Двойники (fb2)

- Двойники (пер. В. Антонов, ...) (а.с. Собрание сочинений-4) (и.с. Мистика и фантастика) 2.2 Мб, 485с. (скачать fb2) - Альфред Элтон Ван Вогт

Настройки текста:



Альфред Элтон Ван Вогт Двойники



Собрание сочинений


Дети будущего

Глава 1

Кто-то пристально рассматривал одну из улиц земного космического городка Спейспорта. Он пользовался невидимыми линзами. Изображение предметов было детальным и четким даже сейчас, в ночное время.

На несколько секунд внимание наблюдателя сконцентрировалось на красивой вилле. Затем взгляд переместился дальше, на соседние дома, и наконец остановился на дальнем конце улицы, где на перекрестке располагалось низкое здание из металлических конструкций Это было квадратное сооружение высотой примерно в полтора человеческих роста. Наверху горела люминесцентная надпись: “Подземный вход”. Видимо, этот указатель очень заинтересовал владельца невидимых линз, и с их помощью он мгновенно “перепрыгнул” расстояние, отделяющее его от здания. Теперь он тщательно изучал очертания скользящих входных дверей здания и видневшиеся за ним указатели:

ВЫСОКОСКОРОСТНАЯ МОНОРЕЛЬСОВАЯ.

ТРАНСПОРТНАЯ СЛУЖБА

Деловой центр города — 8 минут

Нью-Йорк — 5 часов

К сведению:

На междугородных линиях предусмотрены пересадки

Из-под земли послышался глухой рокот, затем с едва слышным свистом раздвинулись двери За дверями начиналась шахта подземного лифта, который в этот момент вынес на поверхность семь человек: пятерых мужчин и двух женщин. Все тут же разбрелись в разные стороны, кроме двух мужчин.

Они шли по улице мимо той самой красивой виллы, когда наблюдатель перефокусировал на них свои линзы, приспособившись к скорости их шага. По всей видимости, его интересовали именно они.

Тот, кто наблюдал за ними, обладал ограниченной способностью анализа и восприятия человеческого существа и понимал лишь то, что перед ним двое мужчин: один — сорока с небольшим лет, другой — постарше, уже с сединой на висках. Более молодой — внешне привлекательный мужчина, решительный, уверенный в себе. Его манера поведения говорила о несколько чрезмерной агрессивности, и что-то подсказывало, что он не потерпит никакого противодействия. Чувствовалось, что это вполне зрелый и неординарный человек.

Старший явно был человеком более мягкого склада, хорошо одет, и его манера поведения свидетельствовала об успехе и благополучии, о том, что в своем отношении к миру и людям он полагается на собственный жизненный опыт и убеждения.

Именно он, недоуменно пожав плечами, первым произнес:

— Странно, Джон, что после почти десятилетнего отсутствия ты сразу же предлагаешь мне стать буфером между тобой и Эстелл. Все, как тогда, перед тем, как ты улетел в космос.

Другой возразил:

— Что-то я такого не припоминаю, Дез. Я считал тогда, что мы все разлетаемся в разные стороны и должны перед расставанием собраться все вместе. Сегодня же, вынужден признать, мне, видимо, потребуется твоя помощь. Видишь ли, этим утром после приземления я позвонил Эстелл и сказал ей, что приеду через час. Конечно, я знал, что буду занят и не смогу приехать, и было глупо с моей стороны обещать ей это. Но дело не в этом. Когда мы разговаривали, я почувствовал по ее голосу, что какие-то вещи она просто не воспринимает.

— О, она тоже изменилась, — заметил Дез. — В Спейспорте вообще очень многое изменилось, командир Лейн. Например, твоя дочь, которой тогда было шесть, теперь — уже шестнадцатилетняя девушка и входит в группу.

— Входит во что?

— Позже ты все узнаешь, — уклонился от ответа собеседник.

Лейн с присущим ему нетерпением резко вздернул плечи, но продолжал говорить в прежнем дружеском тоне:

— Мой дорогой друг Дезмонд Рейд, старый дружище, мой советчик и моя опора в тяжелые моменты жизни, ты можешь продолжать намекать на что-то неизвестное и таинственное, но сейчас это неважно. Как я понял, я остаюсь командиром космического корабля, хотя и буду исполнять эти обязанности, сидя в кабинете за письменным столом. Я должен сам во всем разобраться, но… — уже более твердо продолжал он, — во всех случаях я буду поступать только гак, как считаю нужным. Моя дочь, моя жена, моя работа, некоторые дела в космосе, что еще не закончены…

Дезмонд Рейд мягко ответил:

— Я знаю, Джон, тебе предстоит пережить тяжелый шок. Дело в том, что после твоего отъезда начали проводить психологическую систематизацию мужчин — отцов семейств, и ты по своему типу характера и образу жизни был отнесен к категории бутеров, то есть отцов, лишенных права на воспитание своих детей. Новые факты, давшие нам дополнительные знания, заполнили имевшийся в этой области информационный вакуум.

Лейн довольно спокойно заметил:

— Я всегда был открыт для любой хорошей научной идеи. Никогда в жизни не отвергал нового оружия, если оно было должным образом испытано.

— Ну и хорошо! — коротко ответил Дезмонд Рейд, но в его тоне прозвучала излишняя для дружеской беседы напористость.

Лейн испытующе взгляну на друга, но промолчал.

Двое мужчин подошли к дому, который совсем недавно так внимательно рассматривал невидимый наблюдатель. Когда они поднимались по ступеням крыльца, из дверей вышла женщина и, бросившись к Лейну, тихо заплакала. Он стоял, крепко прижав к себе хрупкое тело жены и поглаживал ее светлые волосы. Так и не отпустив Эстелл, Джон ввел ее в дом. Следом вошел Рейд, тихо прикрыв дверь.

Незримый их спутник остался на улице, не сделав никакой попытки проникнуть внутрь дома.

Между тем в доме слышался сумбурный разговор, прерывающийся объятиями и поцелуями, как это всегда бывает между мужем и женой после долгой разлуки. Только у счастливых супругов такая бездумная радость длится долго, эта же пара не была, похоже, слишком счастлива.

Дезмонд Рейд молча смотрел на друзей, понимая, что очень скоро эйфория встречи уступит место реальности. Первые признаки отрезвления он заметил на лице мужа. Казалось, Лейна уже начали слегка раздражать объятия и поцелуи. Видимо, он решил, что пора перейти к делу. Он мягко отстранил жену и подвел ее к кушетке.

— Где Сьюзен? — спросил он уже достаточно твердым голосом.

Женщина, продолжая всхлипывать и вытирать слезы, прошептала:

— О, она со своей группой. У них сегодня масса дел.

Лейн, нахмурившись, взглянул на часы.

— Сейчас уже двенадцатый час. Возможно, я чего-то не понимаю, но это слишком поздно для шестнадцатилетней девочки.

Эстелл снова прижалась к мужу и, пытаясь успокоить его, сказала:

— Не тревожься о Сьюзен, она просила передать, что любит тебя.

Рейд, сидевший в дальнем конце комнаты, увидел, как резко изменилось выражение лица Лейна. Он сделал ему знак рукой, пытаясь остановить готовые сорваться у того слова, но было уже поздно: какая-то мысль овладела Лейном, и старый мудрый друг был бессилен помешать ей. Тут же послышался напряженный голос Лейна:

— Боюсь, я не понимаю. — Бросив быстрый взгляд на Рейда, он продолжал говорить все более громким и резким голосом: — В течение трех тысяч четырехсот восьмидесяти восьми дней и ночей я находился в космосе, и ты мне заявляешь, что именно сегодня, когда я вернулся на Землю и приехал домой, моя дочь куда-то ушла по своим делам, как будто она не могла отменить встречу с ребятами и ждать отца дома.

Эстелл вздрогнула и отпрянула от него, впервые подняв к нему лицо. Это было лицо женщины около сорока лет, все еще довольно привлекательное, несмотря на недавние слезы, но печальное, с явственными следами долгой и нелегкой разлуки с человеком, за которого она когда-то — казалось, давным-давно — вышла замуж. На нем, сменяя друг друга мгновенно отразились печаль, сожаление, крушение надежд и… возмущение, сразу изменившее черты: губы сжались в узкую полоску, глаза прищурились.

— Дорогой, весь сегодняшний день я заставляла себя примириться и не обращать внимания на твою заведомую ложь во время нашего телефонного разговора утром. Восемь раз обещала себе, что не стану поднимать шум из-за этого, но сейчас вижу, что в тебе по-прежнему говорит все то же, что и десять лет назад, — чувство собственного превосходства. Но я должна сказать тебе, мой дорогой, что пока ты все эти годы летал в своем космосе, тебя официально квалифицировали как неподходящий по характеру тип для выполнения отцовских обязанностей по воспитанию своего ребенка. Ты — бутер. Так что успокойся и продолжай заниматься своей работой — там, вне дома, тем более, что тебе всегда это было больше по душе. А Сьюзен оставь мне и ее группе. О’кей? — Закончив бурную тираду, Эстелл попыталась улыбнуться.

Дезмонд Рейд одобрительно захлопал:

— Браво, Эстелл, хорошо сказано. Ты правильно сказала Джону о самом главном, чтобы он не расстраивался понапрасну потом и не наломал дров. — И обращаясь уже к Лейну, Дезмонд добавил: — Джон, твоя жена мудрая женщина и дала тебе хороший совет. Почему бы тебе им не воспользоваться?

Леин молчал, на лице было отсутствующее выражение. Затем он взглянул на Рейда, перевел глаза на жену. Казалось, он пребывал в состоянии тихого шока, когда вдруг, упрямо сжав челюсти, произнес:

— Давайте разберемся во всем этом. Ты говоришь, что именно я был определен как неподходящий тип человека для выполнения отцовских обязанностей?

На этот раз ему ответил Рейд:

— Практически весь космический персонал Спейспорта был подвергнут категоризации на основе их прошлого послужного списка и результатов тестирования, и ты был включен в ту категорию… — Рейд замолчал, и Эстелл быстро закончила его фразу:

— …в категорию, которую ты сам только что назвал.

— Сьюзен знает об этом? — спросил Лейн, покраснев.

— Разумеется, — ответила Эстелл. — Это необходимо, чтобы у девочки не возникали какие-либо фантазии в отношении тебя.

— Например, восхищение мной как офицером, преданным своему делу? — В тоне Лейна послышалось что-то опасное.

Прежняя мягкость Эстелл исчезла:

— Что касается преданности своему делу, то давай обсудим это как-нибудь потом. — Всем своим видом она давала ясно понять, что ей есть что сказать на этот счет.

По изменившемуся выражению лица своего мужа Эстелл поняла, что вот-вот последует взрыв. Она сжала его руку и примиряюще сказала:

— Слушай, мистер Лейн, ты сейчас дома и тебе все рады. Мы радуемся твоему возвращению, и Сьюзен очень скучала по тебе. Я, как положено примерной маленькой женушке, регулярно принимала успокоительные пилюли. Так что давай не будем все портить ненужными эмоциями.

Дезмонд Рейд поднялся и, обращаясь к Лейну, добавил:

— Твоя жена сумела так хорошо все объяснить, что я спокойно смогу перепоручить тебя ей.

Лейн тоже встал — автоматический жест вежливости военного человека по отношению к старшему. Слабая улыбка искривила губы, когда он с трудом произнес:

— Твое чувство времени как всегда не подвело тебя. Можешь положиться на меня, я разберусь во всем этом совершенно объективно.

Рейд недоверчиво покачал головой:

— Сомневаюсь, Джон, сумеешь ли ты это сделать. Помни, что твой дом — это не космический корабль.

Но Лейн продолжал, словно не слышал слов друга:

— Что же касается Сьюзен, то я побеседую с ней позже, когда она вернется, и мы обязательно договоримся, в какое время молодая девушка должна возвращаться домой.

Рейд пожал плечами и взглянул на Эстелл:

— Ну что ж, дорогая, во всяком случае мы сделали все, что могли.

Эстелл стояла, безвольно опустив руки.

— Не похоже, что он что-нибудь понял, — глухо ответила она.

Лейн еще раз посмотрел на жену, потом перевел взгляд на Рейда. Его собственное лицо выражало бесконечную усталость и разочарование, когда он вновь задал все тот же вопрос:

— Ну ладно, если вы оба такие умные, а я — такой глупый, то скажите мне, где в настоящий момент Сьюзен и что она делает?

Эстелл ответила тусклым от усталости голосом:

— Она сейчас со своей группой.

— Джон, это все, что тебе нужно знать, — поспешно добавил Рейд и направился к выходу. Остановившись в дверях, он поклонился Эстелл и бросил Джону:

— До свидания, я рад, что ты опять с нами. — Затем прошел в холл и мягко прикрыл за собой входную дверь. Тихо щелкнул замок.

Глава 2

За несколько минут до того, как Дезмонд Рейд вышел от Лейнов, невидимый Наблюдатель внезапно покинул свой пост и через мгновение оказался в трех кварталах от него.

Казалось, это место было выбрано не случайно, так как он сразу же сосредоточился на разворачивающейся перед ним сцене. От небольшой группы подростков вдруг отделился худенький невысокий мальчик и кинулся бежать — прямо к тому месту, где расположился неизвестный. В тот же момент один из более старших подростков бросился за ним вдогонку. Первый бежал неровно, делая неуклюжие прыжки, иногда падая. Старший быстро нагнал его и, прыгнув, повалил на траву рядом с белой оградой. Однако поверженный мальчишка сопротивлялся и даже сумел протащить фута на три упавшего вместе с ним преследователя. От Наблюдателя их отделяло теперь не больше десяти футов, и он телепатировал мальчику:

“Тебе нужна помощь, сын?”

“Нет, отец”.

“Все в порядке?”

“Получилось очень удачно, что он вошел со мной в физический контакт. Когда мы с ним возились, я сумел испытать свою способность воздействовать на его ощущения. Это — Майк Саттер, один из двух вожаков группы “Красная Кошка”. Кажется, мне удалось повлиять на его органы чувств, и он не видит ничего необычного в моем облике”.

“Хорошо. Пригодились ли тебе мои советы?”

“Да. Когда я от них убегал, я притворился, что очень боюсь своего отца, от которого мне здорово влетит, если я поздно вернусь. Они сказали, что “Красная Кошка” сумеет меня защитить, но я сделал вид, что не верю им”.

Наблюдатель был явно удовлетворен и вновь обратился к сыну:

“Но я все-таки буду продолжать визуальное наблюдение: я собираюсь посмотреть, чем завершится эта история”.

“Благодарю тебя, отец”.

В этот момент ничего не подозревавший Майк поднялся с земли, рывком поставив на ноги своего пленника. К ним уже подошли остальные ребята.

Инопланетянин, так стремительно переместившийся к месту этого происшествия, чтобы помочь своему сыну в случае необходимости, продолжал внимательно следить за ними. Скрытое наблюдение за жителями Спейспорта должно дать ему полное представление о человеческой расе: слаба она или могущественна, обладает ли мощным оружием и системой обороны, и многое другое. Изучая взрослых Лейнов и Рейда, он уже начал понимать, что столкнулся с трудной задачей.

Сейчас Наблюдатель пристально рассматривал Майка Саттера, гибкого и мускулистого юношу с привлекательным лицом. Помня, что Саттер — один из лидеров группы, он обратил внимание на ясные серые глаза Майка, в которых го и дело загорался огонек нетерпения, такой же, как в глазах Джона Лейна. Его собственный сын, живущий сейчас в облике человека под именем Бад Джагер в доме землянина, не имеет ничего общего с этими подростками. Полагая, что имена людей — это недостаточный ориентир для дальнейшего наблюдения за ними, разведчик использовал также системы видео- и аудиоидентификации членов группы “Красная Кошка”, чтобы безошибочно опознать их в любом месте.

Первым к Майку и Баду подошел коренастый юноша. В нем не было гибкой силы и динамичности Майка, он казался чересчур невозмутимым и медлительным. Наблюдатель отметил, что остальные подростки стояли на прежнем месте и лишь две девочки подбежали к Майку. Одна — блондинка, другая — темноволосая, маленького роста. В это время Бад попытался вырваться, но Майк удержал его. Тогда он несильно пнул Майка в колено, и тот, вздрогнув от острой боли, толкнул Бада в грудь. И опять было видно, что Майку очень больно: он отдернул ушибленную руку и потряс кистью.

Но девочки, видимо, не заметили ничего странного. Белокурая обратилась к подростку, который молча стоял рядом и бесстрастно смотрел на короткую стычку:

— Ли, мне кажется, нельзя позволять Майку бить Бада.

— Сьюзен, не говори того, чего не знаешь! — возмущенно перебил ее Майк. — Это я пострадал, а не Бад. Он так двинул меня по колену… и вообще у него везде кости, в самых неожиданных местах, — я чуть пальцы не сломал, когда попробовал его ударить!

Услышав это, Наблюдатель встревоженно телепатировал сыну:

“Не слишком ли много тестов за такое короткое время?”

“Нет, отец. У них было секундное замешательство, и я успел в этот момент внедрить в его мозг сигнал о том, что причинить мне боль значит причинить боль себе. Мне кажется, он — импульсивный человек и вполне может броситься на меня, не дожидаясь разрешения от Ли Дэвида, лидера группы”.

“Этот рослый светловолосый юноша рядом с вами — Ли Дэвид, лидер “Красной Кошки”?”

“Да, это он”.

“А блондинка, которую назвали Сьюзен, — это Сьюзен Лейн?”

“Точно. Брюнетку зовут Мериэнн Бейкер. Кажется, она набивается в подружки Майку, хотя он не очень-то ею интересуется”.

“Сколько ты узнал в первый же вечер!”

“Ну что ж, теперь настало мое время проникновения и обучения”.

“Хорошо. Я доволен тобой, сын”.

Наблюдатель успокоился. Его сын в облике Бада Джагера сумел отлично сориентироваться и легко управлял развивающейся ситуацией. Не всякий взрослый сумел бы справиться с этим лучше.

Ли Дэвид как самый старший первым вспомнил о времени и взглянул на часы:

— Ладно, уже двадцать минут двенадцатого. Думаю, на сегодня хватит. Бад весь вечер провел с нами. Сэк, Майк?

Майк, видимо, был не очень доволен и, помолчав, спросил:

— Ли, а почему не как всегда? Мы же всегда расходимся в двенадцать!

Ли снисходительно улыбнулся:

— Бад и так уже весь извелся. Думаю, мы все равно сделали, как хотели. Сэк? — Он вопросительно посмотрел на каждого. Все хором поддержали его — все, кроме Майка, процедившего сквозь зубы:

— Ну что ж, если ты так хочешь…

Голубые глаза Ли смотрели на Майка удивленно и выжидательно:

— Что тебя вдруг понесло?

— Тебе показалось.

— Я же вижу, ты в чем-то сомневаешься. Давай, выкладывай начистоту, и быстро во всем разберемся.

При этих словах лицо Майка посветлело, и он разжал руку, которая держала Бада за воротник. Дружески улыбнувшись, он коротко ответил:

— Все, порядок. Сэк.

Ли дал знак расходиться и подошел к Сьюзен.

— Пошли, подруга.

Взяв его за руку, девочка кивнула остальным:

— Сэк.

Все, кроме Бада, повторили в ответ непонятное слово.

Мериэнн стояла рядом с Майком, уцепившись за его руку, и оба смотрели вслед быстро удаляющимся Ли и Сьюзен. Не отрывая взгляда, Майк покачал головой:

— Очень плохо.

— В чем дело, Майк? — Мериэнн удивленно посмотрела на него.

— Скажу после, когда провожу тебя домой.

Не дожидаясь ответа, он повернулся к Баду:

— Сэк.

— Это значит, что я могу идти домой? — озабоченно переспросил Бад. — Но кто же пойдет вместе со мной, чтобы я не оказался один на один с моим стариком? Он пообещал спустить с меня шкуру, если я уйду с вами! — В его голосе слышался неподдельный страх.

Но Майк был терпелив:

— Бад, тебе же предлагали на выбор — отвести тебя в Зал или домой. Решай сам, что ты хочешь.

— Я должен вернуться домой. Должен. Я ни за что не осмелюсь уйти из дома на всю ночь. — Бад почти кричал.

Майк, недовольно сжав губы, обратился к одному из старших парней:

— Альберт, отведи его домой. Если предок устроит скандал, нажми эту кнопку, и через три минуты к вам придут на помощь. Сэк?

С этими словами он передал Альберту маленький прибор. Но на Бада, казалось, это не произвело впечатления:

— Какая еще помощь? — Его худое личико вытянулось.

— Сэк, Бад.

— Что значит это твое “сэк”?

— Оно значит, что я хочу услышать от тебя в ответ, что ты слышал и понял меня.

— Что же я должен ответить?

— Скажи “сэк, Майк”.

Но Бад не унимался:

— Если я скажу “сэк”, это значит, что я выслушал тебя, наш разговор окончен и я иду домой?

— Все точно. Именно это.

Бад был просто невыносим, но Майк сдержался и продолжал разговаривать очень мягко.

— Ну что ж, скоро ты поверишь в наше слово, Бад. За исключением лишь редких случаев, мы всегда говорим то, что думаем.

— А откуда я знаю, что сейчас как раз не тот редкий случай?

— Потому что я говорю тебе, что это не так. Сэк, Бад.

При этих словах Наблюдатель быстро вступил в контакт:

“Произнеси это слово”.

“Мне хотелось продлить тест!”

“Я понимаю, но мне кажется, сейчас самое время согласиться с Майком”.

“Но, отец, мне и вправду придется нелегко, когда я вернусь “домой”. Ты выбрал мистера Джагера мне в отцы потому, что он один из ярых противников детских групп. Он мне пригрозил, чтоб я и не думал водиться с этими ребятами, пока живу с ним. Я не уверен, смогу ли справиться со взрослым, не выдав себя”.

“Не беспокойся, мой сын, я последую за тобой”.

“Я волнуюсь не за себя. Я боюсь, что, выдав себя, я провалю задание. Хотя, должен признать, я — обыкновенный ребенок на своей планете — явно превосхожу человеческое существо во всех отношениях. Мне кажется, что люди просто беззащитны перед такими расами, как наша. Отец, мы в состоянии покорить эту планету!”

Инопланетянину не понравилась излишняя самоуверенность сына:

“Не спеши с выводами. Первые впечатления часто бывают обманчивыми. Продолжай наблюдение, пока у нас еще есть время, и до конца выполни задание”.

Контакт закончился, и Бад, глядя в глаза Майку, громко и внятно произнес:

— Сэк, Майк.

Майк Саттер, глядя вслед уходящим Альберту и Баду, задумчиво, как бы про себя, произнес:

— Забавный парень. Посмотри, Мериэнн, какая у него походка — прямо нога за ногу цепляется.

Наблюдатель насторожился: неужели тот что-то заподозрил? Тогда вся операция может оказаться под угрозой срыва.

Но Майк тряхнул головой, будто отмахиваясь от ненужных мыслей, и деловито произнес:

— Ну, ладно. Теперь нужно решить другую проблему. Похоже, им нет конца.

— Майк, ты что-то имеешь против Ли? — Мериэнн смотрела на него с обожанием, но любопытство оказалось сильнее.

Услышав, что они заговорили о другом, Наблюдатель успокоился.

— Он ушел раньше времени и даже не сказал, почему. — Майк недовольно пожал плечами.

— А почему ты не спросил у него?

Майк задумчиво помолчал, потом нехотя протянул:

— Понимаешь, не всегда знаешь, когда лучше давить на человека, а когда — и наоборот. Я знаю, что отец Сьюзен сегодня вернулся домой на Землю после самой длительной в истории Спейспорта экспедиции в космос.

— О, и ты думаешь, что Ли…

— Да, я думаю, что Ли хотел, чтобы Сьюзен пораньше вернулась домой.

— Ну и что в этом такого? Почему бы нам не отпустить ее пораньше? Ведь мы же иногда делаем так!

Но Майк упрямо сжал губы и покачал головой:

— Нет, только не в этом случае. Ее старик — один из тех отъявленных, которых с самого начала определили в категорию бутеров. Наши группы не могут идти на уступки людям, которые по своему характеру неспособны к компромиссу. Они видят в этом проявление нашей слабости.

С этими словами Майк тронулся с места, и Мериэнн поспешила за ним. Не оглядываясь на девушку, он продолжил:

— Похоже, что сейчас, когда я считал, что все идет отлично, на нас обрушится масса проблем. Так что я бы не прочь пока немного погулять, сэк?

Они медленно побрели вдоль улицы.

Глава 3

Прошло уже минут десять, как Эстелл пришла в спальню. Медленно раздеваясь, она пыталась разобраться в нахлынувших на нее противоречивых чувствах к мужу. Она и желала и противилась его приходу. Так и не услышав его шагов, поджала губы и решительно надела пижаму и халат. Но вновь поддавшись смутному ожиданию, неловко присела на край кровати… Растерянное выражение на ее лице сменилось вспышкой гнева, возмущения и давней, уже привычной обиды. Вздохнув, она подумала: “Эт-т-тот человек! Невозможный тип!”

Эстелл вернулась в кабинет. Лейн был около бара и смешивал себе коктейль. Увидев жену, он галантно протянул ей свой стакан, но та лишь молча покачала головой, не очень полагаясь на свой голос.

— Позволь, я приготовлю твой любимый коктейль?

На ее губах промелькнула усмешка: хорошо бы посмотреть, как он помнит, что она любит! Но нет, лучше не стоит выяснять. Его забота и внимательность могут ослабить ее решимость, а в этом нет ничего хорошего. Нет, благодарю покорно. Эстелл вновь покачала головой: нет, ни за что.

И тут она почувствовала на себе пристальный взгляд мужа — как будто ее сфотографировали во весь рост. Когда-то раньше она смеялась, что Джон поедает ее глазами. Ей это нравилось, вселяло уверенность в себе. Теперь, к сожалению, она ощутила только раздражение. И дело было не в Джоне: после десяти лет одиночества Эстелл уже не чувствовала в себе прежней привлекательности: да, она уже не “лакомый кусочек” в его глазах, и его долгое добровольное отсутствие лишь укрепляло ее в этой мысли.

Не поддержав дружеский тон мужа, Эстелл тем не менее не могла заставить себя относиться к нему враждебно и подумала про себя: “Все-таки за весь сегодняшний день я сумела не поссориться с этим грубияном, как и десять лет назад… Порвать с ним нужно было еще тогда, когда он, не сказав мне ни слова, дал согласие на эту экспедицию. Ну что ж, свой долг перед обществом я выполнила сполна, — размышляла она с горьким юмором. — Я свое отслужила… и было бы глупо лить перед ним слезы жалости об утраченных иллюзиях, о том, что могло бы быть…”

Лейн, как будто угадав, что происходит в ее душе, резко поднялся и отставил стакан:

— К тому же, дорогая, мы не можем отправиться спать, не дождавшись Сьюзен.

Конечно, дело было не в этом, но Эстелл тоже понимала, что дочь вот-вот вернется и сейчас не время затевать выяснение отношений, чтобы высказать наконец ему все, что наболело. Кроме того, когда Сьюзен вернется домой и не увидит их в кабинете, она непременно помчится в спальню, и, конечно, будет крайне неловко, если она застанет их там в самый интимный момент. Признаться, эти джэбберы все-таки чуточку наивны — не во всем, разумеется, а лишь в том, что касается отношений между мужчиной и женщиной.

— Думаю, ты прав, — согласилась Эстелл, но чувствовалось, что эта уступка далась ей нелегко.

На лице Лейна отразилось облегчение и понимание того, что этой короткой фразой она отметала часть своего горького гнева и возмущения, копившихся в ней десять лет. И желая как-то закрепить этот шаткий мир, он быстро проговорил:

— Дорогая, почему бы тебе не пойти в постель, а я приду к тебе сразу после коротенького разговора со Сьюзен!

Эстелл помолчала в нерешительности, затем тихо повторила за ним:

— Коротенького разговора?

Она почувствовала невыносимую усталость, но Лейн, казалось, ничего не замечал:

— Я буду с ней очень мягок. Сначала — радость долгожданной встречи. Потом — легкий намек, что молодой девушке не годится так поздно возвращаться домой Ну, а напоследок — спокойный совет, что теперь, когда я вернулся, она вполне может порвать с этой группой. В конце концов, она всего лишь подросток, — думаю, все пройдет гладко.

Эстелл, слушая мужа, лишь покачивала головой и в раздумье произнесла:

— Все тот же Идущий-Своей-Дорогой Джон Лейн. Никогда не сомневающийся, что у него есть правильные ответы на все вопросы — даже на те, в которых он никогда так и не попробовал разобраться.

Лейн, казалось, застыл, сжав в руке стакан, явно пытаясь сдержать новый приступ раздражения. Затем, сделав большой глоток, он овладел собой:

— Дорогая, я хочу, чтобы ты поняла только одно — ты не в силах оградить Сьюзен от разговора со мной, ее отцом Так что лучше тебе пойти прилечь!

Эстелл вздрогнула:

— О, так значит, ты все пропустил мимо ушей или действительно не понял того, что мы с Рейдом пытались тебе втолковать!

— Я пропустил? Что пропустил? — Лейн выглядел озадаченным.

— Джон, Сьюзен совсем не нуждается в моей защите, ты должен понять это.

Но он не понимал и в недоумении смотрел на жену:

— Что ты имеешь в виду? О чем ты говоришь?

— Ее защитит группа. Если, конечно, потребуется.

Лицо Лейна приняло бессмысленное выражение. Было видно, как он безуспешно пытается осмыслить услышанное. Он стоял неподвижно, чуть прикрыв глаза. Эстелл продолжала говорить, и в ее тоне постепенно возникли нотки властной уверенности, она как бы пыталась силой пробиться к его затуманенному сознанию.

— Неужели ты не понимаешь, милый? Эти детские группы существуют совершенно официально, и никто не может противодействовать им. Ни ты, и никто другой.

Джон, как будто прозрев, посмотрел на жену с безграничным удивлением:

— Так, значит, когда ты спорила и убеждала меня, ты хотела защитить меня?

В полном молчании Лейн тихо поставил свой так и не допитый стакан и застыл у бара. Его лицо отражало отчаянную внутреннюю борьбу: все, что он услышал, не имело ничего общего с теми незыблемыми принципами, которыми он руководствовался всю жизнь. Было ясно, что конфликт — какую бы форму он ни принял — был теперь неизбежен. Когда Лейн пришел в себя, лицо у него было мрачно, губы сжаты:

— Что ж, теперь я понимаю, насколько все это серьезно. Но я все равно должен поговорить с ней.

Эстелл тихо вздохнула:

— Наверное, я так и не сумела объяснить тебе все как следует. Позволь, я попытаюсь еще раз: эти группы уже восемь с половиной лет занимаются воспитанием детей Спейспорта.

Лейн покачал головой, его губы чуть дрогнули в снисходительной усмешке:

— У меня уже складывается общая картина: какие-то идиоты придумали очередной фокус, и дети на него клюнули!

Реакция Эстелл была мгновенной:

— Идиоты были те, кто понесся в космос и бросил детей, предоставив их самим себе, не думая о них!

— Я полагал, что оставляю свою дочь на попечении матери и школы, которые смогут уберечь ее от всяких неприятностей.

Лицо Эстелл вспыхнуло:

— То, что ты думал, и то, что было на самом деле, — совершенно разные вещи. Ты не в состоянии понять, что мать и школа — это совершенно недостаточно для ребенка! И кроме того, — продолжала она немного спокойнее, — хорошо известно, что есть определенный тип отцов, присутствие которых так же вредно для детей, как и отсутствие других.

— Ты имеешь в виду, конечно, мой тип, не правда ли?

Что-то в голосе Джона насторожило Эстелл, она огорченно посмотрела ему в глаза:

— Не обижай Сьюзен, прошу тебя.

Лейн даже растерялся:

— Обидеть свою собственную дочь?! Как я могу это сделать? Я так люблю ее! Ваши фотографии всегда были со мной, где бы я ни летал!

Оба, вконец обессиленные, замолчали. Эстелл, давно отвыкшая от мужа и семейных ссор, чувствовала физическую усталость после тяжелого разговора. И все-таки она первая нарушила молчание:

— Ну что ж, хорошо.

Второй раз за вечер она отправилась в спальню, оставив без ответа “спокойной ночи” мужа. Он молча провожал ее взглядом, пока она не скрылась в холле.

Взяв свой стакан, Лейн устроился в кресле рядом с лампой, взял газету и начал ее быстро просматривать.

Глава 4

Время будто остановилось. Сложив прочитанную газету, Лейн взялся было за другую, но тотчас отбросил ее и медленно пошел за новой порцией спиртного. Гнев переполнял его, он задыхался. Расстегнув воротник рубашки, он неподвижно сидел, не спуская глаз с часовой стрелки. Была уже полночь. Судорожно сжав стакан, он сделал глоток и в этот момент услышал, что кто-то приближается к дому. Лейн резко встал и подошел к окну: послышались чьи-то голоса — звонкий девичий и низкий, чуть хрипловатый мужской. Затем он увидел, как двое поднялись на освещенное крыльцо — высокая стройная девушка со светлыми волосами и юноша постарше ее, лет восемнадцати. Они стояли, полуобнявшись, как в танце. Потом девушка поцеловала своего провожатого в правую щеку.

— Доброй ночи, Ли.

— Доброй ночи, подруга. — И он исчез из поля зрения Лейна, шагнув к двери. Послышался звук вставляемого в скважину ключа, щелчок замка, и дверь открылась. Юноша вновь появился и протянул девушке ключ, который она спрятала в сумку. Хлопнула входная дверь. Все еще стоя у окна, Лейн видел, как юноша быстро направился к калитке и, выйдя за ограду, свернул направо.

Из холла доносились неясные звуки, и Лейн, неслышно ступая по толстому ковру, прошел туда и увидел спину дочери, склонившейся над котенком. Нежно прижимая к себе пушистый комочек, девушка повернулась и увидела отца… На секунду она замерла от неожиданности и бросилась к нему. Обняв одной рукой его за шею, она продолжала другой прижимать котенка. Чуть смущаясь, она поцеловала Лейна в правую щеку.

— О, папа, ты вернулся. Наконец-то!

Лейн чувствовал, как у него расслабилось лицо. Он крепко обнял дочь и уже хотел поцеловать ее в губы, но та быстро подставила ему правую щеку и заученной скороговоркой сказала:

— В правую щеку, папа. Мальчики и родители целуют в правую щеку, а другие девочки и малыши — в левую. Нужно, чтобы ты сразу это узнал.

Лейн растерялся и, неловко чмокнув дочь в точно указанное место, хотел было уже отстраниться, но она продолжала обнимать его, и на голубых глазах наворачивались слезы.

— Папа, я так рада, что ты вернулся.

Лейн постепенно приходил в себя. Он забыл о своем недавнем гневе и тоже едва сдерживал слезы.

— Да, я вернулся, моя дорогая, — хриплым от волнения голосом ответил он, — и на этот раз все будет хорошо. Мы опять вместе, вся наша семья. Ты рада?

Сьюзен убрала руку с отцовского плеча и поднесла к его щеке котенка.

— Папа, поздоровайся с Фаззи! Если ты действительно собираешься жить дома, вы должны познакомиться и полюбить друг друга.

Лейн с сожалением перестал обнимать дочь и взял котенка.

— Давай поговорим немного, Сью.

— Папочка, мне кажется, что я проговорила бы с тобой тысячу часов, но только не сейчас — у меня слипаются глаза.

Лицо Лейна стало чуть жестче, и он продолжал, как бы не слыша ее:

— Вот как раз об этом я и хотел с тобой поговорить. Присядь.

Сьюзен посерьезнела и, взяв котенка к себе, послушно опустилась на стул. Лейн сел напротив дочери.

— Сьюзен, сколько тебе лет?

— Шестнадцать, — рассеянно ответила та, явно думая о чем-то другом. — Плохо, когда девочке приходят в голову такие мысли, как мне сейчас.

Лейн молчал, пытаясь понять, что же пришло в голову его дочери.

— На самом деле, папа, ты, наверное, не согласен с тем, что ты — бутер, ведь так?

Было видно, что вопрос застал Лейна врасплох, но в глазах его по-прежнему горел упрямый огонек.

— Бутер? Это звучит, как ярлык, который хотят вдолбить в головы молодых, еще ничего не понимающих в жизни. И если уж такой ярлык у кого-то застрянет в мозгах, то он в будущем все будет мерить им. Я прошу тебя, забудь о бутере и прочей ерунде, пока я не сказал тебе всего, что хотел.

Сьюзен с готовностью согласилась:

— Это — по-честному! Только давай отложим до утра, — я так хочу спать, что ничего не услышу и не пойму.

— Ничего, я скажу лишь о главном, это недолго.

И Лейн — как часом раньше Эстелл — поведал дочери о своем удивлении и разочаровании, когда, вернувшись домой после долгой разлуки, не застал там своей любимой дочери, потому что встреча с друзьями оказалась для нее важнее.

— Но я же была со своей группой, папа! Хотя ты же бутер, папа, так что тебе это ни о чем не говорит. Но если только ты потерпишь несколько дней, то поймешь сам, что все это значит, и тогда ты уже никогда ни о чем не будешь беспокоиться.

— Мне надоело это словцо “бутер”. Кроме того, я — в отличие от тебя — вообще не принимаю всего, что с ним связано. Поэтому еще раз прошу тебя оставить в покое все эти слова, пока не закончим наш разговор.

В глазах Сьюзен снова появилось рассеянное выражение, и, казалось, она вот-вот расплачется.

— Что бы ни случилось, папа, помни, что твой джэб-бер очень любит тебя и всегда будет любить.

Лейн опять вскинулся, услышав новое словечко:

— Я вижу, ты никак не можешь отказаться от своих ярлыков! Дорогая, мы ведь только что договорились, что не будем пока пользоваться этой бессмыслицей, которую тебе вдолбили в голову!

— Это — по-честному, — невозмутимо ответила Сьюзен. — Не нужны ярлыки — ни отцу, ни группе, сэк?

Лейн помолчал, нетерпеливо похлопывая себя по колену, но сумел сдержаться и на этот раз не вспылил:

— Полагаю, слово “сэк” означает “все в порядке” или “о’кей”. Но как можно расшифровать “джэббер”?

— Это — ребенок, папа, ребенок от четырнадцати до девятнадцати лет! — Сьюзен широко улыбнулась, и стало видно, что это прелестное личико принадлежит очень хорошему человеку.

— Ну а что, по-вашему, означает слово “отец”?

— А отец — это то, о чем ты сам только что говорил: скучал, сердился, беспокоился… А это все — неправда, а неправды не должно быть.

— И в чем же здесь, по-твоему, неправда? — Лейн едва сдерживал себя.

— Папа, мы с тобой — из разных поколений. Конечно, мы рядом — можем даже коснуться друг друга. Но ведь ты разговариваешь со мной только тогда, когда хочешь знать, все ли у меня в порядке, не собираюсь ли я выкинуть какой-нибудь номер. И это все, дальше мы расходимся — каждый по своим делам. А быть всегда вместе просто невозможно: ты ведь не можешь позволить себе быть откровенным в моем присутствии и говорить мне только правду. Когда же я говорю тебе все как есть, без всяких выдумок, то тебя это сводит с ума, ведь так? В этот момент из холла донесся неясный звук, как будто кто-то пытался сдержать кашель. Вскоре вошла Эстелл, и Лейн поднялся ей навстречу.

— Мне послышались голоса, и я вышла посмотреть, кто тут, — сказала она, вся дрожа, каким-то не своим, сдавленным голосом.

— Что с тобой? — встревожился Лейн и, видя, что жена продолжает дрожать, направился к бару за водой. Когда он принес стакан, Сьюзен уже скрылась в коридоре, откуда чуть слышно донеслось ее “спокойной ночи”.

Эстелл перестала дрожать, глотнула немного воды и виновато сказала:

— Уже поздно, и я отослала Сьюзен в постель.

Допив воду, она добавила:

— Я слышала конец вашего разговора и решила, что для первого раза вы сказали друг другу более, чем достаточно.

Лицо Лейна исказилось, в бессильном гневе сжались кулаки.

— Ты смеялась надо мной, когда подслушивала нас! Ты и дрожала потому, что не могла сдержать смех!

Но Эстэлл больше не хотелось ссориться, и она тихо улыбнулась мужу.

— Прости меня, дорогой, я вижу, ты слишком взволнован.

— Чепуха! — взорвался Лейн. — Я просто пытаюсь быть честным!

— Хорошо-хорошо. Я согласна — именно это ты сейчас и делаешь: пытаешься быть самим собой. Я рада. А как тебе кажется, эти ребята из группы — они довольно невинные, не правда ли? — Эстелл внимательно посмотрела на мужа. Его лицо выражало внутреннюю борьбу явно противоречивых чувств: несмотря на охватившую ярость, появилась подспудная мысль: “Не лучше ли выждать удобный момент”. И Лейн сделал шаг назад, как будто стоял у края пропасти. Но когда он заговорил, в его голосе не чувствовалось желания сдаться:

— Что ж, видно, не только у детей забиты головы. Но сейчас уже ночь, так что давай оставим эту тему до поры до времени, согласна?

— Джон, я ведь тебя хорошо знаю. Смотрю на твой упрямый подбородок и вижу, как ты уже что-то задумал, от чего я наверняка не буду в восторге. Но это — потом, а сейчас… сейчас я очень хочу спать. — Замолчав, Эстелл наклонила голову и кокетливо взглянула на мужа.

— Ты ведь не хотел бы застать меня уже спящей, а?

— Все та же, моя любимая, ничуть не изменилась… — Лицо Джона смягчилось, он обнял жену.

— Все та же, но на десять лет старше, — сдавленно отозвалась Эстелл, не отрывая лица от груди мужа.

— Ну же, иди в постель, я буду ровно через минуту.

— Что ты собираешься делать?

— Немного приберу здесь, — Джон кивнул на разбросанные газеты и неубранный бар.

— Завтра утром я бы все сделала сама, Джон! — бросила Эстелл, уже направляясь в спальню. — О Боже, все тот же неисправимый Джон Лейн!

Но Лейн уже не слушал ее, он быстро убрал газеты и бутылки и, стоя в дверях, еще раз придирчиво оглядел комнату, чтобы убедиться, все ли в порядке.

В доме наступила тишина, которую нарушали лишь редкие звуки с улицы.


К этому времени Наблюдатель перенес свой пост к небольшому белому домику на одной из улиц менее респектабельного района Спейспорта. Это был дом Джагеров, той самой семейной пары, куда внедрили Бада. Инопланетянин целиком сосредоточился на приближающихся к дому Баде и Альберте, внимательно следил за каждым их шагом: вот они вошли за ограду, поднялись на крыльцо, резко зазвенел звонок. Довольно долго никто не отзывался, наконец в дверях появилась худая женщина в наспех наброшенном халате.

— О, Бад, это ты! — Казалось, она ожидала увидеть кого-то другого.

— Да, я, мама.

— Твой отец еще не вернулся из города. Заходи скорее в дом, чтобы он не узнал, когда ты пришел.

Казалось, Бад колебался, но на самом деле ему нужно было войти в контакт с отцом:

“Должен сказать, отец, я рад, что мистера Джагера еще нет. Конечно, это всего лишь отсрочка, — рано или поздно он все равно узнает, что теперь я полноправный член группы”.

Но Наблюдатель был обеспокоен чем-то другим:

“Поторопись! Быстро иди в дом! Я чувствую, сюда кто-то идет”.

Бад тут же скользнул в дом за спиной миссис Джагер, она вошла следом за ним и закрыла дверь.

Альберт уже закрывал калитку, когда услышал шаги: из-за угла появилась фигура мужчины, в которой он узнал отца Бада. Мальчик постоял в нерешительности: быстро уйти или, наоборот, остаться и посмотреть, что будет дальше… Решившись, он встал в тень ближайшего дерева.

Через минуту к калитке, пошатываясь, подошел человек лет сорока, среднего роста, с нескладной мешковатой фигурой. Ему явно было не под силу сохранять равновесие, когда, стоя перед калиткой, он бессмысленно дергал щеколду.

Наблюдатель рассматривал грубое лицо Джагера с красными прожилками на носу и щеках. Маленькие, близко посаженные глазки, толстые, будто вспухшие губы, упрямо сжатый рот… Еще раньше, когда он увидел Джагера в первый раз, у него возникла неприятная мысль, что, занимаясь шпионажем, зачастую приходится иметь дело с испорченными существами.

Вообще-то Лен Джагер был классным инструментальщиком и, когда не пил, был толковым работником, за что, собственно, его и взяли в Спейспорт. Но все это было прежде — до того, как он оказался “отцом” Бада…

Когда у Джагера появился сын, в городе, как ни странно, ничего не заподозрили. Конечно, все знали, что сын Джагера сбежал из дома, но почему-то никого не удивило, что отчаявшийся на побег ребенок вдруг захотел добровольно вернуться к такому отцу.

Джагер наконец справился с калиткой и, еле держась на ногах, взобрался на крыльцо. Он не отрывал пальца от кнопки звонка до тех пор, пока его жена не открыла дверь.

— Тише, не разбуди Бада.

Не услышав или, точнее, не обратив внимания на ее слова, Джагер шумно ввалился в дом и исчез из поля зрения Наблюдателя. А женщина тем временем, заперев за мужем калитку, почти бегом вернулась на крыльцо и быстро закрыла дверь дома.

Притаившись за деревом, Альберт выждал еще минут пятнадцать и, убедившись, что все спокойно, быстро зашагал по улице и вскоре исчез за поворотом.

Теперь за домом следил лишь Наблюдатель, и, по-видимому, он не собирался покидать свой пост до утра.

Глава 5

Утро следующего дня начиналось в доме Лейнов тихо, без суеты. В комнате Сьюзен царил полумрак, но тем не менее было видно, что это очень красивая и уютная комната: туалетный столик с большим зеркалом у окна, картины на дверцах встроенных шкафов, телевизор, утопленный в стену, и незаметная дверь в гардеробную.

Сьюзен крепко спала… Вдруг на тумбочке, стоящей у кровати, что-то задвигалось — из будильника выскочил флажок. Через секунду раздался мелодичный звук колокольчика, а затем — знакомый голос девочки: “Доброе утро, Сьюзен, уже семь тридцать, пора вставать”. Сьюзен продолжала спать.

Лейн в это время уже сидел в комнате для завтрака. Перед ним рядом с тарелкой лежала маленькая записная книжка, куда он что-то сосредоточенно записывал. Дописав, он закончил завтрак и, стараясь не глядеть на Эстелл, сидевшую напротив, сказал:

— Похоже, ничего не изменилось, все как и раньше.

— Что ты имеешь в виду? — не поняла Эстелл.

— С группой или без группы, но Сью по-прежнему, как и десять лет назад, трудно вытащить из постели!

Она с облегчением улыбнулась, но продолжала говорить довольно прохладным тоном:

— Да, Сьюзен с трудом просыпается по утрам, но она хорошая девочка и совсем не лентяйка. У нее столько разных дел, что я иногда удивляюсь, как она со всем справляется. Я бы лично просто сошла с ума!

— Какие дела? — нахмурился Лейн.

— Ну, я имею в виду все ее обязанности, связанные с группой.

— А-а, это… — В его голосе звучало явное неодобрение. Эстелл пристально посмотрела на мужа.

— Надеюсь, ты не забыл о нашем договоре?

Но тот, казалось, не слышал ее, задумавшись о чем-то другом: выражение лица изменилось, стало раздраженным и слегка циничным, а упрямо сжатые губы лишь подтверждали, что он ни с чем не примирился.

— Да, я помню наш уговор, — ответил он вежливо, но в голосе слышалась какая-то фальшь.

— Джон, неужели нам в самом деле нужно начинать все сначала?

— Ты говоришь о том, чего нет.

— Но мы же договорились?!

Но Лейн перебил жену:

— Мы договорились только о том, что прекратим споры, касающиеся Сьюзен. Но я не обещал тебе, что буду в восторге от всего, что мне пришлось узнать.

Казалось, Эстелл была готова расплакаться, но быстро вытерла глаза. Джон нетерпеливо ждал, когда она окончательно придет в себя.

— Бога ради, успокойся, Эстелл, — с досадой бросил он, но жена прервала его, и в голосе ее, дрожавшем от волнения, были и возмущение и сарказм:

— У меня перед глазами одна и та же картина: ты ходишь по дому, вечно чем-то недовольный, на всех обиженный, твое надутое молчание, когда делают что-то не по-твоему… Я все это так ясно представляю себе и… не понимаю, какое у нас может быть будущее — после всех этих лет?!

От неожиданности Лейн растерялся. Он стоял перед женой, поникший, чувствуя, что его охватывает та же физическая слабость, что и накануне, когда он встретился со Сьюзен… И наконец, желая пристыдить Эстелл, покачал головой:

— Ты больно бьешь, а я ведь пока ничего не сделал.

— Я полночи потратила на то, — Эстелл уже почти рыдала, — чтобы добиться от тебя крошечной уступки, и ты пообещал мне… А теперь вижу, что ты не хочешь Уступить даже самой малости.

— Я обещал подождать. И я жду и не делаю никаких выводов, пока не буду знать все факты. Но если я узнаю, что Сьюзен стала членом группы по своей воле, то, поверь, я стану спокойно относиться к этому.

— Что за странная мысль! — воскликнула Эстелл. — Мне трудно представить, что происходит в голове человека, который способен говорить подобные вещи.

— Довольно, Эстелл! Я ничего плохого не сделал. Я, сдаюсь. Будь великодушна.

— Я могу быть уверена в тебе?

— Да, все, что я сказал, — правда.

— Ну, хорошо, допустим. — Эстелл еще не до конца поверила ему, и губы ее слегка дрожали, но в глазах появилась улыбка. Подняв голову, она прислушалась к каким-то необычным звукам. — Кажется, кто-то идет, я слышу шаги.

Лейн с веселым недоумением покачал головой.

— По-моему, к нам приближается какой-то копытный зверь на одной ноге!

При этих его словах в дверях показалась Сьюзен. Она прыгала на одной ноге, пытаясь на ходу рукой надеть туфлю на другую ногу и удержать под мышкой книгу. Наконец, справившись с трудной задачей, Сьюзен встала на обе ноги, всем своим видом показывая, как нелегко ей пришлось. Она уже привела себя в порядок, светлые волосы перетянуты в затейливый хвост, блузка и юбка без единой морщинки облегали ее тоненькую фигурку.

— Доброе утро, мамочка! Доброе утро, папа, вернувшийся из Вселенной!

Лейн ответил не сразу. Было видно, что приветствие ему не очень понравилось, хотя, может быть, он еще просто не отошел от разговора с Эстелл. Та почувствовала его недовольство, и в ее голосе появилась тревога:

— Джон, Сьюзен поздоровалась с тобой!

— А что, Сьюзен, ты всегда здороваешься с людьми, указывая их занятие? Предположим, я скажу тебе: “Привет, только-что-вставшая-Сьюзен”? Тебе это понравится?

Сьюзен отставила недопитый стакан с апельсиновым соком и ответила добродушно, как бы не замечая его упрека:

— Мы можем снова поздороваться, папа. Во всяком случае — я могу. Доброе утро, папа. Я очень рада твоему возвращению.

— Доброе утро, Сьюзен. — Но даже такие простые слова давались ему нелегко: в голосе слышалось болезненное раздражение от того, что он теряет инициативу и перестает задавать тон в разговоре с дочерью.

Джон удрученно смотрел, как Сьюзен спокойно допила сок и, ласково улыбнувшись ему, склонилась над книгой, которую принесла с собой.

— Что это у тебя? — Лейн взглянул на обложку и прочитал вслух: — “Правила и инструкции для организованных детских групп”. Сьюзен откинулась на спинку стула, и впервые в ее голосе зазвучали строгие нотки:

— Я должна ознакомить тебя с этими правилами — это часть обязательной программы наших групп по связям с родителями.

— Ты так это говоришь, как будто цитируешь по памяти!

— Скорее — перефразирую, — ответила она невозмутимо.

— Я не понимаю, зачем они нужны, эти программы? — Лейн умолк и тревожно взглянул на жену, как будто ожидая ее поддержки. — Хорошо, когда с родителями полный контакт.

— Контакт, папа, возможен, только если ты прочтешь все правила от начала до конца! — Сьюзен вдруг почувствовала внутреннюю враждебность отца, его неприятие всего, что пришлось узнать.

Лейну тоже было нелегко. Он понимал, что нельзя отталкивать Сьюзен, необходимо закончить разговор на мирной ноте. Джон принужденно улыбнулся:

— Думаю, дочка, у меня найдется для тебя кое-что получше, чем эти книжки с инструкциями, моя дорогая готовая-покинуть-нас-Сьюзен! — Девочка задержалась в дверях и медленно обернулась к отцу: на ее лице ясно читалось единственное желание — исчезнуть навсегда, оставив позади отца со всеми его непонятными проблемами и претензиями. Лейн инстинктивно почувствовал опасность, а выражение лица Эстелл уже не оставляло в этом сомнений. Если Сьюзен уйдет из их жизни… Он невольно вздрогнул, когда представил их будущее — одни, только он и Эстелл… Джон проглотил комок в горле и, вымученно улыбаясь, заговорил сбивчиво и торопливо:

— Твоя мать уже сделала мне выговор… так что забудь, прошу, все, что я сказал тебе и вчера и сегодня. Мне действительно нужно, наверное, кое-что узнать, прежде чем… — Лейн замолчал и никто не узнал, какие слова чуть не слетели с его языка.

Сьюзен подошла к отцу и уткнулась ему в шею.

— О, папочка, я всегда знала, ты — грандиозный человек! — И, поцеловав его в правую щеку, продолжала уже более легким тоном: — А правда, па, когда вы были в космосе, вы встретили тай опасных инопланетян?

— Ну, дорогая, — Лейн улыбнулся, почувствовав себя гораздо увереннее, — если бы вся информация об этом была только у меня в руках, ты бы не услышала от меня ни слова. Но газеты уже пронюхали об этом и трубят вовсю. Ну, сам бой был очень коротким — три месяца, по земному времени — каких-то три дня. А потом было долгое и утомительное бегство от них: мы целый год путали следы, чтобы враги не узнали, куда мы возвращаемся.

— Жутко слушать! — Сьюзен уже бежала к выходу, бросив на ходу: — До свидания!

Какое-то время снизу еще доносились шаги и голос Сьюзен, прощавшейся с котенком, затем хлопнула дверь. Теперь слышался только шум улицы.

Джон и Эстелл сидели молча. Звук захлопнувшейся двери словно пробудил Лейна: он нетерпеливо отодвинул от себя брошюру. Но когда Эстелл настойчиво переложила книжку поближе к нему, Лейн, угрюмо взглянув на обложку, недовольно спросил:

— Надеюсь, я не обязан это читать, нет?

— Там где-то написано, что джэббер в состоянии сам оценить своих родителей, но они, как правило, еще не могут делать правильные выводы в тех случаях, когда их собственная оценка родителей отрицательна. В таких случаях группа говорит им, что делать. Думаю, тебя это может заинтересовать.

— Разве ты не можешь пересказать мне все это в двух словах?

Эстелл мягко покачала головой:

— Если ты не можешь спокойно говорить со своей дочерью и десяти минут после десяти лет отсутствия, то может случиться, и моя оценка тебя тоже будет отрицательной. Но еще не написана та книга, которая научила бы меня, что нужно делать в таком случае.

Джон недоумевал. Это началось с момента его возвращения домой: его все время озадачивали чем-то совершенно непонятным для него…

— Теперь-то я вижу, что я наконец действительно дома — полное отсутствие логики во всем. Получается, что я не могу рассчитывать на наш с тобой уговор. Кажется, только вчера вечером мы обо всем договорились, помнишь? Я пообещал, что не буду спешить с выводами — и я не делаю их пока!

— Нет, на самом деле ты их уже сделал. — Эстелл посмотрела ему в глаза.

— Подумай хорошенько, Эстелл, ведь делать выводы и принимать решения — это уже означает какое-то действие. Я же жду и ничего не предпринимаю, разве не так?

Эстелл сидела молча, глядя куда-то мимо него. Потом, тряхнув головой, вдруг неожиданно улыбнулась мужу:

— Проклятье! Я все время забываю, что замужем за командиром космического корабля, вернувшимся из великой экспедиции. И отныне мы со Сьюзен будем каждый вечер с нетерпением ждать, когда ты придешь домой и изложишь нам свои правильные мысли правильными словами.

— Да, я не скрываю, что имею собственные мнения и убеждения!

Но Эстелл резко парировала:

— Это неправда! — И, видя потемневшее лицо мужа, быстро добавила: — Я не раз убеждалась, как ты окольными путями добивался своего. Я знаю, ты можешь быть очень скрытным.

— А-а, ты об этом! — Его гнев прошел, и он хмуро улыбнулся. — То, о чем ты говоришь, — это всего лишь тактика и стратегия на пути к цели.

— Ну что ж, только пусть твои правила военной игры остаются за стенами нашего дома!

Джон, не ответив, посмотрел на часы и резко поднялся.

— Мне пора идти. — Он низко склонился к жене, почти касаясь губами ее щеки. — Мне ведь полагается прощальный поцелуй?

— В моем замужестве много всякого — и плохого и хорошего, но поцелуи, пожалуй, из области приятного.

Это было примирение… Не отрывая губ, Джон поднял ее со стула и прижал к себе. Эстелл не сопротивлялась, хотя и не ответила на его поцелуй… Проводив Джона и стоя на крыльце, она долго смотрела ему вслед, пока он не скрылся из вида.

Вернувшись в комнату, Эстелл какое-то время задумчиво глядела на книжку, забытую около тарелки. Потом со вздохом взяла ее и, зайдя в буфетную, водрузила за стекло серванта, где тускло поблескивало аккуратно расставленное столовое серебро. Закрыв дверцу, она немного постояла, будто прощаясь с последней надеждой, и медленно пошла мыть посуду.

Глава 6

Выйдя из дома, Сьюзен быстро зашагала по улице; ведущей к станции подземной монорельсовой дороги. Вход в массивное здание был почти скрыт густым кустарником, миновав который, девочка прошла дальше, на соседнюю улицу. Теперь она оказалась как бы в другом мире — дома были более скромными и по размерам и по отделке. Вскоре Сьюзен вышла в деловую часть города.

В это время по той же улице навстречу ей шла симпатичная черноволосая девушка, по ее лицу было видно, что она чем-то здорово рассержена. Увидев неподалеку какого-то юношу, девушка замедлила шаг, продолжая краем глаза наблюдать за ним. Потом, когда тот заметил ее, жестом подозвала к себе. Это был невысокий хилый подросток со светлыми, как песок, волосами, в коричневых брюках и желтой куртке со знаком группы “Желтого Оленя”. Когда он приблизился, стало видно, что он ужасно трусит. На губах хорошенькой девушки появилась недобрая улыбка, и, поманив его пальчиком, она направилась к неглубокой нише в стене. С виноватым видом он послушно поплелся за ней — плечи его поникли, лицо блестело от пота. Как только они скрылись в нише, из-за угла показалась Сьюзен. Она уже почти линовала укромное местечко, когда неожиданно заметила стоявшую там парочку: крепко обнявшись, они целовались в губы…

Сьюзен медленно, словно нехотя, подошла к ним. Она немного волновалась, но знала свои обязанности джэббера:

— Ладно, хватит, ребята!

Девушка совсем не испугалась — ее даже позабавило неожиданное появление свидетеля, и она продолжала силой удерживать в объятиях подростка, когда тот попытался отскочить от нее, услышав чей-то голос. Наконец ему удалось вырваться, но та, судя по торжествующему выражению лица, вероятно, была удовлетворена.

Несчастная жертва имела плачевный вид: он стоял перед ними, бледный, тяжело дышал и просто дрожал от страха. Сьюзен стало ужасно жалко его:

— Джо, ну что ты так испугался? Просто расскажешь в своей группе обо всем, что произошло, и получишь какое-нибудь небольшое наказание!

Но Джо будто не слышал ее. Он пытался что-то сказать, но получалось нечто нечленораздельное. Маленькая брюнетка презрительно смотрела на него, и губы ее кривились в усмешке:

— Смотрите-ка, да он уже готов к любому приговору! — И утешила его на свой лад: — Послушай, Джо, да ведь эта образцовая Сьюзен не сможет ничего доказать — только ее слова, а я уж, будь покоен, никому не скажу! На меня можешь положиться.

Сьюзен сочувственно смотрела на юношу.

— Почему бы тебе не уйти отсюда, Джо? Только обязательно бегом: после такого стресса твоей нервной системе нужна хорошая доза адреналина.

На этот раз до него дошли слова Сьюзен, и, сделав несколько неверных шагов, он побежал прочь, быстро набирая скорость, — когда девочки вышли из ниши, он был уже футах в двадцати от них. Его незадачливая партнерша крикнула ему вслед:

— Больше никогда не подходи ко мне, ублюдок!

— Успокойся, Долорес! Что это еще за слово “ублюдок”?!

— Это вы в своих группах придумываете всякие правильные слова, — ухмыльнулась та, — а я говорю прямо, как есть в жизни, и все называю своими именами. И “Красной Кошке” надо только радоваться, если вы избавитесь от меня!

— Дело совсем не в этом. Ведь ты же не хочешь признать свою вину, а Джо уже раскаивается в том, что натворил.

В голосе Долорес слышалась неприкрытая злоба:

— Я ни в чем не виновата. Я была подружкой Ли, пока ты не начала крутиться около него. Вот что ты сделала со мной! Любуйся!

Сьюзен почувствовала себя ужасно неловко — такие разговоры случались и раньше, и она не желала их повторения.

— Ты отлично знаешь, что, когда такое случается, нужно перейти в другую группу. А ты просто не хочешь этого делать, хотя любая из групп готова принять тебя в свои члены.

— Ну уж нет, я не такая двуличная, как ты! — И с этими словами Долорес ударила Сьюзен, вложив в удар всю накопившуюся в ней ревность и злобу. Удар пришелся по руке, и Сьюзен, вздрогнув скорее от неожиданности, чем от боли, отступила на шаг и твердо сказала:

— Иди в школу, Долорес!

Но “соперница” уже не могла остановиться, в сузившихся глазах горела ненависть.

— Я ненавижу тебя, ты мне противна! — И, подняв руку, снова попыталась ударить, но на этот раз Сьюзен успела увернуться.

— Ты же знаешь, я не имею права драться — это запрещено правилами! Наоборот, я должна сделать все, чтобы и ты не нарушала их.

Сьюзен заметила за спиной Долорес знакомую фигуру Майка Саттера и успокоилась. Увидев эту сцену, он бросился бежать и подоспел как раз к моменту, когда Долорес замахнулась в очередной раз. Она не слышала его шагов, целиком поглощенная желанием отомстить, и очнулась, лишь почувствовав на себе чьи-то сильные руки. И вновь эта юная девушка проявила завидное самообладание:

— А-а, Майк, и ты явился! — Она язвительно улыбнулась и, по всей видимости, не собиралась сдаваться. Прижавшись к нему спиной, Долорес вдруг запрокинула голову и почти поцеловала его в губы. — Майк, миленький мой, поцелуй в губы — что может быть приятнее!

Тот резко отвернулся, и на щеке остался след от губной помады:

— Когда я начну целоваться в губы, то выберу их сам!

— Ты имеешь в виду эту Мисс Ничтожество Мериэнн? — со сладким ехидством спросила Долорес.

Этот вопрос и сам тон разозлили Майка. Он был сильный юноша и в одно мгновение развернул Долорес лицом к себе, удерживая ее на расстоянии вытянутой руки. Она попыталась замахнуться рукой, но тот слишком крепко сжимал ее плечи… Девушка сникла, было заметно, как быстро сходит на нет ее боевой запал и поубавилось уверенности в себе.

— В мире нет ничтожеств, все люди одинаково равны! — Майк старался говорить спокойно.

— Тогда почему же, — опять взорвалась Долорес, — так получается, что твоя крошка Бейкер ютится в крошечном домике у железной дороги, а ты живешь в роскошном сверкающем доме?

— Наши группы как раз и намерены изменить все это. — При этих словах в глазах его появился какой-то чистый свет, — это выражение вообще отличало членов детских групп. Было видно, что он говорит совершенно искренне.

Но, будучи по характеру человеком действия, Майк быстро перешел к делу:

— Ну что, мисс Манроу, ты собираешься идти в школу? Конечно, при условии, что будешь вести себя прилично и вернешься в группу?

К Долорес уже вернулась свойственная ей уверенность, на губах заиграла дерзкая улыбка, и голос звучал отчужденно:

— Слишком поздно, дорогой Майк, я уже успела понять, как много в этом мире приятного без ваших групп, которые вечно озабочены моим моральным обликом! — И с видом превосходства взрослого человека добавила: — Жизнь для меня теперь стала гораздо интереснее.

Но Майк не отступал:

— Если я отпущу тебя, ты пойдешь в школу?

— Да, конечно, я собираюсь и дальше учиться. Поступлю в какой-нибудь колледж, там будет еще забавнее — прогулки под луной и все такое.

— Ты никогда туда не поступишь! — Майк отпустил ее плечи и, взяв за руку, прошел с ней несколько ярдов в направлении школы.

— Думаешь, ты жутко умный, да? — Долорес чувствовала себя униженной.

Майк отпустил ее, но на всякий случай продолжал оставаться между девушками. Сердито передернув плечами, Долорес быстро направилась в ту же сторону, куда чуть раньше убежал перепуганный Джо.

Заботливо взяв Сьюзен за руку, Майк, как маленькую, повел ее к школе, которая была всего в квартале. Наконец он решил, что уже можно задать вопрос:

— Что у вас произошло? С чего все началось?

— Ну, — Сьюзен с трудом заставила себя вернуться к глупому эпизоду, — там, в нише, она целовала Джо в губы, и они не заметили, что я иду мимо них. — Она говорила рассеянно, думая о чем-то другом.

— Слушай, Майк, а что происходит, когда люди становятся взрослыми?

Тот ответил не сразу, так как в этот момент внимательно смотрел на какую-то женщину, шедшую им навстречу. Остановившись, та подкрашивала губы и пристально рассматривала свое лицо в маленьком зеркальце пудреницы Ее никак нельзя было назвать хорошенькой, и она, видимо, сама сознавала тщетность своих попыток приукраситься.

Они уже разминулись, но Майк все еще провожал ее взглядом. Сьюзен, раздумывающая над своим вопросом, вдруг почувствовала, что они стоят на месте, и дернула спутника за руку

— Майк, ведь невежливо так смотреть на людей!

Тот наконец повернулся, молча кивнул, и они зашагали.

— Эта женщина, — заговорил он, — напомнила мне мою мать, она тоже изо дня в день рассматривает себя в зеркале. Ей около сорока, но, по-моему, она считает себя уже семидесятилетней старухой. — Он недоуменно пожал плечами. — Это как-то отвечает на твой вопрос: став взрослыми, люди начинают бояться старости и смерти

— Нет, Майк, — Сьюзен покачала головой, — меня интересует, что хорошего, а не плохого; в их возрасте. Что хорошего они от этого получают?

Но Майк, которого совсем это не занимало, никак не мог понять ее вопроса:

— Все становятся взрослыми, это неизбежно. Какие проблемы?

— Да нет никаких проблем — мне просто интересно… Я думала… Но если тебе неинтересно… Сэк?

Но Майк опять не слышал ее: теперь он во все глаза смотрел на приближающуюся к ним пару. Они были так поглощены собой, что не замечали никого вокруг. Мужчина тащил свою спутницу за руку, а та делала тщетные попытки освободиться. Вызывающее выражение ее лица, манеры — все очень напоминало Долорес Манроу. Лицо мужчины потемнело от гнева, когда он угрожающе произнес:

— Если я еще раз увижу, как ты болтаешь с этим парнем… — И он сделал жест, не оставляющий сомнений в его намерениях.

— А как насчет тебя и той особы? — не сдавалась женщина.

Майк проводил их взглядом и недоуменно покачал головой:

— Знаешь, я действительно не могу понять, что хорошего в том, что люди становятся взрослыми, — ну, конечно, не считая самостоятельности. Но в будущем, — он сжал губы, — все будет иначе- лучше, чем сейчас. И именно наши группы сделают это!

— Но это же нереально! Такие группы есть только в Спейспорте и больше нигде!

— Ну, это же временно. Скоро они будут во всех городах!

— Смотри, Майк, — отвлеклась Сьюзен, — вон идет Бад Джагер А мы уже решили, что с ним делать?

— Да нет пока. — Мысли Майка все еще были там, в прекрасном будущем. — Ну-у, можно, как обычно, поручить ему малышей, а сами будем присматривать, как он справляется.

Наблюдатель, сопровождающий Бада, первым заметил Майка и Сьюзен и немедленно телепатировал сыну:

“Навстречу движутся двое из твоей группы”.

“Не волнуйся, отец, в школьное время проблемы не возникнут. — И он продолжил прерванный разговор. — А долго мне еще нужно ходить в эту школу? Разве недостаточно твоего наблюдения за всем городом?”

“Нет, — терпеливо ответил тот, — этого совершенно недостаточно даже для того, чтобы получить лишь общее представление об их культуре. Что касается той информации, которую мы обязаны заполучить, то это возможно только путем внедрения одного из нашей расы в их жизнь. И помни, мы целый год преследовали их корабль. Они прибегали к различным трюкам, чтобы сбить нас со следа. Но им это не удалось. Наш корабль ждет нас, и не будем торопиться, мой сын. Если мы неудачно атакуем эти грубые существа, то в этом будешь повинен именно ты — из-за своей нетерпеливости и небрежности. Этого не должно быть, предупреждаю тебя еще раз!”

“Хорошо, я понял, но все-таки и ты должен понять, как тяжело изучать то, что тебе никогда в жизни не пригодится”.

“Наука побеждать, сынок, — это особая наука, где совсем другой подход к знаниям: знать абсолютно все, до последних мелочей. В этой науке нет лишних или бесполезных знаний! Поэтому нам обязательно нужно знать и то, что ты изучаешь в их школе”.

Это был и выговор и приказ одновременно. Контакт прервался сразу же, как только к Баду присоединились Майк и Сьюзен, и они вместе вошли в здание школы.

Наблюдатель — как всегда — остался на улице, неподалеку.

Глава 7

Джон Лейн вышел из кабины скоростного лифта и прямо перед собой увидел указатель:

ВНИМАНИЕ!

СЕКРЕТНАЯ ТЕРРИТОРИЯ — ПРЕДЪЯВИТЕ ИДЕНТИФИКАЦИОННУЮ КАРТОЧКУ!

Десять лет его не было здесь. Он командовал огромным космическим кораблем, где являлся единственной и высшей властью, и теперь ему было немного смешно влезать в эту тесную контрольную кабину, чтобы компьютер подтвердил его личность. Однако он скрупулезно выполнил всю необходимую процедуру с легкой улыбкой офицера высшего ранга, неукоснительно подчиняющегося требованиям системы безопасности, даже если они несколько чрезмерны.

Лейн пробыл в кабине несколько секунд: на панели загорелся зеленый индикатор, и тут же раздался щелчок автоматически открывающейся двери. На наружной панели загорелся такой же сигнал. Все это было ему не в новинку и все же немного коробило. Он вышел в широкий коридор, конец которого был едва виден. В нем было полно людей — большинство в военной форме, — без конца снующих из одной двери в другую. В этом непрерывно движущемся муравейнике Лейн увидел знакомую фигуру Дезмонда Рейда и обрадованно поспешил ему навстречу. Поздоровавшись, Рейд извинился:

— Надеюсь, ты недолго ждал?

— Нет-нет, я только что пришел.

Они свернули в боковой коридор. Рейд выглядел встревоженным.

— У тебя сегодня трудный день, Джон. Состоится очередное слушание, а они там настроены очень жестко.

— Все та же проблема?

— Да, они взбудоражены вашим столкновением с инопланетянами. Они считают, что предпринятые меры предосторожности оказались недостаточными.

— Но когда, — спокойно ответил Лейн, — топливо на исходе, особенно выбирать не приходится. Или совсем не возвращаться и погибнуть там, в космосе, или вернуть все-таки корабль на Землю, где он может еще очень и очень пригодиться. Ты, надеюсь, помнишь, чего нам стоило построить такие лайнеры?

— Я все помню, — печально сказал Рейд и сделал знак, что нужно свернуть в следующий отсек коридора. — А ты можешь, Джон, поклясться, что, принимая решение о возвращении на Землю, ты руководствовался только военными соображениями?

Он помолчал и смущенно добавил:

— Я точно знаю, что на заседании тебе зададут этот вопрос. И я спрошу тебя прямо: не повлияло ли на твое решение желание вновь увидеть Эстелл и Сьюзен?

Лейн остановился и сердито посмотрел на друга. Он был возмущен и оскорблен:

— Ты в своем уме? Конечно же, и это тоже повлияло на мое решение. И речь шла не только о моих Эстелл и Сьюзен, но и о родных других мужчин Спейспорта. Уж не думаешь ли ты, что эти офицеры сумели бы справляться со своими обязанностями, если бы не были уверены, что обязательно вернутся домой? Никто, а я — тем более, никогда не поверит этому!

— Но ведь, по сути, решалась судьба нашей планеты, — медленно проговорил Рейд, — что ты скажешь на это? — Он снова выглядел немного виновато. — Я всего лишь спрашиваю. Джон, потому что через несколько минут тебе зададут этот вопрос там, в Комитете.

Лейн рассеянно тронул плечо друга, успокаивая его. Он был очень серьезен, но не сердился.

— Я рад, что ты предупредил меня, Дез. Они, оказывается, уже разложили по полочкам все то, что мне пришлось пережить и передумать за последний год. Я очень признателен тебе. Я понял наконец, почему вчера я смог попасть домой только к вечеру, хотя Эстелл так и кипела от возмущения. Но в Комитете по космосу со мной обращались почтительно, и мне не пришло в голову, что они думают на самом деле.

Лейн задумчиво поглядел поверх головы Рейда на поблескивающую стену и, кивнув в подтверждение собственным мыслям, перевел взгляд на Рейда. Увидев, что тот хочет еще что-то сказать, он сделал отрицательный жест рукой и заговорил сам:

— Нет, выслушай меня. Я помню во всех деталях, как я со своим штабом обсуждал наше решение. Слушай внимательно: мы обнаружили в космосе враждебную расу… Они напали на нас без предупреждения, отказались от переговоров и явно были намерены уничтожить нас. И они расположены не так уж далеко от Земли, Дез, чтобы мы могли чувствовать себя в безопасности, — всего лишь на расстоянии двадцати одного светового года. Наши планеты расположены слишком близко и — рано или поздно — нам не избежать открытого столкновения. Но, с другой стороны, смотри, что могло бы получиться, если бы мы решили не возвращаться. В этом случае враг уже знал бы о нашей планете, а тут, на Земле, никто бы и не подозревал о существовании этих инопланетян. Разумеется, узнав о нашей гибели, вы начали бы судить да рядить, что-нибудь подозревать, но точной информации так бы и не имели. Зато теперь, когда мы вернулись, стали известны факты, не говоря уже о том, что сохранился корабль и экипаж, который уже провел — вполне профессионально — первый бой с очень сильным противником. — Лейн резко взмахнул рукой, подытоживая свой рассказ: — Вот вкратце то, что мы брали в расчет, когда принимали решение. С моей точки зрения, мы ничего не упустили.

— Я тоже так считаю, — кивнул Рейд, но теперь он казался еще более озадаченным. — Что же, по-твоему, нам надо делать, Джон?

— Строить новые космические лайнеры, конечно! Но прежде нужно определить по характеру нанесенных нашему кораблю повреждений тип оружия, которое они использовали против нас.

— Умница! — И старый друг одобрительно похлопал Лейна по плечу. — Я всегда знал, что на тебя можно положиться в серьезном деле. А как, кстати, прошла твоя вчерашняя встреча со Сьюзен, все благополучно?

Лейн ответил не сразу, засмотревшись на молодого офицера, который в этот момент пересекал холл. Он был одет в полную боевую форму, сидевшую на нем весьма щегольски. Лейн смотрел ему вслед, и по его лицу расползалась хитрая улыбка, которая, как сказала бы его жена, была верным признаком, что Джон задумал свой очередной трюк.

— А ведь они красивые — эти герои космоса, верно, Дез? — Лейн повернулся к Рейду, который удивленно смотрел на Джона, не понимая такого крутого поворота в их беседе.

— Полагаю, таким образом ты отвечаешь на мой вопрос о Сьюзен?

Лейн рассмеялся, и они быстро зашагали дальше. Но какое-то время спустя Лейн заметил:

— Не беспокойся о Сьюзен, Дез. Она никогда не поймет, что к чему, — все будет проделано чисто, без сучка и задоринки! — И как бы поставив на этом точку, деловито спросил: — Во сколько начинается заседание Комитета?

— Оно уже началось, но сейчас они опрашивают твоего старшего офицера Вильверса.

— В таком случае я пока могу заглянуть в свой кабинет и покрасоваться в новом кресле начальника?

— Пойдем, я провожу тебя. Но все-таки скажи — как у тебя со Сьюзен?

— Дез, я предпочел бы больше не касаться этого вопроса, — твердо ответил Лейн, пресекая все дальнейшие расспросы.

В молчании они дошли до двери с надписью:

ШТАБ КОСМИЧЕСКОГО КОНТРОЛЯ

ДЖОН ЛЕЙН

СТАРШИЙ КОМАНДИР КОСМИЧЕСКОГО ФЛОТА

Лейн остановился перед дверью, изучил надпись и ухмыльнулся:

— Я еще не настолько умен, чтобы уразуметь, что бы это могло значить?

— Это значит всего-навсего, что ты оказался где-то в самой верхней части пирамиды. В общем, сам поймешь, когда услышишь зуммер интеркома и узнаешь, кто и по каким вопросам к тебе обращается! — Рейд протянул другу руку: — Ну, мне пора вернуться в зал заседаний, а тебя скоро вызовут.

— Я же заблужусь в этом лабиринте!

— Ничего, кто-нибудь из твоих людей проводит тебя. — И еще раз помахав рукой, Рейд исчез.

Какое-то время Лейн задумчиво смотрел ему вслед, невольно любуясь подтянутой фигурой, красиво посаженной головой с седеющей шевелюрой… В глазах появилась нежность, он поднял руку, отдавая другу салют.

Нажав на кнопку, Лейн вошел в кабинет и быстро огляделся. На первый взгляд все напоминало зал контрольного управления полетом на его корабле. Медленно прикрыв за собой дверь, он прошел к левой стене, которую почти полностью занимал огромный экран космического обзора: перед ним была знакомая ему карта космоса — бесконечная чернота с мерцающими в глубине россыпями звездной пыли. Лейн, много лет проведший в космосе, так и не смог привыкнуть к этому чуду, каждый раз испытывая настоящее потрясение…

Затем он осмотрел примыкающее к кабинету помещение, что-то вроде конференц-зала, где стояла огромная машина, занимающая всю заднюю стену. Опытный глаз Лейна сразу определил в ней последнюю модель суперкомпьютера. Рассматривая световые сигналы на прозрачных экранах и встроенные кодирующие блоки, он удовлетворенно улыбался, — ему льстило, что у него всегда под рукой будет такая превосходная техника.

— Ну, что ж, — пробормотал Лейн, — думаю, моя новая работа ничуть не хуже прежней: космос по-прежнему со мной, и я буду жить дома, с семьей. Отлично! — При слове “семья” его глаза, однако, сузились… Он подошел к большому металлическому столу рядом с компьютером и нажал клавишу интеркома. Ему ответил мужской голос, и Лейн представился:

— Говорит командир Лейн. Кто у телефона?

— Скотт, сэр. Эндрю Скотт. Ваш секретарь по связям, сэр.

— Хорошо. Мистер Скотт, я видела здании несколько молодых офицеров. Подготовьте, пожалуйста, полный список офицеров патрульной космической службы Спейспорта.

— Слушаюсь, сэр.

— Сколько вам на это потребуется времени?

— Я работаю в комнате, куда выходит задняя панель вашего компьютера, и сейчас… я уже делаю запрос… вот и он. Список готов, сэр. Могу я принести его прямо сейчас?

— Можете, — Лейн невольно улыбнулся расторопности своего помощника. Встав в центре кабинета, он огляделся в поисках двери в комнату секретаря. В этот момент в левом углу дальней стены откинулась небольшая панель, и вошел мужчина, примерно одного возраста с Лейном. Скотт был невысок ростом, чуть полноват, но. его очень красили большие темные глаза в густых ресницах. “Приятное лицо”, — подумал Лейн.

— Подождите минуту. — Командир начал просматривать список. Там было не так уж много имен — не больше тридцати пяти. Среди них — четыре капитана.

— Какого они примерно возраста? — Лейн указал на четыре фамилии. — Могу я получить их фотографии?

Несколько секунд, спустя Скотт уже вынимал распечатку из маленькой ниши компьютера. Джон смотрел на фотографии четырех мужчин, под изображением каждого был указан и возраст: двадцать семь, двадцать шесть, двоим — по двадцать восемь. Трое были довольно симпатичными, но с четвертой фотографии смотрело прямо-таки потрясающей красоты лицо. Правда, ему уже было двадцать восемь лет, но Лейн подумал, что это, в конце концов, не так уж важно, и обратился к Скотту:

— Мистер Скотт, меня интересует капитан Сенниз. Я хотел бы, чтобы вы связали меня с ним. Пусть он придет… Хотя, подождите, дайте подумать… — Он немного помолчал и продолжил: — Нет, давайте сделаем иначе. Сегодня в двенадцать тридцать у меня ленч, организованный Комитетом по космосу, — так что пусть капитан Сенниз придет сюда в тринадцать. Передайте ему также, что я хотел бы пригласить его отобедать у меня дома сегодня или завтра — когда ему удобнее. Вы сделаете это, мистер Скотт?

— Конечно, сэр.

— И еще, мистер Скотт. Позвоните, пожалуйста, моей жене и передайте ей от моего имени, что сегодня или завтра у нас будет к обеду гость. Сделаете?

— Естественно, сэр.

Скотт уже направился к двери, но в это время раздался звук зуммера, и он, быстро вернувшись, нажал на клавишу ответа:

— Офис командира Лейна.

— Президентский Комитет по космосу, — послышался чей-то голос, — готов приступить к заслушиванию показаний командира Лейна. Передайте ему, чтобы он как можно быстрее пришел в зал заседаний.

— Мне нужен провожатый, — быстро проговорил Лейн.

— Я сам вас провожу, сэр.

После их ухода в кабинете наступила тишина, которую нарушал лишь едва слышный ровный гул аппаратуры, работающей в постоянном режиме.

На панели обзора медленно перемещались звезды — по мере того, как двигался патрульный корабль по заданной ему околоземной орбите… Внезапно экран ожил, и чей-то голос буднично сказал:

— Наши координаты сто шестнадцать — двадцать семь, угол пятьдесят два. У нас все в порядке.

Глава 8

Уже пробило полночь, потом час… На королевских размеров кровати в супружеской спальне Лейнов кто-то беспокойно задвигался. Неразличимая в темноте фигура приподнялась и снова замерла. С правой стороны зажегся ночник и осветил сидящую в кровати Эстелл.

Свет разбудил спящего рядом Джона, и он, сонно моргая, вопросительно посмотрел на жену. Почувствовав в ее глазах тревогу и упрек, он окончательно проснулся и тоже сел:

— Что случилось?

— Уже четверть второго! Капитан Сенниз должен был давно привезти Сьюзен домой.

На лице Лейна явно читалось, что не стоило, черт побери, будить его из-за такой ерунды. Он хотел было опять залезть под простыню, но по выражению лица жены понял, что лучше этого не делать, и вяло попытался успокоить ее:

— Ну, что ты, право, Эстелл! Они наверняка после шоу зашли куда-нибудь перекусить. — Почувствовав, что его слова не произвели должного впечатления, он раздраженно спустил ноги на пол и, уже не скрывая своего недовольства, сказал:

— Мне непонятна твоя тревога в отношении Питера Сенниза! По-моему, до сих пор тебя не очень волновало, что Сьюзен до поздней ночи болтается по улицам со своей шайкой юных бездельников?

— Но капитан Сенниз — взрослый мужчина!

— Ты все валишь в одну кучу. Помню, когда мне было шестнадцать, то не меньше двадцати процентов взрослых ребят из колледжей ухлестывали за четырнадцатилетними девчонками. Да, конечно, большинство были прекрасные пай-мальчики, но и те только ждали, чтобы их поманили пальчиком. И меня никто не переубедит, что сейчас все по-другому и нет уже тех лихих парней и беззащитных перед ними девочек!

Но Эстелл стояла на своем:

— Взрослые мужчины — это совсем другое дело.

— Ты имеешь в виду, что взрослые мужчины отличаются от тех парней, не так ли? Да, как правило, порядочный мужчина не позволит себе накинуться на первую приглянувшуюся ему девушку, хотя бы потому, что он знает, как трудно будет потом от нее избавиться. Большинство мужчин знает эту истину смолоду.

— Ну, у тебя же богатый опыт!.

— Минутку, милая, — Лейн старался не показать, что слова жены его задели, — я ведь в свое время рассказал тебе все о моем печальном опыте в отношениях с женщинами. Это было еще до нашей свадьбы!

— Да, если тебе верить, то ты был таким простаком, каких свет не видывал.

— С женщинами я такой и был! Но припомни, что я никогда не пытался вытянуть из тебя какие-нибудь подробности твоего опыта с мужчинами. Никогда! И если мне не изменяет память, каждый раз, когда об этом заходил разговор, ты молчала, как мертвая. Я прав?

— Перестань, все это не имеет никакого отношения к Сьюзен. Не пытайся отвлечь меня.

Джон напряженно молчал, пытаясь побороть в себе, по крайней мере, три противоречивых чувства — уж во всяком случае не он начал этот дурацкий разговор. Но увидев отчаянную беспомощность на лице жены, он тихо погладил ее руку.

— Я уверен, дорогая, капитан не позволит себе ничего плохого с дочерью своего командира, тем более что это их первое свидание. Успокойся, милая, и ложись спать.

Но Эстелл продолжала сидеть, какая-то мысль не давала ей покоя:

— А почему ты вдруг пригласил к нам этого Сенниза? Ты ведь только что вернулся и совсем не знаком с ним?

— Дорогая, жизнь ведь продолжается и во время моего отсутствия, — Джон повернулся на другой бок, и голос его звучал теперь глуше. — Когда я увидел этого парня, то вдруг подумал, что у нашей Сьюзен есть шанс увидеть Настоящего Мужчину вместо тех ужасных занудливых ребятишек. Я подумал, что все дело, может быть, именно в этом: настоящая жизнь — где-то там, далеко, и у девушек теряется перспектива.

— Никогда не поверю, что тебе что-то пришло в голову “так, вдруг”!

Лейн промолчал, и вскоре Эстелл выключила свет. Но через какое-то время она опять заговорила:

— А долго еще капитан Сенниз будет находиться в Спейспорте? Когда он улетает?

— Сначала планировалось, что он пробудет здесь восемь-десять недель. Но теперь, когда все завертелось с инопланетянами, его вылет, разумеется, отложен. Думаю, его вообще отменят. Но недель через восемь, полагаю, Сенниз приступит к патрульным полетам.

Наступившая вслед за этим тишина, казалось, была живой от невысказанных мыслей.

— В-о-с-е-м-ь н-е-д-е-л-ь! — ошеломленно повторила Эстелл, выговаривая каждую букву.

— Хватит, давай спать, — раздраженно пробурчал Джон и плотнее завернулся в простыню. Скоро дыхание его стало ровным, он мерно посапывал, а Эстелл все еще беспокойно ворочалась на своей половине кровати.

В это время вызвавший столько споров Питер Сенниз и Сьюзен как раз подходили к дому. Пока они открывали калитку, из подземного лифта вышла очередная порция пассажиров, и двое направились по улице, быстро приближаясь к коттеджу Лейнов. При свете первого же фонаря можно было сразу признать фигуры Майка Саттера и Ли Дэвида. Поравнявшись со знакомым домом, Майк вскинул глаза и, увидев Сьюзен с чужим мужчиной, сжал руку Ли, чтобы тот от неожиданности чем-нибудь не выдал себя. Они застыли, прижавшись плечом к плечу, завороженно следя, как парочка поднимается на крыльцо.

Приступив к традиционной прощальной процедуре — “отмыкание замка в доме девушки”, — капитан встал таким образом, чтобы помешать Сьюзен проскользнуть мимо него в дом. Но бесхитростная Сьюзен даже и не помышляла о бегстве. Любовные намеки, которыми весь вечер сыпал многоопытный капитан, не доходили до наивной девушки, поэтому, получив обратно свой ключ, она, как и положено примерному джэбберу, подставила ему для поцелуя правую щеку. Обрадованный Сенниз сжал ее в объятиях и впился в губы. Сьюзен начала отчаянно вырываться, но когда ей удалось заговорить, в голосе был лишь легкий укор, — будто тот плохо выучил урок:

— Надо целовать не в губы, а в щеку. Ты забыл — можно только в щеку!

— Вот уж нет! Не в щеку! — Капитан еще крепче прижался к ней и для верности придержал рукой голову девушки.

Убедившись, что силы их явно неравны, Сьюзен перестала вырываться и покорно ждала, пока Сенниз оторвется от ее губ.

Все это время Майк и Ли, не отрываясь, смотрели на эту пару, застывшую, как им казалось, в объятиях друг друга. Первый шок прошел, и каждого обуревали разные чувства: Ли испытывал, скорее, ужас, чем ревность. Майк же, будучи человеком действия, рванулся было к крыльцу, но твердая рука Ли остановила его. Обменявшись жестами, они отошли назад и встали за деревом..

Капитан, насладившись поцелуем, великодушно позволил Сьюзен вывернуться из-под его рук.

— Пока мне нет девятнадцати, меня можно целовать только в щеку. Я прощу тебя запомнить это на будущее!

— Но в губы-то слаще! — Капитан был, видимо, неисправим.

— Спокойной ночи. — Сьюзен уже переступила порог дома, но Сенниз продолжал болтать:

— А ведь тебе понравилось, правда?

— Это — против наших правил.

— Но тебе все-таки было приятно? — не унимался капитан.

— Я подумаю об этом, когда мне исполнится девятнадцать.

— Может, тебе хотелось, чтоб кто-нибудь другой, а не я, целовал тебя в губы?

Сьюзен замялась, она вообще не хотела, чтобы ее целовали… И все-таки она чувствовала какое-то смущение и даже стыд, хотя и не понимала почему. Внезапно она осознала, что ей, как ни странно, не хочется обижать Сенниза и высмеивать его чувства. Ей не приходило в голову, что честность и правота могут привести к таким неожиданным результатам. Все еще думая о своем открытии, Сьюзен коротко ответила капитану:

— У меня не было времени на все это.

— А-а, теперь ты заговорила, как настоящая женщина.

Похоже, он уже в чем-то обвинял ее? Для Сьюзен это было опять что-то из мира неведомого, и она недоуменно спросила:

— А как это, по-твоему, говорить, как женщина?

— Ну, я имею в виду всякое жеманство и притворство, что, дескать, ты ничегошеньки не понимаешь, а на самом деле ты просто не хочешь говорить прямо.

Это было уж слишком, Сьюзен растерялась: ее мучила мысль, что в этой фальшивой сцене она тоже ведет себя не очень-то честно. Ей стало от этого страшно.

— Ты хочешь услышать честный ответ?

Сенниз ответил не сразу, он интуитивно почувствовал, что девушка ускользает от него.

— Что-то ты странно смотришь на меня! — Он попытался улыбнуться, но уже знал, что не владеет ситуацией. Капитан так и не понял, какую ошибку он допустил, и переменил тему: — Ты не забыла, что обещала поехать со мной в воскресенье?

— Обязательно поедем, если мама не будет против.

Сенниз быстро сбежал с крыльца и на ходу, чтобы Сьюзен не успела придумать новую отговорку, бросил:

— Я заеду за тобой ровно в восемь утра. Спокойной ночи!

Сьюзен уже вошла было в дом, но остановилась в дверях, глядя вслед уходящему Сеннизу: в ее широко раскрытых глазах все еще оставался страх, охвативший ее в последние минуты свидания. Закрывая за собой калитку, Сенниз увидел стоявшую в дверях девушку: усмотрев в этом добрый знак, он помахал на прощание рукой. Рука Сьюзен поднялась в прощальном приветствии. Капитан торжествующе улыбнулся и бодро зашагал по улице, четко, по-военному печатая шаг: вскоре его уже не было видно за высокой оградой соседнего дома.

Чуть слышно прошептав “спокойной ночи”, Сьюзен медленно вошла в дом и закрыла дверь.

Майк и Ли осторожно вышли из укрытия, наблюдая великолепный уход капитана. Увидев растерянное лицо товарища, Майк крепко сжал его плечо:

— Ладно, предоставь это дело мне, Ли, идет? — Не услышав ответа, Майк продолжал: — Все-таки, когда тебе на голову сваливается такая вот неожиданность, начинаешь понимать, как нужны районные сборы наших групп, хотя их и очень трудно организовывать! — Ли по-прежнему молчал, и Майк, взяв его за руку, потащил прочь от Дома…

В спальне Лейнов было темно и тихо. Эстелл расслабилась после долгого напряжения: она почувствовала, что Сьюзен вернулась и можно не волноваться…

Глава 9

Наступило утро… Наблюдатель тенью следовал за Бадом Джагером, который, ничем не отличаясь от обычного школьника, спешил с книгами под мышкой в школу. На этот раз телепатический сеанс между отцом и сыном продолжался недолго.

“У нас создалось впечатление, — начал отец, — что космический корабль людей, патрулирующий на околоземной орбите, приведен в состояние боевой готовности”.

“Ты хочешь сказать, что им стало известно о местонахождении нашего корабля?”

“Нет, не совсем так. Если бы они знали, что мы уже здесь, то не стали бы выжидать и напали бы на нас сразу. Мне точно известно, что Джон Лейн уже доложил космическому ведомству обо всем случившемся с его кораблем во время экспедиции, но они пока ничего не предпринимают. Мне это непонятно!”

“Что я могу сделать?”

“Я прошу тебя внимательно слушать все, что Сьюзен Лейн говорит о своем отце. Если, например, станет известно, что он неожиданно вернулся на свой лайнер, то это значит — мы обнаружены”.

“Но, отец, ты почти всегда рядом со мной, когда наша группа собирается. И тебе известно то же, что и мне”.

“Да, конечно, и я буду стараться делать так и дальше. Но я ведь не могу входить в здания и, кроме того, приходится время от времени следить за другими людьми. Поэтому ты должен все-таки надеяться на себя, хотя я буду отсутствовать лишь в крайних случаях”.

“Хорошо, я понял. Буду следить за Сьюзен”.

Они уже были около школьной ограды: Бад направился в класс, а Наблюдатель, как всегда, остался на улице. Он парил над тротуаром, поднявшись достаточно высоко, чтобы избежать энергетического столкновения с транспортом. Оглядывая дорогу, он заметил Майка Саттера: тот вышел за ворота школы и встал у ограды, поджидая кого-то. К началу занятий поток школьников достиг пика, и в этой толпе он с трудом углядел Ли Дэвида, который шел, глубоко задумавшись, не видя никого вокруг, пока Майк не тронул его за руку.

Они отошли в сторону, и Ли торопливо заговорил, спеша поскорее выложить все, что целиком занимало его мысли:

— Сегодняшняя ночь, Майк… Я решил, что все равно должен доверять Сьюзен! Сэк?

— Слишком поздно, Ли.

— Слишком поздно? — тупо повторил он. Майк кивнул, но, чувствовалось, что он сам расстроен. Ли вспыхнул до корней волос и выпалил в запальчивости:

— Будь ты проклят, это не твое дело! — Он перевел дыхание. — Я, а не ты, руковожу нашей группой!

— Мне очень жаль, Ли, но вся группа считает, что тебе нельзя полностью доверять, когда дело касается Сьюзен.

— Но это… — Ли замолчал, прислушиваясь к какой-то новой мысли. — Я помню тот, предыдущий вечер. Надеюсь, ты не полезешь опять напролом?!

— Да, — отозвался Майк, — я очень хорошо помню тот вечер, когда из-за папочки Сьюзен ты раньше времени распустил группу!

Кровь медленно отливала от лица Ли, он горько усмехнулся:

— Жаль, что ты сразу в тот же вечер не сказал об этом прямо. Но я первый виноват, что позволил случиться тому, чего мы не должны были делать ни в коем случае.

— Ты хочешь сказать, чего ТЫ не должен был делать, — поправил Майк.

— Нет, — голос Ли звучал твердо и уверенно, — я допустил, что МЫ — вся наша группа, и ты в первую очередь — заочно осудили человека и назвали его бутером прежде, чем он что-то сделал. Но мистер Лейн не делал ничего такого, Майк.

— Ты хочешь сказать — пока ничего не сделал.

— А по правилам нам большего и не требуется, не так ли?

Майку стало явно не по себе, у него даже немного повлажнели глаза. После длинной паузы он ответил:

— Сэк, Ли.

Тот решил, что вопрос исчерпан, и деловито спросил:

— Ну, что вообще у нас творится?

Майк взглянул на часы и прикинул: как раз сейчас Мериэнн по поручению группы встречается со Сьюзен.

Но Сьюзен проспала… Мериэнн уже четверть часа топталась на месте, с трудом сдерживая нетерпение: вот-вот должен был прозвенеть звонок. Наконец в школьный двор влетела запыхавшаяся Сьюзен. Увидев подругу, она виновато улыбнулась и махнула рукой, направляясь прямиком к двери. Но Мериэнн, кипя от возмущения, рванулась наперерез:

— Группа поручила мне поговорить с тобой. Почему ты опоздала? Мне в первый раз дали такое важное задание, а ты все испортила!

Сьюзен поморгала припухшими от сна глазами, пытаясь разобраться в потоке вопросов:

— Тебе поручили задать мне вопросы?

— Да нет, мне велели передать, чтобы ты сегодня держалась подальше от наших ребят и не выходила из класса. А вечером в доме Ли соберется вся наша группа — будем обсуждать твое поведение.

Все стало ясно, и дальнейшие расспросы просто ни к чему. Сьюзен молча стояла, безвольно опустив руки… Вдруг неожиданно она почувствовала, что в ней нарастает протест:

— О чем это ты болтаешь?

— Извини, Сьюзен, но тебя видели!

— Что ты имеешь в виду? — спросила она уже более спокойно, догадываясь, в чем дело. Для Мериэнн наступил звездный час, и она громко и даже немного торжественно объявила:

— Этой ночью ты целовалась в губы!

Невероятно, невозможно! То, что случилось этой ночью — не ее вина! Сьюзен едва выговорила:

— Н-н-о он так неожиданно схватил меня… — В этот момент зазвенел звонок, созывая джэбберов к началу уроков. Но девочки даже не услышали его. Мериэнн боролась с любопытством, пытаясь сделать равнодушное лицо:

— Ну, в общем, мое дело — передать. Скажи, Сью… А на что это похоже? — Глаза ее загорелись и стали совсем круглыми.

— Что похоже?

— Ну, на что это похоже — поцелуй в губы? — Мериэнн уже просто сгорала от любопытства. Но Сьюзен сейчас это мало занимало, — ее больше тревожило другое. Она пожала плечами и пристально посмотрела на подругу:

— А кто же меня видел?

— Майк и Ли. Майк говорит, что ты больше не можешь считаться джэббером.

Сьюзен вздрогнула, как от удара:

— Этот Майк — дай мне только его увидеть! Какая чушь! — Искреннее возмущение Сьюзен немного обескуражило незадачливую посланницу, но она, тем не менее, возразила:

— Не трогай Майка! Он просто выполняет свои обязанности!

— Нет, дело не в обязанностях. В нем что-то не то, — похоже, когда он выйдет из возраста джэббера, он станет бутером, как и его отец.

— Ты не смеешь так говорить! Просто ты злишься, что тебя застукали.

— Меня не в чем было застукать, как ты выражаешься! — выкрикнула Сьюзен, и тут вдруг обе поняли, что в школьном дворе давно стало пусто и тихо. — О Боже, уроки! — И, схватив Мериэнн за руку, Сьюзен помчалась в класс.

После уроков Бад Джагер приступил — под контролем Майка — к выполнению первого поручения группы: предметом его опеки был восьмилетний Мартин Рилби. По словам его матери, он начинал капризничать и буйствовать, если что-то оказывалось ему не по нраву. Теперь Баду предстояло испытание на звание полноправного члена группы. Он прочел что-то вроде лекции о том, как Должны вести себя маленькие дети — для инопланетянина это была интересная задача. И, судя по одобрительным взглядам Майка, он неплохо справился с ней. Заканчивая свой монолог, Бад произнес:

— А знаешь, что произойдет, если ты будешь продолжать так вести себя? — Малыш молча со страхом и любопытством таращил глаза. — Тебя накажут: запрут одного в комнате и целый час ты будешь слушать запись всего того, что ты вытворял во время своего последнего буйства. И это только на первый раз, а если опять сорвешься, то будешь сидеть уже полтора часа — Бад старался говорить просто и доступно. — Мы убедились, что твоя мама замечательно относится к тебе и все делает правильно, — так что дело в тебе самом. Сэк?

Но Мартин не отвечал: круглыми от удивления глазами он уставился на своего наставника. Что-то в выражении его лица встревожило Бада, и он быстро телепатировал Наблюдателю:

“Отец, может быть, человеческие детеныши могут видеть меня в моем настоящем облике?”

“Очень маленькие, вероятно, да, могут. Но этот, кажется, не так уж мал”.

“Да, но его развитие задержалось, и в чем-то он еще совсем ребенок, поэтому-то группа и занимается его воспитанием”. — Бад резко прервал связь, так как малыш подошел к нему вплотную.

— А у тебя всегда такой чудной вид?

Бад забеспокоился и быстро отодвинулся:

— Тебе нужно быть повежливее, Мартин.

— Прости, пожалуйста.

Облегченно вздохнув, Бад решил, что на первый раз хватит, и быстро закруглился:

— Тебе уже восемь лет, Мартин, надо за собой следить. Когда-нибудь ты станешь членом группы, и там к тебе будут относиться так, как ты заслужишь своим поведением. Сэк? Ну, отвечай мне: сэк.

Тот был вне себя: стать членом группы, а вдруг не примут?! Он громко сглотнул и протянул неуверенно:

— С-э-э-к.

— Отлично, — похвалил Майк, когда они с Бадом вышли наконец на улицу. — Учти, что с этой минуты Мартин — на твоей совести. Будешь время от времени разговаривать с его матерью, чтобы быть в курсе всех его дел и поведения. Ко мне обращайся, только если действительно потребуется наказание. Сэк?

— Сэк, — кивнул Бад.

Глава 10

В предвечерних сумерках инопланетянин кружил неподалеку от входа в красивый многоквартирный дом, куда только что вошли ребята из “Красной Кошки”. Они исчезли из поля его зрения, и теперь он даже не знал, на какой этаж они поднимутся, потому что входная дверь загораживала светящееся табло лифта. Поразмыслив, Наблюдатель решил, что, скорей всего, они доедут до четвертого этажа, так как Бад упомянул мельком, что из квартиры Ли открывается широкая панорама города.

Отец Ли Дэвида занимал высокий пост в космической администрации, так что его семья, должно быть, проживала в престижных апартаментах. Поднявшись на уровень четвертого этажа, Наблюдатель поочередно заглядывал в окна, ненадолго задерживаясь у каждого, чтобы послать короткий импульс вызова сыну. Наконец из одного окна он почувствовал слабый ответный сигнал К сожалению, окно было защищено специальным покрытием, не пропускающим излучения, и телепатическая связь с сыном оказалась непродолжительной:

“Я следую за тобой, так что будь спокоен — я рядом. Мне хотелось бы знать, как действуют эти группы. Что, например, вы делаете сейчас?”

“Сейчас мы “кидаем” Джо Паттона. Он, правда, из другой группы — “Желтый Олень”, — но мы пригласили сюда их лидера Тома Кэннона, чтобы все было по правилам”.

“Что значит “кидать”?”

“Ну, он будет искать “пятый угол”, пока мы не убедимся, что он действительно раскаивается в том, что сделал”.

“А что именно он сделал?”

Во время этого разговора в квартире Ли начинала разыгрываться довольно драматическая сцена. Майк как раз обратился к Джо:

— Уверен, что ты опять свяжешься с этой вертихвосткой, думая, что все будет шито-крыто! — Закончив свой короткий “приговор”, он с силой толкнул Джо, послав его прямым ударом в руки ребят, стоявших у стены. Но тот не сдавался и, сжав губы, увернулся и опять бросился на Майка, неумело размахивая худыми руками. Джо бестолково шарахался из стороны в сторону, выбирая, куда Ударить, но ему было далеко до своего противника: Майк схватил его за левую, руку и молниеносно перебросил к Альберту, который тут же швырнул его к Ли.

У Джо все кружилось перед глазами, он падал, вставал, снова поднимался и наконец остался лежать на ковре… И вдруг на смену слепой ярости пришел безудержный смех.

— Честное слово, я больше не буду, — захохотал он. Том Кэннон из “Желтого Оленя”, до сих пор стоявший в стороне, быстро подошел к Джо:

— Что смешного, Джо? — Но в ответ тот захохотал еще громче. Он уже катался по ковру, скорчившись от приступа смеха. Потом наконец затих и еле слышно пробормотал:

— Мне стало жутко смешно, когда я вдруг понял, что из-за этой вертихвостки я получил такую трепку. Очень смешно.

Долорес Манроу презрительно сморщила носик, в наступившей тишине громко прозвучал ее голос:

— Ха, типичная для вас, джэбберов, “галантность” — все сваливать на женщину. Группу “Желтых Оленей” следовало бы называть “сворой желтых собак”!

Джо окончательно пришел в себя, и голос его звучал тверже:

— Честно говоря, она никогда мне особенно и не нравилась, а теперь — тем более. Она, конечно, смазливая, но что-то в ней не то, слабина какая-то… И с ребятами из-за нее поссорился. С ума я что ли сошел?!

— Какая ты гадина, Джо! — Долорес дрожала от ярости. Кэннон на всякий случай подошел поближе и попытался утешить парня:

— Мой тебе совет, Джо, — не обращай внимания на ее слова, она сама не знает, что говорит.

Джо поднялся с пола и, мельком взглянув еще раз на Долорес, спокойно сказал:

— Честно, джэбберы, больше этого не повторится! Обещаю.

Но Майк, видимо, решил, что еще рано ставить точку. Он обвел цепким взглядом лица всех присутствующих и, глядя на Долорес, сказал:

— Самое плохое во всем этом — то, что Джо клюнул на эту вертушку. И вот она получила за это сполна.

— Ничего подобного! — закричала Долорес — Если я и получила, то уж не от него, а от вашей маленькой ханжи Сьюзен Лейн, это она все начала!

У Сьюзен, тихо стоявшей недалеко от дверей, вытянулось лицо, она хотела что-то возразить, но вмешался Майк:

— О Сью мы будем говорить через несколько минут, и тебе полезно посмотреть, как настоящий джэббер держит ответ перед группой.

Услышав, что Сьюзен тоже предстоит проработка, Долорес была приятно удивлена:

— Как, Сьюзен? Обсуждается? А что она сделала? — В предвкушении она вытянулась, как струна, и стала даже казаться выше ростом. — Ха, на это стоит посмотреть!

— Тут тебе не театр, — резко оборвал ее Ли и, решив напомнить всем, что именно он — лидер группы, оставил за собой последнее слово:

— Джо, ты должен понять: все, что мы здесь делали, важно не только лично для тебя, но и для всей твоей группы. Майк верно сказал тебе… Но я считаю, что сейчас ты перед нами доказал свое право называться джэббером. — Ли оглянулся на ребят. — Может, кто-нибудь с этим не согласен? — Но все молчали, даже Долорес не произнесла ни слова. Ли взглянул на Тома Кэннона:

— Сэк, Том?

— Сэк, — кивнул лидер “Желтых Оленей” и обернулся к Джо. — Пошли!

После их ухода наступило неловкое молчание: им предстояло трудное дело — судить не “чужака”, а своего джэббера из “Красной Кошки”. Видимо, лишь один Бад чувствовал себя спокойно, как и положено стороннему наблюдателю.

Ли нервно прошелся по комнате и неожиданно остановился перед Долорес, словно ему захотелось получше рассмотреть ее. Но та, испугавшись его пристального взгляда, пронзительно закричала:

— Только попробуй ударить меня!

— Слушай, Ли, — не выдержал Майк, — а что ты думаешь насчет того, чтобы направить Долорес в лагерь? Что-то уж слишком много мы с ней церемонимся.

— Ты рассуждаешь как ребенок! До сих пор не уразумел, что на самом деле я уже взрослая женщина! — В голосе Долорес звучало снисходительное превосходство.

— Если ты такая взрослая, то зачем бегать за нашими джэбберами? — Майк был искренне возмущен.

Ли мягко отстранил товарища и обратился к Долорес:

— В последнее время ты сама отдалилась от группы. Но Майк прав, при этом ты все время крутишься около наших ребят. Ты должна в таком случае принять наше решение и прекратить заниматься глупостями.

— А я вообще не собираюсь оставаться в группе. На самом деле… — Долорес замолчала, видимо, ей самой стало не по себе от того, что она собиралась сказать. Но тут же, сделав решительный “я-вам-всем-покажу” жест, договорила: — Я, наверное, скоро выйду замуж!

Видно было, что Ли неловко за нее и ему неприятно продолжать этот разговор.

— Долорес, мы ведь уже вынесли свое решение — и для тебя и для Джо. Ты не просто раздражаешь нас своим поведением, но еще наносишь вред ребятам из других групп. Так вот: даем тебе одну неделю на размышление. Через неделю можешь опять стать джэббером нашей группы.

— А что, если не стану? Я и вправду не стану!

— Ну что ж, тогда мы обратимся за помощью. Тебя переведут в лагерь, как и предлагал Майк.

— А ты у него под каблуком, да? Вторишь каждому его слову! — подковырнула его Долорес — Что ж, я подумаю. Я еще посмотрю, как вы будете обсуждать Сьюзен — ведь она такая же вертихвостка, как и я, верно? Если она получит по заслугам, то я, возможно, и останусь в группе.

Но никто уже не слушал Долорес — все смотрели на Сьюзен. Майк подошел к ней поближе и первым начал рассказывать, что они с Ли видели прошлой ночью:

— После того, как поздно вечером закончилась районная встреча детских групп, мы с Ли возвращались домой и видели, как тебя целует в губы какой-то офицер.

— Он неожиданно схватил меня, он очень сильный, я не могла даже двинуть рукой. — Если Сьюзен и было неловко, то лишь из-за того, что она вдруг стала предметом общего обсуждения.

— В общем-то я так и думал, — сказал Майк, — но вся группа, кроме одного Ли, считает, что тебе нужно пройти недельный испытательный срок.

— Но я ничего не сделала, за что же? А ты как считаешь, Ли?

— Ли думает, что ты ни в чем не виновата, — ответил за него Майк. Но Ли не собирался прятаться за чью-то спину:

— Я сам скажу, что я думаю, Майк. Хочу всем вам напомнить, что Сьюзен — один из самых активных джэбберов нашей группы и до сих пор не имела замечаний. Да, действительно, по нашим правилам при первом замечании полагается испытательный срок на одну неделю, как и предложил Майк. Но мне кажется, что он настаивает на этом только потому, что из-за чего-то недоволен мной, а говорить открыто об этом не хочет. По-моему, нельзя исходить из каких-то личных мотивов, это нечестно.

Опять стало тихо, пока кто-то не спросил:

— А почему она вообще оказалась вдвоем с каким-то офицером в такой поздний час?

— Мы не имеем права задавать такие вопросы. — Ли был непреклонен. — Каждый джэббер имеет свой собственный мир, у каждого свой дом, куда приходят родственники и друзья семьи. Нас это не должно касаться до тех пор, пока что-то не случится.

— Этот офицер — друг моего отца, — вмешалась Сьюзен, — и в воскресенье, если позволит мама, он обещал взять меня с собой в патрульный полет. Ну и что в этом плохого? А обнял он меня действительно неожиданно. Я в этот момент как раз думала о том, как мы полетим…

Услышав о намеченной на воскресенье встрече, Майк сухо заметил:

— Ну, это твое личное дело, если, конечно, ты не будешь нарушать правил, сэк?

Сьюзен, почувствовавшая его недовольство, коротко ответила:

— Сэк.

— А как насчет недельного испытательного срока, ты согласна? — Майк требовательно смотрел на нее.

— Я считаю, что это нечестно, я не заслужила такого наказания. Но если вы так решите — я подчинюсь.

— Сэк! — Теперь Майк был полностью удовлетворен и посмотрел на Долорес — Поняла, как ведут себя настоящие джэбберы? Решение группы для них — закон!

— Я бы многое дала, чтобы стать такой же чистой и непорочной, как ты, Майк. Но думается, здесь кое-кто поумнее тебя, кто видит мир таким, какой он есть на самом деле. А ты, бедный ягненочек, поддался этой ханже Сьюзен, поверил, что она невинна…

— Хватит! — не выдержал Ли. — Если ты еще раз произнесешь это слово в нашем присутствии, то ровно через час окажешься в лагере. У нас есть обязательные правила поведения, которые запрещают произносить бессмысленные слова и выражения.

Ребята не спускали с нее глаз, и Долорес пришлось изобразить послушание, правда, на особый, женский манер:

— Хорошо, я выполню ваше решение, но сделаю это только для тебя, Ли. — Долорес решительно направилась к выходу, вежливо кивая на прощание каждому- всем, кроме Сьюзен. Остановившись в дверях, она нанесла той последний удар: — Ну, до встречи на улице, моя дорогая вертихвостка. Мы ведь теперь с тобой одного поля ягоды — кто сделал это один раз, тот… — Не закончив, она злорадно улыбнулась и вышла. Громко хлопнула дверь.

— Я провожу тебя, Сью. — Ли погладил руку девушки.

Ребята начали быстро расходиться, лишь Сьюзен стояла в растерянности. Ли сделал ей знак подождать и постучал в дверь, находившуюся в дальнем конце комнаты.

— Мама, мы уходим. — Но никто не ответил. — Ты слышишь меня, мама?

Послышался невнятный голос:

— Слышу, Ли, сейчас открою.

Дверь открыла миссис Дэвид, высокая привлекательная блондинка лет сорока: она не отрывала глаз от раскрытой книги, которую держала в руках. Усевшись в кресло у торшера, она продолжала читать. Ребята удивленно переглянулись, Ли пожал плечами:

— Спокойной ночи, мама. Я провожу Сью домой.

— Спокойной ночи, Сьюзен, — по-прежнему не поднимая глаз, произнесла женщина.

Когда они спустились в холл, Сьюзен не удержалась о г. вопроса:

— А когда должен вернуться из экспедиции твой отец?

— Примерно через год.

— А ты тоже будешь летать в космос?

— Знаешь, сейчас к космосу вообще другое отношение. — Было видно, что это больная тема для Ли. — Тебе не хуже меня известно, что каждое поколение космонавтов отличается от предыдущего. Они приходят в космический корпус сознательно, а не под влиянием минутного порыва. Молодые космонавты постоянно общаются с детьми своих старших товарищей, — трудно сказать, что из этого получается. Ну вот ты, например, можешь сказать, кем будут эти дети? — Он насмешливо посмотрел ей в глаза.

— Ну, я могу только догадываться!

— Нет, Сью, не можешь. Мы этого не знаем, потому что каждый из них пойдет своим путем. Наверное, поэтому молодые космонавты предпочитают помалкивать о своей работе, ты заметила? Мне иногда кажется, что им вообще хотелось бы пореже возвращаться обратно на Землю…

— Но ведь мы надеемся, что новые поколения, воспитанные в группах, изменят будущее! Я слышала, что уже есть какие-то результаты.

— Трудно сказать, где правда, а где — просто пропаганда. Бутеры, например, ни на секунду не задумаются, чтобы при случае так обработать факты, что получится полуправда. Но и их противники, хоть мне тошно подумать об этом, тоже прибегают к таким приемам, я точно знаю!

— Но зачем же лгать? Какой в этом смысл? Группы — это всего лишь дети и их воспитание, и ничего больше. Мы и организовали их в основном потому, что наши отцы практически все время живут в космосе, на других планетах… Мы оказались вынуждены сами позаботиться о себе. Все начиналось именно с этого, а уж потом появились всякие уставы и правила. Но кому-то пришло в голову, что с помощью наших групп можно заодно решить и другие проблемы. Думаю, они здорово ошибаются!

— Нам пора самим подумать и решить, как быть дальше, иначе они скоро поднимут шум, что-де эти группы не оправдали себя и никому не нужны. Мне-то можно не волноваться — через год и один месяц мне исполнится девятнадцать, и прощай, группа! Но если все так пойдет и дальше… Мы во что бы то ни стало должны стоять на том, с чего начинали: помогать друг другу пройти через трудные годы детства — не больше и не меньше. Но ничего другого!

Они шли вдоль улицы, оставив далеко позади великолепный дом, где протекала странная жизнь семейства Дэвидов. Как бы продолжая их разговор, Ли вдруг тихо сказал:

— Все так, но случается в один прекрасный день и другое: девушка встречает симпатичного молодого космонавта и забывает — не без его помощи — о своих сверстниках.

— Если ты имеешь в виду меня, — Сьюзен даже передернулась от возмущения, — значит, ты плохой друг!

— Ты же сама начала этот разговор! И ведь это ты собираешься прогуляться в космос со своим новым знакомым!

Они пошли дальше молча, недовольные друг другом.

Недалеко от них, над уличным перекрестком, Наблюдатель в это время поджидал своего сына. Бад появился с противоположной стороны, так как пошел от дома Дэвидов другой дорогой. Увидев его, инопланетянин немедленно телепатировал:

“Насколько я понял, джэбберам запрещены контакты через ротовое отверстие — и друг с другом и с лицами иного пола. Это так?”

“Да, верно”.

“Ты можешь объяснить, почему это считается таким серьезным проступком?”

Бад понятия не имел, почему это так, и быстро перевел разговор на другую тему:

“Похоже, у меня не будет проблем с мистером Джаге-ром. Он пришел вчера домой поздно, когда я уже епал. Так что, если все будет… — Он неожиданно замолчал, и лицо приняло расстроенное выражение: — Боюсь, что там, у Дэвидов, я слишком сильно толкнул Джо Паттона, когда мы его “кидали”. Не знаю, заметил ли он что-нибудь…”

Но Наблюдатель был озабочен другим:

“Я должен сообщить тебе, сын мой, что сегодня они обнаружили наш корабль. Ты знаешь, как тщательно мы рассчитали свою околоземную орбиту, чтобы исключить возможность опасного сближения с земными лайнерами. И тем не менее, их патруль обнаружил нас. Теперь мы должны действовать, хотя и крайне осторожно. Неизвестно, чем все кончится, но мы больше не можем себе позволить спокойно продолжать изучение человеческой расы… Чем скорее ты выяснишь, почему они уделяют такое внимание контактам через ротовое отверстие, тем будет лучше для нас. Я чувствую, что мы столкнулись с каким-то очень важным фактором поведения этих существ”.

Ли и Сьюзен уже почти пришли, когда он, наконец, решился задать вопрос, не дававший ему покоя:

— Так как же все-таки насчет воскресной прогулки с капитаном Сеннизом?

— Ну, для начала нужно, чтобы мама разрешила, — уклончиво ответила девушка.

Глава 11

В субботу утром Эстелл и Сьюзен завтракали вдвоем. Мать время от времени поглядывала на девочку — та была необычно молчалива и почти ничего не ела. Эстелл допила вторую чашку кофе и с трудом подавила желание налить еще одну.

Мать хорошо понимала: Сьюзен явно собиралась с духом попросить о чем-то очень для нее важном. Теперь, когда назрел какой-то серьезный разговор, она уже точно не могла отказать себе еще в одной порции любимого напитка: она взяла пустую чашку и подошла к плите, где всегда был наготове кофейник. Не пролив ни капли, Эстелл отработанным движением наполнила чашку и вновь вернулась к столу. Удовлетворенно вздохнув, она обратилась наконец к дочери:

— В чем дело, дорогая?

Сьюзен, затаив дыхание наблюдавшая за этим кофейным ритуалом матери, облегченно вздохнула, когда он благополучно завершился, что несколько отвлекло ее внимание, и рассеянно поинтересовалась:

— А где папа?

Эстелл была разочарована и даже немного возмущена:

— Надеюсь, тебя тревожит что-то другое! — Но, осознав свою ошибку, постаралась восстановить прежнюю доверительность: — Ты все утро молчишь и о чем-то думаешь, — так скажи мне, что тебя тревожит?

— Но все-таки где папа? Он еще не вставал?

— Да, он еще спит. Он вернулся сегодня поздно ночью. — Эстелл старалась не показать своих чувств. Немного помедлив, будто взвешивая, сколько можно “отпустить” информации, добавила: — У них там что-то случилось.

— О, кто-нибудь пострадал? — Сьюзен побледнела, но на лице безошибочно читалась мысль, насколько это ЧП может помешать ее планам.

— Понятия не имею. Я всегда так сильно переживала эти вещи, что твой отец перестал мне рассказывать подробности. — Эстелл пожала плечами. — А теперь я не уверена, что вообще способна переживать, как раньше. После десяти лет его отсутствия я стала так далека от всего этого.

Сьюзен шумно перевела дыхание — неожиданно представился подходящий момент все выложить:

— Ну, тогда ты не станешь волноваться, если завтра утром я немного полетаю вместе с капитаном Сеннизом? У него как раз дежурство по патрулированию на околоземной орбите.

Эстелл почувствовала себя так, как будто ее ударили. Она смотрела на дочь и пыталась понять, как случилось, что Сьюзен восстала против нее… Эстелл хотелось уберечь дочь от того, что пережила сама, уберечь и спасти. Все эти десять лет ее чувства были обращены только на эту девочку, она заменила ей все, чего лишил ее жизнь этот проклятый космос… Эстелл с трудом пробормотала:

— Не уверена, что… — Она умолкла на минуту, а потом вдруг взорвалась: — Так вот что крутилось у тебя в голове!.. Дежурство? Ты сказала — дежурство?

Сьюзен хорошо знала мать и почувствовала первые признаки опасной перемены настроения, теперь нельзя было терять ни секунды:

— Я — дочь одного из руководителей Комитета космического контроля и просто неприлично, что до сих пор не видела, что такое космос!

— А я, между прочим, — жена этого руководителя и не вижу ничего неприличного в том, что ни разу не побывала там.

— Ты — другое дело! — Сьюзен чувствовала, что вот-вот потерпит поражение — никогда прежде мать не проявляла такую бескомпромиссность. Сьюзен захныкала, как маленькая: — Ну, м-а-а-ма, ну, пожалуйста, не отказывай! Это, правда, самый обычный полет, а капитан Сенниз — уже очень опытный пилот, он каждый месяц летает по многу часов и на самых новых машинах…

Эстелл пребывала в растерянности, ей вдруг захотелось сложить с себя груз ответственности:

— Хорошо, доченька…

— О, мамочка, спасибо!

— Я еще не закончила, выслушай меня. — Голос Эстелл стал строже: — Ты можешь поехать с этим капитаном, если папа не будет возражать.

— Но, мамочка, у меня дела в группе, я не могу ждать, когда он проснется. Будь добра, попроси за меня, ладно?

— Ничего подобного, я ничего просить у него не буду, и не надейся! — крикнула Эстелл вслед убегающей Сьюзен.

Когда Лейн час спустя вышел к завтраку, она, поколебавшись, изложила ему “просьбу” дочери:

— Сьюзен считает, что у тебя нет никакого морального права посылать людей с рискованными заданиями в космос, если при этом ты не пускаешь туда свою собственную дочь. — Она рассчитывала, что Джон возмутится дерзкими словами и откажет ей. — Я только передаю тебе слова Сьюзен, я лично с этим не согласна!

— Сьюзен абсолютно права, — ответил Джон, дожевав последний тост, а с ним — и последнюю надежду Эстелл.

— Что-то ты быстро согласился, к чему бы?

В глазах Лейна сверкнул победный огонек, но он постарался скрыть от жены свою радость:

— Я горжусь Сьюзен. Если она захотела побывать в космосе, — значит, ее еще не совсем испортили эти группы, значит, в ней еще что-то осталось. — Но дальше Лейн уже не выдержал притворно-горделивый тон, и его понесло: — Если тебе интересно знать, то я вчера навел справки и выяснил, что ни один из бывших членов этих групп не стал членом космического корпуса. У них, я уверен, для настоящего дела — кишка тонка!

— У тебя был очень ненадежный источник информации. С самого начала тебя должны были поставить в известность, что из детей космических офицеров не было ни одного добровольца для работы в космосе! Ни одного — никогда! И ты должен это оч-ч-ень хорошо запомнить!

— Ради Бога, успокойся, Эстелл. Пойми, все, что я сказал…

— Я слышала, что ты сказал. Уверена, ты успел поговорить с таким же бутером, как и ты, и вы оба в два счета приняли эту ложь. Мне хотелось бы надеяться, что ты объективнее относишься к фактам, принимая решения в космосе. В противном случае — да поможет нам Бог!

Джон застыл при этих словах — под сомнение был поставлен сам смысл его жизни. Он — военный человек и всю жизнь работал, полагаясь на определенные принципы, усвоенные еще в молодости, все же остальное относилось к области фантазий… Но, может быть, вера в свою правоту подвела его, и решение о возвращении корабля на Землю было ошибкой? Душевный комфорт Лейна был нарушен.

Но пока ничто не подтверждало слова Эстелл. Он не мог вот так сразу отказаться от своих принципов. Джон небрежно пожал плечами: все-таки женщины — опасные создания, но, как говорил весь его опыт, глупо говорить им это! Он мягко сказал:

— Успокойся, милая. Мы живем в век космоса, и Сьюзен — как и все мы — тоже принадлежит ему. После того, как она слетает на эту небольшую экскурсию, мир станет более понятным для нее. Прошу тебя, не пытайся замедлить ход времени, это бесполезно.

— О, Бог мой, кто бы говорил! — Эстелл не скрывала насмешку.

— И еще прошу тебя, — Джон был явно уязвлен, — не надо сравнивать мое отношение к группам с… Впрочем, ладно! Если ты категорически против ее поездки, я могу отказать ей, сослаишись на тебя. Чтобы сохранить мир в семье, я готов пойти на уступки. Наверное, ты хотела именно этого?

Эстелл поняла, что оказалась в ловушке: в конце концов она станет козлом отпущения в собственной семье! Она живо представила реакцию Сьюзен, когда она услышит такое решение отца, — нет, это уж слишком! Осознав свое поражение, Эстелл попыталась сделать его не столь уж явным:

— Ну нет, я не стану передавать ей это. Думаю, у тебя достаточно мужества лично отказать ей. Нет-нет, я не буду делать это вместо тебя.

— Не знаю уж, что ты имеешь в виду, — Джон щадил самолюбие проигравшей жены, — но передай ей хотя бы одну вещь: завтра утром на космодроме для нее будет готов допуск к полету. Это ты можешь сделать для меня?

Глава 12

Сьюзен казалось, что она очутилась на борту обыкновенного трансконтинентального пассажирского лайнера с той только разницей, что здесь всего в нескольких шагах уже располагалась кабина пилота. Единственное в кабине сиденье находилось перед смотровым окном, если это слово подходило к прозрачной окружности с углом обзора в двести десять градусов. К сиденью были прикреплены четыре комплекта ремней. Сьюзен вслушивалась в ровный шум двигателя и ощущала, какая огромная мощь таится в этой машине. Но ей не хотелось, чтобы Сенниз заметил ее волнение: сжав губы, еле владея дрожащими руками, она пристегнула ремни и взглянула на него… Сама не сознавая, она отождествляла мощь машины с человеком, который сидел рядом и деловито возился со своими ремнями. Восхищение лайнером, казалось, вот-вот перейдет в преклонение и перед пилотом, им управляющим. Машина и человек в ее сознании слились в одно целое.

Сенниз проверил замки ремней Сьюзен — вокруг талии, груди и третий, крепящийся к шлему — и только тогда заговорил, впервые после того, как они поднялись на борт:

— Попробуй пошевелиться, посмотрим, не слишком ли туго затянуты ремни.

Сьюзен повернулась вправо, влево, подняла голову, — свободно двигаться можно было примерно в пределах фута. Сенниз удовлетворенно кивнул, устроился поудобнее и включил микрофон. Из-за шума двигателя не было слышно ни слова, но она догадалась, что он вышел на связь с диспетчерской службой. Сейчас Сьюзен могла повнимательнее осмотреть все вокруг себя. Большая окружность смотрового окна на самом деле была разделена футовой панелью на две части — одна предназначалась для текущего панорамного обзора, а другая представляла собой огромный телеэкран, который кончался на уровне ее ног.

Сенниз что-то непрерывно делал: сейчас он приподнялся и, опустив руль управления, установил его под удобным для себя углом. Взглянув на Сьюзен, он жестом показал ей на телеэкран, на котором показался мощный профиль их лайнера: это была диковинная машина с длинным корпусом и вытянутым, как у волка, носом. У нее были крылья и хвост, будто ей предстояло летать в воздушном пространстве. Машина оторвалась от пола и взлетела через раздвинувшуюся крышу ангара в воздух.

Наблюдая это стремительное движение на экране, Сьюзен не ощущала его физически и разочарованно сказала:

— Но я ничего не почувствовала! Разве мы уже летим? — Посмотрев в окно обзора, она увидела под собой быстро удаляющуюся землю, чуть виднелась синяя струйка реки и кусок пашни. Машина продолжала набирать высоту, и все дальше и дальше отходили куда-то вниз ниточки шоссейных дорог, леса и — чуть в стороне — горы. У нее невольно вырвалось: — Как прекрасно парить в воздухе! — Когда-то, еще ребенком, она летала с матерью на самолете в гости к дедушке и бабушке и слышала, как кто-то произнес эти слова.

— Нет, это — космос! “Омнивалчер” не нужен воздух для того, чтобы летать.

— Но у нее же есть крылья и хвост…

— Да, но они используются, только когда мы пролетаем сквозь атмосферный слой — для поддержания равновесия.

— “Омнивалчер” — какое ужасное название!

— Это машина боевого класса. И прекрасная машина!

— Кажется, на ней очень просто летать.

— Ну-у… — В голосе пилота прозвучало сомнение Мысленным взором Сенниз окинул все, что скрывалось внутри, за гладкими красивыми панелями покрытия… “Начинку” лайнера простой не назовешь. Прямо под ними в нижнем отсеке находился бортовой компьютер, перерабатывающий всю информацию, которую передавал ему с Земли компьютер-отец. Оба компьютера находились в постоянном процессе обмена информацией, но основной поток шел с Земли. Конечно, в случаях крайней необходимости бортовой компьютер может и самостоятельно вести корабль, но в обычном полете он больше напоминает привередливого гурмана, который то и дело тычет в меню: я хотел бы это, вот это и это тоже…

Корабль поднялся уже на высоту десять тысяч футов и летел в окружении перистых облаков. Сенниз смотрел, как нос его машины разрезает облако, оставляя за собой лишь клочья, и вновь, в который уже раз, поразился, как эта, казалось бы, дикая мощь техники легко и просто направляется тихой работой компьютеров. Он взглянул на панель пульта, где прилежно мигал зеленый огонек ввода-вывода очередного бита информации, и ясно представил, как внизу, прямо под ним, работает инженер и следит, чтобы все показатели были в норме. Как бы перенесясь в нижний люк, он видел, как инженер-программист говорит другому:

— Уровень высоты — Юпитер.

Сенниз даже немного пофантазировал, представив, что там, внизу, оказался некий новичок, который ничего не понимает и спрашивает:

— На уровне Юпитера? Что это значит, сэр?

А инженер небрежно так отвечает:

— Ну это же ясно. Атомные энергоблоки космических кораблей класса “Омнивалчер” способны поднимать их дальше, чем на высоту Юпитера или Сатурна, с ними можно даже попробовать улететь за солнечное кольцо. Они в состоянии преодолеть любую гравитацию. К тому же эти машины могут летать как простые самолеты — только на ядерном топливе — на обычных скоростях.

— Ого! — только и сказал бы воображаемый новичок.

Пройдя сквозь облака, они еще много миль летели, окруженные синевой. Потом небо стало темнеть, и наконец их окружила сплошная чернота. На панели зажегся другой огонек, и Сенниз пояснил Сьюзен:

— Только что бортовой компьютер переключился к компьютеру-матери.

— Что это значит?

— Это значит… — начал было Сенниз, но замолчал, увидев, что на панели загорелись буквы “АС” и через минуту погасли.

…И вновь он мысленно представил, как инженер из центра управления полетами безотрывно следит за тем, чтобы орбита его корабля была постоянной — семнадцать тысяч пятьсот миль над Спейспортом. В центре управления всегда много практикантов. Сенниз сразу представил, как кого-то из них инструктор спрашивает:

— Компьютер-мать подключает на себя бортовой компьютер “Омнивалчер”. Объясните, что при этом происходит.

— Как я понимаю, сэр, — начал бы свое объяснение практикант, — эти бортовые компьютеры одинаково лояльно относятся к обоим “родителям”, им в общем-то все равно, за каким столом “есть”, лишь бы его “кормили” в соответствии с его кодовой системой. Как видно из показаний на компьютерной панели, этот бортовой “питался” от компьютера-отца, но затем, пройдя через плотные слои атмосферы, переключился на питание от “матери”, несмотря на то, что она находится на гораздо большем от него расстоянии. Но эта удаленность не имеет значения, так как обмен информацией с “матерью” происходит в космическом вакууме, а от “отца” бортовой сейчас отделен очень плотным слоем атмосферы. То есть, — подытоживает практикант, — космический вакуум практически позволяет сокращать расстояния.

— А почему компьютер, расположенный на Земле, мы называем “отцом”, а спутниковый — “матерью”? — продолжает экзаменовать инструктор.

— Человек назвал их так по аналогии: женщина-спутник вращается вокруг планеты-мужчины…

Эта небольшая воображаемая сценка отвлекла Сенниза на несколько секунд. Он тряхнул головой и сказал Сьюзен:

— Ну, это довольно просто. Начиная с этого момента, нашим кораблем управляет компьютер-мать. Если мы выйдем за пределы ее действий, то бортовой компьютер сам будет управлять полетом. Если что-нибудь случится и он выйдет из строя, — придется включиться мне. А пока я могу любоваться Галактикой и болтать со своей будущей подружкой!

Сьюзен было шестнадцать, и во многом она еще была ребенком. И еще ни разу с ней не случилось чего-нибудь такого, из-за чего ей захотелось бы вдруг стать взрослой женщиной. Но сейчас она сидит в боевой машине, похожей на монстра, и у своих ног видит кромешную темноту космоса: непроглядная мгла, черный свод с рассыпанными по нему звездами, как огоньками жизни в безбрежном мраке… Это было невероятно! Никогда еще она не испытывала ничего подобного и была бесконечно благодарна этому человеку, который сделал так, что она увидела космос своими глазами. Но это не значит, что он может теперь считать ее своей подружкой, нет! И Сьюзен начала подробно объяснять своему благодетелю, как и что принято в группах джэбберов.

— Я могу быть приятельницей, по-нашему — мучером, но у меня уже есть приятель. Вот как раз этого Долорес никак не может понять. Она думает, что была девушкой Ли. Мериэнн, похоже, так же относится к Майку. Они не понимают разницы: потерять мучера — это не трагедия, а вот потерять друга — это что-то вроде развода. Ты все понял?

Сеннизу было двадцать восемь лет, и у него на все были свои, очень простые ответы, которые быстро привели бы в чувство любого джэббера с “промытыми мозгами”, но он лишь поинтересовался:

— Ты вышла бы за меня замуж, Сью? — И рассказал притихшей девушке о себе все, что счел нужным: учебно-тренировочные полеты в девятнадцать, зачисление в спецгруппу, затем через два года началась служба в космическом корпусе — не понравилось, около года занимался добычей астероидов — не понравилось, вернулся опять в космическую службу и ничуть не жалеет об этом. — И теперь, — жизнерадостно закончил Сенниз, — мне нужна именно такая, как ты, чтобы обзавестись своим домом! — С этими словами он перегнулся, насколько позволял пристяжной ремень, к Сьюзен и, просунув руку между ее спиной и креслом, притянул ее к себе: — Я и не знал, что эти сиденья прямо-таки созданы для объятий!

Ремни впивались в тело, так что если бы Сьюзен и хотелось быть в его объятиях, то удовольствие от этого получить было просто невозможно. От попыток увернуться от его объятий и губ у нее уже начали болеть все мышцы. Она с усилием пропыхтела:

— Позволь, я сяду как положено. Здесь, наверное, нельзя менять положение.

— Минутку, — улыбнулся Сенниз и поцеловал ее в щеку. — Вот видишь, здесь вполне возможна и любовь — на уровне джэбберов, конечно. — Он ослабил хватку, и Сьюзен воспользовалась этим:

— Но я не твой мучер, капитан Сенниз. Пусти меня!

Все это время Сенниз не терял из вида панель пульта и, взглянув в очередной раз, увидел, что на панели зажегся новый сигнал. Пилоту надо было приступать к своим обязанностям, но Сенниз сначала предупредил Сью:

— Будь готова — я отпускаю тебя. Напряги мышцы и крепко обними себя за локти. — Она откинулась на ремни, но он продолжал поддерживать ее спину, пока Сьюзен не уселась как следует. После этого, удобно расположившись на своем месте, он сообщил ей:

— Мы приближаемся к Томбе и приземлимся там через две минуты. Ты, наверное, знаешь, Томба — это спутник диаметром около трети мили и по своим размерам вполне может иметь “отца”. Этот компьютер как раз ведет наш корабль на посадку.

— Кажется, я уже начинаю любить “Омнивалчер”, хотя мне ужасно не нравится ее название.

— Ну, если бы нам пришлось наткнуться на врага, думаю, ты быстро изменила бы свое мнение. Понимаешь, “Омнивалчер” — в случае вооруженного нападения — должна выполнить очень важную, но довольно грязную работу: принять в себя и переработать любые отходы вооруженного столкновения — любые.

Такое довольно схематичное описание не помешало Сьюзен уловить главное:

— Другими словами, ты должен подойти к противнику вплотную и атаковать его? — Она смотрела на Сенниза, тихо покачивая головой, ее лицо было взволнованным и тревожным. Тот только вскинул на нее черные глаза и промолчал. Затем он быстро отвернулся, чтобы скрыть улыбку победителя, которую он не мог удержать. У девушки был такой вид, как будто он только что сокрушил целую армию врагов. Истинная цель их путешествия была достигнута, сердце джэббера было почти сражено. Капитан же продолжал говорить, как бы не замечая произведенного эффекта:

— Ну, мы с компьютером должны только подойти к противнику вплотную, а все остальное выполнит сама “Омнивалчер”.

— Но ведь тебя могут убить?!

Лицо капитана оставалось по-прежнему спокойным, но он не ответил ей, так как наступил момент, когда ему было уже не до разговоров: в простирающейся перед ними тьме постепенно вырисовывались смутные очертания искусственных сферических сводов, достаточно хорошо освещенных отраженным светом Земли.

— Ты здесь впервые, — заговорил Сенниз, — обрати внимание, что сама поверхность Томбы почти невидима, так как практически не отражает световые лучи. Ты заметила, она выглядит как сгусток космической тьмы?

Сьюзен, подавшись вперед, насколько позволяли ремни, напряженно всматривалась в этот черный живой мрак. “Омнивалчер” приступила к последнему этапу торможения, готовясь к посадке. Внезапно между неярко светящимися полусферами проступило то, что и было поверхностью, на которой они были возведены. Что-то неясное и массивное. У Сьюзен перехватило дыхание, и она непроизвольно отшатнулась от смотрового окна. Через несколько секунд на черном бархате поверхности Томбы открылась маленькая, словно игрушечная дверь, которая, увеличиваясь с каждой секундой, превратилась в огромный разъем приемного тамбура, и туда мягко опустилась “Омнивалчер”” Сьюзен, не отрываясь от телеэкрана, наблюдала посадку до самого конца, пока за ними не закрылись автоматические двери тамбура. Сенниз внимательно смотрел на панель пульта: загорелся какой-то сигнал, и капитан довольно кивнул. Перед ними открылась другая дверь, ведущая в главный ангар. “Омнивалчер” плавно скользнула в огромный проем…

— Вот и приехали, — сказал Сенниз. Он отвел от себя руль и закрепил его где-то над головой. — Сорок три тысячи миль за тридцать восемь минут. Не так плохо. — Капитан не скрывал, что доволен. — Максимальная скорость у нас была чуть больше пятнадцати тысяч миль в минуту.

— Но я совсем ее не чувствовала!

— За это скажи спасибо нашему бортовому. — Привычными движениями он быстро освободился от пристяжных ремней, пока Сьюзен управлялась с одним. — Позволь, я помогу тебе.

Развязав оставшиеся ремни, Сенниз непринужденно чмокнул ее в щеку и, крепко удерживая девушку за руку, изобразил удивление:

— В чем дело, я же только в щечку, а не в губы?

— Разве ты собирался попрощаться со мной? — спокойно спросила Сьюзен.

— Нет, разумеется, нет.

— У нас положено целовать в щеку только при прощании!

— Ну, в таком случае — это особое прощание: на несколько часов мы прощаемся с нашей “Омнивалчер”. Сейчас мы пойдем завтракать, потом сходим на какое-нибудь шоу, пообедаем и, может быть, еще успеем и на вечернее шоу. После этого полетим обратно на Землю, но посадку совершим на другой ее стороне, так что в Спейспорте мы окажемся не раньше, чем через час после приземления. — Сделав небольшую паузу, он добавил: — Сэк?

Сьюзен лишь кивнула, она почти не слушала его в предвкушении “неземных” развлечений. Оглядев себя, она жалобно сказала:

— Но как же в такой одежде?..

— Здесь все так одеты, не беспокойся, — с улыбкой ответил Сенниз. — Лучше подготовься к горячему приему, который тебя ждет, когда узнают, чья ты дочь!

— Джэбберам не разрешается пользоваться авторитетом и положением своих родителей, — сжав губы, резко ответила Сьюзен.

— Ну ладно, уж признайся, ты ведь чуточку гордишься своим стариком-бутером, а?

Сьюзен с любопытством взглянула на капитана:

— Откуда ты знаешь язык джэбберов? Ведь ты уже не застал наши группы, они появились гораздо позже!

Но капитан, видимо, не хотел говорить о себе слишком много и жестом пригласил ее к выходу из ангара.

— Кстати, — спросил Сенниз, — а ты слышала историю, связанную с открытием этого естественного спутника Земли?

Сьюзен равнодушно пожала плечами:

— Ну, конечно, как можно было не слышать. В школе только и знают, что пичкать нас рассказами о космосе. Пустая трата времени! Никто из нас не собирается этим заниматься, космос — это для всяких аутсайдеров реального мира.

Все, что касалось космоса, совершенно не интересовало Сьюзен.

Но Сенниз — в противоположность ей — весь загорался при слове “космос”, вот и сейчас его мозг уже активно работал, воссоздавая живые образы и целые картины, которые он старался как можно точнее передать вежливо слушающей Сьюзен.

— Я вижу, тебе это неинтересно, но потерпи. Нас так учили: если начал о чем-то думать, то нужно довести мысль до конца, выстроив полную картину. Договорились?

— Какую картину? — удивилась Сьюзен.

— Картину Томбы! Ты что, забыла, о чем мы говорим? — Сенниз был раздражен.

— О, Томба! Нет, не забыла, конечно. Продолжай и не обращай на меня внимания.

“Да, условия, конечно, не идеальные, — подумал про себя капитан, — но она хотя бы не будет отвлекать болтовней…” Он как раз собирался рассказать Сьюзен историю Томбы… Сенниз вспомнил увлекательную книгу, которой он зачитывался еще в студенческие годы, в его памяти отпечатались страницы, где описывалось, как астроном Клайд Томба, открывший в свое время планету Плутон, доказал, что Земля за миллионы лет существования приобрела целый “состав” метеоритов й некоторые из них — до полумили в диаметре. Эти вращающиеся вокруг Земли небесные тела были лишь теоретически вычислены им на бумаге, и он дал им название “спутники Земли”. Астроном провел у телескопа несколько лет в бесплодных попытках обнаружить хоть один… Только после того, как человек вышел в космос, были открыты сразу несколько маленьких лун-спутников Земли, — естественно, самый большой назвали его именем: Томба!

Глава 13

Около девяти вечера раздался телефонный звонок, и взвинченная до предела Эстелл схватила трубку.

— Мама, — услышала она голос дочери, — мы через минуту вылетаем с Томбы. Питер говорит, что к десяти я буду дома. — Эстелл беззвучно, одними губами, повторила: “Питер”. Удивленно подняв брови, она обдумывала, что бы мог значить такой быстрый переход к приятельским отношениям? Но вслух коротко спросила:

— Но я дождусь тебя?

— А папа дома?

— Еще не пришел.

— Кто-нибудь мне звонил?

— Да, девочка. Но она не назвалась.

— Сэк. До встречи, мамочка.

Услышав щелчок, обозначающий конец связи, Эстелл со вздохом положила трубку и рухнула на подвернувшийся стул с видом человека, который так и не видит конца тянувшейся целый день нервотрепки. Вдруг Эстелл привстала, выпрямилась и, тихо простонав: “Боже, еще только вылетает!” — без сил вновь опустилась и долго сидела, не двигаясь, прикрыв глаза Внезапная мысль оживила ее: схватив трубку, Эстелл лихорадочно набрала номер. После гудка послышался голос Лейна. Сообщив ему все, что узнала от дочери, Эстелл быстро спросила:

— Скажи, а Томба это где?

— По ту сторону Земли. Но ты, пожалуйста, не беспокойся — “Омнивалчер” доставит их домой в точно назначенное время.

— Омни — кто?

— Дорогая, — в его голосе появилось нетерпение, — я больше не могу говорить, я занят.

Закончив таким образом разговор с женой, Лейн вновь вернулся к членам комиссии, заседавшим уже часов восемь.

— Звонила жена, очень беспокоится о дочери. Один наш офицер взял ее на денек с собой — она хотела побывать на спутнике… Должен сказать, джентльмены, что, услышав, по какому поводу она так волнуется, я еще больше утвердился в своем мнении: я буду голосовать решительно против рассекречивания информации о гибели разведывательного корабля. После того, как мы убедимся в достоверности полученных данных и в том, что наш корабль был действительно уничтожен неизвестным врагом, по моему мнению, следует немедленно атаковать противника. Мы должны сделать это неожиданно, не оповещая никого. Я уверен, что добрая половина населения Земли просто сошла бы с ума при одной только мысли, что по другую сторону орбиты Плутона-Нептуна вдруг появился инопланетный космический флот. К тому же в течение ближайших нескольких лет эллипсоидная орбита Плутона будет проходить в непосредственной близости от Земли.


Не успела Эстелл бросить трубку, как телефон зазвонил снова. Знакомый уже девичий голос настойчиво спрашивал:

— А вам известно, когда она вернется домой?

— Она обещала вернуться к десяти. Это вы звонили днем?

— Да, я. Попробую связаться с ней после десяти. Спокойной ночи, — скороговоркой произнесла девочка и быстро повесила трубку.

Эстелл осторожно положила трубку и, глядя в пространство, устало сказала:

— Тайны… Пожалуй, это единственное, чего нам не хватает!

В трех кварталах от дома Лейнов Долорес Манроу, положив трубку, вышла из телефонной будки. Выражением лица она напоминала кошку, играющую с мышью. В уголках губ затаилась торжествующая улыбка. Долорес зашла в кафе напротив и уютно устроилась там, всем своим видом выражая несокрушимую уверенность в себе.

В половине десятого Долорес вышла из кафе и через десять минут уже была около дома Лейнов. В последующие полчаса, горя от нетерпения, она раза четыре меняла место, с которого было бы удобней наблюдать появление Сьюзен и ее провожатого. Наконец Долорес устроилась за деревом — прямо перед воротами дома, где несколько дней назад укрывались Майк и Ли.

Около десяти часов подземка вынесла на поверхность Сенниза и Сьюзен, и они быстро направились к ее дому. Долорес увидела их, когда они уже поднялись на крыльцо и капитан открывал ключом входную дверь. Возвращая Сьюзен ключ, он сказал:

— А теперь давай прощаться. Ты весь день объясняла мне, как это положено делать!

Сьюзен подставила щеку, и он нежно коснулся ее губами. Девушка удивленно смотрела на Питера:

— Прощаться? Ты хотел сказать — спокойной ночи?

— Я взрослый мужчина, Сью. — Чуть улыбаясь, он покачал головой. — Мужчина всегда хочет женщину, но я сегодня убедился, что ты — еще джэббер до кончиков ногтей. Так что прощай, Сью.

— Но мне было приятно провести с тобой целый день, — возразила Сьюзен. — Я увидела совсем другой мир — там, где ты постоянно бываешь вместе с такими же, как ты сам.

Сьюзен отвернулась, и он быстро взглянул ей в лицо, чтобы убедиться, насколько правильно он ее понял.

— Спасибо, Сью, за такие слова. Но до моего отъезда осталось всего несколько недель, и для меня самое лучшее — постараться как можно быстрее забыть тебя. Может быть, потом… если я, конечно, вернусь… и ты станешь постарше. Тогда твои слова будут действительно что-то значить.

Сенниз еще раз заглянул ей в глаза и понял, что не ошибся, увидев в них детскую безмятежность, не тронутую еще взрослыми чувствами… Сьюзен робко тронула его руку, и Питер решительно обнял ее:

— Ну, Сью, как насчет прощального поцелуя? — И не дожидаясь ответа, прижался к ее губам.

Долгожданный момент торжества настал наконец для Долорес!

Громко стуча каблуками, сна выскочила из-за дерева и подбежала к самой калитке:

— Врунья! Ханжа!

Сенниз отпустил девушку, и они оба смотрели, как Долорес удаляется от калитки, решительно размахивая руками, с гордо поднятой головой. Обернувшись к Сьюзен, он обеспокоенно спросил:

— Что это значит?

— Это Долорес. Она ненавидит меня. Теперь она непременно доложит нашим ребятам, что я целуюсь в губы.

— О-о! — Это было неожиданно для капитана, но он тут же сообразил, как лучше использовать подвернувшуюся возможность. Он подтолкнул Сьюзен к двери: — Ты иди домой, а я догоню Долорес и поговорю с ней.

Он спрыгнул с крыльца и перелез через ограду. Услышав позади себя громкие шаги, Долорес оглянулась и со страхом увидела, что ее догоняет ухажер Сьюзен. Она бросилась было прочь, но не успела сделать и нескольких шагов, как услышала у себя за спиной спокойный голос:

— Не бойся, я не обижу тебя. Я хочу поговорить.

Долорес немного успокоилась, и, кроме того, ей пришло в голову кое-что другое. Прищурив глаза и обольстительно улыбаясь, она подошла к нему поближе и спросила самым что ни на есть светским тоном:

— Так вы и есть тот самый ухажер Сьюзен?

Последовала пауза, в течение которой каждый быстро и точно оценил другого.

— Я и не думал, что за короткий пробег получу такой приятный приз! Что же касается Сьюзен, то ты ошибаешься — между нами все кончено. Только что я попрощался с ней и пожелал счастья!

Но к Долорес уже вернулось ее хладнокровие, и с циничной ухмылкой она парировала:

— Ваше прощание больше напоминало любовное свидание под луной!

— Ничего подобного между нами не было, поэтому-то, собственно, я и распрощался с ней. Так что ты спокойно можешь забыть то, что видела. — Сенниз немного переигрывал, и Долорес, мгновенно почувствовав это, выжидательно посмотрела на него:

— Это зависит от того, что я чувствую…

— Хотелось бы, чтобы ты почувствовала, что нужно забыть о том, что видела. — Голос Сенниза стал настойчивее, и Долорес немедленно отреагировала: хмыкнув, она демонстративно пошла дальше. Через несколько шагов она обернулась и, изобразив удивление, спросила:

— Ты что, не идешь со мной? — Вопрос, скорее, напоминал приглашение, и Питер тотчас оказался рядом с ней. Он осторожно взял ее за руку и, не почувствовав сопротивления, сжал крепче.

— Ты очень красива, — не слишком задумываясь, сказал он.

— Но Сьюзен красивее?

— Это как посмотреть. А ты что, тоже относишь себя к неприступным красавицам?

Но Долорес не хотела совсем сводить на нет ценность того, что ей удалось подсмотреть, и резко возразила:

— О, не надо. Сьюзен не такая уж неприступная, как кажется!

— Честно говоря, я здорово напугал ее, — У Сенниза, правда, была собственная точка зрения на то, что действительно может испугать девушек, тем не менее, он искренне добавил: — Для Сьюзен это было полной неожиданностью.

Но разговоры о “пугливой” Сьюзен уже мало интересовали стоявшую перед Питером девушку, она выразительно посмотрела ему в глаза и прошептала:

— Ты совсем не похож на тех, кто может напугать девушку. Ты такой спокойный… честный и прямой…

— Мне кажется, — мягко проговорил Сенниз, — мы начинаем понимать друг друга. — С этими словами он на ходу обнял Долорес и поцеловал ее в губы. — Ну, теперь видишь, как я могу неожиданно напугать девушку?

Долорес, уже давно переставшая чувствовать себя джэббером, стояла перед ним, затаив дыхание. Последние месяцы она мало к кем общалась, лишившись привычного круга ребят, а тут стоял такой красавец и вообще — взрослый мужчина…

— Думаю, да, мы понимаем друг друга, — еле переводя дыхание, ответила Долорес. Последовал еще один, более долгий поцелуй…

— Если я никому не расскажу о Сьюзен, ты откажешься от нее и будешь моим другом?

— Чем тише ты себя ведешь, — ответил капитан, — тем выше мы летим. Кроме того, не забывай, она — дочь моего босса. Мне не нужны неприятности.

Долорес задумалась и, глядя в сторону, как бы про себя сказала:

— Если я скажу ребятам о Сьюзен, то она наверняка как-нибудь вывернется. Но если кто-нибудь увидит, что я встречаюсь с тобой, тогда уж обязательно пойдут разговоры, что мы со Сьюзен чего-то не поделили. После этого мне уже веры не будет.

Сенниз в изумлении покачал головой и спросил:

— У тебя всегда все так сложно?

— Ты привык, что мир можно выдумывать или воображать, — чуть агрессивно ответила Долорес, — а джэбберы верят только в то, что видят собственными глазами. — Она продолжала мысленно прикидывать, как лучше повести себя, если Питер опять поцелует ее. А тот деловито переспросил:

— Послушай, миленькая… Я хочу только знать, наш договор остается в силе?

И тут ее приятное, еще по-детски пухлое личико вспыхнуло, бесследно исчезли все суетные мысли и расчеты, связанные со Сьюзен, и осталось единственное чувство — женщины к мужчине…

— Да, — прошептала Долорес и всем телом потянулась к этому взрослому человеку, которого она совсем не знала… Сенниз не преминул — на свой лад — воспользоваться этим. Так, в обнимку, они дошли до “подземки” и скрылись за дверями.


Все это время Сьюзен, не замолкая, рассказывала матери о фантастических впечатлениях прошедшего дня. Наконец Эстелл, уставшая и от своих волнений и от рассказов дочери, поднялась и поцеловала Сьюзен, пожелав ей спокойной ночи.

— Отец опять придет очень поздно. Пора спать.

— Да, я только выпью воды, все горло пересохло. — Когда Сьюзен через минуту вернулась в гостиную, матери уже не было, и она быстро подбежала к телефону. После гудка послышался знакомый голос Майка:

— Алло.

— Привет, Майк, это Сьюзен. Я подумала, что ты, может, еще не спишь.

— Рад, что ты позвонила. У нас тут как раз ЧП. Тебе ничего делать не надо, просто знай: мы с ребятами сейчас отправляемся к Баду Джагеру — у него серьезная стычка с отцом.

— Прямо сейчас?

— Да. А ты что, хотела поговорить?

Сьюзен вздохнула. Хотя момент был совсем неподходящий, но она все же призналась:

— Майк, я должна тебе кое-что сказать. Сегодня, когда я вернулась домой, капитан Сенниз поцеловал меня на прощание в губы. Только пойми, Майк, это было действительно прощание!

На другом конце провода воцарилось молчание. Затем раздалось мрачное “Сэк”, и Майк бросил трубку.

Глава 14

Поздней ночью сонную тишину дома, стоявшего неподалеку от Лейнов, нарушил резкий телефонный звонок. Трубку взяла женщина — телефон стоял на тумбочке с ее стороны кровати. Сонно пробормотав “алло”, она долго слушала, что говорили на другом конце провода, затем отложила трубку и включила свет. Муж, лежавший на свой половине спиной к свету, продолжал спать, уткнувшись лицом в подушку.

Окончательно проснувшись от яркого света, женщина встала, обошла кровать и несколько раз резко похлопала мужа по плечу. Увидев на его лице слабые признаки пробуждения, она громко сказала:

— Артур, тебе звонят из группы, над которой ты шефствуешь. Ты им нужен как свидетель.

Муж протер глаза и взглянул на часы:

— В такой час?! Кто звонит?

— Ли Дэвид.

— О! Ли! — Сна как не бывало. Артур быстро встал с кровати и подошел к телефону:

— В чем дело, Ли? — Какое-то время он молча слушал, потом спросил: — Какой у них адрес? — Жена тут же положила перед ним бумагу и ручку. — Слушай, Ли, я быстро оденусь и через десять минут буду на месте. А вы пока делайте, что положено, чтобы защитить мальчика… Как, ты говоришь, его зовут? Бад?.. Сэк! — Положив трубку, Артур сразу направился в ванную. Через десять минут он уже был за дверями своего дома.


В этот поздний час над домом Джагеров появился Наблюдатель. Весь день у него не было возможности встретиться с сыном. Он понял, что происходит что-то необычное: у калитки собрались ребята из “Красной Кошки”, и Бад стоял с ними. Дверь дома была закрыта, в окнах горел свет. Отец взволнованно телепатировал сыну:

“Что случилось?”

Прежде чем ответить, Бад незаметно отошел от калитки:

“Мистер Джагер сегодня вечером остался дома и поэтому не напился. Ну и увидел у меня на руке повязку со знаком нашей группы. Тут он просто обезумел и набросился на меня с кулаками, а его жена — я говорил тебе, она все знает о группе — сразу же позвонила Ли Дэвиду. Так что сейчас тут такое начнется! Джагер пошел в бар, что на углу, и мы как раз собираемся идти за ним”.

“Мне очень неприятно, что в этот момент меня не было рядом с тобой”.

“Уверяю тебя, все было не так уж страшно; Он ударил меня три раза, но ты же знаешь, что ему самому было гораздо больнее. Он чуть не вывернул себе суставы на пальцах, поэтому перестал драться и со злости пошел выпить. А как ты провел день?”

“Я сегодня постоянно курсировал между Лейном и Рейдом и при этом время от времени посматривал, что делается в их пусковых ангарах. Мы почти уверены, что они сейчас принимают какие-то важные решения, поэтому должны знать каждый шаг Лейна — особенно в последующие несколько дней. Я думал, ты сидишь в своей комнате в полной безопасности, а тут…”

Наблюдатель прервал связь, как только увидел, что к группе ребят приближается Ли Дэвид. Он первым заметил его появление благодаря своей способности видеть в темноте. Услышав чьи-то шаги, ребята нырнули было в тень деревьев, но, узнав своего лидера, с облегчением зашушукались и пошли навстречу. Ли сразу приступил к делу:

— Бад, ты остаешься здесь. Когда придет наш свидетель, мистер Артур Лаурье, скажи ему, куда мы направились. Сэк, Бад?

— Ты хочешь сказать, что я не пойду вместе с вами? Но мне хотелось бы увидеть, что вы будете делать… — В голосе мальчика звучало неподдельное разочарование.

— По нашим правилам, — назидательно сказал Ли, — дети не должны присутствовать, когда их родителей “наставляют на путь истинный”. Понял?

— Сэк, — послушно ответил Бад.

— Пошли, джэбберы! — Вытянувшись в цепочку, ребята направились по боковой дорожке вдоль улицы. Не было произнесено ни единого слова. Все глуше становились звуки удаляющихся шагов.

Оставшись один, Бад протелепатировал отцу:

“Почему ты не пошел за ними — ты потом рассказал бы мне все, что видел?”

“Только не сейчас — Отец был серьезно обеспокоен. — Пойми, самый важный для нас участок именно здесь. Моя единственная задача, связанная с тобой, — это защитить тебя, если случится что-нибудь непредвиденное, до тех пор, пока не будет отменена твоя разведывательная миссия на этой планете. Но, помимо этого, моя основная задача — постоянное наблюдение за Лейном, который, по-видимому, является для нас ключевой фигурой. Мы должны знать о каждом его шаге, поэтому, прошу тебя, оставайся здесь, пока я перенесусь к дому Лейнов и понаблюдаю за теми, кто выходит из “подземки”. Обычно лифт доставляет людей на поверхность каждые пятнадцать минут, но иногда подключаются два—три грузовых подъемника, чтобы пассажиры не скапливались. Я должен убедиться, приехал ли Лейн домой или еще задерживается на работе. На это потребуется около трех минут и плюс минута на возможную задержку лифта. В общем через пять минут я уже буду над баром и посмотрю, чем кончится дело”.

“Пожалуйста, поторопись, отец, — попросил сын, — ведь мне придется жить с этим человеком под одной крышей еще несколько дней…”

“Да, ты прав. Сделаю все, что могу, сын”.

Поскольку в своем невидимом состоянии Наблюдатель был всего-навсего спроецированным энергетическим символом, то он со скоростью мысли преодолел расстояние до дома Лейнов и оставался там, как и планировал, не больше пяти минут. Лейн так и не появился, и Наблюдатель перенесся к бару, куда всего за минуту до него пришли ребята во главе с Ли. Он увидел, как от группы отделились двое и вошли в помещение бара. Наблюдатель узнал знакомые фигуры Майка Саттера и Большого Альберта. Он почувствовал внутреннее волнение оставшихся ребят еще до того, как услышал чей-то вопрос:

— А мистер Джагер, надеюсь, не набросится на Майка? — Видимо, это тревожило и всех остальных.

Пройдя через полутемный вестибюль, Майк оказался в затрапезном пивном зале, где в синем от дыма воздухе гремела музыка электронного синтезатора. Майк подошел поближе к столу, за которым расположился Джагер со своим собутыльником, и стал ждать, когда утихнет музыка. Как только наступила пауза, Майк заговорил:

— Мистер Джагер! — Его юношеский голос прозвучал вполне мужественно и даже внушительно, что привело к неожиданному результату. Растерявшийся Джагер вскочил из-за стола, решив, что его окликает какой-то начальник. Стул опрокинулся, и он очутился на полу. Но и его распростертое тело выражало почтительное внимание к словам “важного лица”:

— Да, сэр. В чем дело, сэр? — Сумев, наконец, овладеть собой, он понял, что это не кто иной, как сопливый мальчишка Майк! От стыда и ярости Джагер не мог пошевелиться и, вздрагивая от бессильной злобы, слушал, как Майк продолжает говорить:

— Мистер Джагер, группа “Красная Кошка” ждет вас на улице и настоятельно требует, чтобы вы вышли к нам. Мы хотим поговорить о вашем сыне, Баде.

Эти слова подстегнули Джагера: в его налившихся кровью глазках сверкнуло подобие мысли. Но в этом человеке было слишком уж много бессмысленной злобы и униженности, и это не позволяло надеяться даже на малюсенький жест доброй воли с его стороны. Некоторое время он не давал гневу вырваться наружу, но потом… Прикинув, как избежать позора и издевок собутыльников, он вернул себе и стулу вертикальное положение, сел, откинувшись на спинку, и взревел, как бешеный бык:

— Это ты, сопляк, ко мне обращаешься? — Его голос перекрыл работающий на всю мощь синтезатор. Не дожидаясь ответа, Джагер набросился на Майка.

Будь в зале светлее, Джагер сумел бы вовремя разглядеть, что его противник — отнюдь не “сопляк”, а крепкий юноша, зорко следящий за каждым его движением. Но Лен Джагер, к тому же уже изрядно нагрузившийся, вообще был не из тех, кто способен трезво оценивать и просчитывать свои действия. И за какие-то минуты он испытал второе поражение: Майк ловко увернулся, и Лен, потеряв равновесие, плашмя хлопнулся на пол. Хлопнулся с такой силой, что если бы он был сосудом с водой, то залило бы весь зал. Так почти и было — он булькал от слепого гнева. Смех в баре мгновенно смолк. Жестоко уязвленный Джагер, пошатываясь, встал на ноги и, зарычав, опять пошел на Майка. Юноша выманивал его в вестибюль и, увидев, что вконец обезумевший Джагер следует за ним, как бык за тореадором, жестом велел Альберту открыть дверь на улицу. Джагер полностью утратил представление о времени и — главное — пространстве: перед ним что-то смутно мелькало, он бестолково кидался из стороны в сторону, размахивая кулаками и, поскользнувшись, вновь грохнулся на пол. Даже для такого привычного к пьяным дракам человека это было слишком. Несколько раз Джагер безуспешно пытался встать, но, видимо, совсем обессилел. Прижавшись щекой к грязному полу, он затих на боку.

Вокруг уже собирались любопытные. Джэбберы, готовившиеся к “высокому” разговору с родителем, растерянно переглядывались. Майк торопливо рассказал Ли, как все случилось, и немного обескураженно спросил:

— Может, лучше вызвать “скорую помощь”?

В этот момент подошел мистер Лаурье с Бадом и сразу позвонил на станцию. Спейспорт был не обычный город, а большой космический порт с огромным хозяйством по энергетическому и техническому обслуживанию всех космических программ, поэтому все городские службы по экстренной помощи работали четко и. безотказно. “Скорая” приехала за четыре минуты.

Джагер начал понемногу шевелиться, когда врачи положили его на носилки и повезли в больницу. Лаурье в это время опрашивал присутствующих при драке в баре. Похоже, никто из них не придал серьезного значения этому, и они с ухмылкой описывали подробности, сопровождая хохотом наиболее острые моменты.

Собрав всю необходимую информацию, мистер Лаурье распустил ребят по домам и, взяв только Ли и Майка, направился в одно из отделений Центра организованных детских групп, где и был составлен письменный отчет о случившемся. Вывод, сделанный куратором, гласил: “Обвинение “Красной Кошки” в умышленном нанесении побоев Джагеру следует считать необоснованным, так как внезапное нападение последнего на Майка Саттера имело определенную цель нанести тому удар и прочие повреждения…”

На составление подобного обстоятельного документа ушло немало времени, поэтому лишь в половине второго ночи мистер Лаурье смог занять свою половину супружеской постели. Когда он уже выключил свет, жена сонно зашевелилась и спросила:

— Ну, что случилось?

— Если сказать правду, то ты не поверишь: ничего! — И он натянул простыню.

— Тебя не было два часа — и ничего?

— Ничего, — уже похрапывая, повторил муж.


В этот же поздний час Питер Сенниз вернулся в свою холостяцкую квартирку, которую снимал на паях со знакомым лейтенантом. Свет горел, его приятель еще читал, лежа в постели. Сенниз устало плюхнулся на свою двуспальную кровать и начал раздеваться. Лейтенант поднял глаза от книги и лукаво улыбнулся своему гуляке-соседу:

— Надеюсь, ты отметил, что сразу после твоего звонка я выкатился из дома со скоростью звука.

— Спасибо.

— Как я понял, — полюбопытствовал сосед, — ты-таки уговорил своего маленького джэббера, и здесь состоялся финал?

— Одного из маленьких джэбберов… — Капитан потянулся и широко зевнул.

Какое-то время приятель обдумывал слова Питера и, покрутив головой, сказал с ноткой зависти:

— Черт, я и вправду не понимаю, как тебе это удается, — ведь у этих девчонок-джэбберов железные сердца, и они не расстаются со сводом правил. Не говоря уже о том, что если ребята из групп увидят, что ты ухлестываешь за джэббером, то это для вас — конец, сэр!

Сенниз равнодушно пожал плечами:

— Да, сегодня вечером я сорвал хороший банк. Прекрасная Долорес — яростная, как пантера, и нежная, как котенок. А Сьюзен…

— Кстати, а как у тебя с ней?

— Сегодня вечером я сделал ей ручкой, — холодно отрезал Сенниз. — Но, думаю, на этом дело не закончится, она еще будет приставать ко мне. — Он прошел в ванную и вышел немного погодя, уже переодетый в пижаму. Молоденький лейтенант встретил его новым вопросом:

— А почему бы тебе не жениться на Сьюзен?

— Не будь идиотом! — не оборачиваясь, грубо ответил тот.

— Но с тобой может произойти кое-что похуже, чем женитьба на дочери такого великого человека…

Сенниз медленно улегся в постель, расправил на себе простыню и только тогда ответил:

— Гарри, я сейчас — в самом расцвете. Я активно летаю и надеюсь, что в ближайшем будущем меня возьмут в какую-нибудь грандиозную экспедицию. Для женщины это тяжелое дело — оставаться на Земле и ждать. Как правило, они либо идут “развлекаться” в город, либо, наоборот, становятся ненормальными домоседками, привязанными к своему гнездышку. Мне этого не надо, спасибо.

— Но Сьюзен — сообразительная девчонка.

— Все они сообразительные. — Сенниз приподнялся и выключил лампу над своей кроватью. — Все, как одна, — пренебрежительно повторил он

Глава 15

Когда Джон Лейн и Дезмонд Рейд вышли из здания Центра космического контроля, на улице их ожидал некий механизм, профиль которого напоминал танк. Они залезли в стальной тамбур машины и осмотрелись: внутри она, скорее, была похожа на подводную лодку, битком набитую всевозможными приборами и оборудованием. Лейн, бывавший здесь не раз, уверенно повел Рейда к незаметной маленькой двери. Они оказались в кабине, где какой-то человек, расположившись на овальном сиденье, неотрывно смотрел на контрольную панель. Прямо напротив находились встроенные сиденья, на которые и уселись вошедшие.

За спиной раздался резкий лязг закрывающейся двери ее удерживали мощные гидравлические клапаны. Наконец шум стих, и машина пришла в движение. Смотровых окон не было, поэтому пассажиры не могли определить, в каком направлении они движутся.

Первым нарушил молчание человек, следящий за панелью:

— Джентльмены, позвольте представиться. Я доктор Янлоу, физик, отвечаю за работу всего комплекса оборудования и приборов, которые здесь установлены. У меня есть несколько помощников, они находятся в другом помещении, — он ткнул пальцем за спину, — и два водителя. Сначала мы завезем домой мистера Рейда, а затем приступим к нашей основной задаче — сопровождать вас, мистер Лейн, до самого дома и оставаться там для ведения наблюдения за вами и домом вплоть до окончания кризисной ситуации. Вы находитесь сейчас, — продолжал Янлоу, — в так называемой кабине наблюдения. Слева от вас — видеоэкран, но не простой, а дающий символическое изображение всех видов направленных энергетических импульсов.

Лейну уже и раньше доводилось работать с таким оборудованием. Ему нравилось смотреть на ровное голубоватое сияние плиты, выточенной, казалось, из цельного куска опала. Этот экран позволял как бы смотреть вслед их машине, продолжающей двигаться вперед. И был виден лишь небольшой выступ самой машины.

На экране размером в полстены беспрерывно вспыхивали мельчайшие световые частицы… Они выстраивались в прямые и волнообразные линии, в некие статичные символы частиц самых разных энергий.

— На этом экране, — опять заговорил доктор Янлоу, — можно видеть и реальные изображения, но в настоящее время мы “собираем” все формы энергии с участка космоса, расположенного от орбиты Плутона примерно в четырех миллиардах миль, что составляет шесть световых часов. Это тот самый район, где был уничтожен наш боевой корабль. Разумеется, это слишком далеко, и мы не в состоянии перехватывать какие бы то ни было формы организованной энергии, если только их не модифицировали специально для наших принимающих устройств. Но это вряд ли, — саркастически добавил он, — входит в задачи отряда инопланетян, который в настоящий момент там маневрирует.

Лейн внимательно слушал, и лицо его становилось все более озадаченным. Рейд во время объяснений Янлоу несколько раз кивнул как бы в подтверждение собственным мыслям, а затем, окинув взглядом оборудование и саму кабину, неожиданно спросил:

— А когда была создана эта уникальная лаборатория на колесах и в связи с чем? Признаюсь, я был потрясен, Джон, когда ты привел меня сюда.

— Я все объясню тебе потом, без посторонних.

— Да нет, ничего, все в порядке. Но, как мне кажется, эта машина никак не сможет защитить нас в случае атаки. Если Спейспорт подвергнется нападению из космоса, то трудно предположить, что эта “самоходка”, поставленная у твоего дома, на что-нибудь сгодится.

Услышав знакомые доводы, Лейн улыбнулся:

— Вижу, что, как и многие другие в нашем Центре, ты неправильно понимаешь саму идею отражения атаки из космоса. Дело в том, что человек, связавший себя с космической службой, со временем начинает с ужасом осознавать, что всю жизнь ему предстоит заниматься рутинной работой по эксплуатации космических кораблей или повседневному патрулированию в космосе. А между тем, уже само существование космической службы дает людям чувство безопасности. Более того, даже мы сами, непосредственно занимающиеся космическими полетами, чувствуем себя увереннее от знания того, что на Земле имеется мощный космический флот. Далее — что же произошло, когда мы в космосе встретили врага? Он немедленно атаковал нас, и в первые же несколько секунд мы потеряли корабль, оказавшийся, к сожалению, в непосредственной близости от неприятеля. Остальные корабли по моему приказу отошли на безопасное расстояние. Таким образом, наш космический флот находится сейчас вне пределов их досягаемости. Не желая сразу переходить к ответным действиям, мы попробовали установить с ними связь, но они так и не ответили. Тогда мы послали несколько боевых кораблей с атомными торпедами, но без боевых ядерных зарядов: важно было выяснить, насколько уязвимы их машины. Как показали результаты этой операции, наши торпеды не смогли приблизиться к крупным кораблям, но поразили несколько машин меньшего размера. Это, в свою очередь, позволило нам сделать вывод о том, что на более мощных кораблях инопланетян установлено специальное оборудование, которое выделяет особого вида энергию, способную воздействовать на заданную траекторию торпеды. На небольших кораблях подобные устройства по “энергетической обороне” отсутствуют. Теперь мы имеем общее представление о границах их возможностей, как наступательных, так и оборонительных, и чувствуем себя гораздо увереннее. И сегодня ночью я буду гораздо спокойнее, зная, что около дома установлена антенна, с помощью которой ведется постоянное наблюдение за врагом.

— Да, но, — возразил Рейд, — если враг постоянно следит за твоим домом, это неизбежно вызовет у него подозрение, что нам что-то известно, не говоря уже о тех толках, которые начнутся в округе.

— Пожалуй, ты прав, — согласился Лейн. Внезапно его лицо помрачнело: — Признаться, я не сказал тебе еще о некоторых фактах. Помнишь тот вечер, когда ты провожал меня домой в день возвращения из экспедиции?

— Слишком хорошо помню. Ты был тогда так решительно настроен в связи со Сьюзен. Я уже пытался выяснить у тебя, чем у вас все закончилось.

— О Сьюзен поговорим в другой раз, — сухо оборвал его Лейн. — Сейчас интерес представляет то, что обнаружилось в связи с тобой и мной на следующее утро.

— Мной? — Рейд удивленно моргнул.

— Утром мы оба прошли процедуру идентификации в пропускной камере Центра космического контроля…

— Ну и что? Я проделываю эту процедуру ежедневно, хотя, думаю, после двадцати лет службы в Центре это не так уж обязательно.

— Послушай, Дез, тебе, наверное, будет небезынтересно узнать, что в то утро компьютер, подтвердив наши личности, выдал информацию о посторонней энергии, которую излучают открытые участки нашей кожи. До сих пор энергия с подобной длиной волны не отмечалась в человеческом организме. Сначала на это никто не обратил внимания, но на следующий день компьютер опять обнаружил у меня следы этой энергии — ты был уже “чист”. И сегодня утром у меня опять на коже были следы облучения, и это уже не могло не привлечь внимания…

Рейд потрясенно смотрел на Джона:

— Ты серьезно утверждаешь, что кто-то наблюдает за твоим домом?

— Этот вывод напрашивается сам, — пожал плечами Лейн, — Ты был у нас в доме один раз, в самый первый вечер, а следы интенсивного облучения исчезают, по всей видимости, через двадцать часов. Так что остается лишь одно…

Взволнованный голос Янлоу прервал Лейна:

— Смотрите! Появилось изображение!

Реакция боевого командира была молниеносной: резко развернувшись, он успел засечь мелькнувшее на экране изображение. У Лейна возникло ощущение, что он смотрел на чье-то лицо, мало напоминавшее человеческое, на фоне уставленной незнакомым оборудованием стены… И вдруг все исчезло. Лейн живо обернулся к Янлоу:

— Компьютер может восстановить этот кадр?

Но тот был так занят, что не ответил: его руки так и летали по панели пульта. Грозно взревев, машина резко остановилась и почти сразу дала задний ход. Янлоу продолжал нажимать на кнопки.

— Ты видел? — Лейн обернулся к Рейду.

Но его друга подвела реакция: краем глаза он успел лишь почувствовать вспышку яркого света на экране. Выслушав описание, он встревожился:

— Не исключено, Джон, что только что ты впервые видел нашего врага.

— Думаю, — неожиданно заговорил сосредоточенно работавший до сих пор Янлоу, — нам не следует покидать это место, где возникло изображение. Совершенно не понимаю, почему оно так внезапно исчезло… В смысле, почему мне не удалось зафиксировать его?

— А что именно вам неясно? — спросил Лейн. Но Янлоу уже перевел острый взгляд на двух молодых людей, появившихся из задней двери, ведущей в коридор. Очевидно, он вызвал их сигналом, и они молча сели на откидные стульчики. Янлоу жестом попросил Лейна немного подождать с вопросами и прямо-таки “нырнул” в пульт вместе с помощниками.

Рейд, наблюдавший за работой у пульта, вдруг вспомнил:

— Джон, ты ведь сказал, что есть еще один момент, связанный с энергией, которую мы с тобой излучали?

— Да, — кивнул тот. — Первое, что мы сделали, это проверили показания всех компьютеров Спейспорта, всю систему мониторинга по идентификации персонала офисов, технических, эксплуатационных и других служб города. Выяснилось, — мрачно улыбнулся Лейн, — что есть еще один человек, который каждый день излучает ту же самую энергию. Он работает механиком на небольшом ремонтном заводе. Его зовут Лен Джагер.

— Может, случайное совпадение? — недоуменно сказал Рейд. — Полагаю, ты поручил проверить этого Джагера.

— Разумеется, — Лейн сжал губы. — Несколько минут назад ты спрашивал меня о Сьюзен. Можешь, конечно, мне не верить, но существует некая безусловная связь между Сьюзен и Джагером.

— Мне решительно не нравится, с каким чувством удовлетворения ты произносишь эти слова, Джон. В такой тяжелый момент ты получаешь странное удовольствие от этого совершенно случайного совпадения…

— Можешь, если тебе угодно, считать это совпадением, — в голосе Лейна зазвучали сердитые нотки, — но наберись терпения и послушай дальше. Джагер с семьей совсем недавно приехал в Спейспорт. У нас нет на него подробного досье, как и на всех прочих рабочих мелких вспомогательных служб. Но обрати внимание, что его сын сразу стал членом группы “Красная Кошка”, в которой, как тебе известно, все еще состоит и моя дочь.

— Ну если дело в этом, — Рейд с облегчением махнул рукой, — тогда все ясно. Если рассуждать от противного…

— Не торопись. — Лейн едва сдерживал раздражение. — Я не собираюсь следовать твоим рассуждениям!

Но Рейд был по-прежнему хладнокровен:

— После первого же контакта с тобой я начал излучать эту энергию. Ты излучаешь ее постоянно. Следовательно, в результате того, что Сьюзен состоит в “Красной Кошке”, Джагер ежедневно находится в косвенном контакте с тобой, сам того не подозревая. Естественно, ты не стал бы… — Рейд замолчал, потом неожиданно спросил: — Какая у него профессия?

— Механик, — хмуро ответил Лейн. Задумчиво глядя перед собой, он мысленно прикидывал, что полезного можно извлечь из рассуждений Рейда. — Трудно предположить что-то правдоподобное. Он живет в полумиле от меня. Что он может делать около моего дома ранним утром или поздним вечером — единственное время, когда я бываю там?

— Ну, а что показывает компьютер: в какое время сам Джагер излучает энергию? Совпадает ли это по времени с тобой или со мной?

Лицо Лейна выражало крайнее недовольство, когда он заговорил, казалось, на совершенно другую тему:

— Если бы я строил Спейспорт…

— А в чем проблема?

— Джагер работает на заводе, который не подпадает под режим секретности. На таких предприятиях установлены очень простые компьютеры, которые в принципе могут быть подсоединены к сложной компьютерной сети, но до сегодняшнего дня это не считалось необходимым, пока мы с тобой не “засветились”. Как только это случилось, служба безопасности автоматически ввела режим наблюдения за всем городом. Конечно, даже им не сказали, почему это делается, но, тем не менее, именно они обнаружили Джагера. — Лейн решительно вздернул подбородок: — Завтра утром Джагер будет у меня в кабинете.

— Ну что ж, вопрос как будто решается. А теперь поговорим о Сьюзен. Джон, меня очень тревожит, когда ты позволяешь себе выражения типа “все еще член группы”. Из этого следует, что ты намерен действовать исподволь, хотя на поверхности — тишь да гладь.

— Неважно, как ты это называешь, — невозмутимо парировал Джон, — но это правда, и я уже привел в движение, выражаясь твоим языком, определенные подводные течения. Такому человеку, как я, не стоит на равных иметь дело с простодушными и наивными подростками. И если в данном случае нельзя рассчитывать на разум, то можно положиться на знание человеческой природы. Это, можно сказать, залог успеха.

— Думаю, я понял тебя. Боюсь только, что ты совсем надумаешь о том, какой вред можешь нанести Сью.

— Уже нанесли, — холодно ответил Лейн, — в этих идиотских группах. А я занимаюсь лишь “операцией по спасению”, которая, надеюсь, закончится успешно, — Изобразив дружескую улыбку, он сказал, желая смягчить свою категоричность:

— Послушай, Дез, все, кто здесь оставался, в том числе ты и Эстелл, слишком законтачились на этой “проблеме”. А на самом деле проблемы не существует Вас подмяли под себя какие-то слабаки со своими идеями, и вы, сами того не заметив, отказались от правды и элементарного здравого смысла…

— Как ты сказал — нет проблемы? — прервал его Рейд. — Это несерьезно. Когда муж и отец отсутствует десять лет, создаются очень большие проблемы. А если речь идет о десятках тысяч таких мужей и отцов, то они становятся во сто крат больше.

— Дез, — снисходительно усмехнулся Джон, — у меня ведь тоже были проблемы из-за вынужденного безбрачия, как и у Эстелл. Десять лет, Дез, ты только представь! Но я же не хныкал и оставался, если хочешь, реалистом. И я не могу обвинять в чем-либо космическую администрацию, потому что сам избрал свой путь. Согласен, может быть, я был тогда слишком молод и не очень-то отдавал себе отчет в том, что делаю. Молодым это вообще свойственно. Но правительство затратило пятьдесят миллионов долларов на мое образование, а потом еще столько же на то, чтобы сделать из меня такого профессионала, каким я стал. Сейчас я — один из немногих, на кого могут положиться в самых серьезных вопросах. И я действительно сделаю все, что в моих силах, даже если опять придется отказаться от чего-то личного. А что я увидел здесь, когда вернулся? Люди размякли из-за своих детишек. Вместо того, чтобы укреплять души детей, они способствовали их отчуждению от реального мира. Соответственно, то же самое произойдет и с детьми будущих поколений — в общем, замкнутый круг. Я никогда не буду участвовать в этих вредных глупостях!

— А как ты полагаешь вывести Сьюзен из того затруднительного положения, в которое ты ее поставил?

— Храни меня Бог, — взорвался Лейн, — ты опять за свое! Когда я вернулся, Сью уже была в этом положении, если хочешь знать! Весь мой жизненный опыт и воспоминания о собственной юности лишь подтверждают, что ее просто загнали в угол. Теперь я намерен положить этому конец.

— Понятно, — Рейд улыбался, но не мог скрыть внутреннего беспокойства. — Боюсь, ты недооцениваешь эти группы, они вполне способны свести к нулю все твои планы. Когда ты узнаешь, что случается с бутерами, которые действуют наперекор…

Джон прервал друга, положив руку на его плечо. Во время разговора он не упускал из вида трех людей у пульта, и как раз сейчас Янлоу, дав краткие указания помощникам, обернулся к своим пассажирам. Очевидно, у него появилась для них новая информация.

— Мы по-прежнему не можем ответить, — мрачно констатировал физик, — на вопрос командира Лейна, почему изображение так быстро исчезло. Такое впечатление, что они, едва наткнувшись на нас, тут же оборвали связь. Но это, конечно, невозможно, учитывая то огромное расстояние, которое отделяет их от Земли. Требуется не меньше шести световых часов на прохождение сигнала. Но, с другой стороны, если у них есть ускоритель для передачи обычных радиосигналов, подобный нашему, то в этом случае понадобилось бы несколько минут. Но вы же сами видели — изображение исчезло в считанные секунды, будто прямо здесь, в Спейспорте, мгновенно выключили связь!

— И вы не можете опять настроиться на них?

— Нет, мы уже пробовали. Из этого следует, — глаза Янлоу сузились, — что в их распоряжении есть система энергопитания, немедленно засекающая любой приемник, настраивающийся на их волну.

— Вы полагаете, что подобное оборудование они имеют уже здесь, на Земле? — В напряженном голосе Лейна слышалось огромное внутреннее беспокойство. Он повернулся к Рейду:

— Дез, я до смерти устал, мне нужно поспать хоть пару часов, но эту информацию нужно немедленно передать Эллиотсону в управление космического контроля.

— Безусловно. Но ты все-таки не волнуйся так — ведь наш флот уже занял боевые позиции в космосе. Кроме того, космическая радарная сеть охватывает все пространство до самого Плутона, — поэтому они не смогли пересечь его орбиту. Так что возможность прохождения любого боевого снаряда инопланетян практически исключена.

Но Лейн, не слушая его, повернулся к физику с новым вопросом:

— А что насчет того изображения, которое нам удалось увидеть? Компьютер может воспроизвести его?

— К сожалению, нет, сэр, — с несчастным видом покачал головой Янлоу. — В этой бронированной машине оборудование работает в ограниченных пределах. Я уже заказал антенную установку лабораторного типа, и, когда будете разговаривать с командиром Эллиотсоном, пожалуйста, напомните ему, что это срочно.

— Лабораторного типа? — переспросил Лейн. — То есть над моим домом будет висеть настоящий корабль?

— Он будет летать над всем районом, командир. Необходимо постоянно патрулировать все расстояние от дома Джагера до вашего. Ну, а теперь, думаю, вам обоим лучше как можно скорее попасть домой и немного отдохнуть.

Конечно, он был прав, они чертовски измотаны, и все-таки теплилась слабая надежда вновь увидеть то неожиданное изображение… Весь оставшийся путь они не сводили глаз с экрана, но он так и не “заговорил”. Когда подъехали к дому Лейна, он вышел из машины и устало направился к дому.

Наблюдатель впервые обнаружил чужую энергию в тот момент, когда почувствовал, что энергетический комплекс, с которым он работал на Земле, перешел на автоматический прием чьих-то внешних импульсов. Именно в результате его быстрой реакции изображение на экране Янлоу моментально исчезло.

Но вскоре Наблюдатель увидел странную тяжелую конструкцию, приближающуюся к дому. Когда Лейн скрылся в доме, это неуклюжее сооружение начало медленно объезжать соседние улицы, видимо, для “забора” энергетических проб.

Невидимый энергетический дублер, управляемый на расстоянии живым инопланетным существом, покинул свой тайный пост и приблизился к машине. Он сделал полукруг сначала со стороны улицы, потом — с другой стороны и наконец ненадолго завис над крышей машины.

И это было непоправимой ошибкой.

Глава 16

Эстелл читала, сидя в кресле рядом с баром, и, конечно, слышала грохот мотора неподалеку от их дома. Но ей и в голову не пришло, что эти звуки могут иметь какое-то отношение к ее мужу. Дочитав до конца страницы, она устало откинулась и прикрыла глаза, намереваясь вздремнуть. Но минут через десять она выпрямилась и взглянула на часы.

— Хорошо, командир Лейн, — сказала она громко, — просто замечательно! Я уверена, что ты тоже устал. Ну неужели жизнь непременно должна быть такой трудной?

Буквально мгновение спустя после этого крика души она услышала, как открывается дверь. Вот и знакомые шаги мужа. Она встала ему навстречу. Джон вошел в комнату и, увидев жену, стоящую в ожидании, укоризненно сказал:

— Еще не спишь? Моя дорогая, я думал, ты у меня разумная девочка, — и прошел прямо к столу, где стоял телефон. — Мне нужно сделать один звонок.

Пока он набирал номер, Эстелл рассматривала его лицо — потемневшее, с воспаленными глазами. Лейн представился какому-то Эллиотсону и быстро проговорил:

— Джим, нам срочно нужна антенная установка лабораторного типа для наземного объекта 67-А. Ответственный за дежурство — доктор Янлоу. Кажется, весьма способный человек. Да, договорились. Спокойной ночи. — Он положил трубку и взял Эстелл за руку. — Время спать, дорогая, тебе не кажется?

Эстелл нехотя, сопротивляясь всем телом, позволила ему приподнять себя из кресла. Но всем своим видом она демонстрировала нежелание примириться с тем, что муж позволяет себе приходить домой в любой час ночи в полной уверенности, что тут, как в космосе, все и вся действует по первому же сигналу “вперед”. Не ответив на поцелуй Джона, она бесстрастно сказала:

— Тебе неинтересно знать, что происходило сегодня со Сьюзен?

— Ты, я вижу, опять чем-то недовольна, — поморщился Лейн. От этих слов Эстелл поникла в его руках и прикрыла глаза. Когда она подняла лицо, щеки были мокры от слез.

— С тех пор, как ты вернулся, у нас с тобой постоянный разлад. Ты думаешь, что тебе не рады дома, но это вовсе не так! Даже в тот первый вечер я изо всех сил пыталась сохранить мир и согласие между нами, а ты начал вести себя, как боевой генерал перед сражением, который так и не удосужился выяснить, что никакой войны нет. С тех пор мы изредка пикируемся в ожидании настоящей стычки. И сейчас у меня впервые мелькнула мысль: так ли уж долговечен наш брак? О, Джон, я не выдержу, если увижу, что тебе безразлична Сью!

— Выходит, — Джон помрачнел и печально посмотрел на жену, — мне еще предстоит сражение за наш брак. Но если ты ничего не скрываешь, то я, честно говоря, не вижу особых проблем. Я, конечно, знал, что Сью находится на попечении настоящего супермена, а поскольку они летели на корабле класса “Омнивалчер”, то единственное, о чем мне нужно было побеспокоиться, так это перевести на свой компьютер всю информацию с компьютера-отца. Что я и сделал. Поэтому я все время был в курсе того, где они находятся и что с ними происходит: весь день они провели на Томбе, затем — незадолго до десяти — на нуль-базе было зафиксировано их нормальное приземление. Что еще, по-твоему, я должен был сделать? Только прошу тебя, не примешивай сюда мое отношение к группам.

— Почему ты то и дело говоришь о них? Ведь нашей Сьюзен через два года с небольшим уже будет девятнадцать лет, и она автоматически перестает быть членом группы. Какой смысл это без конца обсуждать?

— У меня не было времени изучить все, что с ними связано, поэтому я не делаю никаких выводов. И я прошу тебя, Эстелл, не давить на меня под предлогом заботы о Сьюзен. Я все равно сделаю по-своему.

— Меня тревожит, что она там была наедине со взрослым мужчиной — на корабле и там, на Томбе…

— Я бы не отказался от стаканчика чего-нибудь крепкого. — Джон подошел к бару и взял два стакана. — Ты будешь? — Эстелл нетерпеливо отмахнулась.

Лейн не спеша смешал что-то крепкое со льдом и, стоя перед Эстелл, неторопливо потягивал напиток.

— Видишь ли, — наконец заговорил он, подняв стакан, — это неплохой способ удержаться от необдуманных слов или действий. В характере некоторых женщин есть черта, которая, пожалуй, больше всего пугает мужчин, — они не умеют отступать и никогда не признают своего поражения. И это проявляется во всем облике женщины — в лице и даже фигуре. — Лейн сделал еще глоток и продолжал: — Я говорю это потому, что вижу по твоему лицу, как ты просто жаждешь говорить еще и еще. Я подумал: ей все равно чего-то не хватает, даже когда я доказал свою “невиновность”. Я доказал, что в течение этого дня не забывал о Сьюзен. Я думал о ней, так что в этом я чист. Но на твоем лице написано упорное желание продолжать обвинения и начать новый бессмысленный спор. Что бы ни пришло тебе в голову, ты, не задумываясь, тут же выплескиваешь это на меня — и обязательно атакуешь. Считай, что ты уже произвела новую атаку, а я тебе отвечу: не вижу в твоих словах ни капли смысла.

— Не понимаю, как ты можешь так говорить. Весь город знает, как ваши летчики ухлестывают за чужими женами и девчонками-джэбберами. Поэтому родители должны, разумеется те, которые действительно заботятся о своих детях…

На Лейна было страшно смотреть. Его лицо превратилось в маску: зажмуренные глаза, перекошенный рот, в судорожно сжатой руке — недопитый стакан.

Когда Джон вновь овладел собой, Эстелл, наблюдавшая за ним с некоторым испугом, решительно стиснула руки и все-таки закончила:

— Родители должны держать своих юных дочерей подальше от взрослых мужчин.

Лейн осторожно поставил стакан.

— Как я понял, ты допускаешь, таким образом, что, когда они ходили в театр на Земле и на Томбе, в обоих случаях Сьюзен была в интимной близости с капитаном Сеннизом?

Наступила длинная пауза. Наконец Эстелл начала оправдываться:

— Я не говорила этого… Я только сказала…

Но Лейн продолжал:

— Ты считаешь, что наша девочка могла переспать с кем угодно — неважно, молодой или старый, не так ли?

— Нет, это неправда! — выпалила Эстелл, но сразу опомнилась. — Ты заставил меня оправдываться в том, чего нет! О Боже, пока тебя не было, командир Лейн, у нас вообще не было таких проблем. А теперь мы получили их полной мерой. Неожиданно в доме появляется какой-то капитан, и между ним и нашей дочерью завязываются тесные отношения. Сьюзен в смущении… Вот что беспокоит меня.

— Может, мне лучше было бы вообще не возвращаться и остаться в космосе навсегда? — громко выкрикнул Лейн.

Жена притихла, но в ее глазах мелькнула мысль, что это было бы не так уж и плохо, и Джон окончательно вышел из себя:

— Я тебе вот что скажу, дорогая. Я считаю, что, допустив Сьюзен в группу, ты сама способствовала тому, чтобы она начала думать и рассуждать о сексе, и если она не устояла перед Сеннизом, то только потому, что на ее мораль повлияли эти сопливые гангстеры из группы!

— Это абсолютная чушь! — возмущенно заявила Эстелл. — Если ты хоть на минуту бросишь свои вечные дела в этом космическом центре, или как он там называется, и… — Резкий телефонный звонок оборвал ее на полуслове, и она с внезапным испугом посмотрела на мужа и прошептала: — Что, действительно происходит что-то серьезное? Звонок в такой час?!

Не ответив, Лейн одним прыжком оказался у телефона и схватил трубку:

— Лейн слушает. Янлоу, неужели удалось получить новую информацию? Я разговаривал с Эллиотсоном, вам уже направили установку Л-20. К сожалению, они расположены на окраине, за рекой, но теперь уже скоро… Хорошо, желаю успеха. Жду новых данных.

Лейн положил трубку и остался стоять, задумчиво потирая лоб. Озабоченная Эстелл тихо подошла к нему и обняла:

— Ты можешь мне сказать, что происходит?

Лейн молча помотал головой, и она понимающе кивнула, не сводя с него глаз. Впервые она видела Джона таким: тело подобралось, как перед прыжком, он казался одновременно взволнованным и уверенным, а в глазах светилась непонятная ей надежда. Он был похож на охотничьего пса, готового броситься по следу. Настал момент, когда они должны были прекратить свою войну Джон прижал к себе жену, и она не противилась

— Пойдем-ка спать, старушка. Сегодня не мое дежурство, и пусть все идет своим чередом. Мне тоже нужно немного отдохнуть. — Так, не снимая руки с плеча Эстелл, Джон повел ее в спальню.

Глава 17

А снаружи, у дома Лейнов, на высоте двухсот футов завис энергетический дублер инопланетянина — прямо над бронированной машиной. С этой точки Наблюдателю был виден довольно обширный район Спейспорта с освещенными улицами, уходящими вдаль, как лучи. В нем не строили высотных домов, и создавалось впечатление мирного, уютного провинциального городка, где никогда не происходит ничего чрезвычайного. Но последующие события показали, что это отнюдь не так.

Помощник доктора Янлоу первым уловил легкое движение на панели — тонкий зигзаг, будто прочерченный острием иглы. Схватившись за контрольные рычаги, он обернулся к Янлоу:

— Сэр, думаю, мы только что натолкнулись на энергетическое поле огромной мощности!

— Не упусти его!

— Я задействовал магниты А-установки. Но все-таки лучше включить второй мотор, чтобы вы могли вести контрольное наблюдение, — взволнованно ответил молодой человек.

С горящим от возбуждения лицом Янлоу уверенным движением перевел рычаг и включил зажигание второго мотора, но в этот момент его молодой помощник воскликнул:

— Смотрите на экран!!!

Матовая голубизна была испещрена графическими знаками той самой энергии, с которой они впервые столкнулись, эскортируя Лейна. Янлоу, не отрываясь, жадно всматривался в экран. Сейчас он был только ученым, близким к постижению нового. Физик “считывал” поток информации, переводя глаза с одного прибора на другой, одновременно не теряя из вида мельтешащий экран. Время от времени раздавался его негромкий голос:

— Переведи на А… быстро! Переведи В еще на полшкалы… Парни, ведь эта информация говорит о том, что атакующий обладает энергией, примерно равной мощи нашего “броневика”! Леон, свяжись-ка с Эллиотсоном — нам немедленно нужна антенная лаборатория. А ты, Фил, соедини меня с Лейном. — И опять в нем ученый возобладал над начальником: — Посмотрите сюда! Если эти сигналы поступают из точки, удаленной на четыре миллиарда миль от Земли, то это значит, что они пользуются системой, которая способна действовать со скоростью, во много раз превышающей скорость света… Эти мгновенные ответные импульсы… Интересно, почему они не усиливают их? Выход энергии пока держится на том же уровне, высоком, конечно, но он явно недостаточен для преодоления мощности наших магнитов…

— Доктор Янлоу, возьмите трубку, командир Лейн на связи, — прервал его Филип.

После того, как состоялся уже известный разговор с Лейном, Янлоу продолжал развивать свою мысль, будто и не прерывался:

— …И все-таки, что касается дистанционного контроля, то это для меня просто загадка… Боже, это великий день в моей жизни! В вашей, впрочем, тоже. Фиксируйте все до малейшей детали — это явление важно исследовать именно в динамике.

Один из молодых ассистентов Янлоу был явно не в состоянии разделить радостное возбуждение шефа. Он нервно вздрагивал и, испуганно глядя на того, растерянно произнес:

— В эту минуту, доктор, я думаю о моей жене и детях. У меня такое чувство, что началась война… И никто не может сказать, кто в ней победит… И ваш анализ этой неизвестной энергии совсем не обнадеживает.

— Только что сообщили, — прервал второй помощник, — что антенная установка уже поднята из дока и через минуту направится сюда.

— Хорошо, — ответил Янлоу, не отрываясь от экрана.

— Вы заметили, что очертания символов энергетических частиц начали меняться? — Второй ассистент оказался более хладнокровным человеком.

Да, Янлоу заметил изменение их контуров. Когда на экране появились символы квадратной и круглой формы, он сильно побледнел. Коротко взглянув на счетчик, он совсем сник, будто потерпел неожиданное поражение: вся поверхность экрана была сплошь усеяна точечными уколами, как бы истыканная иголками. Он был серьезно расстроен, но не растерян:

— В последние несколько секунд они в четыре раза увеличили энергетический выброс. Надо быть готовыми к тому, что он возрастет еще больше, когда кто-то из них покинет это место. Попробуем спасти наше оборудование…

Янлоу, не мигая, настороженно вглядывался в экран, следя за меняющимися контурами энергетических символов. В тот момент, когда квадратный контур начал увеличиваться, угрожая вот-вот заполнить собой весь экран, он громко скомандовал:

— Давай!

Преодолев мощь магнитов, Наблюдатель перенесся к дому Джагеров и завис на небольшой высоте у окна, спальни Бада. В отличие от людей, инопланетяне не нуждались в сне, поэтому “мальчик” просто лежал в постели, притворяясь спящим. Почувствовав телепатический вызов отца, он выскользнул из-под простыни и подошел к окну.

“Что-то не так?” — встревоженно спросил он.

“Очень многое. Меня засекли эти люди в машине около дома Лейна. Я вынужден был просить помощи. Будь теперь предельно осторожен — мне, вероятно, придется срочно исчезнуть. Вместо меня могут прислать кого-то другого — с более мощным энергетическим потенциалом”.

“Это опасно для нас?” — заволновался Бад.

“Боюсь, что да, — кратко ответил отец и продолжил: — Но до того, как подоспела помощь, я уверен, те люди успели во многом разобраться. Они заметили также, что помощь пришла извне. Так что они, вероятно, сделают — если уже не сделали — логический вывод, что мы, дрены, обладаем формой энергии, превышающей скорость света, которую используем в том числе и в коммуникациях. Но хуже то, что раз они меня засекли, я уже не могу оставаться здесь. Они сразу начнут прочесывать весь Спейспорт”.

“Но что же будет со мной?”

“У меня есть план. Попробуй выяснить, не собирается ли твой “отец”, Лен Джагер, выписаться завтра из больницы. Если его отпустят домой, я смогу войти с ним в контакт и внедрить в его мозг мысль о немедленном увольнении с работы и отъезде из города”.

“Мне кажется, что у него более серьезные ушибы, чем думали сначала. Похоже, ему придется пролежать там несколько дней”.

“В таком случае сделай так. Сразу после школы поезжай по монорельсовой дороге в восточном направлении и пересеки реку. На второй остановке сойди с поезда и поднимись на поверхность из “подземки” — там я свяжусь с тобой. В любом случае продолжай оставаться в облике человека — и никаких экспериментов, прошу тебя! Ну, теперь мне пора: подошел наш корабль, и я должен прервать все контакты с этой планетой. До свидания…”


В это же время один из ученых пилотируемого корабля, на борту которого находилась антенная установка Л-20 № В32, громко произнес:

— Зафиксирован большой выброс энергий в окрестностях дома Джагера. Но… он уже закончился!

— Продолжаем полет по прежнему маршруту! — послышалась ответная команда. — По моим сведениям, этим домом и его обитателями завтра будут основательно заниматься.

И корабль, как темная тень на безлунном небе, продолжал свой патрульный полет над мирно спящим городом в течение всей ночи.

Было еще темно, когда Лейн начал просыпаться, мучительно вспоминая, что он делал и говорил перед тем, как уснуть. Память быстро восстановила все события прошлого вечера, и он окончательно стряхнул сон, с облегчением отметив, что чувствует себя уже отдохнувшим. Эстелл еще спала, ее дыхание было ровным и спокойным. Накинув халат, Джон на цыпочках вышел из комнаты и спустился в маленький кабинет рядом с холлом, где стоял телефон. Связавшись с Центром, он получил полную информацию о ночном столкновении двух энергетических полей и сразу же переключился на номер Эллиотсона. Оба одинаково мрачно оценивали события этой ночи и единодушно сошлись на том, что совсем нелишне будет увеличить над Спейспортом число патрульных кораблей, имеющих на борту антенную лабораторию Л-20. Оба также согласились, что вряд ли жители города заметят в дневное время патрульные лайнеры класса “Уотчер”.

— Вообще эти инопланетяне напоминают мне пуганых ворон, которые и куста боятся. А поскольку шансы на внезапную ядерную атаку — при нашей-то системе электронного упреждения — практически равны нулю, то нам лучше всего выждать и посмотреть, как все будет развиваться. Я лично убежден, — сказал в заключение Лейн, — что на самом деле они привязались к нам тогда, в космосе, с единственной целью — лишить нас возможности случайно обнаружить местонахождение их планеты. А затем начали преследовать нас с целью обнаружить уже нашу планету. И они ее обнаружили. И это дает им серьезное преимущество. Следовательно, мы должны или добиться переговоров, или начать войну. Ничего другого не остается. Я намереваюсь предложить Комитету по космосу попытаться взять в плен — не уничтожая! — один из их небольших кораблей и попробовать переговорить с экипажем. Убежден, это наш единственный шанс избежать военного столкновения в космосе, которое может поставить на карту существование не только Земли, но и всей солнечной системы.

Эллиотсон, с напряженным вниманием слушавший Лейна, лаконично заметил:

— У меня такое чувство, что в Комитете сейчас хотят только одного — чтобы они как можно скорее убрались отсюда. Если же этого не произойдет, то я целиком поддерживаю ваше предложение.

Лейн положил трубку и вернулся в постель. На этот раз он проснулся лишь после звонка будильника.

Во время завтрака Эстелл молча смотрела, как ест муж, и бережно обеими руками держала заветную чашку утреннего кофе. Время от времени она поглядывала на часы, удивляясь, почему до сих пор нет Сьюзен. Наконец она пошла за ней сама и через несколько минут вернулась, немного обеспокоенная:

— Сью неважно себя чувствует и хочет денек побыть в постели.

— М-м-да, — неопределенно промычал Лейн, глядя куда-то в сторону.

Эстелл быстро налила себе еще чашечку и задумчиво сказала:

— С ней такого не было с самого детства.

— Нужно пригласить доктора, чтобы он осмотрел ее. Тогда будет понятно, в чем дело.

— Что ты хочешь этим сказать? — вдруг взорвалась Эстелл.

Но Лейн, по-прежнему избегая ее взгляда, лишь пожал плечами:

— Я подумал, что ты в самом деле беспокоишься, но решай сама. Лично я всегда предпочитаю иметь дело с фактами. Поэтому, если мое пожелание что-то для тебя значит, то я хотел бы знать мнение врача.

Теперь настала очередь Эстелл отводить глаза в сторону. Она сделала несколько глотков кофе и пробормотала:

— Я действительно не вижу причин, чтобы сразу обращаться к врачу.

Лейн грустно улыбнулся, откинулся на спинку кресла, посмотрел на. жену и укоризненно сказал:

— Мне хотелось бы, чтобы ты посмотрела на нас со стороны. Перед тобой сижу я, один из трех высших командиров космического флота Земли, доказавший на деле свою способность управлять сотнями тысяч людей. И тем не менее, разговаривая с тобой, я постоянно чувствую в тебе столько эмоций и сопротивления, что практически не могу спокойно и разумно обсуждать любой вопрос о моей собственной дочери. Каждая, откровенно высказанная мною мысль тут же выворачивается наизнанку и обращается против меня.

— Ты в первый же вечер накинулся на Сью, — побледнев, тихо сказала Эстелл. — Ты привел в дом этого Сенниза, и я уверена, что ты сделал это намеренно, — чтобы внести разлад в ее душу. И “вот сегодня-она заболела — впервые за последние десять лет.

При последних ее словах Лейн впал в оцепенение:

— Так ты, что же, меня обвиняешь в том, что она заболела?.. Господи!

Эстелл сидела, не двигаясь. Она молчала, но было ясно, что именно так она и думает. Лейн машинально встал, опрокинув свой стул, но никто из них не заметил этого.

— Прости, Джон, — прошептала Эстелл, — но я действительно так думаю и ничего с этим не поделаешь. — Она молча плакала, не вытирая слез.

Лейн, стоявший у стола с бессмысленным выражением на лице, начал понемногу приходить в себя:

— Ты сказала, что Сьюзен плохо себя чувствует из-за душевного смятения. Если это действительно так, думаю, тебе следует поговорить с ней. Я убедился, что она очень прямой и искренний человечек, хотя и ограниченный этими дурацкими правилами. Она, конечно, будет откровенна с тобой… Только мне, пожалуй, лучше уйти, чтобы не услышать от тебя новых упреков. А теперь я отвечу на твое обвинение. Да, я умышленно привел в дом капитана Сенниза, так как считал, что Сьюзен необходимо общаться с настоящим мужчиной, а не болтаться с этими трусливыми детишками, которые убегают от настоящего дела, когда становятся взрослыми!

— Они “убегают” из-за таких, как ты, и тебе подобных! — Эстелл вытерла ладонью мокрые щеки и продолжала с внезапным воодушевлением. — Потому что ваша жизнь противоестественна. Сколько, ты сказал, провел там, вне дома, ночей — три тысячи шестьсот, кажется? Так вот, Сью все это время видела меня здесь, и, будь уверен, она достаточно разумна, чтобы понять, каким кошмаром была моя жизнь. Она собирается жить нормально, и я тоже хочу для нее именно этого — нормальной жизни. Нет ничего такого в вашем космосе, чтобы человек взял и улетел туда на десять лет. Я была унижена как женщина: мой муж предпочел участвовать в самой длительной космической экспедиции, чем каждый вечер приходить домой к своей семье. Так что, если даже капитан Сенниз и холост, я все равно не хотела бы, чтобы он заинтересовался нашей Сью или, наоборот, она — им.

Джон поднял руки, как бы отталкивая ладонями все, что он услышал или еще может услышать.

— Лучше я уйду — прежде, чем мне придет в голову мысль, что наш брак не состоялся. Я об этом не думал, пока это только твоя идея. — Не дожидаясь ответа, он быстро вышел: громкие шаги разгневанного человека отчетливо слышались до тех пор, пока не захлопнулась входная дверь. Заурчал двигатель бронированной машины…

Эстелл поспешила в кабинет возле холла и, высунувшись из окна, смотрела вслед грохотавшему броневику. Раздался телефонный звонок, и знакомый голос приятельницы, живущей в соседней вилле, затрещал на другом конце провода:

— Я только что видела бронированную машину, отъехавшую от вашего дома, и прошу мне объяснить, по какой причине, о которой нам не говорят, командир Лейн доставляется домой в танке?

— О, — не растерялась Эстелл, — они сейчас испытывают какое-то новое оборудование. Джон должен дать заключение по нему, но у него совершенно нет времени, поэтому приходится заниматься этим по дороге на работу и обратно.

— Господи, рада слышать, что ничего не случилось. Мне вдруг пришло в голову, что какие-нибудь ужасные существа атаковали наш флот в космосе. Все говорят, что рано или поздно это случится, но по мне уж лучше поздно.

— Да уж, согласна, — рассмеялась Эстелл.

— Спасибо тебе, дорогая. Пока.

— Пока.

Она тихо положила трубку и немного постояла около телефона, насмешливо покачивая головой. Эстелл была довольна собой. Подойдя к зеркалу, она внимательно посмотрела на свое отражение и сказала вслух:

— Все еще быстро соображаешь, а? — Но вскоре брови слегка сдвинулись, и лицо стало озадаченным. — Хотела бы я знать, зачем на самом деле понадобился этот танк? Кого я дурачу — Энн или себя? — Глаза стали совсем круглыми: — Может, это действительно связано с пришельцами?! — Но думать об этом и дальше, ничего толком не зная, было невозможно. Эстелл поднялась и направилась в кухню: нужно было все привести в порядок после завтрака.

Глава 18

Ранним утром не меньше дюжины летающих лабораторий типа Л-20 бороздило небо над спящим Спейспортом. После восхода солнца патрульный флот резко набрал высоту, и с Земли теперь едва виднелись маленькие черные точки в небесной дали. С двадцатимильной высоты члены экипажей видели под собой мирный пригород с разбросанными там и сям школами, садами, магазинами… Все выглядело милым и аккуратным прямо-таки до совершенства. Слишком совершенно, чтобы выглядеть естественно, как заметил один офицер, глянув на панораму города, спроецированную огромным экраном панели управления. Его шеф, высокий стройный мужчина лет пятидесяти, кивнул и сказал просто, без всяких эмоций:

— Люди будут работать под землей. Все заводы и эксплуатационные службы “закопаны” на глубину в полмили. Но рабочие хотят жить там, где светит солнце, так что все дома расположены на поверхности. В случае тревоги у нас хватит времени укрыть в подземных убежищах часть женщин и детей. Только мне не очень-то верится, что они пожелают ими воспользоваться.

— Командир Лейн или кто-то похожий на него только что вышел из дома, — раздался чей-то голос — Я могу отключить наблюдение за домом Лейна?

— Да, — коротко отозвался старший офицер, — и свяжитесь с доктором Янлоу.

Все не сводили глаз с экрана, на котором была отчетливо видна крошечная фигурка человека, не выше дюйма, направляющегося по садовой дорожке к игрушечному броневику. Вскоре он исчез, скрывшись в машине. В этот момент раздался голос Янлоу:

— С этой минуты командир Лейн находится на борту нашей 67-А. Мы немедленно направляемся в управление космического контроля.

Офицеры лаборатории Л-20 в полном молчании внимательно следили, как внизу ползет букашка-машина по кукольным улочкам Спейспорта, вот она подъехала к купелообразному строению, которое было единственной видимой частью огромной подземной империи, называемой управлением космического контроля. Вновь послышался голос Янлоу:

— Командир Лейн вошел в лифт и опускается в свой кабинет. Задание выполнено.

Минуту спустя Лейн вышел на своем этаже, где его уже ждали два офицера службы безопасности. Вместе с ними он прошел к камере идентификации. Когда Лейн вышел, на верхней панели, как всегда, загорелся зеленый сигнал. Но он продолжал стоять, выжидательно глядя на своих сопровождающих, которые сразу после окончания процедуры связались по телефону с контрольной службой. Плотный краснолицый офицер, прижав трубку к щеке, говорил кому-то на другом конце провода:

— Срочная проверка В-10. — Выслушав ответ, он повернулся к Лейну. — Результат отрицательный, сэр.

— Насколько я понял, — раздельно выговаривая каждое слово, переспросил Лейн, — по показаниям компьютера, моя кожа не излучает К-энергию?

— Именно так, сэр.

— Что ж, отлично. Благодарю вас обоих. — Он повернулся и направился через холл в свой кабинет. Лейн шел, задумавшись и не обращая ни на кого внимания, в прищуренных глазах затаилась какая-то мысль. Войдя в кабинет, он немедленно нажал кнопку интеркома:

— Мистер Скотт, когда привезут ко мне Джагера? Надеюсь, вам передали мою просьбу?

— Да, конечно, сэр. Но что касается мистера Джагера… с ним не все просто. Я оставил на столе полный отчет. Если коротко, то Джагер все еще в больнице, у него оказались довольно серьезные ушибы и повреждения. Я буду регулярно звонить врачам.

Лейн вежливо поблагодарил и выключил интерком, но не вернулся к столу. Он подошел к стене с огромной панелью обзора и стал задумчиво рассматривать звездное небо, уходящее в бесконечную даль: сегодня звезды были почти неподвижны, не то что тогда, когда он пришел сюда в первый день. Сегодня электронные камеры прослеживали район, где находилась особая группа звезд, стабильно располагавшихся по отношению к Южному Кресту. Лейн довольно долго стоял у обзорной панели и наконец, кивнув в подтверждение собственным мыслям, вернулся за стол. Плотно сжав губы, он начал читать оставленную Скоттом записку о Лене Джагере. В это время с заднего экрана послышался чей-то голос:

— Мы вышли в свою патрульную зону около орбиты Урана в три двадцать три. Барражируем с широким углом захвата, чтобы, в соответствии с инструкциями, перехватить любые импульсы связи, направленные на Землю. На девять одиннадцать результатов нет.

Лейн, не отвлекаясь, продолжал читать отчет. Когда он опустил листок и откинулся на спинку кресла, у него было довольно странное выражение лица — сардоническое и удовлетворенное одновременно. Казалось, он узнал что-то чрезвычайно интересное для себя, и это привело его в немедленное движение — нажав кнопку интеркома, он быстро сказал Скотту:

— Как я понял из отчета, пока мистер Джагер был в сознании, он обвинял группу “Красная Кошка” в нападении на него и нанесении увечий, правильно?

— Вам должно быть известно, командир, — после недолгой паузы ответил Скотт, — группы всегда имеют свои версии подобных инцидентов, которые фиксируются в Центре детских групп.

— Что можно сказать в свое оправдание, если человек так серьезно пострадал?

— Не знаю, сэр. Я навел справки о самом мистере Джагере, как вы и просили. Я могу узнать в Центре по детским…

— Нет, не нужно, — нетерпеливо прервал его Лейн. — Дайте мне знать, если мистер Джагер все-таки появится в течение дня. В противном случае я сам поеду в госпиталь и лично переговорю с ним.

— Хорошо, командир.

Закончив разговор, Лейн взял со стола отчет Скотта и вновь перечитал его. Злорадная улыбка на его лице сменилась выражением решимости. Он коротко вздернул подбородок, словно подтверждая принятое для себя решение.

Глава 19

Утром, до начала уроков, Майк Саттер с присущей ему напористостью успел провести короткий “совет” с лидерами групп “Голубые Барсуки” и “Желтые Олени” — Джонни Саммо и Томом Кэнноном. Предметом обсуждения была Сьюзен Лейн.

Двое старших юношей поначалу сомневались, не слишком ли круто они собираются поступить с ней, но Майк настаивал, что это уже “второй проступок подобного типа”, и они вынуждены были согласиться, что применение наказания “второй сложности” в данном случае вполне оправдано. Решили опять поручить Мериэнн известить Сьюзен, что ее поведение вновь будет обсуждаться на собрании группы. Когда Саммо и Кэннон ушли, Мериэнн смущенно посмотрела в глаза Майку: что-то в ней протестовало против их плана, но она все-таки была его мучером…

— Я и не знала, что ты обсуждал с ними именно это. А почему ты ничего не сказал мне?

— Просто не успел, — небрежно ответил Майк, нетерпеливо поглядывая по сторонам. — Надеюсь, Сьюзен поторопится. Эта суматоха перед уроками так действует на нервы — никому же не хочется опаздывать.

Мериэнн осторожно взяла его руку и вопрошающе подняла лицо:

— Почему бы не подождать, Майк, и не поговорить с другими ребятами?

— Хм, но Сьюзен ведь сама мне во всем призналась. В группе я замещаю Ли в таких делах, поэтому я просто посоветовался с лидерами двух других групп, и мы приняли решение — все по правилам.

— Я знаю, но… — Девушка продолжала удерживать Майка за руку, в ее голосе слышался укор. — Кроме правил, есть еще и дружба. — Мериэнн с огорчением поняла, что он не услышал ее последних слов, возможно, из-за галдевших ребят, проходивших в этот момент мимо них, и решительно сказала: — Майк, ты должен выслушать меня. Ли и Сьюзен — лучшие ребята в нашей группе.

Майк наконец перестал высматривать Сьюзен и, не обращая внимания на подошедшего Бада, с искренним недоумением уставился на свою подругу:

— О чем ты толкуешь? То, что я делаю, я делаю для них, а не против них!

— Она ведь сама призналась, правда? — настойчиво продолжала Мериэнн. — Она сама позвонила тебе и все сказала, как и должен поступать любой джэббер.

— Да-а, это правда… — Впервые в его голосе прозвучало некоторое сомнение. — Ну что ж, давай подождем до конца уроков. — Обернувшись к Баду, Майк поинтересовался у новоиспеченного члена группы: — А ты что думаешь по этому поводу?

— Я — как все. — Он стоял перед ними, этот странный некрасивый мальчишка, в облике которого тем не менее чувствовалась какая-то искренняя серьезность. — А вообще, что все это значит? — Он сам не ожидал от себя этого вопроса, но назойливая мысль уже не давала покоя, и он добавил: — Я имею в виду эти группы.

— Тебе же дали книгу, разве нет? — удивился Майк.

— Да, я ее прочел, но…

— Какие “но”? Читай ее — и никаких “но” не будет.

— Но я никогда прежде не слышал ни о чем подобном. Там, откуда я приехал, положено, чтобы дети во всем слушались своего отца и… — Бад внезапно замолчал.

— Ну, это понятно, — уже спокойно ответил Майк. — Дело в том, что Спейспорт — особый город, со своими проблемами, которых пока нет там, откуда приезжают сюда работать люди. Но когда сталкиваешься с таким бутером, как твой старик, то, клянусь, еще неизвестно, где нужнее эти группы — в Спейспорте или в обычных городах.

Мериэнн робко тронула Майка за руку, напоминая, что им давно пора идти в школу.

— Ох, да! Сэк. — Еще раз внимательно взглянув на Бада, Саттер торопливо закончил: — Позже мы с тобой еще поговорим, сэк?

— Идет, — ответил тот.


В то утро Эстелл время от времени тихо приоткрывала дверь в комнату дочери, глядя с беспокойством, как та по-прежнему тихо лежит с закрытыми глазами, и на цыпочках уходила, осторожно притворив за собой дверь. Однако около полудня она с облегчением услышала шум льющейся воды из ванной Сьюзен. Вскоре появилась и она сама в наброшенном на пижаму халатике и молча села за стол.

Как ни в чем не бывало, мать поставила перед ней апельсиновый сок, тосты, джем, налила чаю и мягко спросила:

— Может быть, тебе хочется чего-нибудь еще, дорогая?

— Нет, мама, спасибо, все очень вкусно. — Но голос ее был усталым и невыразительным.

Эстелл начала было доставать из буфета чашку и для себя, но тут же поставила ее обратно и решительно села в кресло напротив дочери. Она уже не раз мысленно репетировала, что скажет ей, как только представится возможность:

— Твой отец очень беспокоится, он даже хотел вызвать врача. Но я подумала, что лучше сначала поговорить с тобой.

— Спасибо, мама, — все так же монотонно ответила Сьюзен. — Понимаешь, — после долгой паузы заговорила она, — все так запуталось, мама. Я не говорила тебе, что после моей первой встречи с капитаном Сеннизом меня обсуждали на собрании группы.

Эстелл была ошеломлена. Проблемы с группой?! Этого она никак не ожидала:

— Обсуждали?! — переспросила Эстелл, и ее лицо сморщилось, как от боли. Преодолев смятение и овладев собой, она возмущенно произнесла: — Но ты же всегда была таким примерным джэббером! За что тебя обсуждали?

Сьюзен передернулась всем телом, и в этом жесте были отчаяние и нетерпение:

— Когда Питер проводил меня домой в тот первый вечер, мы немного постояли на крыльце, болтали о чем-то… ну и… совершенно неожиданно он поцеловал меня в губы. Как назло в это время мимо шли Майк с Ли и все видели.

— О-о! — вздохнула с явным облегчением Эстелл. — Так тебя обсуждали только за поцелуй?

— Это все Майк затеял, Ли не хотел… — дрожащим голосом пожаловалась “грешница”.

— Но Майк прав, не так ли? — Эстелл настолько успокоилась, что ее голос звучал почти нежно.

— Но Питер так неожиданно накинулся, — начала оправдываться Сьюзен, — я потом все рассказала ему о наших правилах, но… — Она безнадежно пожала плечами.

Эстелл понимающе кивнула, ясно представляя себе эту сцену, и успокоила дочь:

— Очевидно, Ли и Майк уже не слышали этого. Но ведь все ограничилось коротким испытательным сроком, верно?

— Да, — уже чуть не плача ответила дочь, — на целую неделю.

— Мне, конечно, не стоило бы так говорить, — откровенно призналась Эстелл, — но, поверь, не стоит переживать из-за такого пустяка. Через пару дней все кончится.

— Да, — уныло ответила Сьюзен и неожиданно заплакала. — О мама, это так несправедливо!

Видя такой взрыв отчаяния дочери, Эстелл пришла в замешательство:

— Но в чем же еще дело? Дорогая, я не смогу тебе помочь, если не буду знать всю правду.

— Больше ничего нет.

— Ты что-то скрываешь от меня?

— Нет, нет, — нетерпеливо отмахнулась Сьюзен. — Я ничего не скрываю, что произошло. У меня просто такое чувство, что на меня навалилось слишком много. Я не заслужила этого.

— Мне хорошо знакомо это чувство, дорогая. Но, думаю, когда кончится испытательный срок, оно должно пройти.

— Это все такая пустая трата времени. Мне вдруг захотелось скорей кончить школу, стать взрослой и уехать куда-нибудь, где меньше всяких проблем.

Поникшая Сьюзен сидела, опустив глаза и внимательно разглядывая сложенные на коленях руки. Мать посматривала в ее сторону, приходя во все большее замешательство. Она подозревала, что дочь сказала ей далеко не все, и теперь лихорадочно измышляла способ вытянуть из нее остальное. Внезапно ее осенило, как легче к этому подступиться:

— Послушай, дорогая, вечером отец придет с работы, и я должна сказать ему о твоем самочувствии и объяснить, почему не вызвала доктора. Поэтому, если уж мне приходится покрывать тебя, то я должна знать правду. Скажи мне, у тебя ничего не было с капитаном Сеннизом, а?

— Я же тебе сказала, что он неожиданно… — Сьюзен вдруг запнулась, нахмурившись, резко подняла голову и возмущенно сказала: — Что ты говоришь, мама?

Лицо Эстелл прояснилось: теперь у нее есть ответы на все возможные вопросы Джона, который имеет свои причины для критического отношения к жене и дочери.

— Сэк! — браво воскликнула Эстелл. — Теперь последний вопрос: у тебя были с кем-нибудь интимные отношения, например, с Ли?

— О, мама, упаси Боже, нет! — Сьюзен густо покраснела. — Просто нелепо задавать мне такие вопросы. Ты Же знаешь наши правила: никакого секса до девятнадцати лет, а потом я, наверное, должна выйти замуж. Вообще мы с тобой уже не раз обсуждали все эти дела.

— Прости, моя дорогая, — сконфуженно проговорила Эстелл, — но у меня возникло какое-то тревожное чувство… Ты была не похожа на себя, такая таинственная…

— Все эти разговоры так неприятны, — рассеянно сказала Сьюзен. Полыхавший на щеках румянец сошел, и она почти успокоилась.

Мать поджала губы: вроде бы и говорить было уже не о чем, и все вопросы, даже самые неприятные, были заданы, а неудовлетворенность осталась, словно она что-то упустила в разговоре с дочерью. Но, с другой стороны, она была уверена, что Сью просто не умеет лгать.

— Почему бы тебе не прилечь сейчас? Завтра ты пойдешь в школу?

— Наверное, пойду, — вздохнула Сьюзен.

— Тебя подзывать к телефону, если позвонит кто-нибудь из группы?

— Нет, передай, что увижусь с ними завтра… надеюсь.

“Я сделала все, что могла”, — подумала про себя Эстелл и молча дождалась, пока Сью закончит завтрак. Через минуту та доела тост и, не говоря ни слова, ушла к себе в комнату. Эстелл подошла к двери и спросила вслед:

— Сью, ты предупредила кого-нибудь, что останешься Дома?

— Нет.

— Почему же тогда никто не звонит?

— Они же еще не знают, что меня не будет, — донесся голос Сью.

Глава 20

Когда Лен Джагер через день пришел в сознание и открыл глаза, он увидел симпатичное лицо мужчины, склонившегося над его изголовьем. Незнакомец производил впечатление важного человека, но механик не смутился и поприветствовал его:

— Привет, док. Вы новенький?

Лейн какое-то время медлил с ответом, прикидывая, не стоит ли воспользоваться ошибкой и продолжать изображать врача, но отказался от этой мысли.

— Нет, мистер Джагер, я здесь по другому делу. — Лейн вежливо улыбнулся. — Судя по тому, что вы забеспокоились, увидев нового врача, вы вполне довольны медицинским обслуживанием, не так ли?

— Меня еще немного лихорадит, но, конечно, мне уже значительно лучше.

— Рад слышать. — Лейн перешел на деловой тон. — Я хотел бы услышать лично от вас, что именно произошло в тот момент, когда вы почувствовали себя плохо. Однако должен сразу сказать, что мой интерес к этому в первую очередь связан с тем, что из всех живущих в Спейспорте только мы с вами излучаем так называемую К-энергию… — В нескольких словах Лейн попытался доходчиво объяснить, каким образом кожа человека удерживает частицы энергии на своей поверхности и излучает ее затем на протяжении двадцати часов. — Мы должны установить, где именно вы подверглись этому облучению, — откровенно признал он цель своего прихода.

Да, это была задача для Лена Джагера! Его реальный мир был просто не в состоянии вместить в себя всю массу информации. Но при этом он был вполне в состоянии почувствовать для себя некую угрозу. Его хитрые глазки совсем превратились в щелки и смотрели куда-то в сторону. Он ничего не знал и, естественно, не мог строить каких-то догадок. Он занимался тяжелой работой, чтобы заработать на жизнь, и год назад присхлт в Спейспорт, потому что здесь больше платили. Еще раньше от него сбежал сын, который вдруг объявился несколько недель назад и недавно стал членом детской группы, но сам Джагер узнал об этом только вчера вечером.

— И я не потерплю этого. Там, где я жил раньше, принято, чтобы родители сами наставляли своих детей.

Ни один из них не мог осознать высокой иронии момента, наступившего в разговоре. Человек, лежавший в постели, был вряд ли способен когда-либо понять, что его слова — не что иное, как фарс. Кто же будет воспитывать детей во всем мире? До этого момента Лейну казалась надуманной сама постановка вопроса… Он вдруг начал внимательно рассматривать лицо своего собеседника, каждая черточка, каждая мышца которого выдавала скудный, извращенный ум. И Джон Лейн, один из самых яростных приверженцев приоритета родителей в воспитании детей, почувствовал сильное замешательство.

Должно быть, странное выражение на лице Лейна встревожило Джагера, и он быстро заговорил:

— Поймите меня, мистер, правильно. Может, для некоторых детей в группах и получше будет, не знаю. Но мой сын правильно воспитывался и дома. Вот что я хотел сказать.

Его разъяснения только лишь подтвердили полную путаницу в голове этого человека, претендующего на роль отца-наставника. Далекий от какой-либо логики, он всегда действовал импульсивно. Оказавшись перед подобным воплощением морального безумия, Джон Лейн внезапно осознал, насколько зыбким может стать реальный мир человеческого разума и логики.

Он сумел сдержаться и, внешне спокойный, вернулся к вопросу о вчерашнем инциденте:

— Так что же вчера произошло? Говорят, что вас избили.

Джагер опять смотрел в сторону, избегая прямого взгляда Лейна. Он явно чувствовал какую-то опасность: его могут обвинить в нападении на подростка или что-нибудь вроде того. И Джагер начал безудержно врать: как он тихо и мирно сидел в баре, когда к нему вдруг подскочили двое парней.

— Как я понимаю, — продолжал Джагер, будто его спрашивали о мотивах столкновения, — им надо было, чтобы я начал защищаться, потому и подослали этих двоих. И я, как последний дурак, клюнул на это. Ну и, конечно, когда я вырвался наружу, там-то они меня и поджидали. Всю душу из меня вышибли, трахнули по голове, и вот теперь валяюсь тут. Но можешь быть уверен, парень, я знаю, что делать, клянусь, дай только выйти отсюда! — с мрачным злорадством пообещал Джагер.

В разговоре наступила короткая пауза, но эти несколько секунд оказались для Лейна более емкими — как в космосе. С одной стороны, каждое слово того человека било по группам, которые он на дух не переносил, прямо “в яблочко”. Но в то же время каждое слово этого неотесанного хама оскорбляло его разум и достоинство.

— И что вы намерены делать? — Ровный голос Лейна прервал паузу.

— Заберу сына и уеду из этого проклятого города. Когда я нанимался на работу, об этих группах не было ни слова. Получается, что живешь, — он запнулся, пытаясь подобрать подходящее выражение, — во вражеской стране: это можно, это нельзя. Нет, такая жизнь не по мне, спасибо большое. Вернусь обратно — в мою страну, где люди, вроде меня, живут как хотят, в свое удовольствие.

Хорошо, что Лейн предусмотрительно подготовил заранее свои вопросы Джагеру, иначе разговор ушел бы далеко в сторону от намеченного расследования. Он посмотрел на список и понял, что не задал еще очень важный вопрос:

— А что вы скажете о побеге вашего сына? Это случилось еще до переезда в Спейспорт?

Теперь Джагер тянул с ответом: он не хитрил, а был действительно смущен. Вопрос Лейна вызвал у него искреннее замешательство, потому что его мозг, как и мозг его жены, подвергся телепатическому гипнозу инопланетянина, внушившему, что Бад и есть их собственный сын, добровольно вернувшийся в отчий дом. Джагер, не зная что ответить, опять прищурил глаза и уставился в стену.

— Да все из-за мамочки: чуть что — кидается на его защиту, вот и отбился от рук. Всякий раз, как я начинал требовать дисциплины, он прикидывался обиженным. И однажды я решил, что пора покончить с этой мамашиной опекой, которая только портит ребенка. Немного надавил, да… А он, видите ли, убежал из дома в… — Джагер внезапно замолчал, вдруг поняв, что он не знает, куда же сбежал его сын… От изумления его маленькие глазки стали почти круглыми. — Эй! Я вроде как забыл, куда он сбежал. Вот уж странно — никогда со мной такого не было!

Конечно, если бы Лейн был повнимательнее, он сразу уловил бы этот недвусмысленный сигнал. Но Лейн уже пришел к печальному выводу, что они с этим неотесанным мужиком, по сути, товарищи по несчастью. Одна и та же обстановка в доме, в семье. А рассказ о матери, кудахтающей над своим чадом, оказался последней каплей: так живо он напомнил ему Эстелл с ее постоянным стремлением оградить дочь от “строгого” отца.

Решение было принято, но Лейн не испытывал особой радости от результатов расследования. Встав со стула, он терпеливо переспросил:

— Так куда же все-таки он мог убежать из дома?

— Спросите лучше жену, у меня как-то вылетело из головы.

— Вы сказали, он вернулся домой недели три назад?

— Да, мы просто пошли и забрали его.

И опять антипатия к группам помешала обычно проницательному Лейну услышать ответ на свой главный вопрос в последней фразе Джагера. Ему не пришла в голову простая мысль, что настоящий сын Джагера, сбежавший от этого психопата, никогда не возвращался и вряд ли вообще когда-нибудь вернется домой. Стоя у постели и понимая свое бессилие, Лейн какое-то время смотрел на красное одутловатое лицо механика, затем перевел взгляд на жизнерадостные лица трех других пациентов и подошел к одному из них.

— Вы — офицер безопасности? — тихо спросил он.

— Да, — кивнул тот.

— Говорил ли он что-нибудь, с вашей точки зрения, интересное?

— Нет, — покачал головой “больной”.

— Спасибо. — И уже громко добавил: — Желаю всем скорейшего выздоровления!

Повернувшись опять к Джагеру, он заговорил официальным тоном:

— Мистер Джагер, так вы со всей определенностью утверждаете, что не знаете, каким образом на вашей коже оказались частицы К-энергии?

— Совершенно точно, босс, не знаю, — как никогда правдиво ответил тот.

— Благодарю вас — Лейн коротко кивнул, прощаясь со всеми присутствующими, и вышел из палаты. В холле его ожидала небольшая группа медиков. Лейн, извинившись, отозвал в сторону дежурного врача и, понизив голос, заговорил с ним:

— Полагаю, вам известно, что остальные пациенты той палаты являются офицерами службы безопасности?

— Да, конечно.

— Если кто-нибудь из них сообщит вам что-нибудь важное, свяжитесь со мной немедленно.

— Простите, командир, — уточнил доктор, — но что, по-вашему, я должен считать важным?

— Хороший вопрос! — Лейн невесело улыбнулся и смущенно покачал головой. — На ваше усмотрение, доктор. К сожалению, мне тоже неизвестно, что может оказаться важным.


Когда закончились уроки, Долорес сразу выбежала из школы, чтобы перехватить Майка, но увидела, что ее уже опередила Мериэнн, державшая его за руку. Не отдышавшись, она резко затормозила перед ними и какое-то время стояла, не в силах совладать с обуревавшими ее чувствами. В голове едва мелькнула и тут же исчезла мысль об обещании, данном ночью Сеннизу. Но ненависть к Сьюзен оказалась сильнее. Подбоченившись и гаденько улыбаясь, она промурлыкала:

— Ну, наша маленькая примерная Сьюзен уже во всем призналась?

Майк, как заправский игрок, всегда стремился завладеть любой информацией, поэтому, не задираясь, осторожно спросил:

— Вижу, ты готова сделать это вместо нее?

— Т-а-а-к, значит, она тебе ничего не сказала!? Она уверена, что я не посмею ее выдать, что мне все равно никто не поверит! Хорошо, я признаюсь вместо нее: прошлой ночью я проходила мимо ее дома и видела, как тот самый ухажер опять целовал ее в губы! Ну и что теперь ты собираешься делать, мистер моралист?

Майк взглянул на Мериэнн, но та отвела глаза в сторону. Тогда он спокойно спросил:

— О чем еще, Долорес, ты можешь рассказать нам вместо Сьюзен?

— А тебе этого мало? — разозлилась Долорес.

— В какое время ты видела их?

— Около десяти.

— Сэк, Долорес, я расскажу об этом нашим ребятам. — Он уже повернулся, чтобы уйти, но какая-то мысль остановила его. — А Сьюзен знает, что ты видела их? — Он впился взглядом в ее ореховые глаза, печальные и злые одновременно. Казалось, воздух вокруг заколебался от ее резкого смеха. Отсмеявшись, она с нескрываемым удовольствием ответила:

— Видел бы ты, как она подпрыгнула от неожиданности, когда я закричала ей с улицы.

— Значит, этот тип, ты говоришь, обнял Сьюзен, поцеловал в губы… и в этот момент ты закричала? — Он говорил почти шепотом.

— Они чуть не подрались, — пробормотала Долорес, запоздало приревновав Сенниза.

Но этого Майк уже не услышал: небрежно бросив “Сэк!”, он схватил за руку Мериэнн и потащил ее по направлению к торговому центру. Та еле поспевала за ним, громко стуча каблуками.

— А что ты будешь делать?

— То, что я должен был сделать еще утром, — позвонить Сьюзен.

Услышав это, Мериэнн резко выдернула руку и встала. Майк по инерции проскочил дальше и обернулся через несколько шагов:

— В чем дело?

— Я не буду бежать сломя голову, чтобы помогать тебе навредить Сьюзен, — решительно заявила девушка, хотя вид у нее был при этом глубоко несчастный, она чуть не плакала.

Но Майка не тронули ее упреки: его нетерпеливое лицо, напряженно стиснутые губы выражали непреклонность. Он резко заговорил:

— Послушай, Сьюзен позвонила мне и призналась только потому, что Долорес видела их. Так что вся эта история с капитаном гораздо серьезнее, чем мы думали. Клянусь, она надеялась опередить Долорес и представить все по-своему. И больше не говори мне, что в этом деле мы должны относиться к ней, как к другу. Лучшая дружеская помощь для нее во всем этом — избавить ее от капитана!

— Но почему ты не хочешь поговорить сначала с Ли? — продолжала стоять на своем Мериэнн, не спуская с него своих темных глаз. — Ну, пожалуйста, Майк.

Майк покачал головой и решительно направился к телефонной будке у соседнего дома. Она видела, как он начал набирать номер, и горестно опустила голову.

— Привет, Майк, — ответила ему Эстелл. — Нет, Сьюзен в постели. Она говорит, что придет в школу завтра. Я не понимаю, разве ее испытательный срок не заканчивается через пару дней? Как, еще что-то вчера?

Эстелл стояла спиной к холлу, поэтому не увидела, как в дверях появилась Сьюзен и тихо слушала разговор.

— Думаю, ты ошибаешься, Майк. Я могу поговорить с Ли… О! — Эстелл судорожно сглотнула. Она изо всех сил старалась сдержаться. — Я правильно поняла тебя? Сьюзен не должна общаться с ребятами по группе в течение недели? Это наказание второй степени… Хорошо, я передам, но я уверена, что ты что-то неправильно понял. С моей точки зрения, Майк, избегать поспешных выводов не менее важно… Ну, хорошо-хорошо, я больше не скажу ни слова.

Эстелл медленно положила трубку и, повернувшись, увидела дочь. Молча смотрели они друг на друга, а затем у обеих одновременно брызнули слезы.

Глава 21

Бад Джагер вышел из школы ровно в три часа дня. Он очень торопился, но прежде всего нужно было занести домой сумку с учебниками. Его “мать”, худенькая невысокая женщина, робко смотрела на своего нескладного сынка, торопливо ковыляющего от калитки к дому. Он вошел в комнату и, бросив сумку, сразу направился к входной двери, но там ждала его миссис Джагер.

— Что ты собираешься делать, когда отец вернется домой?

— У меня срочные дела в группе, потом поговорим, сэк?

Она молча посторонилась и, стоя в дверях, смотрела ему вслед. Когда его не стало видно за высокой оградой соседнего дома, женщина виновато пожала плечами и вошла в дом.

Бад Джагер спустился в “подземку” и доехал до второй остановки. В это время дня народу было мало, и в лифте он поднимался один. Оказавшись на поверхности, Бад огляделся: кругом было пустынно, за рекой виднелись окрестности Спейспорта. Четвертый выход из подземной станции, которым велел воспользоваться отец, находился милях в десяти от самого окраинного района. На приличном расстоянии от него — к северу и к югу — виднелись два небольших поселка, а сам Бад стоял посреди большого поля, заросшего густой травой. Над ним голубело чужое небо чужой планеты. В ста ярдах от выхода Бад заметил невысокую ограду и довольно глубокую ложбину почти у самого ее края, куда и поспешил, путаясь в высокой траве. Назначение этого сооружения было ему непонятно, — разве что только для борьбы с эрозией почвы, но, честно говоря, сейчас это его мало волновало. Он быстро огляделся, проверяя, нет ли кого поблизости, и, зайдя за ограду, укрылся в ложбине.

И тут он издал громкий странный звук, не имеющий ничего общего с человеческим голосом. Но в нем безошибочно угадывались безграничная радость и ликование. Мальчик начал лихорадочно сдирать с себя одежду… Низко склонил голову к коленям и стал медленно преображаться. Кожа сначала засверкала, как будто освещенная изнутри, а потом вдруг лопнула в нескольких местах и начала опадать к его ногам, ложась на траву лоскутами тончайшего шелка. Ярким розовым светом высветился удлиненный овал раковины с двумя парами щупалец. Вернувшись в свое истинное состояние, существо быстро размахивало щупальцами, совсем как человек, разминающий затекшие конечности. Проделав эту нехитрую “зарядку”, Бад начал обратный процесс перевоплощения… У ограды опять стоял нескладный мальчишка. Аккуратно надев на себя одежду, он вышел из-за ограды и направился к “подземке”. Он прошел уже половину пути, когда в его голове “раздалась” гневная мысль отца:

“Чем это ты только что занимался, мой сын?”

Тот честно поведал о своем “эксперименте”, и отец серьезно обеспокоился:

“В такой момент очень опасно заниматься подобными вещами… Но сделанного не воротишь. Слушай меня внимательно. Я больше не могу оставаться на Земле. Люди уже патрулируют дальние районы — за орбитой Нептуна, но шесть часов назад нам удалось послать радиосигнал в район космоса, куда они пока еще не добрались. Но ни в чем нельзя быть уверенным: они могут появиться там в любой момент!”

“А как быть, если меня обнаружат? Я должен знать точно, что делать”, — прервал его сын.

“Теперь это стало для нас серьезной проблемой. Раньше мы считали, что кому-то достаточно лишь проникнуть сквозь сеть глобального мониторинга этой планеты, настроить двигатели на посадку, и все в порядке. Но сейчас это уже не пройдет”.

“Но ведь мы с тобой именно таким образом попали сюда! Разве что-нибудь изменилось с тех пор?”

“Успокойся, сын мой, и послушай. Ты помнишь, что, как только нам стало известно, к какой именно звездной системе направляется тот космический корабль, мы с тобой первыми полетели к этой планете, используя высокоскоростную энергетическую систему, _ специально предназначенную для небольших экипажей. Мы прибыли раньше всех, еще три недели назад, до того, как приземлился Лейн и рассказал о вооруженном столкновении. Вот почему нам удалось так спокойно приземлиться”.

“Ты хочешь сказать, что этот вариант больше не сработает?”

“К сожалению, это так. Поэтому слушай внимательно: мы должны действовать через офицера, который летает на космическом корабле “Омнивалчер””.

“Это тот капитан, который возил Сьюзен на Томбу?”

“Именно он. Мы применим к нему тот же метод воздействия, что и на Джагеров. Этого вполне достаточно, чтобы он доставил тебя к нам на своем корабле. Да и нашим техникам будет очень интересно разобраться с лайнером подобного класса. Очевидно, эта машина обладает огромной разрушительной силой”.

“Но как мне попасть на корабль?”

“Ты говорил, что тот капитан совершает регулярные полеты. Выясни у Сьюзен или Долорес, где он живет, и пойди туда. Примени к нему известный тебе метод контроля и полетишь вместе с ним. Все очень просто. Ведь у тебя еще остались две капсулы?”

“А что с ним будет потом?”

“Мы не можем допустить, чтобы наши методы стали известны людям. Поэтому офицер не должен вернуться на Землю… Пора заканчивать контакт, скоро связь прервется. Ты понял, что должен делать?”

“В общем да, понял… Но у меня столько дел в группе… Мне поручили семерых малышей, знаешь, это довольно интересно, и я не знаю, как сумею выкроить время…”

“Ты должен успеть это сделать до выхода Джагера из больницы. Что ж, ради того, чтобы вернуться ко мне, тебе придется пренебречь своими обязанностями в группе”.

“Конечно, ты прав. Мне только непременно нужно повидаться с одним мальчиком перед тем, как отправиться к тебе”.

“Теперь еще одно. Из Спейспорта можно беспрепятственно выехать, но довольно трудно въехать. Когда будешь возвращаться, сделай вид, что ты убежал из дома, а потом раздумал и вернулся обратно. Как ты считаешь, это будет убедительно для них?”

“Да, они, скорее всего, передадут меня в группу, а там мне назначат, как и Сьюзен, недельный испытательный срок”.

“Ну, видишь, как все просто. А теперь — до встречи, сын. Будь осторожен”.

“До свидания, отец”.

Во время контакта Бад медленно шел к “подземке”, и сейчас ему оставалось только прыгнуть в лифт. Через минуту электричка монорельсовой дороги уже мчала Бада к городу.


Джон Лейн вошел в кабинет как раз в тот момент, когда с докладом звонил офицер пропускной службы, лейтенант Кениг. Он сообщил, что в шестнадцать девять в город вернулся подросток по имени Бад Джагер. “Их служба, — сказал лейтенант, — никаких замечаний к мальчику не имеет, но в результате рутинной проверки в службе безопасности выяснилось, что вся семья Джагеров находится под особым наблюдением, поэтому мы решили немедленно оповестить вас сначала телефонограммой, а затем выслать подробный отчет о происшествии”.

— Благодарю вас, — ответил Лейн, уже расположившись за столом. Он давно выработал в себе одну полезную привычку, и сейчас как раз решил прибегнуть к ней: дать подчиненному высказаться и поразмышлять над фактом, который для самого Лейна и так ясен, — иногда может выплыть что-то неожиданно интересное. — Значит, как утверждает мальчик, он убежал из дома, а потом передумал и решил вернуться?

— Да, сэр. Нам показалось, что он побаивается отца, который на днях выходит из больницы.

— На мой взгляд, лейтенант Кениг, у него есть все основания испытывать подобный страх, — снисходительно улыбнулся Лейн. — А вы спросили, почему он все-таки вернулся?

— Да, сэр, по его словам, он уверен, что группа сумеет защитить его.

— Ах та-ак! — воскликнул Лейн, нахмурившись. И опять, не сознавая, этого, он оказался все в той же ловушке: слово “группа” до того раздражало его, что он терял способность к анализу информации. Он закончил разговор:

— Там будет видно. Благодарю, лейтенант, за сообщение Очень признателен, что вы позвонили.

Так неожиданно прервался этот разговор, который мог бы иметь чрезвычайно важное значение для последующего развития событий. Не успел Лейн положить трубку, как прозвучал зуммер интеркома и раздался голос Скотта:

— Разрешите зайти, командир Лейн? Важное сообщение.

— Заходите, конечно.

За спиной Лейна открылась маленькая дверь, секретарь быстро пересек кабинет и подошел к столу шефа. Говорить он начал уже с середины комнаты:

— Это очень срочно, сэр. Комиссия непрерывно заседает в связи с проблемой К-энергии: оттуда звонят каждые четверть часа… — Увидев лицо обернувшегося к нему Лейна, Скотт замолчал на полуслове. Лицо секретаря становилось все несчастнее: он понимал, что предстоит приличная взбучка. Так и случилось:

— Мистер Скотт, — холодно процедил Лейн, — у вас такая привычка — врываться в кабинет и набрасываться на людей?

— Прошу прощения, сэр, — начал извиняться Скотт, — я всегда стараюсь соблюдать правила субординации, но сейчас такой напряженный момент…

— Очень хорошо. Так что там у вас? — перешел Лейн к делу.

— Командир, я чувствую, что они в этой Комиссии от растерянности готовы, извините, пуститься во все тяжкие. Мистер Рейд сказал мне по секрету, что, похоже, они собираются направить против инопланетян весь космический флот!

— Но что же их так обеспокоило? Неужели один шпионский корабль, который нам к тому же уже известен? — Недоумение на его лице сменилось решимостью. Не поднимая глаз, он твердо сказал: — Мистер Скотт, мы должны немедленно и совершенно открыто отреагировать на это глупое решение паникеров из Комиссии. Нельзя действовать под влиянием чьих-то настроений, иначе мы окажемся в весьма плачевном положении. У меня, например, сейчас настроение погрузить всех членов Комиссии на корабли и лететь вместе с ними воевать с инопланетянами!

— Вы возьмете меня с собой, сэр? — В голосе Скотта звучало почти детское желание. — Мне так хотелось бы увидеть все своими глазами!

— Я же только что сказал, дорогой Скотт, — усмехнулся Лейн, — что нельзя позволять, чтобы люди, облеченные властью, принимали решения шэд сиюминутным воздействием эмоций и настроений. Первое, что нужно немедленно сделать, — это взять новую пробу с моей кожи на К-энергию. Позвоните, пожалуйста, в Комиссию и передайте, что я уехал. И передайте моей жене, что я буду к обеду. — Лейн встал и направился, к выходу. — Предупредите их, что я поеду без охраны, в “подземке” — точно как в тех случаях, когда на моей коже затем обнаруживались частицы К-энергии. Вечером я вернусь и произведем анализ проб. — Уже стоя в дверях, он задумчиво добавил: — Но я абсолютно согласен с тем, что мы должны где только возможно усилить нашу оборону и безопасность.

Скотт сделал два порученных звонка, а третий номер он набрал уже по собственной инициативе:

— Как самочувствие больного Джагера?.. Значит, завтра утром он выписывается из больницы? Благодарю вас — Положив трубку на место, Скотт вышел и плотно закрыл за собой дверь.

В пустом кабинете Лейна тихо гудели и щелкали неутомимые приборы, перемигиваясь разноцветными сигналами. В звездной панораме участка, отображенного в настоящий момент на обзорной панели, появились какие-то движущиеся точки, в которых опытный наблюдатель сразу же узнал бы летящие в космос корабли.

Глава 22

Поговорив со Сьюзен по телефону, Майк вернулся к ожидавшей его Мериэнн и деловито, будто ничего не случилось, сказал:

— Мне нужно еще побывать у двух моих подопечных малышей, а тебе, по-моему, пора заглянуть к той пятилетней крошке, которая во что бы то ни стало хочет играть только с мальчишками, сэк?

— Сэк, — вяло отозвалась Мериэнн и повернула в другую сторону. Маленькая, несчастная, в коротком голубом платьице… Одним прыжком Майк оказался у нее за спиной и, нежно развернув ее к себе лицом, прижался к нему щекой.

— Выше голову, мучер! Ведь у нас, джэбберов, есть обязанности, и нелегкие. Сэк? Всего через одну неделю Сьюзен опять вернется в группу и будет наравне со всеми остальными.

— Но это же целая неделя! Почему не через два дня? Почему, наконец, не завтра?

В ответ на такой неразумный вопрос Майк резко отстранился и недовольно сказал:

— Разве не понятно, что я всего лишь поступаю по нашим правилам! — Раздраженно взглянув на часы, он хотел еще что-то добавить, но его глаза вдруг остановились поверх ее головы, и на лице появилось странное выражение. Мериэнн невольно оглянулась и замерла с полуоткрытым ртом: приветливо улыбаясь, к ним приближался Ли Дэвид. Поздоровавшись с обоими, он сразу поинтересовался:

— Где Сьюзен? Кто-нибудь из вас видел ее?

Он явно ни о чем не подозревал. Мериэнн с упреком взглянула на Майка:

— Ты должен был все рассказать ему!

Майк, бледный и растерянный от неожиданной встречи, что-то пробормотал, но быстро нашелся и начал говорить. Голос звучал спокойно, чуть напряженно: ему позвонила сама Сьюзен и во всем призналась, потом Долорес рассказала свою версию и так далее.

— Я посоветовался с лидерами двух групп, и мы приняли решение продлить Сьюзен испытательный срок еще на неделю. Вот и все.

С каждым словом Майка лицо Ли становилось напряженнее, он слушал с нескрываемой враждебностью и наконец взорвался:

— Нет! Ты начал это безумие, но не думай, что я позволю тебе заниматься этим и дальше. Сьюзен всегда была отличным джэббером, пока ты не запутал ее своими обсуждениями и наказаниями, которых она не заслужила. Пора поставить на этом точку.

— Слишком поздно, — успел ввернуть Майк, — уже все решено.

— Ничего не решено, — стиснув зубы, чтобы не заорать, ответил Ли. — Мистер Саттер, собери сегодня вечером всех лидеров групп, и мы непременно выясним, зачем тебе понадобилась вся эта затея. Мне начинает казаться, что весь этот шум тебе нужен только для того, чтобы занять мое место в “Красной Кошке”. Берегись же, Саттер, а то как бы тебе вообще не вылететь из группы.

— Что ты говоришь? — Голос Майка слегка дрожал. — Я все делал по правилам и только выполнял свои обязанности.

— Ты так увлекся руководством, что даже забыл свою первейшую обязанность: прежде всего информировать меня.

— Но тут была особая ситуация, — оживился Майк, — все подтвердят.

— Но я не подтверждаю этого! — закричал Ли. — Ну, ты собираешься выполнять то, что я тебе сказал, или нет?

Майк долго стоял и молчал, борясь с самим собой. Когда он наконец заговорил, голос его звучал отрешенно:

— Сейчас мы с тобой должны думать только об одном: как сделать, чтобы сами джэбберы не развалили группы, на которые было затрачено столько сил. Что ж, я за себя ручаюсь, даю слово. Прямо сейчас звоню Саммо и Кэннону и еще паре—тройке ребят с нормальными мозгами, и вечером соберемся у меня.

— Я хочу, чтобы во время этой встречи ты встал на нашу со Сьюзен сторону, — потребовал Ли.

— Я и так всегда был на ее стороне, — опешив, ответил Майк.

— Но ты же, считай, почти что прикончил ее, этого замечательного джэббера! Или ты сегодня вечером в корне меняешь свою позицию, или придется выбирать, кому из нас двоих оставаться в группе.

— Ты так говоришь, будто Сьюзен не просто твой мучер, а настоящая подруга, — не удержался Майк.

— Это ложь, — грустно ответил Ли. — Ты выворачиваешь наизнанку самые лучшие намерения и, мне кажется, в отношении Сьюзен ты позволил себе чересчур много. Тебе вдруг показалось недостаточным простое предупреждение, предусмотренное нашими правилами после первого проступка джэббера. Да и не было никакого проступка, как выяснилось: была лишь его вероятность…

Видно, Майка проняли эти слова: он отвернулся в сторону, чтобы никто не заметил, как у него дрожат губы. Немного помолчав, Ли твердо сказал:

— В чем дело? Давай выкладывай.

— Ли, ты заметил, что все началось с тех пор, как вернулся из экспедиции отец Сью?

— Сэк, — задумчиво протянул Ли. — Но это все только слова. Мистер Лейн не сделал пока ничего такого, что противоречило бы нашим правилам.

— Это он подбросил ей Сенниза, и она попалась на удочку!

— Но ты же сам мне рассказал, что Сьюзен вчера вечером распрощалась с ним навсегда! Ну ладно, неважно. Вечером все решим. Сэк?

— Сэк, — с надеждой ответил Майк.


Вечером Лейн обедал дома — с Эстелл и Сьюзен. Занятый своими мыслями, он не сразу заметил, что за столом царит гробовое молчание. Пристально взглянув на жену и дочь, он поинтересовался причиной и сразу же был введен в курс дела об испытательном сроке Сьюзен.

— Ах, вон оно что! — облегченно вздохнул Лейн, но тут же замолчал, обдумывая, как бы получше использовать новую ситуацию. Стараясь ничем не выдать себя, он озабоченно произнес: — Мне нужно подумать, — и продолжал медленно жевать, чувствуя на себе подозрительный взгляд жены. Наконец, отложив нож и вилку, он обратился к дочери:

— Ты действительно виновата?

— Нет, на самом деле — нет, — затрясла головой Сьюзен.

— Так ты из-за этого осталась сегодня в постели и не пошла в школу? — продолжал допытываться отец. — И это, как я понимаю, тебя тревожит, так?

Сьюзен молча кивнула и проглотила слезы: без слов было видно, как она переживает.

— Ну что ж, с моей точки зрения, все очень просто. Когда закончится испытательный срок, ты не вернешься в эту школу, только и всего. — Он произнес эти слова самым обыденным голосом, но понимал, что нельзя и дальше избегать взгляда Эстелл. Джон выдержал этот ее взгляд, полыхавший голубым пламенем, и с некоторым усилием продолжал: — Ты не пойдешь в эту школу ни завтра, ни в любой другой день!

— Но, папочка, ты не можешь так поступить! Это — против правил наших групп.

Сохраняя выдержку, Лейн ответил не сразу, как бы обдумывая слова дочери. Затем с прежним спокойным выражением на лице он заметил:

— Должен признать, я не подумал об этом. И, честно говоря, не могу себе ясно представить, что они, черт бы их побрал, могут со мной сделать в этом случае!

— Папа, — сурово заговорила дочь, — напоминаю тебе: по правилам наших групп не разрешается ругаться в присутствии джэббера.

— Но ты же сказала, что на эту неделю тебя лишили этого звания, — натянуто улыбнулся отец.

С другого конца обеденного стола раздался голос Эстелл:

— Дорогая, прекрати эту бессмысленную перепалку с отцом. Он у нас великий мастер наносить удары ниже пояса. Он просто не понимает, что ему грозит, если он действительно начнет осуществлять свой план. Доедай обед и иди в постель, так будет лучше.

— Хорошо, мама, — послушно ответила девочка и продолжала уныло ковырять остатки овощей на тарелке.

Лейн не сразу понял, что весь его великолепно проведенный разговор с дочерью был сведен на нет одной лишь фразой Эстелл. Но вот его лицо стало меняться, и он медленно заговорил:

— Минуточку!.. Как я должен понимать…

— Ш-ш-ш, дорогой, — прервала его жена, — дай бедной девочке спокойно поесть. У нее уже и так из-за тебя достаточно неприятностей.

От таких слов в душе Лейна все перевернулось: от нахлынувших чувств он даже не мог произнести связно и пару слов, только нечленораздельные звуки срывались с его губ. Ему понадобилось не меньше минуты, чтобы справиться с собой. Он в упор посмотрел на жену, но та старательно избегала его глаз. Когда он заговорил, в его голосе звучали хорошо знакомые ей опасные нотки:

— Я полагал, что существует неписаный закон, по которому родители в присутствии ребенка не должны позволять себе выпадов друг против друга. Ну, так что это значит — что я уже причинил Сьюзен достаточно неприятностей? — Он перевел глаза на дочь, обращаясь непосредственно к ней: — У тебя действительно из-за меня неприятности, Сью?

Та неловко заерзала на стуле и, попросив взглядом у матери прощения, ответила:

— Нет, папа. Правда, нет.

— Я прихожу домой и узнаю, что у тебя возникли какие-то проблемы в группе. Обдумав, я предложил тебе решение. Разве я пытался силой навязать тебе его?

— Нет, папа.

— Та-а-к, миссис Лейн, что вы можете сказать на этот счет?

Эстелл покраснела и, не глядя на мужа, обратилась к дочери:

— Отец знает, что ему грозит?

— Но, мамочка, я… — смущенно залепетала Сьюзен.

— Все в порядке, Сью, — быстро проговорил Лейн, — я ничего не желаю знать. Не надо расстраиваться, пересказывая все кары, которые грозят моей голове. Уверяю тебя, моя дорогая, что в этом деле я не посмотрю ни на какие правила и тем более наказания!

— О, Боже! — простонала Эстелл. — Теперь — конец, мы задели его мужское достоинство.

— Бога ради, Эстелл! — Джон окончательно вышел из себя. — Прекрати подобные замечания в присутствии дочери. — Резко отодвинув стул, он направился к двери. — Мне лучше уйти, чтобы не наговорить лишнего. Но мое предложение остается в силе. Ты можешь перейти в другую школу- если, конечно, захочешь…

Последние слова Лейна продолжали висеть в воздухе, оказывая почти магическое влияние на женщин.

— О, мамочка, что же мне делать? Если я не сделаю, как он хочет, он же накинется на меня…

— А если сделаешь, как предлагает отец, то на него ополчится группа. Мой тебе совет — сделай вид, что никакого разговора просто не было. Это — самый лучший выход. — Глаза Эстелл возбужденно блестели. Она заговорщицки подмигнула дочери и сказала с легкой улыбкой: — А отца я беру на себя. Я поговорю с ним в спальне. Там решаются самые главные вопросы.

Сьюзен сидела отсутствующим видом, уставившись в потолок. Переведя глаза на мать, она вдруг выпалила:

— Ах, мама, как бы мне хотелось наконец стать взрослой, — С этими словами она быстро поднялась и выскочила из комнаты. Вслед ей зазвонил телефон, но не успела Эстелл подняться со стула, как услышала звонкий голос дочери: — Я возьму трубку, ма.

Сьюзен не сразу узнала мальчишеский голос:

— Кто это? А-а, это ты, Бад. Привет. Что случилось?

Бад звонил ей из гостиной дома Джагеров, плотно прижав трубку к губам и на всякий случай повернувшись спиной к кухне, где находилась миссис Джагер. Он говорил тихо, прикрывая трубку рукой:

— Слушай, Сью, ты не знаешь, где живет капитан Сенниз? Мне нужно повидаться с ним.

— Прости, Бад, я не знаю его адреса, у меня есть только номер его телефона. — Продиктовав его, Сьюзен полюбопытствовала: — А зачем он тебе нужен?

— Это ведь он возил тебя на Томбу, да?

— Да…

— Ты говорила, что он совершает регулярные полеты, раз в несколько дней испытывает новые экипажи, верно?

— Да, верно.

— Ну так я хочу попросить его, чтобы он в следующий полет взял меня с собой прокатиться!

— А-а, — протянула Сьюзен, не понимая, как бы получше объяснить все Баду. Он, видно, совсем не имел представления о мире взрослых людей. Одно дело — с удовольствием провести время с шестнадцатилетней девушкой, и совсем другое — удовлетворять любопытство тринадцатилетнего мальчишки, жаждущего острых ощущений. — Мне не хотелось бы тебя разочаровывать, но капитан Сенниз не склонен делать что-то просто так, по доброте душевной. Я сама это не сразу поняла. Вот если бы ты был симпатичной девушкой… Но, конечно, ты позвони ему., если хочешь.

— Да, я все-таки попробую. До завтра, увидимся в школе.

— Может, увидимся, а может, и нет, — загадочно произнесла, сама не зная почему, Сьюзен. — Возможно, отец переведет меня в другую школу в другом городе…

Спохватившись, она прикусила язык: она смогла так легко вслух сказать о том, что лежало у нее на душе тяжелым грузом Да еще кому — этому мальчишке Баду! Но было поздно — в трубке слышался уже ровный гудок Лихорадочно набрав номер Бада, она, к своему ужасу, услышала частые гудки…

Бад в это время звонил Сеннизу. Но того не оказалось дома, а его сосед очень удивился, когда услышал мальчишеский голос, с редким упорством требующий адрес.

— Перезвоните ему завтра по этому же номеру и договоритесь о встрече.

— А когда у него следующий вылет?

— Не раньше среды.

— Почему вы не хотите дать мне его адрес? Я бы смог тогда повидаться с ним прямо завтра утром, — сделал Бад последнюю отчаянную попытку.

— О, нет, это не годится! — Офицер уже оправился от удивления и нашел способ отбрить молодого нахала. — Ведь не принято вторгаться в личную жизнь людей без их на то разрешения. Вы поговорите с ним завтра утром, сэк?

— Сэк, — вздохнул Бад и, повесив трубку, сразу же выскочил из дома.

Когда пять минут спустя опять зазвонил телефон, трубку сняла миссис Джагер:

— Здравствуй, Сьюзен. Нет, Бада уже нет. Хорошо, передам, только не знаю, когда он вернется. Он что-то говорил о собрании группы сегодня вечером, а это же может затянуться допоздна. До свидания, милая.

Глава 23

Ли Дэвид сухо изложил собравшимся подробности признания Сьюзен и, опустив глаза, стал молча рассматривать дорогой восточный ковер ручной работы, застилавший почти весь пол. Не отрывая взгляда от витиеватого узора, он будто ненароком спросил у Майка:

— Когда возвращается из экспедиции твой отец?

— Примерно через год. А что?

— Очень жаль, что он не пошел в семейный банковский бизнес, о чем так мечтали его родители.

— Ты хочешь сказать, — насмешливо поднял брови Майк, — что если бы он не сделал такой головокружительной карьеры в космосе, то я не наломал бы столько дров?

Ли чуть прищурил глаза и ничего не ответил. Ребята из его группы сидели вместе вдоль стены, чуть поодаль уселись лидеры других групп, в частности, негр Бен Кисмо и Мартин Тейт, невысокий плотный парень с непослушными светлыми волосами. В углу, отдельно от всех, устроились Долорес Манроу и почему-то Бад Джагер. Первым молчание нарушил Мартин Тейт:

— Ли, здесь собрались ваши друзья — твои и Сьюзен. Мы только что узнали, что видела Долорес, но ты не сказал, что не веришь ей?

— Почему, я верю ей, — не поднимая глаз ответил Ли, — хотя и не понимаю, что она там делала в такое время.

— Кроме того, Майк рассказал нам также, в чем призналась ему сама Сьюзен. Ты ведь не опровергаешь его слова?

— Нет, — все тем же ровным голосом подтвердил Ли, — я не думаю, что мистер Саттер стал бы нам лгать.

— Мистер Саттер? — непроизвольно повторил за ним Майк. Уклонившись от сочувственного взгляда Мериэнн, он сел на свободный стул. Он был совсем не похож на обычного — делового, быстрого на слова и поступки Майка.

— Затем, — невозмутимо продолжал Мартин, — ты изложил нам свои возражения, но мы все-таки решили, что Сьюзен виновата. И все же мы видим, что ты не собираешься присоединиться к нашему решению. Это очень серьезно, такого у нас еще не было!

— Ты не понял, — покачал головой Ли. — Я принимаю ваше решение, но с одной оговоркой.

— Выкладывай!

— Я больше не могу быть лидером. — Ли наконец поднял глаза. — И оставшееся до моего выхода из группы время я буду выполнять обычные обязанности рядового члена. Так что придется избрать кого-то другого на эту должность.

— Это все?

— Нет, не все, — чуть помедлив, ответил Ли.

— Ну так договаривай!

— Как выяснилось, я не согласен с разумностью решения, принятого моей собственной группой. Ребята проголосовали против Сьюзен, которая с самого первого дня была образцовым джэббером — ни одного замечания Я не могу понять, в чем причина такого жесткого решения, у меня есть только одно объяснение.

— Какое?

— Мне кажется, — раздумчиво продолжал Ли, — что все нарушилось, еще когда Долорес поссорилась с группой. Наверное, ребята в душе винили в этом меня, потому что все выглядело так, будто я без всяких причин перестал дружить с Долорес, и Сью стала моим мучером. Но никто из вас не знал, как часто я говорил Долорес, что она неправильно понимает нашу дружбу, а она всегда хотела только целоваться…

— Ты с кем-нибудь советовался тогда?

— Нет.

— Это ложь, — раздался громкий голос Долорес из дальнего угла комнаты, — он бросил меня из-за Сьюзен, а вся остальная болтовня…

— Заткнись, Долорес! — вскочив со стула, закричал Майк.

— Однажды, — продолжал Ли, — я сказал ей, что если она еще раз полезет ко мне с поцелуями, то между нами все будет кончено. Она тут же полезла целоваться… Я повернулся и ушел.

— Просто я повзрослела раньше других, некоторые девочки быстрее развиваются.

На этот раз Долорес оборвал Том Кэннон, лидер “Желтых Оленей”:

— Долорес, мозг человека окончательно развивается лишь к восемнадцати годам, поэтому мы и организовали эти детские группы, чтобы как-то защитить незрелый мозг и психику детей от всяческих отклонений и серьезных деформаций. Но в семье не без урода, вот и у тебя все перепуталось. Мы обязаны понять, почему это произошло. Сэк? — В ответ раздалось дружное “сэк”. К Мартину обратился Джонни Саммо, высокий подвижный юноша, лидер одной из групп:

— Можно сказать? У меня есть кое-какие соображения. — Дождавшись кивка Мартина, он продолжал, оглядывая всех живыми черными глазами: — Здесь мы только что услышали кое-что новое для себя, и, мне кажется, ребятам из “Красной Кошки” необходимо теперь хорошенько поразмышлять над тем, что произошло между Долорес и Ли. Что ты можешь сказать, Майк?

— На такой вопрос сразу не ответишь, — покачал Майк головой. — Нужно, чтобы в течение дня ребята обдумали все это, а потом высказали свое мнение. Все знают, — размышлял он вслух, — что я всегда строго придерживался правил и ни для кого не делал исключений — ни для Сьюзен, ни для Ли, ни для любого другого. Но только сейчас я понял, что сам был удивлен, когда вы проголосовали за мое предложение наказать Сьюзен за ее первый “проступок”. Сейчас я начинаю понимать, что подсознательно вы голосовали против Долорес, а Сьюзен оказалась жертвой. Видите, как все сложно, — нужно время, чтобы разобраться в самом себе.

При этих словах Ли встрепенулся и поднял голову:

— В таком случае можно было бы отменить решение о наказании Сьюзен?

— Ли, — терпеливо ответил Джонни Саммо, — второй проступок Сьюзен ни у кого не вызывает сомнений, так что ей не повредит недельку поразмышлять над ним.

— Это неправильно — наказывать невиновного!

— Похоже, Ли, что в таком случае неправильно будет наказывать и виновного тоже. Хоть ты и говоришь, что Долорес из-за тебя так себя вела в последние полгода, но я — то считаю, что она сама виновата. Так что ж нам делать с ней — наказывать или прощать?

Все выжидательно посмотрели на Долорес, но та ничего не слышала, так как Бад Джагер шептал ей в ухо:

— Я знаю, что ты была у Сенниза дома… Никто об этом не узнает, если ты дашь мне его адрес.

Пораженная, как громом среди ясного неба, Долорес несколько секунд сидела молча, дрожа всем телом от ужаса, что все открылось. Но постепенно до ее сознания дошел смысл последних слов Бада, и это немного приободрило ее, она даже не удержалась от вопроса:

— А зачем тебе его адрес?

— Я хочу, чтобы он взял меня с собой в полет, как Сьюзен. Собираюсь зайти к нему завтра с утра и договориться.

— Но я могу дать тебе номер его телефона.

— Нет-нет. По телефону ему легко отделаться от меня, потому я и хочу встретиться с ним лично Завтра утром я буду у него!

Бад стоял на своем, и, значит, над ее головой продолжала висеть угроза разоблачения… Она могла теперь думать только о себе, да Сенниз и не подумает даже взять его с собой, как же! Нужно было немедленно что-то делать, пока мальчишка не открыл рот:

— Минутку, — взволнованно шепнула Долорес и вытащила из сумки бумагу и карандаш. — Вот, возьми, — она сунула ему записку, — но это не поможет тебе, Бад. Если бы ты был хорошенькой девушкой!

— О, то же самое мне сказала Сьюзен, — ответил Бад, запихивая бумажку с адресом в карман.

— Вот как! Ты спрашивал у Сьюзен его адрес?

— Она его не знает — у нее есть только телефон.

Приятно удивленная этим, Долорес сверкнула глазами и победно улыбнулась, но вспомнив, что опасность еще не миновала, наклонилась к Баду и, глядя на него в упор, тихо предупредила:

— Если ты скажешь про меня хоть одно слово, то я расскажу, как ты меня шантажировал, чтобы узнать адрес. Так что мы с тобой — на равных! Сэк?

— Не волнуйся, ни слова не скажу, — заверил ее мальчик. — Мама сказала, что отец хочет вообще уехать из Спейспорта. Поэтому я и хочу до отъезда успеть покататься на космическом лайнере. Сейчас или никогда. Сэк?

— Сэк, — с большим облегчением ответила Долорес.

Пока они шептались, в комнате между лидерами групп и Ли происходил не менее интересный, хотя и не такой сенсационный разговор. Молчавший до этого Бен Кисмо вдруг сказал:

— Я долго слушал все, что вы говорили, и пришел к выводу, что если бы Ли посоветовался насчет Долорес еще шесть месяцев назад, то она не рассорилась бы с группой и не стала бы бегать за взрослыми мужчинами.

— Что ж, пожалуй, ты прав, — подумав, отозвался Мартин Тейт. Том Кэннон тоже кивнул. Джонни Саммо подошел к молчавшему Майку и спросил:

— А ты как считаешь?

Тот сделал несколько шагов, продолжая размышлять, уселся в кресло и наконец заговорил:

— Я тоже должен сделать своего рода признание. Хотя я не знал о том, что рассказал нам Ли, но я хорошо помню, что при обсуждении Долорес, мне пришлось здорово на него надавить, чтобы получить его согласие на недельный испытательный срок для Долорес. Он изо всех сил сопротивлялся этому! И сейчас я признаюсь, что при обсуждении первого проступка Сьюзен у меня перед глазами все время была предыдущая история. Конечно, Сьюзен не заслуживала такого наказания. Полгода в наших головах была полная сумятица, и сейчас нам нужен правильный совет, чтобы “Красная Кошка” совсем не распалась.

Все посмотрели на Ли. Мягко растягивая слова, Тейт спросил:

— Ну, ладно, Ли, а как ты сам себя оцениваешь?

— Я признаю, что по разным причинам, о которых я уже упоминал, не соответствую званию лидера группы. И я был неправ, когда мы обсуждали Долорес, — довольно формально ответил Ли, не желая больше изливать свою душу.

— И Сьюзен?

— Нет, с ней — совершенно другая ситуация. Долорес была виновата с самого начала, а Сьюзен — нет.

— Итак, джэбберы, я считаю, — обратился ко всем Мартин Тейт, — что Ли признался во всем как настоящий джэббер, и поскольку это его первая ошибка, то предлагаю вынести ему предупреждение и оставить на посту лидера группы “Красная Кошка”. Кто-нибудь против?

— А что насчет Сьюзен? — вдруг послышался резкий, враждебный голос Долорес.

— Разве она имеет право задавать вопросы? Она же на испытательном сроке! — посыпались вопросы от членов группы.

— Майк пригласил ее сюда как свидетеля, вот пусть он и решает, — неожиданно ответил Ли.

— Ладно, — легко согласился Майк. — Я считаю, что раз мы пригласили сюда Долорес по делам нашей группы и она наравне со всеми присутствует на собрании, то пусть задает вопросы, как и прочие джэбберы. До конца ее испытательного срока осталось всего три дня. Так что мы решаем относительно Сьюзен?

— Решение остается в силе, — ответил за всех Мартин Тейт. — Испытательный срок начинается с сегодняшнего дня. Все — за?

— Я — против, — твердо прозвучал одинокий голос Ли Дэвида. — Я принимаю ваше общее решение, но не хочу скрывать, что обязательно скажу Сьюзен, что лично я был против него. Кроме того, считаю, что о втором проступке Сьюзен мы все равно знаем очень мало, хотя она и сама в нем призналась Майку.

— Кто еще против? — снова спросил Тейт, но все молчали. Все уже устали, а один, самый маленький, уже направился к двери, когда раздался тонкий голосок Бада:

— Мне непонятно, к чему так долго рассуждать. Сьюзен сама сказала мне по телефону, что отец собирается перевести ее в другую школу и что она вряд ли вообще появится в нашей.

Наступила самая длинная пауза. Мартин Тейт повернулся к Ли:

— Что скажешь?

Тот стоял бледный, застыв от волнения, но не настолько растерянный, чтобы забыть об обязанностях лидера.

— Ясно, что мы должны вызвать для беседы мистера Лейна и задать ему несколько вопросов. А что будет потом, зависит уже от его ответов и позиции в целом. Ну, а теперь наше собрание закончено. — Ли взглянул на лидеров других групп и добавил: — Нам, наверное, придется обратиться за советом в связи с новым делом, но на сегодняшний вечер хватит. Все — по домам, за уроки. Майк, — Ли помедлил, прежде чем произнести его имя, — передай своей матери благодарность за то, что она разрешила нам здесь собраться.

Майк пробурчал что-то в ответ и вежливо проводил всех до двери. Почти сразу, как только ушел последний, в просторный холл по широкой лестнице спустилась интересная темноволосая женщина. Насмешливо улыбаясь уголками губ, она поинтересовалась:

— Ну как, победа или поражение?

— Но, мама, в группах не бывает победителей и побежденных, — дипломатично ответил сын и, критически осмотрев ее, спросил в свою очередь:

— Ты кого-нибудь ждешь?

— А, придет один знакомый. Ты же знаешь, я не буду сидеть пригорюнившись, пока твой отец проводит жизнь в своих бесконечных экспедициях.

— Да, я это понял давно. Сэк!

— Майк, дорогой, только не надо, прошу тебя, произносить в моем присутствии эти ваши ужасные словечки. Хотя, конечно, я передала свои родительские права по твоему воспитанию вашим группам, за что им страшно благодарна. Признаться, им неплохо удается это. Не думаю, что могла бы сделать это лучше.

— Спасибо, мама, — бесстрастно ответил сын.

На мгновение лицо матери исказилось:

— Что-то ты суров со мной сегодня, но, по крайней мере…

— По крайней мере, мама, я не мешаю тебе.

— Это — абсолютная правда. — Казалось, она даже не заметила его иронии. — Должна признаться, именно этим и хороши детские группы. Я всегда это говорила твоему отцу, когда он начинал спорить со мной. Я ему говорила, что группа — это как “бэби-ситтер” и уж если в них и есть что-то отрицательное, то преимуществ, во всяком случае, гораздо больше.

— Благодарю, мама, — тем же тоном повторил сын.

Мать изящно помахала на прощание, и в этом жесте уже сквозило легкое нетерпение.

— Счастливого пути туда, куда ты собираешься идти. Генри скоро придет, а он почему-то нервничает, когда встречается с тобой. Чудак, ему кажется, что тебе не нравятся его визиты ко мне. Я уже не раз повторяла ему, что это все вздор, у каждого из нас собственная жизнь.

Майк долго смотрел на красивое, чуть капризное лицо матери, и его лицо чуть смягчилось:

— Спокойной ночи, мама Я буду у себя, мне надо заниматься.

— Спокойной ночи, дорогой!


Долорес Манроу позвонила капитану Сеннизу сразу после собрания.

Этот вечер бравый капитан коротал с хорошенькой брюнеткой, женой офицера, давно находившегося в космической экспедиции. Услышав телефонный звонок, он не хотел снимать трубку, но, подумав, что могут звонить соседу, ответил. И тут же пожалел об этом, узнав голос Долорес, но та лишь кратко передала ему свой разговор с Бадом и добавила:

— Я не знаю, где мы с ним могли встретиться, но он точно видел нас.

— И что он хочет от меня?

— Слетать в космос, как Сьюзен! — нервно хихикнула Долорес — Я сказала ему, что ты берешь с собой только хорошеньких девушек, но он все равно придет к тебе завтра рано утром, еще до уроков. Я подумала, что стоит тебя предупредить, ведь у него есть кое-что против нас, Если группа узнает, нам обоим не поздоровится!

— Ладно, — довольно спокойно отнесся к этому Сенниз. — У меня есть особое разрешение на двух пассажиров из Спейспорта. Так что особых проблем нет. При всех обстоятельствах, а тем более если эта семья скоро уедет навсегда из нашего города, почему бы не сделать приятное пареньку и не прокатить его, например, в среду? А тебя — в воскресенье, если договоримся. Сэк?

— Сэк, — радостно ответила Долорес — Ну ладно, пока. Мне еще нужно подготовиться к завтрашней контрольной по информатике. Спокойной ночи, Питер.

Питер с облегчением повесил трубку: вопреки его опасениям разговор не был неприятным. Он вернулся в комнату и, наклонившись к женщине, поцеловал ее в плечо. Затем взял со стола недопитый стакан и удобно устроился рядом с ней на кровати.

Глава 24

Дезмонд Рейд уже ждал Лейна, когда тот вышел из лифта Он проводил его в идентификационную камеру, где вскоре опять подтвердилась “чистота” анализов на К-энергию

— Отлично, — радостно сказал Рейд, — кажется, твоя предусмотрительность сделала дело. К-энергии больше нет — Они начали спускаться в холл, и Рейд продолжал. — Есть кое-какие основания предполагать, что враг не так уж превосходит нас в силе, и есть надежда, что мы в состоянии защитить планету.

— Вообще-то это для меня загадка Мне казалось, что им гораздо важнее получить о нас максимально полную информацию, чем воевать с нами до победного конца. Мы, собственно, тоже к этому не стремимся. Но, с другой стороны, если мы узнаем, что именно их интересует, то для нас, может быть, проще предоставить нужную им информацию?

Они уже стояли перед кабинетом Лейна, когда Рейд вернулся к продолжавшей беспокоить его теме:

— Знаешь, Джон, когда я слушаю твои рассуждения и выводы, касающиеся космоса и всего с ним связанного, то тут ты всегда на высоте. Но вот другая часть твоей жизни не вызывает у меня восхищения… Как Сьюзен?

— Все идет, как я спланировал, — удовлетворенно улыбнулся Лейн. — К настоящему моменту Сьюзен по решению группы проходит неделю испытательного срока. К концу недели эти маленькие роботы, я думаю, выгонят ее из группы окончательно и бесповоротно. Это вполне реально.

Рейд молча стоял перед открытой дверью, и Лейн жестом пригласил его зайти, но тот грустно покачал головой и сказал:

— Возможно, я попрошу поговорить с тобой кого-нибудь из психологов Центра детских групп, чтобы тебе объяснили… — Но встретив жесткий взгляд Лейна, замолчал.

— Дез, Сьюзен — моя дочь. Позволь мне самому решать ее будущее. — Лейн мрачно усмехнулся. — А если мне попадется под руку кто-нибудь из этих психологов, то, думаю, могу и не удержаться и сказать все, что я о них думаю, а то и просто дать затрещину!

Рейд смотрел на друга печально — будто прощался с ним.

— Ты знаешь, что я приверженец именно этой формы воспитания детей, но больше ты не услышишь от меня ни слова. Я не хочу терять друга. Только потом ты не удивляйся и тем более не злись, если обнаружишь, как далеко тебя завела твоя игра с группами. Ты даже не представляешь, какой вред наносишь своей единственной дочери!

Они расстались, и Лейн с выражением яростного упрямства на лице захлопнул за собой дверь. Рейд же, дойдя до телефонной кабинки, набрал номер домашнего телефона Ли Дэвида. Трубку долго не снимали, наконец послышался бесстрастный голос миссис Дэвид, которая сообщила, что сын будет дома около половины восьмого.

— Благодарю, я ему перезвоню, — ответил Рейд и, положив трубку, направился к лифту.

Ровно в восемь в доме Лейнов зазвонил телефон. Эстелл сидела в кухне, удобно устроившись с книгой и чашкой кофе. Привстав, она громко крикнула Сьюзен:

— Ты подойдешь к телефону?

— Нет! — послышалось из комнаты дочери, и Эстелл пришлось встать. Звонил Ли Дэвид и, конечно, попросил Сьюзен. Эстелл опять крикнула дочери: — Сью, тебе звонит Ли! Ты будешь с ним говорить? — После короткой паузы до нее слабо донеслось:

— Я не хочу с ним разговаривать. И вообще не подзывай меня к телефону, я никого не хочу слышать!

Эстелл пожала плечами, но в глазах уже засветилась мысль, что покой в доме был недолгим.

— Да, — сказала она в трубку, — кажется, моя девочка не в порядке. Она ни с кем не хочет разговаривать. Есть новости? — Выслушав ответ, она совсем расстроилась. — Она сказала так Баду? Очень глупо с ее стороны, потому что на самом деле ничего подобного нет. Прошу тебя, попридержи “Красную Кошку” от поспешных решений. Хорошо, я поговорю с ней прямо сейчас и выясню, что творится в голове этой маленькой глупышки. Я постараюсь, чтобы завтра она пошла в школу. Если мне это не удастся, то непременно позвени мне, договорились? До свидания.

Немного помедлив, Эстелл набрала другой номер и, услышав голос на другом конце провода, спросила:

— Это дом Джагеров?

— Конечно, — удивилась бессмысленному вопросу миссис Джагер.

— С вами говорит мать Сьюзен Лейн. Могу я поговорить с вашим сыном?

— Пойду посмотрю. Кажется я слышала, как он прошел в свою комнату. — Дойдя до комнаты сына, она окликнула его. — Тебя к телефону, Бад. С тобой хочет поговорить мать Сьюзен Лейн. — Мальчик проворно подбежал к телефону и взял трубку.

— Бад, — без лишних слов приступила к делу Эстелл, — я хочу знать точно, что тебе сказала Сьюзен о переводе в другую школу?

Поскольку абсолютная память была естественным свойством его мозга, то Бад, как по писаному, тут же дословно повторил слова Сьюзен. Немного удивившись такому быстрому и гладкому ответу, Эстелл помолчала и дипломатично обратилась к нему:

— Я понимаю, Бад, ты в группе совсем недавно и тебе еще немного лет. Поэтому попробуй понять, что я буду говорить не о своем личном деле. Не уверена, что нужно было так вот сразу рассказывать в группе то, что ты услышал от Сьюзен. Ты должен научиться понимать, что иногда человек может сказать что-то просто потому, что у него плохо на душе. У Сьюзен как раз было именно такое состояние после решения об испытательном сроке. И тебе, конечно, не следовало бы сразу всем сообщать об этом. Теперь у Сьюзен новые неприятности. Так что, Бад, учти это на будущее, хорошо?

— Я очень сожалею, миссис Лейн, что так вышло, — принялся извиняться Бад, — я совсем не хотел, чтобы у Сьюзен были из-за этого проблемы.

— Ну, хорошо, хорошо, — заторопилась Эстелл. — Спасибо, до свидания.

Когда он положил трубку, миссис Джагер оживленно — что было на нее совсем не похоже — спросила сына:

— Что она хотела от тебя?

Инопланетный мальчик медленно повернул к ней свое лицо-маску, которая делала его в глазах людей настоящим Бадом Джагером. Его очень занимало поведение людей, не укладывающееся ни в какие схемы:

— Вы, люди, ставите меня просто в тупик. Как могут человеческие существа делать то, что они позволяют себе делать? — Он замолчал, испугавшись, что совсем неудачно сформулировал свою мысль.

Впервые с того дня, как Бад увидел эту женщину, в ее глазах мелькнула живая разумная мысль. Она присела у обеденного стола и рассматривала сына, будто только что увидела его. Потом миссис Джагер заговорила:

— Как ты чудно говоришь, Бад. Ты стал очень странным, — с трудом находя слова, говорила она. — Это бегство… изменило тебя. И глаза у тебя блестят так необычно. Что-то не то.

Мальчик внимательно посмотрел на нее, и глаза у него засверкали еще больше. Он медленно произнес:

— Есть какая-то особая непонятная красота в том, что человеческие существа способны чувствовать и переживать. Сначала я не понимал этого, но теперь… Эта бедная девочка, Сьюзен. У нее же действительно в душе все смешалось. Люди так чувствительны. А человеческие дети просто не могут обойтись без помощи, если что-то случается. И если они ее не получают, то автоматически делают что-то не то, будто лишаются вдруг разума. Единственно, что после этого можно сделать, это попытаться найти какие-то оправдания их поступкам.

Лицо женщины отражало внутреннюю борьбу чувств. Озарение? Но, разумеется, это было невозможным при таком мощном гипнозе. То, что происходило с ней, было проявлением присущего человеческому мозгу подсознательного стремления осмыслить то, что происходит. Она смотрела на него широко распахнутыми глазами, но так и не сумела услышать истинный смысл его, по сути, прощальных слов. Наоборот, лицо женщины озарилось теплой улыбкой, когда она заговорила:

— Ты, Бад, наверное, пошел в меня. Ты даже похож на меня молодую, еще до того, как я вышла замуж за этого человека. Я думала тогда, что он — настоящий мужчина, не то, что эти рохли, которые тогда увивались около меня. Боже, как я ошиблась! Я потеряла всякую надежду на счастливую и спокойную жизнь. Но если у тебя все будет по-другому, тогда мне будет не так горько.

— Пойми меня, — сказал Бад. — Люди действительно прекрасные существа. Жизнь на Земле такая разнообразная, правда? Даже… — он немного замялся, — даже папа… такой сложный и неоднозначный.

На печальном лице женщины появилась насмешливая улыбка:

— Боюсь, сынок, ты слишком увлекся своей красотой. Ладно, иди лучше занимайся, дорогой.


Переговорив с Бадом, Эстелл сразу же пошла в комнату дочери. Еще издали заслышав ее шаги, Сьюзен уже догадывалась, что будет дальше, и когда мать появилась в дверях, заговорила первой:

— Мама, пожалуйста, не заставляй меня разговаривать ни с Ли, ни с кем-либо еще. Я так плохо себя чувствую, что обязательно скажу что-то не то.

— Немного поздно об этом беспокоиться, — довольно мягко возразила мать, — хотя ты и права. Я думаю, нам стоит немного обсудить, что же на самом деле произошло между тобой и капитаном Сеннизом? — Дочь не ответила, но Эстелл дала понять, что кое-что ей уже известно. — Ты понимаешь, что второй “неожиданный” поцелуй в губы требует каких-то разъяснений. Он загнал тебя в угол, не так ли?

— Не понимаю, что ты имеешь в виду. — Сьюзен стояла на своем, но щеки ее порозовели от смущения.

— Я хочу знать, что же все-таки произошло между вами? — В голосе Эстелл стала слышна родительская требовательность. Девушка застыла в немом протесте: такое грубое вмешательство… Но она взяла себя в руки и будничным тоном рассказала все подробности последней встречи с Сеннизом.

— Судя по твоему рассказу, у вас было настоящее прощание. Ты неожиданно почувствовала себя женщиной, порвавшей с кем-то для нее дорогим. Ты бросилась к нему на грудь… Так и было?

— Я не помню остальных подробностей, — рассеянно ответила Сьюзен. — В тот первый раз я рассказала ему о наших правилах, и мне показалось, что он все понял. А потом, во второй раз, он вдруг опять схватил меня. Он такой сильный, я, правда, ничего не могла сделать.

— Я знаю, — понимающе улыбнулась мать. — Мне было бы искренне жаль того питона, который имел бы глупость напасть на твоего отца. Их очень здорово тренируют, чтобы в космосе они легко адаптировались к гравитационным нагрузкам. Так что справиться, конечно, ты с ним никак не могла.

— И как раз в этот момент раздался голос Долорес, — мрачно вставила Сьюзен.

— А почему бы тебе не считать, что вы с Сеннизом просто попрощались до следующей встречи? Почему ты вдруг решила закрыть эту “страницу” с капитаном? Неделя испытательного срока пройдет быстро, не успеешь оглянуться, и ты вновь окажешься среди своих ребят по группе! Ну, как?

— Ох, мамочка, — залилась слезами Сьюзен, — я чувствую, что теперь все будет по-другому.

— Ну, перестань, успокойся, ты сама знаешь, сколько детей проходили через испытательный срок, ну и что? Разве они хотели после этого покинуть свою группу?

— Н-е-е-т! Не хоте-е-ли, — сквозь слезы признала Сьюзен.

— Не хочешь ли ты сказать, что твой проступок был гораздо серьезнее, чем у них?

— Ох, нет-нет!

— Так в чем же дело? Давай, вываливай, — с трудом произнесла Эстелл жаргонное словечко джэбберов.

— Папа, — смущенно произнесла наконец Сьюзен.

— О! Вон оно что! Ты не хочешь причинить ему боль, да?

— Я хочу, чтобы он всегда любил меня, но мне кажется, если я не соглашусь перейти в другую школу, он будет очень недоволен мной. — Лицо Сью опять исказилось в попытке удержать слезы.

— Но он же сказал тебе, что ты будешь сама решать этот вопрос.

— О, мама, — нетерпеливо ответила Сьюзен, — ты же сама лучше меня все понимаешь.

— Да, правда, — вынуждена была признать Эстелл. Тем не менее она решительно поджала губы и заметила: — Удивительно, что джэббер может так рассуждать. Все-таки для родителей тоже установлены какие-то правила.

— Со мной в жизни такого не было, и теперь я понимаю, что на самом деле я гораздо слабее, чем думала раньше. Именно сейчас, когда надо, у меня нет сил со всем этим справиться. Для меня это оказалось чересчур…

— Подожди, моя дорогая, мы же с тобой договорились, что вечером я поговорю обо всем с отцом сама. Так что пока остановимся на этом, хорошо?

Сьюзен сразу полегчало, потому что слова матери означали, что пока решение откладывается, а ей хотелось именно этого. По лицу дочери Эстелл видела, что та сейчас согласится на что угодно, лишь бы ее оставили в покое, поэтому сочла уместным на этом закончить разговор.

— Попробуй поспать, дорогая. — Она нежно погладила белокурые волосы дочери, — Завтра утром я разбужу тебя, и мы посмотрим, как ты себя будешь чувствовать. Сэк?

— Сэк, — ответила Сью, радуясь, что тяжелый разговор позади.


Возвратившись с работы, Дезмонд Рейд дозвонился до Ли и сразу приступил к делу:

— Я сегодня разговаривал с отцом Сьюзен, после чего мне стало совершенно ясно, что он должен предстать перед группой и ответить по крайней мере на три вопроса. Я хорошо знаю этого человека и уверен, что он не будет увиливать от правдивых и точных ответов. Группа сможет вынеси справедливое решение, которое, возможно, приведет его в чувство. Не могу сказать, что будет дальше, но все равно надо что-то делать. Я знаю Сьюзен дольше, чем ее собственный отец, очень люблю ее и не могу равнодушно смотреть, как он разрушает ее жизнь. Так что, Ли, ты организуешь собрание группы?

Ли недавно вернулся домой и еще не остыл после бурного собрания в доме Майка, но в нем было велико чувство ответственности, поэтому его реакция была конкретной и деловой:

— О каких именно трех вопросах вы говорите? — И подробно записал все, что продиктовал ему Рейд. — Если группа решит вызвать командира Лейна, то каким образом мы можем застать его дома9 Ведь, по словам Сьюзен, у него не фиксированный рабочий день?

— Сегодня он будет дома около одиннадцати Это не слишком поздно?

Лис тоской поглядел на тетради:

— Вообще-то у нас сегодня вечер для подготовки к зачетам, но я постараюсь закончить к половине одиннадцатого… Вы думаете, что это действительно так важно?

— Ничего важнее у меня в жизни не было, — ответил Рейд. — Надо как можно скорее положить конец этому бреду.

— Хорошо, сэр, — ответил Ли, — мне понятны ваши доводы. Если командир Лейн ответит на эти три вопроса утвердительно, то он таким образом сам вынесет себе приговор Это честно. Я посоветуюсь со своим другом Майком, и если он согласится, то так все и сделаем, не возражаете?

— Ты хочешь сказать — сегодня вечером?

— Да. Только, мистер Рейд… — запнулся Ли, — мне пришло в голову, что было бы неплохо, если при этом разговоре будут присутствовать два взрослых свидетеля, как вы считаете?

— Отличная мысль, — без колебаний ответил Рейд.

Глава 25

Поздно вечером, в начале двенадцатого, из “подземки” вышло пятеро: трое мужчин и две женщины. Среди них был и Джон Лейн, который с привычной галантностью пропустил вперед себя оживленно беседующих молодых людей. Целиком погруженный в собственные мысли, Лейн машинально свернул налево и зашагал к дому.

Он лишь мельком отметил, что недалеко от его дома стоят какие-то люди, но ему не пришло в голову, что они имеют к нему отношение: так, просто кучка прохожих… Пройдя с десяток шагов, он увидел, что среди них только двое взрослых, остальные — подростки. Когда он подошел к ним, светловолосый симпатичный юноша выступил вперед и торопливо проговорил:

— Мистер Лейн, у нас к вам небольшой разговор, вы не возражаете? — В его голосе не было враждебности, и Лейн, привыкший, что к нему зачастую обращаются совершенно незнакомые люди, добродушно ответил:

— Ну что вы, конечно. Какое же дело… — Он вдруг замолчал, потому что внезапно понял, что так много мальчиков здесь именно из-за него.

— Сэр, — воспользовался затянувшейся паузой Ли, — мы из группы “Красная Кошка”, в которую входит ваша дочь Сьюзен. Нам нужно задать вам три вопроса…

Юноша продолжал говорить, но Лейн видел только, как тот открывает и закрывает рот: слов он не слышал. Шок от услышанного парализовал его, а в голове сквозь сплошной звон мелькали обрывки воспоминаний. Сьюзен говорит что-то о суде группы… последние слова Рейда у кабинета… Наконец ярко вспыхнула мысль- они собрались здесь, чтобы судить его. Эта мысль словно пронзила его душу Замерев от стыда, он стоял перед Ли, его лицо потемнело от напряженной внутренней борьбы… Лишь через несколько секунд на смену стыду выплеснулась холодная ярость сильного человека, застигнутого врасплох. Мозг быстро заработал, выстраивая цепочку аргументов и выводов относительно детских групп. “Обойма” была полностью “заряжена”, и он мрачно произнес:

— Что за вопросы?

— Вы были против того, чтобы Сьюзен оставалась в группе?

Лейн умел мгновенно отличать главное, и он понял, что первый же вопрос — выстрел “в яблочко”. Но он не хотел увиливать и отступать: внутренне он всегда был готов к схватке с неизвестным исходом. Голосом, каким он подавал команды на корабле, Лейн ответил:

— Да!

Такие же ответы последовали на другие два вопроса. Предприняли ли вы какие-нибудь шаги, чтобы ваша дочь покинула группу? Намерены ли вы забрать дочь из детской группы?

Поставленные перед ним вопросы были настолько исчерпывающими, что не оставляли места для выбора: разве что вообще отказаться отвечать. Но это было несвойственно командиру Лейну, и он сказал правду, Когда Лейн произносил свое третье “да”, то краем глаза заметил, как один из взрослых мужчин, стоявших поодаль, приблизился к нему.

— Командир Лейн, — официально произнес он, — мой коллегам я являемся официальными свидетелями вашего заявления. Вы должны знать, что мы подтверждаем соблюдение всей процедуры суда, который провела группа “Красная Кошка”. Благодарю вас.

Лейн выслушал это заявление, что-то подтверждающее и о чем-то свидетельствующее, и из сумятицы мыслей вдруг выплыла четкая догадка, что все эти члены группы — не что иное, как просто юные гангстеры. Он еще примеривался к такой неожиданной идее, когда услышал, как к нему вновь обращается Ли:

— Мистер Лейн, вам даются сутки на размышление — вы можете передумать. Благодарю вас.

Это было уже слишком! Прорычав нечто нечленораздельное, Лейн двинулся вперед напролом, навстречу здоровому парню, стоявшему посредине узкого тротуара Едва-едва сдерживая себя, Лейн сквозь зубы процедил:

— Прочь с дороги!

Альберт Майо уже приготовился отразить удар…

— Альберт, пропусти мистера Лейна, — раздался сзади спокойный голос Ли.

Ни на кого не глядя, Лейн быстро миновал калитку и вошел в дом. Закрывая дверь, он почувствовал, что весь дрожит, и стиснул зубы и сжал кулаки, чтобы унять эту проклятую дрожь. Так он стоял какое-то время, прижавшись спиной к двери, с потемневшим от ярости лицом…

— Это ты, Джон? — послышался из глубины дома голос Эстелл. Лейн с усилием перевел дыхание и, оторвавшись от двери, подошел к зеркалу.

— Да, дорогая! — ответил он, судорожно растирая свое лицо и пытаясь расслабить мышцы. Когда — жена появилась в дверях, ему удалось изобразить даже легкую улыбку…

— Что случилось, Джон? — тотчас спросила она. — Ты выглядишь… ужасно! — Он колебался, не рассказать ли Эстелл о том, что произошло, но тут же подавил желание с кем-то поделиться. Лейн чувствовал себя бесконечно одиноким, голос его звучал тускло и безразлично:

— Стал уставать, наверное.

— Бедный мой, еще бы не уставать — работаешь день и ночь! — Эстелл взяла его за руку и повела в комнату. — Тогда я ни за что не буду тебя сегодня терзать разговорами о Сью, ты и так еле на ногах держишься. Обсудим все завтра утром. Согласен?

Лицо Лейна мгновенно переменилось, вымученная улыбка исчезла, и голос зазвучал почти официально:

— Я не вижу никакого смысла в том, чтобы продолжать вообще какие-либо дискуссии по поводу Сьюзен и ее группы. Что же касается меня, то чем скорее моя дочь расстанется с этой бандой молодых гангстеров, тем лучше.

— Твоя дочь? — переспросила Эстелл.

Не говоря ни слова, Джон бросился в комнату дочери, и Эстелл, еле поспевая за ним, бессильно молотила кулачками его широкую спину. Джон шумно вошел в спальню Сьюзен и, требовательно глядя в ее широко распахнутые от испуга глаза, заявил:

— Завтра утром я намерен сообщить в твою школу, что ты туда больше не вернешься. Как только я все организую, я перевожу тебя в частную школу, подальше от Спейспорта.

Дочь по-прежнему молчала, не сводя с отца глаз. Он круто развернулся, чтобы уйти, но в дверях стояла Эстелл…

— Ты сошел с ума? Что с тобой происходит? — Она уже кричала. Лейн вновь почувствовал себя ужасно усталым и спокойно сказал:

— Дай мне пройти, пожалуйста.

— Что ж, проходи. Из холла — налево, там спальня для гостей. И не вздумай входить в мою спальню.

— О’кей, — безразлично ответил Лейн. Эстелл посторонилась, пропуская мужа, и смотрела ему вслед, пока он не скрылся за дверями спальни для гостей.

Глава 26

Для многих жителей Спейспорта ночь тянулась медленно и тихо… В доме Джагеров, лежа с закрытыми глазами, как всегда, бодрствовал Бад. Его “мать” беспокойно ворочалась на кровати.

В особняке Саттеров мать Майка в накинутом на плечи халате, крадучись, спускалась по лестнице из спальни, провожая своего любовника Генри. Поцеловав его на прощание, она тихо прикрыла за ним дверь и так же, крадучись, поднялась к себе наверх… Проснувшийся Майк широко раскрытыми глазами глядел в темноту и прислушивался к шорохам за дверью. Услышав знакомый щелчок закрывающейся двери ее спальни, он безразлично пожал плечами и закрыл глаза. Скоро он уже спал.

В апартаментах Дэвидов неожиданно проснулся Ли и увидел серебристую полосу света, пробивающегося из-под двери. Он вылез из постели и чуть приоткрыл дверь: под ярким светом настольной лампы с книгой в руках сидела его мать. Вот она подняла тонкую белую руку и перевернула страницу, жадно углубившись в книжные слова. Стоявшие рядом с ней настольные часы показывали три часа ночи. Ли тихо закрыл дверь и вернулся в кровать. Скоро послышалось его ровное дыхание.

Глубокой ночью патрульные корабли спустились с высоты и низко кружили над городом. Сверхчувствительные приборы в заданном режиме брали пробы воздуха и почвы в поисках сигналов, характерных для К-энергии Но на экранах приборов не было ни единого сигнала. Великая ночь мира и спокойствия, и Земля все так же мерно вращается вокруг своей оси… Мягкие потоки воздуха несут прозрачные облака, и звезды тихо мерцают из-за обычных колебаний в атмосфере. Все нормально, как всегда. Забрезжил рассвет. С востока шел новый день, его свет потихоньку рассеивал туман над городом.


Джон Лейн встал под душ и резкой струей воды согнал с себя остатки сна. Через несколько минут, когда он, уже побритый и подтянутый, шел по коридору, за его спиной послышалось какое-то движение. Он остановился, не оборачиваясь, зная, что это Эстелл. Она стояла в дверях в легком халатике. Конечно, она уже не была той женщиной-ребенком, какой была десять лет назад, когда он отправлялся в экспедицию, но время пощадило ее, и сейчас, после сна, ее лицо было свежим и хорошеньким.

— Это — конец, Джон? — В голосе Эстелл прозвучала печальная нежность.

Лейн нетерпеливо дернулся: его всегда раздражали всяческие трагедийные интонации в разговоре. Пробурчав что-то невразумительное, он громко ответил:

— Конечно, нет, дорогая.

— Но что же все-таки с тобой случилось вчера? — Эстелл искренне недоумевала, — Еще за обедом ты был совершенно разумным и спокойным человеком и вдруг через какие-то пять часов превратился в настоящего безумца. В чем дело?

Глаза Лейна затуманились: он вспомнил, что когда-то в молодости он восхищался ее сообразительностью. Но теперь она доставляла ему мало радости, так как обычно приносила победу жене в словесных дуэлях.

— Я и в самом деле, дорогая, не желаю вступать с тобой в очередную перепалку, в которых ты всегда пытаешься хитростью взять верх, а я прилагаю все силы, чтобы избежать твоих ловушек.

— Но на этот раз ты попался в собственную ловушку, милый.

— Послушай меня еще раз. Все на самом деле очень просто. Я не верю и никогда не поверю, что сами дети могут воспитывать себя и других детей. А если я во что-то не верю, то ставлю на этом точку!

— Нет, не представляю, чтобы в этом было все дело. — Эстелл недоверчиво качнула белокурой головой. — Подростки воспитывают друг друга и младших ребят, они делают это по установленным правилам, как делали вчера, позавчера и без малого десять лет, когда такие, как ты, сорвались из дома и улетели в космос. Так что мне непонятно, что вдруг такое новое и неожиданное открылось для тебя именно сегодняшней ночью?

— Вполне возможно, что именно я — тот единственный, кто в состоянии трезво оценить весь этот бедлам с группами, — именно потому, что меня так долго не было.

— Что ж, — пожала плечами Эстелл, — неандерталец тоже, наверное, захотел бы вернуться в родную пещеру, если бы его вдруг перенесли в современный мир. Хорошо, давай действительно прекратим наш бессмысленный спор. Что ты намерен предпринять?

Лейн не отвечал, совсем по-детски обидевшись. Ему захотелось никогда больше не разговаривать с этой женщиной, но что поделаешь…

— Я собираюсь на работу, — сердито ответил он.

— Придешь домой обедать?

— Приду, конечно. Это и мой дом! Куда же мне еще идти?

— Можешь ли ты мне обещать, что не станешь предпринимать никаких действий, пока не поговоришь со мной? Я имею в виду действия, ведущие к серьезным неприятностям с группой.

После этих слов Лейну стало до смешного любопытно, к чему же и впрямь может привести этот дурацкий “суд” над ним? Но он с вызовом сказал:

— Что бы группы ни делали, это никогда не повлияет на мои действия, если я уверен в их правильности. Давай на этом и закончим. Теперь я могу идти? — шутливо закончил Лейн, считая, что уж на этот раз он все-таки одержал победу в споре с женой.

Но Эстелл среагировала немедленно: изобразив материнскую улыбку, она ласково промурлыкала:

— Если тебе нужно мое разрешение, то ты его имеешь. Но постарайся прийти домой вовремя, чтобы умыться перед обедом. Не дерись и не бери сладости от незнакомых людей.

— Я снимаю перед тобой шляпу! Ты — непревзойденный мастер играть словами. Твоя взяла.

— В этом мире, — печально покачала головой Эстелл, — последнее слово всегда остается за мужчинами. Ты уехал от меня на десять лет. Так что это я потерпела полный крах.

— Ну, я должен бежать, — сварливо заметил Лейн. — До вечера.


На работе перед Лейном опять встал вопрос: что делать? В первую очередь нужно было как-то повлиять на позицию Комитета по космосу.

— Похоже, что у нас не осталось времени, сэр, — доложил Скотт, как только Лейн вошел.

— Я пригласил их лететь с нами в том случае, если они примут решение атаковать инопланетян. Получается, этим я лишь содействовал их самонадеянной глупости. В течение трех месяцев мы “водили” эти существа, чтобы выйти на любой результат — или военный конфликт, или переговоры, последнее, конечно, предпочтительнее. Но вот они уничтожили наш патрульный корабль и игнорировали все найти попытки начать переговоры. Поэтому нам ничего другого не остается, как продолжать тянуть время, нравится нам это или нет. Но когда слышишь одно и то же в сотый раз, то твои слова начинают звучать до нелепости глупо. — Лейн нетерпеливо дернулся всем телом и резко переменил тему. — Есть новости о мистере Джагере?

Полное лицо Эндрю Скотта осветилось скромной улыбкой человека, который всегда владеет самой свежей информацией по любому вопросу. Он изложил Лейну все подробности: сегодня в семь утра Джагер выписался из больницы, заехал по дороге на работу, сказал, что увольняется и через день-два уедет из Спейспорта.

— Что ж, раз сказал, значит, так и сделает. — Лейн сел за стол и, не глядя на Скотта, продолжил: — Я вот прикидываю, следует ли нам задержать его отъезд под каким-нибудь благовидным предлогом. Но никак не могу решить, действительно ли он нам нужен… И все-таки мы должны знать, куда он отправится. Позаботьтесь об этом, пожалуйста.

— Хорошо, сэр, — уверенно отозвался Скотт.


Было уже около девяти утра, когда Эстелл осторожно заглянула в комнату Сьюзен и с удивлением обнаружила, что та еще не проснулась. Она тяжело вздохнула и постояла немного в дверях, прикрыв глаза: у нее вдруг появилось предчувствие, что скоро что-то случится. Вернувшись на кухню, она решила утешить себя чашечкой кофе. Через полчаса Сьюзен весело впорхнула в кухню и объявила, что умирает с голоду и приготовит завтрак непременно сама.

Эстелл сидела, затаившись, боясь лишним словом нарушить благодушную обстановку, по которой так истосковалась ее душа. Сьюзен, расправившись с яйцом и тостом, перестала жевать и неожиданно обратилась к матери:

— Так вот они какие — эти бутеры!

— Да, я тоже как бы заново увидела их: человеку ведь свойственно забывать все неприятное, и за десять лет я порядком подзабыла, каково иметь дело с бутером. Но последний вечер очень быстро вернул меня к реальности.

— Только не наделай глупостей, мама, — доедая второй тост, заметила дочь.

— А именно?

— Ну, например, расстаться из-за меня с отцом.

— А что ты тогда сделаешь? — спросила мать, помня, что дочь еще подросток. — Покончишь с собой?

— Ох, мама, не говори глупостей!

— Ну, почему же глупости, ведь в каком-то из разделов правил говорится о джэбберах, которые очень остро реагируют на семейные неурядицы и в определенных обстоятельствах принимают решение пожертвовать собой?

— О, Господи! Не пора ли мне кончать с детскими страхами и становиться взрослой?

— Значит, ты собираешься вернуться обратно в школу?

— Ну, нет, не на этой неделе, во всяком случае, — строптиво ответила Сьюзен. — Кроме того, это довольно неприятно, когда все против тебя, а ты при этом ни капельки не виновата.

— Ну, а что же ты собираешься в таком случае делать конкретно? Например, весь сегодняшний день?

— Я собираюсь вернуться в комнату и лечь в постель. Возможно, я не выйду к обеду, если придет отец.

— Так. Ну а завтра?

— Мама, мне даже на один день трудно загадывать, так что не будем говорить о завтра!

— Мне почему-то кажется, что именно завтра многое решится, и, надеюсь, ты не будешь возражать, если я буду неотступно следовать за тобой, куда бы ты ни пошла.

— Пожалуйста, если тебе так хочется, — с достоинством уступила Сьюзен.

— Разумеется, и сегодня я не спущу с тебя глаз.

— Ну, это не будет слишком трудно: я целый день буду спать или читать в постели.

— А почему не заниматься?

— Может быть, даже и заниматься, — все так же независимо ответила дочь и встала из-за стола. — Во всяком случае, что бы я ни собиралась делать, наблюдение можешь начинать прямо сейчас — И Сьюзен не спеша вышла из кухни.


Вскоре после полудня Эндрю Скотт доложил Лейну, что капитан Алекс Миджнейлен просит принять его. Лейн слышал это имя в связи с несколькими космическими экспедициями, но лично не встречался с этим человеком.

— Конечно, просите, пусть заходит, — ответил он по интеркому, и через минуту Миджнейлен зашел в кабинет.

— Я ваш сосед, мой кабинет располагается прямо под вашим, двумя этажами ниже. — Его лицо, испещренное красными прожилками, широко улыбалось. — Мне иногда даже кажется, что мой офис попадает в “зону шумов”, которые исходят от вашей аппаратуры. Целый день нас трясет от их вибрации.

Лейн молча пожал руку офицера, вежливо ожидая услышать о цели визита.

— Вы, наверное, удивлены, что я вдруг пришел к вам, но, — неожиданно ухмыльнулся Миджнейлен, — я пришел, чтобы приветствовать вас в качестве нового члена нашего клуба.

— Клуб?..

— Сегодня в полдень Центр детских групп внес ваше имя в черные списки.

Лейн помнил о назначенном на полдень сроке, когда он должен был принять окончательное решение. Но до двенадцати ему так никто и не позвонил, и он почти забыл о нем и просто махнул рукой на всю эту чепуху. Но глядя на краснолицего офицера, он подумал, что тот пришел к нему по поручению Центра. При этой мысли на лице Лейна появилось недоброе выражение: видимо, этот капитан не понимает, что его дальнейшая карьера теперь зависит от великодушия Джона Лейна. Но, дойдя в своих мыслях до “точки кипения”, он вдруг сообразил, что манеры и тон капитана не очень-то подходят для такой миссии. И Лейн в замешательстве переспросил:

— Клуб?

— О, вы же еще не знаете! — радостно воскликнул собеседник. — Мы, члены клуба, сразу же связываемся с каждым новым человеком из “черного списка”, чтобы он понял, что он не одинок, и у него есть единомышленники! — Капитан с мрачной гордостью добавил: — Меня лично занесли в список еще семь лет назад, но я все-таки сумел полтора года назад вырвать у них одну дочь…

Лейн радостно улыбнулся. Он вскочил из-за стола и готов был обнять неожиданно приобретенного друга.

— Будь я проклят! Мог бы и сам догадаться, что я не одинок. — Он уже давно не испытывал такого чувства безграничной радости и, продолжая счастливо улыбаться, спросил: — А чем занимаются члены клуба?

— Мы оказываем друг другу моральную поддержку, — серьезно ответил Миджнейлен.

— И сколько членов в клубе?

Лицо капитана омрачилось, и после недолгой паузы он саркастически заметил:

— Командир Лейн, надеюсь, вы не думаете, что Спейс-порт состоит из одних бравых молодцов?! У нас в городе полно людишек с цыплячьими душами, которые терпят полный крах после того, как их обрабатывают жены в спальнях. Конечно, что и говорить, нелегко год за годом заниматься любовью с женщиной, которая каждой клеточкой своего тела демонстрирует тебе свое неодобрение…

Улыбка сползла с лица Лейна, когда он вспомнил именно такую, неодобряющую его всем телом Эстелл.

— О’кей, — рассеянно отозвался он, — решено. Так сколько же всего твердых приверженцев клуба?

— Около двухсот пятидесяти.

— Из почти полумиллиона семей в городе — всего двести пятьдесят?!

— Не забывайте, командир, наш город целиком сориентирован на детские группы, — возразил капитан. — Так что решайте — сдаваться или стать членом клуба.

— С этого самого момента я — член клуба.

Миджнейлен крепко пожал ему руку.

— Звоните мне в любое время. Я решил зайти к вам сразу же, чтобы вы знали о нашей организации. Может, вас прямо сейчас интересуют какие-нибудь подробности?

Лейн покачал головой. Он уже думал о том, что этот человек мог бы просветить его обо всех последствиях суда, но отказался от этого, потому что и так чувствовал себя крайне неуютно от того, что позволил себе оказаться в непредсказуемой ситуации. То, что позволительно другим, непростительно ему, командиру космического флота, который просто обязан просчитывать все свои действия. Прощаясь с Миджнейленом, Лейн посмотрел ему в глаза и, чуть улыбаясь, заметил:

— На мой взгляд, вы — в полном порядке… после семи-то лет.

— Никогда в жизни не чувствовал себя здоровее, — ответил тот. После этого странного ответа капитан быстро вышел из кабинета.

Лейн вернулся за стол и на какое-то время целиком погрузился в работу, ему начинало казаться, что лежавшая перед ним стопка бумаг никогда не станет тоньше.


Примерно в половине четвертого в Центре детских групп раздался телефонный звонок, и взволнованная женщина, представившись как миссис Джагер, торопливо сообщила дежурному:

— Я едва смогла вырваться на минуту, чтобы сообщить вам, — женщина почти шептала, — что муж только что запретил нашему сыну выходить из дома, пока мы не уедем из города.

— Он угрожает мальчику физической расправой?

— Да.

— Он уже избил его?

— Пока нет, потому что Бад делает вид, что послушался Но завтра мой сын обязательно должен выйти из дома по делам группы, не говоря уже о школе.

— В какую группу он входит?

— В группу “Красная Кошка”. Может, вы им передадите… — Голос вдруг оборвался, и послышался щелчок разъединения.

Дежурный положил трубку и сделал пометку на разложенной перед ним карте. Вдруг он вгляделся в сектор карты, куда нанес значок, и кивком подозвал напарника. Склонившись, они вместе рассмотрели сектор и кивнули друг другу:

— Не очень-то удачная неделька для “Красной Кошки”, верно?

— Боюсь, этим ребятишкам не под силу справиться самим.

Глава 27

Во время обеда Эстелл сидела напротив мужа. Она почти не притронулась к еде и насмешливо смотрела, как голодный муж быстро расправляется с очередным блюдом.

— Тебе, наверное, приятно будет узнать, что я сделала недельный запас твоей самой любимой еды и купила три блока сигарет.

— Я что-то не очень понимаю, повтори еще раз. — Джон отложил вилку и выжидательно нахмурился.

— Я сегодня все утро бегала по магазинам и закупила твоей любимой еды на целую неделю.

Лейн продолжал пристально смотреть на жену, все еще чего-то не понимая, и осторожно сказал:

— По-видимому, я должен замереть от восхищения от такой внимательности…

— Ты хочешь сказать, что ничего не знаешь? — тихо спросила Эстелл.

— Не знаю — чего? — Лейну уже надоело ходить вокруг да около, и он был готов вспылить.

— Они же провели над тобой суд, иначе они ничего не могли бы сделать.

Лейн с ужасом почувствовал, как его лицо заливает краска стыда, но Эстелл по-женски беспощадно воскликнула:

— Я вижу, что права — ты стал красным, как кирпич! Это ведь произошло вчера поздно ночью, когда ты, как сумасшедший, ворвался в дом, верно?

Джон медлил с ответом, потому что прямая ложь была ему ненавистна, а…

— Да, вчера около нашего дома меня действительно поджидала шайка каких-то подростков. — Он старался говорить как можно равнодушнее. — Я не обратил внимания, что они там лепетали. Но ты считаешь, что это и был суд?

— Это был самый настоящий суд, — подтвердила Эстелл. — И отныне ты переводишься на ограниченную диету сразу, как только закончатся наши припасы. И никаких сигарет.

— Ну что же, перейду на твой кофе, — беззаботно ответил Джон.

— Кофе для тебя тоже отменяется. Считается, что он вреден для здоровья.

Лейн сильно потер подбородок — старая привычка, помогавшая ему сдерживать приступы вспыльчивости, и с деланным спокойствием спросил:

— Как можно понять с твоих слов, вся торговая сеть Спейспорта тесно сотрудничает с Центром детских групп в этом продовольственном шантаже? Меня, по сути дела, лишают еды?

— Ну, нельзя сказать, что тебя полностью оставляют без пищи, — осторожно начала объяснять Эстелл. — Тебя переводят на разумную диету, необходимую для людей твоего типа, которые, как правило, умирают от сердечных приступов или инсульта. Большинство из них не имеют достаточной силы воли, чтобы перейти на правильный рацион питания и бросить курить. Поэтому для вас предусмотрены витамины, минеральные вещества и протеин. Вероятно, ты немного похудеешь, да и сама пища не будет такой уж вкусной, но зато дольше проживешь.

Лейн был ошеломлен, и в его памяти вдруг всплыли слова Миджнейлена:

— Так вот что имел в виду сегодня этот парень, а я так и не понял! — Он задумчиво поглядел в сторону, потом сказал: — Ладно, будь я проклят! Меня сажают на хлеб и воду. А как насчет тебя и Сьюзен?

— Мы имеем право обедать в ресторанах, но, конечно, не будем. — Эстелл пристально посмотрела ему в глаза. — По твоим хитрым глазам я вижу, ты что-то задумал!

— Ради бога, Эстелл! — не выдержал Джон, но тут же замолчал и сидел какое-то время в полной прострации. — Я думал сейчас над тем, как порушить все это безобразие, не отвлекаясь от других, гораздо более важных дел.

Позже, думаю, мы сумеем закупать все необходимое в другом городе и привозить в Спейспорт.

— Что ты, — Эстелл махнула рукой, — они все конфискуют, когда будем проходить пропускную службу.

— Ты шутишь? — Джон был по-настоящему удивлен.

— Детские группы — официальные организации, — терпеливо ответила Эстелл, — и все это время я пыталась втолковать это тебе, но никому не под силу переубедить Джона Лейна, если он что-то для себя решил.

Но муж, казалось, даже не расслышал ее последних слов, продолжая что-то обдумывать.

— Есть простой выход. Раз-другой буду выезжать из Спейспорта по служебным делам и обедать там в ресторане!

— Раз ты занесен в черный список, ты можешь выезжать из города только по служебному предписанию. Конечно, как командующий космическим флотом, ты, вероятно, без труда можешь всякий раз найти предлог для командировки, который никто не поставит под сомнение. Но, сказать по правде, я не представляю, как ты, всегда такой честный и порядочный, можешь без конца выписывать себе фальшивые предписания.

По его лицу было видно, что он и сам сильно в этом сомневается, но он упрямо ответил:

— Возможно, я все-таки сделаю это — для правого дела.

Они молча заканчивали обед. Эстелл не отрывала глаз от настенных часов, чтобы не встречаться взглядом с мужем. Сам Джон хмуро уставился в тарелку. Когда он неожиданно поднял глаза на жену, то увидел на ее лице слабую улыбку, которая сразу исчезла под его взглядом…

К концу обеда, когда Лейн опять перехватил то же выражение на ее лице и неодобрительно посмотрел на нее, она вдруг громко рассмеялась. И теперь, склонившись на стол, безудержно хохотала, видимо, уже не контролируя себя: началась настоящая истерика. Лейн, поначалу раздраженный, с беспокойством обошел стол и склонился над содрогающимся от хохота телом жены. Схватив за руки, он одним рывком поднял ее и крепко прижал к себе, пытаясь остановить судорожно бьющееся худенькое тело.

Наконец судороги стихли, и Эстелл, обессилев, почти повисла на сильных руках мужа. Не отнимая лица от его груди, она невнятно сказала:

— Мне вдруг стало так смешно… Как им удалось заарканить такого старого бутера…

— Ну вот, теперь и ты понимаешь, — он тихо погладил ее по спине, — что все это очень напоминает балаган.

— Мне все равно кажется, что лучшего кандидата в бутеры им не найти.

Джон резко отстранился.

— Уж лучше я и дальше буду спать в комнате для гостей. Очевидно, в настоящий момент у меня нет жены в истинном смысле этого слова, — удрученно проговорил он и отошел.

Эстелл смотрела на него влажными глазами, лицо ее стало совсем печальным.

— По-твоему, я как примерная маленькая женушка должна была оставаться рядом с тобой и спокойно наблюдать за тем, как наносят вред моей дочери? Ты так понимаешь верность женскому долгу?

Лейн поднял ладони вверх и тихо сказал:

— Все, я сыт по горло. Я вижу, как все разваливается, пойми — я выдохся! Мне нужно передохнуть. — С этими словами он вышел в холл и свернул в спальню для гостей. Эстелл слышала, как в дальнем конце дома закрылась дверь.

Когда расстроенная Эстелл начала вяло убирать со стола, зазвонил телефон Услышав голос Ли Дэвида, она, не дожидаясь вопросов, заговорила сами:

— Мне очень жаль, Ли, но я не знаю, что будет дальше. Хотя сегодня она мне показалась более бодрой, чем вчера.

Но тот хотел знать, собирается ли Сьюзен прийти на следующий день в школу. Услышав отрицательный ответ, он сказал:

— Передайте ей, пожалуйста, что лучший выход из любой неоднозначной ситуации — это оставаться настоящим джэббером. Вы передадите ей мой совет?

— Я передам ей, — глухо ответила Эстелл и положила трубку.

Закончив разговор, Ли сразу перезвонил Майку После нескольких звонков на запястье Майка Саттера, стоявшего с тремя другими ребятами около дома Джагеров, что-то запищало. Он нажал невидимую кнопку и ответил в маленький микрофон, который вытащил из кармана.

— Это Ли. — Звук был очень громким.

— Послушай, Ли, — Майк поднес микрофон к самому рту. — Только что из дома вышла миссис Джагер, мы объясняем ей правила выезда из Спейспорта. Я ей сказал, что Бад должен обязательно пойти завтра в школу, на всякий случай мы придем сюда в половине восьмого. Она пообещала передать все мужу и вообще сделать все, что в ее силах.

— Хорошо, думаю, сегодня уже нечего делать, так что отправляйтесь по домам. Сэк?

— Сэк, — ответил Майк.

— А Джагер не пытался избить Бада?

— Нет, его мать говорит, что Бад с ним не спорил.

— Сэк, — повторил Ли и повесил трубку. Он должен был позвонить ребятам и санкционировать все их действия как лидер группы. Все было сделано, как надо.

Закончив разговор, Майк приветливо обратился к стоявшей перед ним женщине:

— Мы понимаем, миссис Джагер, что вы не только мать, но и хороший друг Баду. Если до завтрашнего утра что-нибудь случится, сразу звоните Ли Дэвиду или мне, Майку Саттеру, договорились?

Женщина послушно кивнула, но ее лицо оставалось напряженным.

— Думаю, будет нелегко, хотя он и разрешил мне выйти из дома поговорить с вами. Но я еще попытаюсь переубедить его. — Щеки миссис Джагер слегка порозовели, и вся ее тщедушная фигура как-то неожиданно расправилась, с лица исчезло выражение обычной апатии. Казалось, она преисполнилась необычайной решимости: — Уж будьте покойны, я не позволю ему обидеть такого мальчика.

— Сэк, — закончил разговор Майк, и все четверо направились в разные стороны по домам.

В спальне миссис Джагер пересказывала мужу свой разговор с Майком. Лен Джагер прямо в одежде лежал на широкой кровати и слушал жену, глядя куда-то в потолок, и челюсти его сжимались все крепче, выражая яростное несогласие со всем, что он слышал.

— Слышать не хочу, — прорычал Джагер, — эти сопляки чуть не убили меня, — врал Джагер, не моргнув глазом. — Но я не собираюсь поддаваться этой шайке бандитов. В ближайшие два дня транспортная компания не может нас вывезти, но им я сказал, что мы уезжаем завтра, вот так-то. А еще у меня припрятано старое ружьишко, — Джагер, наконец, оторвал глаза от потолка и кивком показал на платяной шкаф справа от него, — и эта игрушка поможет мне все сделать по-своему.

— Неужели из-за двух дней, Лен, — взмолилась миссис Джагер, — ты собираешься учинить такое? Если в тебе еще осталась хоть капля какого-то чувства ко мне, то не устраивай скандала, прошу тебя! Ведь это из-за тебя Бад тогда сбежал из дома. Он очень изменился, стал совсем другим.

— Хе, — прервал ее муж, — узнал, почем фунт лиха, когда оказался один на один с жизнью! Сразу понял, что только его старик поможет ему. О’кей, я согласен, но при одном условии — полное послушание и дисциплина. Как только он станет взрослым, пусть делает, что хочет. Но пока — никаких глупостей! — Когда Джагер увидел, что жена открыла рот, чтобы что-то возразить ему, он злобно зарычал: — Не желаю больше ничего слышать! С меня хватит!


На следующее утро, когда еще не было шести, уже одетая Сьюзен на цыпочках вышла из своей комнаты и спустилась в прихожую, где очень удобно, в отдалении от остальных комнат, стоял телефон. Она набрала номер, и в квартире Сенниза раздался телефонный звонок. Трубку взял приятель Сенниза и тут же со словами: “Минуту, передаю трубку”, протянул ее Питеру, еще лежавшему в кровати:

— Это твой джэббер, Сьюзен, — прикрыв трубку, прошептал он.

— Хелло, дорогая, — бодро заговорил Сенниз, насмешливо улыбаясь.

Сьюзен поудобнее устроилась у телефона, стараясь прикрыть аппарат всем телом, будто это могло приглушить звук ее голоса.

— Питер, — заговорщицки почти прошептала она, — ты на мне женишься?

С того мгновенно слетели последние остатки сна, и он стал обычным Питером Сеннизом, полностью контролирующим каждое слово, деловитым, приветливым со всеми.

— Эй, не так быстро. В чем дело?

Но даже такое мягкое, почти нежное сопротивление оказалось ей не по плечу.

— Я задала тебе простой вопрос, — произнесла она дрожащим от накипающих слез голосом, — и нужно просто ответить: да или нет.

— Мы можем с тобой поговорить. Может быть, ты подъедешь в космопорт, и мы вместе позавтракаем? У меня сегодня плановый вылет.

— Я знаю, — нервно ответила Сьюзен, — и я хочу полететь вместе с тобой. Мы можем обвенчаться на Томбе, многие так делают.

Даже для такого опытного волокиты это было уже чересчур! Питер не сразу ответил, хотя и понимал, что каждая секунда его молчания только усложняет дело.

— Послушай-ка, у меня уже есть на сегодня один пассажир, — вышел наконец из положения Сенниз. — Но, с другой стороны, почему бы нам не полететь всем вместе? Нет проблем! Как ты смотришь на это, дорогая?

— Хорошо, договорились. — Сьюзен помолчала, колеблясь, и с жаром заговорила: — Но мы должны сделать это сразу же, немедленно, Питер. Мы должны там сразу пожениться. Сегодня же!

— Я встречу тебя около “подземки” у стартового анга-, ра, там же, где и в прошлое воскресенье, — с облегчением ответил Питер. — Через… — Он взглянул на часы и, увидев, сколько они уже разговаривают, слегка поморщился. — Через сорок минут!

— Я там буду, — коротко ответила Сьюзен и повесила трубку.

Кончив разговор, Сенниз с победным видом сказал приятелю:

— Мой маленький джэббер хочет как можно скорее обсудить нашу свадьбу.

— И никто не может сравниться с тобой в таком обсуждении, — с тихим восхищением заметил тот.

Но Сенниз уже бежал в ванную и бросил на ходу:

— Если будешь слишком долго меня расхваливать, я не успею принять душ.

Там же, в прихожей, Сьюзен торопливо писала записку родителям:

Дорогие мама и папа!

Когда вы это будете читать, я уже буду миссис Питер Сенниз. Мне очень жаль, что делаю это тайком от вас, но, думаю, это только к лучшему. Пожелайте мне удачи.

Ваша любящая дочь

Сьюзен.

Положив записку на бар, она, крадучись, вернулась в прихожую, бесшумно открыла входную дверь и так же осторожно прикрыла ее за собой. Покинув родительский дом, Сьюзен, не оглядываясь, быстро направилась к “подземке”. Через несколько минут она была уже в лифте, которой стремительно летел вниз, спуская под землю своего единственного пассажира.

Глава 28

Ровно в семь тридцать утра следующего дня все члены “Красной Кошки” уже стояли около дома Джагеров. Официальный представитель Центра групп, мужчина средних лет, Грегори Бондж прошел за калитку и нетерпеливо подергал дверной колокольчик. После долгой паузы из-за закрытой двери послышался грубый мужской голос:

— Велите этим пацанам убираться отсюда подобру-поздорову. Я не позволю Баду выйти из дома и их в дом не пущу! У меня для них тут припасено несколько зарядов соли, просто так я не сдамся.

Бондж вернулся к ребятам и пересказал им угрозы Джагера, а потом добавил от себя:

— На мой взгляд, джэбберы, это весьма непростое дело, и, учитывая, что Джагеры через два дня уезжают из Спейспорта, я бы посоветовал вам этим больше не заниматься. По-моему, следует известить военную полицию и следовать ее инструкциям.

Разъяренный Майк, забыв о присутствии лидера группы и не дав Ли сказать свое первое слово, возмущенно закричал:

— Мы не позволим, чтобы этот бутер безнаказанно улизнул из города!

Ли посмотрел на лица ребят и увидел, что все они испытывают примерно те же чувства: Майк выразил общее мнение — не сдаваться! А один из мальчиков высказал предположение, что Джагер-старший, возможно, не совсем нормальный человек и нужно вызвать из Центра специальную перевозку.

— Хорошо, мы все это сделаем, — заверил ребят Ли, — если Бад попросит о помощи.

Но из дома Джагеров не доносилось ни звука. Вскоре на улице показался какой-то фургон и остановился неподалеку, по другую сторону дороги, как раз там, где, немного оторвавшись от ребят, стоял Ли. Он подошел к машине, обогнув ее так, что исчез из поля зрения ребят. Дверь машины приоткрылась, и один из полицейских сказал юноше:

— Иди к дому, а мы тебя прикроем.

— Сэк, Генри, — ответил Ли. Он опять вышел из-за машины и перешел на другую сторону, где стояли ребята.

— Мериэнн, — приказал Ли, — передай мистеру Джагеру, что мы вызываем его на суд “Красной Кошки”.

Побелевшее лицо девушки с надеждой обратилось к Майку, но он лишь ободряюще похлопал ее по плечу и сказал:

— Иди!

В это время Ли отдавал команды:

— Майк, ты пойдешь со мной. А вы, ребята, сами знаете, что делать в такой ситуации. Все по местам.

Они с Майком немного прошли вдоль улицы и зашли к дому Джагеров с тыла: миссис Джагер обещала вчера оставить открытой дверь, ведущую на кухню. Никем не замеченные, они подобрались к самой двери, которая была даже чуть приоткрыта. Ли вытащил газовый пистолет, и они тихо вошли в дом.

Бад, которому “отец” строго приказал оставаться в своей комнате, был полностью одет: ровно в девять он должен был встретиться с Сеннизом, который пообещал взять его с собой на борт “Омнивалчер”… И прощай, Земля! Лен Джагер, занявший дикую позицию в отношении детских групп (которые могут в нужный момент защитить Бада), поставил под угрозу всю операцию по исчезновению Бада с Земли. Стоя в открытых дверях своей комнаты, мальчик видел через окно гостиной, как, миновав калитку, к крыльцу приближается Мериэнн. Он видел, как Лен Джагер чуть приоткрыл входную дверь и просунул в щель дуло ружья. Его “мать”, не спускавшая с мужа глаз, тотчас бросилась к нему из гостиной и вцепилась в него. Но муж одним движением плеча сбросил ее, и она упала на пол, продолжая кричать что-то бессвязное.

Бад не знал, что ему делать, но четко понимал одно — Мериэнн в опасности. Он попытался остановить “отца”:

— Эй, не смей стрелять в девочку!

Но тот, не оборачиваясь, лишь прорычал:

— Убирайся в свою комнату!

Упрямо выставив подбородок, Джагер поудобнее пристроил ружье.

Бад понимал, — что решение надо принимать сию секунду — наступил критический момент, но он совсем недавно стал джэббером и не успел узнать, что группы, не раз оказывавшиеся в опасных ситуациях, уже имеют отработанную систему защиты в таких случаях. Даже то, как именно Мериэнн подошла к входной двери дома Джагеров, было тоже продуманным элементом этой системы: она остановилась перед дверью таким образом, что Джагеру пришлось бы распахнуть ее настежь, чтобы навести на девушку ружье. Но Бад знал лишь то, что видел собственными глазами. Он почувствовал такую ответственность, которая была слишком велика для ребенка, независимо от его земного или внеземного происхождения… Когда мальчик выбежал из комнаты, какое-то новое чувство долга заставило его напрочь забыть о всей той сложной игре, которую он вел под личиной Бада Джагера.

В первую очередь мальчик обнажил свои мощные щупальца и обвил ими, как стальным кольцом, онемевшего от удивления Джагера. Тот делал лишь конвульсивные попытки вырваться, но, видимо, и в этой, второй по счету стычке Джагера с джэбберами удача была не на его стороне. Безуспешно пытаясь вырваться из стальных объятий “сына”, дулом ружья он еще шире распахнул дверь своего дома, и тем, кто был в это время на улице, могло показаться, что человек от угроз перешел к действиям.

Полицейские, сидевшие в машине, не располагали временем, чтобы обсуждать, кому стрелять первым. И в результате грохнули выстрелы двух газовых пистолетов. Две газовые капсулы, как два отравленных дротика, зажужжав, полетели точно в направлении обозначенной мишени.

Когда замороженные кристаллы анестезирующего вещества проникли под кожу Джагера, он успел лишь подпрыгнуть и… теперь о нем можно было говорить в течение какого-то времени только как о прошлом. Он зашатался, как человек, получивший смертельную рану, упав на колени, медленно растянулся на полу во весь рост. Он неподвижно лежал у самых ног Мериэнн, как будто его неожиданно сморил крепкий сон в собственной кровати.

Но Бад все еще не пришел в себя: ему пока не удавалось взять под контроль свое тело, он чувствовал, как его ноги тоже вот-вот превратятся в щупальца. Майк и Ли, замерев от изумления, оставались в кухне, наблюдая, как дергается и подпрыгивает, словно на пружинах, тело этого таинственного существа. Одежда Бада уже не скрывала его бескостную, не похожую на человеческую плоть. Лицо сейчас мало напоминало знакомые черты Бада.

Делая отчаянные попытки обрести человеческий облик, Бад случайно повернулся и заметил изумленные лица ребят, с открытыми ртами наблюдавших, что происходило прямо у них на глазах: восстанавливались знакомые черты лица Бада, передние конечности становились руками, с костями и мышцами — вот появились локти, запястья…

Но широко раскрытые от удивления глаза джэбберов подсказали Баду, что он обнаружил себя. Во всяком случае, он был уверен в этом. Не раздумывая, он быстро повернулся и кинулся к двери. Выскочив на крыльцо, он запер ее снаружи и бросился бежать. Его никто не преследовал, потому что ребята из группы пришли сюда защищать его и, естественно, понимали, что Баду лучше всего оказаться сейчас в школе. Пусть его бежит, это даже к лучшему.

— Пусть идет, — разумно заметил даже Альберт. — Не стоит, чтобы мы при нем разбирались с его отцом.

Бад беспрепятственно добежал до ближайшего угла и, свернув за него, пронесся еще один квартал — до входа в “подземку”. Там он ринулся в лифт, и только когда кабина стремительно понесла его вниз, впервые почувствовал себя в относительной безопасности.

После скоропалительного бегства Бада Майк и Ли продолжали стоять неподвижно, будучи, видимо, не в состоянии осмыслить то, чему они были свидетелями. Они были очень далеки от настоящего понимания увиденного, чего так испугался Бад… И чем больше проходило времени, тем больше затуманивалось их сознание… Все происшедшее казалось сейчас чем-то невероятным.

А Лен Джагер, по странному своему невезению, опять возвращался в больницу.

Ребята направились к школе в полной уверенности, что там обязательно встретят Бада — уж во всяком случае после последнего урока. Единственным человеком, кто в этом сомневался, был Майк. В его памяти одно за другим всплывали воспоминания о первой встрече с Бадом: вот он гонится за ним, и они падают на землю… Вот Бад идет своей странной ковыляющей походкой… Бад сидит в классе за механизированной партой и перед ним компьютер и всякие прочие электронные штуки…

Всю первую половину дня Майк был, как сомнамбула. Он был совершенно погружен в собственные мысли, двигался, как автомат, не замечая знакомых ребят и не отвечая на их оклики.

— Вы не видели Бада Джагера?

Никто больше не видел Бада Джагера.

На школьных часах было два часа девять минут пополудни, когда Майк возвращался после большой перемены обратно в свой класс, и… вдруг, как по мановению волшебной палочки, его чувства, мысли и воспоминания выстроились в единое целое. Майк остановился и, резко развернувшись, побежал по школьному коридору навстречу толпе ребят, спешащих на последний урок.

Когда Майк заглянул в класс Ли, урок уже начался, но в старшей группе ребята занимались самостоятельно, без преподавателя. Стоя в дверях, Майк кивком подозвал Ли Обменявшись несколькими фразами с Майком, Ли вернулся к своему столу и отключил компьютер. Покинув класс, оба юноши поспешно вышли из здания школы, и через несколько минут за ними уже закрывались двери подземного лифта.


Супруги Лейны завтракали в то утро вдвоем. Была уже половина девятого, но из комнаты Сьюзен не доносилось ни звука.

— Пусть поспит, ей это сейчас не повредит, — беспокойно взглянув на мужа, сказала Эстелл. Тот лишь невнятно хмыкнул, но ничего не ответил. Она укоризненно посмотрела на него, подозревая, что муж просто пытается скрыть свою радость по поводу того, что события развиваются именно таким образом. Но тот продолжал есть, не отрывая глаз от тарелки.

Эстелл, как всегда, проводила мужа до входной двери и даже терпеливо снесла его поцелуй на прощание: это уже было похоже на примирение. Почувствовав некоторый прилив сил, она принялась за уборку. Через некоторое время Эстелл решила побаловать себя своим люби, мым напитком и быстренько сварила кофе. Но когда она, удобно устроившись за столом, поднесла ко рту чашку, то случайно взглянула на часы и с удивлением обнаружила, что уже одиннадцатый час, а Сьюзен до сих пор не встала.

Оставив кофе, Эстелл прошла к комнате дочери и приоткрыла дверь. Разумеется, в комнате никого не было, и Эстелл, нерешительно постояв, стала искать какую-нибудь записку. Ничего не обнаружив в комнате Сьюзен, мать по-настоящему разволновалась. Она стремглав бросилась на кухню к телефону, но, так и не набрав до конца номер, задумчиво положила трубку на место…

— Может быть, она уже в школе, и Джон только разозлится на меня, — подумала она вслух и присела за стол, опять взяв в руки чашку. Какое-то время она тихо сидела, понемножку отпивая кофе, и мысли ее блуждали. Наконец, почувствовав усталость от своей беспомощности, Эстелл пробормотала: — Может, мне лучше немного полежать.

Она с усилием поднялась из-за стола и пошла в спальню, где буквально упала на постель. Скоро Эстелл уже спала.


В десять утра Эндрю Скотт доложил Лейну, что Лен Джагер опять находится в больнице.

— Что с ним на этот раз? — поинтересовался Лейн.

— По моим сведениям, мистер Джагер сегодня утром пытался помешать своему сыну пойти в школу.

— Он пострадал?

— Ну, не совсем так. Он потерял сознание от двух газовых капсул со снотворным и, как только проснется, может выписаться из больницы… — Скотт мягко добавил: — Вы сами просили меня постоянно держать вас в курсе всего, что касается этого человека, сэр.

— Да, правильно, — подтвердил Лейн, напряженно обдумывая решение. В этот момент весь облик Лейна выражал твердую решимость “настало-время-действовать”.

— Мистер Скотт, — продолжил Лейн после небольшой паузы, — я, мягко говоря, несколько удивлен теми безграничными правами, которые были предоставлены этим детским группам за последние десять лет, что меня не было на Земле. По-видимому, они могут по своей воле — без приговора суда — расправляться с неугодными им взрослыми людьми, не так ли?

— Но, сэр, существует целый ряд правил…

— И, как мне кажется, весьма гибких и расплывчатых, — резко перебил шеф. — Во всяком случае, я хотел бы поговорить сегодня с кем-нибудь из членов, как он там называется… Центр подготовки детских групп? Пусть кто-нибудь из работников этого Центра приедет ко мне в любое время и просветит меня относительно правомочности таких действий.

— Хорошо, сэр. — Через десять минут Скотт сообщил, что мистер Портани, работник Центра, будет в офисе Лейна ровно в час тридцать пополудни.

— Думаю, моя жена была бы счастлива услышать эту новость, — саркастически улыбнулся Лейн.

— Мне следует сообщить ей об этом?

— Нет, нет, что вы, — быстро ответил Лейн, — ни при каких обстоятельствах!

Глава 29

В полдень, когда Лейн еще сидел за столом, из радиоприемного устройства обзорной панели раздался настойчивый мужской голос:

— Командир Лейн, патрульный корабль серии 20,000-А только что сообщил, что космический флот инопланетян пересек орбиту Нептуна и направляется к зеро.

Зеро было условное обозначение Земли, так что новость была поистине ошеломляющей. Лейн вскочил из-за стола:

— Где вы сейчас находитесь?

— В соответствии с инструкциями — посередине между Нептуном и зеро. Приступаем к реализации плана Т.23. Первая встреча с ними вероятна не раньше полуночи.

— Очень хорошо. — Лейн уже полностью контролировал себя. — Продолжайте держать “Ориоль” ближе к зеро. Думаю, вечером мне придется подняться на его борт.

— Очень хорошо, командир, — произнес невидимый голос и замолчал.

Лейн вернулся к столу и связался по интеркому с секретарем:

— Мистер Скотт, позаботьтесь, чтобы с этой минуты космический лифт был в постоянной готовности.

— Слушаюсь, сэр.

— После этого свяжитесь с членами Комитета по космосу и передайте им, чтобы они немедленно собрались на чрезвычайное заседание.

— Слушаюсь, сэр.

Конечно, это заседание было, как всегда, только пустой тратой времени. Сборище обычных невежд, которые обожают отвечать на вопросы вопросами. Под конец Лейн, уже еле сдерживаясь, повторил свое провокационное приглашение членам Комитета подняться вместе с ним на борт “Ориоля” сегодня вечером и строго предупредил:

— С момента оповещения нужно быть у космического лифта в течение получаса.

Когда Лейн вернулся в свой офис, то за стеклянной дверью, отделяющей приемную от кабинета, увидел какого-то незнакомого человека, явно ожидавшего его. “Кто бы это мог быть?” — недовольно подумал Лейн и вошел в звуконепроницаемую комнату.

— Слушаю вас, — вежливо обратился он к незнакомцу.

— Я — мистер Портани из Центра подготовки детских групп, — ответил мужчина, который был примерно одного возраста и комплекции с Лейном.

— О, да, да! — воскликнул Лейн. Он немного помедлил, обдумывая, как бы отказаться от этой беседы, столь неуместной в такой момент. Но тут же решил, что все равно сейчас он может только ждать дальнейшего развития чрезвычайной ситуации в космосе, а ничего конкретного пока делать не может. Так отчего бы и не поговорить с этим “теоретиком”. — Присаживайтесь, — вежливо указал на стул Лейн.

— Сначала вы, — почтительно ответил мистер Портани, и уже через минуту Лейн начал слушать первую в своей жизни лекцию об организованных детских группах.

— Нормальный взрослый человек, — начал мистер Портани, — это разумное существо. Если он действительно нормален, то прекрасно понимает, что люди должны быть готовы к сотрудничеству, быть совершенно искренними, ответственными, не стремиться к превосходству над другими людьми и никоим образом не нарушать личные права любого другого нормального человека.

В случаях же, когда взрослый человек так или иначе нарушает эти основные правила, это объясняется различного рода нарушениями его моральных стереотипов в детские и юношеские годы Таким образом, детский и подростковый периоды являются решающими для всей последующей жизни человека.

Вот, например, у старших подростков в возрасте до восемнадцати лет очень остро стоит вопрос личной храбрости. Отсюда и происходит такая позорная кличка — “желторотый”. Взрослые, у которых комплекс “сверхсилы” остается доминирующим, на эмоциональном уровне, по сути, так и остались подростками. Отсюда следует, что потребность человека в “мускульном” самовыражении должна быть, по логике вещей, удовлетворена до восемнадцати лет. Как показали наши наблюдения, мальчики и девочки обладают равными способностями, но при условии, что они воспитываются в смешанных группах.

Из этого следует, что самые простые обязанности полиции могут выполнять подростки, организованные в группы, действующие по установленным правилам. Считается вполне нормальным, что юноши стремятся быть храбрыми, а девушки восхищаются их храбростью (что косвенно тоже является стремлением к храбрости).

Но если, повторяю, у взрослого человека продолжает доминировать тяга к силовому самовыражению, то это значит, что его духовное развитие остановилось на подростковом уровне.

Эти взрослые люди, соответственно, могут причинить подобный же вред и своим детям, если они будут заниматься их воспитанием. Поэтому лучшее естественное воспитание — в среде своих сверстников — дети могут получить лишь в детских группах, которые, разумеется, действуют в строгом соответствии с разработанными правилами и в чрезвычайных случаях обращаются за советом или за помощью к нейтральным взрослым “свидетелям” из нашего Центра.

На лице Лейна появилось странное выражение, когда он услышал, что слава храбреца, сопровождавшая его всю сознательную жизнь, по новой теории, оказывается, есть не что иное, как “пережиток” его далекой юности, когда ему хотелось поскорее стать взрослым. То есть отнюдь не является чертой, присущей взрослому Лейну!

С трудом преодолев вспышку яростного отрицания и весь красный от таких усилий, Лейн требовательно спросил:

— А кто же, по-вашему, будет летать в космические экспедиции? Мальчишки или мужчины?

— В основном молодые люди, и девочки и мальчики, — последовал неожиданный ответ, — но при них будет взрослый человек, творческие возможности которого могут понадобиться в ключевые моменты.

— Что же вы оставляете для взрослых людей? — Лейн почувствовал какую-то растерянность.

— Мы глубоко убеждены, — не запнувшись ни на секунду, мягко ответил Портани, — что человеческие существа, разумеется, я говорю лишь о нормальных взрослых людях (поскольку ребенок, юноша — всегда лишь эмбрион будущей личности), найдут свое место в нашей Вселенной.

— Наверное, за восемь с половиной лет у вас собрана какая-то статистика. Как, по вашем оценкам, обстоит дело с детской преступностью? — неожиданно спросил Лейн.

— Девять лет назад через руки полиции ежегодно проходили тысячи строптивых юнцов. К настоящему же времени у нас всего примерно двести подростков находятся в так называемых лагерях. Это, как правило, подростки, которые не подчинились закону групп и сами “вытолкнули” себя из них. И это все, что можно сказать о детской преступности в сегодняшнем Спейспорте.

Лейн встал: он услышал более, чем достаточно. Хватит. Холодно глядя в глаза мистера Портани, он подвел черту под этой “познавательной” беседой:

— С сожалением должен вам заметить, что, на мой взгляд, само движение детских групп как таковое является, по сути, сплошным правонарушением. По вашим оценкам, вы считаете, что сократили детскую преступность. А по моим, вы, наоборот, увеличиваете ее за счет включения в эти группы всех детей и подростков города. — Лейн сделал характерный жест рукой, показывая, что дальнейшие споры бесполезны. — Я сегодня слишком занят, чтобы вплотную заняться всем этим безумием, о котором вы мне поведали. Но в ближайшее время, обещаю, я самым тщательным образом займусь вашим Центром со всеми его порочными теориями.

— Командир Лейн, — сказал побледневший от волнения мистер Портани, — я уверен, что сейчас, после стольких лет, ни один, даже самый могущественный человек, не в силах прекратить существование этих групп.

— Посмотрим, — жестко ответил Лейн.

— Мы предоставили вам всю информацию и больше, к сожалению, ничем помочь не можем. — Портани вежливо поклонился и вышел из кабинета. На этой, крайне неудовлетворительной, с точки зрения Лейна, ноте беседа закончилась. Лейн снова сел за стол.

Вскоре вошел Скотт и, терпеливо подождав, когда его заметят, сообщил:

— Звонит капитан Миджнейлен, он приглашает вас на ленч в нашу столовую.

Лейн горько усмехнулся: пожалуй, на сегодня у него и так хватало отрицательных эмоций, так что он с удовольствием отложит на потом новое ощущение, когда все глазеют на твою тарелку, где лежит только “разрешенная” еда.

— Передайте капитану, — медленно проговорил Лейн, — что у меня сегодня плохой расклад. Как-нибудь в другой раз.

Но уже через несколько минут он забыл обо всем: огромная обзорная панель в кабинете опять “заговорила”:

— Инопланетный флот приближается к орбите Урана и около семи вечера достигнет Сатурна. Направление прежнее — зеро.

— В какое, по вашем оценкам, время может состояться первое столкновение с нашими кораблями? — спросил Лейн, зная, что экипажи кораблей работают в хронорежиме Спейспорта.

— Мы не пропустим их дальше Юпитера. Так что, видимо, около девяти.

— Благодарю вас.

Не успел Лейн закончить, как зазвонил специальный телефон — впервые с того дня, когда он стал хозяином этого кабинета. Он быстро поднял трубку:

— Командир Лейн у телефона, мистер Президент.

— Командир, — услышал он голос Президента, — как вы считаете, должны ли мы оповестить население о надвигающейся опасности?

Лейн глубоко вздохнул, набираясь решимости, прежде чем ответить:

— Нет, мистер Президент. Вся наша электронная служба слежения контролирует район их передвижения, наши корабли постоянно курсируют в зоне между их кораблями и Землей. Давайте подождем до пяти часов, чтобы окончательно понять их намерения.

— Хорошо, командир, — последовал короткий ответ, и раздались частые гудки.

Закончив разговор с Президентом, Лейн тут же подошел к интеркому и вызвал Скотта.

— Вы, наверное, уже достаточно хорошо разобрались в моем характере, мистер Скотт, и вам будет понятна в целом логика моих последующих действий: во время кризисных ситуаций я стараюсь помнить обо всем, вплоть до мельчайших деталей, и не упускаю из внимания малейшую возможность, способствующую выходу из кризиса. Поэтому в течение ближайших двух часов нам с вами придется заниматься достаточно странными вещами и делать это очень быстро и оперативно.

— Перейдем на сверхсрочное исполнение, сэр.

— Итак, во-первых, меня не оставляет мысль, что Лен Джагер был тоже подвергнут воздействию К-энергии. Свяжитесь с больницей и, если он все еще там, пусть подойдет к телефону.

Когда выяснилось, что Джагер только что вышел из больницы и в данный момент направляется домой, Лейн попросил связать его с миссис Джагер. У женщины, разговаривающей с ним тихим печальным голосом, он спросил, не замечала ли она в последнее время каких-либо странностей в поведении своего мужа или сына.

— Муж — все такой же, — апатично ответила женщина — Но Бад стал гораздо умнее, чем был еще совсем недавно. Видимо, группа хорошо повлияла на него.

— Не кладите трубку, — с заметным неудовольствием сказал Лейн, передал трубку Скотту и распорядился: — Скажите ей, чтобы Джагер позвонил нам сразу, как придет домой.

В два сорок три пополудни Лейн кончил довольно бестолковый разговор — это был уже четырнадцатый по счету вариант его “малейших возможностей” — с офицером пропускной службы города, который докладывал в свое время о возвращении Бада в Спейспорт после его второго “побега” из дома. Лейн раскачивался на носках, обдумывая, что еще можно предпринять, когда Скотт передал ему трубку другого телефона:

— Это мистер Рейд, председатель Комитета.

— Скажите, что я перезвоню ему, если это не срочно, — рассеянно ответил Лейн.

Скотт довольно долго слушал, что говорит Рейд, и лицо его менялось на глазах. Он протянул Лейну трубку и дрожащим от волнения голосом сказал:

— Вам лучше самому выслушать мистера Рейда, сэр.

Лейн, немного удивленный, взял трубку и начал слушать. На другом конце провода Дезмонд Рейд, по обе стороны которого напряженно вытянулись Ли Дэвид и Майк Саттер, бодро сообщил:

— Думаю, лучше я приведу к тебе этих ребят, и ты сам выслушаешь их и примешь решение.

— Постой, дай мне разобраться, они сами заметили что-то необычное в Баде сегодня утром?

— Да. Но что именно они заметили, тебе лучше услышать от них самих.

— Давай их сюда!

— Будем через четыре минуты.

Лейн положил трубку и посмотрел на своего секретаря:

— Мне кажется, вы что-то слишком разволновались, Скотт. Пока ничего особенного, просто — одна из возможностей, и только.

Скотт удивленно взглянул на шефа и прошептал:

— Разве он не сказал вам?

— Ну почему, он сказал, что в поведении Бада заметили нечто странное.

— Мне он сказал, что этот мальчик, вероятно, внеземного происхождения.

Наступила пауза. Не мигая Лейн смотрел на секретаря, рот его был чуть приоткрыт. Потом он тряхнул головой, будто освобождаясь от наваждения, и медленно произнес:

— Это не так просто — подобное перевоплощение… Ну, а все-таки, почему нам не взглянуть самим на этого Бада Джагера. — Это уже был прежний решительный Лейн. — Мистер Скотт, дайте указание военной полиции арестовать его и доставить к нам в офис.

В дверях Скотт столкнулся с Рейдом, который входил в кабинет в сопровождении двух юношей. При виде их Лейн подсознательно напрягся и сдержанно сказал:

— Мистер Рейд кое-что сообщил мне. Расскажите вашу историю.

Но ребята не сразу заговорили: казалось, они были настолько поглощены всем, что увидели в кабинете, что не очень-то и слышали слова Лейна. С почти детским восхищением они рассматривали панель обзора размером почти во всю стену, понимая, что это — не просто экран, а огромное окно в живой мир космоса, непрестанно меняющегося прямо на их глазах…

Когда Ли и Майк закончили свой рассказ, наступила тишина. Было видно, что Лейн переживает какую-то внутреннюю борьбу. Рейд, прищурившись, наблюдал за ним, потом подошел и тихо сказал:

— Джон, мне показалось, что ты сейчас испытываешь что-то вроде радости. Что может быть такого приятного во всей этой ситуации?

— Радость? — отшатнулся Джон, но на лице появилось виноватое выражение. — Дез, — ответил он вполголоса, — ты прав, потому что первой моей мыслью было, что враг нащупал наше самое слабое место — детские группы. И мне действительно стыдно, что в такой момент я способен радоваться тому, что оказался прав насчет этих групп. И тем не менее, это так. Именно через группы они сумели внедриться и свободно действовать. Но не будем сейчас об этом, это уже не имеет значения. Наша задача остается прежней. — Лейн отошел от Рейда и громко сказал: — Я уже дал указание военной полиции арестовать Бада Джагера. А ребята, я думаю, могут пока подождать в моем кабинете для совещаний, чтобы они опознали Бада, когда его сюда доставят.

Рейд отвел джэбберов в конференц-зал, прикрыл за ними дверь и уже направился к выходу, но остановился и сказал:

— Мне сейчас привезут комплект летного снаряжения. — Рейд чуть смущенно улыбнулся. — Я полечу на “Ориоле” вместе с тобой.

— Дез, оставь эту юношескую браваду…

— Но ты же сам пригласил на борт “Ориоля” всех членов Комитета.

— А это уже моя собственная бравада, если угодно, — цинично ухмыльнулся Лейн, — потребовать, чтобы эти, идиоты из Комитета… Но ты-то понимаешь, что к ним не относишься.

— И все-таки, — улыбнулся Рейд, — у меня неодолимое желание быть с ними рядом, с этими взрослыми детьми, одержимыми, как ты говоришь, юношеской бравадой. — Рейд коротко отсалютовал и, продолжая улыбаться, вышел из кабинета.

Лейн сидел за столом, мысленно перебирая варианты того, что можно было бы сделать еще в оставшиеся часы. Вдруг в кабинет вбежал Скотт и молча положил перед ним на стол лист бумаги. Его дрожащий палец уперся в две последние строчки текста. Лейн, не читая, бросил взгляд на листок и сразу понял, что перед ним лежит компьютерная распечатка ордера на испытательный полет корабля “Омнивалчер” 2681-Е: пилот-капитан Питер Сенниз и два пассажира. Как указывалось в двух последних строчках, имена пассажиров — Сьюзен Лейн и Бад Джагер.

Но единственное, что упустил Лейн, он не обратил внимания на дату, стоявшую в самом конце документа. Он поднял глаза на покрасневшего от волнения Скотта и раздраженно сказал:

— Мистер Скотт, это — не такая уж свежая информация. Если бы моя жена знала, что в то воскресенье Сьюзен была не единственным пассажиром на корабле, она бы волновалась гораздо меньше. Я, правда, не понимаю, почему только сейчас стало известно имя второго пассажира — Бада Джагера…

— Сэр, — перебил его побледневший Скотт, — этот документ не имеет никакого отношения к тому воскресному полету. Он получен мною только что, и я сразу принес его вам. Этот военный корабль, пилотируемый Сеннизом, стартовал в космос сегодня в девять часов утра.

Лейн схватил документ и прочел его с начала и до конца. Все правильно, получен несколько минут назад. Побледневший Лейн откинулся на спинку стула и какое-то время сидел неподвижно, бессмысленно глядя в пустое пространство. Наконец он выпрямился и обратился к Скотту, медленно, будто с трудом, подбирая слова:

— Мистер Скотт, когда вернется мистер Рейд, прошу вас не упоминать имя моей дочери. Нам предстоит принять трудное решение, и я не хочу, чтобы этот факт повлиял на его позицию, как это может случиться со мной. Нужно, чтобы хоть один человек действовал объективно.

— Понял, сэр, — тихо ответил Скотт и, помолчав, спросил: — А как насчет миссис Лейн, командир?

— Когда я утром уходил из дома, — слабо улыбнулся Лейн, — моя жена была в полной уверенности, что Сьюзен крепко спит в своей постели. Теперь ясно, — он похлопал ладонью по листу бумаги, — где она уже была в это время. — Лейн опять помолчал, лицо исказилось от боли. — Позвоните, пожалуйста, моей жене, пусть она немедленно приедет сюда. Думаю, она должна быть здесь, что бы ни случилось потом. И если будет хоть какой-то шанс услышать несколько слов от нашей любимой дочери, то она первая имеет на это право. Вы просто скажите, чтобы она немедленно приехала, не объясняйте причину.

Глава 30

Это был странный сон… Эстелл будто проваливалась в какую-то вязкую мглу, потом просыпалась и, не успев осознать себя наяву, опять погружалась в небытие. Когда она очнулась, было уже начало третьего, и в пустой комнате громко прозвучал ее голос:

— Через час Сью уже вернется из школы.

Она встала с кровати и пошла в гостиную, чтобы закончить уборку. Эстелл начала вытирать пыль с поверхности бара, когда наконец заметила записку дочери.

Эстелл дрожащей рукой набирала номер мужа, когда Скотт начал звонить в дом Лейнов. Сделав несколько попыток дозвониться, ему пришлось доложить шефу, что его домашний номер беспрерывно занят, но в этот момент на многоканальном телефонном комплексе загорелся сигнал, и Скотт быстро снял трубку. Послушав, он сказал Лейну

— Ваша жена, сэр.

Лейн немного выждал, потом тихо заговорил, поднеся трубку к самым губам, будто стремясь в этот момент оказаться как можно ближе к жене.

— Эстелл, я только что узнал, что наша Сьюзен находится сейчас на борту “Омнивалчер” вместе с капитаном Сеннизом. Дез и я, мы хотели бы, чтобы ты приехала сюда. Тем временем я свяжусь с Сеннизом и узнаю, как у них там все обстоит. О’кей?

— Подожди! — закричала Эстелл на другом конце провода. Она прочла ему записку Сьюзен…

Слушая голос жены, Лейн никак не мог примириться с тем, что вся ответственность за происходящее ложится, по сути дела, на его плечи. В этом была чудовищная несправедливость, он не виноват, что все так ужасно совпало… Ну нельзя же предположить, что инопланетяне сумели каким-то образом использовать корабль Сенниза, чтобы тайно покинуть Землю Но именно эта безумная мысль колотилась в голове Лей-на… Необходимо было срочно связаться с “Омнивалчер” 2681-Е.

— Эстелл, — убежденно проговорил Лейн, — я не могу поверить, что капитан Сенниз способен участвовать в таком спектакле, как свадьба с похищением девушки-подростка. Не говоря уже о том, что он, по-моему, вообще не из “женатиков”…

— Что? Что ты сказал? Что это значит? — встрепенулась Эстелл.

Джон замолчал, поняв, что свалял дурака, выразившись столь двусмысленно. Да, нехорошо получилось, но он не успел открыть рта, как вновь услышал крик жены:

— Будь готов к тому, что я залеплю тебе пощечину, как только доберусь до тебя!

Но ситуация была невообразимо хуже, чем представляла себе Эстелл. Лейн стиснул зубы и сдержанно ответил:

— Что ж, не возражаю, если заслужил это. А теперь мне нужно как можно скорее связаться с Сеннизом, пока ты едешь ко мне.

— Будет гораздо быстрее, если ты свяжешься с ним и сразу перезвонишь мне домой!

— Бога ради, Эстелл, перестань препираться со мной и немедленно выезжай.

Лейн бросил трубку и поднял бледное измученное лицо.

— Понятно, что дела обстоят хуже некуда, но это — единственное, что мы можем сделать для начала в данный момент.

— Может быть, — дипломатично откликнулся Скотт, — все не так уж плохо. Возможно, они уже на Томбе или другом спутнике.

— Не будем обольщаться! — Лейн мрачно взглянул на секретаря. — Сейчас уже ясно, почему корабли инопланетян движутся в направлении Земли. Они собираются подобраться к “Омнивалчер”, чтобы маленький Бад смог исчезнуть с ценнейшей для них информацией.

— Командир, — официально обратился Скотт, — разрешите связаться с Сеннизом? — У Лейна перехватило дыхание. Конечно, он должен был хотеть этого и немедленно сказать: “Давай, действуй”. Но слова застревали в горле, потому что… он не желал слышать то, что ему, профессионалу, было и так ясно: Сьюзен уже нет в живых… Лейн шумно вдохнул воздух и с тайной надеждой сказал:

— Они сейчас, наверное, вышли за пределы орбиты Марса.

— В таком случае коммуникационный компьютер автоматически перейдет на трансмиссионную систему связи через одну из орбитальных станций, не так ли?

— Да, именно так, — устало ответил Лейн и кивком отпустил Скотта. — Можете выполнять, вы свободны.

В следующую минуту одновременно произошли две вещи. Во-первых, в кабинет вошел Дезмонд Рейд с небольшим чемоданчиком в руках, увидел, что Лейн занят разговором с секретарем, и тихо проследовал в конференц-зал, где сидели главные “свидетели” Ли и Майк. И во-вторых, не успел Лейн договорить до конца, как Скотт уже протянул ему трубку и невозмутимо объявил: — На связи капитан Сенниз, сэр.

Глава 31

Бад Джагер прибыл к указанному Сеннизом ангару “Омнивалчер”, где его попросили отметиться в журнале и подождать пилота в специальной комнате ожидания. Он тихо сидел, наблюдая за снующими в разные стороны людьми. Когда открывалась дверь в ангар, то мощный гул машин перекрывал человеческие голоса. От машин исходила мощная вибрация. Впервые с тех пор, как оказался на Земле, Бад физически ощущал мощь того, что было создано руками человеческих существ.

Инопланетный мальчик сидел очень тихо, впитывая, словно губка, все происходящее. Двое служащих время от времени поглядывали в его сторону из-за решетки турникета. Наконец один не выдержал:

— Никогда не видел такого спокойного ребенка. Как сел, так и сидит, даже пальцем не пошевелил. С кем он летит?

— Это пассажир Сенниза, — ответил другой, взглянув в регистрационный лист.

— Ха! Что это с Сеннизом, переключился на мальчиков? Пацан прямо оцепенел от страха. — И они довольно заржали.

В последний момент, незадолго до девяти, прибыл Сенниз, таща за руку запыхавшуюся Сьюзен.

— Привет, Бад, — еле выдохнула девушка, но Сенниз уже торопливо подталкивал их в открытую дверь ангара. Мальчик едва успел спросить на ходу:

— А ты что здесь делаешь?

— Я потом скажу тебе, — еле поспевая за Сеннизом, торопливо проговорила Сьюзен, потом обернулась и добавила: — Знаешь, полет в космос — это так грандиозно, что все остальное уже не имеет значения.

Бад в полном замешательстве торопливо ковылял последним.

Ребята не отставали ни на шаг от уверенно шагающего Сенниза, который через гигантское нагромождение мощных космических машин привел их наконец к ожидавшей их “Омнивалчер”. Они уже вскарабкались с помощью Сенниза на трап, а Бад все еще никак не мог понять, что здесь делает Сьюзен. Он послушно уселся рядом с ней на сиденье, следуя ее указаниям, пристегнул ремни… но, увидев, что она сделала то же самое, не выдержал:

— Уж не собралась ли ты тоже лететь?

Сьюзен улыбнулась и молча кивнула.

— Н-н-о ты уже летала, совсем недавно! — возмущенно воскликнул Бад, не успев придумать более разумного довода. Но Сьюзен даже не взглянула на него, рассеянно улыбаясь каким-то своим мыслям. — Сьюзен, подожди, не…

По другую руку Сьюзен устроился Сенниз, два легких щелчка и ремни удобно облегают тело, надеты наушники, пилот был готов к очередному патрульному рейсу. На обзорной панели, расположенной у их ног, было видно, как начинает медленно раздвигаться огромный купол ангара.

Бад пребывал в полном замешательстве и никак не мог принять окончательное решение. Так, озадаченный, погруженный в свои нелегкие мысли, он неподвижно сидел рядом со Сьюзен. Его всегда ярко блестевшие глаза чуть прикрылись и, казалось, потускнели.

Они летели уже минут тридцать, когда Сьюзен, непрестанно зевая, сонно пробормотала:

— У меня глаза слипаются, я почти всю ночь не спала. Немного посплю, сэк?

— Сэк, — ответил Питер Сенниз. Через минуту, когда девушка крепко спала, чуть склонив голову на левое плечо, Сенниз признался Баду, как мужчина мужчине: — На самом деле во время завтрака я дал ей легкое снотворное в апельсиновом соке. Нам довольно долго лететь, пусть поспит.

Бад кивнул, но ничего не ответил, лишь на мгновение блеснули глаза, словно “регистрируя” эту информацию. Бад хорошо помнил правило, которое предписывало говорить вслух лишь при необходимости: пусть объект гипноза сам обосновывает свои нерациональные поступки.

По непонятным причинам Бада меньше беспокоило незапланированное присутствие Сьюзен на корабле, когда она вот так, как сейчас, мирно спала, чуть провиснув на пристяжных ремнях. Шли часы, а Бад так и продолжал неподвижно сидеть, в то время как мощная машина неслась к орбите Марса, с поразительной легкостью преодолевая фантастическое пространство между Юпитером и Марсом.

Около трех часов дня Сьюзен проснулась, потянулась затекшим от долгого сна телом и, широко раскрыв ясные глаза, радостно спросила:

— Мы еще не на Томбе?

Этот невинный вопрос неожиданно имел двойной эффект. Бад, казалось, совсем забывший о присутствии Сьюзен на борту корабля, вдруг опять запаниковал. Он быстро посмотрел на Сенниза и увидел на лице пилота настоящее смятение: казалось, тот глубоко задумался над чем-то. Мальчик напряженно всматривался в его лицо, и невольно его мысли обратились к отцу, он растерялся и действительно не знал, как поступить…

“О, мой отец… — Он с надеждой послал свой невидимый сигнал в пространство… — Когда ты придешь? Ты мне так нужен сейчас!”

По счастливой случайности сигнал мальчика достиг отца: в этот момент он в очередной раз вышел в открытый космос, чтобы зарегистрировать скорость приближающейся “Омнивалчер”.

“Мой сын, ты замечательно справился со своей задачей!”

“Но на борту неожиданно оказалась Сьюзен, отец… — замялся Бад. — Она только что спросила, куда мы летим”.

“Ты проделал все в точности, как тебя учили, во время разговора с капитаном Сеннизом?” — забеспокоился отец.

“Да, я бросил кристаллик к его ногам, как только он отвернулся, и произнес все необходимые слова”.

“Правильно!”

“Но, отец, мне не сказали, что делать, если на борту окажутся другие пассажиры”.

“Да, это был серьезный промах — не предусмотреть, что ты можешь в течение этого времени к кому-то серьезно привязаться”.

“Но это же Сьюзен, отец! Она из нашей группы!”

“Твое успешное исчезновение с Земли — слишком важная для всех нас задача, мой сын. Не перебивай меня! Ты сказал, что Сьюзен спросила Сенниза, в каком направлении движется лайнер?”

“Да, но сначала о Сьюзен…”

“Что ответил капитан Сенниз9”

“Он еще не ответил. Он прямо-таки застыл в раздумье”, — прозвучал ответ уныло и недовольно.

“Их летчики, постоянно летающие в космос, проходят специальную подготовку, дающую им стойкий иммунитет против обычного гипноза. Но ты сумел пробить его “оборону” и проникнуть в сознание. С ним, наверное, никогда такого не случалось, чтобы какой-то мальчишка… Хорошо, теперь, насколько я понимаю, он начинает приходить в себя, если он задумался о неправильном курсе. Ну что же, ты знаешь, что я должен делать в этом случае!”

“Ой!”

“В чем дело?”

“Капитан Сенниз разговаривает с кем-то по радиотелефону”.

Глава 32

Вместо того, чтобы немедленно выхватить трубку из протянутой руки Скотта, командир космического флота Джон Лейн лишь встал из-за стола и коротко приказал:

— Пусть капитан Сенниз остается на связи. Я буду говорить с ним через минуту.

Лейн быстро прошел в конференц-зал и, знаком подозвав Рейда, в нескольких словах четко обрисовал ситуацию на “Омнивалчер”. Он упомянул только имена Сен-низа и Бада, ничего не сказав о Сьюзен.

— Ну и что ты обо всем этом думаешь, Джо? — негромко спросил он друга. — Я понимаю, что, возможно, мне придется отдать приказ уничтожить этот лайнер. Ты согласен?

— Ни при каких обстоятельствах! — с жаром воскликнул Рейд, изумленно глядя на Джона. — Этот лайнер, возможно, наша единственная надежда установить связь с этими существами. Ты же сам говорил мне, что переговоры — единственно разумный выход из положения.

— Дез, благослови тебя Бог за твое решение! — с чувством огромного облегчения ответил Лейн. — Я тоже так считаю, но боялся, что, может быть, личные чувства берут верх в этой чрезвычайной ситуации.

— Что ты имеешь в виду? Какие еще личные чувства?

— Дез, Сьюзен находится на борту “Омнивалчер”.

С побелевшим от волнения лицом тот, еле дыша, спросил:

— Эстелл знает?

Лейн покачал головой.

— Еще нет, но она уже едет сюда. Скоро узнает.

Они вернулись к столу Лейна, и тот поставил палец на красную кнопку пульта связи.

— Ты согласен? — утвердительно спросил он Рейда.

— План “Д”? — просто ответил тот.

— А что еще остается делать? Нажму кнопку, и компьютер выведет на общую прямую связь Президента, кабинет министров и весь высший эшелон административного управления, чтобы они могли немедленно принимать по ходу дела необходимые решения. Правильно?

Лейн нажал красную кнопку и кивнул Рейду:

— Пригласи мальчиков, может понадобиться их помощь.

Только после этого Лейн взял трубку из рук Скотта, но, прежде чем заговорить, коротко приказал:

— Когда приедет моя жена, расскажите ей все.

— Слушаюсь, сэр, — тихо ответил тот.

Лейн заговорил с Сеннизом так, будто перед ним сидели все эти высокого ранга люди, которым было необходимо уяснить себе всю информацию, полученную к настоящему моменту.

— Говорит командир космического флота Джон Лейн. Я разговариваю с капитаном Питером Сеннизом, пилотом лайнера “Омнивалчер” 2681-Е, находящегося на расстоянии шести часов полета от Земли. Подтвердите.

— Да, командир. Я полагаю, у меня возникла проблема… я только что узнал о ней.

— Капитан Сенниз, прежде чем вы расскажете об этом, укажите точно, где вы находитесь.

— Квадрат тридцать один, четыре-точка-ноль-три.

Когда Лейн снова заговорил, его голос стал иным: казалось, он уже находится на борту “Ориоля”, откуда подает обычные рабочие команды:

— Всем командирам кораблей, находящихся в непосредственной близости, немедленно подойти к “Омнивалчер” и оставаться рядом.

Затем Лейн опять обратился к Сеннизу, и голос его стал по-прежнему строго официальным:

— Капитан, у нас есть основания полагать, что на борту вашего корабля в качестве одного из ваших пассажиров находится инопланетянин. Постарайтесь сделать так, чтобы мы могли переговорить с ним. А теперь расскажите о ваших проблемах.

— Мне только что стало известно, — послышался хладнокровный голос Сенниза, — что этот мальчик вчера утром сумел загипнотизировать меня. Сейчас мне удалось избавиться от воздействия гипноза, и я попытаюсь выполнить ваше требование. Минуту, сэр.

В наступившей тишине беззвучно проносились телепатические сигналы отца и сына:

“Отец, они на Земле все узнали и хотят говорить со мной”.

“Это очень серьезно. Мне нужно вернуться на базу и запросить новые инструкции”.

“Мне надо разговаривать с командиром Лейном?”

“Да, надо”.

“Но… — заколебался Бад, — он ведь бутер”.

“Но он, кроме того, еще и командир космического флота Земли, сын мой! Так что постарайся выяснить, чего он хочет, но сам ни о чем не рассказывай”.

Тем временем Лейн подозвал Майка и Ли и показал им на две отводные трубки:

— Вы будете говорить с Бадом первыми!

— На связи мой пассажир, Бад Джагер, — послышался голос Сенниза. — У него микрофон и наушники. Говорите.

— Бад, — заговорил первым Ли, — это Ли Дэвид из “Красной Кошки”.

— У-у-у! — раздалось в ушах всех, кто напряженно слушал этот разговор.

— Какие проблемы, Бад? — деловито спросил Ли. “Что мне ответить ему, отец?” — взволнованно телепатировал мальчик.

“Просто спроси, что он хочет знать”.

“Я и так знаю, что он хочет. По правилам не положено отвечать вопросом на прямой вопрос лидера твоей группы”.

— Бад, — снова заговорил Ли, — ты все еще считаешь себя джэббером?

— Д-д-а, конечно. А вы меня еще не исключили, нет?

— Еще нет. Но, если ты сам считаешь себя джэббером, тогда должен поступать по всем правилам.

— Мне бы хотелось остаться в группе, но я не знаю как джэбберу нужно поступать в такой ситуации. Со мной такое в первый раз!

— Какая ситуация, Бад? В чем проблема?

— Мой отец говорит, что я не должен отвечать на этот вопрос. А у нас, на нашей планете, мальчик всегда должен слушать отца.

— Послушай, Бад, — неожиданно ворвался голос Майка, — мы хотим мира. Только джэбберы могут добиться его. Сэк?

Ли жестом приказал Майку молчать и кивнул Лейну, приглашая его продолжить дальнейший разговор. Лейн поднес микрофон к губам и негромко сказал:

— Бад, с тобой говорит командир Лейн.

— А, знаю, вы — отец Сью. Но вы же бутер!

— Да, очень может быть. Но зато я хорошо знаю сложившуюся ситуацию. Мы хотели бы переговорить с представителями вашей расы. Бад, мы хотим знать, почему они не откликнулись на все наши попытки связаться с ними9 Почему, Бад?

— Потому что вы без всякого предупреждения бросали бомбы на нашу родную планету!

— Нет! Мы никогда не делали этого!

— Но кто-то сделал это. Мы пытаемся выяснить, для этого я и оказался у вас. Мы обязаны выяснить, кто наш враг.

— Земля не делала этого, поверь, Бад.

— Именно поэтому наши и не хотят устанавливать с вами связь, они думают, что вы ни за что не признаетесь, а мы так и не будем знать всей правды и вечно будем вас подозревать.

— Минуту, Бад. — Лейн ладонью прикрыл микрофон и вполголоса приказал Скотту: — Срочно приготовьте микропленки с копиями всех документов и фотоматериалов по всем нашим космическим экспедициям. Быстро!

— Слушаюсь, сэр.

Лейн убрал руку с микрофона и опять обратился к Баду:

— А как ты сам думаешь, Бад? Ведь ты жил среди нас и кое-что о нас уже знаешь.

— Ну, такие, как вы или мистер Джагер, довольно-таки ужасные существа. Но некоторые другие мне очень понравились.

— Но мы не делали этого, Бад. Я могу поговорить с твоим отцом?

— Я спрошу у него.

— Он, что, недалеко?

— Он, то есть его энергетический дублер, рядом с “Омнивалчер”.

— Такой же дублер, какой был и в Спейспорте, да?

— Да, конечно.

“Мой отец, командир Лейн хочет поговорить с тобой”.

“Я же предупреждал тебя, чтобы ты не давал ему никакой информации. Почему ты не послушался?”

“А Майк говорит, что именно джэбберы должны установить мир между всеми. Он говорит, что взрослые неспособны на это”.

“Я только что получил инструкции: немедленно брось вторую капсулу!”

“Н-н-о тогда и Сьюзен тоже умрет!”

“Мой сын, делай, что тебе приказывает твой отец!”

“Но я не могу такое совершать против члена моей группы, не могу… Не буду!”

“Так, ну что же хочет командир Лейн, мой непослушный сын?” — недовольно протелепатировал отец.

“Я… я сейчас спрошу у него”.

Глава 33

Сразу после восьми часов вечера этого чрезвычайного дня Президент выступил с обращением ко всему миру. Свое драматическое сообщение он закончил словами:

— В настоящий момент Главнокомандующий космического флота Земли Джон Лейн и Председатель Комитета по космосу Дезмонд Рейд направляются к флагману многопланетного космического флота, чтобы передать материалы, полностью опровергающие обвинения в адрес нашей планеты в том, что мы вероломно бомбили их города.

Но на самом деле эти слова отражали, скорее, надежду, чем реальность. По мнению экспертов и аналитиков, нельзя было ручаться, что инопланетяне действительно намерены вести переговоры с Землей: не было дано ни единой гарантии того, что они изменили свое изначально отрицательное отношение к переговорам с человеческой расой. Некоторые скептики даже намекали, что Лейна и Рейда, возможно, уже нет в живых.

Лишь одно было известно каждому и не вызывало никаких сомнений: инопланетяне твердо пообещали не препятствовать переходу Лейна и Рейда на борт “Омнивалчер” 2681-Е и разрешили вернуться на Землю капитану Сеннизу и Сьюзен Лейн. Просьба Сенниза остаться на борту “Омнивалчер” в качестве пилота была решительно отвергнута Комитетом по космосу — специалисты опасались, что его сознание еще могло частично находиться под воздействием гипноза инопланетян. С этим — и не более того — Лейн с Рейдом покинули Землю, которая, казалось, замерла в ожидании.

Космические флотилии двух планет застыли в положении полной боевой готовности, пока Земля делала последнюю попытку доказать свою невиновность и миролюбие.


На следующий день рано утром Сьюзен позвонила Ли:

— Я сегодня не приду в школу, но думаю, вы все равно собираетесь исключить меня из группы, так почему бы нам не собраться сегодня же вечером?

Когда Майк услышал о ее предложении, он отреагировал, как всегда, резко:

— Понятно! Ну что же, ей действительно есть, о чем порассказать.

— Но при сложившихся обстоятельствах, — задумчиво ответил Ли, — я не вижу причины, по которой мы должны исключить Сьюзен… если только она сама этого не захочет.

Майк явно не ожидал услышать подобное и озадаченно сказал:

— Знаешь, Ли, я думаю, тебе больше не надо возглавлять группу “Красная Кошка”!

— И этот вопрос мы обсудим сегодня вечером, — хладнокровно ответил тот. — А ты, как я посмотрю, по-прежнему питаешь ко мне дружеские чувства!

Ли добродушно улыбнулся, раздумав принимать всерьез слова товарища. Но Майк считал, что сказал еще не все:

— Ты оказался слабаком перед девчонками. И ты им принес только один вред — сначала Долорес, а потом — Сьюзен.

— Предлагаю все оставить до собрания. — Ли уже не улыбался. — Мы непременно уладим все дела и с Долорес, и со Сьюзен, да и со мной тоже. Сэк?

И не дожидаясь ответа, Ли быстро вошел в здание школы.


Этим вечером десятки джэбберов устремились в красивое городское здание, над входом в которое висел простой указатель:

ЦЕНТР ДЕТСКИХ ГРУПП

Один из полицейских, помогавших накануне “Красной Кошке” отстоять Джагера-младшего от отца, присвистнул, глядя на проходящих ребят:

— Эй, Генри! Тут, по-моему, собралось не менее дюжины групп. Интересно, из-за чего они так переполошились?

— Пойдем, выясним у них, — разумно ответил его напарник, и они направились к настежь открытой двери, выходившей в холл. Заглянув, полицейские увидели, что небольшой зал уже забит до отказа, и Генри спросил у стоявшей в дверях Мериэнн:

— Что тут у вас происходит?

— Мы сегодня собираемся исключить из нашей группы несколько джэбберов, один из них — Ли.

— Ли Дэвид? — удивленно переспросил констебль.

— Ну и ну, — сокрушенно покрутил головой второй. — Эти джэбберы никого не щадят! — Полицейские отошли, и Мериэнн кинулась навстречу спешившей Сьюзен.

— Ты подожди, пока тебя вызовут, Сьюзен. Тебя обсуждают второй — после Ли.

— Ли? — повторила за ней Сьюзен, и ее хорошенькое личико вытянулось от удивления и возмущения. — Но это же просто безобразие! Я пойду туда, и попробуй только остановить меня!

Она быстро направилась в зал, и Мериэнн, беспомощно пожав плечами, двинулась следом за ней.

Когда они вошли, Майк уже начал свою обвинительную речь:

— Уже тогда его мучер нарушала все правила и вела себя нечестно, — гневно продолжал Майк, “честь и совесть” “Красной Кошки”, — но Ли делал вид, что ничего не замечает. Все было точно так же, что и несколько месяцев назад, когда он не сумел правильно повести себя с Долорес. Он проявил тогда полную безответственность!

Долорес презрительно сморщила носик, услышав, как опять “треплют” ее имя. Она стояла рядом с Питером Сеннизом, но побоялась взглянуть на него, чтобы не увидеть его реакцию.

Высокий, светловолосый юноша, ведущий собрание, обратился к присутствующим в манере верховного судьи:

— Из всех присутствующих здесь лидеров других, не заинтересованных, групп Том Кэннон и Джонни Саммо лучше всех знают ситуацию. Предоставляю слово Тому.

— Ли, — поднялся Том, — что ты можешь ответить Майку?

— В наших правилах говорится, — спокойно начал Ли, — что некоторые дети, как мальчики, так и девочки, могут покончить жизнь самоубийством в тех случаях, когда их начинают очень жестко критиковать и давить на них. Некоторые считают, что это происходит с теми, чьи родители с самого начала излишне потакали своим детям буквально во всем. Но я считаю, что до истории с Долорес в нашей группе ничего подобного не случалось. И вообще причиной всему, видимо, мое неправильное понимание самой идеи. Я думаю, что имеются в виду те дети, которые были ни в чем не виноваты, и их ругали совершенно незаслуженно, поэтому они и совершали самоубийство. Но мне не приходило в голову, что кто-нибудь, провинившийся так, как Долорес, будет изображать из себя невинную жертву, может даже лишить себя жизни, как будто он и в самом деле был ни в чем не виноват. Я был, конечно, не прав, но я действительно заблуждался. Мне продолжать или, может, вам неинтересно?

— Продолжай, — ответил за всех Том Кэннон.

— Теперь о Сьюзен. Я по-прежнему уверен, что она была совершенно не виновата в тот, первый, раз. А Майк устроил тогда над ней судилище, потому что его вообще всегда заносит, когда дело касается девочек-джэбберов: он излишне горячится и придирается. И хотя он вроде бы всегда ссылается на наши правила, но иногда напоминает жреца средневековой инквизиции, доводит самую хорошую идею до полного абсурда. Короче говоря, — Ли крепко сжал челюсти, — когда такой джэббер, как Сьюзен, сбегает из дома, чтобы выйти замуж за первого встречного, то ее группа просто обязана заново оценить все свои решения — от начала и до конца, чтобы увидеть, в чем они все ошибались. Когда сюда вызовут Сьюзен, я хочу…

Ли вдруг замолчал, потому что неожиданно увидел ее напряженное лицо. Но девушка уже направилась к нему и, не дойдя несколько шагов, заговорила дрожащим голосом:

— Оставьте Ли в покое. Обсуждать надо только меня, я заслужила это.

— Успокойся, Сью, — проговорил Ли, — все в порядке.

— Слушайте, джэбберы, — не обращая внимания на слова Ли, продолжала девушка, — я действительно оказалась вертихвосткой, хотя, может быть, и не безнадежной, потому что сама вовремя остановилась. Но целую неделю я всерьез принимала ухаживания капитана Сенниза.

— Замолчи, Сьюзен, — с отчаянием в голосе перебил ее Ли, но Майк тихо тронул его за руку и шепнул на ухо:

— Пусть она выговорится, не мешай. — Затем Майк подошел к Сьюзен и громко сказал: — Джэбберы, — он чуть сжал запястье девушки, — признаюсь, что был не прав, мы не должны были тогда в первый раз “вытаскивать на ковер” Сьюзен. Более того, я и сейчас уверен, что она настоящий джэббер. Я только хочу спросить тебя, Сьюзен, когда именно ты поняла, что делаешь что-то не то?

— Во время завтрака с Сеннизом, — тут же откликнулась Сьюзен, — он, как всегда, говорил какими-то намеками, что-то такое болтал, и я вдруг посмотрела на него другими глазами и увидела в нем того, кем он является на самом деле — просто незнакомый человек средних лет.

Сенниз вздрогнул и прикрыл глаза, едва сдерживая улыбку.

— А почему же ты после этого опять полетела с ним в космос? — продолжал допытываться Майк.

— Уж не думаешь ли ты, что я могла отказаться от такой фантастической экскурсии? — искренне удивилась она и оживленно заговорила, обращаясь ко всем присутствующим: — Джэбберы, вы даже не можете себе представить, чего вы лишены!

Юноша, ведущий собрание, вежливо подождал, пока она закончит, и объявил непреклонным тоном:

— Наверняка у тебя было грандиозное путешествие, не спорю, но думаю, что этот капитан настоящий охотник за джэбберами и им стоит заняться!

Долорес, стоявшая рядом с Сеннизом, толкнула его локтем и сказала вполголоса:

— По-моему, теперь настал твой черед.

— Меня собираются судить прямо здесь? — с ноткой привычной бравады спросил тот.

Долорес взглянула на него в каком-то странном замешательстве, затем обвела широко открытыми глазами лица ребят.

— А что, ухаживать за джэббером противозаконно? — неожиданно спросила она и внезапно замолчала, целиком уйдя в собственные мысли.

Между тем Ли подошел к Долорес и прямо обратился к ней:

— Ты готова вернуться обратно в группу?

Но та даже не шелохнулась, будто не слышала вопроса.

— Ну, давай, Долорес, — Сьюзен встала рядом с Ли, — признавайся. Ведь ты же не хочешь и в самом деле оказаться в лагере?

Но Долорес уже пришла в себя, на губах появилась ее обычная язвительная усмешка. Она внимательно посмотрела на Сенниза, лицо которого начало принимать все более несчастное выражение. Удовлетворенно кивнув самой себе, Долорес повернулась к Ли и задорно сказала:

— Может, я выйду замуж!

— Но ты еще слишком молода для замужества, — поспешно заметил Сенниз.

— Но зато я уже столько знаю! — беззаботно ответила Долорес — Кроме того, на той неделе мне уже исполнится восемнадцать.

— В чем дело, Долорес? — подозрительно спросил Майк, который, естественно, не мог и заподозрить, что на его глазах происходит элементарный шантаж юной девушкой взрослого мужчины, чье положение в считанные секунды стало просто угрожающим.

— Я думаю, — продолжала Долорес мягким, как шелк, голосом, — я стала бы прекрасной женой космического летчика. А если бы он вдруг не вернулся из экспедиции, я вполне могла бы выйти замуж второй раз.

Наступила глубокая тишина, все глаза были устремлены на молчащего Сенниза, во всем облике которого появилось что-то печально-прощальное.

— Капитан, — прямо-таки пропела Долорес, — как вы думаете, я могла бы оказать услугу летчику и выйти за него замуж?

— Да, думаю, могла бы, — выдохнул Сенниз, закончив мысленное прощание с привычным миром холостяка. Девушка была на седьмом небе после одержанной победы.

— Послушай, Ли, — в голосе почувствовался оттенок взрослой снисходительности, — я хотела бы отложить на неделю все эти вопросы, думаю, я выйду замуж на той неделе… И вообще, знаешь, я — как тот мост, под который хлынуло слишком много воды… Не думаю, что я подхожу для группы.

Ли задумчиво рассматривал ее некоторое время, а потом заметил:

— Послушав тебя, можно уверенно сказать, что ты действительно не очень подходящий для группы человек. Согласен. — Ли посмотрел на Сенниза и вежливо сказал: — Если ни у кого нет вопросов, то, думаю, вы можете идти. Надеюсь, в течение недели ваш вопрос будет решен. — Ли пристально взглянул на Долорес: — Сэк?

— Сэк, — ответило это легкомысленное создание. С видом собственника она продела руку под локоть Сенниза. Никто не сказал ни единого слова, пока эта пара не скрылась в дверях, но, казалось, раздался общий вздох облегчения.

Мериэнн поднялась на цыпочки и прошептала в ухо Майка:

— Я совершенно ничего не понимаю. Что все это значит?

— Ты только что была свидетелем того, как один хитрец перехитрил другого, — с нескрываемым сарказмом ответил тот.

На доли секунды на личике Мериэнн сохранялось выражение непонимания, но оно почти сразу прояснилось.

— О, я, конечно, поняла, что тот, кто женится на Долорес, получит то, что заслужил!

— Джэбберы, — послышался громкий голос Тома Кэннона, — на мой взгляд, все вопросы “Красной Кошки” благополучно решены. Ли остается лидером группы, а Сьюзен возвращается в группу, все осознав, как и полагается настоящему джэбберу. — Он окинул всех взглядом. — Сэк? Кто-нибудь против? Специальное собрание считаю закрытым.

Ли посмотрел на Сьюзен:

— Все теперь стало на свои места, непонятным осталось только одно — наши с тобой отношения. — Он замолчал, потому что в ее глазах прочел ясный ответ на свой вопрос. Взявшись за руки, они выбежали за дверь.

Тем временем далеко за Юпитером, в отдаленном секторе солнечной системы проходили переговоры…

Инопланетные компьютеры были быстро модифицированы для демонстрации микрофильмов, которые доставил Лейн.

По разные стороны большого стола расположились Лейн с Рейдом и дрены с их необычными, переливающимися серовато-розовыми телами. Двое землян физически ощущали атмосферу враждебной напряженности, царившую в помещении… И начались долгие часы просмотра материалов об экспедициях землян на другие планеты различных солнечных систем… Просмотр продолжался без перерыва. Дрены уже знали, что человеческие существа не могут обходиться без сна, и теперь, глядя на измученные лица спящих землян, они испытывали некоторое чувство превосходства: “Мы все-таки лучше устроены”, — с общим чувством облегчения думали они.

Когда Лейн и Рейд проснулись, им задали весьма удививший их вопрос:

— Что такое детские группы? Какая теория лежит в их основе?

Они изумленно переглянулись и вполголоса принялись обсуждать столь непонятный интерес дренов к такому второстепенному вопросу.

— Какой смысл в этом вопросе… совершенно не по делу? — недоумевающе спросил Рейд.

— Думаю, им интересно узнать все о группах, потому что один из детей дренов, “Бад”, настолько подпал под влияние одной из них, что они, наверное, учинили настоящее расследование причин его предательства своей расы. Но, думаю, ты лучше меня сумеешь объяснить им всю эту систему детских групп. Почему бы и в самом деле не рассказать им об этом?

После того, как Рейд подробно описал новую систему организованного самовоспитания детей на Земле, Лейн, в свою очередь, задал вопрос дренам:

— А почему это вас так интересует?

— В течение длительного периода нашей истории, — начал свой ответ один из дренов, — наша молодежь, как правило, вела себя необузданно и вообще была склонна к насилию. И так продолжалось до тех пор, пока мы не приняли жесткий закон, который действует и поныне: мальчик должен быть неотлучно рядом с отцом весь трудный переходный возраст. Но, разумеется, это решение оказалось настоящим кошмаром всех поколений, которые оно затронуло. Дело дошло до того, что пришлось принять еще один закон, который обязывал каждого взрослого дрена иметь, по крайней мере, одного ребенка. Поэтому вы можете себе представить наши чувства, когда нам стало известно, что наш ребенок дрен, известный вам под именем Бад, совершенно добровольно, без всякого принуждения, отвечает самому духу организованных детских групп. Неожиданно для нас, взрослых дренов, впервые забрезжила смутная надежда на то, что мы когда-нибудь сможем освободиться от непомерного родительского бремени. Мы намерены, — продолжал дрен, — подписать с Землей договор о ненападении при условии, что большие группы детей расы дренов будут переправляться на Землю и станут там членами этих детских групп. И, кроме того, необходимо, чтобы Земля послала на нашу планету не только квалифицированных специалистов по организованному самовоспитанию детей, но и целые семьи землян, в которых дети уже имеют опыт воспитания в рамках этих групп. Все это в целом будет содействовать быстрому переходу нашей планеты к новым принципам воспитания наших подрастающих поколений.

При этих словах Дезмонд Рейд взглянул на своего друга, Лейн перехватил его взгляд, неловко улыбнулся и бесстрастно ответил:

— Нас вполне устраивает ваше предложение. — Он слегка покраснел и добавил: — Необходимо лишь тщательно проработать все детали, гарантирующие безопасность обеих планет.

На обратном пути, когда Лейн вел свой лайнер к Земле, он неожиданно сказал:

— Ты, видимо, считаешь, что я был слишком уступчив, сразу согласившись на их предложение, но… Видишь ли, эти дрены абсолютно точно подверглись нападению неизвестного врага, и если нам когда-нибудь придется с ним столкнуться, то будет только лучше, если у нас в космосе будут друзья и союзники. — Лейн помолчал и закончил более агрессивным тоном: — Ты должен признать, это — вынужденный компромисс!

— Когда мы вернемся на Землю, — дипломатично ответил Рейд, — я, с твоего позволения, порекомендую Совету лидеров детских групп исключить тебя из “черного” списка бутеров. Ты позволишь?

Лейн не сразу ответил, задумчиво уставившись на обзорную панель у своих ног — черная пустота космоса будто заворожила его. Наконец он вышел из оцепенения и заговорил напористо, будто перед этим он лишь набирался новых сил для предстоящей словесной схватки:

— Кто, по-твоему, должен был бы полететь на эти переговоры? Ты и я или несколько подростков?

— Конечно, мы с тобой! — хладнокровно ответил Рейд. — Взрослые люди, решительные и опытные, как мы.

Лейн опять замолчал, бессмысленно устремив глаза в черное пространство… Но внезапно возникшая мысль оживила его лицо, и он резко повернулся к Рейду:

— Но в таком случае получается, что эта новая теория организованного самовоспитания детей совершенно не вырабатывает в них подсознательного стремления драться с врагом, невзирая на личный риск, не так ли?

— Джон, — терпеливо заговорил Рейд, — я не сомневаюсь, что ты и сам отлично понимаешь, что могут дети, а что — взрослые. Все дело в том, что общество до сих пор никак не использовало огромных способностей подростков. Но, как показал опыт, дети — так или иначе — все равно находят применение своей энергии и способностям. И только от нас зависит, как именно они будут использованы — деструктивно или конструктивно. Сотню лет назад человечество уже имело печальный опыт, когда армия китайских коммунистов подмяла всю страну, на восемьдесят процентов состоявшую из зеленой молодежи. На протяжении всей нашей истории самые жестокие узурпаторы стремились в первую очередь овладеть умами незрелой молодежи, чтобы задействовать в своих целях ее огромные потенциальные возможности. Когда Земля приступила к изучению космоса и начала отправлять на другие планеты одну экспедицию за другой, в Спейспорте раньше, чем где-либо еще, осознали эту истину. Вспомни, как ты был занят, а потом вообще отправился на десять лет в космос. Сьюзен было всего шесть лет, и вместе с другими малышами города ее не успела захватить та волна необузданного неповиновения и отчуждения молодежи, перед лицом которых оказались власти города. Хорошо, что нашли правильный выход, и ты должен только радоваться этому, а не возмущаться!

По напряженному лицу Лейна было видно, какую трудную борьбу ему приходится вести с самим собой, как тяжело преодолеваются моральные стереотипы, уверенно пронесенные через жизнь… Вот он чуть склонил голову, будто подтверждая какую-то мысль, но Рейд настойчиво продолжал говорить:

— Казалось, что человечество просто обречено на циклическое повторение молодежных бунтов каждым поколением. А когда дети, даже если они были вполне законопослушными, вырастали, то в эмоциональном плане они продолжали оставаться детьми. Их духовное развитие остановилось на детском уровне. И это безумие неумолимо повторялось в следующем поколении. Но этому нужно было положить конец любой ценой! Мы обязаны были направить духовное развитие подростков в конструктивное русло с тем, чтобы человек мог действительно двигаться вперед.

Рейд замолчал и посмотрел на бледное, с блуждающими глазами лицо друга.

— Что скажешь? Даешь согласие? Больше не хочешь быть бутером?

После новой продолжительной паузы Лейн густо покраснел и опустил глаза. Неловко поерзав на сиденье, он выдавил что-то нечленораздельное. Когда Рейд, не разобрав, попросил повторить, Лейн с таким выражением лица, будто съел что-то отвратительно-горькое, вытолкнул из себя одно слово:

— Да…

Владыки времени

Глава 1

Нет, она не могла решиться! На нее внезапно повеяло холодом, ночь угрожающе обступила ее со всех сторон. У ее ног зловеще плескалась вода, словно сейчас, когда она передумала топиться, широкая, черная река затягивала ее, не в силах смириться с потерей этой жертвы.

Она поскользнулась на мокром склоне, и ее охватил безотчетный страх. Ей казалось, что из темноты к ней тянется что-то ужасное, чтобы схватить и утопить ее. Она быстро начала подниматься вверх по склону и, задохнувшись, почти упала на ближайшую скамейку в парке. Ей было неприятно и стыдно, что она позволила себе поддаться этому бессмысленному страху. Наступило какое-то оцепенение, которое не рассеялось, даже когда она увидела, что по дорожке идет какой-то высокий худощавый человек. Даже когда она поняла, что он направляется к ней, она почувствовала только слабое удивление.

Неприятный желтый свет фонаря падал на него сзади, и она не могла разглядеть его лица. Когда он заговорил, в его голосе слышался какой-то слабый иностранный акцент. Это был хорошо поставленный голос образованного человека. Он спросил:

— Вас интересует калонийский вопрос?

Норма с недоумением посмотрела на него и вдруг рассмеялась. Это действительно было смешно, просто до ужаса, до истерики забавно! Когда сидишь вот так, собираясь с силами, чтобы еще раз попробовать броситься в реку, чтобы раз и навсегда со всем покончить, и вдруг появляется какой-то ненормальный и…

— Вы заблуждаетесь на свой счет, мисс Матерсон, — холодно продолжал незнакомец. — Вы не из тех, кто может покончить с собой.

— И не из тех, кто ищет случая с кем-нибудь познакомиться на улице, — произнесла она привычную фразу. — Идите отсюда, пока…

И вдруг до нее дошло, что этот человек назвал ее по имени. Она пристально посмотрела на его лицо, совершенно неразличимое в темноте. Он кивнул, как бы в ответ на ее невысказанный вопрос.

— Да, я знаю ваше имя. А еще я знаю, что привело вас сюда и чего вы боитесь.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, что сегодня вечером в город приехал молодой ученый по имени Гарсен, чтобы прочесть серию лекций. Десять лет назад, когда вы с ним закончили один и тот же университет, он сделал вам предложение, но вы тогда стремились к научной карьере. А теперь вы в ужасе от того, что, находясь в таком отчаянном положении, вы, возможно, будете вынуждены обратиться к нему за помощью.

— Прекратите!

Он внимательно смотрел на нее, пока она переводила дыхание, пытаясь справиться с собой. Наконец он сказал спокойно:

— Надеюсь, вы убедились, что я не просто случайный искатель приключений.

Норма вяло буркнула:

— Значит, искатель случайных приключений. — Но она не стала возражать, когда он сел на другой конец скамейки. Свет по-прежнему падал на него сзади, и лица его не было видно.

— Ну вот, — сказал он. — Вы шутите. Горько шутите. Но это уже лучше. Вы, наверное, думаете, что если кто-то интересуется вами, значит, не все еще потеряно.

— Те, кто знаком с основными законами психологии, не могут забыть о них, даже когда их постигнет несчастье, — сказала Норма безразличным тоном. — Все, что я за последние десять лет сделала, это… — Она остановилась. — Вы умны. Вам удалось отвлечь меня от неприятных мыслей, возбудив мои инстинктивные подозрения. Чего вы хотите?

— Я собираюсь предложить вам работу.

Норма рассмеялась, и сама поразилась тому, как резко прозвучал ее смех. “Кажется у меня начинается истерика”, — испуганно подумала она.

Вслух она произнесла со всей иронией, на которую была сейчас способна:

— А еще квартиру, драгоценности и машину. Так, кажется, говорят в таких случаях?

— Нет! — ответил он холодно. — Если говорить откровенно, то на мой вкус вы недостаточно хороши собой. Слишком угловаты — и физически, и умственно. Это и есть одна из тех проблем, от которых вы страдаете последние десять лет: растущая сосредоточенность на своих внутренних переживаниях, уход в себя, что неблагоприятно отразилось и на вашей внешности.

Она почувствовала, как при этих словах внезапно напряглось все ее тело. Огромным усилием воли она заставила себя расслабиться и сказала:

— Да, я сама на это напросилась, конечно. Оскорбления помогают побороть истерику. Так что же вы хотите?

— Вас интересует калонийский вопрос?

— Ну вот, опять… — Она поморщилась. — Но, вообще-то, да. Я их поддерживаю. Как рыбак рыбака, знаете?

— Прекрасно знаю. Кстати, вы сами назвали причину того, почему я сейчас здесь и нанимаю на работу молодую женщину, которой приходится туго. Калонийцам тоже приходится туго сейчас и… — Он остановился и сделал широкий жест невидимыми в темноте руками. — Вы понимаете, это хорошая реклама для наших призывных пунктов.

Норма кивнула. Ей казалось, что она действительно понимает, и внезапно ее охватило какое-то волнение, она почувствовала, что не может вымолвить ни слова. Рука ее дрожала, когда она взяла ключ, который этот странный человек-невидимка протянул ей.

— Этим ключом, — сказал он, — вы откроете входную дверь призывного пункта, а также дверь, ведущую к квартире, которая расположена над ним. Квартира эта будет вашей, пока вы будете у нас работать. Вы можете пойти туда сегодня же вечером, если хотите, или подождите до утра, если вы боитесь, что это какая-то уловка, чтобы заманить вас к себе. Но я должен вас предупредить.

— Предупредить?

— Вот именно. Работа, которую мы проводим, нелегальна. По законам только американское правительство имеет право призывать американских граждан на военную службу и организовывать вербовочные пункты. Мы существуем с молчаливого согласия властей и благодаря сочувствию, которое испытывают люди к делу калонийцев, но в любой момент кто-нибудь может донести на нас, и полиции придется действовать соответствующим образом.

Норма с готовностью кивнула.

— В этом нет риска, — сказала она. — Ни один судья никогда…

— Адрес — улица Карлтон, дом триста двадцать два, — перебил он. — И, кстати, меня зовут доктор Лелл.

Норма почувствовала, что ее довольно бесцеремонно подталкивают к принятию решения. Она все еще колебалась и, пытаясь потянуть время, спросила:

— Это где? Недалеко от Бессемер?

Теперь заколебался он.

— Боюсь, — признался он, — что я не очень хорошо знаю город, во всяком случае, в двадцатом веке. Я был здесь много лет назад, где-то в начале века.

Норму слегка удивило то, что он посчитал нужным оправдываться и объяснять что-то. Она произнесла с ноткой обвинения в голосе:

— Вы не калониец. Вы говорите, как француз, кажется.

— Да, и вы тоже не калонийка, — проговорил он и внезапно поднялся со скамейки. Она смотрела ему вслед, пока он не растворился в темноте.

Глава 2

Идя по безлюдной ночной улице, она внезапно остановилась. Звук, который раздался где-то в ее голове, был похож на тихий, еле слышный шепот, это был почти неуловимый шум работающей где-то неподалеку машины, какого-то механического устройства. На мгновение все ее внимание сосредоточилось на этом звуке, и так же внезапно, как и появился, он вдруг стих и замер окончательно. И снова перед ней была только пустынная в этот ночной час улица.

Тусклое призрачное освещение делало все вокруг каким-то ненастоящим и зловещим, и Норма почувствовала, что в ее душе растут сомнение и страх. Она сощурила глаза, чтобы разглядеть номер дома, возле которого она остановилась, и почти не удивилась, увидев цифру триста двадцать два. Это был тот самый дом! Внутри было темно, а на оконном стекле белели какие-то объявления. Норма подошла ближе и прочла: “Сражайтесь за храбрых калонийцев”, “Калонийцы борются за свободу, присоединяйтесь к ним”, “Если вы сами можете заплатить за проезд, — это хорошо, если нет, мы отправим вас туда за свой счет”.

Были там и другие объявления, но по сути все они разными словами повторяли один и тот же призыв, который звучал очень искренне и эмоционально. Конечно, все это было незаконно. Но тот человек в парке и не скрывал этого. Эти рассуждения почему-то успокоили ее, и она решительно вынула из сумочки ключ.

По обе стороны от окна были двери. Та, что справа, вела в помещение конторы, где принимали добровольцев для направления их в Калонию, а за левой дверью Норма увидела слабо освещенную лестницу, по которой она поднялась наверх. В квартире на верхнем этаже никого не было. Когда она вошла, она заметила на двери щеколду. Норма сразу же задвинула ее и только потом устало побрела в спальню. Уже лежа в постели, она снова услышала знакомый, еле различимый шум работающей машины. И снова ее поразило то, что шум этот раздается как бы у нее в голове, а не проникает туда извне. В самую последнюю секунду перед тем, как заснуть, она ощутила легкую вибрацию, как будто по ее нервам пробежал слабый заряд тока.

Этот странный, необъяснимый шум продолжался всю ночь. Она поворачивалась, меняла положение и, на мгновение просыпаясь, ощущала слабую вибрацию.

Наконец она окончательно проснулась. Разбудили ее лучи солнца, ослепительно яркие. Первые секунды она лежала неподвижно, напряженно вслушиваясь, затем с облегчением вздохнула. Раздражающе неуловимый шум машины полностью прекратился. Слышны были только обычные звуки просыпающейся улицы. В холодильнике и в маленькой кладовке она нашла еду, и тревоги и сомнения отступили перед живительной силой хорошего завтрака. С растущим интересом она подумала о том, как же на самом деле выглядит тот загадочный незнакомец, благодаря которому она очутилась здесь.

Когда Норма открыла дверь в контору для регистрации добровольцев, она одновременно и удивилась и обрадовалась, так как где-то в глубине ее души прятались опасения, что за всем этим скрывается что-то неприглядное. Она усилием воли отбросила последние сомнения. Мир был полон радости и солнечного света, и сейчас ей было трудно вспомнить, в каком мрачном настроении она находилась еще так недавно, прошлым вечером, до того, когда жизнь ее таким образом изменилась.

Она осмотрела комнату. Там стояли четыре стула, скамейка, а вдоль одной стены тянулась длинная деревянная стойка. На стенах висели газетные вырезки с сообщениями о калонийской войне. Имелась и задняя дверь. Из любопытства Норма дотронулась до ручки двери и обнаружила, что она заперта. Но потрясло ее не это, а то, что дверь оказалась цельнометаллической, несмотря на то, что выглядела она как деревянная.

Несколько мгновений она постояла неподвижно, пытаясь справиться с вновь охватившим ее страхом, и это ей удалось, когда она сказала себе: “Меня это не касается”.

И тогда, прежде чем она успела отвернуться, таинственная дверь открылась, и на пороге показался высокий худощавый человек. Он отрывисто проговорил, вернее, бросил ей в лицо:

— Нет, напротив, вас это как раз касается.

Норма как-то внутренне сжалась, но не от страха, а, скорее, от неожиданности. Этот холодный голос так отличался от того, который она слышала предыдущей ночью, и тем не менее это был тот же самый голос! Смутно она уловила неприятную усмешку на его лице. Она не могла бы сказать, что она почувствовала в этот момент. Эта неприятная пустота внутри не могла быть страхом! Ей было достаточно сделать несколько шагов, и она очутилась бы на улице, где было полно народа. И кроме того, она никогда раньше не боялась негров и сейчас тоже.

Это первое впечатление было таким острым и поразительным, что она не поверила своим глазам, когда вгляделась в него получше. Это был не негр. Она даже потрясла головой, чтобы зрение не обманывало ее; но это не помогло. Этот человек не был негром, но он не был и белым, и вообще он не был похож ни на кого.

Чем больше она вглядывалась в него, тем разительнее казалось его отличие от всех остальных людей, которых она когда-либо видела. У него были узкие глаза, его темная кожа на вид казалась очень тонкой, но лицо его не было молодым. Самой привлекательной чертой этого необычного лица был нос, благородной, идеально правильной формы, словно выточенный рукой талантливого скульптора. Его рот с тонкими губами был властно сжат, крупный подбородок слегка выдавался вперед, увеличивая впечатление силы, которое ощущалось во всем облике этого человека. Его серо-стальные глаза смотрели на нее с выражением превосходства и презрения.

— О, вы, кажется, не боитесь меня? — произнес он тихо. — А между тем, моя цель сейчас — именно заставить вас бояться. Вчера вечером моей задачей было привести вас сюда. Это требовало определенного такта, понимания. Моя новая цель, помимо всего прочего, предполагает осознание вами, что вы полностью находитесь в моей власти независимо от вашей воли или желания. Я мог бы дать вам возможность постепенно убедиться, что это не калонийский вербовочный пункт. Но я предпочитаю, чтобы рабы побыстрее смирялись со своей участью. Все и всегда реагируют на воздействие машины одинаково, и я просто не могу вам передать, как это скучно.

— Но я… не понимаю!

Он ответил холодным и назидательным тоном:

— Позвольте мне объяснить вкратце. Вы знаете о существовании нашей машины и ощущали ее воздействие на себе. Машина подстроила ваши биоритмы под себя, и, действуя через нее, я могу управлять вашим поведением вопреки вашему желанию. Конечно, я не могу ожидать, что вы мне поверите. Как и другие женщины, вы захотите убедиться, правда ли, машина имеет над вами власть. Обратите внимание, что я сказал “женщины”. Мы всегда нанимаем на работу женщин. По чисто психологическим причинам это безопаснее, чем брать на работу мужчин. Вы поймете, что я имею в виду, если попытаетесь предостеречь кого-нибудь из добровольцев, поделившись с ними тем, что я вам рассказал. Обязанности ваши очень просты. На столе лежит блокнот, на страницах которого вы увидите простые, обычные вопросы. Вы зададите испытуемым эти вопросы, запишете их ответы и затем пошлете их ко мне в дальнюю комнату. Я должен провести… медицинское обследование.

Из всего, что он сказал, больше всего Норму поразило то, что никак не было связано с ее собственной судьбой.

— Но если этих людей не отправят в Калонию, тогда…

Жестом он остановил ее и предостерегающе процедил сквозь зубы:

— К нам идет кто-то. Помните!

Он исчез в дальней комнате, а Норма с ужасом прислушивалась к звуку открываемой парадной двери. Да, наверное, это кто-то из добровольцев. И вот уже приятный мужской голос приветствовал ее.

Пальцы ее дрожали, когда она записывала его ответы на многочисленные вопросы. Имя, адрес, ближайшие родственники. Жизнерадостное лицо сидящего перед ней человека расплывалось перед ее глазами, а мысли проносились в голове, обгоняя одна другую и бесследно затем исчезая. Она услышала свой собственный голос, звучавший как будто со стороны и торопливо и нечетко произносящий нужные слова:

— Вы понимаете, что эти вопросы — необходимая формальность. А теперь пройдите, пожалуйста, в дальнюю комнату.

В наступившей тишине Норма перевела дух. Она сказала это! Неуверенность, сомнения, нежелание предпринимать какие бы то ни было действия, пока она не найдет какой-либо выход из сложившегося положения, каким-то непонятным образом выразились в том, что она сказала именно то, чего хотела избежать.

— Зачем мне туда идти? — спросил мужчина.

Она молча уставилась на него, не в силах теперь произнести ни слова. Она чувствовала, что в голове у нее все как бы перемешалось, и мозгу нужно было время, чтобы переварить все. Вслух она проговорила:

— Это обычное медицинское обследование, и проводится оно исключительно в ваших интересах.

Норма молча наблюдала, как мужчина энергичной походкой направился к двери в дальнюю комнату. Дверь открылась и против ожидания осталась открытой. И в ту минуту, когда мужчина скрылся из поля ее зрения, она увидела ту самую машину. Та ее часть, которая была видна Норме, внушительно поблескивая, возвышалась чуть ли не до потолка, частично закрывая собой дверь, очевидно, выходящую во двор.

Норма завороженно смотрела на удивительную машину. Невольно она напрягала слух, ожидая услышать тот характерный шум, который производила работающая машина. Но сейчас она не ощутила ничего: ни малейшего звука не доносилось из открытой двери, ни самой незначительной вибрации не испытывало ее тело. Придавив пол всей своей огромной массой, машина как будто вросла в него и замерла, не подавая никаких признаков жизни.

До Нормы донесся глубокий, убедительный голос доктора:

— Я надеюсь, вы не будете возражать, если я попрошу вас выйти через заднюю дверь, мистер Бартон. Мы просим наших посетителей делать это, так как — ну, знаете, наш вербовочный пункт существует незаконно. Как вы, возможно, знаете, власти к нам относятся довольно лояльно, но нам не хотелось бы афишировать те успехи, которых мы добиваемся, привлекая молодых людей к борьбе за дело калонийцев.

Норма ждала. Как только уйдет этот человек, она потребует, чтобы доктор объяснил ей, что все это значит. Если это происки замаскированных врагов калонийцев, она сейчас же пойдет в полицию.

И вдруг она вскрикнула от неожиданности. Машина на глазах оживала. Изнутри она загорелась мягким белым светом, который становился все интенсивнее, и внезапно вся машина вспыхнула ярчайшим пламенем, мгновенно охватившим ее со всех сторон своими разноцветными язычками. Это было впечатляющее зрелище.

Так же неожиданно, как оно и появилось, пламя вдруг погасло, как будто оно полностью истощило все свои силы, прожив эту короткую и невероятно яркую жизнь. Машина снова превратилась в груду безжизненного металла. На пороге комнаты появился доктор.

— Мистер Бартон в порядке! — проговорил он с удовлетворением в голосе. — Сердце, правда, придется несколько подправить, чтобы устранить последствия нездорового питания. Легкие быстро отреагируют на вакцинацию против отравления газами, а наши хирурги смогут его залатать при любых ранениях.

Норма тихо спросила вдруг пересохшими губами:

— Что такое вы говорите? Что? Что случилось с этим человеком?

Он посмотрел на нее ничего не выражающими глазами и произнес холодно:

— Как что? Он вышел через заднюю дверь.

— Неправда! И вы это знаете!

Она понимала бесполезность слов. Мысли ее путались. Она бросилась к двери дальней комнаты, но когда она была уже на пороге, ноги ее внезапно ослабли и подкосились. Она ухватилась за ручку двери, чтобы сохранить равновесие, и поняла, что ей не хватит смелости приблизиться к машине. Стараясь говорить как можно спокойнее, она с трудом произнесла:

— Вы не будете так любезны подойти к задней двери и открыть ее?

Снисходительно улыбаясь, доктор сделал то, что она просила. Это была совсем обычная дверь. Открываясь, она тихонько скрипнула. Когда он закрывал ее, громко щелкнул замок. До этого Норма такого звука не слышала. Щеки ее побелели, а голос слегка дрогнул, когда она спросила:

— Что же это за машина?

— Я думаю, она принадлежит местной электрической компании, — ответил он вежливо-издевательским тоном. — А нам разрешают использовать эту комнату.

— Это невозможно, — сказала она, пытаясь придать своему голосу уверенность, которой не испытывала. — Электрические компании не держат машины в дальних комнатах старых зданий.

Он пожал плечами и безразлично произнес:

— Боюсь, что мне это начинает надоедать, Я уже говорил вам, что это совершенно особенная машина. Вы уже видели, какими уникальными свойствами она обладает, и тем не менее вы все время пытаетесь подогнать действительность под свои ограниченные представления, что, в общем, свойственно людям двадцатого века. Я повторяю, что вы раба этой машины и что вам не имеет смысла обращаться в полицию, не говоря уже о том, что я спас вас от самоубийства и одно только чувство благодарности должно подсказать вам, что вы всем обязаны мне и ничего не должны тому миру, который собирались покинуть. Но л, наверное, слишком многого от вас ожидаю. Жизнь сама вас научит.

Норма, не торопясь, пошла к входной двери и открыла ее. Удивленная тем, что он не сделал ни малейшей попытки остановить ее, она повернулась, чтобы посмотреть на него. Он стоял, не двигаясь, и улыбался.

— Вы, наверное, просто сумасшедший, — проговорила она, помолчав. — Вы, кажется, думаете, что ваши жалкие уловки и претензии на загадочность испугают меня? Боюсь, что мне придется развеять ваши иллюзии. Я иду в полицию, сейчас же!

Когда она уже ехала в автобусе, он все еще стоял перед ее глазами, спокойно и презрительно улыбаясь. Холод, которой несло с собой это воспоминание, подрывал ее напускное спокойствие.

Глава 3

Ощущение кошмара, в котором Норма все это время находилась, исчезло, когда она сошла с автобуса у полицейского участка. Солнце щедро заливало своими лучами мостовую, радостным был даже шум уличного движения. Вокруг была жизнь — привычная и нормальная, и к ней стала возвращаться вера в себя.

Теперь, когда она нашла ответ на вопрос, что же с ней произошло, он оказался неожиданно простым. Гипноз! Именно под его воздействием она увидела, как огромная черная машина вспыхнула ярким пламенем. Кипя негодованием по поводу того, как бесцеремонно с ней обошлись, она занесла ногу, чтобы ступить на обочину.

Нога не слушалась. Мышцы отказывались действовать. Она заметила, что на расстоянии примерно десяти футов от нее стоит какой-то человек и смотрит на нее округлившимися от испуга глазами.

— Боже мой! — воскликнул он. — Наверное, у меня галлюцинации.

Он быстро зашагал прочь, и Норма, отметив про себя его странное поведение, не нашла в себе сил хоть как-нибудь отреагировать. Она чувствовала такое умственное и физическое опустошение, что ей было даже не до любопытства. Неверными шагами она пошла по тротуару. У нее было ощущение, что кто-то или что-то держит ее, сильно и безжалостно, и для того, чтобы двигаться, ей приходится преодолевать сильнейшее сопротивление. “Это машина”, — подумала она, и ее охватила паника.

Дальше она шла только благодаря тому, что напрягала всю силу воли, чтобы сделать следующий шаг. Она преодолела несколько ступенек, ведущих к входной двери, и на мгновение остановилась перевести сбившееся дыхание. Вдруг она вся похолодела от страха. А что, если ей не удастся осуществить задуманное? И тут же она возмутилась. Да что же с ней такое на самом-то деле? Как может машина действовать на таком большом расстоянии с такой безошибочной избирательностью?

В эту минуту она услышала уверенный голос полицейского, поднявшегося по ступенькам вслед за ней, и для нее это был самый приятный звук, который она когда-либо слышала.

— Никак не справитесь, мадам? Позвольте, я помогу вам открыть дверь.

— Спасибо, — проговорила она, и ее собственный голос показался Норме чужим — слабым и болезненным. Она поняла, что через несколько минут уже не сможет вымолвить ни слова.

“Раба машины”, — сказал он, и Норма внезапно со всей ясностью поняла, что, если ей суждено выиграть схватку с машиной, она должна действовать именно сейчас, без промедления. Она во что бы то ни стало должна войти в это здание, должна увидеть кого-нибудь из местного начальства и рассказать все — должна — должна — должна. Каким-то непонятным образом ей удалось войти внутрь большого современной архитектуры здания, и тут она поняла, что это все, она достигла предела своих возможностей.

Она чувствовала, что все внутри у нее дрожит от неимоверных усилий, которые ей приходилось прилагать, просто чтобы стоять прямо. Колени ее похолодели и ослабели, как будто они были сделаны из льда, который растаял и превратился в воду. Она увидела участливо склонившегося к ней полицейского.

— Я чем-то могу вам помочь, мамаша? — спросил он ласково.

“Мамаша!” — мысленно повторила она с ужасом. Действительно ли он сказал это, или это снова галлюцинации, игра ее воображения? Какая же она мамаша? Она даже и не замужем еще.

Она заставила себя не думать об этом, так можно было лишиться рассудка. Сейчас у нее не было надежды добраться до какого-нибудь инспектора. Этот констебль должен выслушать ее историю. Это ее шанс победить зловещую силу, которая приобрела над ней власть, ужасную силу, чьи конечные цели она даже не могла себе представить. Она открыла рот, чтобы начать свой рассказ, и в эту минуту заметила перед собой зеркало. Она увидела высокую, худую и очень старую женщину, стоящую рядом с мощного сложения полицейским. Этот обман зрения поразил ее. Каким-то образом в зеркале было видно не ее отражение, а фигура какой-то старой женщины, очевидно, стоящей сразу за ней и немножко правее. Она приподняла свою руку в красной перчатке, чтобы привлечь внимание полицейского, и одновременно рука старой женщины в зеркале тоже приподнялась. На ней тоже была красная перчатка. Ее собственная рука замерла в воздухе, и рука старухи тоже. Пораженная Норма отвела взгляд от зеркала и уставилась на неподвижно застывшую в воздухе руку. Между краем перчатки и краем рукава ее шерстяного костюма виднелся небольшой участок кожи. Но ее кожа совсем не такая темная!

В это мгновение в комнату вошел доктор Лелл, а полицейский дотронулся до ее плеча.

— В вашем возрасте, мадам, вам не следовало приходить сюда самой. Достаточно было бы телефонного звонка.

А доктор Лелл в это время говорил:

— Моя бедная старенькая бабушка.

Они оба продолжали что-то говорить, но смысл их слов ускользал от Нормы. Она лихорадочным движением стянула перчатку, и глазам ее предстала морщинистая и высохшая от старости кожа. Шок был таким глубоким, что Норма упала в обморок. Последняя ее мысль перед тем, как она потеряла сознание, была, что превращение ее в старуху, очевидно, произошло в тот самый момент, когда она ступила на обочину тротуара перед полицейским участком. Вот почему тот человек смотрел на нее, выпучив глаза и думая, что сошел с ума.

Боль исчезла, и она стала приходить в себя. Норма услышала шум автомобильного двигателя и ощутила какое-то движение. Она открыла глаза — и с ужасом все вспомнила.

— Не бойтесь! — сказал доктор Лелл, и сейчас голос его был настолько успокаивающим и мягким, насколько жестким и ироничным он был на вербовочном пункте. — Вы снова стали собой. Больше того, сейчас вы лет на десять моложе.

Он убрал одну руку с руля и, взяв, очевидно, заранее приготовленное зеркальце, поднес его к ее лицу. Мгновенно промелькнувшее в нем изображение заставило ее схватиться за зеркальце так, как если бы это была самая большая драгоценность на свете.

Она пристально вгляделась в свое отражение, и рука ее с зеркалом упала на сиденье. Ослабевшая от всего пережитого, она откинулась назад на подушки. По щекам ее текли слезы. Наконец она сказала ровным голосом:

— Спасибо, что сразу сказали мне. Иначе я просто сошла бы с ума.

— Именно поэтому я вам и сказал, — проговорил он тихо, спокойным голосом. И она почувствовала, что несмотря на только что перенесенное потрясение, постепенно успокаивается, хотя полностью отдавала себе отчет в том, что этот дьявол во плоти использует слова и интонацию и человеческие эмоции в своих целях, холодно и расчетливо. Глубокий спокойный голос продолжал говорить: — Как вы убедились, вы теперь очень ценный сотрудник нашей группы по двадцатому веку и вы лично заинтересованы в успехе нашего предприятия. Вы прекрасно отдаете себе отчет в том, какая система поощрений и наказаний за хорошую или плохую службу нами используется. У вас будет еда, крыша над головой, деньги — и вечная молодость. Посмотрите на свое лицо еще раз, посмотрите внимательно и радуйтесь, как вам повезло. Пожалейте тех, кого в будущем ожидает только старость и смерть. Смотрите же!

Она смотрела, и ей казалось, что перед ней отличная фотография прошлых лет, разве что только на самом деле она была раньше более хорошенькой, черты лица ее не были такими резкими. Теперь ей снова было двадцать лет, но она была другой, более зрелой и не такой по-детски пухленькой. Она краем уха слышала его голос, который был сейчас только фоном для ее мыслей, и упивалась своим отражением в зеркале.

— Как вы видите, — продолжал доктор Лелл, — вы не совсем такая, какой были в двадцать лет. Дело в том, что мы смогли манипулировать временными факторами, влияющими на ваше тридцатилетнее тело, только с использованием строгих математических законов, которым подчиняются задействованные в этих процессах силы. Мы не смогли устранить тот ущерб, который был нанесен вам последними годами вашей жизни, когда вы ушли в себя и сконцентрировались исключительно на своих проблемах. Вы их прожили именно так, и этого уже ничто не изменит.

Ей пришло в голову, что он говорит это все, чтобы дать ей время прийти в себя после того ужасного потрясения, которое ей пришлось пережить. И она в первый раз подумала не о себе, а о тех невероятных вещах, свидетелем которых она являлась, о том подтексте, который стоял за каждым словом и каждым действием.

— Кто… вы?

Он молчал. Машина с трудом двигалась в плотном потоке уличного движения, а Норма разглядывала его, это худое, странное, темное лицо с горящими темными глазами. В нем было что-то нечеловеческое, дьявольское, злое. В эту минуту она не чувствовала к нему отвращения, завороженно следя за тем, как выдавался вперед его сильный подбородок, когда он говорил, холодно и с звенящей в голосе гордостью.

— Мы — хозяева времени. Мы живем на самой границе времени, и нам принадлежит все. Никакими словами невозможно описать, насколько огромны наши владения и насколько тщетны любые попытки противостоять нам. — Он остановился, и блеск его глаз несколько потух. Он нахмурил брови и сжал губы, затем продолжил, резко и презрительно: — Я надеюсь, что любые ваши смутные планы бороться с нами теперь должны быть отброшены под давлением логики событий и реальной действительности. Теперь вы знаете, почему мы берем на работу женщин, у которых нет друзей.

— Вы дьявол! — Она еле смогла выговорить эти слова своими дрожащими губами.

— А, — сказал он тихо, — я вижу, вы понимаете психологию женщин. Мне осталось отметить еще две вещи, чтобы закончить ход моей мысли. Во-первых, я могу читать ваши мысли; все, что приходит вам в голову, и все, что вы чувствуете, — для меня как открытая книга. И во-вторых, прежде чем установить нашу машину именно в этом здании, мы исследовали будущее, и в течение всех тех лет, которые нас интересовали, машина оставалась невредимой, а власти не подозревали о ее существовании. Таким образом, будущее показывает, что вы ничего не сделали, чтобы бороться с нами. Надеюсь, вы согласитесь, что это убедительный аргумент.

Норма заторможенно кивнула, забыв про зеркало.

— Да, — сказала она, — наверное, это так.

Глава 4

Норме Матерсон,

Калонийский вербовочный пункт

Карлтон-стрит, 322

Дорогая Норма!

На конверте моего письма я не написал этот адрес и посылаю свое письмо до востребования, так как мне не хотелось бы подвергать вас опасности, пусть даже воображаемой.

Я не случайно употребляю это слово — воображаемой, — так как я не могу вам передать, как я был потрясен и опечален, получив такое письмо от девушки, которую я когда-то любил, — уже одиннадцать лет прошло с тех пор, как я сделал вам предложение в тот день, когда мы закончили университет, не так ли? Я совершенно сбит с толку вашими вопросами и рассуждениями по поводу путешествий во времени.

Я мог бы предположить, что если вы уже не страдаете умственным расстройством, то это скоро произойдет, если вы не возьмете себя в руки. Даже один тот факт, что когда этот человек — доктор Лелл — подошел к вам в парке и нанял вас для вербовки добровольцев, вы набирались смелости для того, чтобы покончить жизнь самоубийством, говорит о вашем истерическом состоянии. Вы могли бы обратиться к властям с просьбой о выделении вам какого-нибудь пособия.

Я вижу, что вы не потеряли способности ясно излагать свои мысли. В вашем письме, как не дико его содержание, все мысли очень четко сформулированы и продуманы. Ваш карандашный портрет доктора Лелла сделан превосходно.

Если он действительно похож на ваше изображение, тогда я согласен, что внешность его определенно неординарна, во всяком случае, он явно не европеец. У него слегка раскосые глаза, как у китайца. Кожа, судя по рисунку, темная, что говорит о присутствии негритянской крови. Нос очень тонко очерчен и предполагает чувствительную и сильную натуру.

Сильный характер чувствуется также и в том, какой твердый у него рот, хотя и самодовольный. В целом он производит впечатление необычайно умного человека, но беспородного по внешности. Такая смесь расовых черт легко может иметь место в дальневосточных провинциях Азии.

Я никак не комментирую ваше описание зловещей машины, которая поглощает ничего не подозревающих добровольцев. Ваш супермен, как выясняется, не имеет ничего против ваших вопросов и удостаивает вас пространными ответами, и, таким образом, мы имеем новую теорию времени и пространства.

Время, как он утверждает, представляет собой единственную реально существующую данность. Каждое мгновение Земля и жизнь на ней, Вселенная и все входящие в нее галактики воссоздаются титанической энергией, которую представляет собой время. И воссоздание мира происходит практически по уже существующему образу, так как это путь наименьшего сопротивления.

Он приводит сравнение. Согласно теории Эйнштейна, и в этом он прав, Земля вращается вокруг Солнца не потому, что существует сила притяжения, а потому, что ей легче вращаться вокруг Солнца именно так, как юна это делает, чем уйти в глубины космоса.

Времени легче воссоздавать все по уже привычному образу: это всеобщая закономерность.

Темп воспроизведения — примерно десять миллиардов в секунду. Следовательно, за прошедшую минуту было создано шестьсот миллиардов вариантов моей личности, и все они существуют одновременно, причем каждый занимает свое собственное место и не подозревает о том, что есть остальные. Ни один не уничтожается, и вовсе не потому, что в этом есть какой-то смысл; просто проще оставить их всех как есть, чем уничтожать.

Если бы они когда-либо встретились в одном и том же отрезке пространства, то есть, если бы я, например, вернулся в прошлое и пожал руку себе двадцатилетнему, произошло бы столкновение идентичных систем, и нарушитель порядка был бы уничтожен, стерт из памяти других.

Об этой теории я не могу сказать ничего, кроме того, что она, безусловно, является чистейшей воды вымыслом. Однако она представляет определенный интерес в том смысле, что рисует яркую картину бесконечного процесса существования человека, живущего и умирающего в тихих заводях реки времени, пока этот великий поток неуклонно течет вперед, постоянно воссоздавая окружающий мир.

Меня поражает то, насколько конкретно сформулированы ваши вопросы, — создается впечатление, что все это реальность, а не чья-то фантазия — но я постараюсь ответить, насколько могу.

1. Перемещение во времени должно, естественно, основываться на очень жестких научных закономерностях.

2. Представляется возможным, что они в состоянии узнать о действиях того или иного человека в будущем.

3. Доктор Лелл, употреблял такие слова, как “атомная атака” и “вакцинация против отравления газами”. Это может свидетельствовать о том, что они набирают добровольцев для такой войны, размах которой просто невозможно себе представить.

4. Я также не могу представить себе, как эта машина могла оказывать на вас воздействие на расстоянии — если только не использовалось какое-нибудь промежуточное, передающее радиоуправляемое устройство. Если бы я был на вашем месте, я задал бы себе вопрос: есть ли на мне или при мне что-нибудь металлическое или вообще что-нибудь, что могло быть установлено или передано мне врагом?

5. Некоторые мысли так туманны, что не могут передаваться посторонним. Можно предположить, что ясно сформулированные, четкие мысли могут восприниматься другими людьми. Если вы смогли контролировать свои мысли, что, как вы говорите, вы делали, когда писали это письмо, значит, само это письмо является доказательством того, что вполне возможно держать свои мысли в таком состоянии, что никто не сможет их читать. Вам это определенно удалось.

6. Неразумно предполагать, что существует какой-то принципиально более высокий разум, скорее это более высокая степень развития потенциальных возможностей человеческого мозга. Если человек когда-либо научится читать чужие мысли, это произойдет в результате упорной работы по совершенствованию его врожденной способности воспринимать мысли других людей; люди станут умнее только тогда, когда на основе новых знаний будут разработаны новые методики тренировки.

Что касается лично меня, я безмерно сожалею о том, что получил сейчас известия о вас. В моей памяти осталась девушка с решительным характером, отвергнувшая мое предложение руки и сердца для того, чтобы, сохранив свою свободу, посвятить себя карьере в области социальных наук и добиться успеха. А вместо всего этого я нахожу печальный конец, заблудшую, потерянную душу, ум, питающийся фантазиями и страдающий манией преследования. Мой совет вам — пока не поздно, обратиться к психиатру, и в этой связи с прилагаю к письму почтовый перевод на сумму двести долларов и желаю вам всего наилучшего.

Ваш в воспоминаниях

Джек Гарсен.

По крайней мере, никто не вмешивался в ее личную жизнь. Никто никогда не поднимался по темной, узкой лестнице в ее крошечную квартирку, кроме нее самой. Вечером, после того, как вербовочный пункт закрывался, она бродила по шумным, заполненным толпой улицам. Иногда она ходила в кино, если была надежда, что фильм позволит ей на какое-то время расслабиться и забыть об атмосфере напряженности, в которой она все время находилась. Иногда ей попадалась книга по социологии, и тогда она вспоминала о своем давнем увлечении и забывалась на час-другой.

Но ничто, абсолютно ничто не могло заставить ее забыть о страшной реальности, которую являла собой машина. Она всегда чувствовала ее. Это было похоже на то, как будто ее мозг был охвачен стальным обручем. Было смешно читать о калонийской войне, о победах и поражениях — когда где-то в будущем вырисовывалась другая, великая война, война таких грандиозных масштабов, что пушечное мясо для нее приходилось добывать во всех столетиях. И добровольцы шли! Темные и светлые, молодые и не очень, угрюмые, жесткие, сильные. Среди них было много ветеранов прошедших войн. Это был непрерывный, нескончаемый поток, поглощаемый в дальней, тускло освещенной комнате И вдруг в один из таких безликих дней она подняла голову от старой, запачканной стойки, и перед ней стоял Джек Гарсен!

Он облокотился на стойку и смотрел на нее, и Норма с удивлением отметила, что он почти не изменился за те десять лет, что они не виделись, только лицо, пожалуй, стало более жестким, да вокруг темно-карих глаз появились морщинки усталости. Пока она в немом оцепенении разглядывала его, он произнес:

— Конечно, я должен был прийти. Вы были первой женщиной, затронувшей мои чувства, а также и последней. Когда я писал вам письмо, я еще не отдавал себе отчета, как сильны эти чувства. Ну, что тут у вас происходит?

Она в это время с отчаянием думала, что доктор Лелл часто ненадолго исчезал в дневное время. Однажды она видела, как он растворился в ярком облаке света, излучаемого машиной. Пару раз, когда она открывала дверь его комнаты, чтобы сказать ему что-то, оказывалось, что там его нет. Это означало, что он часто возвращался в свое время Тогда, когда она не видела.

Пусть это будет одним из таких случаев, когда он отсутствует!

И тут же ей в голову пришла другая мысль. Норма так остро и внезапно ощутила ее, что у нее тут же заболела голова. Она должна сохранять спокойствие. Она не должна позволить своим мыслям выдать ее, если только еще не слишком поздно.

Она заговорила, и голос ее показался ей самой криком раненой птицы, сначала оглушенной потрясением, а потом начавшей биться в агонии.

— Быстро! Вы должны уйти до шести часов! Скорее! Скорее же!

Она заколотила своими дрожащими руками ему в грудь, как будто хотела вытолкать его за дверь. Но он даже не пошатнулся. Сила ее ударов разбилась о мышцы его груди.

Он смотрел на нее сверху вниз, мрачно улыбаясь. Когда он заговорил, голос его звучал как сталь:

— Кто-то вас явно до смерти перепугал. Но не беспокойтесь! У меня в кармане пистолет. И я здесь действую не один. Я послал телеграмму в калонийское посольство в Вашингтоне, а потом передал их ответ здешней полиции. Посольство ничего не знает об этом вербовочном пункте. Через несколько минут сюда прибудет помощь. Я пришел первым, чтобы предупредить вас. Пойдемте отсюда, потому что…

Наверное, он прочел что-то в глазах Нормы, которые внезапно вспыхнули злым огнем, когда- она бросила взгляд через его плечо. Он обернулся и увидел, что из дальней комнаты выходят какие-то люди. Их было человек десять, и внешне они разительно отличались от высокого, худощавого доктора Лелла с тонкими чертами лица. Это были низкорослые, коренастые, уродливые существа, полулюди-полуобезьяны; в их лицах было не то чтобы зло, а полное отсутствие интеллекта.

На мгновение их глаза загорелись животным любопытством, когда они посмотрели на то, что происходило за окном. Затем они безразлично взглянули на Норму и Джека Гарсена, который твердо держал в руках пистолет. Наконец, потеряв к ним интерес, они выжидательно уставились на доктора Лелла, который стоял, усмехаясь, на пороге комнаты.

— А, профессор Гарсен, у вас, кажется, пистолет? И сейчас здесь будет полиция? К счастью, у меня здесь есть кое-что, что может убедить вас в тщетности всех ваших планов.

Он вынул руку из-за спины, и Норма коротко вскрикнула. Он держал горящий шар, буквально пылающий интенсивно-белым огнем прямо у него на ладони. Когда он заговорил, насмешка в его голосе звучала вполне отчетливо:

— Моя дорогая мисс Матерсон, я думаю, вы согласитесь, что теперь, когда в ряды непобедимых армий Славных влился этот молодой человек, вы не станете более чинить нам препятствия в достижении наших целей. А вы, Гарсен, бросьте свой пистолет, а то обожжете руки.

Эти последние слова заглушил крик Гарсена. Потрясенная Норма увидела, как охваченный пламенем пистолет выпал из руки Джека и продолжал яростно гореть, лежа на полу.

— Боже мой! — воскликнул Джек. Он не сводил глаз с пистолета, который буквально съедал огонь. Через несколько секунд от него не осталось и следа, а огонь погас. Пол даже не закоптился.

Доктор Лелл отрывисто произнес какую-то команду. Это были странные, незнакомые слова, но смысл их был тем не менее ясен:

— Хватайте его!

Норма испуганно посмотрела на Джека, но он не оказал никакого сопротивления, когда группа людей-животных окружила его. Доктор Лелл сказал:

— Пока что, профессор, вы не очень хорошо сыграли роль благородного избавителя прекрасной дамы. Но я рад, что вы уже поняли бесполезность каких бы то ни было попыток бороться с нами. Возможно, если, конечно, вы будете продолжать вести себя разумно, нам не придется уничтожать вас как личность, лишать вас индивидуальности. — Он недовольно нахмурил брови и продолжал: — Я собирался подождать и схватить ваших храбрых полицейских, но так как они, как всегда, в нужный момент не приехали, я думаю, нам придется обойтись без них. И это, я полагаю, к лучшему.

Он взмахнул рукой, и люди-обезьяны ринулись к задней двери, таща за собой Джека. Они вошли в комнату и исчезли из вида. На мгновение Норма увидела оживающую машину, по поверхности которой начали бегать языки пламени. Доктор Лелл быстрыми шагами подошел к ней и наклонился через стойку. В глазах его была неприкрытая угроза.

— Сейчас же отправляйтесь наверх. Я не думаю, что полиция вас узнает, но если вы только попытаетесь сделать какой-либо ложный шаг, расплачиваться придется ему. Быстро наверх!

Норма заторопилась к двери и перед тем, как выйти, оглянулась в то самое мгновение, когда доктор Лелл исчез в дальней комнате. Она стала подниматься вверх по лестнице и вдруг замерла от страшного предчувствия. Медленно, неверными шагами она преодолела оставшиеся ступеньки и подошла к зеркалу. Да, уходя, доктор Лелл не забыл о ее наказании. Из зеркала на нее смотрело сухое, с горькими складками вокруг рта лицо пятидесятипятилетней женщины.

Это было последней каплей. Безжизненно опустив голову, она села ждать прибытия полиции.

Глава 5

Для Гарсена путешествие в мир будущего началось в длинном, тускло освещенном коридоре, очертания которого расплывались, когда он пытался его рассмотреть. Чьи-то сильные руки поддерживали его во время пути.

Вдруг неясная, неверная картина, которую рисовало его зрение, пропала совсем. Когда туман в его глазах рассеялся, он обнаружил, что находится в какой-то маленькой комнате. Сначала ему показалось, что он здесь один, но когда он потряс головой и зрение его прояснилось, он увидел, что в комнате стоит письменный стол, за которым сидит какой-то человек.

При виде этого характерного, темного, худого лица, в котором было что-то дьявольское, Гарсен почувствовал, что по его телу как будто пробежал электрический ток, возвращая ему силы. Он выпрямился, и доктор Лелл насмешливо произнес:

— Понятно. Вы решили, что будете с нами сотрудничать. Я прочитал это намерение в ваших мыслях еще до того, как мы с вами покинули Норму, на помощь к которой вы так благородно поспешили. К сожалению, одного вашего желания в данном случае недостаточно.

Издевка в его голосе была явной. Джек подумал, как ему повезло, что они не воздействовали на него с помощью какой-нибудь фантастической выдумки будущего, чтобы дезорганизовать его мысленные процессы. Теперь у него было время собраться с мыслями, проанализировать свое положение, продумать возможные варианты дальнейшего развития событий, предусмотреть неожиданности, чтобы остаться в живых.

Он сказал:

— Все очень просто. Вы держите у себя Норму. Я в вашей власти, здесь, в вашем времени. Я был бы дураком, если бы начал сопротивляться в таких обстоятельствах.

Доктор Лелл посмотрел на него почти с жалостью. Но когда он заговорил, в его голосе слышалась все та же издевка:

— Мой дорогой профессор Гарсен, здесь нечего обсуждать. Мне нужно только понять, можем ли мы использовать вас в наших лабораториях. Если нет, то вас ждет камера деперсонализации, где вы будете лишены индивидуальности. Единственное, что я пока могу сказать, — это то, что люд — и вашего типа, как правило, не проходят успешно наши тесты.

Каждое его слово разило, как кинжал. Несмотря на издевательский тон и снисходительное презрение, этот человек был совершенно безразличен к судьбе Гарсена. Его интересовал только какой-то тест, неизвестно, конечно, что он имел в виду под этим. А на карту в данном случае было поставлено его сознание. Сейчас важно было сохранить спокойствие и продолжать настаивать на том, что он готов сотрудничать. Прежде, чем он успел сказать что-либо, доктор Лелл заговорил каким-то бесцветным голосом:

— У нас есть аппарат, который определяет степень податливости человека к различным воздействиям. Сейчас с вами будет говорить Наблюдатель.

— Как ваше имя? — спросил голос, который раздался прямо из воздуха рядом с Гарсеном.

Гарсен вздрогнул. Несмотря на его готовность ко всяким неожиданностям, им удалось захватить его врасплох. Значит, хотя он и не осознавал этого, он находился в состоянии опасного напряжения. Усилием воли он заставил себя успокоиться. Как ни странно, в этом ему помогла презрительная улыбка доктора Лелла. Когда Гарсен в достаточной степени овладел собой, чтобы заговорить, он почувствовал; как его охватывает злость на себя за то, что голос его слегка дрогнул, когда он начал отвечать:

— Меня зовут Джон Белмор Гарсен, возраст — тридцать три года, ученый-исследователь, профессор физики в университете, группа крови…

Было очень много вопросов, выясняющих в подробностях все о его жизни, работе, стремлениях, интересах. И чем больше он отвечал, тем яснее становилась страшная реальность: на карту поставлено самое ценное — его сознание, его индивидуальность, его личность. И все это было всерьез, тщательная, механическая, абсолютно беспристрастная проверка. Он должен пройти этот тест.

— Доктор Лелл! — вновь раздался голос машины-Наблюдателя. — Как вы оцениваете душевное состояние этого человека в данный момент?

Доктор Лелл ответил, не задумываясь:

— Состояние ярко выраженного сомнения. В его подсознании царит неуверенность. Вряд ли необходимо уточнять, что в его подсознании отражается его личность.

Гарсен глубоко вздохнул. Он был потрясен тем, насколько им удалось его деморализовать. И еще одно его поразило. Эта машина общалась с доктором без помощи телефона или радиосвязи — если, конечно, это была машина. Когда он заговорил, даже для него самого голос его прозвучал резко и незнакомо:

— К черту мое подсознание! Я разумный человек. Я сделал свой выбор. Я готов сотрудничать с вами на ваших условиях, безоговорочно.

Молчание, которое за этим последовало, было неожиданно долгим, и, когда машина наконец заговорила, чувство облегчения, которое он испытал, длилось только одно мгновение, пока до него не дошло, что именно она говорила:

— Я не испытываю по его поводу никакого оптимизма, но давайте дадим ему возможность попытаться пройти тест после выполнения необходимых предварительных манипуляций.

Идя за доктором Леллом по серо-голубому вестибюлю, Джек начал чувствовать себя несколько увереннее. Фактически пока он одержал пусть небольшую, но победу. Какими бы ни были тесты, которые ему надо было пройти, как они могут не принимать в расчет его решимость и убежденность, что он должен с ними сотрудничать?

Дело было не только в том, чтобы остаться в живых. Для человека с его данными, с его подготовкой мир будущего являл собой бесценную кладовую поразительно интересных возможностей. Конечно, он в состоянии смириться со своей судьбой, пока идет эта война, и сконцентрировать свое внимание на потрясающем воображение уровне развития науки, которая делала возможным перемещение во времени и другие чудеса, свидетелем которых он являлся, включая машины, которые изучали человека и анализировали его личность холодно и беспристрастно и общались без помощи известных ему средств связи. Эти размышления заставили его нахмуриться. Наверное, там, в стене, где-то было замаскировано устройство вроде телефона. Он просто не мог поверить, что передача звука может осуществляться без посредства каких-либо приборов, так же как и Норму нельзя было сделать старой без применения каких-то технических средств.

И вдруг эта мысль вместе со всеми остальными вылетела из его головы. В оцепенении он смотрел себе под ноги, туда, где только что был пол. Теперь он исчез! Вскрикнув, Гарсен схватился рукой за матовую стену, и только когда он услышал сдавленный смех доктора и до его сознания дошло, что ноги его по-прежнему ощущают под собой твердую поверхность пола, он понял, что это оптический эффект. Он взял себя в руки и стал смотреть вниз.

Под ним была часть какой-то комнаты. Он не мог судить о ее размерах, так как матовые стены ограничивали видимость с обеих сторон. Насколько он мог видеть, комната была набита людьми; огромная шевелящаяся масса заполняла все видимое пространство.

Он услышал иронический голос доктора Лелла, который подтвердил его догадку:

— Да, это наши добровольцы из всех веков, будущие воины, но они еще не знают своей судьбы.

Человеческая масса внизу жила — люди суетились, толкали друг друга, кто-то дрался. На их лицах были недоумение, злость, страх и самые разные комбинации всех возможных в данной обстановке эмоций. И одежда их была самой разной: у кого-то яркой, бросающейся в глаза-, у других — тусклой и невыразительной, было и что-то среднее между первым и вторым.

Мозг Гарсена начал немедленно анализировать полученную информацию. Он был прирожденный ученый-исследователь. Несмотря на разительные контрасты в стиле, в одежде всех тех людей, которые толпились там, внизу, как бараны на бойне, было что-то неуловимо общее, что могло означать только одно.

— Вы правы! — Это снова был голос доктора Лелла, холодный и презрительный. — Это все американцы, все из этого города, который сейчас называется Дельпа. При помощи нескольких тысяч наших машин, установленных в Дельпе в разных столетиях, мы получаем четыре тысячи человек в час, работая от восхода до заката солнца. То, что вы видите внизу, — это главная приемная. Добровольцы прибывают к нам по времяпроводу, и их тут же оживляют и направляют сюда. Естественно, что на этом этапе много сумятицы и неразберихи. Но давайте проследуем дальше.

Гарсен не заметил, в какую секунду пол снова появился у него под ногами. Мысли его занимало то, что он ни разу не видел, чтобы доктор Лелл нажимал какую-нибудь кнопку или использовал какой-либо механизм, ни тогда, когда вещала машина-Наблюдатель, ни когда пол стал невидимым, ни тогда, когда он стал видимым снова. Возможно, их система была основана на телепатических сигналах. Потом Гарсен вспомнил о той опасности, которая ему угрожала. Что это за предварительные манипуляции, через которые ему нужно будет пройти? Он почувствовал, что в нем закипает раздражение. Что они хотят от человека из двадцатого века? Тем более, что он уже заверил их, что, готов выполнять их условия.

— А здесь, — произнес доктор Лелл голосом спокойным, как вода в пруду с кувшинками, — мы видим одну из нескольких тысяч маленьких комнат, которые расположены вокруг главной машины времени. Обратите внимание, что здесь гораздо меньше беспорядка.

“Это он скромничает”, — подумалось Гарсену. Здесь вообще не было никакого беспорядка. Люди сидели на диванах и стульях. У некоторых в руках были книги, другие разговаривали, и впечатление было, что ты смотришь немой фильм: губы их двигались, но никаких звуков слышно не было.

— Я не стал показывать вам, — вновь раздался спокойный, уверенный голос доктора, — промежуточную стадию, которая приводит к созданию этой клубной атмосферы. Тысячи напуганных людей перед лицом опасности способны на необдуманные поступки и могут нанести большой ущерб. Но мы их анализируем, сортируем как с точки зрения их психологических, так и физических качеств, а затем они по очереди проходят через ту дверь в дальнем конце комнаты. Вот кто-то как раз сейчас входит в эту дверь. Давайте проследуем за ним. На этом этапе мы уже имеем дело только с бескомпромиссной, голой реальностью.

Реальностью в данном случае было металлическое сооружение типа бойлера с мощной дверью. Четверо звероподобных людей схватили вошедшего прежде, чем он успел сообразить, в чем дело, и по настоящему испугаться, и засунули его внутрь ногами вперед.

Человек, наверное, закричал; на одно мгновение он поднял голову, и его искаженное ужасом лицо и идиотски-бессмысленные движения губ потрясли Гарсена. Как бы издалека он услышал голос доктора Лелла:

— На этом этапе бывает полезно дезорганизовать умственное состояние человека, чтобы машина, уничтожающая его индивидуальность, могла лучше справиться со своей задачей.

Внезапно его тон изменился, из него ушло безразличное спокойствие. Подчеркнуто холодно и зло он продолжал:

— Дальше продолжать эту лекцию с демонстрацией бесполезно. Я считаю, что ваша реакция полностью подтверждает обоснованность пессимистического вывода Наблюдателя. Больше откладывать решение не имеет смысла.

Эта угроза с трудом дошла до сознания Гарсена. Он чувствовал себя полностью опустошенным, лишенным всякой надежды, и тот научный интерес, который вызвало в нем перемещение в будущее, едва тлел в нем сейчас, как угасающий уголек в очаге. После всех пережитых потрясений он был готов признать свое поражение.

Глава 6

Потребовалось некоторое время, прежде чем Джеку удалось преодолеть это пораженческое настроение. Черт побери, он же пока еще не лишен сознания, индивидуальности! Ему надо собраться, взять под контроль свои эмоции, сосредоточиться только на том, что касается Нормы и его самого. Если эти люди и их машины делают выводы на основе человеческих чувств, тогда ему нужно продемонстрировать им, как холоден и расчетлив может быть его интеллект. Где, черт возьми, эта машина-всезнайка?

Коридор внезапно закончился. Дверь в конце его была такой же, как все другие. Остальные двери вели в какие-то комнаты и другие коридоры Не было никаких оснований сомневаться, что и эта была обычной дверью. Но она выходила на улицу!

Улица города будущего!

Гарсен замер. Он забыл об угрожающей ему опасности, мозг ученого-исследователя воспарил над ложными проблемами в радостном ожидании и вдруг сник перед лицом реальности, безмерно далекой от захватывающих дух картин, услужливо нарисованных воображением. Как-то смутно, помня о том, что здесь, в будущем, идет война, он представлял себе невероятное великолепие со следами разрушения, нанесенного войной. Но все было совсем не так.

Перед ним тянулась вдаль узкая, неприглядная улица. Темные, грязные здания закрывали доступ солнечному свету. По краям мостовой, ограниченной черными линиями, двигались низкорослые, коренастые, звероподобные мужчины и женщины. Только эти черные линии отделяли тротуары от мостовой. Улица тянулась вдаль настолько, насколько видел глаз, и все вокруг было таким угрюмым и безрадостным, что Гарсен невольно почувствовал отвращение и отвернулся. Тут же он поймал на себе взгляд доктора Лелла, который смотрел на него со своей характерной мрачной усмешкой. Доктор сказал:

— То, чего вы ищете, профессор Гарсен, вы не найдете ни в этом, ни в подобных ему городах рабов; но и в городах дворцов Славных или Планетарианцев… — Он остановился, как будто вспомнил о чем-то неприятном. К удивлению Гарсена, лицо доктора исказилось гневом. Ярость была и в его голосе, когда он резко проговорил: — Эти чертовы Планетарианцы! Когда я думаю о том, к чему пришел мир из-за их так называемых идеалов, я… — Гнев его утих, и продолжал он уже спокойнее: — Несколько сотен лет назад смешанная Комиссия Славных и Планетарианцев обследовала все физические ресурсы солнечной системы. Человек сделал себя практически бессмертным, я, например, могу прожить миллион лет, если не произойдет какой-нибудь серьезный несчастный случай. Был сделан вывод, что имеющиеся ресурсы позволяют содержать десять миллионов человек на Земле, десять миллионов на Венере, пять — на Марсе и десять миллионов в общей сложности на спутниках Юпитера в течение одного миллиона лет при сохранении существовавшего тогда высокого уровня потребления, равного приблизительно четырем миллионам долларов в год на человека в ценах, установившихся после второй мировой войны. Если бы с тех пор человеку удалось покорить звезды, то все эти цифры нужно было бы пересмотреть, хотя в то время, как и сейчас, возможность этого считалась такой же далекой, как и сами звезды. Проблема межзвездных полетов, как выяснилось в ходе исследований, оказалась недоступной для решения на базе достижений нашей науки и техники.

Он остановился, и Гарсен решился вставить свое слово:

— У нас тоже были попытки создать общество, государственное устройство, организованное в соответствии с определенными теориями, но все они заканчивались неудачей, так как нельзя изменить человеческую природу. Похоже, что это произошло и у вас.

Гарсен не подумал о том, что его слова могут быть расценены как еще один довод, подтверждающий необходимость его обезвреживания. Эта мысль пришла ему в голову, только когда он увидел, что худощавое, красивое лицо доктора Лелла застыло, как мрамор. Резко, отрывисто он сказал:

— Не смейте сравнивать своих нацистов или коммунистов с нами! Мы повелители всего будущего, и кто когда-либо мог противостоять нам, если мы решали подчинить их своему влиянию? Мы победим в этой войне, хотя временно и стоим на грани поражения. Как раз сейчас мы сооружаем самый грандиозный временной энергетический барьер, который когда-либо существовал. С его помощью мы обеспечим себе победу — или не победит никто! Мы отучим этих моралистов-Планетарианцев болтать о правах человека и свободе духа!

Он говорил страстно и с гордостью, было видно, что он весь во власти этих эмоций. Но Гарсен не сдавался. У него было свое мнение по этому вопросу, и так как ему было ясно, что этого не удастся скрыть ни от доктора Лелла, ни от Наблюдателя, он сказал:

— Я вижу, что у вас есть аристократическая верхушка и огромное количество рабов, звероподобных людей. Как они вписываются в общую картину? И как насчет тех ресурсов, которые необходимы им? Их в одном только этом городе, похоже, сотни тысяч.

Доктор смотрел на него злым и враждебным взглядом. Гарсен почувствовал, что у него похолодели руки. Он не ожидал, что разумное замечание может быть расценено не в его пользу. Доктор Лелл проговорил с подчеркнутым спокойствием:

— Они, собственно, никаких ресурсов не используют. Они живут в городах из камня и питаются тем, что дает неистощимая почва.

В голосе его внезапно зазвенела сталь:

— А теперь, профессор Гарсен, я должен вам сказать, что вы сами решили свою судьбу Наблюдатель находится в том металлическом здании на другой стороне улицы, так как воздействие энергетического поля главной машины времени могло бы нанести ущерб его чувствительным элементам, если бы он был расположен ближе. Я не считаю нужным более давать вам какие бы то ни было объяснения и, естественно, не имею никакого желания оставаться в обществе человека, который через полчаса превратится в робота.

Гарсен не стал возражать. Он еще раз посмотрел на этот уродливый город и подумал, что это все та же старая история, когда аристократы ищут оправдания своим черным преступлениям против себе подобных, своих же сограждан. В начале, конечно, необходимо было призвать на помощь психологию. Даже само имя, которым они себя называют, — Славные! — говорит о том, что им приходилось прилагать огромные усилия, чтобы обрабатывать массы в духе поклонения героям.

Доктор Лелл продолжал сухо:

— Ваше неодобрение существования рабов разделяют Планетарианцы. Они также возражают и против того, что мы лишаем наших добровольцев человеческой индивидуальности. Легко увидеть, что у вас с ними много общего, и если бы вы только могли попасть к ним…

Гарсен понял, что его провоцируют, причем довольно откровенно. Теперь ему стало ясно, что все, что говорит доктор Лелл, имеет целью заставить его выдать себя, свои настоящие чувства и мысли.

— Я не понимаю, чего вы хотите, — сказал он. — Я — продукт своей среды. Вы знаете, что это за среда и какой тип людей такая среда обычно создает. Как я уже говорил, моя единственная надежда состоит в сотрудничестве с вами, и я готов к этому.

Внимание его внезапно привлекло что-то необычное в небе далеко впереди, в конце улицы. Там появился какой-то неестественный свет, алая закатная дымка, хотя до заката солнца было еще далеко. Он ощутил внутреннее беспокойство, непонятную, необъяснимую тревогу и спросил напряженным голосом:

— Что это?

— Это, — холодно и насмешливо ответил доктор Лелл, — война.

Гарсен рассмеялся, не в силах сдержаться. В течение долгого времени размышления об этой грандиозной войне будущего заполняли его мысли вместе с растущей тревогой за Норму. А теперь — эта красная дымка над абсолютно нетронутым городом и есть война?

Доктор Лелл, против ожидания, не возмутился, а спокойно продолжал, подождав, пока Гарсен отсмеется:

— Это не так забавно, как вам представляется, профессор. Большая часть Дельпы нетронута, потому что защищена временным энергетическим барьером местного значения. На самом деле Дельпа находится на осадном положении, она расположена на пятьдесят миль в глубь территории, контролируемой нашим противником. — Он, очевидно, прочел мысли Гарсена и сказал почти доброжелательно: — Вы правы. Все, что вам нужно, — это найти способ убежать из Дельпы, и вы будете в безопасности.

Гарсен ответил со злостью:

— Это естественная мысль, которая в подобных обстоятельствах пришла бы в голову любому здравомыслящему человеку. Не забывайте, что у вас мисс Матерсон.

Доктор Лелл продолжал, как будто бы он не слышал оправданий Джека:

— Красный туман, который вы видите, — это то место, где противник нейтрализовал наш энергетический барьер. Именно там они беспрерывно, ночью и днем, атакуют нас бесчисленной армией роботов. Мы, к сожалению, здесь, в Дельпе, не обладаем возможностями наладить производство роботов для этих целей, поэтому мы применяем аналогичное оружие с использованием людей, запрограммированных как роботы, лишенных сознания и индивидуальности. Что еще вызывает сожаление — потери в живой силе очень велики, погибают все сто процентов добровольцев. Каждый день мы также теряем около сорока футов территории города, и, конечно, в конце концов Дельпа падет. — Он улыбнулся, почти ласково. Гарсена поразило то, что доктор, казалось, полон надежды, несмотря на горькие слова, которые произносит.

Доктор продолжал:

— Вы видите, насколько эффективен даже энергетический барьер местного значения. Когда через два года мы закончим сооружение большого барьера, вся наша линия фронта будет абсолютно неуязвимой. А что касается ваших уверений в готовности сотрудничества, они ничего не стоят. Люди на самом деле храбрее, чем они сами думают, даже вопреки здравому смыслу. Но довольно рассуждений. Через минуту машина вынесет свой вердикт.

Глава 7

На первый взгляд машина-Наблюдатель казалась скопищем огромного количества мерцающих огней, которые загорелись ровным светом, когда он появился в их поле зрения. Гарсен застыл перед этими многофасеточными глазами, едва дыша. Он подумал, что эта стена черного металла и огней не производит большого впечатления.

Он стал думать, чего же в ней не хватает, и пришел к выводу, что она слишком велика и неподвижна. Если бы она была маленькой и имела какую-нибудь форму, пусть даже и уродливую, и если бы в ней было хоть какое-нибудь движение, можно было бы предположить наличие какой-то индивидуальности. А здесь не за что было зацепиться глазу — только море огней. Пока он разглядывал машину, огоньки снова начали мерцать и внезапно погасли, все, кроме небольшой группы цветных лампочек в нижнем правом углу.

Сзади открылась дверь, и в комнату вошел доктор Лелл.

— Я рад, — сказал он, — что результат был таким, какой он есть. Нам очень нужны хорошие помощники. Вот, например, я, — продолжал он, когда они снова вышли на ту же неприятную улицу, — руковожу известным вам вербовочным пунктом в двадцатом столетии, но я нахожусь там только тогда, когда меня вызывают по межвременной системе тревоги. В другое время я занят научными делами второй степени важности; работа первой степени важности, по самому определению, — это та, которая должна продолжаться непрерывно.

Они снова подошли к тому же высокому зданию, из которого выходили, и снова перед ними простирался тот же знакомый, серо-голубой коридор, только на этот раз доктор Лелл открыл самую первую из нескольких дверей. Он вежливо склонил голову:

— После вас, профессор!

На долю секунды опоздав, кулак Гарсена рассек воздух там, где только что было это темное, красивое лицо. Они пристально посмотрели друг на друга. Гарсен сжал губы, пытаясь взять себя в руки. Доктор тихо заговорил:

— Вы всегда будете отставать на эту долю секунды, профессор. С этим ничего нельзя поделать. Вы, конечно, поняли, что все то, что я вам только что говорил, было нужно для того, чтобы вы сохраняли спокойствие на обратном пути сюда, и что на самом деле тест вы не прошли. Причем вы продемонстрировали уникальные результаты: уровень непокорности — шесть, самый худший показатель, и уровень развития интеллекта — АА+, практически самый высокий из всех возможных. Жаль, потому что нам действительно нужны способные люди. Я сожалею.

— Сожалеть, наверное, должен я! — грубо прервал его Гарсен. — Насколько я помню, это, кажется, как раз под нами ваши люди-звери заталкивали ничего не подозревающего человека в машину, разрушающую личность. Может быть, когда мы будем спускаться по лестнице, мне удастся найти возможность столкнуть вас вниз и выбить у вас из рук тот пистолет, который вы держите.

В лице доктора было что-то, что должно было насторожить его, какая-то хитрая и самодовольная усмешка. Но это уже не могло играть никакой роли. Он устало шагнул в открытую дверь и направился к серо-голубой лестнице, которая виднелась в стороне. Дверь за ним захлопнулась, и в звуке защелкнувшегося замка было что-то безнадежное.

Лестница вдруг пропала — это был только оптический эффект, чтобы усыпить его бдительность. Там, где она была, теперь ясно было видно сооружение типа бойлера с крепкой дверью топки. К нему направились сразу полдюжины звероподобных существ с тупыми, ничего не выражающими лицами. Через секунду они уже заталкивали его в черную дыру за дверью.

На второй день Норма решилась. На призывном пункте все оставалось в том же виде: голые стены, с которых полицейские сорвали калонийские плакаты и лозунги, и пол, усыпанный вырезками из газет с сообщениями о калонийских событиях. Дверь дальней комнаты была наполовину закрыта, и было слишком темно, чтобы разглядеть, что находится внутри.

Был полдень. Собрав все свое мужество, Норма быстро направилась к центральному выходу. Дверь легко открылась. Она не стала выходить и пошла к двери в дальнюю комнату. Машины там не было. Там, где она простояла так долго, в полу были сильные вмятины. Но это было единственное, что напоминало о тех событиях, которые здесь произошли. Доктор Лелл, люди-животные и Гарсен исчезли бесследно.

Поднявшись к себе в квартиру, она упала на кровать и долго лежала, дрожа и приходя в себя после того напряжения, которое испытала во время обследования помещений призывного пункта.

На четвертый день, когда она сидела и невидящим взглядом смотрела в какую-то книгу, в ее теле возникло знакомое ощущение, едва уловимый звук. Где-то вновь начала работать та самая машина, и Норма ощутила характерную вибрацию. Она поднялась на ноги, но звук внезапно исчез, и ее напряженные нервы не вздрагивали, словно по ним пропускали электрический ток, как это бывало, когда работала машина. Наверное, ей это только почудилось. Видимо, напряжение в конце концов сказалось на ее нервной системе.

Пока она стояла, замерев и не в состоянии расслабиться, внизу скрипнула дверь. Кто-то вошел через заднюю дверь, которая выходила на пустой участок земли за домом, так же, как и ее окно. Затем дверь снова скрипнула, и Норма, подойдя к окну, увидела доктора Лелла. Она была так напугана его неожиданным появлением, что он не мог не почувствовать ее присутствия, но он не оглянулся. Быстро удаляясь, он скоро исчез из поля ее зрения.

На пятый день внизу послышался шум, стук молотков. Подъехало несколько грузовиков, и Норма услышала чьи-то приглушенные голоса. Но она набралась храбрости спуститься вниз только вечером. Заглянув в окно, она увидела, что стены были перекрашены, везде были следы ремонта. Новую мебель еще не привезли, а к одной из стен был прислонен шит с надписью:

БЮРО ЗАНЯТОСТИ ТРЕБУЮТСЯ РАБОТНИКИ

Вот в чем дело! “Требуются”. Это еще одна ловушка. Ненасытной войне требовалось все больше и больше пушечного мяса.

Пока она смотрела в окно, поглощенная своими горькими мыслями, из задней двери вышел доктор Лелл. Он направился к передней двери, открыл ее, заглянул внутрь, снова закрыл дверь и подошел к Норме, которая беспомощно стояла, затаив дыхание. Заглянув в окно, он помолчал минуту и сказал:

— Я вижу, вы любуетесь нашим новым интерьером! — Го юс его звучал спокойно, и она не услышала в нем никаких угрожающих ноток. Норма промолчала. Он, видимо, и не ожидал ответа, так как продолжал почти без паузы: — Все к лучшему, знаете ли. То, что я вам говорил, остается в силе, во всяком случае обратного не доказано. Я говорил, что, по нашим данным, машина находилась здесь в течение нескольких лет в будущем. Естественно, мы не исследовали каждый день и каждую неделю за все это время. Следовательно, этот небольшой эпизод ускользнул от нашего внимания, но это не изменило положения в целом. А что касается того факта, что с этого момента это будет не призывной пункт, а бюро по найму, тоже естественно, так как в то время, когда проводилось наше исследование, калонийская война уже закончилась.

Он остановился, и опять она не нашлась, что ответить. Он пристально взглянул на нее и сказал:

— Я рассказываю вам все это потому, что очень утомительно будет искать и готовить еще кого-нибудь, чтобы выполнять вашу работу, и потому, что вы теперь наверняка отдаете себе отчет в бессмысленности дальнейшего сопротивления. Вы должны смириться со своим положением. У нас тысячи машин, подобных этой, и те миллионы людей, которых мы с их помощью получаем, постепенно меняют ситуацию в нашу пользу. Мы должны победить, наше дело правое. Мы представляем интересы Земли против всех планет, Земли, которая защищается от агрессии со стороны врагов, вооруженных так, как никто и никогда не был вооружен за все прошедшее время. Поэтому мы имеем моральное право, больше чем кто-либо другой, призывать людей Земли, живших во все времена, защищать свою планету.

И он добавил более холодно:

— Однако, если эти соображения вас не волнуют, мы можем вам предложить награду за хорошую работу, которую вы примете с энтузиазмом. Профессор Гарсен у нас. К сожалению, мне не удалось сохранить его личность. Тесты показали, что его непокорность неисправима. Но в вашем случае мы можем использовать вашу молодость. Она будет возвращена вам в виде платы за работу. Каждые три недели вы будете становиться на год моложе. Короче говоря, чтобы вернуться к двадцатилетнему возрасту, вам нужно будет отработать на нас два года.

Закончил он уже приказом:

— Через неделю бюро откроется. Вы явитесь на работу в девять утра. Это ваш последний шанс. До свидания.

В наступившей темноте она следила за ним взглядом, пока могла разглядеть его быстро удаляющуюся фигуру.

Теперь у нее была цель Сначала она отбрасывала эти мысли, но постепенно не думать об этом становилось все труднее, и наконец она поняла, что должна на что-то решиться.

Началось все с осознания того факта, что сопротивление бесполезно. Дело было не в том, что она верила в правоту дела этих людей, которые называли себя Славными, хотя его рассказ о борьбе Земли против других планет заронил в ее душу первые сомнения, как доктор Лелл и рассчитывал. На самом деле все было проще. Одна женщина против людей будущего, вооруженных всей премудростью, накопленной человечеством за прошедшие века! Как это глупо с ее стороны!

Но оставался же Джек Гарсен!

Если бы ей только удалось вернуть его — бедного, несчастного человека, который даже не способен осознать глубину своего несчастья теперь, когда личность его разрушена. Она нашла бы возможность хоть что-нибудь сделать для него, чтобы снять с себя чувство вины, ведь все это произошло из-за нее. Она подумала, что с ее стороны просто безумие надеяться, что они когда-нибудь вернут его ей. Она всего-навсего крошечный винтик в их огромной военной машине. Тем не менее, факт остается фактом. Она должна вернуть его, чего бы это ни стоило!

Она сама себе удивлялась. В такой ситуации все ее мысли занимала такая элементарная цель: женщина сосредоточила все свои силы и способности на том, чтобы вернуть себе одного-единственного мужчину, а все остальное имело уже второстепенное значение.

Медленно тянулись месяцы, а когда месяц заканчивался, казалось, что он пролетел незаметно. Однажды Норма оказалась на улице, на которой она некоторое время не бывала. Она резко остановилась, и тело ее напряглось. На улице было полно народу, но присутствие всех этих людей не доходило до ее сознания.

Ее сознание сконцентрировалось на одном тихом, едва уловимом звуке, который она расслышала, несмотря на шум уличного движения, какофонию дневной жизни города. Это был шепот машины времени. Норма сейчас была на расстоянии нескольких миль от бюро по найму, где эта машина находилась, но ощущение вибрации, которое сопровождало работу машины, нельзя было спутать ни с чем.

Не глядя по сторонам, она шла вперед, на этот звук, по направлению к ярко освещенному зданию, к которому со всех сторон шли люди, одни мужчины. Кто-то из них попытался взять ее под руку. Она машинально отстранилась. Другой просто-напросто обхватил ее сильными руками, крепко обнял и поцеловал. Цель, к которой она стремилась, дала ей силы. Почти без усилия она высвободила руку и ударила его по щеке. Он добродушно рассмеялся, отпустил ее, но продолжал идти с ней рядом.

— Дайте дорогу даме! — кричал он.

Как по волшебству, все расступились, и она оказалась у окна. Там было вывешено объявление:

ТРЕБУЮТСЯ БЫВШИЕ СОЛДАТЫ

ДЛЯ ОПАСНЫХ ПРИКЛЮЧЕНИЙ ЗА ХОРОШУЮ ПЛАТУ

Она поняла, что это еще одна ловушка, но это не вызвало у нее никаких эмоций. Ее мозг только регистрировал впечатления. Она увидела большую квадратную комнату, в которой было человек двенадцать мужчин. Только трое из них были добровольцами. Из остальных девяти один был американский солдат в форме времен первой мировой войны. Он сидел за письменным столом, стуча на машинке. Над ним наклонился римский легионер эпохи Юлия Цезаря в тоге и с коротким мечом. Около двери, сдерживая напиравших добровольцев, стояли два греческих солдата времен Перикла.

Принадлежность этих людей своему времени она могла определить безошибочно, так как в университете она четыре года изучала латинский и греческий языки и играла в пьесах из жизни Древней Греции и Древнего Рима на языках оригинала. В комнате был еще один человек в одежде какой-то древней эпохи, но какой именно, она не могла определить. В этот момент он находился за короткой стойкой, беседуя с одним из трех добровольцев. Из остальных четырех человек двое были одеты в форму, которая могла появиться в конце двадцатого века. Ткань, из которой была сделала их одежда, была светло-желтого цвета, и на плечах у обоих она увидела офицерские нашивки. Чин лейтенанта еще сохранялся в армии в то время, когда они служили.

Оставшиеся двое выглядели странно, но это касалось в основном ткани, из которой была сделана их форма. Лица их были вполне обычными и по чертам и по выражению. Форма их состояла из брюк и плотно облегающих тело кителей голубого цвета. Ткань отражала свет, как будто она состояла из миллионов бриллиантов величиной с булавочную головку. Эти двое, можно было сказать, сверкали голубым светом.

Пока она стояла и наблюдала, одного из добровольцев повели к задней двери, которую она только тогда и заметила, Когда дверь отворилась, она мельком увидела огромную машину и высокого темнокожего человека, который был похож на доктора Лелла. Но это был не он, хотя ясно было, что этот человек принадлежит к той же расе, что и доктор.

Дверь закрылась, и один из греков произнес:

— Так, еще двое могут войти!

За входной дверью произошла короткая, но яростная потасовка за первенство, а затем двое победителей, довольно ухмыляясь и тяжело дыша после драки, вошли в комнату. В молчании, которое за этим последовало, один из греков повернулся к другому и проговорил на резком, почти непонятном для Нормы диалекте древнегреческого языка что-то вроде:

— В самой Спарте никогда не было воинов, так стремящихся к битве! Нынешний улов обещает быть удачным!

Ритм их речи и лексика затрудняли понимание, и только через минуту до ее сознания дошло, что было сказано. Теперь ей все стало ясно. Повелители времени искали добровольцев везде, даже в древней Греции, а может быть, забредали и еще дальше в глубь веков. И всегда они использовали всевозможные приманки, зная слабости человеческой натуры и потребность найти выход неудовлетворенным желаниям.

“Сражайтесь за калонийцев” — обращение к идеалистам. “Требуются работники!” — этот призыв отвечает потребности каждого заработать себе на жизнь, еду, уверенность в завтрашнем дне. А теперь призыв к бывшим солдатам — опасность, приключения, хорошая оплата!

Дьявольски точный расчет! И этот подход настолько эффективен, что они сейчас используют людей, уже клюнувших на эту пропаганду, для вербовки других. Это, наверное, люди податливые, которым легко приспособиться ко всему, которые с готовностью становятся винтиками в военной машине Славных, а вернее, пушечным мясом. Предатели! Ее внезапно охватила ненависть ко всем этим людям, которых никто не лишал индивидуальности за непокорность, и она отвернулась от окна.

Она думала: тысячи таких машин! Эти цифры раньше казались бессмысленными, но теперь, на примере еще только одной машины, реальность предстала перед ней во всей своей ужасающей ясности. Подумать только, что было время, когда она действительно в одиночку пыталась противостоять им!

Оставалась проблема, как освободить Джека Гарсена от ужасов грандиозной войны будущего.

Вечерами она бродила по улицам, так как ее не оставлял страх, что в этой квартире они могут прочесть не дающие ей покоя мысли. И еще потому, что находиться в четырех стенах над ужасной машиной, поглотившей многие тысячи людей, было просто невыносимо. Она думала о письме Джека, которое он прислал ей, прежде чем появился сам. Письмо она давно уничтожила, но каждое слово отпечаталось в ее памяти. И среди всего, что там было сказано, она все время мысленно возвращалась к одному и тому же предложению: “Если бы я был на вашем месте, я задал бы себе вопрос: есть ли на мне или при мне что-нибудь металлическое или вообще что-нибудь, что могло быть установлено или передано мне врагом?”

Однажды, когда Норма открывала дверь своей квартиры, она нашла ответ на этот вопрос. Возможно, помогло в этом слишком сильное физическое утомление, которое обострило ее восприятие. А может быть, ее мозг просто устал пропускать без внимания одну и ту же простую вещь, или это был результат интенсивной концентрации мысли в течение многих месяцев. Какова бы ни была причина, главное было в том, что, когда она клала ключ обратно в сумочку, она как-то резко вдруг ощутила свое прикосновение к металлу. Вот оно! Ключ! Металл, металлическая вещь, переданная врагом!

Быстрым движением она снова захлопнула дверь и, охваченная внезапно нахлынувшей паникой, ринулась бегом вниз по темной лестнице на освещенную фонарями улицу. Она не могла вернуться, пока мозг ее представлял собой хаос разрозненных и бессвязных мыслей и образов. Она должна успокоиться и убедиться, что ее догадка верна.

Прошло, наверное, минут тридцать, прежде чем она успокоилась настолько, что уже была способна рассуждать и совершать какие-то осмысленные действия. Она купила небольшую сумку и кое-какие вещи, чтобы наполнить ее: никто не должен знать, что у нее практически нет багажа — что вызывает подозрение, если человек собирается остановиться в гостинице. Она купила небольшие кусачки, пинцет, на тот случай, если кусачки окажутся слишком громоздкими для ее целей, и маленькую отвертку. Затем она пошла в ближайшую гостиницу и сняла там номер на ночь.

Кусачек и пинцета, как выяснилось, было вполне достаточно. Сверху на ключе оказался маленький колпачок, который поддался при первом серьезном нажиме. Дрожащими пальцами она открутила колпачок и увидела внутри крошечную светящуюся головку, как будто внутрь полой металлической трубки вставили раскаленную докрасна иголку. Иголка эта была закреплена сложной паутиной тончайших проводов, которые сами излучали свет.

Она подумала неуверенно, что здесь, возможно, был сконцентрирован сгусток колоссальной энергии, но это соображение не заставило ее отказаться от своих планов. Однако прежде чем дотронуться пинцетом до крошечной головки, она обернула вокруг него свой тонкий кружевной платочек. Затем она слегка дотронулась до светящегося кончика иголки. Кончик чуть-чуть поддался под нажимом ее дрожащей руки, но ничего не произошло. Он продолжал светиться.

С чувством разочарования Норма положила ключ на стол и стала его рассматривать. Такое крошечное, хрупкое устройство! На него оказано давление на одну шестнадцатую дюйма и никакого эффекта. И вдруг ей пришла в голову неожиданная мысль. Она вскочила на ноги и подбежала к зеркалу. На нее смотрело лицо сорокалетней женщины.

Прошло уже несколько месяцев с того времени, как она снова стала двадцатилетней. И теперь, за несколько мгновений она постарела на двадцать лет. Для этого понадобилось только дотронуться пинцетом до головки иголки.

Теперь ей стало понятно, что произошло тогда, в полицейском участке. Это означало, что если только ей удастся вернуть этот стержень на место… Она подождала минуту, пытаясь успокоиться, чтобы не дрожали руки, и чуть-чуть подтянула стержень вверх пинцетом.

Ей снова было двадцать!

Внезапно обессилев, она легла на кровать и подумала, что если бы не Джек Гарсен, она сейчас могла бы забросить этот “ключ” в реку за три квартала отсюда, сесть на первый попавшийся поезд, идущий на запад или на восток, и ей удалось бы тогда скрыться, машина была бы бессильна в отношении нее. Доктор Лелл не стал бы предпринимать серьезных усилий отыскать ее, если бы она затерялась среди огромных масс людей.

Как же просто все оказалось на самом деле! В течение трех долгих лет они держали ее в своей власти при помощи ключа и его способности старить ее. Но все ли это? Она села на постели в испуге. Может быть, как раз они и рассчитывают на то, что их жертвы будут считать себя в безопасности, если будут держать при себе ключ и думать, что таким образом контролируют его воздействие? Из-за Джека Гарсена она, конечно, должна была держать при себе ключ и как будто по-прежнему находиться в его власти. Но было и еще одно, что могло открыть перед ней колоссальные возможности.

Она вновь бережно взяла в руки ключ. Казалось невероятным, что они могли позволить, чтобы такое ценное устройство с такими удивительными свойствами так легко попадало в руки чужим, хотя они и знали, что секрет ключа можно раскрыть.

Она успокоилась и твердой рукой взяла пинцет. Крепко зажав в нем светящуюся головку, она не стала прижимать ее или тянуть вверх, а повернула ее закручивающим движением по часовой стрелке. Раздался еле слышный щелчок, тело ее напряглось, как натянутая струна, и она почувствовала, что падает куда-то в темноту бесконечного пространства.

Из этой бездонной темноты показалась что-то тускло светящееся. Это было какое-то существо, похожее на человека. И тем не менее, было в нем что-то нечеловеческое, что-то неуловимо необычное в строении головы и плеч. И глаза этого существа были огромными и сверкающими, как драгоценные камни. Они, казалось, прожигали ее насквозь. Голос, который она услышала, раздался прямо у нее в голове:

— С этого великого момента вы получаете в свое распоряжение огромные силы и приступаете к осуществлению своего предназначения. Я говорю вам, что временной энергетический барьер не должен быть закончен. Это приведет к уничтожению всех столетий в солнечной системе. Повторяю, временной энергетический барьер не должен, не должен быть сооружен.

И вдруг все исчезло, и осталась только невероятная, немыслимая чернота.

И так же внезапно в следующее мгновение Норма снова оказалась в материальном мире. Она полусидела, полулежала, подогнув под себя ногу, совершенно в такой же позе, как на кровати в гостинице. Нога ее затекла в таком неудобном положении. Наверное, она потеряла сознание? Но под пальцами в шелковых чулках была не гостиничная кровать, а холодный металл!

Глава 8

Когда его затолкали в дверь камеры деперсонализации, Гарсен потерял контроль над собой, так как его нервная система не выдержала страшной комбинации внезапного потрясения, чувства одиночества и полной потери всякой надежды. В отчаянии он начал метаться по камере, колотить в стены и, обессилев, упал на пол.

Потом, собрав все остатки своей воли, он заставил себя успокоиться, так как понимал, что иначе он просто сойдет с ума и потеряет все шансы на спасение.

Он лежал в темной камере на твердом, холодном полу лицом вниз. Мысли его текли вяло. Он смутно вспоминал о Норме и о том, что жил все эти годы, казалось, свободно, а на самом деле судьбе было угодно, чтобы жизнь его как личности закончилась здесь, в этой камере. Тело его еще, возможно, будет существовать, но это уже не будет иметь никакого значения. Здесь они разрушают то, что представляет собой Джек Гарсен.

Но ведь это все абсолютно невероятно! Может быть, через минуту он проснется и поймет, что все происходящее — просто кошмарный сон?

Звук, который он вдруг услышал, был сначала тихим, как шепот, он появился откуда-то издалека и с какой-то странной настойчивостью завладевал вниманием Гарсена. Он приближался и становился все громче и громче — это были человеческие голоса! В голове его словно взорвалась бомба — миллиард голосов, говорящих что-то непонятное одновременно. В то мгновение, когда он понял, что больше не вынесет этого ужасающего шума, голоса внезапно стали тише, но полностью не исчезли и создавали какой-то шумовой фон, который в определенном смысле был даже приятен, спасая Гарсена от тоски одиночества.

Вскоре звук затих окончательно, и на несколько мгновений в камере воцарилась полная, абсолютная тишина. Потом что-то слабо щелкнуло, и из отверстия в потолке над его головой на него упал поток света. Это был солнечный свет! С того места, где он находился, Гарсену был виден угол старого каменного здания на одной из улиц Дельпы.

Экзекуция закончилась, как он понял. Но с ним ничего не произошло. Нет, не совсем так!

В голове его бродили какие-то смутные мысли о том, как важна верность расе Славных, он чувствовал, что ему хорошо знакома обстановка, в которой он оказался, время от времени в памяти всплывали образы каких-то механизмов и приспособлений, но все это воспринималось нечетко.

Вдруг в его неясные мысли ворвался чей-то грубый голос:

— Выходи оттуда, копуша чертов!

В дверь заглядывал высокий, крепкого сложения человек с толстой шеей и квадратным злым лицом, на котором выделялись перебитый нос боксера и неприятно жесткие голубые глаза.

Гарсен не шевельнулся. Дело было не в том, что он намеревался оказать сопротивление. Здравый смысл настоятельно подсказывал, что нужно немедленно повиноваться, пока он как следует не разобрался, что же все-таки произошло. Что поразило его до глубины души и лишило его возможности реагировать, было осознание того, что хотя этот человек говорил не по-английски, Гарсен понял каждое его слово.

На грубом лице человека появилась гримаса ярости, и угроза, заключавшаяся в этом для Гарсена, автоматически привела в движение его мышцы. Он заторопился встать и выйти, но разозленный громила не хотел больше ждать и буквально выволок Джека за шиворот из камеры и выбросил его на дорогу лицом вниз.

Несколько мгновений он пролежал так, пытаясь справиться с охватившей его яростью. Он не мог рисковать выдать себя. Что-то у них с ним не получилось. Машина не разрушила его личность, и он должен изо всех сил постараться использовать этот данный судьбой шанс наилучшим образом. Он медленно поднялся на ноги, думая о том, как должен вести себя человек, лишенный индивидуальности, превращенный в автомат.

— Сюда, черт тебя возьми, — произнес наглый голос позади него. — Ты теперь в армии. — В голосе появились нотки удовлетворения: — Ну, ты у меня последний сегодня. Теперь, парни, я доставлю вас на фронт, а тогда…

“Сюда” означало, что надо было присоединиться к группе людей, построившихся в две шеренги около большого, мрачного и грязного здания. Гарсен твердыми шагами направился к краю задней шеренги, и его поразило, как старательно эти люди держали равнение.

— Хорошо! — прокричал парень с квадратным лицом, — Пошли! Прежде чем этот день закончится, вам придется хорошенько схватиться с врагом.

“Вот, значит, каких людей они подбирают на роли лидеров, — думал Гарсен, — невежественных, грубых, тупых свиней”. Неудивительно, что его самого Наблюдатель признал негодным. Он начал маршировать в ногу с остальными, незаметно наблюдая за ними из-под полуопушенных век. Все это время он пытался как-то проанализировать, рассортировать разрозненные, бессвязные и порой очень неожиданные мысли, которые путались и мешали друг другу в его голове. И все время он возвращался к словам, которые все чаще и все яснее возникали в его мозгу, хотя где и кто говорил это и говорил ли вообще, он не знал: “В Дельпе строится гигантский временной энергетический барьер. Он не должен быть закончен, так как это приведет к гибели Вселенной. Приготовьтесь сыграть свою роль в его уничтожении. Попытайтесь рассказать об этом Планетарианцам, но не надо идти на риск без особой необходимости. Вам надо остаться в живых и передать это сообщение Планетарианцам. Энергетический барьер не должен быть закончен, не должен”.

Усилием воли Гарсен заставил себя выбросить эту навязчивую мысль из головы и сконцентрировать внимание на том, что его окружало.

За ними не прислали грузовиков, не появились для этрй цели и какие-нибудь далекие потомки трамваев. Никакого транспорта не было вообще, только серые узкие улицы без тротуаров.

Они шли пешком на войну, и это было похоже на марш по мертвому, старому, заброшенному городу. Заброшенному, несмотря на то, что на его улицах попадались низкорослые, коренастые, заторможенно двигавшиеся мужчины и женщины, тупо шагавшие мимо, глядя себе под ноги, безразличные ко всему вокруг. Создавалось впечатление, что это жалкие, примитивные, дикие, опустившиеся потомки некогда великой расы, а этот город — памятник — но, нет! Гарсен криво усмехнулся. Этот уродливый город не располагал к сравнениям. Даже если не вспоминать слова доктора Лелла, было очевидно, что каждая грязная узкая улица и каждое запущенное здание такими и задумывались, когда их создавали.

И чем скорее он выберется отсюда и передаст Планетарианцам это страшное и непонятное сообщение о временном энергетическом барьере, тем лучше. Намеренно резко он оборвал эту мысль. Если кто-нибудь из Славных случайно оказался рядом и уловил мысль, исходящую от существа, которое считалось живым роботом, тогда ему больше уже не избежать участи других несчастных. Ать-два, ать-два! Шаги их отдавались пустотой на камнях мостовой, как в городе призраков. Вот он здесь, заброшенный на столетия, а может быть, и тысячелетия вперед, в будущее. И как ужасно сознавать, что Норма, бедная, отчаявшаяся женщина, которую лишили свободы и чье трогательное в своей беспомощности лицо он видел всего какой-нибудь час назад, давно мертва и похоронена где-то далеко в глубине веков. И все же она была жива! Те шестьсот миллиардов ее тел в минуту существовали где-то во времени и пространстве, живые, потому что великая река времени текла непрерывным потоком по своему космическому курсу бесконечных повторений, потому что жизнь — это только частный случай, и она так же бесцельна, как и гигантская энергия, выплескивающаяся в неизвестность.

Ать-два, ать-два, — так они шли, вперед и вперед, и мысли Гарсена подчинялись строгому ритму их марша.

Погруженный в свои размышления, он не замечал ничего вокруг и был поражен, когда небо впереди оказалось затянутым красной дымкой. Значит, они уже почти пришли! Не пройдет и десяти минут, как они достигнут своей цели. В косых теплых лучах заходящего солнца поблескивали машины — машины, которые двигались и вступали в схватку друг с другом! Гарсен почувствовал, что его охватывает волнение. Значит, это все-таки настоящая война, несущая смерть и разрушение, и она здесь, рядом. Каждую минуту там погибают люди за дело, смысла которого они не в состоянии понять, так как их превратили в жалких роботов, чтобы легче послать на смерть. И там медленно, но верно идут к победе Планетарианцы, а Славные терпят поражение, уступая свои позиции. Уступают сорок футов своей территории каждый день, по словам доктора Лелла.

Это война на истощение. Какое фиаско военной стратегии! Или понятие о военном гении утрачено, и обе стороны скрупулезно действуют по правилам военного искусства, что гарантирует от ошибок, но не дает и возможности для прорыва? И сорок футов просто математическое выражение изначальной разницы в военном потенциале воюющих сторон?

Группа, в которой был Гарсен, наконец остановилась в сотне ярдов от этой неестественной линии фронта. Он стоял среди людей-роботов, ни движением, ни взглядом не выдавая себя, и напряженно и сосредоточенно наблюдал за происходящим на поле боя.

У Планетарианцев было семь крупных машин и по меньшей мере полсотни крошечных, быстрых, маневренных машин сопровождения для каждого из так называемых линкоров. Да, это как раз те термины, которые сами просились на язык. Линкоры и эсминцы! У Славных были только эсминцы, огромное количество машин в форме торпеды, которые скользили по земле, совершая бесконечно повторяющиеся сложные маневры.

Маневр против маневра: это была сложная позиционная игра, невероятно запутанная, правила выходили за рамки понимания Гарсена. В центре внимания были линкоры. Каким-то образом, вероятно, они были защищены от воздействия энергетических пушек, так как никаких попыток применить такое оружие против них не предпринималось. Обычные пушки, очевидно, тоже были бесполезны против них, так как нигде их не было видно, как не было и другого подобного оружия из разряда артиллерийского. Планетарианцы даже не стреляли в скопление живой силы противника, группы людей-роботов, подобные той, в которой находился и Гарсен, которые по стойке смирно стояли так близко к полю боя и так скученно, что несколько снарядов большой убойной силы уничтожили бы их всех в считанные минуты с необычайной легкостью..

В сражении принимали участие только линкоры и эсминцы. Линкоры двигались вперед и назад, по направлению к центру и от него, перемещаясь относительно друг друга, а эсминцы Славных атаковали их, когда линкоры выходили вперед, и выжидали, когда те откатывались назад. И всегда эсминцы Планетарианцев проскальзывали между линкорами, чтобы перехватить эсминцы Славных. Когда солнце зашло, погрузившись в красное пламя за зелеными холмами на западе, линкоры, выходя вперед для атаки, были уже на много футов ближе, чем вначале, и красная линия, которая обозначала место, где был нейтрализован временной энергетический барьер, была уже не за нагромождением скальных пород вдалеке, а на земле на несколько футов ближе.

Значит, вот в чем дело. Линкоры каким-то образом вынуждали Славных отодвигать энергетический барьер. Естественно, его отодвигали, чтобы спасти от худшей участи, возможно, от полной нейтрализации по широкому фронту. И таким образом, Планетарианцы отвоевывали город дюйм за дюймом, фут за футом, улицу за улицей. Только почему это сражение шло так медленно, с соблюдением таких сложных правил, почему победа и поражение измерялись такими мелкими величинами, понять было невозможно. Тайна оставалась тайной.

Гарсен мрачно думал, что если в послании к Планетарианцам, которое ни с того, ни с сего возникло в его мозгу неудавшегося человека-робота, была правда, то окончательной победы не будет. Задолго до того, как темпами в сорок футов в день Планетарианцы захватят Дельпу, будет завершено сооружение секретного временного энергетического супербарьера, и тогда человечество и все им созданное перестанет существовать.

Наступила ночь, но свет прожекторов заменил солнце, и фантастическое, невероятное сражение продолжалось. Никто не стрелял по источникам света. Каждая из сторон сконцентрировала внимание на своей роли в сложной, смертоносной игре, и люди-роботы становились ее жертвами.

Смерть приходила к ним просто. Каждый по очереди забирался в машину в форме торпеды. В камере деперсонализации каждый из них узнал, что эти миниатюрные танки управляются с помощью телепатии, и прошел необходимую подготовку. Человек-автомат в своей торпеде устремлялся на поле боя. Иногда конец наступал сразу, иногда через некоторое время, но в конце концов торпеда сталкивалась с эсминцем противника. Мгновенно она поворачивала обратно и неслась туда, где в очереди стояли люди-роботы, терпеливо ожидая своей участи, как бараны на бойне. Первый из стоящих в очереди вытаскивал и отбрасывал в сторону труп и сам забирался внутрь, чтобы повторить путь своего товарища по несчастью.

Были и другие варианты. Иногда машины, сталкиваясь с противником, разрушались и сами, но водитель погибал в любом случае. Иногда они выходили из-под контроля и бесцельнр носились по полю боя. Тогда специальные машины-уборщики устремлялись к ним с обеих сторон: иногда удача сопутствовала Планетариан-цам, иногда — Славным. Гарсен подсчитал, что впереди него в очереди осталось меньше четырехсот человек. Когда он понял, как близок его конец, на лбу его выступил холодный пот. Оставались считанные минуты! Черт возьми, он должен разгадать эту загадку, понять правила этой игры, или ему придется идти на смерть без всякой надежды на спасение.

Семь линкоров, несколько десятков эсминцев у каждого, и все они действуют как одна единица в одном сложном маневре.

И это, благодарение небу, было частью ответа, который он искал. Одно целое! Не семь линкоров, а один в семи лицах. Одна нейтрализующая машина, совершающая семиступенчатый маневр. Неудивительно, что ему не удалось проследить за взаимными перемещениями этих монстров относительно друг друга и найти систему в их отступлениях и атаках. Математика в двадцатом веке была в состоянии решать уравнения четвертой степени. А здесь было уравнение седьмой степени, и генеральный штаб Славных никогда не мог бы успеть с решением вовремя. Это отставание на одну позицию и стоило им сорока футов в день.

И вот настала его очередь! Он забрался внутрь торпеды, и она оказалась даже меньше внутри, чем он думал. Она практически облегала его, как перчатка. Без всякого усилия она заскользила вперед, в слепящие лучи прожекторов, в гущу машин. “Один контакт, — думал он, — одно прикосновение вражеской машины означает смерть”. И его план прорыва к Планетарианцам был таким же смутным, как и его представления о том, как функционирует семиступенчатый маневр.

Ему самому было удивительно то, что он позволяет себе надеяться на что-то.

Глава 9

Норма начала чувствовать, что с ней что-то происходит, как будто внутри ее тела загорается пламя, наполняющее ее мощной жизненной энергией.

Она все также сидела в неудобной, напряженной позе, подогнув под себя ногу и ощущая под собой металлическую поверхность. Удивительно и страшно было то, что она совершенно ничего не видела. Вокруг была непроглядная, густая чернота. Но по каждому ее нерву распространялось поразительно радостное состояние физического комфорта, странной, нечеловеческой силы. И в этот момент резким диссонансом в гамме ее ощущений прозвучала тревожная мысль: “Где она находится? Что произошло? Что…”

Мысль эта прервалась, так как, к ее удивлению, в ее сознание ворвалась другая мысль, не ее собственная, и не адресованная ей, и даже не мысль человека!

“Передовой дозор 2731 докладывает Наблюдателю. Предупредительный сигнал загорелся на… (здесь она не разобрала) машине времени. Жду указаний!”

Ответ прозвучал немедленно и холодно:

“На главной машине времени чужой. Предупреждение доктору Леллу, происшествие в его секторе. Передовой дозор 2731, немедленно уничтожить чужого! Действуйте!”

Она была потрясена. Невероятный факт, что ей удалось без труда перехватить чей-то обмен мысленными сообщениями, настолько поразил ее, что содержание этих переговоров не сразу дошло до ее сознания. Ей угрожала смерть!

Теперь ей стало ясно, где она находится. Повернув стержень в ключе, она оказалась в будущем, в том столетии, где жили Славные, в непосредственной близости от главной машины времени, где какие-то невероятные создания, которые называются дозорными и наблюдателями, несли непрерывную вахту, охраняя машину.

Если бы только к ней вернулось зрение! Она должна видеть, или все пропало! Она сконцентрировала всю свою волю, стараясь разогнать черноту, окружавшую ее.

И чернота пропала!

Это оказалось так просто! В одно мгновение — слепота. В следующее — необходимость и решимость видеть. И затем — зрение вернулось, сразу, без всяких предварительных стадий, просто как если бы она открыла глаза после сна.

Она поразилась, что ее желание осуществилось так мгновенно и без всяких усилий, достаточно было просто этого захотеть. Но прежде, чем ее мозг начал вбирать в себя разнообразные впечатления, регистрируемые ее возвратившимся зрением, Норма вспомнила лицо какого-то необычного существа, обращавшегося к ней из темноты времени: “С этого великого момента вы получаете в свое распоряжение огромные силы и приступаете к осуществлению своего предназначения”.

И вдруг все эти мысли и образы исчезли, и Норма увидела, что она находится в огромной комнате со сводчатым потолком и сидит наверху гигантской машины. Стены в комнате были прозрачными, и через них она заметила розоватый огонь, который куполом охватывал небо вблизи и за которым больше ничего не было видно.

Устав разглядывать огонь, она снова обратила свой взгляд на комнату. На той прозрачной стене, которая находилась перед ней, было расположено огромное количество маленьких балкончиков, на каждом из которых были установлены какие-то блестящие, угрожающие на вид механизмы — оружие! Так много оружия, зачем?

Внезапно она ощутила, что эта мысль как бы разбилась, разлетелась в ее голове на мелкие кусочки. В ужасе она смотрела на длинный, толстый металлический предмет в форме трубки, который поднимался вверх из-за края машины времени. Поверхность его состояла из множества блестящих граней, напоминая глаза какого-нибудь гигантского насекомого, и ей казалось, что эти фасеточные глаза прожигают ее насквозь.

“Дозорный 2731 — уничтожить чужого!”

— Нет!

Это отчаянное “нет” вырвалось у нее помимо воли. Ее охватила паника. Вся ее храбрость, которая помогала ей в эксперименте с ключом, теперь исчезла перед лицом ужасной угрозы. Она лихорадочно искала выход, избавление от смертельной опасности. Самым страшным ей казалось то, что они могут атаковать ее прежде, чем она успеет хотя бы шевельнуться, хотя бы сделать попытку убежать, скрыться. Не помня себя, она закричала:

— Нет! Нет! Не смейте трогать меня! Убирайтесь откуда пришли! Прочь от меня!

Она замолчала. У нее осталось достаточно гордости и мужества, чтобы устыдиться из-за этой бессмысленной вспышки отчаяния. Она устало закрыла глаза, не в силах дольше выдерживать это напряжение, и тут же вновь открыла их. Ужасная металлическая трубка исчезла!

Норма ничего еще не успела как следует осознать, когда послышался звук удара. Он донесся откуда-то из-за края машины. Машинально она вскочила на ноги и побежала по направлению звука. Край машины был похож на пропасть в сто футов глубиной, и Норма в страхе отпрянула. Но тут же она вновь осторожно приблизилась к краю, чтобы хорошенько разглядеть то, что мельком успело ухватить ее зрение.

Да, глаза не обманули ее: далеко внизу, на полу, лежало то самое устройство в форме трубки, которое должно было уничтожить ее! В голове ее зазвучало:

“Дозорный 2731 докладывает — есть трудности. Человеческое существо женского пола использует мысленное излучение Инзеля — силой в сто единиц — дозорный 2731 не в состоянии действовать дальше- поражены семьдесят четыре процента”.

“И это сделала я”, — подумала она в изумлении. Ее желание мгновенно вернуло ей зрение. Ее отчаянная мысль о спасении сбила и повергла наземь сложнейшее техническое устройство, способное уничтожить ее. Мысленное излучение Инзеля — силой в сто единиц! Но это означало…

Вдруг одна из многочисленных дверей в стене напротив открылась, и из нее торопливо вышел высокий человек. Она быстро легла на корпус машины, пытаясь остаться незамеченной, но ей казалось, что эти знакомые, холодно-презрительные глаза смотрят прямо на нее. Она восприняла мысль доктора Лелла, чувствуя, как надежда оставляет ее:

“Это повторение временно-пространственной манипуляции X. К счастью, в центре данной трансформации некая мисс Норма Матерсон, которая не в состоянии, в силу недостаточной математической компетенции, использовать те возможности, которыми она располагает, ту силу, которая имеется в ее распоряжении. Ее нужно дезориентировать. Быстро уничтожить ее можно путем концентрации немеханической энергии третьего порядка в соответствии с планом А 4. Действуйте!”

“Действуем немедленно!” — это была ясная, холодная мысль Наблюдателя.

Это означало смерть. Норма лежала на металлической спине машины без движения, силы оставили ее так же, как и надежда на спасение.

Так прошла минута, а ей она показалась вечностью. Этой минуты было достаточно, чтобы она пришла в себя, поборола отупляющую панику. Страх исчез, и она снова начала ощущать то поразительное состояние необыкновенной жизненной силы, которое она испытала в первые мгновения, когда очутилась в будущем. Она поднялась на ноги, и слабость, которую она в этот момент почувствовала, напомнила ей, каким образом она вернула себе зрение. Она напряженно, сосредоточенно подумала: “Никакой физической слабости! Каждый мускул, каждый нерв, каждый орган моего тела должен с этого момента функционировать безупречно и…”

Мысль ее прервалась от внезапно нахлынувшего ощущения теплоты и радостного возбуждения. Оно началось где-то в пальцах ног и быстро стало подниматься по всему телу, наполняя ее энергией. Слабость бесследно пропала.

Минуту она стояла как завороженная, не решаясь дальше использовать ту необыкновенную силу, которая оказалась в ее распоряжении, но ведь ей все еще угрожала страшная опасность. Она подумала: “Никакой умственной слабости, никакой дезориентации: мой мозг должен действовать со всей эффективностью, на которую он способен!”

То, что произошло дальше, оказалось неожиданным. Ей показалось, что мозг ее внезапно перестал функционировать. На какое-то мгновение она ощутила полную, абсолютную пустоту в мыслях. А затем в ее голове прозвучало одно лишь слово: “Опасность! Спасаться! Найти ключ. Вернуться в тысяча девятьсот сорок четвертый год. Скрыться из мира доктора Лелла и выиграть время, чтобы раскрыть секреты той необычайной силы, которой она располагала”.

Она вздрогнула, когда струя пламени длиной в ярд ударила по металлическому корпусу машины рядом с тем местом, где она находилась, и отлетела к потолку. Отразившись от потолка, пламя брызнуло в сторону, куда-то за пределы машины. И почти мгновенно оно снова било в потолок с неослабевающей силой, и опять об пол, и снова вверх, а потом вниз. Вверх-вниз, вверх-вниз, и наконец, упав, как пустой горящий мешок на пол, оно больше не поднялось.

Тут же она увидела еще один поток пламени, который понесся вверх и срикошетил вниз, но на этот раз ее не застали врасплох. Она мысленно воскликнула: “Стойте! Против меня вы бессильны! Прекратите!”

Огонь пролетел в нескольких дюймах от ее руки и устремился вверх, а снизу донесся голос доктора Лелла, ясный и насмешливый:

— Моя дорогая мисс Матерсон! Это энергия третьего порядка, и вы не в состоянии на нее воздействовать. А заметили ли вы, что ваш ум не так ясен, как вам хотелось бы? Дело в том, что хотя вы и обладаете неограниченной силой, вы можете использовать ее только тогда, когда вы понимаете сознательно или инстинктивно, какие процессы задействованы в том или ином случае. Большинство людей довольно ясно представляют себе процессы, происходящие в человеческом теле, поэтому ваш организм отреагировал так заметно и положительно, но ваш мозг — его секреты большей частью недоступны вашему пониманию. А что касается ключа, — он засмеялся, — вы, кажется, забыли, что он соединен с машиной времени. Первое, что сделал Наблюдатель, — это забросил его обратно в двадцатый век. Следовательно, вам нет спасения, и вы умрете.

Несмотря на эти жестокие слова, Норма осталась спокойной. Кровь не бросилась ей в голову от страха, только чуть сильнее забилось сердце. Она понимала, что должна думать и действовать быстро и решительно. Она подумала: “Если бы только Джек Гарсен был здесь, с его быстрым, научного склада умом, с его логикой…”

В этот момент, к своему удивлению, она почувствовала, что мозг ее начинает выходить из-под ее контроля, медленно и неудержимо, как песок сыплется между пальцами. Тело ее не было затронуто, но сознание скользило куда-то в темную глубину. Ее охватил ужас, когда она увидела, как несколько языков пламени побежали вверх к потолку, чтобы оттолкнувшись от него, обрушиться на ее голову. “Джек! Джек, помоги мне! Ты мне нужен! О, Джек, иди ко мне!”

Ответа не было, и она уже не могла ждать. “Домой, — подумала она напряженно. — Мне надо попасть домой, в двадцатый век”.

Тело ее вытянулось как струна. Наступила темнота, и она ощутила, что падает куда-то в бесконечность. Но внезапно падение кончилось, и Норма почувствовала под собой пол и ковер на полу. Тусклое пятно света, которое она видела перед собой, оказалось окном.

Это была ее квартира! Она поднялась на ноги и в ужасе застыла на месте, ощутив знакомую слабую вибрацию внутри, как ток, пробегающий по нервам. Машина! Внизу работала машина! Ее желание оказаться в безопасности перенесло ее обратно в ее время, но призыв к Джеку остался без ответа. И вот она здесь одна, и помочь ей справиться с могущественным врагом может только ее таинственная непонятная сила.

Это была ее единственная надежда! А враг не был всемогущим! Даже доктору Леллу необходимо время, чтобы собрать свои силы для удара. Если бы только она могла выбраться из этого здания и перенестись в безопасное место! Куда? Ничего другого не пришло ей в голову, кроме той комнаты в гостинице, откуда она с помощью ключа попала в будущее.

Внезапно она почувствовала удар, такой сильный, что она разрыдалась от боли, прежде чем потерять сознание. В ужасе она поняла, что ударилась о стену своей квартиры и что она не в состоянии правильно распорядиться той огромной силой, которая ей была дана. “Теперь у доктора Лелла будет время, чтобы принять все необходимые меры”, — была ее последняя мысль.

Потом наступила темнота.

Глава 10

Маленькая торпеда, в которой находился Гарсен, несла его вперед, к красной дымке временного пространственного барьера. Вот он проскочил над пылающей пропастью, и Дельпа осталась позади.

И в этот момент что-то ударило по шлему, это был мощный сокрушительный удар.

Он пришел в себя, не чувствуя никакой боли и никакого дискомфорта. Он лежал как бы в полусне, вспоминая, что с ним произошло, и ему пришло в голову, что, наверное, он в безопасности, иначе он не чувствовал бы себя так спокойно. Но, конечно, необходимо действовать. Он должен передать Планетарианцам, что им нужно поторопиться с завоеванием Дельпы и что именно здесь будет решаться дальнейшая судьба человечества. А потом он как-нибудь постарается убедить их, чтобы они дали ему возможность вернуться к Норме.

Несколько мгновений он лежал с открытыми глазами, задумчиво уставясь в потолок, и услышал чей-то голос рядом:

— А вот этого не будет.

Гарсен повернул голову и увидел ряды больничных коек, которые тянулись, насколько видел глаз. С ближайшей койки на него смотрел какой-то незнакомый человек. Он сказал:

— Я имею в виду, не ждите, что вас что-то удивит. Этого не будет. Вы запрограммированы на то, чтобы постепенно выздоравливать, ничто вас не выведет из равновесия, не расстроит. Врачи, хотя и прошли обучение у Планетарианцев, — все из прошлого, и еще вчера они думали, что вы…

Он остановился, нахмурился, а потом улыбнулся:

— Я чуть не сказал лишнее. Возможно, конечно, что вы уже достаточно окрепли, чтобы вынести любой удар. Но вы и так скоро узнаете, в каком положении находитесь. Я только хочу вас заранее предупредить: будьте готовы услышать плохие новости.

Гарсен не ощутил никакой тревоги, и даже любопытство его было каким-то вялым. После того, что он слышал о Планетарианцах от доктора Лелла и что он додумал сам, он был уверен, что никакая опасность здесь не может быть больше той, с которой ему уже довелось столкнуться. Единственное чувство, которое беспокоило его, было стремление спасти Норму. Вслух он сказал:

— Если я буду спать, когда придет врач или кто-нибудь из Планетарианцев, разбудите меня, пожалуйста. Мне нужно им кое-что сказать.

Человек невесело улыбнулся. Он был довольно молод, на вид ему было лет тридцать, и в нем чувствовался сильный характер. Его реакция неприятно удивила Гарсена, и он спросил довольно резким тоном:

— В чем дело?

Незнакомец покачал головой:

— Я здесь, в этом времени, уже двадцать семь дней, и ни разу не видел ни одного Планетарианца. А что касается вашего желания рассказать им что-то, я уже предупреждал вас, чтобы вы ожидали худшего. Я знаю, что у вас есть для них сообщение. От Дра Деррела я даже знаю, какое именно, но как он узнал, меня не спрашивайте. Единственное, что я могу вам сказать, — забудьте о том, что у вас есть какое-то сообщение. Кстати, меня зовут Мэрфи, Эдвард Мэрфи.

Гарсена не интересовало, ни как зовут его соседа по койке, ни как они узнали, какое сообщение он должен передать Планетарианцам. Однако против своей воли он начал беспокоиться. Каждое слово этого молодого человека с приятным лицом и приятным голосом заставляло задуматься. Он пристально посмотрел на Мэрфи, но увидел только открытое лицо, дружелюбную улыбку — ничто не говорило об опасности. Да и от кого могла исходить опасность? От Планетарианцев?

Это было бы нелепо. Несмотря на их недостатки, Планетарианцы были здесь единственными, кого следовало поддерживать, так как другая сторона являлась просто воплощением зла. Выбора не было.

Ему было ясно, что нужно делать. Как только ему разрешат вставать, а чувствовал он себя сейчас прекрасно, ему нужно будет найти кого-нибудь из Планетарианцев. В этом деле стали появляться какие-то неприятные и непонятные моменты, но пока ничего страшного не произошло. Мэрфи сказал:

— Я пока только предупредил вас. Но есть и еще кое-что, что вам надо знать. Как вы думаете, где-нибудь через час вы сможете подняться? Я имею в виду, вы себя нормально чувствуете?

Гарсен кивнул в недоумении.

— Думаю, да. А что?

— В это время мы будем пролетать около Луны, а это стоит видеть.

— Что?

Мэрфи смущенно посмотрел на него.

— Я забыл. Я так старался не сказать вам о главной опасности, что до меня не дошло, что вы ведь были сначала без сознания. — Он пожал плечами. — Ну, в общем, мы летим на Венеру, и даже если бы это было все, и в этом случае расклад был бы против вас. На борту нашего корабля Планетарианцев нет, только люди из прошедших веков и надсмотрщики Наблюдателя. А ни с одним из них у вас нет возможности поговорить, потому что… — Он остановился и сокрушенно продолжал: — Ну вот. Я опять чуть не проговорился, и вы узнали бы правду раньше, чем следовало бы.

Гарсен почти не слушал его, пытаясь осмыслить тот невероятный факт, что он был в космосе. В безвоздушном пространстве, в пустоте! Он чувствовал, что проиграл. Это конец. Все осталось там, далеко, за миллионы миль отсюда.

Он неловко приподнялся и сел в постели, пытаясь сосредоточиться. Наконец голосом, в котором звучало отчаяние, он спросил:

— Когда мы доберемся до Венеры?

— Дней за десять, я думаю.

Гарсен слегка приободрился. Значит, все не так безнадежно, как ему только что представлялось. Десять дней, чтобы долететь, десять дней, чтобы найти возможность контакта с кем-нибудь из Планетарианцев, десять дней на обратный путь. Месяц! Он нахмурился. Нет, это не годится. За такой срок можно было не один раз проиграть войну. Но как он может передать свое сообщение, находясь в корабле, летящем на Венеру? Во всяком случае, с чего-то надо было начинать.

Он сказал обеспокоенно:

— Если бы я оказался в аналогичной ситуации в своем времени, я попытался бы увидеться с капитаном. Но вы заставили меня сомневаться, что обычные правила могут применяться на борту Планетарианского космического корабля. Скажите откровенно, каковы мои шансы?

Молодой человек взглянул на него мрачно.

— Шансов у вас абсолютно никаких. Я не шучу, Гарсен. Как я уже говорил, Деррел знает о вашем послании, не спрашивайте меня, откуда и как он узнал. В своем времени он был политическим лидером, и он прекрасно разбирается в технике, но, как он сам говорит, он знает только обычную, нормальную, повседневную жизнь. Вам придется привыкнуть к тому, что здесь вы будете среди людей из разных веков, и некоторые из них, мягко выражаясь, с большими странностями, а Деррел, пожалуй, самый странный изо всех. Но забудьте об этом! Помните только, что вы в космическом корабле в таком далеком будущем, что в книгах по истории о вашем времени даже не упоминается. Подумайте об этом хорошенько.

Гарсен решил последовать этому совету. Некоторое время он неподвижно лежал, пытаясь осознать все происходящее, проанализировать свои впечатления. Но он не видел и не ощущал ничего необычного, не говоря уже о сверхъестественном.

Движение корабля внутри совершенно не ощущалось. Все было спокойно и буднично. Комната, где они находились, напоминала больничную палату, только очень большую. Напряжение, сковавшее его, слегка уменьшилось, тело его расслабилось, и мысли потекли свободно и легко. Опасность, о которой говорил ему Мэрфи, казалась далекой и ненастоящей, как плод его воображения.

Они летели на Венеру! Он мысленно несколько раз произнес это удивительное слово, и его ум ученого загорелся предчувствием открытия. Венера! Сотни лет люди завороженно смотрели в небо, думая о таинственных других мирах, пытаясь представить себе что-то непостижимое и недосягаемое, к чему можно было стремиться только в мечтах. А для него это должно было стать реальностью! Все остальное отступало перед тем открытием, на пороге которого он сейчас стоял. Он увидит Венеру! Конечно, Норму нужно было спасать и передать Планетарианцам важное сообщение тоже было необходимо. Но если судьбе было угодно, чтобы до конца войны он оставался в этом мире, тогда он не мог бы желать большего, чем эта необыкновенная возможность жить в раю для ученого, для исследователя, полном неизведанного.

— А знаете, что? — произнес вдруг Мэрфи. — Может быть, это не такая уж и плохая идея попытаться увидеться с капитаном. Мне придется переговорить с Деррелом, прежде чем можно будет предпринять дальнейшие действия, но…

Гарсен вздохнул. Он внезапно почувствовал, что очень устал от всех этих поворотов.

— Послушайте, — проговорил он, — только одну минуту назад вы сказали, что видеть капитана совершенно невозможно; теперь это, оказывается, неплохая мысль и, значит, невозможное стало возможным?

Вдруг раздался какой-то странный свистящий звук, и лежавшие в кроватях люди стали подниматься на ноги, а те, кто стоял группами, беседуя, стали расходиться. Через минуту все, кто находился в этой огромной комнате, за исключением человек тридцати, кто, вероятно, не мог передвигаться, вышли через дверь в дальнем ее конце. Мэрфи быстро заговорил, как только дверь за ними закрылась:

— Быстрее! Помогите мне сесть в кресло на колесах. Черт бы побрал мою парализованную ногу, но мне необходимо поговорить с Деррелом. Нападение не должно совершиться, пока вы не попытались увидеться с капитаном. Быстрее же!

— Нападение?.. — начал говорить Гарсен и остановился. Стараясь контролировать себя и говорить спокойно, он откинулся назад на постели и сказал нарочито размеренным голосом: — Я помогу вам, когда вы скажете мне, в чем дело. Начинайте! Не теряйте времени, говорите!

Мэрфи вздохнул.

— Все на самом деле очень просто. Они собрали вместе группу скептиков, то есть нас, людей, которые понимают, что находятся в будущем, и не боятся этого, а значит, потенциально опасных личностей, как хорошо понимают Планетарианцы. Но они совершенно не поняли, что представляет собой Деррел. Бунт только частично удался. Мы захватили пульт управления, машинное отделение, но только один арсенал. Самое худшее — это то, что одному из надсмотрщиков Наблюдателя удалось избежать ловушки, и это означает, что Наблюдателю обо всем известно и что за нами уже послали боевые корабли. Если нам в ближайшее время не удастся полностью захватить корабль, мы обречены на смерть.

Он продолжал, невесело усмехнувшись:

— Это включает всех, кто здесь находится, и вас, и больных, и тех, кто ни в чем не виновен. Планетарианцы доверяют управлять своим миром машине-монстру, так называемому Наблюдателю, и, как всякая машина, он обладает убийственно примитивной логикой. — Он пожал плечами. — Вот что я имел в виду, когда предупреждал вас, что надо готовиться к худшему. Всех нас ждет победа или смерть. А теперь, быстро, помогите мне найти Деррела и остановить штурм!

Гарсен чувствовал, что ум его отказывается вместить всю эту реальность: недовольные — бунт — надсмотрщики. Только когда Мэрфи вырулил в коридор на своем инвалидном кресле, Гарсен понял, как смертельно он устал. Он снова лег на кровать и лежал совершенно опустошенный, ничего не чувствуя и ни о чем не думая, когда в пустоте, которая была его мозгом, прозвучало: “Не рискуйте напрасно — оставайтесь в живых!”

Какая ирония судьбы!

Глава 11

На черном фоне бездонного космического пространства величаво плыла Луна, огромный светящийся шар, который все увеличивался в размерах. Потом, примерно в течение часа, она больше не росла и наконец начала постепенно удаляться и уменьшаться. По мере того, как расстояние от Луны росло, Гарсен все больше и больше осознавал, что он всего лишь крошечная пешка в грандиозной схватке огромных таинственных сил.

Он наблюдал, как Луна превратилась в маленькую светящуюся горошинку, которая едва выглядывала из-за огненного шара Земли. Потом он перевел взгляд на сидящего рядом в своем кресле Мэрфи и сказал:

— Ну, а теперь, когда штурм отменен, мне хотелось бы встретиться с этим загадочным Деррелом. А вам следовало бы отправиться спать.

Мэрфи попросил:

— Помогите мне добраться до постели, пожалуйста.

Лежа в кровати, он невесело улыбнулся.

— Похоже, что из нас двоих больной — это я. Парализующее устройство, кажется, не нанесло вам особого вреда, а моя нога здорово пострадала. Мне надо немного отдохнуть, а когда я проснусь, я вас познакомлю с Деррелом.

Вскоре послышалось его ровное дыхание, он заснул, а Гарсен почувствовал какую-то растерянность и досаду на то, что позволил себе искать утешения в обществе другого человека, вместо того, чтобы черпать силы в самом себе. Это было на него не похоже, и, бесцельно слоняясь по комнате, он злился на себя и на обстоятельства, которым он позволил взять над собой верх. Постепенно он успокоился и стал думать о предстоящей встрече с Деррелом и о тех людях, которых он здесь увидел. Это была необычная компания. Ходили они вразвалочку, а когда стояли, заткнув большие пальцы за пояс или в проймы жилетов, в их позах была уверенность в своей силе и вызов окружающим. Это были бывалые, закаленные вояки и искатели приключений, решительные и не слишком обремененные интеллектуально, не особенно задумывавшиеся, за кого или против кого они выступают, и готовые далеко пойти, влекомые своей судьбой и умелым лидером.

Зачем же Планетарианцы собрали здесь такую группу людей? Было ли это результатом незнания человеческой психологии? Это представлялось невероятным, так как они как раз преуспевали в этой области. Значит, объяснение заключалось в другом. Значит, неведомо для них в дело вмешался интеллект такого же уровня или почти такого же, как и у них самих, который повел здесь свою игру.

Деррел!

Веками жизнь на Земле бурлила, била ключом, рождая тех людей, которые собрались сейчас здесь, на корабле, которые любили жизнь, но доказали своей отчаянной попыткой бунта, что не боятся смерти.

И движущей силой был только один человек — Деррел!

Несколько раз Гарсену казалось, что он догадался, кто из них Деррел, но даже еще не успев подойти ближе, он понимал, что ошибся. И только через некоторое время он стал узнавать среди огромного множества людей на корабле одного высокого и худого человека со впалыми щеками. Он был одет в серый костюм, и его можно было бы принять за фермера, если бы он всегда не выглядел чрезвычайно, подчеркнуто опрятно.

Даже когда он молча стоял, слушая других и не говоря ни слова, он находился в центре внимания остальных. Это был прирожденный лидер, за которым другие признавали первенство, даже не осознавая этого, инстинктивно и безошибочно. Через некоторое время Гарсен заметил, что человек этот тоже незаметно наблюдает за ним. Этого ему было вполне достаточно, чтобы сделать вывод, который напрашивался сам собой, и он перестал скрывать свой интерес и стал открыто разглядывать Деррела. И под его пристальным взглядом обманчивая внешность фермера растворилась бесследно, как туман в ярких лучах солнца.

Худые, впалые щеки подчеркивали поразительную силу характера, сквозившую в каждой черте этого бледного лица. Нижняя челюсть, мощная, как наковальня, не слишком выдавалась вперед, но каждому становилось ясно, что с этим человеком шутки плохи.

Наблюдения Гарсена прервались, когда кто-то обратился к этому человеку, назвав его мистером Деррелом, и это оказалось для того сигналом к действию. Он решительно шагнул вперед и спокойным голосом произнес:

— Профессор Гарсен, вы не возражаете, если мы с вами побеседуем, — он махнул рукой в каком-то неопределенном направлении, — вон там?

Гарсен заколебался и сам себе удивился. Уже долгое время он собирался найти этого человека, чтобы поговорить с ним, но теперь он вдруг понял, что не хочет позволить Деррелу взять верх над собой, как он это сделал с другими. Согласиться сейчас на простую просьбу Деррела означало бы, что он позволяет тому руководить собой.

Глаза их встретились, и Деррел улыбнулся. Лицо его преобразилось, как будто бы осветилось изнутри, и этот свет, казалось, расплавил решимость Гарсена сопротивляться его влиянию.

Он сам удивился, услышав собственный голос:

— Да, конечно, я согласен. Что вы хотели сказать?

— Вы должны передать предостережение Планетарианцам, и исходит оно от нас. Я Дра Деррел из рода Визардов Бор. Мы боремся за спасение Вселенной. Ей угрожает война, оружием в которой станет сама энергия времени.

— Подождите! — Голос Гарсена даже ему самому показался неожиданно резким. — Вы что, хотите сказать, что это послание направили ваши люди?

— Вот именно! И я пытаюсь объяснить вам, что наше положение сейчас стало таким опасным, что ваше собственное предложение увидеться с капитаном Лурадином стало самой насущной необходимостью и наилучшим выходом из положения.

Слова Деррела не сразу дошли до сознания Гарсена. Сначала он подумал о той опасности, которая лично ему угрожает, если он покинет это безопасное место и окажется среди людей из еще более далекого и безжалостного прошлого, чем его время, и среди надсмотрщиков всемогущего Наблюдателя. Он понимал, что второй раз избежать смерти вопреки теории вероятности ему не удастся.

И только потом в его сознании отразились слова Деррела. Неужели это действительно было так? Почему-то это объяснение представлялось ему маловероятным — предупреждение, которое он получил, находясь в камере деперсонализации, которое было послано через время и пространство, через все укрепления и защитные сооружения Славных — Деррелом?

Гарсен нахмурился: это объяснение его явно не удовлетворяло. Он внимательно посмотрел на Деррела, который стоял и, казалось, терпеливо ждал, какая будет реакция, и сказал:

— Откровенно говоря, я ожидал другого. Теперь я вижу, что мои представления, вероятно, были далеки от реальности, но я думал, что имею дело с людьми из далекого будущего, обладающими сверхъестественными способностями и возможностями.

Он остановился, потому что Деррел криво усмехнулся и проговорил сухо:

— А реальность не оправдала ваших ожиданий. Перед вами стоит обыкновенный человек, и ваши мечты о богоподобных существах, вмешивающихся в дела людей, становятся тем, что они на самом деле собой представляют, — нелепыми фантазиями!

— А что же вместо этого? — холодно спросил Гарсен.

Деррел так же холодно подхватил:

— А вместо этого — человек, которому не удалось захватить космический корабль и которому теперь грозит бесславная смерть.

Гарсен хотел было что-то сказать, но промолчал. Слова Деррела произвели впечатление. Как будто пока Деррел был с ним абсолютно честен. Но признание никак не может служить удовлетворительным объяснением.

Деррел заговорил опять, и в голосе его в первый раз за все время их разговора Гарсен уловил сильные эмоции:

— Я не думаю, что это такой уж позорный провал. Я один повел на борьбу группу чужих мне и друг другу людей, у которых совершенно не было никакого стимула драться, а многие из них, к тому же, калеки или раненые, и тем не менее мне удалось добиться определенного успеха в схватке с высококвалифицированным экипажем полностью автоматизированного космического корабля, которому оказали поддержку по меньшей мере четыре надсмотрщика Наблюдателя.

За этими сухими словами чувствовались и радость победы, и горечь поражения, и возбуждение схватки, и Гарсен ярко представил себе, как это выглядело в действительности, как живые существа из плоти и крови бросались вперед под удары энергетического оружия, нанося и получая смертельные раны, как они брали верх над хорошо обученным экипажем бронированного корабля и щупальцами вездесущего Наблюдателя.

И все равно эта картина его не удовлетворяла. Что-то здесь было не так.

— Если рассуждать логически, — сказал наконец Гарсен, — потерпите уж мою настойчивость еще одну минуту. Зачем вы подняли бунт в таких трудных условиях?

Глаза Деррела блеснули презрением. Когда он заговорил, голос его дрожал от волнения:

— Да, реальность такова, что мы в отчаянном положении, потому что пошли на риск. А на риск мы пошли потому, — он остановился, как будто собираясь с силами, — что я из рода Визардов Бор и мы были хозяевами Земли в мое время, потому что мы были храбрыми и смелыми людьми. И как всякий Визард, я выбрал трудный, опасный путь, и я говорю вам, что победа и все, что она с собой несет, еще нами не потеряна.

Его звенящий страстью голос как-то вдруг потух, как будто он выдохся. В глазах его появилось напряженное выражение. Он слегка наклонил голову к плечу, словно прислушиваясь к каким-то далеким звукам. Гарсен проговорил холодно:

— К сожалению, при всем моем уважении к эмоциям, я смотрю на вещи как ученый и никогда не считал оправдание заменой объяснению.

Внезапно Деррел быстро подошел к стене и стал шарить по ней руками. Когда Гарсен подошел ближе, часть стены опустилась к полу, и в образовавшемся углублении он увидел скопление блестящих проводов, среди которых виднелся какой-то предмет в виде трубки со светящимся серебром кончиком. Деррел решительно схватился за этот кажущийся горячим конец и резко дернул его. Гарсен увидел, как слабо вспыхнул огонь, и свечение погасло.

Деррел мрачно посмотрел на Гарсена и проговорил:

— Эти так называемые провода на самом деле вовсе не провода, а энергетическая цепь, электронное устройство, которое в течение часа способно создать оружие абсолютно из ничего, на пустом месте. Щупальца-надсмотрщики могут заряжать такие устройства, а само такое устройство не поддается уничтожению. Но создаваемую вещь на определенном этапе процесса уничтожить можно.

Гарсен настороженно смотрел на Деррела, который продолжал:

— Вы убедились, что если бы не моя особая способность улавливать почти неразличимые признаки энергетических процессов, могла бы произойти трагедия.

— Без вас, — перебил Гарсен, — не было бы бунта. Мне очень жаль, но у меня такой склад ума, что я все же ищу удовлетворительное объяснение явлениям и событиям, пока не найду.

Деррел посмотрел на него и серьезно сказал:

— Я понимаю ваши сомнения, но вы сами видите, что мне приходится обходить контролируемую нами довольно большую территорию, чтобы вовремя обнаружить новые энергетические образования. Коротко говоря, мы Визарды Бор — люди из прошлого, достигшие такого уровня развития науки, который позволил нам проникнуть в теорию перемещения во времени, разработанную Славными, но мы еще не в состоянии создать сами машину времени. Во многих отношениях мы превосходили как Планетарианцев, так и Славных. Исследования наших математиков доказали, что энергия времени не в состоянии вынести перегрузки выше определенного уровня. Соответственно, мы предпринимали и предпринимаем все возможное, чтобы спасти Вселенную, для чего нам необходимо найти место, откуда можно руководить этой деятельностью. Лучше всего для этих целей подходит космический корабль. А что касается остального, пока вам придется принимать все на веру. И несмотря на все ваши сомнения, вы должны пойти к капитану. Мы должны захватить этот корабль, пока мы еще в силах это сделать. Я оставлю вас, а вы подумайте над моими словами.

Он резко повернулся и ушел. Гарсен подумал, что решение свое ему придется принимать, несмотря на почти полное отсутствие фактов. Какая шаткая основа для решения! А на карту он должен поставить свою единственную жизнь!

Он прислушался, но на корабле было тихо, как будто он висел где-то в неподвижности, хотя на самом деле он беззвучно продолжал свой путь, не зная сомнений и надежды, страха и мужества.

Сомнение! Оно переполняло мозг Гарсена, изматывало своими бесконечными уколами, и в конце концов он решил, что, прежде чем что-либо предпринять, он должен узнать больше о так называемых Визардах Бор. Глупо будет выступать против Планетарианцев, которые должны победить в этой войне, только потому, что кто-то хочет этого. Но что же делать? Где он может узнать то, что его интересует?

Минуты пролетали одна за другой. Черные, невероятные просторы космоса не давали никакого ответа. Еще хуже было лежать на кровати и разглядывать серый потолок. А потом в комнате рядом он обнаружил библиотеку и в течение часа забыл обо всем.

Только постепенно пришло понимание, что все книги в библиотеке были специально отобраны. В любое другое время его внимание было бы абсолютно поглощено, но не сейчас. Он просматривал том за томом, чтобы проверить свое открытие. В конце концов, усталый и разочарованный, он снова лег в кровать и увидел, что Мэрфи не спит. Он сначала обрадовался, потом заколебался. Надо осторожно завести разговор о Дерреле. Он произнес тихо:

— Вы, наверное, просмотрели все книги в библиотеке.

Мэрфи покачал головой, слегка усмехнувшись.

— Здесь — нет. Но я бы рискнул высказать предположение, что в этой библиотеке есть научная литература на элементарном уровне, книги о путешествиях к другим планетам, но никаких исторических произведений. И, конечно же, нигде не упоминается, какой сейчас год. Нам, скептикам, даже это знать не полагается.

Гарсен перебил его:

— Эти Планетарианцы вовсе не ангелы, как я посмотрю. По-своему, более тонко, чем Славные со своими камерами деперсонализации, но они также стремятся повлиять на нас, сделать нас такими, какими они хотят нас видеть.

— Да они ничего, — сказал Мэрфи, — с ними можно ладить. Если бы не этот бунт, они относились бы к нам нормально, если бы мы не создавали им проблем и помалкивали.

Гарсен спросил в недоумении:

— Что вы имеете в виду?

Мэрфи невесело рассмеялся:

— Мы, сомневающиеся, знаем хотя бы, кто мы. Огромное большинство добровольцев вообще ничего не знает, кроме того, что они где-то в незнакомом месте. С психологической точки зрения необходимо, чтобы они думали, что находятся где-то в своем времени. Их собственные суеверия предлагают объяснения, которые представляются им разумными. Например, древние греки считают, что они принимают участие в битве богов на стороне Зевса. Моралисты — Лердиты из тридцатого века считают, что это война Великой Машины против диссидентов. А Нелорийцы периода с семи тысяч шестисот сорок третьего до семи тысяч шестисот девяносто девятого года… Что с вами?

Гарсен почувствовал, что он побледнел и что руки его дрожат, но он ничего не мог с собой поделать. Всю эту информацию он воспринял как физический шок. В конце концов ему удалось выговорить:

— Не обращайте внимания. Наверное, глупо думать о времени в рамках прошлого и будущего. Оно ведь все здесь, все шестьсот миллиардов вселенных, создаваемых каждую минуту.

Он перевел дух и решился, он и так долго тянул. Каждую минуту может вернуться Деррел. Он сказал:

— А кто такие Визарды Бор? Я услышал эти слова, и меня это заинтриговало.

— Это интересный народ, — сказал Мэрфи, и Гарсен с облегчением вздохнул. Мэрфи не заметил его особого интереса и продолжал: — Они обнаружили какую-то связь между половой жизнью человека и развитием его интеллекта, что дало им возможность добиться высочайшего уровня умственного развития, включая телепатию. Они правили на Земле в течение трехсот лет до того, как установился период Вечного мира. В их время процветали политика, насилие, они были очень сильны в технике, у них был космический корабль, который, судя по описаниям, был с тех пор непревзойденным. Большинство их секретов утеряно, а те, что сохранились, стали достоянием особой клики священнослужителей, которые в конце концов были уничтожены, но это долгая история.

Он остановился, задумавшись, а Гарсен никак не мог решить, как к этому отнестись. Выходило, что слова Деррела получили подтверждение почти буквально. Он снова услышал голос Мэрфи:

— Интересная история, как у них появился космический корабль. Во время последнего этапа борьбы за власть лидер, потерпевший поражение и доведенный до отчаяния тревогой за свою красавицу-жену, которую победитель сделал своей любовницей, исчез, вернулся на этом корабле, отвоевал свою жену и вернул себе власть. После этого династия Деррелов правила еще сто лет.

— Деррел! — произнес Гарсен, пораженный этим рассказом. — Династия Деррелов!

Мэрфи позвал остальных присоединиться к ним и снова рассказал им эту историю, дополнив ее красочными подробностями, и реакция слушателей была единодушной — радость близкой победы! И какое имело значение, куда, в какое время они потом вернутся?

Гарсен почувствовал, что Мэрфи пристально смотрит на него.

— В чем дело? — спросил Мэрфи.

Гарсен пожал плечами и проговорил:

— Во всем этом мало надежды для меня лично. История гласит, что мы захватили этот корабль. Но мне предстоит встреча с капитаном, а о том, остался ли я жив или погиб, история умалчивает. Честно говоря, то послание, которое я получил в камере деперсонализации у Славных, представляется мне более важным, чем когда-либо, и, соответственно, моя жизнь важнее, чем чья бы то ни было на этом корабле. Я повторяю, единственное, в чем мы можем быть уверены, — это то, что Деррел спасся с этим кораблем. Кто еще остался жив, мы не знаем. Деррел…

— Да? — раздался голос Деррела за его спиной. — Да, профессор Гарсен?

Гарсен медленно обернулся. У него не было никакого определенного плана действий; было какое-то смутное желание подорвать позиции Деррела, и это заставило его подчеркнуть, что шансы на то, что кому-нибудь из них удастся спастись, очень неопределенные. Но неоспоримо было то, что Деррел в конце концов победил.

Гарсен уловил в глазах Деррела торжествующее выражение и сказал:

— Вы же умеете читать мысли. Значит, вы знаете, что происходит. Каковы ваши намерения?

Деррел улыбнулся своей притягательной, обезоруживающей улыбкой. Глаза его радостно блестели, когда он оглядел всех собравшихся и начал говорить сильным, звучным голосом. В этом голосе слышались уверенность в себе и чувство превосходства, это был голос победителя:

— Прежде всего я хочу сказать, что мы все направляемся в то время, которое представляет собой кладезь сокровищ для смелых, храбрых людей. Женщины, дворцы, богатство, власть для каждого, кто пойдет за мной до конца. Вы знаете, в каком мире нам сейчас приходится жить. Здесь для нас существует только перспектива сражаться со Славными, которые окопались еще где-то на Венере или на Земле. А еще кучка моралистов, которые ведут войну не на жизнь, а на смерть из-за такой глупости, как контроль над рождаемостью. Вы готовы идти за мной?

Это был убедительный, страстный призыв, который затронул души этих грубоватых людей, и их реакцию было легко предсказать: раздался дружный шум голосов, полных энтузиазма, и отдельные крики:

— Чего мы ждем? Пошли!

Деррел уже не скрывал своего торжества. Повернувшись к Гарсену, он сказал:

— Простите, что я говорил вам неправду, профессор, но мне никак не могло прийти в голову, что Мэрфи или кому-нибудь еще здесь известна моя история. Разговаривая с вами, я руководствовался и тем, что мне удалось прочитать в ваших мыслях. Поэтому я поддерживал ваши надежды и желания.

Гарсен мрачно усмехнулся. Та речь, которую Деррел только что произнес, была еще одним примером того, как, играя на надеждах и желаниях других, можно добиваться своих целей.

Он заметил, что Деррел пристально смотрит на него, и сказал:

— Вы знаете, о чем я думаю. Может быть, в ваших силах воодушевить меня так же легко, как остальных. Но помните, что все должно быть основано на логике. Вы должны убедить меня, что, если я пойду к капитану, в ваших интересах будет высадить меня где-нибудь недалеко от позиций Планетарианцев и что…

Вдруг слова застыли у него во рту, и раздался такой звук, как будто воздух выходит из его легких. Он ощутил сильное давление, и затем какая-то сила приподняла его, а внизу, под ногами, он увидел плывущие в воздухе кровати. Потом он стал падать. Инстинктивно он вытянул перед собой руки и рухнул вниз, на койку. Он лежал там, ошарашенный и недоумевающий, но целый, невредимый и в безопасности.

В безопасности от чего? Он с трудом встал на ноги и, покачиваясь, наблюдал, как поднимаются остальные, кто со стонами, кто вскрикивая от боли. В комнате послышался громкий, взволнованный голос:

— Говорит пульт управления! Деррел, произошло что-то совершенно непонятное. Минуту назад мы были в трех миллионах миль от Венеры. А сейчас мы ясно видим ее перед собой на расстоянии не больше двух миль. Что случилось?

Гарсен увидел, что Деррел лежит на спине на полу, с открытыми глазами, и напряженно хмурится. Гарсен хотел помочь ему подняться, но Деррел отмахнулся от него.

— Подождите! — резко проговорил он. — Дозорный на борту этого корабля только что доложил о происшедшем Наблюдателю на Венере, и тот ему сейчас объясняет, в чем дело. Я стараюсь перехватить это сообщение.

Голос его изменился, стал монотонно механическим:

— …семнадцатая пространственно-временная манипуляция… происходит где-то в будущем, за несколько лет до нашего времени. Ваш корабль, случайно или по чьей-то воле, оказался в боковом потоке возникшего при этом временного возмущения. Пока неясен источник мощных сил, вызвавших все эти явления. Это пока все, да, с Венеры на помощь вам посланы боевые корабли.

Деррел наконец поднялся и спокойно произнес:

— Что касается нашего с вами разговора, Гарсен, я не смогу вам доказать, что я что-то сделаю для вас. Исторические данные гласят, что я прожил отпущенное мне время до конца. Значит, на моем существовании в прошлом никак не отразилась угрожающая Вселенной опасность. Вам придется д