И директор, и Мария уставились на Ориану, ожидая от нее ответа.

— Почему вы так смотрите на меня? Мне известно ровно столько же, сколько и вам. За эти часы новость разошлась по всей больнице. Разгласить сведения о том, что произошло, мог любой человек. — Сердце девушки начало биться сильнее, чем обычно. Она почувствовала прилив жара к голове и подумала о том, что ее глаза начали изменять свой цвет, приобретая черный оттенок.

— Кто-то не смог удержать язык за зубами, — сказала Мария угрожающим тоном. — Теперь следует подумать, как мы поступим.

Ориана нервно сглотнула. Она спросила себя, не могли Лукас рассказать кому-то еще, что могло бросить на нее тень подозрения. Поколебавшись, она решилась взять слово.

— Я пришла сюда, чтобы предупредить вас о том, что рано или поздно у нас могут возникнуть проблемы. Думаю, что в данном случае лучше всего действовать открыто.

— Она права, нам нужно созвать представителей средств массовой информации и устроить пресс-конференцию, — сказал директор. — Плохо то, что последует за всем этим: критика по поводу плохой охраны больницы, недостаточное внимание, которое мы уделяем сохранности сведений о наших пациентах, звонки политиков… Вот увидите… — В его взгляде таилась грусть. — Но самое страшное в том, что все они будут правы. Я до сих пор не перестаю задаваться вопросом, как такое могло случиться и почему. — Рафаэль Фаило казался совершенно подавленным.

— Я займусь тем, что созову врачей, — сказала Мария. — Ты должна будешь мне помочь, — обратилась она к Ориане, строго посмотрев на девушку. — Дело обстоит так, что эта история может нанести нам вред. Но мы действительно виноваты. Мы оказались жертвами воровства, для которого сами создали условия.

— Хорошо, хорошо, созывай их на сегодняшний вечер. А мне предстоит позвонить в Совет по здравоохранению, чтобы в первую очередь проинформировать их. Слухи разлетаются очень быстро. Кроме того, таким образом мы предотвратим возможность использования этой конфиденциальной информации. Ведь если воры ее используют, то им придется увидеться с нами в суде. В любом случае я позвоню в полицию, чтобы они начали расследование.

— Сеньор директор, а не подумали ли вы о том, что нам скажут, узнав, что мы ничего не предпринимали довольно долгое время? — спросила Ориана, желая предупредить возможные осложнения. Она не понимала медлительности со стороны руководства.

— Не знаю. Наверное, сошлюсь на то, что не дошли руки, что надеялся оставить происшедшее внутренним делом больницы, но потом понял свою ошибку. Именно так все и происходило на самом деле. Подам прошение об отставке. Ничего другого мне не остается.

Мария молчала. В глубине души она всегда хотела занять пост директора больницы, и сейчас у нее появилась реальная возможность достичь желаемого. Ориана тоже молчала, охваченная яростью от мысли, что события могли принять такой оборот. Рафаэль Фаило, образованный человек, терялся, когда дело касалось бюрократических вопросов и политических действий на более высоком уровне. Он был ученым и потому оказался не готов к такой ситуации.

Через полчаса два полицейских инспектора появились в кабинете координатора по трансплантологии. Они пришли, чтобы провести расследование и опросить свидетелей. Полицейские посыпали белым порошком стол и архивный ящик, чтобы снять все отпечатки пальцев. Они сняли отпечатки пальцев Марии и Орианы, дабы исключить их из тех, что будут обнаружены на мебели в помещении. Полицейские допросили Ориану. Она оказалась основным свидетелем. Девушка не только видела человека, который похитил документы, она даже разговаривала с ним. Медсестра нервничала, и это было видно по ее глазам, которые в течение всего утра оставались черными, цвета воронова крыла. Ее отвлекали лишь мысли о том, что, выйдя из больницы, она позвонит Лукасу. До субботы оставалось уже недолго. Ориане очень хотелось снова его увидеть.

14 Друзья и новый Лукас

В четыре часа дня солнце так пекло, что не верилось, что согласно календарю сменился сезон года. Осень входила на цыпочках, в то время как лето распростерло свои руки, стараясь захватить гораздо больше дней, чем ему полагалось. В этот осенний период среди туристов было заметно больше людей старшего возраста, пенсионеров, которые устремлялись в страны с теплым климатом. Улицы начинали заполняться машинами с первых вечерних часов, времени, которое совпадало с окончанием занятий в институтах и колледжах. Жара уже не была столь изнуряющей, как в предшествующие дни, и прогулки по городу доставляли удовольствие.

Закаты в Городе Солнца отличались особым очарованием. Море постепенно превращалось в серебряное зеркало и почти сливалось с горизонтом. Цветовая гамма могла быть очень разной — от голубой до розовой. Наблюдать за этим с любой высокой точки города было истинным наслаждением. Многие рыбаки и собиратели моллюсков, которые пользовались древними способами в своем промысле, выбирали именно это время для выхода в море. Дон Бернардо в такие часы обычно сидел на плетеном стульчике у подножия одного из маяков. Несмотря на то что смотритель маяков был довольно замкнутым человеком, он охотно вступал в беседу с каждым, кто обращался к нему со словами приветствия. Туристы приходили сюда, чтобы сфотографироваться с ним как с экзотической личностью. Привлекал внимание тот факт, что этот человек с длинной, плохо ухоженной бородой обслуживал оба маяка. Те, кто был с ним знаком, знали, что за внешней неряшливостью скрывалась большая накопленная мудрость, которой дон Бернардо охотно делился в оживленной беседе с посетителями.

Этим вечером Лукас, перед тем как отправиться вместе со своими друзьями на встречу с Великим Джозефом, пришел к дону Бернардо. Если существовала какая-то история или легенда, связанная с островом Салтес, этот человек должен был ее знать. Юноша нуждался в информации, прежде чем пуститься в приключение.

— Добрый вечер, дон Бернардо. Я Лукас, сын фармацевта. — Юноша был убежден в том, что смотритель маяков знал об этом до того, как он представился.

— Черт возьми! Ну ты и вырос! — воскликнул дон Бернардо. — Мне доставляет особую радость видеть тебя после того, что с тобой произошло. Чем я могу быть тебе полезен?

— Я хотел поговорить с вами, потому что мы с друзьями собираемся отправиться на остров Салтес, но я не знаю, как туда добраться. Надеюсь, что вы мне поможете.

— Ты не можешь туда отправиться. Публике запрещено там бывать. — Лукас был очень удивлен таким ответом. — Но так было не всегда, — добавил смотритель маяков. — Сейчас этот остров усиленно защищают. Было время, в XI веке, когда на острове находилось царство тайфов[25]. Один очень образованный человек по имени Абу-Заид-аль-Бакри, который был вождем, создал на острове Салтес город с процветающей экономикой. Тогда туда курсировало множество пароходов, доставлявших товары. Этот город был опорой для мореплавателей.

— Не понимаю, почему туда нельзя отправиться. В давние времена на остров ходили корабли, а теперь… он закрыт для публики?

— Остров купила одна бельгийская семья в XIX веке, которая в свою очередь продала его частному предприятию. Так как там нашли ценный археологический материал, Совет по окружающей среде взял на себя его оценку и приобрел остров. Я говорю тебе об этом для того, чтобы ты знал, как обстоят дела. Теперь остров — национальное достояние. Город Салтес, или Салтис, как его называли, спит под землей в ожидании того, что кто-то его разбудит.

— Что это означает?

— То, что весь город со своими домами, замком, собором и сокровищами находится под землей.

— Но почему же эти археологические останки не извлекают на свет?

— Потому же, почему и всегда, Лукас. На раскопки нет денег. Для истории всегда нет денег, — произнес он, потирая указательный палец большим. — Теперь только черные копатели наведываются на остров, пользуясь тем, что там не хватает охраны. Понимаешь?

— Не очень.

— Грабители. Те, кто хочет увезти все, что может. Им достаточно всего лишь выкопать небольшую ямку, чтобы обнаружить посуду, амфоры, изделия из драгоценных металлов. На протяжении веков пираты поджидали корабли из Салтеса с той же целью: украсть все, что только можно. На этом острове все, что доставали из-под земли, блестело: золото, серебро, медь… В древности люди говорили и писали о том, что там, где находился вход в Тартесс[26], даже реки были из золота. Мы стоим перед колыбелью тартесской цивилизации. Здесь обрабатывали металл, потому что район был исключительно богат полезными ископаемыми. Есть и другие богатства, о чем не следует забывать: древние соляные копи. В то время соль, которая нужна была для хранения пищевых продуктов, также являлась сокровищем. Ее даже использовали вместо денег.

— Понимаю, что в таком случае попасть на остров почти невозможно. — Лукас задумался, он должен был сказать Джозефу как можно раньше о том, что они не смогут побывать на Салтесе в поисках камней.

— Некоторые древние арабские тексты, которые мне удалось прочитать, указывают на то, что существует путь, позволяющий достигнуть острова.

— Что это за путь?

— Говорят, надо идти вокруг него так, как сворачивается браслет. Салтес протягивает свою руку любому, кто достигает его пределов… Но на это вряд ли можно рассчитывать, потому что в этом месте соединяются моря. Буря способна рассыпать суда как жемчужины из ожерелья. Это мне удалось прочитать в самых древних книгах, которые я нашел, интересуясь историей острова. Так пишет об этом Абд-аль-Вахбун в одной из своих поэм.

— Надо идти вокруг него так, как сворачивается браслет… Буря способна рассыпать суда… Жемчужины из ожерелья… — повторил Лукас. — Это похоже на загадку, которую трудно разгадать.

Смотритель маяков рассмеялся, он получил истинное наслаждение, заметив растерянность Лукаса.

С Тартессом связано множество легенд. Его часто считают утраченным раем.

— Тебе придется приложить немало усилий для того, чтобы понять, о чем хотели сказать нам предки, — продолжил он, смеясь. — Если ты хочешь добраться до Салтеса, то руководствуйся тем, что говорят нам из прошлого, и не доверяй морю.

— Посмотрим, что мы будем делать. Мы хотели только побывать на острове, не более того. Меня нисколько не интересуют сокровища.

— Ну, так поезжай! Но будь готов ко всему и не суйся на охраняемую часть. Поезжай на ту часть острова, которую называют Каскахера[27]. Охранники смотрят на это сквозь пальцы. Попасть на эту часть острова, особенно ночью, можно без проблем. Все, на что ты будешь там наступать, представляет собой остатки ракушек. Это целое море останков морских обитателей. В ночи полнолуния, а завтра будет именно такая ночь, кажется, что пляж покрыт перламутром. Говорят, что именно там сирены делают свои ожерелья, чтобы влюблять в себя моряков и оставаться с их душами. Вся эта зона полна легенд и историй. Я поехал бы с тобой, но мне нужно быть здесь. Хочешь взять мою лодку?

— А вы могли бы мне ее дать?

— Сыну фармацевта, который выступал по телевизору как герой, конечно же, не откажу!

— Я очень благодарен вам. Мне хочется во что бы то ни стало побывать на этом острове, особенно теперь, после вашего рассказа.

— Я всего лишь поведал о некоторых вещах. Остров Салтес заслуживает того, чтобы написать о нем книгу. Финикийцы, которые были хорошими мореплавателями, сказали, что за Геркулесовыми столбами — это Гибралтарский пролив — находятся врата ада. Именно они открыли это место, изобилующее богатством, и создали различные легенды для того, чтобы к нему никто не приближался. Они сказали, что река Одиэль — это река Стикс (или залив, как говорят некоторые), разделяющая миры живых и мертвых. Мореплавателям, как ты можешь себе представить, было очень страшно доходить до этих мест. Мало кто решался выйти за Геркулесовы столбы[28].

— Мне очень интересно все, о чем вы рассказываете, но, к сожалению, время поджимает. Я и не предполагал, что так близко от нас располагается овеянное легендами место. У него такая интересная история! Если вы не против, я приду как-нибудь в другой день и послушаю что-нибудь еще. А сейчас я должен идти, так как договорился со своими друзьями. Завтра я могу прийти прямо на пристань?

— Да, спроси первого, кого увидишь там, о моей лодке. Я предупрежу сейчас моряков, чтобы тебе дали ее без всяких проблем.

Лукас попрощался со смотрителем маяков до следующего дня и ушел. Он уже почти опаздывал. Торопясь на встречу, назначенную на пять часов вечера, Лукас вдруг понял, что за ним кто-то наблюдает. Юноша чувствовал это, хотя вокруг никого не было.

Лукас ускорил шаг, подумав о том, что ему необходимо как можно быстрее научиться скрывать конвульсии в том случае, если кто-то к нему прикоснется. Лукас осознавал, что от этого зависит его жизнь. Видения приходили неожиданно, не поддаваясь контролю. Если бы вдруг появились те, кто сильно хотел узнать, делает ли сердце Кендаля еще что-то, кроме того, что бьется в груди Лукаса, он бы пропал.

Друзья встретились у дверей дома, в котором жили Джозеф и Брэд. Это был белый древний дом с недавно обновленным фасадом. Последним, кто присоединился к группе, был Лукас. Он пришел возбужденный, но не сказал, где был. Все выглядели очень забавно со шнурками для обуви на головах. Это было знаком особого признания, которое испытывали молодые люди к человеку, проявившему исключительное благородство по отношению к Лео.

Через несколько минут они уже нажимали кнопку домофона. Брэд ответил и сразу же открыл им. Подталкивая друг друга, молодые люди поднялись по лестнице. Журналист ждал их, стоя на лестничной площадке. Квартира была с белыми, лишенными каких бы то ни было украшений стенами и очень высокими потолками. В гостиной почти отсутствовала мебель, зато было много ярких ковров. Без какого-либо вступления Брэд проводил их к типи — индейской палатке, установленной в центре одной из комнат.

— Гениально! — воскликнул Джимми, увидев типи так близко впервые в жизни. Палатка была сделана из коричневой кожи, и высокая палка, установленная внутри, поддерживала ее.

— Помолчи! — ущипнув товарища, коротко сказал ему Лукас.

Они вошли внутрь по одному: Лукас, Лео, Джимми, который поначалу не хотел входить, Виктор и, наконец, Сильвия, разглядывавшая все с некоторым скептицизмом.

Лукас объяснил им, что нужно сесть на пол — всегда в кружок, — и предупредил, что в этот вечер им предстоит увидеть много удивительного. Брэд и Джозеф вошли немного погодя. Все, за исключением Лукаса, были поражены их видом. Индейцы появились в полном облачении, предназначенном для проведения индейской церемонии. В общей сложности им пришлось нести на себе около двадцати пяти килограммов — приблизительно столько весили украшения, особое место среди которых занимал нагрудник, сделанный из костей и перламутровых подвесок. Именно Джозеф был тем, кто в соответствии со своим положением в индейской иерархии воздавал почести фазану и орлу. Перья этих птиц возвышались над остальными в хохолке, укрепленном на его голове. Так, в молчании, они простояли несколько минут. Наконец Джозеф заговорил, а Брэд переводил его слова:

— Мы собрались здесь с определенной целью: нам нужно, чтобы Лукас исполнил свою миссию!

Друзья переглянулись. Они не понимали, о какой миссии идет речь.

— Вы должны осознать, что Лукас, после того как ему пересадили сердце, уже не тот, кем был раньше. Он получил сердце нашего брата Кендаля, бывшего одним из избранных.

Сильвия вопросительно смотрела на Лукаса, в то время как Джозеф продолжал говорить:

— Есть люди, заинтересованные в том, чтобы убить Лукаса. Но это произойдет только в том случае, если им станет известно, что ваш друг обладает способностями моего ученика Кендаля.

Лукас почувствовал, что взгляды всех друзей направлены на него. Виктор спрашивал у Сильвии о деталях происходящего. Но никто не осмеливался заговорить.

— Начиная с сегодняшнего дня все вы будете получать мои знания и воспитание воинов апсалоке. Все, за исключением ее. — Джозеф указал на Сильвию, единственную женщину в группе.

— Почему за исключением меня? — вскинулась Сильвия, не ожидая, что кто-то об этом спросит.

— Женщины моего народа не являются воинами, они обязаны хранить домашний очаг, пока мужчина охотится или воюет.

— Я хочу, чтобы вы смотрели на меня как на равную. Если это не так, то мне нечего здесь делать, — заявила девушка и поднялась, намереваясь уйти.

— Я пойду с тобой, — сказал Виктор и тоже встал.

Когда все остальные поднялись, чтобы поддержать Сильвию, Лукас их остановил.

— Я ручаюсь за смелость Сильвии. Благодаря своим знаниям боевых искусств, кто, как не она, сможет лучше защитить меня? Она умеет бороться гораздо лучше, чем любой из нас. Джозеф, если Сильвии не будет с нами, я тоже уйду…

Джозеф провел несколько секунд в молчании. Выдержав паузу, он улыбнулся и снова заговорил:

— Мне нравится, что вы объединяетесь перед лицом трудностей. Женщины, которые так же смелы, как и ты, заслуживают места на любом индейском совете. Смелость, которую ты проявила, — произнес он зычным голосом, — это дар, которым обладают далеко не все. Мы считаем, что истинно смелые мужчины и женщины не поддаются страху, желанию или агонии. Ты не только не сдалась, но и встала на борьбу с несправедливостью. Лукасу нужны рядом такие люди, как ты.

Сильвия опять села, заняли свои места и ее друзья. Лукас жестом дал им понять, что пора успокоиться. Он понимал их растерянность, вызванную тем, что они видели и слышали. Несколько дней назад он и сам пережил нечто подобное.

— Брэд, введи их в курс дела, — велел Джозеф молодому журналисту.

— Все началось в тот момент, когда на моего брата Кендаля наехала машина. Мы переходили широкий проспект в нескольких километрах отсюда, в Вильяреаль-де-Санто-Антонио, городе, находящемся в пределах Португалии. Этот наезд не был случайным, его подготовили и спланировали те, кто хотел, чтобы Кендаль исчез до того, как исполнит миссию, которая привела нас сюда. Его доставили в больницу еще живым, но через полчаса он умер. Все остальное вам уже известно. Сердце моего брата получил Лукас.

Друзья начали перешептываться. Джозеф встал и знаком приказал им хранить молчание.

— Сердце, которое поучил Лукас, — продолжил Джозеф, — принадлежало человеку, к которому прикоснулись боги. Он обладал особыми способностями. Я учил его, как их развить. К счастью, этот дар перешел к Лукасу.

— Какими способностями ты обладаешь, старина? — тихо спросил Лео у Лукаса.

— Не то чтобы способностями, но у меня возникают странные ощущения, — прошептал Лукас в ответ. — Не знаю, как это объяснить.

— В чем заключалась миссия Кендаля, которая привела его к гибели? — громко спросила Сильвия с присущей ей железной логикой.

— Наши предки оставили нам тайну, раскрыть которую необходимо во что бы то ни стало. Однако сделать это способен только избранный человек. Таким был Кендаль, но теперь речь идет о Лукасе. Вы следите за моей мыслью? В данный момент, — продолжил Джозеф, — нужно, чтобы вы помогли ему завтра ночью, когда взойдет луна, ступить на остров Салтес. С вами будет Брэд. Ваша задача состоит в том, чтобы охранять Лукаса. Вы должны помнить: никому из вас нельзя дотрагиваться до него, подавать ему руку до тех пор, пока ваш друг не будет к этому готов.

— А почему до тебя нельзя дотрагиваться, Лукас? — спросил Джимми, думая о том, что речь идет о каком-то вирусе или болезни, связанных с операцией по пересадке.

— Старик, тут не обойдется без выстрелов, — прокомментировал Лео. — Знаю, о чем ты думаешь!

— Что ты можешь знать? — запальчиво произнес Джимми.

— У Лукаса бывают видения, связанные с недавним прошлым людей, которые к нему прикасаются или дотрагиваются до него, — объяснил Брэд. — Этим видениям предшествует что-то наподобие конвульсий. Ему нужно научиться скрывать свое состояние, но этого невозможно добиться быстро. Человек, который, приблизившись, дотронется до него, сразу поймет, что с Лукасом творится что-то странное. Если же об этом узнают враги, Лукас окажется в опасности. Понимаете?

Все согласно закивали.

— А теперь объясните мне, чего вы от меня ждете, — обратился Лукас к индейцу.

Друзья, по-прежнему находясь в состоянии некоторого шока от происходящего, наконец-то поняли причину необычного поведения Лукаса и то, что все это связано с операцией по пересадке и ее последствиями.

— Я надеюсь на тебя, потому что знаю: ты избран для того, чтобы наш народ нашел свой путь, — ответил ему Джозеф. — Проблема заключается в борьбе, издавна существовавшей между семьями, где детей с раннего возраста готовили к тому, чтобы один из них занял место вождя племени, не имевшего наследников. Таким был Кендаль, обладавший силой мудрости. Второй, по имени Иктоми, наделен хитростью. Я обучал и воспитывал их одинаково, ибо знал, что со временем только одному из них придется определять судьбу нашего народа. У обоих был годичный срок для того, чтобы найти знак, который поможет людям сделать выбор. Но я встал на сторону Кендаля до истечения этого срока.

— Вы думаете, что за наездом на Кендаля стоит Иктоми? — спросил Лукас.

— У меня нет никаких сомнений в этом. Однако это очень трудно доказать, так как Иктоми находился в нашей индейской резервации в штате Монтана вместе со всей своей семьей в то время, когда это произошло. Казалось, что он вел обычную жизнь, далекую от всего, что случилось здесь. Но едва я узнал о том, что произошло, у меня не возникло сомнений, что это его рук дело. Теперь я далек от той мысли, чтобы он стал лидером нашего народа.

— Им известно, — продолжил разговор Брэд, — что наша миссия провалилась. Даже туда дошел весть, sorry, дошла весть о смерти Кендаля. Я должен был позвонить его родителям, чтобы получить разрешение на пересадку сердца. Весть разнеслась мгновенно. Теперь у Иктоми нет препятствий для того, чтобы сменить со временем великого вождя нашего народа. Его путь свободен. Проблема заключается только в том, что он не является избранным. Понимаешь?

— Говоря по правде, нет.

— Для Джозефа избранным был Кендаль. Он знал, что следует приехать сюда и найти что-то, связанное с маленькой медной статуэткой, которая попала в руки нашего племени. Ее передал нашим предкам незадолго до своей смерти один из мореплавателей, отправившихся осваивать Америку из места, расположенного между Средиземным морем и Атлантическим океаном. Он рассказал, что где-то в мире затерялись еще две такие статуэтки. Вместе они обладают определенной силой, которой лишены по отдельности. Тому, кто завладеет тремя статуэтками, будут дарованы мир, сила и власть. Мы выросли с этой историей, которую нам многократно рассказывали наши деды.

— Это может быть всего лишь одна из многочисленных легенд, которые рассказывали на протяжении веков, — заметил Лукас, мало веря в историю о статуэтках.

— Кендаль считал, что он увидел свет, — волнуясь, ответил Брэд, — и искал здесь тот знак, о котором его просили соплеменники. Он прочертил линию на карте от нашей земли до Салтеса, откуда был родом мореплаватель. — Журналист показал карту, которая была у Кендаля, когда его сбила машина. На ней красная линия пересекала Атлантику от Америки до юга Европы. — Он был убежден, что именно в этом месте соединяются воды Средиземного моря и Атлантического океана. — Брэд указал на маленький остров Салтес. — Кендаль не сомневался, что здесь мы сможем найти ответы на многие вопросы. — Журналист настойчиво тыкал пальцем в ту же точку. — Теперь настала твоя очередь, Лукас. Думаю, что Кендаль был близок к разгадке, но мы не узнаем этого из-за его смерти.

Лукас задумался, в то время как взоры всех, находившихся в помещении, были устремлены на него. Он помнил о словах служителя маяков: «Надо идти вокруг него так, как сворачивается браслет… Не доверяйся водной стихии, так как здесь соединяются два моря и буря может тебя погубить». Кендаль, думал Лукас, не шел наобум. Эта земля между двух водных пространств наверняка таила в себе множество секретов.

Его друзья тоже не могли оправиться от изумления, связанного с тем, что они только что увидели и услышали. Это собрание напоминало скорее ритуал и походило больше на сон, чем на реальность. Наступила тишина, которую никто из находившихся в типи не отважился нарушить. Джимми вспотел, как будто на него свалился весь груз ответственности, возложенной на Лукаса. Сильвия воспринимала все, что здесь происходило, с недоверием. Виктор слушал с большим вниманием и Джозефа, и Брэда. Лео неотрывно смотрел на своего друга Лукаса, понимая, насколько усложнилась его жизнь всего лишь за несколько дней.

Наконец Джозеф снова взял слово. Лукас сменил Брэда в качестве переводчика.

— Прошу вас вместе со мной принять участие в ритуале сиу[29] в честь матери Кендаля. Необходимо, чтобы душа ее покоилась в мире. Сиу, которые уже не являются нашими врагами, освобождают душу умершего. Они очищают ее для того, чтобы душа и дух могли вернуться в то место, где родились. Отцом Кендаля был один из наших, из племени кроу, который сказал, что его жена не успокоится до тех пор, пока не будет совершен ритуал. Я пообещал ему сделать это. Именно сегодня день ритуала.

Брэд передал ему что-то, напоминающее пучок волос. Они развели маленький костерок с травами, и Джозеф подержал волосы над дымом. Через несколько минут он завернул волосы в кожу и поднялся, намереваясь спрятать маленький мешочек на одной из стен типи. После этого Джозеф зажег священную трубку и начал водить ею по кругу, в направлении движения солнца.

— Помните об этом ритуале, потому что мощь души Кендаля будет с вами, когда вы отправитесь на остров. Она будет подобна семени, посаженному в ваши сердца. Душу хранят таким способом в течение некоторого времени. Когда наступит день освобождения его души, вы, мои помощники, придете сюда и станете моими свидетелями.

Завершив церемонию сиу, Джозеф попросил всех выйти из типи. Когда Лукас поднялся, чтобы последовать за друзьями, индеец удержал его.

— Я хочу научить тебя переносить боль, не показывая этого. Боль находится в твоем сознании, — сказал он. — Вам, белым людям, нужны лекарства, чтобы выдерживать ее, а нам — нет. Научись искать внутри себя собственное лекарство. Причини себе небольшую боль и дай ей разрастись. Я вызову у тебя видение, и ты перенесешь ее, не сдвинувшись с места.

Джозеф с силой схватил Лукаса за руку, и тот увидел огромные и прекрасные глаза девушки. Казалось, она смотрит прямо на него. Те же глаза цвета корицы юноша видел в своих снах, когда находился в больнице. Пока он видел эти глаза, тело молодого человека достаточно сильно двигалось. Придя в себя, он почувствовал слабость.

— Ты не послушался меня, Лукас, ты не должен был двигаться. Научись переносить боль так, чтобы не дрогнул ни один мускул.

— Почему ты не присутствовал в моих видениях? Обычно я вижу последнее, что произошло с тем человеком, который до меня дотронулся. В этот раз передо мной возникли глаза девушки, которую я не знаю.

— Я могу спровоцировать видения, которые хранятся в твоем сознании, а ты даже не знаешь об этом. Попытаемся еще раз. Сейчас сконцентрируйся! Не двигайся! Не чувствуй!

Джозеф снова схватил юношу за руку с такой силой, с какой только мог. Лукас покрылся испариной, но на этот раз остался неподвижен. Когда видения закончились, он почувствовал себя измотанным до предела.

— Теперь было намного лучше, — сказал старый Джозеф. — Контролируй свое тело и потоотделение. Думай о том, что ты камень, что ты не покажешь ничего, что происходит внутри тебя. Слышишь меня? Ничего!

— Кто она? — спросил Лукас.

— Я не понимаю тебя.

— Прекрасно понимаешь. Кого я вижу?

— Сейчас это не важно. Сосредоточься! Я хочу, чтобы ты даже не моргал. Открой глаза и останови свой взгляд на какой-нибудь точке в пространстве. Сведи боль к минимуму. Она не существует. Закрой для нее свои двери. Не позволяй ей войти. На этот раз видение будет более длительным. Приготовься!

Джозеф опять схватил юношу, на этот раз сильно сжав двумя руками его ладони. Лукас чуть отклонился назад, но быстро вернулся в исходное положение и в течение нескольких минут оставался безмолвным, даже его ресницы не двигались. Он видел, как девушка бежит по берегу реки, играет с водой, и почти слышал ее смех. Джозеф убрал свои руки, и видение исчезло.

— Теперь лучше. Ты немного сдвинулся назад. Ты не должен реагировать никоим образом. Оставайся спокойным и старайся нормально моргать, чтобы не показаться странным. Пытайся улыбаться, делать обычные для себя движения. Если ты полностью замираешь, то это тоже выдает тебя.

— Недавно ты сказал мне, чтобы я не двигался. Теперь просишь о том, чтобы я это делал. Мне очень трудно сконцентрироваться на том, чтобы сначала делать одно, а затем противоположное этому.

— Я не говорил тебе о том, что будет легко, но предупреждал, что это возможно. Давай еще раз!

— Кто она? Почему ты вызываешь у меня это видение?

— У меня нет никакого умысла, — ответил Джозеф, намереваясь снова схватить Лукаса за руки.

— Но эта женщина играла важную роль в жизни Кендаля. Ты тоже проверяешь меня, не так ли? Я хочу узнать о ней больше.

— Да, она играла важную роль. Это женщина нашего племени. Кендаль влюбился в самую красивую девушку нашего племени, Винону, и этого ему тоже не простили.

— Почему?

— Она сестра Иктоми, твоего врага.

— Не моего, а Кендаля.

— Ну, это одно и то же.

— Но я не намерен принять его жизнь. У меня своя жизнь, свои мечты. Джозеф, вы не можете требовать от меня, чтобы я стал Кендалем. Я — Лукас Мильян. У меня нет ничего общего ни с Кендалем, ни с вами. Я родился в Городе Солнца. Здесь мои корни. Я не способен жить чьей-либо жизнью, только своей собственной.

В приступе ярости Лукас снял со своей головы шнурок и бросил его на пол. Он закрыл лицо руками и довольно долго находился в таком положении.

— Лукас, это слишком много для тебя. Давай закончим на сегодня. Слишком много эмоций сразу. Я понимаю…

Юноша продолжал закрывать лицо руками, не произнося ни слова. Он был полностью повержен.

— Лукас, — сказал ему Джозеф, стараясь вытянуть из молодого человека хоть слово, — если хочешь, мы с Брэдом завтра же уедем на нашу землю. И ты сможешь забыть обо всем, что произошло. Я понимаю твое душевное состояние.

Джозеф подобрал священную трубку и медленно направился к выходу из типи.

— Подожди, подожди! — воскликнул Лукас.

Человек-медицина молча остановился и обернулся, чтобы посмотреть на юношу.

— Да, я устал, но я вас не брошу, — произнес Лукас. — Я выполню миссию Кендаля, но не просите меня жить его жизнью, потому что на это я никогда не соглашусь.

— Хорошо, хорошо!

Джозеф обнял Лукаса, и на этот раз не было никаких видений.

В нескольких метрах от типи Брэд обучал друзей Лукаса искусству идти по следу, чему индейцев обучают с самого раннего детства. Его внимание особенно привлек Виктор, которому журналист сказал, что он обладает качествами, которых лишены остальные ребята.

— Да, я знаю, мое особое качество — то, что я вижу все хуже и хуже, — ответил Виктор с грустной иронией.

— Я обращаю внимание только на потенциал людей. У тебя очень развит слух. Ты должен превратиться в подобие рецептора, и для этого тебе придется ежедневно тренироваться. Наступит время, когда ты будешь слышать, как растет трава. В этот день ты будешь готов к тому, чтобы стать хорошим индейцем.

Сильвию, напротив, он попросил показать друзьям приемы защиты от нападения.

— Твои знания боевых искусств помогут нам научить твоих друзей контролировать свое тело и превратить его в лучший инструмент для защиты и нападения. Пожалуйста, обучай их каждый день чему-то новому.

— У нас мало свободного времени. В любом случае ежедневно один из преподавателей института занимается с нами основами владения своим телом, — ответила Сильвия.

— Этого недостаточно. Тебе все равно следует обучать их, особенно приемам защиты.

— А как я со своим зрением это сделаю? Я не могу заниматься наравне с остальными, — сказал Виктор.

— Тебе ничего не мешает. Ты должен будешь по звуку определять, где находятся нападающие, и координировать свои действия с помощью слуха. Твое тело должно всегда быть наготове, и ты достигнешь того, что инстинктивно сможешь повернуться туда, куда оно тебе укажет.

Виктора не удалось убедить полностью, но все же он решил попытаться. Идея о том, что можно жить автономно, ни от кого не зависеть, увлекла юношу. Зазвонил мобильный телефон Брэда. Ему звонили из газеты. Оказалось, что он немедленно должен отправиться в больницу. Журналист попрощался с ребятами, взял свой рюкзак с фотоаппаратом и торопливо вышел из квартиры.

Было уже поздно, и Джозеф вежливо предложил друзьям разойтись по домам. Проведенные в обществе индейцев часы пролетели незаметно. Прощаясь с ребятами, человек-медицина напомнил еще раз, что им следует превратиться в «тысячеглазых» в ту ночь, когда они отправятся вместе с Лукасом на остров Салтес. Напоследок он обратился к Лукасу, повторив, что ему нужно найти три камня и при этом думать о своем и его излечении.

— Помни, что ты — полая кость. Ты узнаешь о том, что это те самые камни, которые ищешь, как только увидишь их. Держи при себе тот камешек, который я тебе дал. Он тебе поможет.

— Он при мне, — сказал Лукас. — Юноша вытащил из кармана брюк кусочек кожи, в который был завернут священный камень.

В этот вечер произошло слишком много всего, и ребята чувствовали, что устали. Лукас договорился с друзьями о том, когда и где они встретятся, чтобы отправиться на остров Салтес: завтра в девять часов вечера на пристани. Там они возьмут лодку смотрителя маяков, чтобы отплыть на остров.

По пути домой юноша снова вернулся к мыслям об Ориане. Это было нечто большее, чем навязчивая идея. В первый раз им предстояло увидеться вне стен больницы. Стоило ли им встречаться в субботу, не разрушит ли эта встреча того, что возникло между ними? Остается ли он для нее просто больным? На многие вопросы он не мог ответить.

Едва Лукас вошел в дом, позвонила Ориана, медсестра с зелеными глазами, которые в зависимости от момента могли поменять свой цвет.

— Привет, Лукас! Как поживаешь?

— О! Очень хорошо, спасибо… — Он быстро сменил тему, не желая продолжать разговор о своем выздоровлении. — Придешь послезавтра на пляж или твои планы изменились?

— Да, я приду на пляж.

— Мы встретимся там или ты хочешь, чтобы я забрал тебя в каком-то другом месте?

— Мы договорились встретиться на пристани.

— Я знаю, но завтра я вряд ли смогу тебе позвонить. Я буду очень занят, поэтому и спросил, чтобы у тебя не возникло никаких проблем.

— Да, я понимаю. Все, как и договорились.

— Ну, отлично… До встречи!

— Подожди, Лукас. Мне нужно рассказать тебе кое-что. Начальство больницы организовало срочную пресс-конференцию по поводу исчезновения твоих документов. Она закончилась несколько минут назад.

— И что там было? — Лукас вспомнил, как быстро убежал Брэд после телефонного звонка.

— Самое важное — это то, что директор подал прошение об отставке. У журналистов было мало времени для того, чтобы задавать вопросы, но их интересовало, почему украли именно твою историю болезни.

— И что-нибудь уже известно?

— Ничего. Полиция не торопится.

— Ладно, сообщи мне, если появятся какие-то новости.

— Буду держать тебя в курсе. А теперь действительно давай попрощаемся до субботы.

— Хорошо.

После разговора с Орианой Лукас разволновался. Похоже, эта девушка действовала на него возбуждающе. Юноша принял свои вечерние таблетки, и у него едва хватило сил поужинать. Лукас быстро лег спать. У него не было желания разговаривать с родителями и братом. Юноше необходимо было подумать о том, что произойдет завтра, а также о предстоящей встрече с медсестрой в субботу утром.

Он произнес вслух ее имя: Ориана! Как красиво звучит! Лукас еще раз повторил его и вскоре заснул.

15 Путешествие на остров Салтес

Пока его друзья были на занятиях, Лео воспользовался временным исключением из института и достал все необходимое для высадки на острове Салтес. Фонарик, канат, компас и карта острова, которую продавали в качестве сувенира в магазинчиках, наиболее часто посещаемых туристами — охотниками за сокровищами. Он приготовил даже бинокль, который его отец бережно хранил в одном из ящиков в своей спальне. Когда Лео подумал, что у него уже есть все, что им понадобится, он отправился к дому Брэда и Джозефа.

Подходя к углу дома своих новых друзей, он лицом к лицу столкнулся с Джозефом. Индеец нисколько не удивился этой встрече и жестом пригласил Лео составить ему компанию. Юноша спросил себя, как он будет разговаривать с Джозефом, когда внезапно появился Брэд, ехавший на своей машине. Лео облегченно вздохнул.

— Можешь проводить нас до линии прилива? — спросил Брэд, открывая дверь автомобиля.

— Зачем? — поинтересовался Лео.

— Джозеф хочет пробраться к побережью, периодически заливаемому морскими водами, чтобы собрать некоторые травы. Обычно он делает это в дни полнолуния или же накануне, когда полнолуние вот-вот наступит.

— Ну, так поехали. Я знаю несколько тропинок, по которым можно близко подойти к линии прилива. Но предупреждаю вас, что там очень много комаров, особенно сейчас, когда вовсю палит солнце, — произнес Лео.

— Никакая проблема, — ответил молодой журналист, как всегда путаясь в окончаниях слов.

В течение некоторого времени они ехали молча. До тех пор, пока не въехали в сосняк, за которым, словно занавес, синело море. Джозеф попросил Брэда остановить машину.

— Трудно поверить, что такая красота существует рядом с городом, — сказал Джозеф зычным голосом. — Стоит пойти пешком для того, чтобы насладиться ею.

Все трое вышли из машины. Брэд, как обычно, переводил, чтобы Лео понимал Джозефа. Впереди можно было различить соляные разработки, которые являлись характерной чертой Города Солнца на протяжении веков. Белая поверхность солончаков блестела в лучах яркого солнца. Джозеф остановился и жестом призвал своих спутников последовать его примеру.

— Этот вид — подарок великого духа Аакбаадаатдиа. — Джозеф, казалось, лицом ловил отблески солнца, касающиеся его кожи. Старый индеец стоял с закрытыми глазами и сквозь зубы цедил какую-то фразу, которую Брэд не перевел.

Постояв так в течение нескольких секунд, Джозеф продолжил свой путь. Он внимательно смотрел по сторонам. Создавалось впечатление, что индеец что-то ищет среди кустов, которые росли под сенью сосен. Он снова остановился, когда увидел желтые цветы, росшие у дороги, и с радостью бросился к ним.

— Oh! Saint John’s wort!

Брэд и Лео приблизились, чтобы рассмотреть растение, вызвавшее такой восторг у Джозефа. Казалось, что он ласкал каждый цветок перед тем, как сорвать его. Вдоль дороги были целые заросли этого растения. Цветки с желтыми лепестками, с маленькими черными точечками по их краям и длинными пестиками. Лео видел их тысячу раз и готов был поклясться, что его мать называет их «травой святого Хуана»[30].

— Что происходит, Брэд? Какое значение имеет этот цветок?

Прежде чем Брэд, который и сам плохо понимал, что происходит, успел ответить, Джозеф начал давать разъяснения поучительным тоном:

— Это растение обладает магическими свойствами. Оно защищает от плохих наклонностей и отпугивает злых духов. Ничто не бывает случайным, я должен был найти его именно сегодня, в день полнолуния.

Джозеф продолжал собирать цветы, напевая при этом какую-то индейскую песню, монотонную, с многочисленными повторами. Лео внимательно наблюдал за каждым движением старого индейца. Этот человек казался ему то сумасшедшим, то мудрецом. Вдруг Джозеф стал растирать несколько сорванных цветков. Затем он подошел к Брэду и Лео.

— Смотрите… — Брэд снова взял на себя роль переводчика, — сочится жидкость, похожая на кровь, она обладает мощными целебными свойствами. У нее много полезных свойств, очень много… Эта трава распространена здесь, как и в Америке, на нашей земле.

На руке у Лео была царапина — он только что случайно задел какое-то колючее растение, — и Джозеф смазал ее полученной вязкой жидкостью с запахом резины. Природное лекарство подействовало незамедлительно.

Прогулка продолжалась еще полчаса. Джозеф собирал различные растения, которые, как он считал, можно было использовать как целебные средства, и клал их в отдельные сумки. Вскоре сосняк уступил место зоне морского прилива, и среди воды, сохранявшейся в лужицах, показались фламинго с белым и розовым оперением. У этих птиц были удивительно длинные, стройные ноги и гибкие шеи. Испугавшись, они разом, как по команде взлетели, чтобы затем всем вместе опуститься на некотором отдалении от трех путников. Лео и индейцы какое-то время любовались этим великолепным спектаклем, поставленным и подаренным им природой. Джозеф присел на корточки и зачерпнул воды одной из пластиковых сумок, в которые собирал растения. Вдруг перед ним возникло бесконечное множество мельчайших существ оранжевого цвета, снующих в мутной воде под зарослями прибрежной растительности.

— Это самые древние существа из живущих на нашей планете. — Он показал сумку с ее новыми поселенцами с таким видом, будто демонстрировал своим спутникам важный трофей. — Это маленькое ракообразное напоминает ожившую пушинку. Его называют «красный дракон». Они живут на Земле со времен динозавров, уже более ста миллионов лет.

Лео с интересом разглядывал медленно плавающих в воде существ, которые были убедительным примером и доказательством эволюции и адаптации человечества на протяжении стольких веков.

— Когда условия неблагоприятны, — продолжил Джозеф, — эти создания природы сворачиваются и как бы засыпают, оставаясь в таком состоянии на протяжении ряда лет без пищи и кислорода. Стоит положению измениться, и они возвращаются к нормальной жизни в течение всего лишь двадцати четырех часов. Это что-то необычайное. Сейчас их в воде сотни тысяч, миллионы, и они служат пищей для фламинго. Artemia salina[31] — таково их научное название — способна на то, что недоступно никакому другому живому существу: жить и размножаться в соленом растворе. К тому же у них нет естественных соперников и врагов, за исключением, конечно, фламинго.

— Фламинго оттого и розовые, что они питаются красными драконами, или как их там называют? — с любопытством спросил Лео.

— Скорее это может быть связано с красной водорослью, которая произрастает здесь и является пищей мельчайших ракообразных, а их, в свою очередь, употребляют в пищу фламинго, что и делает оперение этих птиц розовым. У этой водоросли очень красивое название — «дуналелья». Артемия окрашивается благодаря водоросли, а фламинго получает свой цвет от артемии. Цепь преобразования цвета…[32]

В течение нескольких минут они наблюдали за целой колонией фламинго — эта картина была бы более характерна для озера Накуру в Танзании, чем для приливной зоны устья реки Одиэль[33]. Джозеф не переставал следить за движениями птиц. На его лице появилось нечто, напоминающее улыбку.

Брэд подошел к Лео сзади и сказал ему на ухо:

— Ты и представить себе не можешь всего того, что известно Джозефу. Он искренне любит все, что относится к природе, за исключением пауков.

Джозеф продолжал наблюдать за птицами. Все, что он сейчас видел, напоминало открытку. В воде, словно в зеркале, отражались изящные силуэты фламинго, а также других птиц, которые оказались в зоне прилива. Здесь были аисты, тоже длинноногие, но с короткой шеей и длинным клювом, и улиты[34], птицы с коричневым оперением, двигающиеся грациозно, кругами, будто в танце, и издающие резкие, громкие звуки.

— А что с пауками? — тихо спросил Лео у Брэда.

— В нашей религии не было ни черта, ни ада до того, как нам принесли их белые. Для нас паук похож на старого змея, который искушал Еву согласно вашей религии. Понимаешь?

— Для вас это зло с ногами?

— Гораздо больше: это хитрость и предательство, которые могут притвориться вежливыми и очаровательными… Паук — хитрый маг, способный принять любое обличье по собственному желанию, чтобы обманывать окружающих.

— До сих пор мне нравились пауки, потому что они поедают комаров, которые не дают нам житья, — это было единственное, что решился сказать в ответ Лео, да и то полушепотом.

Джозеф обернулся и заявил, что прогулку пора заканчивать. Он без труда нашел обратный путь, не прибегая к чьей-либо помощи. У индейцев есть эта способность ориентироваться исключительно по следам, которые они сами оставляют.

Больше ни о чем не говорили. Джозеф шел налегке, Брэд взял у него корзину с пластиковыми сумками, наполненными травами, Лео следовал за ними. Они дошли до машины и вернулись в Город Солнца.


Лукас и его друзья как можно быстрее покинули здание института. Они договорились с Королем Робертом, преподавателем физкультуры, отложить занятия, так как у них оставалось мало времени, чтобы должным образом подготовиться к ожидавшему их небольшому приключению на острове Салтес. Все, не считая Лукаса, который решил пойти к двум маякам в надежде еще раз поговорить с доном Бернардо, отправились по домам. Юношу беспокоила загадка, о которой смотритель маяков рассказал ему накануне.

Утро выдалось прекрасное, но вдали виднелись серые тучи, которые приближались с большой скоростью. Лукас закрыл глаза и почувствовал запах влажной земли, хотя ничто не предвещало дождя. Он обошел оба маяка, однако дона Бернардо не обнаружил. В какой-то момент Лукас резко обернулся и столкнулся лицом к лицу со смуглым человеком, донимавшим его вопросами на пресс-конференции. На мгновение юноше показалось, что это именно тот мужчина, о котором Ориана говорила как о человеке, укравшем его медицинскую карточку. Лукас на миг замер, вспомнив, как Джозеф вчера готовил его к подобной встрече. Выслушав банальные извинения случайного пешехода, внутренне всеми пятью органами чувств он ощутил начало своеобразных конвульсий, которые предшествовали появлению видений. Эти ощущения показались ему очень слабыми, что, очевидно, объяснялось минимальным контактом. Сама инерция движения немного отодвинула Лукаса.

— Альян… — представился незнакомец и вежливо протянул ему руку. — Очень сожалею, что столкнулся с тобой. — Судя по всему, он хотел подвергнуть юношу испытанию. — Вижу, что ты чувствуешь себя прекрасно.

Лукас знал, что ему предстоит испытать. Этот момент настал раньше, чем он мог себе представить. Он улыбнулся и медленно протянул руку, чтобы ответить на рукопожатие. Внутри Лукас слышал голос Джозефа: «Ни один мускул на твоем лице не должен дрогнуть, но в то же время тебе нужно вести себя естественно — нормально моргать и улыбаться». Казалось, что все происходит намного медленнее, чем обычно. Наконец их руки соединились. Лукас увидел, что Альян ведет машину. Создается впечатление, что этот человек уходит от погони на всей скорости… Боль была очень сильной, слишком сильной для того, чтобы не дрогнул ни один мускул. Да и с конвульсией было трудно справиться. Ноги отказывались слушаться, но Лукас сказал самому себе, что должен выдержать.

Альян внимательно следил за каждым его движением. На какое-то мгновение Лукас остолбенел, но все-таки сумел моргнуть и улыбнуться, пересилив себя.

— Большое спасибо, — было единственным, что он произнес.

Альян с интересом наблюдал за Лукасом. Внешне юноша оставался спокойным и вел себя естественно. Альян продолжал сверлить его взглядом, когда наконец появился смотритель маяков, дон Бернардо, выходивший из португальского маяка, чтобы занять свое место на плетеном стуле.

— Как-нибудь увидимся! — сказал Лукас, не давая Альяну возможности продолжать разговор. Лукас быстро развернулся и направился вперед, чтобы поздороваться со смотрителем маяков. Нужно было сделать всего несколько шагов, но у него почти не осталось сил. Лукас притворился, что завязывает шнурок на спортивных ботинках. Так он сумел выиграть пару секунд и перевел дыхание. Дон Бернардо это заметил.

— Посиди немного на моем стуле, сынок, — сказал смотритель маяков. — Можешь посторожить несколько минут? Я пойду за тем, что может пригодиться тебе этой ночью. Он ушел, а Лукас не произнес ни слова. Он просто был не в состоянии это сделать.

Юноше не хотелось закрывать глаза, потому что он был убежден в том, что человек, подвергший его испытанию, откуда-то за ним наблюдает. Лукас сделал несколько глубоких вдохов и постепенно пришел в себя. Когда появился дон Бернардо, у него было уже совсем другое лицо.

— Смотри, эту серебряную монету я всегда брал с собой, когда выходил в море. Хочу, чтобы теперь она была у тебя. — Монета была потертой, и надпись на ней едва угадывалась. — Мне она приносила удачу.

Лукас с любопытством осмотрел монету, прежде чем спрятать ее в карман брюк.

— Я нашел эту монету возле храма на Салтесе много лет назад, когда мы, мальчишки, добирались туда и никто ничего нам не говорил.

— Большое спасибо. Я возьму ее с собой сегодня, когда мы выйдем в море. Мне кажется, что будет дождь… — сказал Лукас, по-прежнему чувствуя запах влажной земли.

— Нет, не думаю, тучи далеко. Может быть, завтра.

— Только не завтра! Завтра я должен идти на пляж. — Юноша с нетерпением ожидал свидания с Орианой, и обычный дождь ну просто никак не мог этому помешать.

— Этой ночью у тебя не будет проблем с погодой. А в субботу, идя на пляж, не забудь взять непромокаемый плащ.

Лукас улыбнулся, но остался задумчивым. В голове он прокручивал арабскую легенду, которая подсказывала, как достичь острова Салтес. Ему нужно было спросить еще кое о чем.

— Дон Бернардо, мне нужен ваш совет. Как мы достигнем острова и ступим на него? Я продолжаю размышлять над тем арабским текстом, который вы процитировали мне в прошлый раз и в котором говорилось о том, что нужно окружить его так, как заворачивается браслет.

— Ты сам узнаешь о том, что хотели сообщить нам наши предки. По пути к острову есть точка, в которой действительно сходятся воды моря и океана[35]. Тебе нужно быть очень внимательным, потому что в этом месте лодку может перевернуть, если вы не проявите осторожность. Спокойные воды становятся здесь бурными без какого-либо предупреждения или знака. Я всегда думал о том, что благодаря природе, подарившей острову этот природный барьер, город, существовавший там, не нуждался в стенах, ибо сама вода была для него защитой от вторжений.

— Надеюсь, что у нас не возникнет никаких проблем.

— Идите. И не забудьте взять с собой крепкую веревку — на случай, если что-нибудь упадет за борт. По крайней мере, вы всегда сможете повернуть назад. Ведь не зависит же от этого ваша жизнь, не правда ли? В моей лодке есть спасательный круг, но мне никогда не приходилось спускать его на воду, однако наперед не угадаешь.

— Если дела у нас пойдут плохо, мы вернемся. Не беспокойтесь.

— Рад это слышать. У вас еще много времени для того, чтобы повторить попытку.

Лукас молчал. Другого времени не было, все нужно было сделать именно этой ночью, в полнолуние. Джозефу нужны были камни, которые мог достать только Лукас.

Юноша простился со смотрителем маяков и пошел домой. Опять он возвращался поздно. Мать будет волноваться. Никто в доме, за исключением Лукаса, не забывал о том, что с ним произошло.


Вечер наступил, закутавшись в серые тучи. В году было мало дней, когда небо в Городе Солнца закрывали облака, и этот был одним из них. Дома Лукасу пришлось выслушать множество упреков в том, что, вернувшись поздно, он не вовремя принял лекарства. Пилар была рассержена, как никогда ранее.

— Или ты будешь всерьез относиться к тому, что с тобой случилось, или нам с отцом придется применять к тебе жесткие меры! Ты должен доказать, что способен заботиться о себе самостоятельно и нам не нужно стоять у тебя за спиной.

— Не преувеличивай, прошло всего несколько минут.

— Я не преувеличиваю. Если в один из дней ты забудешь хотя бы об одном лекарстве, у тебя могут возникнуть проблемы из-за отторжения. Тебе придется снова делать операцию по пересадке, и, возможно, не удастся найти донорское сердце так быстро, как произошло в этот раз. Ты это понимаешь? Тебе нельзя забывать того, о чем я говорю. От этого зависит твоя жизнь.

— Я знаю, знаю. — Лукас обнял мать. — Успокойся! Лекарства у меня всегда при себе. — Юноша дотронулся до коробочки с таблетками, которая покоилась у него на груди и была незаметна до тех пор, пока он не снимал футболку.

— Пожалуйста, береги себя, сын! Если с тобой что-то случится, я не знаю, что будет со мной, со всеми нами…

— Не волнуйся, ведь наиболее заинтересованным в том, чтобы сердце не перестало биться, являюсь я сам. — Он снова обнял мать.

Казалось, Пилар немного успокоилась. Она разогрела обед[36] и села рядом с сыном.

— Почему бы тебе не проводить больше времени дома? Ты вернулся к нормальной жизни, но в ней уже ничего не станет таким, как было прежде, — продолжила говорить Пилар, пользуясь тем, что они были дома одни.

— Но ведь именно в больнице мне рекомендовали как можно раньше вернуться к нормальной жизни. — Лукас был очень голоден. Он жадно ел жаркое из мяса, картошки и овощей, которое его мать готовила так хорошо, как никто другой.

— Мне кажется, что ты слишком торопишься. Операция такой сложности требует определенных сроков восстановления. Прислушайся к моим словам и побольше отдыхай! Мы почти не видим тебя. Брат нуждается в общении с тобой, да и мы тоже… Кстати, ты очень бледный.

— Пойду прилягу… Но этим вечером я договорился встретиться с друзьями.

Пилар махнула рукой. Все, о чем она говорила, было бесполезно.

— Посмотрим, что скажет отец относительно твоих планов на этот вечер. Я намерена запереть тебя дома, если это будет необходимо для того, чтобы ты восстановился после операции.

— Пожалуйста, мама! Я не маленький. Ты знаешь, что обычно среди недели я никогда не ухожу поздно, но сегодня мне очень нужно. Важно сделать это именно вечером, правда. Я хорошо себя чувствую и хочу, чтобы ты обращалась со мной так же, как и раньше. Не надо слишком оберегать меня. Ты должна понять, что я не хочу чувствовать себя больным.

После долгого молчания Пилар ответила:

— Хорошо, но до двенадцати ты должен быть дома. Иначе ты не выйдешь в течение нескольких последующих дней. Тебе придется оставаться дома до тех пор, пока я не буду уверена, что ты в состоянии вести обычную жизнь.

— В половине первого — не по-твоему и не по-моему, идет?

— Я сказала — в двенадцать, и разговор окончен.

— Значит, мне придется возвращаться, как Золушке, наполовину обутым и бегом?

— Все очень просто: выйди раньше! И чтобы в двенадцать был дома.

Хавьер и Луис вернулись домой. Отец забирал младшего сына из колледжа. Луис обнял брата, но отец, услышавший обрывок разговора, поддержал жену.

— Собираешься погулять, не так ли? — Он посмотрел на Пилар, которая недовольно кивнула. — Если мать сказала, что в двенадцать ты должен быть дома, то будь добр оказаться здесь вовремя. Ты слышишь меня? Ни минутой позже. Мы требуем от тебя этого для твоего же блага…

— Ладно, если ты собираешься начать все заново, то я уйду в свою комнату. Мне необходимо немного отдохнуть.

— Вот это тебе и нужно сейчас делать. Больше отдыхай.

Лукас, разозленный, ушел в свою комнату. Луис с грустью посмотрел на родителей и поплелся следом за братом.

— Слушай, оставь меня в покое. Я хочу побыть один, — сказал Лукас мальчугану.

— И не надейся. Я хочу прилечь рядом с тобой, потому что очень устал в колледже.

— А что, в доме нет другого места? Тебе обязательно лежать на моей кровати?

— Да… — Луис снял очки и улегся рядом с братом.

Через некоторое время мальчик заснул, прижавшись к плечу брата. Лукас, продолжая бодрствовать, думал о том, сумеет ли он вернуться домой к назначенному сроку. Он был уверен, что если не успеет, то на следующий день не сможет пойти на пляж и встретиться с Орианой. Уставившись в потолок, юноша думал о ней. Ему нравилось, что глаза девушки меняли свой цвет. Лукас думал о ее белой коже, ее волосах… Он не мог выкинуть Ориану из головы. В последнее время мысли о ней стали навязчивыми. Опустив веки, Лукас незаметно для себя уснул. В восемь часов он машинально открыл глаза, посмотрел на будильник и подскочил. Луис испугался и тоже вскочил.

— Что случилось? — спросил мальчик, шаря по столу в поисках своих очков.

— Черт возьми, мы проспали!

— Ну, это не кажется мне столь ужасным событием.

— Замолчи, карапуз! — с улыбкой сказал Лукас брату.

— Кто там выступает? — Мальчик начал бороться с братом, как любил это делать, когда был совсем маленьким.

— Луис, у меня нет времени для шуток.

Лукас быстро привел себя в порядок и позвонил Брэду по мобильному телефону. Он сказал, что они будут на пристани, и взял свой самый теплый плащ, так как знал, что влажная ночная прохлада проберет до костей.

— Я слышал, что ты собираешься на пристань. Что ты будешь делать там в такое время? — с любопытством спросил младший брат.

— Помолчи и никому ничего не говори. Хорошо? Это наш с тобой секрет. Пообещай, что не выболтаешь его.

— Я пообещаю, если ты возьмешь меня с собой.

— Нет, Луис, сегодня я действительно не могу тебя взять. Как-нибудь в другой раз. А теперь рот на замок.

— Хорошо, но ты мне должен…

— Хватит! Я ушел!

Луис с заговорщически плутовской улыбкой на лице остался в комнате. Старший брат жестом снова велел ему помалкивать. Лукас вышел из дома и пешком пошел на пристань. С ним были камешек Джозефа и монета, подаренная смотрителем маяков. Когда юноша уже подходил к пристани, он почувствовал, что за ним кто-то идет. Луис обернулся, но никого не увидел. Он ускорил шаг и, запыхавшись, пришел на место встречи. Один из моряков показал им лодку смотрителя маяков. Это было старое деревянное судно с остатками красной и белой краски. Лодка была оснащена маленьким моторчиком, и в ней оказалось достаточно места для шестерых пассажиров. На палубе можно было прочитать ее название — «Легенда», почти стертое временем.

— Слишком громкое имя для такой маленькой лодки, — сказала Сильвия, которая первой ступила на борт судна.

За ней последовали Джимми и Лео, и от их прыжка лодка пришла в движение. Лукас подал руку Виктору, который с его помощью сел в лодку без каких-либо проблем. Брэд остался развязывать канат, которым лодка была привязана к причалу. Судно было все в трещинах, покрывавших его с носа до кормы. Когда Лукас после нескольких неудачных попыток наконец завел мотор, Брэд бросил внутрь конец швартовочного каната и прыгнул в лодку. Он несколько раз переместился от одного борта к другому, пока не установилось равновесие.

Лукас взял курс на остров Салтес. В море было мало катеров и лодок, только какой-то рыбак тоже вышел в море. Постепенно дневной свет сдался ночной темноте. Истинно прекрасным зрелищем были заход солнца и появление луны. С моря виднелись очертания домов, окна которых начинали светиться. Вскоре звук волн, разрезаемых лодкой, в сопровождении глухого гудения старого мотора стали единственной музыкой, которую они слышали. Друзья мало разговаривали, все были поглощены тем, что происходило вокруг.

На расстоянии нескольких миль от острова Салтес начал накрапывать мелкий дождик, которому никто не придал значения. Лукас про себя подумал: «Вот и дождик, который я ощущал с самого начала второй половины дня». Внезапно лодка стала двигаться так, будто они попали в бурю в открытом море.

— Что случилось? — вскрикнула Сильвия, едва почувствовав изменения в движении судна.

— Я ничего не трогал, — сказал Лео, раздосадованный непониманием того, что происходило.

Виктор с силой ухватился за канат, привязанный к борту лодки, а Джимми начало укачивать.

— Я знаю, что происходит… — сказал после минутного размышления Лукас. — Мы находимся в точке, где встречаются воды моря и океана, что вызывает сильное волнение. Двигайся зигзагами, Лео!

— Не лучше ли идти по прямой? — спросил Лео.

— Нет, послушай меня. Так советовал дон Бернардо, смотритель маяков. Чтобы добраться до острова Салтес, надо двигаться подобно тому, как закручивается браслет. Если мы не последуем его совету, волны могут потопить нас.

— Мог бы сказать и раньше. Я, возможно, не поехал бы, — простонал Джимми, закрывая рот рукой. Качка спровоцировала у него позыв к рвоте.

— Несколько поздновато для отказа, — заметил Лео.

Новая волна накрыла всех, и пришлось вычерпывать из лодки попавшую туда воду.

— Хватит пререкаться! — как всегда, попыталась успокоить друзей Сильвия. — Будьте серьезнее. Не наложите в штаны.

В этот момент еще более сильная волна чуть не перевернула лодку.

Виктор и Брэд хранили молчание. Лукас попросил всех покрепче ухватиться за борта лодки. «Легенда» двигалась все быстрее, подчиняясь волнам. Все насквозь промокли, но положение стало настолько сложным, что никому и в голову не пришло пожаловаться на ночной холод и сырость. По мере того как они приближались к пляжу Каскахера острова Салтес, волны становились все меньше, и вскоре море почти утратило свою ярость.

— Бросай якорь! — велел Лукас Брэду, находившемуся ближе всех к маленькому якорю, который нужно было воткнуть в песок.

Они выключили мотор и подняли крестовину, чтобы не сесть на мель. Лукас и Брэд вышли из лодки, оказавшись по колено в воде, и подтолкнули судно к берегу. Наконец им удалось закрепить якорь в песке, и друзья замерли, пораженные тем, что открылось их взору на Салтесе. Весь пляж Каскахера казался сделанным из серебра. Лунный свет отражался в перламутре ракушек, покрывающих его поверхность. Когда лодка оказалась уже на берегу, все вышли из нее. Последним был Джимми. Он так и не оправился от качки, вызванной движением волн. Они шли, прислушиваясь к потрескиванию ломающихся под их ногами ракушек. Виктор, желая притронуться к этой звучащей земле, сел на корточки и ощупал ее. Брэд обратился к Лукасу:

— Тебе известно, в поисках чего мы приплыли сюда. Тебе нужно найти три целебных камня, которые помогут Джозефу. Это наша основная цель. Эти камни могут летать, предсказывать будущее, гасить свет, властвовать над яростью природных явлений и даже самостоятельно передвигаться. Они обладают энергией и способны порождать вибрации в лечебных целях.

— Я не забыл об этом. — Однако Лукас не забыл и о том, что целью приезда Кендаля на эту часть планеты был поиск «какого-то знака, который пролил бы свет для его народа». Он был убежден в том, что разгадка тайны, связанной со статуэткой из меди, находилась именно на этом острове, на который они только что высадились. — Будем искать до тех пор, пока сможем идти! — сказал юноша.

— Я уже почти не могу идти, — заявил слабым голосом Джимми.

— Хорошо, тогда оставайся здесь и сторожи лодку. Согласен? — предложил ему Лукас.

Джимми сел на ракушки и стал наблюдать, как его друзья удаляются от берега. Через некоторое время до его слуха доносились лишь плеск волн и крики больших улитов, которые издавали звуки, похожие на голоса людей. Он встал и побежал искать друзей. Джимми закричал, и из тьмы соснового леса появился Лукас.

— Что с тобой, старина?

— Не знаю, но я никогда так не радовался, как сейчас, когда увидел тебя.

— Ты неисправим! Тебе нужно пойти к психологу, иначе это может плохо кончиться! Старик, у тебя крыша поехала. — И Лукас повертел пальцем у виска.

— Мне хотелось бы, чтобы ты сам услышал крики, от которых у меня волосы встают дыбом.

— Это птицы, дружище. Мы на природе!

Джимми предпочел промолчать. Плохое самочувствие и испуг, который он только что пережил, почти полностью лишили его сил. Вскоре они догнали всех остальных.

16 Три камня

Лукас, шедший впереди, увидел издали джип, который перекрывал единственный проход во внутреннюю часть острова. Он знаком приказал всем остановиться и спрятаться в зарослях, чтобы их не было видно.

— Это охрана острова! Брэд, тебе и мне нужно сделать все возможное, чтобы пройти. Мне необходимо найти целебные камни.

— Ты уверен? А камни, которые мы видим здесь, не годятся? — спросила его Сильвия.

— Я ищу что-то другое. Не знаю, как это объяснить словами.

— Хорошо. Почему бы не пойти им, — Брэд указал на остальных членов группы, — и не отвлечь сторожника?

— Пусть Джимми и Сильвия подойдут к ним и притворятся, что их укачало! — предложил Лео.

— Ты, как всегда, любезен! А почему бы тебе не пойти? — по привычке воспротивился Джимми.

— А мне это кажется неплохой идеей, — сказала Сильвия. — Мы подойдем вдвоем и попросим помочь нам. С нами ничего не произойдет. Разве ты не говорил, что в той части острова, со стороны пляжа Каскахера, они смотрят на посещение этих мест сквозь пальцы? И мы придем именно оттуда. К тому же Джимми действительно плохо, и мы скажем, что нуждаемся в помощи. Я не вижу в этом никаких проблем, ведь мы не сделали ничего плохого.

— Ну, так пусть и идет Лео, если все так просто. Я не хочу идти, — упрямо сказал Джимми, обозленный и все еще страдающий от морской болезни.

— Хватит! Оставайтесь здесь все. Пойдем мы с Брэдом. Виктор, будь настороже, с этого момента ты отвечаешь за группу, — уверенно произнес Лукас. — Как только услышишь малейший шум, тут же сообщи об этом остальным.

— Не беспокойся! В ожидании вашего возвращения я буду прислушиваться к каждому звуку.

— Подожди, Лукас, — остановил его Лео, — возьми карту острова, которую я купил сегодня утром. Брэд, бери эту веревку, думаю, она поможет вам, если вы окажетесь в каком-нибудь затруднении.

— Хорошая мысль, спасибо… — Лукас взял карту и спрятал ее в задний карман брюк.

Брэд жестом выразил благодарность и, не говоря ни слова, повесил веревку на левое плечо.

Пробираясь по песку через заросли кустарника, Брэд и Лукас направились к тому пункту охраны острова, который был ближе всего к пляжу Каскахера. В джипе, перегораживающем дорогу, было включено радио. Из-за мелкого дождя песок превратился в густое белое месиво. Брэд и Лукас увязали в этой грязи, продирались сквозь колючий кустарник, но упрямо шли вперед. Поравнявшись с машиной, они стали двигаться с еще большей осторожностью, боясь быть замеченными. Они подождали несколько минут, пока наконец не увидели, как Джимми и Сильвия приближаются к джипу. Юноша и девушка окликнули охранника и начали с ним разговаривать. Лукас и Брэд воспользовались моментом, чтобы пройти мимо охраны и проникнуть вглубь острова. Ночную тишину нарушал только шорох песка, по которому они двигались ползком. Яркий свет луны освещал весь остров. Когда машина исчезла из виду, молодые люди встали и продолжили путь.

По карте, которую дал им Лео, Брэд и Лукас смогли сориентироваться и понять, где именно они находятся. Лукас хотел дойти до указанных на карте развалин Салтеса. Молодые люди шли, соблюдая осторожность, так как опасались быть замеченными другими охранниками острова. Они не воспользовались фонарем, так как окрестность, освещенная луной, хорошо просматривалась. Вскоре заросли кустарника закончились и Брэд с Лукасом увидели выходившие на поверхность остатки домов. Вид всех этих наполовину похороненных построек, хранителей многовековой истории, которую так никому и не удалось открыть для обозрения, был поистине впечатляющим. Лукас достал из кармана брюк кусочек кожи, в который был завернут камушек, подаренный ему Джозефом. Юноша притронулся к коричневому камушку с красной точечкой посередине, напоминающему кусок глины. Он был холоден как лед.

Брэд воспользовался этой остановкой, чтобы, в свою очередь, достать маленький мешочек, который дал ему Джозеф для Лукаса. Пожилой человек-медицина приготовил отвар из цветов святого Хуана, собранных этим утром.

— Великий Джозеф попросил, чтобы ты это принял, — сказал индеец, передавая юноше флакончик с какой-то красноватой жидкостью.

— Что это? — недовольно спросил Лукас.

— Не спрашивай и выпей. — Брэд сделал два глоточка. — Он приготовил это для нас из цветов, которые собрал сегодня утром. Похоже, этот напиток имеет магические свойства и отпугивает злых духов. Подумай о том, что мы находимся в той месте, которое полно загубленных жизней. Той месте, история которого была прервана по неизвестным причинам.

— Я слышал о цунами, вызванном Лиссабонским землетрясением.

— Нет, землетрясение произошло намного позже. Как мне удалось выяснить, цивилизация, существовавшая здесь, исчезла намного раньше, — сказал журналист.

— Хорошо, давай… — Лукас, несмотря на первоначальный отказ, беспрекословно выпил содержимое пузырька. На какой-то момент он успокоился. Напиток, казалось, обжег трахеи, мгновением позже и желудок. — Похоже на яд! — сказал юноша срывающимся голосом.

— Пройдет несколько секунд, и ты почувствуешь себя лучше. Дай мне карту.

Лукас передал карту, и, пока Брэд расстилал ее на кирпичах руин, окружавших их, камешек, который юноша держал в руке, начал нагреваться. Лукас вспомнил, что, когда выбрал этот камень среди тех, которые Джозеф бросил в сторону стены типи, ему показалось, будто он обжег руку. Молодые люди продолжали продвигаться между руин и зарослей, покрывших за сотни лет то, что некогда было узенькими и коротенькими улочками. Вдруг Брэд подскочил, побежал так быстро, как только мог, в сторону Лукаса и преградил ему путь.

— Здесь пауки, смени направление. Я чувствую их на расстоянии. К тому же согласно карте храм находится в другой стороне.

— Хорошо, хорошо… Успокойся! Я не боюсь пауков.

— А должен бы, это наши враги.

Лукас посмотрел на Брэда, но не захотел вступать с ним в спор. Здесь люди привыкли к паукам больших размеров. Тот, кто с детских лет часто бывал в таких влажных местах, воспринимал этих насекомых как своих постоянных спутников.

Камень, который Лукас держал в своей руке, становился все горячее и горячее. Наконец он настолько разогрелся, что юноша не смог удержать его и был вынужден отбросить.

— Брэд, подожди. Упал камень Джозефа. Зажги фонарик, чтобы лучше было видно, где он лежит.

Брэд осветил землю, и они увидели, что рядом с камнем, похожим на кусок глины, лежат другие камешки разных размеров и цветов. Лукас перерыл их все и остановился только тогда, когда перед его глазами оказался такой белый и чистый камень, каких он раньше никогда не видел.

— Один есть, Брэд! Он у меня! — Лукас положил белый камень в карман брюк и продолжил путь, сжимая в руке камешек Джозефа.

В течение нескольких минут они шли, обходя руины и густые заросли, скрывавшие последние признаки жизни легендарного города, который на протяжении веков был окутан серым туманом заброшенности. Среди этих развалин, казалось, звучали потусторонние голоса людей, которые хотели сказать, что раньше они посещали эти места и наслаждались жизнью в городе мореплавателей и конкистадоров. Создавалось впечатление, что шаги Лукаса и Брэда смешивались с воспоминаниями тех, кто жил, любил и умирал за землю, ныне позабытую всеми и превратившуюся в руины. Казалось, что к этому месту прикоснулись боги, пожелавшие с помощью природы на века спрятать от ныне живущих эту цивилизацию. Через древний город Салтис проходила дорога, по которой доставляли товары, предназначенные для обмена на драгоценные металлы и серебряные монеты, шли мореплаватели, чтобы затем отправиться на поиск новых, еще не открытых земель. На этих улицах уже не было шума, на них не уединялись влюбленные, не звучал детский смех… Здесь слышались только шаги Брэда и Лукаса, которые быстро шли, пытаясь достичь наиболее благородной, центральной части города.

— Мы должны находиться где-то рядом с тем, что было замкой Салтиса, — сказал Брэд, бросив взгляд на карту.

— Если замок находится неподалеку, то мы в самой высокой части города. Наверное, именно отсюда следили за судами, входившими в порт и покидавшими его. — Лукас закрыл глаза. Ему нравилось ощущать запах моря и прикосновение ветра к своему лицу.

— Наклонись, Лукас! Охранники! — приказным тоном произнес Брэд.

Лукас наклонился, и оба, согнувшись, спрятались в зарослях кустарника. Вдали виднелся свет фонарей двух охранников, совершавших обычный обход. Молодые люди довольно долго молчали и оставались без движения. Брэд стоял спиной к Лукасу, который видел, как к тому месту, где они затаились, приближается паук размером с ладонь. Он ничего не сказал другу. Членистоногое прошло по руке и ладони Лукаса на большой скорости, перебирая четырьмя парами лап. Юноша раньше никогда не видел паука таких размеров и старался не шевелиться. Членистоногое покинуло его тело, чтобы снова исчезнуть в зарослях, но потом вдруг остановилось и изменило направление, переместившись в сторону спины Брэда. Журналист заметил что-то похожее на движение пальцев по своему телу и, продолжая оставаться неподвижным, тихо сказал Лукасу:

— Сейчас не время для шуток.

Лукас не ответил. Ему не хотелось пугать друга, и он предпочел, чтобы паук продолжил свой путь. Он надеялся, что все обойдется и Брэд ничего не заметит. Паук же приостановился и шевельнул передними конечностями — хелицерами, — в которых скрывались ядовитые железы. Затем он побежал к шее Брэда.

— Не двигайся! — тихо, но требовательно сказал Лукас. — Это не я трогаю твою спину, это… — Он вновь вспомнил о боязни, которую испытывал его друг к паукам, и не закончил фразу.

Брэд недослушал его. Он попытался сбросить членистоногое со своей спины, но не издал при этом ни звука, так как его могли услышать охранники, которые постепенно отдалялись от молодых людей. Рука Брэда коснулась паука, и тот, почувствовав угрозу, укусил журналиста за ладонь. Перед тем как упасть от сильной боли в руке, Брэд успел увидеть, как членистоногое убегает в заросли.

На протяжении нескольких минут индеец произносил что-то на языке кроу. Его жесты выражали боль, ярость и страх.

Лукас взял его за руку. Он осмотрел место укуса и стал отсасывать яд. Он продолжал делать это до тех пор, пока не пошла кровь. Затем юноша сплюнул и снова повторил свои действия. Брэд произносил проклятия на английском языке, в то время как Лукас просил его дать пузырек с остатками лекарства, приготовленного Джозефом.

— Но там ведь уже ничего не осталось… — сказал Брэд, передавая другу пузырек.

Лукас засунул палец внутрь флакончика и извлек немного клейкого сока, который нанес на рану. Сделав это, он заключил руку Брэда между своими ладонями и тот почувствовал необычайно сильный прилив тепла. Когда Лукас отпустил руку друга, рана была почти не видна.

— Тебе повезло. — Лукас улыбнулся, глядя на Брэда. — Яд этих пауков вызывает только аллергию, которая длится несколько дней. У тебя будет чесаться это место, не более того.

— Проклятые пауки! Дорогой друг, ты вел себя совсем как Кендаль. Он был точно таким же… Накладывал свои руки и лечил. Именно так, как это сделал ты.

Лукас ничего не ответил. Он задумался, потому что его реакция на укус паука была спонтанной. Он автоматически делал то, что подсказывало подсознание, что возникло само собой. Юноша подумал о том, сколько же в своем поведении он заимствовал у Кендаля.

— Пойдем, Брэд, охранники ушли, — сказал Лукас, меняя тему разговора.

— Храм, должно быть, полностью погребен, и мы сейчас, я думаю, находимся именно на его месте. — Брэд снова сверился с картой.

Лукас сжимал в руке камень, подаренный Джозефом. Тот оставался холодным. Не подавал никакого знака.

— Если собор действительно находится здесь, то я этого не чувствую. Пойдем дальше.

— Нам не стоит слишком удаляться, иначе потом будет трудно вернуться, — заметил Брэд, явно обеспокоенный тем, смогут ли они благополучно возвратиться на берег. Но еще больше его волновала необходимость снова пройти через то место, где обитал паук.

Лукас перекладывал камушек Джозефа из руки в руку, но тщетно. Юноша подумал о монете, которую дал ему смотритель маяков. Дон Бернардо сказал, что нашел ее недалеко от храма. Лукас вынул ее из кармана, раскрыл ладонь и попросил Брэда посветить фонариком. Юноша внимательно осмотрел ее с обеих сторон.

— Видишь, она затерта, но можно прочитать какое-то имя.

— Геркулес или что-то похожая, — ответил Брэд.

— Это, должно быть, Геркулес. С детства нам рассказывали о нем как о великом воине, который вознесся на Олимп. Возможно, храм был построен в его честь. Я спрошу об этом у смотрителя маяков. Вперед!

Они прошли мимо зарослей травянистых и кустарниковых растений и попали на участок, где был только песок и много коричневых камушков всевозможных форм и размеров. Здесь не было руин. Ничего. Лукас спрятал монету вместе с камнем Джозефа. Спустя несколько секунд и камушек, и монета сильно нагрелись. Он вытащил их из кармана брюк и держал в руке до тех пор, пока это было возможно, а затем, не в силах больше терпеть жжение, бросил на землю. Камень и монета упали в одно и то же место. Лукас при помощи одной только монеты начал копать ямку там, куда упали оба предмета.

— Что ты ищешь? — с удивлением спросил Брэд, освещая фонариком то место, где Лукас копал землю.

— Я и сам не знаю. Думаю, что если монета и камень упали в одно и то же место, то это знак. Я следую ему.

Брэд пристроил фонарик на земле и принялся помогать ему. Вскоре обнажилась более твердая поверхность.

— Это остатки постройки! Уверен, что это храм Салтеса. Он спрятан под землей, но на небольшой глубине. Наверное, благодаря этому он и сохранился.

— Что будем делать?

— Снова забросаем землей. Нам не раскопать его руками. Нужно будет заняться раскопками в другой раз. Подожди! — Продолжая разгребать песок, Лукас вдруг наткнулся на вытянутый валун цвета воронова крыла. Юноша осмотрел его, прежде чем освободить от песка. Ему даже показалось, что камень вибрирует. — Брэд, у меня есть еще один камень!

Они засыпали ямку и тронулись в обратный путь, туда, где их ждали друзья. Карманы Лукаса и его сумочка становились все тяжелее. Но оставалось найти еще третий камень.

Мелкий дождь промочил их до нитки, однако ночь не была холодной. Брэд попросил Лукаса обойти замок, чтобы не идти опять через заросли, в которых обитал паук. Это заняло немного больше времени, но вскоре на их пути снова стали встречаться руины древних построек и узенькие улочки, по которым молодые люди уже проходили. Тишину лунной ночи нарушали крики птиц, которые, казалось, протестовали против проникновения в заветные тайны острова и сообщали охранникам о присутствии чужаков. Несмотря на то что молодые люди шли довольно медленно, они постоянно спотыкались о строительный мусор, остатки амфор и кирпичи, которые были повсюду, куда только мог дотянуться взгляд.

Внезапно они наткнулись на какие-то постройки, внутренняя часть которых великолепно просматривалась. Это были стены без какого-либо намека на окна. Создавалось впечатление, что жители так тщательно оберегали свою частную жизнь от постороннего взгляда, что полностью закрывали дома от доступа света. Улицы сужались настолько, что, раскинув руки, Лукас доставал до стен домов, расположенных по обеим сторонам. Некоторые здания имели внутренний дворик с настилом серого цвета, украшенным геометрическим рисунком. Оба путника рассматривали эти следы потерянной и полупогребенной цивилизации.

Вскоре они подошли к совершенно почерневшим руинам. Похоже, что они оказались на пепелище. Молодые люди снова зажгли фонарик.

— Наверное, здесь был пожар, как ты считаешь, Брэд? — поинтересовался Лукас. — Кто-то хотел, чтобы от этого места не осталось даже следов. Я спрашиваю себя о том, каким мог быть мотив?

Они бродили среди почерневших камней и обгоревшего металла, когда вдруг заметили зияющее в земле отверстие. Оно было плохо закрыто досками, которые сильно пострадали от пожара.

— Осторожно! Лукас, ты видел? Есть больше, чем одно отверстий в этих домах. Если мы упадем в одно из них, у нас может быть проблем, — сказал Брэд, освещая внутреннюю часть одной из таких дыр.

— Продолжай светить и дай мне посмотреть… — Лукас приподнял доски и заглянул внутрь. — Это колодец, выложенный кирпичами. Он не кажется мне очень глубоким. Дай мне веревку!

— Что ты собираешься делать? Ты сошел с ума? — спросил Брэд, передавая веревку.

— Я спущусь. Мне любопытно узнать, что там.

— Мы явились сюда не за этим. Пошли!

Лукас не послушался и привязал веревку к стволу находившегося неподалеку сухого дерева. Другой конец юноша обмотал вокруг своей талии и попросил друга подержать веревку, пока он будет спускаться. Отверстие было достаточно большим, чтобы он смог беспрепятственно влезть в него. Брэд потихоньку отпускал веревку. В какой-то момент Лукас попросил его остановиться. Он достал из кармана брюк фонарик и осветил внутреннюю часть колодца. Юноша увидел осколки разбитых амфор, глиняных мисок и кувшинов, камни, покрытые грязью. Он внимательно рассматривал все это, когда натяжение веревки вдруг ослабло и Лукас упал на дно. Послышался глухой удар.

Брэд отпустил веревку, услышав шаги охранников, которые приближались к тому месту, где находились молодые люди. Успев спрятаться в считаные секунды, он подумал о том, что его друг, вероятно, почти спустился на дно колодца. Брэд лег на мокрую землю, прямо в грязь, и оставался в неподвижности до тех пор, пока не услышал, что двое охранников, совершавших обход, удаляются. К счастью, пройдя совсем близко от закопченных строений, охранники не подошли к ним вплотную. В противном случае свет фонарика Лукаса непременно выдал бы молодых людей. Брэд, едва очистив, насколько это было возможно, от грязи лицо и руки, сразу же заглянул в колодец и увидел своего спутника лежащим без движения.

— Лукас! Скажи мне что-нибудь… Лукас, пожалуйста! — позвал Брэд друга вполголоса. Он повторил это несколько раз, все более и более нервничая. Журналист скатал пару комочков грязи и бросил их рядом с лежащим телом, надеясь, что шум от их падения или взлетевший от удара песок приведут в чувство его друга.

Однако, несмотря на все попытки, Лукас оставался недвижим. Брэд начал дергать конец веревки, чтобы таким образом сдвинуть Лукаса, но тот по-прежнему не приходил в себя. От волнения журналист вспотел и стал ругать себя последними словами за то, что отпустил веревку. В конце концов он решил спуститься и вытащить друга. Перед этим Брэд удостоверился в том, что дерево способно выдержать вес их обоих. Он начал спускаться, упираясь ногами в стену и держась за канат. Добравшись до дна, журналист должен был прыгнуть, чтобы не наступить на юношу.

— Лукас, Лукас! — Брэд дотронулся до лица друга и начал легонько похлопывать его по щекам, но тот не отзывался. Он измерил пульс юноши. Сердце билось учащенно. Возле головы Лукаса, на одном из камней, Брэд заметил кровь — следы падения… Скорее всего, юноша, упав, ударился об этот камень.

Брэд не знал, удастся ли ему вытащить отсюда друга, если тот не придет в сознание. В этот момент он увидел, как из черепков, оставшихся от кувшинов и амфор, выбираются пауки.

— О! Не-е-е-е-т! — было единственное, что он произнес.

Журналист казнил себя за то, что бросил друга, но в то же время, чувствуя на своем теле нескольких пауков, похожих на того, который ужалил его полчаса назад, готов был убраться восвояси. Тем не менее, двигая веревкой, он старался отогнать членистоногих от груди Лукаса. Так как они не подчинились, Брэд осторожно спустился в самый низ, взял фонарь и, насколько мог, приблизил его к паукам, расположившимся на дне колодца и, видимо, считавшим его своей территорией. Испугавшись света, членистоногие быстро убрались в убежище, из которого вылезли незадолго до этого. Журналист вернулся к Лукасу и прошептал ему на ухо единственное слово:

— Идаасе… — Он дотронулся до груди юноши в том месте, где был шрам, и снова произнес то же слово: — Идаасе! Идаасе!

Потом Брэд принялся напевать ему в ухо песню своего племени, песню кроу:

Пусть болезнь нас не коснется.
Пусть увидит он летом растущие травы.
Пусть увидит, как станут взрослыми листья.
Пусть увидит весну.
Пусть мы вместе с Кендалем и всем моим народом
встретим ее здоровыми и спасенными.

Он повторил эту монотонную, как и большинство индейских напевов, песню, которая походила на мольбу, несколько раз. Брэд пел, закрыв глаза, забыв обо всем и держа Лукаса за руки. Прошло пару минут, и вдруг Лукас открыл глаза и уставился на Брэда — так, как будто ничего не случилось.

— Я не Кендаль. Не забывай, что меня зовут Лукас. Что произошло? — смущенно спросил юноша, поднимаясь.

— Лукас! Ну и напугал же ты меня! Зачем тебе понадобилось сюда лезть? Я отпустил веревку, и ты неудачно упал. Наверное, твой голова стукнулся при ударе об один из этих камней. — Брэд указал на камень, на котором были видны следы крови.

Лукас почувствовал, что все его тело болит от ушибов. Он дотронулся до головы и обнаружил под волосами шишку внушительных размеров. Все еще несколько ошеломленный, юноша осмотрел камни, находившиеся вокруг, и именно тот, который был испачкан кровью, привлек его внимание. Он, казалось, тоже был из глины, как и тот, что подарил ему Джозеф. Лукас вынул подарок Джозефа из кармана и ощутил исходящее от него тепло — камешек нагрелся. Он провел камешком по лбу, затылку, приложил его к груди и почувствовал себя значительно лучше. Юноша поднял с земли камень, о который ударился головой, и сравнил его с тем, который дал ему человек-медицина. После этого в течение нескольких минут Лукас в полном молчании внимательно рассматривал оба камня.

— Есть! Вот он! — наконец воскликнул юноша.

Брэд жестом выразил свою радость по этому поводу, но не издал ни звука. Он все еще думал о том, что охранники могут быть где-то поблизости и обнаружить их. Сейчас молодые люди, находясь в колодце, представляли собой легкую добычу. Нужно было как можно скорее выбраться на поверхность.

— Я натяну веревку, и ты первый поднимешься. У тебя нет никакая проблемы, веревка крепко привязана к дереву. Давай!

Лукас начал подъем. Он легко взобрался по веревке на поверхность. Не вылезая из колодца, юноша посмотрел сначала в одну, а затем в другую сторону. Спустя несколько секунд он, соблюдая меры предосторожности, выбрался из колодца. Чтобы друг мог быстрее подняться, Лукас изо всех сил тянул веревку. Наконец показались руки журналиста, и последние усилия были позади. Оба учащенно дышали, к тому же у Лукаса была большая шишка на голове. Не теряя времени, молодые люди начали искать дорогу, которая должна была привести их на ракушечный пляж Каскахеры. Они миновали руины, заросли кустарника и вошли в сосняк. Лукас и Брэд шли очень осторожно, так как им было известно, что охранники острова находились где-то неподалеку. По истечении нескольких минут молодые люди увидели машину, стоявшую на границе той части острова, куда вход для посетителей был запрещен. Сильвия продолжала занимать охранника, а Джимми сидел на земле, прислонившись к машине. Казалось, что ему действительно очень плохо. Девушка поддерживала своего спутника. Судя по всему, эти двое продолжали играть спектакль, чтобы Лукас и Брэд смогли беспрепятственно проникнуть вглубь острова. Теперь путникам предстояло идти по сплошной грязи, так как мелкий дождик не прекращал моросить с той поры, как они вышли в море из Города Солнца.

Виктор и Лео, затаившись, наблюдали за друзьями на расстоянии. Стрелка часов приближалась к одиннадцати, и они уже теряли терпение.

— Старик, если они задержатся, то Сильвия и Джимми исчерпают все аргументы для того, чтобы отвлекать охранников, — сказал Лео, потирая руки, пытаясь их согреть. — Еще минут десять, и пора отчаливать.

— Они должны вот-вот вернуться. Я в этом уверен, — успокоил его Виктор, который продолжал следить и прислушиваться так, как его просил об этом Лукас.

Из всей группы Виктор лучше всех ориентировался в темноте. Он прилагал усилия к тому, чтобы развить свой слух, и постоянно упражнялся в этом. Сейчас в ночной тишине он отчетливо слышал всю гамму звуков, которые издавали птицы, сидевшие на воде в нескольких метрах от парней. Громче всех кричали большие улиты — птицы с оранжевыми ногами. Их крики чем-то напоминали человеческие.

— Эй, старина, это не Лукас? — оживившись, спросил Лео Виктора.

— Нет, это всего лишь птицы, крики которых похожи на голоса людей.

Ожидание настолько взвинтило Лео, что он уже не раз порывался отправиться на поиски Лукаса и Брэда. Когда же Лео заметил, что Сильвия помогает Джимми встать на ноги, он и вовсе разволновался. Однако девушка осталась стоять и снова усадила своего спутника. Тот не понимал намерений Сильвии, но отчаянно пытался ей подыгрывать.

— Ну и вид у тебя! Посиди-ка, наверное, еще. Смотрите, — обратилась к охраннику девушка, отвлекая его внимание, — по-моему, он опять побледнел.

Охранник посмотрел вглубь острова и начал разговаривать с Джимми. Сильвия бросала заговорщические взгляды Брэду и Лукасу, которые, как она видела, как раз в это время проходили мимо машины. Джимми продолжал играть роль больного, и охранник, порядком уже уставший от этой нескончаемой истории, сказал, что вызовет другой патруль для того, чтобы им помогли.

— Нет, нет, не нужно, — поспешила заверить его Сильвия, заставляя отказаться от этой идеи. — Для моего друга это обычное состояние. Его всегда сильно укачивает во время морских путешествий, нет ничего серьезного, потому что он чувствует себя уже лучше. Не правда ли? — Она снова помогла Джимми подняться, так как была уверена, что Брэд и Лукас, миновав опасный участок ползком, скрылись в зарослях кустарника.

— Но мне ничего не стоит вызвать еще двоих охранников…

— Не беспокойтесь, мы уже уезжаем с острова, — сказала Сильвия и ущипнула Джимми за руку. — Ему стало намного лучше.

Джимми посмотрел на девушку и утвердительно кивнул, хотя ему очень хотелось сказать ей пару ласковых. Сильвия была настолько взволнована, что сжала руку Джимми с такой силой, что чуть не повредила собственные пальцы. Джимми произнес сквозь зубы:

— Ты что, решила вырвать мне руку? Нельзя ли немного полегче, а? Странно будет, если у меня не останется синяка. — Он принялся растирать руку.

— Мне ничего другого не пришло в голову, чтобы заставить тебя подняться. Именно в этот момент мимо нас проходили, возвращаясь, Брэд и Лукас, — тихо пояснила Сильвия. Они разговаривали вполголоса и шли медленно, чтобы не вызвать подозрений у охранника. Девушка вела юношу под руку, будто бы он не совсем еще оправился от морской болезни.

Брэд и Лукас ползком добрались до того места, где, коченея от холода, их возвращения ожидали Виктор и Лео. Они терпеливо просидели пару часов в компании больших улитов, не перестававших издавать крики, чем-то похожие на человеческие. Услышав странный звук, Виктор сделал знак Лео, призывая его замолчать, и они оба затаили дыхание. Так продолжалось до тех пор, пока они не увидели своих друзей.

— Ну вы и задержались, старики! — воскликнул Лео, но тут же умолк, увидев, в каком жалком виде вернулись друзья.

Они были с головы до ног перепачканы грязью, намокшие волосы свисали сосульками.

— Что случилось? — спросил удивленный Лео.

— Ничего, просто я упал, — охладил его пыл Лукас и добавил: — И чувствую себя хорошо.

— Что происходит? — спросил Виктор у Лео, чтобы тот описал все, что он видит.

— Ничего особенного, просто их внешний вид оставляет желать лучшего. К тому же у Лукаса еще и шишка на голове.

— Вы попались? — озабоченно спросил Виктор.

— Нет, просто нам пришлось побывать в не очень гостеприимном месте.

К группе присоединились Сильвия и Джимми, которые тоже промокли, но выглядели гораздо лучше Брэда и Лукаса.

— Ну все, старики, пойдем отсюда… — предложил Джимми, находившийся в напряжении больше часа.

— Не знаю, как вам удалось отвлекать их в течение всего этого времени. Поздравляю! — сказал им Виктор.

— Да, именно! Всем большое спасибо. Я знаю, как вы подставились из-за меня на войне, которая не является вашей, — сказал Лукас, пытаясь отчистить свои брюки от грязи.

— Ладно, для благодарностей нет времени. Мы должны убраться отсюда как можно скорее! — Последнее слово осталось за Лео.

Они с предельной осторожностью проделали путь до ракушечного пляжа. Несмотря на почти открыточную красоту луны, освещавшей море и пляж, который казался серебряным, друзья, не теряя ни минуты, стали готовиться к отплытию. Они с трудом извлекли якорь, который засосало в песок, столкнули лодку в воду и влезли в нее, снова намочив ноги.

— Если после этого мы не простудимся… — пробормотал безмерно уставший Джимми.

— Замолчи и не агонизируй, — как всегда, перебил его Лео.

— Не начинайте, — вступилась за Джимми Сильвия.

Вскоре все уже сидели в лодке и возвращались в Город Солнца. К счастью, на обратном пути им удалось избежать сильного волнения, из-за которого чуть не перевернуло лодку по пути на остров. За это время течения сменились. Друзья плыли при свете полной луны, не зажигая фонарь из опасения привлечь чье-нибудь внимание. Через полчаса, совершенно окоченев от холода, они вошли в порт без каких-либо приключений.

— Лучшее, что мы можем сейчас сделать, — это разойтись по домам и принять горячий душ. Давайте простимся здесь, — предложил Лукас.

Джимми, Сильвия и Виктор пошли в одну сторону, а Брэд, Лео и Лукас — в другую.

Поздние прохожие переходили на противоположную сторону улицы. Им становилось страшно при виде перемазанных грязью Брэда и Лукаса. Дойдя до своей улицы, Лукас попрощался с друзьями.

— Увидимся завтра вечером, — сказал Лукас, обращаясь к Брэду, и добавил: — Скажи Джозефу, что камни у меня. — Он похлопал рукой по карману брюк. — Спасибо вам обоим. — Юноша, пытаясь улыбнуться, провел рукой по грязному лицу. — Похоже на то, будто мы приняли грязевые ванны, — произнес он напоследок, желая пошутить.

Лукас повернул за угол и подошел к своему дому. Он тихонько открыл входную дверь и, стараясь не шуметь, поднялся по лестнице. Подойдя к квартире, Лукас приложил ухо к двери и прислушался. Казалось, все было тихо. Он вставил ключ в замочную скважину и как можно тише повернул его. Не обращая никакого внимания на то, был ли кто-нибудь в гостиной, он, услышав, как настенные часы бьют двенадцать, открыл дверь в свою комнату и, войдя, прокричал:

— Я уже здесь!

Через некоторое время мать постучала в дверь его комнаты костяшками пальцев.

— Мама, я переодеваюсь, — коротко ответил Лукас. Это было единственное, что пришло ему в голову, чтобы не открывать ей. Разглядывая себя в зеркало, Лукас прошептал: — Ну и вид у меня…

— Хорошо, — сказала Пилар. — Вот это мне нравится. Молодец, что пришел домой вовремя, как мы и договаривались.

— Спокойной ночи! — глубоко вздохнув, пробормотал сын. Если бы она увидела его сейчас, то наверняка запретила бы ему вообще выходить из дома. В этом Лукас был уверен.

Юноша встал под душ прямо в одежде, донельзя испачканной после путешествия на остров. Он просто не придумал ничего иного, чтобы смыть с себя грязь. Лукас освобождался от одежды по мере того, как грязь исчезала с его плаща, брюк и рубашки. Он словно заново родился, стоя обнаженным под горячим душем. Теперь единственной целью Лукаса было считать часы, которые ему оставались до встречи с Орианой.

17 Эта невидимая нить

Будильник в комнате Лукаса зазвонил ранним утром. Когда он открыл глаза и хотел было подняться, у него появилось ощущение, что каждая клеточка его тела пронизана болью. Юноша дотронулся до своей головы и обнаружил всего лишь небольшую припухлость на месте вчерашней шишки. Он подумал о том, что это было действие снадобья, приготовленного Джозефом. Лукас прошел в ванную комнату и, глядя на себя в зеркало, увидел, что единственным свидетельством его падения в колодец на острове Салтес была царапина на лбу. Он начал двигать руками и плечами, и постепенно мышечная боль прошла. На какое-то мгновение юноша застыл перед зеркалом. Он не сводил глаз со шрама, разделившего его грудь сверху донизу на две половины. Проведя по шраму указательным пальцем правой руки, юноша спросил себя, сколько осталось в нем от прежнего Лукаса. Иногда у него возникало ощущение, что именно Кендаль завладел его разумом, и Лукас чувствовал потребность наедине обдумать все, что произошло с ним в течение столь короткого периода.

Он посмотрел на часы и начал быстро собираться. Лукасу вовсе не хотелось опаздывать на свое первое свидание с загадочной Орианой. Зеленые глаза девушки накрепко запечатлелись в его памяти, казалось, он ощущает присутствие Орианы даже тогда, когда она находится далеко. Никогда ранее ни одна девушка не нравилась Лукасу так сильно, как Ориана. Он надел плавки, черные джинсы и белую рубашку.

Прежде чем выйти из комнаты, юноша спрятал свой еще мокрый плащ в шкаф и завернул в полотенце брюки, в которых он был вчера, намереваясь бросить одежду в стиральную машину раньше, чем ее увидит мать. Открыв дверь, он столкнулся нос к носу с маленьким Луисом, который поджидал его, сидя у двери.

— Привет, брат! Куда собрался?

— Я иду на пляж. Договорился кое с кем.

— Мама, Лукас договорился встретиться с девушкой! — закричал Луис, желая сообщить новость матери.

— А ты не хочешь помолчать немного? Я не говорил тебе, что иду на встречу с девушкой, — обиженно произнес старший брат.

— От тебя разит одеколоном, и ты надел новую белую рубашку. Думаешь, я дурак?

— Ты на него похож!

Появилась мать, чтобы примирить их. Она посмотрела на старшего сына, и ее внимание сразу привлекла царапина на его лбу.

— Не хотите ли помириться? Что с тобой случилось, Лукас?

— Да ничего особенного… Просто поцарапался вчера.

— Чем? — настаивала Пилар.

— Мама, ну пожалуйста, не придавай этому значения. Не нужно постоянно беспокоиться о том, что со мной что-то произойдет… Я ухожу!

— И не думай! Сначала ты должен позавтракать. Почему ты не расскажешь мне о том, что произошло?

— Он хотел поцеловать девчонку, а она дала ему пощечину, — сказал Луис и поправил свои очки, постоянно норовившие сползти на нос. Мальчику доставляло удовольствие выводить из себя старшего брата.

Лукас не ответил. Он бросил на Луиса один из тех взглядов, которые заставляют замолчать слишком болтливого собеседника. Юноша позавтракал как можно быстрее и попрощался с матерью. Своему брату он ничего не сказал. Когда Лукас уже открывал входную дверь, мать его остановила.

— Должна попросить тебя об одолжении. Мне нужно идти в аптеку, чтобы помочь твоему отцу. Так что тебе придется взять с собой Луиса.

Лукас, который уже почти вышел из дома, застыл в дверном проеме. Он обернулся и увидел Луиса с полотенцем на плече, готового идти на пляж. Мальчик лукаво улыбался.

— Нет, мама. Сегодня не получится. У меня особая встреча, на которой я не могу появиться с Луисом. Это ломает все мои планы. Ты должна меня понять.

— Я знаю, но твой отец остался сегодня без помощника, и я должна идти.

— Ну так возьми с собой Луиса. Я уверен, ему понравится.

— Я предпочитаю пойти с тобой на пляж. В аптеке мне всегда становится скучно, — поспешил сказать мальчик.

— Если ты идешь на пляж, то тебе ничего не стоит взять его с собой, там он будет играть сам. Уверена, что брат не будет тебе мешать.

Лукас посмотрел на часы и увидел, что уже опаздывает. Он не мог продолжать этот спор, и ему пришлось согласиться. Юноша был очень зол. У Лукаса складывалось впечатление, что все его планы рушатся. Ему хотелось побыть с Орианой наедине и впервые поговорить с ней без посторонних, но юноша понимал, что это невозможно.

На протяжении всего пути до мола, откуда уходил корабль на пляж Эль-Ромпидо, Лукас молчал. Луис весело болтал, комментируя все, что видел вокруг. Они пришли за несколько минут до одиннадцати. Лукас облегченно вздохнул: ему удалось прийти раньше Орианы.


Погода не слишком располагала к тому, чтобы искупаться в океане. Небо было затянуто облаками, хотя иногда робкое солнце на несколько минут прорывалось сквозь них, освещая пляж. В связи с этим на остановке в ожидании транспорта, чтобы переправиться на атлантическую часть устья Каменной реки, народу было немного. Короткий переезд обычно занимал минут пятнадцать, и поэтому туристы, которые остановились в расположенных неподалеку гостиницах, часто ездили именно на этот пляж. Моряки, начинавшие свой рабочий день примерно в это время, готовили судно к перевозке людей с берега на берег. Они работали так до восьми часов вечера с небольшим, в полчаса, перерывом на обед. Их рабочую одежду составляли «бермуды», майки и шлепанцы с перемычкой между пальцами. Один из моряков, светловолосый и худой, стоял у руля, а другой, смуглый, с задубевшей от солнца и ветра кожей, собирал деньги за проезд и проверял билеты. Через какое-то время они менялись местами.

Орианы еще не было, когда один из моряков сообщил Лукасу, что они отплывают. Было ровно одиннадцать часов. Юноша уже готов был подать рукой знак, чтобы их не ждали, когда появилась Ориана, бежавшая по деревянным мосткам, соединявшим мол с портом. Молодой человек попросил моряков подождать, а Луис начал делать медсестре знаки, что ей нужно поторопиться. Лукас выиграл время, покупая билеты на троих. Они дожидались девушку у трапа, и Ориана наконец ступила на палубу. Черные волосы девушки были распущены. Она была в коротких белых брюках и ярко-зеленой блузке с длинными рукавами, начинавшимися прямо от пояса. На плече у девушки висел рюкзак. Она запыхалась, но прыжком влетела на корабль, вместо того чтобы подняться по перекидному трапу. Ориана говорила, не переставая при этом улыбаться, однако Лукас почти не слушал ее. Он наблюдал за тем, как глаза девушки из зеленых постепенно становились черными. Она нервничала. В течение нескольких секунд их лица оказались так близко, что она замолчала. Это был первый раз, когда они увиделись вне стен больницы. Лимонно-лавандовый запах Орианы заполнил небольшое пространство между ними. Они не знали, как приветствовать друг друга, и в этот момент невидимую нить, связывавшую их, разорвал голос Луиса:

— В чем дело? Почему бы вам сразу же не поцеловаться?

Лукас поцеловал Ориану в щеку. Ее волосы коснулись его лица. Девушка тоже ответила поцелуем. Она сделала это, затаив дыхание. Это были всего лишь секунды, но секунды очень насыщенные.

— Послушай, Ориана, а я? — Луис снова нарушил магию, которая их обволакивала. Лукас посмотрел на брата так, что в течение нескольких секунд тот хранил молчание.

— Конечно, Луис! Как поживаешь? Хорошо?

Мальчик уже не осмеливался раскрыть рта и только утвердительно кивнул. Ориана села между ними и положила руку на плечи Луиса. Младший брат лукаво улыбнулся Лукасу.

— Жаль, что мы встретились не вдвоем, а втроем. Поверь, мне это навязали.

— Ну что ты, это очень хорошо, мы отлично проведем время втроем, правда, Луис?

Луис продолжал молчать и, согласно кивая, смотрел на брата.

— Что происходит? Котик проглотил язычок?

— Можешь говорить, малыш, — сказал Лукас мальчугану, которому, казалось, зашили рот.

— А ты не рассердишься, если я заговорю? — с опаской спросил Луис.

— Нет, не рассержусь, но не слишком отвлекай Ориану, оставь и мне немного ее внимания, хорошо? — Лукас, чувствуя себя уже более расслабленным, окончательно принял тот факт, что этот день придется провести втроем, а не вдвоем, как он рассчитывал.

Они переехали на другой берег Каменной реки вместе с шестью туристами и пошли к океану по деревянному настилу, пересекавшему песчаное пространство, которое разделяло эти водоемы. Когда приходилось совершать этот путь под палящим солнцем, требовались значительные усилия. Но сейчас небо было затянуто облаками, и прогулка среди дюн и редкой растительности была очень приятной. Иногда группы сосен вступали в единоборство с песком за право разместиться на этой узкой территории. В конце пути взору открывался океан во всем его величии, и это воспринималось как подарок после прогулки по деревянной тропинке, напоминающей железнодорожные пути. Пляж, на котором не было никого с прошлого вечера, принадлежал только им и еще шести туристам, которые разбрелись по всему берегу.

Лукас и его спутники направились налево, в сторону Ла-Флеча[37]. Лукас снял свои спортивные туфли, Луис последовал примеру брата, а Ориана, наблюдавшая за тем, как братья побежали к океану, чтобы намочить ноги, тоже разулась. Она еще не понимала, почему ее так привлекают ступни людей. Ступни Лукаса, большие и в то же время изящные, притягивали к себе внимание девушки. Она вспомнила о том, как впервые увидела их в отделении интенсивной терапии. Тогда Ориане показалось, что эти ступни сошли с картины Эль Греко. Лукас играл с братом на мелководье. Он двигал пяткой таким образом, что его брат оказывался как под душем, протестовал и пытался повторить движения Лукаса, но безуспешно. Через некоторое время юноша вернулся к Ориане.

— Слушай, вода — отличная. Давай искупаемся! — С этими словами Лукас принялся расстегивать рубашку.

Ориана следила за каждым его движением и при этом ощущала приятную боль в животе. С тех пор как девушка впервые увидела его на расстоянии, она заметила, что каждый раз при встрече с юношей внутри нее происходило что-то странное. Это ощущение было новым для девушки. Лукас был воистину прекрасен. Он был без рубашки, и Ориана видела торс и шрам, деливший пополам грудь юноши. На шее у него был амулет из кожи, который на самом деле являлся коробочкой для лекарств.

— Как ты себя чувствуешь, Лукас? — спросила Ориана, не понимая, что это был худший из вопросов, который он хотел бы услышать из ее уст.

— Хорошо! Отлично! Без проблем. — Юноша не сказал больше ничего. Он снял брюки и побежал к океану. Заметив, что вода доходит ему до пояса, Лукас поплыл. Луис последовал за братом, и в течение некоторого времени братья играли друг с другом, а затем позвали девушку.

Ориана, которая ходила плавать каждые выходные, не заставила себя ждать. Она осталась в бикини, смазалась защитным кремом и побежала в воду, чтобы погрузиться в нее вместе с братьями. Было видно, что она специалист по части плавания. Лукас наблюдал за тем, как девушка вошла в воду. Она казалась ему самой привлекательной в мире. Чтобы победить холод, Ориана быстро поплыла на глубину, где уже нельзя было коснуться дна ногой, а затем через несколько минут вернулась без каких-либо проблем. Если бы рядом не было брата, возможно, Лукас и решился бы сказать ей что-то, но в присутствии Луиса ему не оставалось ничего, кроме как играть и плавать.

— Ориана, ты не слишком далеко заплываешь? — спросил Лукас, когда она вернулась после своей борьбы с волнами.

— Спокойно! Я отлично знаю этот пляж. Здесь нет никаких опасностей. В период отлива тут можно пройти несколько километров, прежде чем доберешься до глубины. Этот пляж — особенный, — сказала она, раздвигая воду руками и уплывая так быстро, как только могла.

Лукас попытался догнать девушку, но им с Луисом, который бросился вслед за ним, не удалось это сделать. Юноша заметил, что его сердце бьется сильнее, чем обычно, и решил остановиться. Нужно было привести дыхание в норму. Когда Ориана поняла, что Лукас ее больше не догоняет, она вернулась и подплыла к ним.

— Лукас, я выхожу из воды. Немного замерзла.

— Хорошо, мы тоже выходим. Луис, пошли!

Они не спеша вернулись на берег. Солнце уже не грело, но никогда серый день не казался Лукасу таким прекрасным. Ориана была особенно красива с длинными мокрыми волосами. Капли воды медленно стекали по ее коже. Девушку слегка знобило, и она закуталась в полотенце. Лукас предложил сесть всем троим на его полотенце, которое было большего размера. Так они и сделали.

— Ориана, расскажи мне что-нибудь о себе, — попросил Лукас.

— Не знаю, о чем бы ты хотел услышать… — Зеленые глаза девушки начали изменять свой цвет, превращаясь в черные. — Ну, возможно, то, что я очень люблю спорт, жизнь на открытом воздухе и долгие прогулки по пляжу. Я наслаждаюсь морем. В прошлой жизни я, наверное, была русалкой. — Она рассмеялась и лукаво посмотрела на Луиса.

— Русалкой? С хвостом и всем прочим? — спросил мальчик.

Все захохотали.

— А чем занимаются твои родители? — Лукас хотел удовлетворить свое любопытство.

— Я живу с матерью. Мой отец умер, когда я была маленькой. В нашей семье мало мужчин. Только мой дедушка, который был мне как отец, но он тоже умер. Ну, что еще тебе рассказать?.. Моя мать работает в Археологическом музее в Уэльве.

— Ой, так я же из Уэльвы, а в музее никогда не был. Нет, вру, я учился в колледже, когда нас водили туда, но воспоминания очень расплывчатые.

— Хотелось бы вам сходить в музей еще когда-нибудь?

— Я не очень люблю ходить в музеи, — успел сказать Луис до того, как брат ударил его локтем.

— Нам хотелось бы пойти туда с тобой, Ориана. Это был бы отличный повод освежить память.

— Договорились! А чем занимаются твои родители?

— Мой отец — фармацевт. Он управляет аптекой в Городе Солнца.

— Ты хочешь быть фармацевтом?

— Нет, мне хотелось бы стать врачом. В некоторой степени твоим коллегой, — ответил Лукас.

— Это было бы здорово… — произнесла девушка, глядя ему в глаза. На какое-то мгновение оба застыли, и их взгляды пересеклись.

— Честно говоря, пребывание в больнице несколько уменьшило мое желание, но все же я по-прежнему хочу лечить людей. — Сказав это, юноша вспомнил о Кендале и его способностях исцелять страждущих. Он задумался.

— Я вижу тебя фармацевтом, Лукас. На следующей неделе тебе предстоит обследование, не забыл?

— Как я могу забыть!

Снова начал моросить мелкий дождик, под которым накануне Лукас промок до нитки. Они схватили полотенца и побежали через дюны к деревянному помосту, который должен был привести их к другому концу этой полоски суши. Корабль забирал людей каждые полчаса. Пока они шли, Лукас накрывал Ориану полотенцем. Это заставляло его держать руку за ее спиной. Юноше нравилось защищать девушку. Все, что он ощущал, было для него новым. Луис, закутавшись в свое полотенце, шел чуть поодаль. Лукасу, несмотря на дождь, хотелось, чтобы эта дорога никогда не кончалась, чтобы не приходил никакой корабль и Ориана оставалась рядом с ним, ближе, чем когда бы то ни было, и смотрела ему в глаза. Было очевидно, что они оба испытывали взаимное притяжение, но скрывали его за разговорами на разные темы, позволявшими лучше узнать друг друга. Лукасу хотелось опустить полотенце чуть ниже и поцеловать Ориану. Он жаждал этого с того момента, когда впервые увидел девушку в больнице. Но юноша не мог на это решиться. Возможно, если бы рядом не было Луиса…

Пришел корабль, и вместе с ними вернулись туристы, разочарованные невозможностью насладиться солнцем. Пляж опустел. Ориана в своих коротких брючках ежилась от холода.

Ее руки покраснели, и Лукас, взяв их в свои ладони, принялся растирать. У него не было видений, но юноша чувствовал, что его сердце бьется чаще, чем обычно. Ориана, в свою очередь, от прикосновений Лукаса вновь почувствовала нечто незнакомое и непонятное в животе, и это ощущение мешало ей нормально дышать. Оба опять посмотрели друг на друга так, как будто были единственными пассажирами на этом корабле. Это длилось всего считаные секунды, пока Луис снова не нарушил магических чар.

— У меня тоже замерзли руки, брат… — сказал мальчик, протянув свои ладони.

Лукас выпустил руки Орианы, хотя ему хотелось держать их в своих ладонях как можно дольше, и с недовольным видом принялся растирать руки младшего брата. Он очень хотел отчитать мальчика за вмешательство, но Лукас сумел сдержаться и скрыть раздражение, хотя и понимал, что сегодня уже не представится возможности снова сжать руки Орианы в своих. Они, как им показалось, очень быстро добрались до противоположного берега Каменной реки. Если бы это зависело от Лукаса и Орианы, то они задержали бы корабль в пути, чтобы лучше узнать друг друга. Вскоре показался спортивный порт. Они вновь вернулись на землю.

— Ну вот, дождь испортил нам день, — с грустью произнес Лукас.

— А мне он показался чудесным, — сказала Ориана. — Если хотите, мы можем как-нибудь повторить прогулку на пляж.

— А музей? — поспешил напомнить ей Луис. Сейчас Лукас с удовольствием поцеловал бы брата. Это был еще один повод увидеть Ориану снова.

— Хорошо, я спрошу у мамы и позвоню вам. В принципе, мы могли бы пойти в любой вечер, когда у вас не будет занятий, а у меня уроков английского, чтобы всем было удобно.

— Назначь день, а мы скорректируем свои планы, верно, Луис?

Мальчик утвердительно кивнул и поправил очки.

— Я позвоню вам накануне. Идет?

Ориана попрощалась с Луисом, дважды поцеловав его. Она немного замешкалась, прежде чем дважды поцеловать также и Лукаса[38]. Волосы девушки коснулись его лица, оставив сильный запах лаванды. Все это произошло очень быстро. Лукасу хотелось остановить время… Всю дорогу домой он не накрывался полотенцем, несмотря на непрекращающийся дождь, который намочил белую рубашку, сделав ее почти прозрачной. Юноша шел медленно. В его голове прокручивались, как в кино, все движения Орианы, все пережитые им ощущения.

— Старик, кажется, ты поглупел, — сказал Луис.

Лукас не ответил. Казалось, он находился в другом мире.

— Что с тобой? — безуспешно допытывался мальчик у брата, который шагал, уставившись неизвестно куда.

Они пришли домой, и Лукас, поздоровавшись с матерью, которая открыла им дверь, сразу же ушел в свою комнату.

— Что происходит? — спросила Пилар у Луиса.

— Похоже, у него поехала крыша. Думаю, что ему понравилась девушка из больницы.

— Какая девушка? — с любопытством спросила мать.

— Красивая, с зелеными глазами. Ориана!

— Ориана… Ну и ну… Кто бы мог подумать! — Она повернулась, изобразив на лице подобие улыбки, и ушла в кухню.


Когда их позвали обедать, Лукас лишь прикоснулся к еде. Он не чувствовал голода и был очень бледен. Мать дала юноше стакан молока и позволила идти спать. На вечер у него была запланирована встреча с Джозефом, которому он должен был передать камни, но сейчас Лукас думал только о том, как бы поскорее прилечь.

Он закрыл глаза. Ему не хотелось, чтобы Ориана ушла из его мыслей. Он представил, как она пристально смотрит ему в глаза. Губы девушки находятся всего в нескольких сантиметрах от его губ. Он желает одного — поцеловать ее. Лукас чувствует, что вот-вот поцелует Ориану, но в этот момент начинается дождь, который разрушает волшебство момента, только что пережитого ими. На протяжении нескольких минут все мысли юноши заняты Орианой, но вдруг появляется какое-то беспокойство. На него накатывается волна неясных образов, среди которых он видит лицо девушки. Он уже видел ее раньше. В последний раз это видение было тогда, когда Джозеф учил его контролировать возникающие у него конвульсии. И вот снова в мыслях юноши появилось лицо девушки с глазами и кожей цвета корицы, которая мастерски скачет на лошади. Кажется, она пристально смотрит Лукасу в глаза. Ее длинные ресницы медленно опускаются и поднимаются. Черные волосы доходят до пояса, и, когда ее конь скачет галопом, они развеваются в ритме бега, позволяя ветру свободно играть с ними. Эта девушка прикрыта завесой тайны и обладает притягательностью, перед которой трудно устоять. Ему известно только ее имя: Винона, а также то, что это сестра врага Кендаля. Образ этой девушки с каждым разом становится все более четким в сознании Лукаса. Она без седла скачет на белой лошади, которая радостно носится по бескрайнему зеленому лугу. Ноги Виноны крепко сжимают бока лошади, так что создается впечатление, будто девушка и животное сливаются в одно целое. Покрывая большие расстояния, они долго скачут по обширной равнине, которая кажется бесконечной. Винона одета в коричневые кожаные одежды, одно ее плечо обнажено. Поводья лошади не натянуты. Лукас почти чувствует запах свежей травы и слышит цокот копыт. Он скачет рядом, на другой лошади, скачет вместе с этой девушкой, и она озорно поглядывает на него, развлекаясь тем, что ему не удается догнать ее. Притяжение, которое испытывает юноша по отношению к Виноне, очень сильно. Как это странно — чувствовать притяжение к кому-то, кого не знаешь… Постепенно Лукас засыпает.

Прошло часа два, прежде чем он услышал далекий голос матери. Она говорила ему что-то о таблетках, но что именно, Лукас не понимал. Он все еще находился где-то там, на бескрайних лугах, куда так часто переносили юношу его сны. Исподволь он выходил из этого сна, который больше напоминал реальность. Вскоре к Лукасу вернулись мысли об Ориане.

— Ты уже принял таблетки, сынок? Просыпайся, Лукас! — Пилар дотрагивалась до его плеча, пытаясь разбудить.

— Ну, еще немного… Мне хочется спать….

— Я не против, чтобы ты еще поспал, только скажи, принял ли ты дневную дозу лекарств. Я не заметила, чтобы ты это сделал, когда пил молоко. Ответь, принял ли ты таблетки, и можешь спать хоть весь вечер.

В течение некоторого времени не было никакого ответа, пока наконец Лукас не открыл глаза и не сел на кровати.

— Сколько времени?

— Половина шестого, — сказала Пилар, посмотрев на часы.

— Мне пора идти! — Лукас поцеловал мать и встал с кровати.

— Но ты принял таблетки? Отвечай!

— Нет, сейчас приму. — Он взял стакан воды, открыл коробочку с таблетками, которая была на его груди, вытащил несколько пилюль и проглотил их все вместе.

— Ты не должен принимать их на пустой желудок. Четырнадцать таблеток в день — это много. Нужно принимать меры предосторожности. Перекуси чем-нибудь перед тем, как уходить.

— Ладно.

Он пошел в кухню и сделал бутерброд с ветчиной и помидором, о котором так мечтал в больнице в период своего выздоровления. Мать продолжала повторять Лукасу о необходимости не забывать принимать лекарства.

— Сейчас ты чувствуешь себя хорошо, но если перестанешь принимать таблетки, то у тебя может возникнуть серьезная проблема. Ты должен это понять, хотя тебе не хочется об этом думать.

Лукас кивал, соглашаясь с ней. Он знал, что мать права. Юноша допустил небрежность и сказал самому себе, что этого больше не повторится. Перед тем как выйти из дома, Лукас взял с собой камни, которые нашел прошлой ночью на острове Салтес, и отправился на встречу со своими новыми друзьями.

Дверь открыл сам Джозеф. Похоже, Брэд должен был уйти, чтобы принять участие в какой-то пресс-конференции. Человек-медицина был в джинсах и ковбойке, единственным отличительным знаком его как индейца были длинные седые волосы, собранные в два хвоста с обеих сторон головы. У Джозефа изменилось лицо, когда он увидел Лукаса. Было видно, что он очень рад приходу юноши.

— Haw! Добро пожаловать, моя дорогая полая кость, — сказал он на языке индейцев кроу.

— Haw! — ответил ему Лукас и прямиком направился в ту комнату, в которой стояло типи. Он сел на пол и стал ждать, когда Джозеф начнет разговор.

Джозеф сел напротив и сказал своим мощным голосом, чтобы юноша погрузился в себя и сконцентрировался на голосах, которые есть у него внутри.

— Чем глубже ты погружаешься, тем более широким будет твой поиск.

Человек-медицина закрыл глаза и глубоко вдохнул семь раз. Его руки лежали на коленях. Прошло пятнадцать минут, полчаса… Лукас открыл глаза и с любопытством посмотрел на друга. Вдруг он заметил, что Джозеф как бы отбрасывает свою грудь движением рук, а через некоторое время он сделал то же самое и со своим животом. Создавалось впечатление, будто человек-медицина хотел уничтожить нечто, что находилось в его теле. По крайней мере, Лукас таким образом интерпретировал его действия. Затем Джозеф вытянул обе руки ладонями вверх. Спустя несколько минут индеец начал улыбаться. Было видно, что он удовлетворен; Лукас поймал себя на том, что никогда еще не видел Джозефа таким довольным. Постепенно человек-медицина прекратил свои движения и начал тихонько напевать. Его пение было ритмичным и в то же время медленным. Затем Джозеф закончил петь и обратился к Лукасу со словами:

— Я уже вижу себя полой костью и готов начать твое обучение в надежде, что ты тоже ею станешь. Закрой глаза. Думай о том, что ты с головы до ног — одна длинная кость. Кость, полая внутри. Дырка, через которую должна войти мудрость Аакбаадаатдии, чтобы помогать людям и лечить их. Это имя мы даем человеку, который видит все, который выше всех вещей. Тому, кто создал природу. Высшему существу, которого каждый народ называет по-своему. Ты, как полая кость, должен думать о том, чтобы вылечить того, кто в этом нуждается. Вытащи из себя все негативное и отбрось его. Уничтожь препятствия, которые мешают тебе помогать другим. Отдели от себя все, что сдерживает твои целительские способности… Постепенно в твоем теле появятся новые ощущения…

Лукас начал чувствовать жар, сильный жар. Казалось, что солнце, заключенное в его теле, вот-вот взорвется. Но это ощущение собственной наполненности было блаженным. Погруженный в ослепляющий свет, юноша почувствовал себя способным раздать тысячи частиц, наполненных светом, всем, кто его окружает.

— Ты заметишь, — продолжил Джозеф, — энергию, которая завладеет тобой. Не пугайся, наслаждайся тем, что ты являешься существом, передающим благо. Ты должен научиться превращаться в трубу, по которой то лучшее, что есть в тебе, благородно передается остальным существам. Теперь подними руки и направь ладони в сторону того или тех, кого хочешь лечить. Стань каналом добра. Пользуйся и отдавай себя другим людям…

Лукас чувствовал тепло сияющего небесного тела. Казалось, что вся энергия светила сконцентрировалась в его ладонях. Чтобы не растратить попусту этот источник тепла, юноша повернул ладони в сторону Джозефа. На протяжении нескольких минут Лукас наблюдал за своим другом, сидевшим с закрытыми глазами. Юноша превратился в полую кость для того, чтобы передать Джозефу всю энергию. Настал момент, когда Лукас вдруг опустил руки и упал в изнеможении.

Человек-медицина, который находился напротив него, поднял юношу и снова заговорил:

— Ты должен научиться не опустошать себя полностью, потому что если ты сразу отдашь всю энергию, то заболеешь и больше не сможешь лечить людей.

У Лукаса не было сил даже на то, чтобы говорить, он действительно очень устал. Все тело, казалось, было налито свинцом. Джозеф его успокоил:

— Я благодарен тебе за то, что ты стал полой костью для моего лечения. Я почувствовал энергию, которая переходила ко мне, твою энергию. Мне стало гораздо лучше.

Индеец взял свои целебные камни и с силой бросил в стену типи. Из камней посыпались искры, и Джозеф, быстро схватив их, положил на грудь Лукаса. Постепенно к юноше начали возвращаться силы.

— Тебе нужно идти медленнее, не так быстро. Все, если они этого захотят, могут стать полой костью и служить остальным, но не каждому дано лечить. Это удел избранных. Ты один из избранных. Каждый день ты должен расти как личность. Делая добро, ты прочищаешь полость своей кости, канал, чтобы энергии было легче проходить. Чем чище полая кость, тем больше воды можно влить через нее.

— Я не очень хорошо понимаю, что значит быть избранным. Я хочу остаться обычным человеком.

— Мы ведем себя как обычные люди и похожи на них, Лукас, но мы ими не являемся. Мы — часть истории нашего народа.

Лукас приходил в себя и очень внимательно слушал Джозефа. Юноша поднялся и снова сел, скрестив ноги. Тем не менее было заметно, что его дыхание все еще не пришло в норму. Лукас обратился к человеку-медицине:

— Я принес то, что ты поручил мне достать. У меня есть три камня с острова Салтес, которые я считаю особенными.

— Ты понял, как добиться поставленной цели, которая кажется почти недостижимой. Даже если бы тебе не удалось этого сделать, ты извлек бы из этого урок. Поражение заставляет нас исправлять свои ошибки. Поражение — лишь путь к познанию, толчок к тому, чтобы повторить попытку. Бросить и не начать заново было бы величайшей ошибкой нашей жизни.

Лукас слушал Великого Джозефа, осознавая, что может многому научиться у человека-медицины. Но внезапно индеец объявил сегодняшнюю встречу законченной.

— Тебе нужно отдохнуть. Надо найти время и позаботиться о своем теле. Кроме того, ты должен подготовиться к великому испытанию индейца.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Тебе предстоит подготовиться к тому, чтобы найти себя наедине с природой. Только так ты найдешь себя. С этого момента мы начнем работать над теми вещами, о которых ты еще не знаешь. К ним относятся и целебные камни. А пока что я их подготовлю.

— Ты хочешь, чтобы мы куда-то пошли?

— Да, нужно отправиться в одно место, но ты сделаешь это один. Никто не должен сопровождать тебя. Только при неблагоприятной ситуации твое тело начнет открывать то, что тебе неведомо.

— Но у меня была операция по пересадке, и я не могу…

— У тебя сердце избранного индейца, и ты сможешь. Я уверен в том, что ты сможешь… Это будет в конце следующей недели. В пятницу ты отправишься в уединенное и отдаленное место, чтобы найти самого себя и понять свою суть. Если ты выдержишь, то в понедельник вернешься, зная, кто же ты на самом деле, и мы отпразднуем это событие.

— Это невозможно. Мои родители не поймут, если я не вернусь в воскресенье вечером.

— Хорошо, времени хватит. Теперь тебе следует подготовить свое тело. Оно должно быть в отличном состоянии. Тебе нужно заниматься спортом и правильно питаться. Все остальное сделает твой мозг.

18 Следуя за сладким запахом, перед которым трудно устоять

Новая неделя началась для Лукаса беспокойно. Ему предстояло пройти первое медицинское обследование после выхода из больницы, и одна лишь мысль о возвращении туда выводила юношу из себя. Единственное, что могло привлекать его в посещении больницы, — это возможность снова увидеть Ориану, но, увы, опять в качестве пациента. От воспоминаний о недавнем прошлом у Лукаса портилось настроение. Ему хотелось забыть об этой странице своей жизни, но обстоятельства складывались так, что ему приходилось постоянно вспоминать о своем пребывании на больничной койке. Именно поэтому Лукас уже с утра чувствовал себя несколько подавленным и озлобленным. Он злился на весь мир, и не было никого, кто мог бы нормально общаться с юношей. Родители Лукаса договорились с доктором Аметльером о том, что они с сыном придут в больницу в начале этой недели. Хавьер, отец юноши, за завтраком сообщил ему о том, что следующий день, вторник, кажется ему наиболее подходящим для посещения больницы. Лукас пробормотал что-то себе под нос. Любой день недели казался ему неподходящим для этого визита.

В понедельник юноша явился в институт с самым серьезным видом. Отсутствие на занятиях его друга Лео только подливало масла в огонь, делая день еще хуже. Лео оставалось еще несколько дней до истечения срока временного исключения после того, как это решение было принято на педсовете. Стычка с Хосе Мигелем обернулась неделей отсутствия в институте.

Занятия шли своим чередом, и, в отличие от других дней, было незаметно, что группа разделена на два лагеря. Дон Густаво решил воспользоваться этим и, объясняя новый материал, объединил свои излюбленные темы — литературу и проповедование ненасилия. Педагога очень беспокоила нетерпимость, возникшая между двумя группами учащихся, и во время отведенных ему расписанием двух часов дон Густаво говорил о Шекспире, о Монтекки и Капулетти, которые, кроме всего прочего, сделали невозможным счастье Ромео и Джульетты.

— Получив задание прочитать это классическое произведение, — сказал он менторским тоном, — вы наверняка подумали, что речь идет просто о любовной истории. Однако в основе повествования лежит осуждение нетерпимости и ненависти, которые, являясь мощной силой, определяют в конце концов судьбу возлюбленных. Кто-нибудь может сказать мне о том, в каком итальянском городе произошла эта история? — Преподаватель посмотрел на учащихся, ожидая увидеть чью-нибудь поднятую руку. Он уже собирался повторить свой вопрос, когда Сильвия выразила готовность ответить. Преподаватель попросил ее громко произнести название города.

— Думаю, что в Вероне.

— Точно! Очень хорошо, Сильвия. Драма произошла в итальянском городе Вероне. В действительности история не нова. Похожие сюжеты имеются в греческой мифологии и литературе и даже в некоторых средневековых легендах. В течение XV и XVI веков подобные истории были описаны многократно, но именно английскому писателю удалось, наполнив свою версию страстью и драматизмом, сделать ее подлинным шедевром писательского искусства. Это повесть о двух влюбленных молодых людях, о двух враждующих семьях — жертвах ненависти, переходившей из поколения в поколение. Примитивная, изначальная, идущая из глубины веков ненависть… и насилие, которое она породила. Нет ничего более абсурдного и менее подвергшегося эволюции. — На самом деле дон Густаво, говоря о литературе, вел речь о недавнем эпизоде, главными действующими лицами которого были Лео и Хосе Мигель. — Нетерпимость и ненависть не ведут ни к чему. Ненависть стерильна. Нет роста. Она сметает все на своем пути и ломает жизнь людей, приводя к совершению преступлений и нелепым смертям, подобным гибели этих влюбленных.

Лукас внимательно слушал дона Густаво. Юноше впервые с момента поступления в институт показался интересным крестовый поход педагога против насилия.

— Соперничество за власть в итоге приводит к кровопролитию, которое порождает новую волну ненависти, — продолжал преподаватель. — Жизнь нуждается в смельчаках, которые отважатся положить конец этой спирали. Но не все способны сказать «нет» и признать право на существование другого человека, который думает иначе. Это извечное сражение, идущее с тех пор, как появился человек. Человечеству сопутствуют войны и ненависть.

Все погрузились в молчание, длившееся до тех пор, пока не прозвенел звонок. Дон Густаво, перед тем как закончить урок, задал прочитать еще один комментарий к «Ромео и Джульетте» до завтра и подозвал к себе Лукаса. Все остальные сразу же покинули аудиторию. Понедельник требовал к себе особого внимания. Все приходили на занятия с усталыми лицами, думая лишь о том, что они делали и что не успели сделать в выходные дни.

Лукас подошел к возвышению, на котором стоял учительский стол. Дон Густаво, собрав со стола свои книги, сказал:

— Я хотел бы знать, чем занимается Лео в эти дни. Ты знаешь что-нибудь о нем?

— Конечно. Он помогает по дому. А почему вы спрашиваете?

— Передай своему другу, что, хотя он не ходит на занятия, ему нужно выполнять домашние задания наравне с вами. Мне особенно важно, чтобы он занимался по твоим конспектам и систематически читал то, что я вам задаю. Эта тема может достаться на выпускном экзамене. Я также передам аналогичные указания Хосе Мигелю. Надеюсь, что тебе удастся внушить Лео, что история с его участием в каком-либо другом эпизоде насилия, связанном с Хосе Мигелем, не должна повториться. Полагаю, ты осознаешь важность того, о чем я говорю. Не правда ли?

— Конечно, дон Густаво. Но ведь не Лео начал драку. Вам это известно.

— Лукас, двое не начнут драться, если один из них не захочет этого, — заметил преподаватель.

— Иногда ситуация выходит из-под контроля… Человек оказывается втянутым во что-то, о чем никогда не помышлял, чего не намеревался вызвать своими действиями.

— А вот тут-то и вступает человеческий разум. Нужно суметь разорвать спираль насилия. Это то, о чем я говорил вам на занятиях. Образование, культура, воспитание служат тому, чтобы не дать примитивным инстинктам одержать верх. Мы не шимпанзе, мы — люди.

Преподаватель снова и снова возвращался к этой теме. Лукас воспользовался небольшой паузой для того, чтобы сменить тему разговора и сообщить ему о предстоящем медицинском обследовании, которое потребует пропуска занятий в течение одного дня. Дон Густаво дал ему разрешение пропустить занятия, и юноша вышел во внутренний дворик в поисках своих друзей. Спускаясь по лестнице, Лукас включил мобильный телефон и увидел, что там есть звонок Брэда, на который он не ответил. Было странным, что журналист звонил ему в такое время, когда, как он хорошо знал, Лукас должен быть на занятиях. Юноша набрал номер Брэда.

— Что-то случилось, Брэд? — сразу же спросил Лукас.

— Hi, Лукас. Да, я хотел сообщить тебе… Не знаю, откуда начинать.

— Говори быстрее, у меня короткая перемена между занятиями.

— Смотри… Ты помнишь, что Джозеф говорил тебе об одной девушке, которая имела особое значение для Кендаля?

— Ты говоришь о Виноне?

— Вот именно!

— Да, Джозеф говорил мне о ней, и к тому же ее образ постоянно вертится у меня в голове.

— Ну…

— Да не тяни, говори скорее!

— Она здесь…

— Что ты хочешь сказать?

— Она и ее брат Иктоми, твой враг, находятся здесь.

— Ты хотел сказать, враг Кендаля?

— Теперь это и твой враг.

— Хм… — Лукас предпочел не реагировать на это заявление. — Ты уверен, что они здесь?

— Винона сообщила нам, что ее вынуждают приехать в Город Солнца. Они хотят, чтобы вы вступили в контакт, для того чтобы понять, осталось ли в тебе что-то от Кендаля. Понимаешь?

— Нет. Ничего не понимаю. Мне подал руку смуглый человек, некто Альян, и я думал, что прошел проверку.

— Иктоми считает, что этого недостаточно. Он не доверяет и боится сердца Кендаля. Иктоми предпочел бы, чтобы его соперник умер, и его беспокоит тот факт, что в тебе живет сердце Кендаля. Он также связывает свою неуверенность с тем, что здесь находимся я и Джозеф. Иктоми не глупец, и он знает, что если мы приехали в Город Солнца, то что-то здесь cocido[39]. Так говорят?

Лукас утвердительно кивнул.

— Они понимают, что происходит нечто, связанное с нашим братом.

— А что я могу сделать, чтобы нарушить его планы?

— Ничего. Не делай ничего. Я просто предупреждаю тебя, чтобы ты был к этому готов. Если вдруг встретишь Винону, то веди себя так, будто перед тобой незнакомый человек, о котором ты никогда ничего не слышал. Ясно?

— Да, я предупрежден.

— Будь очень осторожен. Они могут подстроить вашу встречу в самом неожиданном месте.

Молодые люди закончили разговор. Лукас крепко задумался. Едва он перестал разговаривать по телефону, появились друзья. Оставшуюся часть утра Лукас был очень серьезен. Тем не менее он не поделился с друзьями причиной своего беспокойства. Они же подумали, что во всем виновато обследование, которое завтра предстояло пройти их другу, и не придали этому большого значения.


После окончания занятий Лукас пропустил намеченную тренировку с Королем Робертом. Юноша решил навестить смотрителя маяков. Он хотел лично поблагодарить дона Бернардо за предоставленную лодку и попутно задать ему несколько вопросов об острове. По пути не произошло ничего, что могло бы привлечь внимание Лукаса, и он беспрепятственно пришел к тому месту, где надеялся найти смотрителя маяков. Неожиданно юноша заметил одного странного человека, который двигался спиной вперед и при этом внимательно смотрел по сторонам. Незнакомец шел в направлении, противоположном тому, куда перемещалась основная масса людей.

Поравнявшись с Лукасом, этот загадочный пешеход поприветствовал его на языке апсалоке. Юноша все понял, но предпочел сделать вид, будто не расслышал. Незнакомец невозмутимо продолжил свой путь. Лукасу показался очень странным этот «человек-наоборот». Он был похож на сбежавшего из сумасшедшего дома. Лукас старался быть настороже, потому что в любой момент мог появиться Иктоми или даже сама Винона. Пока юноша поднимался по довольно крутому склону, крайне худой человек среднего роста, который ранее шел спиной вперед, снова прошел мимо него, но теперь он передвигался так, как ходят все. Лукас разволновался. Юноша чувствовал, что где-то рядом находятся люди, которые пристально наблюдают за ним. Наблюдают за каждым его движением, в то время как этот странный «человек-наоборот» отвлекает внимание.

Казалось, будто персонаж какого-то фантастического произведения, разломав решетку, проник в огороженный комплекс реальной жизни. Незнакомец обладал особым искусством ходить: он наступал на пятки так, словно это были кончики пальцев ног, и выворачивал голову, глядя назад, вместо того чтобы смотреть вперед. Первое, что бросалось в глаза при встрече с этим типом, была его спина, а не грудь. В действительности здесь не было никого, кто, повстречавшись с ним, мог бы обернуться, чтобы посмотреть на мастерство, с которым незнакомец шел назад.

Лукас даже не остановился. Он продолжил путь до тех пор, пока не достиг места, где располагались два маяка. Дон Бернардо не обратил ни малейшего внимания на странного пешехода, двигавшегося не так, как это делают обычные люди. Смотритель маяков был слишком погружен в свои мысли и далек от всего, что происходило вокруг него. Белая борода дона Бернардо развевалась на ветру, а сам он задумчиво смотрел на двух иностранок, которые спрашивали у него о том, как пройти на какую-то нужную им улицу. Наконец смотритель объяснил им, куда следовало направить стопы, и, заметив Лукаса, приветствовал его взмахом руки.

— Добрый день! Я пришел, чтобы поблагодарить вас за то, что вы позволили мне воспользоваться вашей лодкой, — поспешил сказать юноша.

— Это совсем не важно, — ответил дон Бернардо, поглаживая бороду. — Ну и как поездка?

— Нормально, но нам было трудновато достичь острова. Вода была неспокойной, как вы и говорили. Это создало определенные трудности и осложнило нашу высадку.

— Я тебя предупреждал, я тебе говорил об этом… — напомнил ему смотритель маяков и, смеясь, забрал всю бороду в кулак.

— Меня гложет любопытство. Хотелось бы побольше узнать об острове Салтес. — Дон Бернардо жестом разрешил Лукасу задать вопрос. — Мое внимание привлекли дома, погребенные под толщей песка. Там целый захороненный город, что кажется довольно странным. Это придает ему еще больше таинственности.

— Значит, ты все-таки пробрался на охраняемую часть острова… — протянул старик, и Лукас улыбнулся. — Некоторые считают, что на этом острове расположено царство Счастья и Удачи, что это рог изобилия, страна золота, серебра и олова, садов Гесперид, что это и есть Тартесс — страна мертвых или двери в Аид. Жилище богов и духов на краю света… Вот уже много веков люди занимаются поисками ответов на эти вопросы. Одни ищут сокровища, другие, археологи и историки, — известности и славы.

Лукас слушал его очень внимательно. Дон Бернардо обладал способностью придавать всем историям, которые рассказывал, оттенок таинственности, что делало их еще более притягательными.

— В честь кого был воздвигнут храм, расположенный там?

— В честь Геркулеса! На монете, которую я тебе дал, отчеканен его профиль и написано его имя. В этом нет ничего удивительного, потому что именно с этим полубогом связывают основание всех близлежащих городов, имевших в свое время очень важное значение. Рассказывают также, что именно сын Зевса открыл Гибралтарский пролив. Он же создал Гибралтар и Танжер, два скалистых утеса, на которые оперся, чтобы осуществить свой подвиг. Впоследствии они получили название Геркулесовых столбов. В древности именно эти скалы обозначали границу известного мира. По этой причине добираться до острова Салтес было рискованно, так как это предприятие предполагало недоверие богам.

— Я понимаю, что эту зону хотели защитить особенно тщательно. Меня не удивляет, что на протяжении многих лет жителям Города Солнца рассказывали легенды, чтобы сдержать поток любопытных.

— Да, Лукас, ты не ошибаешься. Жители Салтеса в течение сотен лет создавали и распространяли ложь, стремясь обезопасить себя от пиратских набегов и грабежей. Подумай о том, что только смерть и страдания ждали тех, кто рискнул бы пересечь границу известного мира. Там можно было встретиться с самыми ужасными морскими чудовищами, там была родина Аида, царя мертвых.

— А вы знаете, для чего использовали храм Геркулеса?

— Его часто посещали моряки, которые жертвовали часть своей добычи для того, чтобы вернуться из путешествий живыми и невредимыми. Говорили, что под его стенами было магическое течение, способное поднять уровень воды во время отлива и снизить его в часы прилива.

Пока смотритель маяков говорил, Лукас думал о том, что если он решит вернуться на остров, то сделает это во время отлива. Юноша был уверен, что среди руин храма ему удастся найти нечто интересное, какой-то след прошлого, который может оказаться полезным его новым друзьям, преодолевшим тысячи километров, чтобы приехать в Город Солнца. Дон Бернардо был как энциклопедия и, рассказывая о классической мифологии, сам воодушевлялся.

— Смотри, Лукас, Геркулес был последним героем, которого Зевс зачал в союзе со смертной женщиной. Влюбившись в Алкмену, дочь Электриона, он осуществил самый знаменитый во всей классической мифологии обман, представ перед ней в виде Амфитриона, ее мужа. Таким образом, Зевс добился того, что женщина приняла его на своем ложе, забеременела, выносила и родила Геркулеса — величайшего мифологического героя. Да, величайшего, несомненно…

Лукас, наблюдая за смотрителем маяков, увлеченно рассказывающем истории об острове, отметил, что дон Бернардо с особым удовольствием описывает детали. Юноша хотел бы слушать еще и еще, но не мог этого сделать: нужно было вернуться домой как можно раньше. Лукас использовал одну из немногих пауз, которые смотритель маяков делал в своем рассказе, чтобы набрать воздуха, и сообщил дону Бернардо о том, что его ждут дома.

— Я приду как-нибудь в другой день и с удовольствием послушаю эти замечательные истории. А сейчас мне нужно уходить. Я искренне сожалею об этом.

— Конечно, конечно… Удачи! Если тебе снова захочется взять мою лодку, то достаточно просто прийти и сказать мне об этом. Мне нравится беседовать с тобой. У меня немного слушателей, которые хотели бы знать эти истории. А тебя и правда не удивило, что моя лодка называется «Легенда»?

— Нет, нет… Слушая вас, я понимаю, что это наиболее подходящее название. Ну, мне пора. Продолжим разговор как-нибудь в другой раз. До скорого!

Лукас поднял руку, и смотритель маяков ответил ему тем же жестом. Задумчиво поглаживая бороду, дон Бернардо наблюдал за тем, как юноша удаляется.


Лукас шел домой в хорошем настроении. В его голове вертелись истории, которые он только что услышал. Внезапно юноша почувствовал в воздухе запах, который обволакивал и опьянял его. Лукас замедлил шаг и последовал за этим запахом, не в силах устоять перед ним. Тем более он казался таким знакомым… Это был сладкий запах, похожий на аромат цветов брассаволы[40], раскрывающей свои лепестки с заходом солнца. Юноша сознательно свернул с дороги домой и пошел на этот манящий запах. Когда он наконец решил отдать отчет в своих действиях, то понял, что находится на одной из узких улочек, расположенных вблизи приморского бульвара. Лукас остановился и подумал, что может оказаться в расставленной ловушке. Он развернулся на сто восемьдесят градусов, но, когда захотел сделать шаг, понял, что ноги не слушаются его. С трудом сдвинувшись с места, юноша снова остановился. Ему не удавалось понять, что же происходит. Лукас посчитал свой пульс. Он был нормальным. Нормальным! Но что в таком случае мешает ему идти? Юноша вновь попытался сдвинуться с места, но уже в следующее мгновение остановился. Его тело, казалось, не подчинялось приказам собственного мозга! Лукас постарался успокоиться и прислонился к белой стене одного из двухэтажных домиков, которые были в этой части города. Он подождал несколько секунд и опять попробовал удалиться от этого места. Снова три шага, поворот и невозможность идти. Сильный сладкий запах самого прекрасного цветка летних ночей наполнял первые часы наступающего вечера.

Вскоре Лукас увидел, как из одного дома вышла девушка. Она была среднего роста, худенькая с длинными черными волосами.

Его взгляд остановился на ней. Инстинкт заставил юношу спрятаться в одном из подъездов и оттуда наблюдать за ее движениями. Сердце билось очень сильно. Лукасу не потребовалось долго присматриваться к незнакомке, чтобы понять: это именно та девушка со слегка раскосыми глазами цвета корицы, которая казалась ему почти родной, так как он часто видел ее в своих снах. Это была Винона! Лукас рывком открыл подъезд, но, увидев, что девушка с кем-то разговаривает, снова спрятался, захлопнув дверь. Винона была не одна, рядом с ней шел высокий молодой человек с маленькой головой и очень длинными ногами, которые были непропорциональны по отношению к телу. Звук захлопнувшейся двери заставил спутника девушки повернуться. Желая понять, что произошло, он остановился, нацелив свой взгляд прямо на тот подъезд, в котором спрятался Лукас. Юношу чуть не засекли, но он успел вовремя скрыться. В считаные секунды приняв решение, Лукас быстро поднялся по лестнице — на этот раз ноги его послушались, — дошел до последнего этажа и выбрался на чердак. Там на веревках сушились на солнце простыни и детские вещи. Юноша очень осторожно высунул голову, чтобы сверху наблюдать за Виноной и ее спутником, который, как он разглядел, был примерно одного с ней возраста. Когда Лукас посмотрел в их сторону, девушка уже стояла одна, а ее взгляд был устремлен вверх. Юноша понял, что ее спутник вошел в подъезд, чтобы проверить, кто же там хлопал дверьми.

Лукас растерялся. Казалось, что теперь ему некуда деться. Если спутник Виноны поднимется, то непременно найдет его на чердаке. Раздумывать было некогда, и юноша решил спуститься на улицу по водосточной трубе. Он мастерски это проделал. Лукасу и раньше приходилось это делать: в детстве, когда родители не видели, он иногда спускался по трубе у себя дома. Винона, наблюдавшая за Лукасом, перешла на другую сторону. Ей было любопытно. Нескольких секунд хватило, чтобы они посмотрели друг другу в глаза. Лукас подошел к Виноне и слегка дотронулся до ее волос. Этот жест скорее походил на ласку. Юноша не отдавал себе отчета, действовал интуитивно, будто что-то толкнуло его на это.

Винона на какое-то мгновение замерла, широко распахнув глаза, а затем прикрыла рукой рот, едва сдерживая крик. Точно так же ее приветствовал Кендаль каждый раз, когда они встречались. Так было на протяжении многих месяцев. Она сильно побледнела и взглядом проводила убегавшего Лукаса. Прежде чем завернуть за угол, он остановился, чтобы снова посмотреть на Винону. На этот раз юноша опять замер на месте против собственной воли. Его ноги вновь воспротивились движению. Лукас и индианка еще раз посмотрели друг на друга и смотрели до тех пор, пока он не смог продолжить свой бег. Когда длинноногий парень глянул с чердака на улицу, Лукаса там уже не было. Сверху индеец спросил Винону на языке кроу:

— Ты видела кого-то?

Девушка отрицательно помотала головой, продолжая медленно двигаться в направлении угла улицы. Из ее глаз вытекло несколько слезинок. Живот заболел так, будто бы Винону кто-то ударил в него кулаком. Она не верила в то, что произошло несколько секунд назад. Ее брат не должен был догадаться о том, что она только что пережила, и девушка потерла щеки, пытаясь вернуть им прежний цвет. Винона поняла, что у парня, которого она только что видела, была душа Кендаля. Да, она это знала. Именно он был тем, кого они искали. Винона решила хранить молчание, но понимала: ей необходимо увидеть его снова.

Лукас бежал, не останавливаясь. С ногами было все в порядке. Увидев угол своего дома, он перешел на шаг, чтобы успокоить дыхание. Юноша открыл дверь и несколько минут постоял в подъезде, так как сердце учащенно билось. Лукас вспоминал выражение лица Виноны, когда она его увидела, ее сдержанный крик, когда он прикоснулся к волосам девушки. Он не понимал, почему она так вела себя. С ним происходило что-то странное, что-то такое, над чем он был не властен.

Когда мать открыла дверь, было видно, что она разозлена. Казалось, что сейчас на Лукаса обрушится самая страшная из бурь.

— Можно узнать, где тебя носит? — недовольно произнесла Пилар.

— Я ходил к смотрителю маяков и за разговором не заметил, как пролетело время. Ты же знаешь, как мне нравятся истории, которые он рассказывает…

— А что, нельзя было позвонить? Отец ждал тебя, чтобы вместе пообедать, но ему пришлось уйти. С тобой невозможно о чем-то договориться.

— Ну, не сердись…

Лукас поцеловал мать и пошел в свою комнату. Надев другую футболку, он вскоре вышел и отправился в кухню, чтобы разогреть себе обед. Юноша думал о только что происшедшем и не находил объяснения, почему он коснулся волос незнакомой девушки. У Лукаса мелькнула мысль, что он теряет контроль над своим телом, и юноша решил, что ему обязательно нужно поговорить с Джозефом. Возможно, человек-медицина сможет растолковать ему, что же случилось.

Через два часа, когда Лукас шел по улице в направлении дома своих индейских друзей, он снова встретился с «человеком-наоборот», который шел спиной вперед. На этот раз юноша не стал делать вид, будто не заметил его, а остановился, чтобы разглядеть загадочного прохожего. Тот сталкивался со всеми, кто встречался ему на пути, но упорно продолжал двигаться этим странным образом. Лукас развернулся на сто восемьдесят градусов и решил затеряться в улочках Города Солнца. Вместо того чтобы идти прямо к дому Джозефа, он обогнул его. Юноша оказался на улочке с очень узким тротуаром; двери домов здесь были распахнуты настежь, и это позволяло не только видеть, но и чувствовать с помощью обоняния то, что было внутри. Иногда взгляд Лукаса скользил по внутренним дворикам, заполненным красными и фиолетовыми цветами бугенвиллеи, очень распространенного тут растения. Лукас вошел в один из таких двориков и выждал какое-то время. Затем он высунул голову и огляделся. Убедившись в отсутствии преследования, юноша стремительно побежал по извилистым улочкам и немного погодя воспользовался одним из многочисленных уголков с зелеными насаждениями, чтобы вновь спрятаться. На этот раз это был огромный цветочный горшок. Там Лукас провел несколько минут. Казалось, что никто его не преследует, и, чтобы не терять больше времени, Лукас быстрым шагом пошел к дому Джозефа. Вскоре он уже набирал код на домофоне. Юноше открыли дверь, не спрашивая о том, кто пришел.

Лукас вбежал наверх, перескакивая через две ступеньки лестницы. Он уже собирался постучать в дверь костяшками пальцев, когда она открылась.

— Что случилось? — спросил Джозеф на апсалоке.

— Я видел Винону и молодого человека с длинными ногами и маленькой головой.

Из комнаты вышел Брэд, услышавший голос Лукаса.

— Они действуют быстрее, чем я думал, — громко прокомментировал журналист.

— К счастью, я первый их увидел. Правда, Винона тоже меня видела, — добавил Лукас и после паузы сообщил: — Но длинноногий человек не смог навязать мне свой взгляд.

— Это ее брат Иктоми. Он обладает хитростью и зловредностью паука, — сказал Брэд, и его лицо скривилось в презрительной гримасе.

— Было что-то еще, не так ли? — спросил юношу Джозеф.

— Я дотронулся до волос Виноны, и она… не знаю… повела себя так, будто бы встретилась с привидением. Девушка закрыла рот рукой. Она казалась испуганной.

— Ты сделал жест Кендаля. Теперь она, как и мы, знает обо всем. Однако я уверен: Винона никому ничего не скажет, — произнес Брэд, ожидая поддержки от Джозефа.

— Наша проблема — это Иктоми. Он не успокоится до тех пор, пока не увидит тебя и не поставит перед тобой свою сестру, чтобы понаблюдать, как ты отреагируешь. Ты должен научиться быть бесчувственным, как скала, понимаешь? Не показывай своих чувств! Однако есть еще нечто, что тебя волнует, я вижу это по твоему лицу, — сказал Джозеф.

— Я уже дважды встречал человека с индейскими чертами лица. Он ходит наоборот, спиной вперед.

Джозеф и Брэд переглянулись.

— Сумасшедший Пес! — воскликнули они в один голос.

— Иктоми привез с собой лучшего из наших следопытов, — добавил Брэд. — Исходя из того, что ты рассказал, ясно, что он уже видел тебя. Он выжидает момент, когда встретит тебя с нами. Это один из способов выявить твою связь с Кендалем.

— Пока Лукас не будет достаточно подготовлен, мне нельзя выходить из дома, — сказал Джозеф. — По моему мнению, это единственная возможность не встретиться с ними. А тебе, Брэд, придется снять другой дом и приходить сюда так же, как и Лукасу, — предварительно удостоверившись в том, что за тобой нет слежки. Пока они не увидят нас всех вместе, Лукас вне опасности. — Сказав это, Джозеф глубоко задумался.

— Но им известно, что ты находишься здесь… — продолжил Брэд.

— Да, но я сообщил всем, что еду для того, чтобы отдать последние почести нашему брату Кендалю, и что не вернусь до тех пор, пока не смогу доставить его тело на нашу землю. Мы перед ним в долгу. Я здесь для того, чтобы погасить этот долг.

— Нужно было решать очень быстро. У меня ушло бы много времени на получение согласия от его родителей, и я предпочел, чтобы сердце Кендаля билось в груди Лукаса. Я похоронил его здесь, в Городе Солнца. Вторым решением, которое мне предложили, было кремировать тело, но мы, апсалоке, не сжигаем тела своих умерших.

— Хорошо… Хорошо… — Джозеф больше ничего не сказал и продолжал оставаться в задумчивости. Пока Брэд говорил, пожилой индеец почувствовал какой-то странный озноб.

Лукас, присутствующий при этом разговоре, не произнес ни слова. Юноша только что узнал, что тело Кендаля было захоронено в Городе Солнца и что именно благодаря решению Брэда он остался в живых. «Как все переплелось, — подумалось Лукасу. — И произошло это всего лишь из-за аварии с мотоциклом».

Слова Джозефа заставили юношу отбросить свои мысли.

— Нам надо работать. Мое время на исходе… — Последнюю фразу человек-медицина произнес тихо, так что они едва услышали ее.

— Почему ты не объяснишь мне, зачем этот человек, Сумасшедший Пес, ходит наоборот? — вдруг спросил Лукас.

Брэд рассмеялся. Джозеф, напротив, посмотрел на юношу серьезно.

— Сумасшедшие Псы дают себе клятву, когда случается что-то важное, заслуживающее мести. Начиная с этого момента они делают все не так, как остальные люди. Они умываются землей и вытираются водой. Если кто-то хочет пригласить их в свой дом, то говорит: «Не входи в дом, не ешь и не пой с нами». Вдовы Сумасшедших Псов пользуются большим уважением, и весь народ заботится о том, чтобы они ни в чем не нуждались.

— Впервые в жизни слышу такое. — Лукас сделал комическое лицо.

Брэд и Джозеф рассмеялись. В этот момент в дверь позвонили. Смех сразу же прекратился, и в наступившей тишине стали слышны голоса, которые Лукас мгновенно узнал.

— Это друзья!

Брэд открыл дверь. Вошли Сильвия, Джимми, Виктор и Лео. На головах молодых людей были повязаны шнурки, что уже вошло у ребят в привычку, но Джозеф сказал:

— Для безопасности Лукаса я хотел бы попросить вас снять шнурки. Они указывают на вашу связь с нами. Из нашего племени приехали люди, желающие удостовериться в том, что Кендаль действительно умер и Лукас вместе с сердцем получил от него что-то еще.

Лукас надел свой шнурок, в то время как его друзья начали снимать со своих голов эти украшения.

— Нет, не снимайте их здесь. Находясь вместе, мы можем надевать такие украшения, но не будем носить их на публике. До поры до времени…

Лукас вместе с Джозефом удалился в типи. Юноша не расставался со своим рюкзаком. Брэд по-прежнему был с новыми друзьями, обучая их навыкам индейских воинов. Человек-медицина и Лукас остались один на один.

— Есть изречение, которое ты должен запомнить. Я хочу, чтобы ты усвоил и сделал основой своего существования следующие слова: «Ты никогда не станешь старым, если способен идти в ногу со временем». Если ты способен пережить этот момент на-сы-щен-но, он навсегда останется в тебе, ты будешь переживать его еще много-много раз. Каждый момент уникален. Тщеславие заставляет нас думать о том, что нам известно все и что никто не способен уже научить нас чему-то еще. В этом смысле нам следует учиться у детей, у их широко раскрытых в поисках новых знаний глаз.

— Именно в этом твой секрет, — сказал Лукас.

Пока шел разговор, Джозеф не переставал тереть камни друг о друга. Через какое-то время он попросил юношу показать камни, которые были привезены с острова Салтес. Лукас по одному стал доставать их из рюкзака. Первым был белый камень.

— Этот камень должен укрепить твою уверенность в себе. Он придаст тебе много сил. Через целебные магические камни природа передает человеку свои силы. В некоторых культурах такие камни считают основами власти.

Лукас вытащил камень, который, как ему казалось, напоминал кусок глины. Он был очень похож на тот, который ранее подарил ему Джозеф.

— Этот камень, несмотря на свою внешнюю хрупкость, тверд как сталь. Отличная находка! Он поможет тебе уменьшать боль и лечить болезни.

Наконец, после довольно долгих поисков, юноша извлек из глубин своего рюкзака черный камень. У него вновь сложилось впечатление, что тот вибрирует. Когда Лукас показал камень Джозефу, старый индеец воскликнул:

— Надо же! Синий камень… Они кажутся черными, но солнечный свет делает их синими. — Лукас слушал очень внимательно. — Рассказывают, что в Южной Америке первым индейцем, который нашел синий камень, был Калфукура. С тех пор его имя («калфу» означает «синий» и «лечит», а «кура» — «камень»[41]) распространилось по всей Америке. Говорят, что синие камни обладают способностью передвигаться самостоятельно, когда их владелец хочет этого. Когда ты собираешь такие камни, их нужно хватать очень быстро, иначе они, несмотря на то что, казалось бы, были рядом с тобой, вдруг исчезают. Ты должен хранить этот камень в хорошо защищенном месте. Не столько из-за него, сколько из-за самого себя. Эти камни обладают такой силой, что могут поедать своего владельца[42]. Ты будешь скромным и в то же время станешь уважаемым человеком. Тебе очень повезло.

Разговаривая с Лукасом, Джозеф не переставал тереть друг о друга свои камушки. Внезапно он прекратил это делать и бросил их вперед. Пока они летели по воздуху, сыпались искры. Натолкнувшись на стену типи, камни упали на пол.

— Сделай то же самое со своими… — велел он Лукасу.

Юноша потер свои камни и бросил их в направлении стены типи. Не было ни одной искры, и, когда он поднял их, камни оставались холодными. Лукас повторил попытку, но они пролетели по воздуху как простые булыжники, без каких-либо признаков особой энергетики.

— Джозеф, почему у меня не получается? — нервно спросил юноша человека-медицину.

— Перед тем как ты берешь камни, нужно отрешиться от всех своих забот, от всего, что волнует тебя, почувствовать себя в согласии с самим собой. Тебя что-нибудь беспокоит?

— Завтра у меня первое медицинское обследование после операции, — сказал Лукас. — Не знаю, связано ли это как-то с тем, что со мной происходит.

— Перестань столько думать о себе и соединись с силами природы. Почувствуй воздух, которым ты дышишь. Забудь обо всех волнениях и представь, что ты спокойный океан, ветер, который все очищает, удобренная земля, дающая семенам возможность прорасти, огонь, уничтожающий все, что нас тревожит. Ты становишься частью вселенной, планетой, вращающейся вокруг Солнца, которое все освещает. Почувствуй тепло своих рук и необходимость передать его… Ну а теперь попытайся снова…

Лукас опять потер камни друг о друга. Он сконцентрировался, как объяснил Джозеф, бросил камни в воздух, и в следующее мгновение посыпались искры, которые сопровождали камни на всем протяжении их полета до стены типи.

— Хорошо сделано, Лукас. Ты очень быстро усваиваешь.

Лукас молча подошел к Джозефу, сжимая в руках три камня. Заставил индейца лечь и положил на его грудь камни. Человек-медицина в тот же миг почувствовал на своей груди исходящее от них тепло. Он подумал о том, что руками Лукаса руководит Кендаль, потому что движения юноши были подчинены инстинкту. Между тем действия Лукаса привели к тому, что индеец почувствовал себя хорошо. Так прошло несколько минут, пока вдруг Лукас не перестал передвигать камни. Спустя какое-то время, полное молчания и неподвижности, юноша убрал камни и начал водить руками, заламывая их. Джозеф наблюдал за Лукасом очень внимательно, не упуская ни одной детали. Индеец был весьма удивлен. Он не учил юношу тому, как нужно сбрасывать отрицательную энергетику больного, но Лукас проделывал это мастерски. Человек-медицина изобразил на своем лице подобие улыбки, подтверждая тем самым, что чувствует себя намного лучше. Для него было ясно: Лукас является избранным.

19 Украденный поцелуй

Когда отец постучал в дверь, чтобы разбудить сына, Лукас только что принял душ. Он стоял у зеркала с повязанным на бедрах полотенцем и брился. Юноша думал о том, что единственным положительным моментом его похода в больницу станет встреча с Орианой. Если, конечно, ему представится возможность снова увидеть самую волнующую девушку из всех, кого он когда-либо знал. Лукас почти чувствовал запах ее духов: лимон и лаванда. Закрывая глаза, он представлял, как девушка решительно входит в воду, играет с волнами. Юноше никогда раньше не доводилось встречать человека, способного плавать так долго, как это делала она. Он не видел таких синхронных движений и такого дыхания в воде, как у Орианы. Она казалась рыбкой, прекрасно приспособившейся к прохладной воде, наполненной жизнью. К воде, в которой содержание соли было выше, чем в других морях[43]. Атлантический океан, почти не затронутый деятельностью человека, подходил к берегам то с лаской, то с яростью из-за течений или же по воле самого Нептуна.

Неожиданная боль вдруг вывела Лукаса из того состояния нирваны, в котором он находился, мечтая о встрече с Орианой. Юноша порезался бритвой. Хотя он и смочил порез несколько раз холодной водой, от следа на лице так и не удалось избавиться.

Отец снова постучал в дверь его комнаты.

— Хватит спать, Лукас, нам уже пора выходить. Поторопись!

Юноша надел серые джинсы, белую майку и сверху черную рубашку, не застегнув пуговиц на рукавах. Выйдя из комнаты, он не стал завтракать: в больницу надо было явиться натощак.

Через пятнадцать минут Лукас и его родители уже входили в двери больницы. У них было такое ощущение, будто они вступали в другой мир, отличавшийся от того, который остался по ту сторону дверей. Медсестры сновали по больничным коридорам, посетители в растерянности искали по табличкам кабинет, куда им следовало обратиться, пациенты с трудом перемещались между этажами для принятия назначенных им процедур, врачи в белых халатах ходили с историями болезни в руках из одного отделения в другое. Похоже, что в больнице был час пик.

Лукас и его родители хорошо знали, что им нужно идти на четвертый этаж, в кабинет доктора Аметльера. При выходе из лифта в нос ударил запах дезинфицирующей жидкости, которую использовала уборщица. С другой стороны доносился звон тарелок, стаканов и чашек завтракавших пациентов, дополняемый шумом передвижных кроватей, которые ввозили в лифт и вывозили из него, доставляя больных на процедуры и обследование. На Лукаса сразу же накатились недавние воспоминания о самом деликатном моменте его жизни. Больничный запах нервировал юношу, он чувствовал явный дискомфорт. С его родителями происходило то же самое, в памяти все было еще слишком свежо, чтобы можно было преодолеть психологический барьер. Несомненно, то, что произошло, было наихудшим моментом в их жизни. Все трое шли молча, когда их вдруг остановил знакомый смех. Это был общительный доктор Аметльер, который находился в одной из палат этажа и осматривал пациента. Сначала они хотели подождать его у двери, чтобы поздороваться, но затем решили пройти в кабинет врача. Их словно обдало холодом, когда они увидели, что посетителей регистрировала Эспина, медсестра, манера общения которой полностью оправдывала ее имя.

— Добрый день! Мы на прием к доктору Аметльеру, — сказал Хавьер.

— Вы пришли на двадцать минут раньше, вам придется подождать, — ответила Эспина, даже не поинтересовавшись здоровьем Лукаса.

Хавьер не сказал больше ни слова, и все трое прошли в зал ожидания. Когда они уже сели, Пилар, не выдержав, возмущенно произнесла:

— Как можно быть настолько антипатичной? Никогда не встречала человека, которому так бы подходило его имя!

Лукас молчал, среди медсестер, которые проходили по этажу, он искал Ориану.

— Не беспокойся, сынок. Вот увидишь, все пройдет очень быстро. Мы не задержимся здесь надолго.

— Надеюсь, — сказал Лукас, и это было первое, что юноша произнес с тех пор, как они вошли в больницу.

Через некоторое время к ним подошла Эспина и сообщила, куда им следует пройти.

— Идите в палату № 421. Пациенту нужно полностью раздеться и надеть халат. Врач скоро придет. Он уже знает, что вы здесь.

— Но я не собираюсь ложиться в больницу. Речь идет об обследовании, — заявил Лукас, вставая.

— Обследования проводятся на больничной койке. Или вы думаете, что я говорю это для собственного удовольствия?

— Нет, но я…

— Вы должны делать то же самое, что и любой другой пациент, которому пересадили сердце. Это обычный порядок. — Эспина не дала Лукасу возможности закончить фразу.

Мать юноши сжала его руку, давая знак, чтобы он прекратил спорить с медсестрой. Все последовали за Эспиной, но Лукас не переставал возмущаться про себя.

Они вошли в палату. Она была очень похожа на ту, в которой юноша находился во время своего пребывания в больнице. Окна выходили на улицу, и Лукас, чувствуя себя заключенным в тюремной камере, приблизился к одному из них и стал смотреть в окно.

— Итак, я вас оставляю. Постарайтесь переодеться как можно быстрее. Вы должны быть готовы к приходу доктора.

Когда медсестра ушла, Лукас начал раздеваться, но ему не хотелось снимать брюки.

— Сын, тебе же велели надеть халат. Сними брюки, — потребовала мать, заметив его замешательство.

— Для меня было очень тяжело находиться здесь в этом халате. — Он снял брюки. Из-за высокого роста юноша выглядел в халате смешно.

— Попроси у какой-нибудь медсестры, чтобы она дала зеленые брюки, как те, которые были на тебе в прошлый раз, — посоветовал ему отец.

— Да, но в таком виде я не выйду.

Родители посмотрели друг на друга и рассмеялись. Именно в этот момент дверь палаты распахнулась и вошла медсестра в маске. Стоило Лукасу увидеть ее глаза, как он сразу же понял, кто это.

— Ориана! — воскликнул он и больше не сказал ни слова, застеснявшись собственного вида.

— Добрый день. Я должна идти в отделение интенсивной терапии, но скоро приду, чтобы заняться тобой. — Она заметила, как неловко он чувствует себя в халате, и спросила, сдерживая смех: — Хочешь, чтобы тебе принесли зеленые брюки от костюма медсестер? Этот халат тебе слегка маловат.

— Пожалуйста, буду тебе очень благодарен… Я знаю, что похож на клоуна, но ты наверняка сможешь… Передай своему начальству, что в подобном одеянии пациенты становятся беззащитными перед врачами. В таком виде нет желания протестовать. Ну конечно! Так вы можете делать с нами все, что вам захочется…

— Сынок, что ты говоришь! — воскликнула Пилар, выступая в защиту медицинских работников.

— Не беспокойтесь за меня, ваш сын абсолютно прав.

Ориана и Лукас посмотрели друг на друга. Глаза девушки постепенно начали превращаться из зеленых в черные.

Лукас понял, что Ориана нервничает так же, как и он.

— Я скоро вернусь! Попрошу кого-нибудь из коллег, чтобы тебе принесли самые большие брюки, какие только найдутся, — сказала девушка и вышла из палаты.

Когда она ушла, Лукас облегченно вздохнул. Ему очень хотелось увидеть Ориану, но не при таких обстоятельствах. Через некоторое время Эспина с недовольным видом принесла ему брюки от зеленого костюма.

— Могли бы попросить и меня, я же никого не съем, — сказала она и, оставив брюки на кровати, ушла.

Лукас ничего не ответил. Он сразу же натянул брюки. Через несколько минут вернулась Ориана. На этот раз она была без маски.

— Лукас, тебе нужно лечь на кровать. Я должна сделать электрокардиограмму.

— Как хорошо, что именно ты будешь проводить обследование! Меня это радует.

Хавьер с удивлением посмотрел на Пилар. Он не ожидал, что сын вдруг проявит желание пройти обследование. Она же изобразила на своем лице нечто, напоминающее улыбку.

Ориана приблизилась к кровати с аппаратом, который был снабжен многочисленными трубками, заканчивающимися присосками. Она распахнула халат юноши, и Лукас оказался обнаженным по пояс. Ориана смазала кремом область вокруг сердца и присоединила к его телу каждую из трубок.

— А сейчас помолчи, — сказала Ориана, включая аппарат, — и дыши спокойно.

Спустя несколько секунд электрокардиограмма была готова: из аппарата выполз рисунок в виде линий, которые синхронно поднимались и опускались с каждым движением его сердца. Ориана оборвала бумажную ленту и положила ее на тумбочку. Пока девушка отсоединяла трубки, установленные вокруг сердца Лукаса, вытирала оставшийся крем с его груди, она внимательно рассматривала шрам. Юноша, усмехнувшись, спросил:

— Ну и как ты меня находишь?

— Я? Я не умею читать электрокардиограммы, но уверена, что у тебя все в порядке. Скоро обо всем скажет доктор Аметльер. Смотри, сердце выбрасывает кровь семьдесят пять раз в минуту. Это говорит о том, что оно наполняется и полностью опорожняется каждые шестьдесят секунд. То, что показывает кардиограмма, — это последовательность наполнения и опустошения, сердечный цикл или ритм. Врач скажет тебе о том, правильно ли твое сердце осуществляет эти действия.

Лукас наблюдал за тем, как движутся губы девушки, когда она произносит слова. Раньше его раздражало, когда она вдавалась в объяснения, сейчас же юноша находил в этом особую прелесть.

Ориана вышла из палаты и вернулась с аппаратом для измерения давления. Когда она надевала манжету, Лукас взял ее руку, и их пальцы переплелись. Глядя друг другу в глаза, они молчали. Девушка замерла, она не могла, не хотела двигаться…

Наконец Лукас отпустил руку Орианы, и она, нервничая, закрепила манжету. Затем Ориана включила аппарат и вновь напомнила юноше о том, чтобы он не разговаривал. Девушка вставила наушники фонендоскопа в уши и начала слушать биение сердца Лукаса.

— У тебя немного ускоренный пульс, — тихо произнесла она, так чтобы родители не могли услышать.

— Ты знаешь, в чем причина… — сказал Лукас таким же заговорщическим тоном, как и медсестра.

— Нужно позвать Эспину, чтобы ты успокоился… — почти прошептала Ориана.

— Ну, как он? — громко спросила Пилар, не слышавшая ничего из того, о чем говорили между собой молодые люди.

Ориана покраснела, а ее глаза почернели.

— Хм-м-м… Все хорошо, давление в норме. Я бы даже сказала, что очень хорошо.

Девушка записала показания в тетрадь и не решилась снова посмотреть на Лукаса. Наконец она вынула из кармана термометр, пару раз встряхнула его и поставила юноше под мышку. Ориана настолько приблизилась к Лукасу, что ее черные волосы коснулись его лица. Юноша едва не задохнулся, почувствовав смешанный запах лимона и лаванды.

Лукас с удовольствием наблюдал за движениями медсестры. Ему казалось, что он находится в состоянии легкого опьянения. Проснувшись сегодня утром, он даже представить себе не мог, каким интересным окажется день, несмотря на обследование. Ориана была рядом с ним после того, как Лукас столько думал о ней с тех пор, как они виделись на пляже.

— Ты покажешь нам музей, о котором говорила? — спросил Лукас в предвкушении нового свидания с Орианой. — Ты не забыла о своем приглашении? Напоминаю тебе о том, что мой брат Луис слишком надоедлив.

Ориана рассмеялась.

— Пойдем, когда вы захотите, — ответила она, глядя на показания термометра и записывая их в ту же тетрадь.

— Как насчет завтра? — настаивал Лукас.

— Завтра вечером? Ну…

В этот момент в палату вошел доктор Аметльер. С появлением седовласого кардиолога смех и веселые разговоры прекратились.

— Как поживает этот парнище?

— Думаю, что хорошо, доктор, — ответила Пилар.

Лукас улыбался, краем глаза наблюдая за движениями Орианы, которая не успела ответить на его вопрос.

— Медсестра, дайте кардиограмму.

Девушка передала ее.

Доктор смотрел на результат обследования в течение нескольких секунд и затем обратился к Лукасу:

— Отлично! Ты прямо как часы. Вероятно, если я сделаю кардиограмму себе, то она не будет такой хорошей, как у тебя. Ты воистину меня поражаешь. Медсестра! Не дадите ли вы мне показания тонометра и термометра? — Он посмотрел записи Орианы. — Все великолепно. Надеюсь, ты вовремя принимаешь таблетки, не правда ли?

— Ну, с этим не так-то легко. Мне приходится постоянно напоминать ему, — ответила Пилар вместо Лукаса, который тут же нахмурился.

— Лукас, ты должен относиться к этому со всей серьезностью. В любом случае, сеньора, я очень доволен состоянием вашего сына. Я посоветовал бы ему продолжать делать то же самое, потому что результат поистине фантастический, — сказал врач.

— Моему сыну не хватает только одного — чтобы вы дали ему крылья. Вот тогда он сможет как можно меньше спать и находиться вне дома, — говорила Пилар, хотя прекрасно видела, что ее комментарии неприятны сыну.

— Ну, надо признать, что твоя мать права. Тебе следует включаться в жизнь постепенно, а не сразу, одним махом. — Доктор заметил, как смотрит Лукас на Ориану, и задал ему вопрос, совершенно не связанный с сегодняшним обследованием: — Что? Тебе нравятся хорошенькие девочки, не так ли? — И бросил взгляд на девушку. Медсестра покраснела. Этот вопрос вызвал у Лукаса раздражение, и он предпочел оставить его без ответа.

— Нам следует продолжать то же лечение? — спросила Пилар, чтобы сменить тему разговора.

— Конечно. Мы ничего не будем менять. Увидимся через месяц. Согласен, парень? — Лукас утвердительно кивнул, и врач продолжил: — А сейчас медсестра возьмет у тебя анализ крови. До тех пор пока из лаборатории не поступят его результаты, ты не можешь отсюда уйти. Я попросил бы вас, — сказал доктор, обращаясь к родителям Лукаса, — отправиться в расположенное неподалеку кафе, чтобы перекусить. Мы продолжим обследовать вашего сына. Возвращайтесь примерно через час. — Врач подмигнул Лукасу.

Родители послушались и, попрощавшись, покинули больницу с удовлетворенной улыбкой на лице. Доктор Аметльер достаточно долго и внимательно ощупывал Лукаса. Свои выводы он записывал в ту же самую тетрадь, которую раньше заполняла Ориана. Затем врач осмотрел шрам и тоже сделал запись. Когда вернулась Ориана, чтобы взять кровь на анализ, доктор попрощался.

— Все лучше, чем я ожидал, Лукас. Я вернусь, когда мне передадут результаты из лаборатории.

Ориана и Лукас впервые остались наедине и, не говоря ни слова, посмотрели друг на друга. Взаимное притяжение, которое испытывали молодые люди, было очень сильным. Лукас думал только о том, чтобы поцеловать ее, но понимал, что сейчас не место и не вре