загрузка...
Перескочить к меню

Муравьи, кто они? (fb2)

файл не оценён - Муравьи, кто они? 1453K, 676с. (скачать fb2) - Павел Иустинович Мариковский

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:



Павел Мариковский МУРАВЬИ, КТО ОНИ?

В лесном муравейнике спрятан таинственный мир.

Ю.Линник


Обыденный сожитель муравьев Формика руфа угощает капелькой пахнущего вещества самку муравейника. По-видимому, эта капелька продлевает жизнь самки. Рабочие муравьи живут 2–3 года, а самки — много лет. У автора одна самка жила 25 лет.


От автора

Муравьи — удивительнейшие насекомые. Они издавна привлекали к себе внимание человека. Но о них, как ни странно, написано очень мало книг, доступных широкому кругу читателей, хотя из научных трактатов можно составить большую библиотеку. На русском языке существует только две, изложенных популярно книги о муравьях. Одна из них Ф.Кнауэра «Муравьи», переведена с немецкого языка более восьмидесяти лет назад, и вторая — И.Халифмана, «Пароль скрещенных антенн» опубликована в 1963 году. Обе книги написаны на основании других книг и людьми, не изучавшими муравьев.

Эта книга несколько необычная. В ней описаны только личные впечатления автора об этих созданиях на основании наблюдения, проводившиеся несколько десятилетий в поле, степи, пустыне, лесу. Придуманного в этой книге ничего нет, даже картинки природы и обстановки работы, кое-где вклинивающиеся в описание эпизодов работы зоолога-натуралиста, написаны с натуры, хотя иногда читателю и покажется те или иные описываемые события необычными в жизни этого маленького и вездесущего народца.

Муравьи везде и муравейники всюду. Наклонишься к земле над жилищем муравьев, возьмешь в руку лупу или бинокль с лупками-насадками, заглядишься и забудешь обо всем окружающем.



Вот муравей спешит с ношей в челюстях. Его беспрерывно останавливают сожители по гнезду. Неужели знакомятся с тем, что он несет, желают узнать, какая появилась новая добыча?

Муравей выносит другого муравья из подземных камер наверх, бродит с ним несколько минут по земле в разных направлениях, потом опускает. А тот, кого несли, почистив свои усики, отправляется по делам. Уж не ради ли этого его вытащили из жилища?



Переползая с травинки на травинку и опасаясь опуститься на землю к муравейнику, подбирается муравей-чужак другого вида. Покрутился вокруг, все высмотрел и поспешил обратно. Уж не особенный ли он наблюдатель, ведущий слежку за делами своих соседей?



Муравьи напали на муравья-чужака, подобравшегося в их жилище, распяли его за ноги и за усики, но не стали казнить, и вокруг задержанного потек беспрестанный поток любопытных. Может быть ради того, чтобы познакомиться с ним, узнать, кто он такой будущий противник, с которым придется сражаться.



К муравейнику ползет муравей с большим, раздутым, почти прозрачным, брюшком. Это — доильщик, напитавшийся сладких выделений тлей или нектара цветов. Его останавливают, просят сладкой отрыжки. С некоторыми он охотно делится, другим отказывает. Неужели в распределении пищи существует особый порядок, и не всегда все имеют на нее право?

На муравейнике неожиданный переполох, к нему стройной колонной, поблескивая, будто рыцари, одетые в латы, движутся рыжие муравьи-амазонки. Не будет ли сейчас разыграно ради куколок сражение?

У входа в муравейник муравья-пигмея два рабочих барахтаются клубком на земле. Наконец расцепились. Один пополз в муравейник, скрылся в его входе. На него никто не обратил внимания, не остановил. Значит не чужой, а свой. Другой стал кувыркаться, как-то странно вздрагивать и дрыгаться ногами безостановочно как в истерике. Потом будто успокоился, поднялся на ноги, но начал подскакивать кверху, задрал над собой брюшко, принял необычную позу. Иногда кое-кто подбежит к нему, пощупает усиками и следует дальше по своим делам. Может быть, этот муравей о чем-то сигналит?

И так до бесконечности... Но обратимся к книге и познакомимся с теми историями, которые в ней описаны.


Кто же они?

Класс Насекомых разделяется на 32 отряда. Один из них носит название Перепончатокрылых. Он объединяет семейства пчел, ос, муравьев и мелких перепончатокрылых, кладущих свои яички в тело других насекомых и развивающихся за их счет.

В семействе муравьев много видов, но сколько — точно никто не знает. Приблизительно около 20 тысяч. Может быть и больше. Трудолюбивые ученые систематики немало поработали, разобравшись в великом видовом многообразии насекомых. Но еще не все виды открыты, и каждый год где-нибудь находятся ранее неведомые для науки. К тому же существуют виды очень редкие, не попадающиеся на глаза энтомологам.

Муравьи очень многочисленны. Пожалуй, их больше, чем каких либо других насекомых. Разве только они уступают по численности комарам да мошкам в местах их изобилия. Даже в больших городах, где от животного мира остались одни крысы, мыши, воробьи и голуби, а из насекомых — тараканы, мухи и моль, живет немало муравьев.

Я не занимался систематикой муравьев, хотя умение различать их виды и роды — необходимое условие для того, энтомолога исследователя.

И все же пришлось несколько раз столкнуться с муравьями, ранее неизвестными для науки. Для примера приведу следующую встречу.


Черная амазонка

Южные степи Тувы. Середина августа. Еще жарко и нет признаков осени. Разве только ночи стали длиннее и прохладнее.

Под вечер, когда закончен трудовой день, хочется забраться повыше на холмы и осмотреться. Но с ближайшего холма, открываются новые, и, кажется, нет им конца и не увидеть того, что там скрывается за горизонтом.

Пролетела стайка стремительных чернобрюхих рябков. Их мелодичные крики нарушили тишину и будто застыли над холмами. На западе со стороны далеких Саян сгустились черные тучи и медленно надвигаются в мою сторону. Застыл воздух. Кустики караганы, голубые цветы дикого льна, пустынные засохшие злаки тоже застыли, не шелохнутся. Из укромных мест вылетели комары и зазвенели тонко и нудно, как в пустой комнате. Далеко они забрались в степь: до реки не менее десяти километров. И где они могли спрятаться в такой ровной степи с редкой растительностью.

На земле всюду видны холмики блестящих черных муравьев Формика пицеа. Сколько они выбрасывают наружу земли, сколько в почве проделывают нор и галерей, какую титаническую работу, преобразующую почву, выполняют эти крошечные труженики!

Муравьи собираются на покой. Они уже почти все исчезли, попрятались в жилища, и лишь запоздалые разведчики спешат присоединиться к остальным. И вдруг — что такое здесь происходит! Едва заметную тропинку пересекает целая колонна черных муравьев. Деловитым размеренным шагом они спешат в одном направлении, никуда не сворачивая в стороны. Хватаю одного муравья, вынимаю лупу, всматриваюсь и не верю глазам. Правда ли это? Вижу тонкие, как сабли, челюсти типичной амазонки, мощную матовую голову с подвижными усиками, чуть сутулую грудь, толстую шишечку позади груди и блестящее брюшко, отражающее кусочек синего неба и надвигающиеся темные тучи. Да, это типичнейшая амазонка грабительница куколок других видов муравьев, из которых потом выходят ее помощники-рабы, выполняющие все работы по муравейнику. Но маленькая ростом и совершенно черная.

Сто пятьдесят лет тому назад, в 1802 году энтомолог Латрейль описал муравья рыжую амазонку Полиэргус руфесценс. До сего времени не были найдены другие виды этого рода. И вот теперь здесь, в этой глухой степи, близкой к Центральной Азии у меня в руках второй и неизвестный науке вид этого рода, черный как смоль, маленький и такой загадочный.

А колонна муравьев занялась своим делом. Один за другим муравьи скрываются в подземелье муравьев черных пицеа. Прошло несколько минут. Все черные амазонки исчезли под землей. Еще минута, и на поверхности все кишит от муравьев. Черные пицеа мечутся в возбуждении наверху. Многие из них разбегаются и прячутся в траве. Те, кто покрупнее, смело бросаются на врага с широко раскрытыми челюстями. Черные амазонки, ловкие, быстрые, с куколками в челюстях выскакивают одна за другой наружу, быстрыми молниеносными ударами отталкиваясь от наседающих защитников. Передо мною — настоящий грабительский налет.

Кое-кто из амазонок выбирается наверх без куколок. Это какие-то наблюдатели, организаторы, и, что замечательно — даже они не применяют свое страшное оружие, тонкие длинные челюсти-кинжалы, ни один из хозяев не убит и не ранен. Амазонки, оказывается, щадят воспитателей своих будущих помощников. Выскочив из чужого гнезда, амазонки разбегаются широким фронтом, чтобы затем вновь собраться в стройную колонну. В этом тоже виден расчет: в рассыпном строю легче избежать стычки с защитниками. Проходит еще несколько минут, и в обратном направлении уже тянется колонна со сверкающими в наступающей темноте белоснежными куколками.

Обратный путь недолог. Проходит еще несколько минут, и все амазонки уже возле своего гнезда скрываются с добычей в жилище. Амазонок встречают муравьи-помощники, черные пицеа, когда-то унесенные из родного гнезда еще куколками. Они тоже возбуждены, крутятся возле входа в свое подземное жилище, принимают от грабителей ношу, заботливо сносят ее в свои залы и галереи. Вскоре поверхность земли опустевает, все попрятались в свои жилища.

Черные тучи все ближе, вдали сверкают молнии, доносятся далекие раскаты грома. Ближние горы заволакиваются красноватой мглою. На вершине ближайшего холма появилась лисица, вытянула длинный хвост, подняла ушки и, не отрываясь, стала рассматривать меня, ползающего по земле. Потом несколько раз громко тявкнула, повернулась, почесала зубами корень хвоста и мелкой рысцой побежала дальше.

Пора спешить к биваку. Утром принимаюсь за раскопку жилища черной амазонки. В нем награбленные белые куколки, муравьи-помощники пицеа, и сами грабители-амазонки, и их крылатые самцы и самки. Потревоженные амазонки выскакивают из ходов и бросаются на меня, нарушителя покоя, впиваются острыми челюстями в руки, забираются под одежду: кусайтесь, милые амазонки! Теперь вы разведаны, теперь вы мои и о вас, таких интересных будет опубликована статья в научном журнале.

Черная амазонка была мною названа по латыни Полиергус нигер, то есть «Черная».


Бег с поднятым брюшком

Муравей-бегунок Катаглифис аенесценс самый распространенный и, пожалуй, самый многочисленный обитатель пустыни. Внешность его заметная: гибкое стройное тело, черные с отблеском вороненого металла покровы и длинные усики, находящиеся в беспрерывном движении. Бег его прерывистый с частыми остановками, очень стремительный. Муравей, будто не зная усталости, легко носится по земле, разыскивая добычу.

У этого бегунка в северных районах Средней Азии есть два родственника. Один, чуть поменьше — бледный бегунок, другой большой черно-красный бегунок-фаэтончик. Бледный бегунок живет только в песчаных пустынях, а бегунок-фаэтончик южанин и далеко в северные пустыни не проникает. Давно подозревают, что черный бегунок Катаглифис аенесценс в действительности не один вид, а несколько. Но разграничить их до сих пор никто не смог: уж слишком изменчивы муравьи и сложна их систематика. Но различные виды должны обладать и разным образом жизни.

Много лет назад, когда я только стал присматриваться к муравьям, в пустыне Джусандала мне встретился черный бегунок, но необычный с высоко поднятым кверху брюшком. Тогда я так и решил, что это он забавный муравей-фаэтончик. Потом, когда увидел настоящего фаэтончика, муравья большого и другой окраски, вспомнил и того, небольшого, встреченного в пустыне Джусандала. С тех пор всегда при случае искал маленького фаэтончика с поднятым кверху брюшком, но безуспешно.

Шли годы, незнакомый муравей не встречался, и я постепенно забыл о его существовании.

И вот, сейчас, в логу между холмами, среди зарослей шалфея, засохших ферул и еще каких-то растений, вижу необычную картинку, опускаюсь сперва на корточки, потом на колени, а затем ложусь на землю. Передо мною черный бегунок с брюшком, задранным высоко кверху, как у того, увиденного много лет назад. Он, как и полагается бегунку, очень тороплив, носится по земле, размахивая длинными чутьистыми усиками, очень занят. Да и занятие его необычное. Муравей хватает мелкие соринки, сухие листочки, отцветшие и упавшие на землю цветы шалфея, и все это сносит в одно место, закрывает мусором широкий вход в норку. Кое-когда к норке подбегают другие такие же бегунки и, опустив брюшко, ловко пробираются под землю сквозь нагромождение мусора.

Я поражен увиденным. Во-первых, наконец, маленький черный бегунок-фаэтончик. Во-вторых, почему он занят столь необычным делом! Никогда не видал, чтобы бегунки маскировали вход в свое жилище мусором.

Принимаюсь раскапывать убежище необычного муравья. Оно, скорее всего, походит на чью-то большую норку, приспособленную немногочисленной семьей муравьев под временное убежище. Потом, оглядываясь, всюду вижу черных бегунков с задранными кверху брюшками, нахожу еще один муравейник вход в который тоже замаскирован мусором. И здесь — тоже небольшая семья с куколками и личинками расположилась в опустевших ходах какого-то подземного жителя.

Находка необычна. У муравья-незнакомки, по-видимому, существует временные убежища в чужих брошенных подземельях, маскируемых мусором.

Не без труда ловлю десяток необычных бегунков, потом изучу их внешность, и с сожалением прощаюсь с распадком, поросшим цветами: впереди длинный путь, а времени очень мало.

Ученые испытывают немалые трудности при поисках различий между близкими видами, а иногда неожиданно, как всегда по мелким признакам строения тела, открывают множество хорошо отличимых видов среди вида, казавшегося ранее одним. Трудности в разграничении видов вызываются еще тем, что в одном и том же муравейнике встречаются рабочие различные по внешнему виду. Иногда они так непохожие друг на друга, что их ошибочно описывали как разные виды. Между тем, изучая муравьев, надо всегда уметь различать виды.

Дома меня ждало разочарование. Внешность муравья с поднятым кверху брюшком ничем не отличалась от обычных черных бегунков. Близкие виды муравьев нередко отличаются друг от друга только по строению тела самцов и самок. Систематикой муравьев занимаются многие мирмекологи и когда-нибудь маленького муравья фаэтончика опишут другие!


Хорошая примета

«Будет удачным бивак!» — подумал я, увидев тропинку, по которой сновали рыжие степные муравьи Формика пратензис. Но муравьиная тропинка в тугае — еще не муравейник. Его надо найти, что не так просто в густых зарослях колючего лоха, чингиля и шиповника. Туда не хочется лезть. К счастью, муравейник оказался близко, при помощи топорика и секатора к нему нетрудно проложить путь. Прокладываю дорогу и вижу волосатую самку муравья. Слегка сгорбившись, она деловито заглядывает в щелки и норки, видимо после брачного полета ищет убежище. А еще через минуту мимо проползает другая самка с одним крылом, уцелевшим после свадебного путешествия, но на ее теле нет золотистых волос.

У муравья Формика пратензис известно две формы самок, отличающихся волосистостью покровов. Но почему существуют эти две формы и что они собою представляют — никто не знает. Скорее всего, они принадлежат разным близким видам, но обитают нередко вместе в одной семье. Разница в рабочих не найдена.

Хорошо бы испытать отношение семей муравьев к разным самкам. Теперь как будто представилась такая возможность, и я осторожно, чтобы не обратить на себя внимания, бдительных защитников, усаживаюсь возле муравейника и вытряхиваю на него из пробирки волосатую самку. Несколько секунд она в замешательстве, потом, очнувшись, бросается наутек. Но куда ей деться среди такой бдительной стражи! На нее бросается целая толпа, ее валят на землю, хватают за ноги, за усики. Один грызет острыми челюстями ее тонкую талию, другой, безжалостный, подогнул брюшко к ее голове, собирается брызнуть ей в рот яд. Пропала самка!

Но она, собрав все силы, разбрасывает в стороны нападающих, стремительно, отбиваясь на ходу, бежит из скопища недругов.

— Самка чужая, а муравьи, наверное, потомки безволосой родительницы! — решаю я. Посмотрим, что получится со второй моей пленницей. Она также напугана неожиданной толпой любопытных собратьев, тоже пытается бежать, но быстро смиряется, замирает, слегка размахивая длинными усиками, будто просительно поглаживая ими своих пленителей. А они?

Они совсем не такие, не приветливые, не хватают за усики, не грызут талии. Им только непременно надо как можно внимательнее обследовать гостью, узнать, кто она такая. А толпа любопытствующих не уменьшается. Вот самый быстрый ощупал со всех сторон незнакомку и, растолкав в стороны тех, кто оказался на его пути, помчался по муравейнику, быстро-быстро размахивая брюшком из стороны в сторону. Это был знакомый и давно разгаданный мною сигнал:

— Самка! На нашем муравейнике появилась новая самка!

Еще полчаса волнений, сомнений, толкотни, и гостью тихую и покорную поволокли во вход муравейника. Она нашла свой дом.

Теперь надо узнать, муравьи этой семьи потомки безволосой самки или нет. Но для этого надо разрыть жилище, найти хотя бы еще родительницу.

— Жаль тревожить муравейник! — вздыхает мой товарищ.

— Очень жаль! — соглашаюсь я. — Пожалуй, даже не стоит, дождемся другого случая.

А сам думаю: сколько вот так из жалости к муравьям не доведено до конца интересных наблюдений.

Но счастливый случай сам приходит на помощь. В одном из входов сверкают прозрачные крылья, показывается крылатая самка, за ней другая. Хватаю находку, смотрю на нее в лупу.

Ура! Самка безволосая. Теперь можно не сомневаться. Не забыть бы набрать муравьев-рабочих и потом зимой в лаборатории искать различия между рабочими-потомками разных самок и решать, что же это такое, вариации или разные виды. Довольный, выбираюсь из колючих зарослей. Бивак оказался действительно удачным.

Проходит несколько лет, и в муравейнике этого вида я встречаю отдельно безволосых, волосатых, а иногда и тех, и других вместе взятых. Загадка самок остается нераскрытой. В жизни муравьев какие только не встречаются сложные комбинации. По-видимому, все же оба вида настолько близки друг к другу, что могут жить и вместе. Но помесей между ними нет.

Муравьи — особенные насекомые. Они издавна привлекали внимание ученых, пожалуй, даже больше чем остальные насекомые, даже такие замечательные, как пчелы. О муравьях писали древние мыслители, им посвятили свои исследования множество ученых, испытав силы и талант на раскрытие тайн жизни этих маленьких жителей нашей планеты. Сейчас о муравьях известно многое: описано большинство ранее неизвестных видов, которые объединены в роды и подсемейства, изучено их распространение по земному шару, разведаны основные особенности их общественного строя, найдены многочисленные сожители. Но до настоящего времени многое еще остается закрытым для нашего взора. Тонкие особенности поведения, психологии, способы управления обществом и распределения в нем обязанностей, их общинный строй и многое другое, все это еще находится за занавесью, скрывающей неизвестное.

Муравьи неисчерпаемы, так разнообразно и разнолико их бытие, что, мне кажется, каждый исследователь, в меру своих способностей, наклонностей, наблюдательности, склада ума и даже характера, изучая муравьев, способен отразить что-то новое, к тому же по-особенному, по-своему. И сколько еще предстоит потратить сил, времени, пытливого внимания, чтобы сказать: «Да, мы теперь более или менее узнали, кто они такие, эти загадочные существа — муравьи»...

Самая главная особенность муравьев — они живут обществами, не выносят одиночества, и каждый изолированный вскоре погибает, даже оставленный рядом с едой. Среди них нет «Робинзонов». Они немыслимы.

Общество муравьев в основном женское. В нем обязательно есть одна или несколько самок, кладущих яйца, и множество дочерей — бесплодных самок, которых принято называть рабочими, хотя было бы правильнее вместо «рабочий» говорить работница. Но традиция всесильна, особенно устоявшаяся издавна, и я не противоречу, опасаясь гневного осуждения, недоумения и обвинения в оригинальничании.

Раз в год в обществе муравьев появляются крылатые муравьи — самки и самцы. Они покидают семью и после полета опускаются на землю. Самцы гибнут, выполнив свое жизненное назначение, самки обосновывают семьи или примыкают к существующим.

Такова схема, в которой существует великое множество вариантов. Добавим еще то, что муравьи очень древние общественные насекомые. Уже 25 миллионов лет назад, когда далекий предок человека еще ходил на четвереньках и не знал орудий труда, муравьи уже жили обществами. Об этом свидетельствовали многочисленные находки муравьев в окаменевшей смоле — янтаре.

Сколько лет живет муравей — никто точно сказать не может, хотя бы потому, что продолжительность жизни их самая разная, также как и различен их мир. Ясно только одно: муравьи-рабочие, не то, что другие взрослые насекомые, живут не год, а значительно больше. В общем, по-видимому, в среднем рабочие живут около двух-пяти лет, самцы погибают сразу после брачного полета. Самки живут очень долго.

Известный натуралист Н.С.Донисторп воспитывал самку муравья в течение 16 лет. У другого ученого С.Д.Леббока — самка муравья прожила 15 лет. У.Х.Джаннет самка муравья Лазиус алиенус прожила 9 лет. Во всех случаях самки могли, быть может, прожить и дольше, но после смерти своих экспериментаторов, прекращали свое существование.

У меня самка муравья-жнеца Мессор аралокаспиус, пойманная тот час же после брачного полета, прожила семнадцать лет вместе со своими многочисленными рабочими и, наверное, жила бы еще много лет, если бы из-за несчастья муравейник прекратил свое существование. В этой муравьиной семье, жившей в большом «многоэтажном» бетонном сооружении и пользовавшейся возможностью разгуливать по всей комнате, содержалось около пятисот рабочих, которые за это время сменились не менее четырех раз. Самка на семнадцатом году жизни была вполне жизнеспособной и продолжала активно откладывать яйца, а рабочие не менее активно воспитывать своих сестер.

Естественная гибель рабочих по всей вероятности происходит не всегда равномерно и усиливается перед зимовкой по завершении всех летних дел.


Конец дел

Наступила осень, разукрасила листья осин и берез, и в посветлевшем лесу стали далеко видны сосны и ели. Не беда, что ночи холодные, лишь бы днем грело солнце, и было тепло, на муравьиных кучах рыжего лесного муравья Формика руфа жизнь бьет ключом по-прежнему, хотя здесь, в Западной Сибири, всем муравьиным делам пришел конец. Не потому ли в эту пору так много умирает муравьев от старости?

Жизнь муравьев управляется давними законами. Смерть состарившихся жителей осенью имеет глубокий смысл: семье выгодной потерять рабочих, когда закончены все дела, а не раньше или позже.

Я надолго засел возле муравейника, собираю мертвецов, которых волокут на съедение. Те, которых вытаскивают из муравейника, уже высосаны. Они легче перышка, и малейшее дуновение ветра уносит их с ладони. Умирающие вне жилища за работой или в пути, иногда еще подают слабые признаки жизни, когда их несут в муравейники.

Вот на склоне муравьиной кучи один муравей, пятясь, тянет за усик другого. Осторожно отнимаю у носильщика его ношу и кладу его на пень. Муравей дрогнул усиком, шевельнул передней ногой и замер. А я был так предусмотрителен: сперва взял пинцетом носильщика, потряс его над пнем, пока он не разжал челюсти и не отпустил своей ноши. Значит, это были последние минуты жизни старого муравья, когда его уже волокли на съедение. Медленное угасание жизни с полной потерей работоспособности, по-видимому, в среде муравьев невозможно.


Разный уровень общественного развития

Не все муравьи находятся на одинаковом уровне общественной жизни. Наряду с теми, у которых общество развито и им управляют сложные законы, есть виды муравьев как бы остановившиеся в своей эволюции, отсталые. Таковы муравьи подсемейства Понерина. Семьи этих муравьев небольшие, иногда не более десятка особей, или немного больше, самка маленькая, похожая на рабочих. Если она гибнет, ее легко заменяет один из рабочих. Предполагается даже, что все рабочие способны класть яички. Забота о потомстве этих муравьев примитивная. Личинок не кормят особыми отрыжками, им просто приносят добычу и кладут перед ними. Муравьи, закончившие превращение, способны сами без посторонней помощи выбираться из кокона без участия нянек.

Общество Понерин как бы — прошлое муравьиной жизни, отставшее в своем прогрессе, застывшее на начальной стадии исторического развития. Примитивны и их жилища. Самки очень мало плодовиты, не пользуются тем вниманием и почетом, как у других муравьев. Они даже способны сами добывать пищу. Разделение труда отсутствует.

На заре мирмекологии много писали о сходстве человеческого общества с обществом муравьев. Предполагалась присутствие вполне разумной деятельности у этих насекомых. Особенно большое впечатление произвело открытие у муравьев так называемого «рабовладельчества», совпавшее с тем временем, когда этот порок человеческого общества еще не был изжит. С тех пор и укоренился в мирмекологии термин «муравьи-рабовладельцы», хотя это явление носит другую подоплеку и происхождение.

Между обществом муравьев и обществом человека действительно есть внешние сходства. Муравьи, пчелы, термиты живут не простым скоплением, а слаженным обществом. Но законы ими управляющие иные, психическая жизнь ее членов основана на разных принципах. Общество муравьев с его укоренившимися и отработанными миллионной эволюцией инстинктами, как остроумно заметил А. Франс («Остров пингвинов», т.6, стр. 259, М. 1959 г.) «в смысле устойчивости выше всякого сравнения». Находят аналогии между обществом муравьев и народов, отставших в развитии. Так известный путешественник, исследовавший Уссурийский край В.К. Арсеньев, пишет о лесных людях удехейцах следующее: «Общественный строй удехейцев весьма оригинален. У них власть отсутствует. Никому в голову не приходит мысль главенствовать над другими. И вместе с тем развито почитание стариков» (Сочинения, том 5, стр. 152, Примиздат Владивосток, 1948 г.).

У муравьев в поведении преобладают инстинкты. Инстинкты же человека сглаживаются воспитанием и, кроме того, в его поведении и деятельности громадное значение имеет обучение. Человек, лишенный обучения, подражания опытным, превращается в дикаря, о чем можно судить хотя бы по детям, воспитывавшимся зверьми. У муравьев поведение обусловлено инстинктами, запрограммировано заранее, хотя, без сомнения, играют большую роль также и опыт, и подражание. Только что родившегося муравья не надо обучать простейшим правилам жизни. Он ими уже владеет, понимает и простейшие сигналы, то есть умеет «говорить». Муравьям не приходится тратить много усилий на обучение членов своего общества житейской мудрости, подобно тому, как это делает человек. В этой особенности заложено громадное преимущество, обуславливающее жизненность и экономичность муравьиной семьи.

И муравей, и человек, зависят от своего общества и не могут существовать вне его. Но у муравья эта зависимость выражена сильнее. Если человек, волею случая, оставшись в одиночестве, все же может жить, если есть пища и кров, то муравей, изолированный от своей семьи, быстро гибнет. Только самка после брачного полета способна прожить некоторое время в одиночестве, пока не вырастит себе первых дочерей-помощниц.

В муравьином обществе, также как и в человеческом, не все одинаковы. Отдельные особи наделены индивидуальными особенностями, и они необходимы, чтобы общество было более разносторонним и жизнеспособным в неожиданных сложных жизненных ситуациях. Но каковы бы не были эти индивидуальные особенности они никогда не идут во вред обществу.

Пластичность поведения муравьев, также как и пластичность поведения человека, позволяет приспосабливаться к различной обстановке. К примеру, муравей Формика пицеа обнаружен большими колониями в болотах в Тобольской губернии, в Подмосковье и Эстонии. В то же время он с не меньшим успехом обитает в горно-степных районах, и дубовых лесах, то есть в различной природной обстановке и окружении.


Облик муравья

Облик муравья характерен, и отличить это насекомое от других по внешнему виду легко. Но только муравья бескрылого, рабочего. Крылатых же муравьев, самцов и самок, неведующему легко спутать с другими насекомыми.

Для муравьев характерна сравнительно большая голова на тонкой коротенькой и незаметной шее, суженная кзади грудь и овальное брюшко, причлененное к груди тонкой талией, на которой сверху посажен уплощенный бугорок, чешуйка или узелки. Голова вооружена двумя мощными челюстями и двумя парами коротеньких ротовых придатков. Челюсти муравья — главное орудие. Ими он нападает на врагов и защищается от них, переносит грузы, строит жилище.

Глаза большие, состоят из множества фасеток, по форме и расположению напоминают пчелиные соты. Кроме того, иногда на лбу еще располагается три простых глазка, похожие на крошечные увеличительные линзочки. Но есть и безглазые муравьи. Спереди голова несет пару изогнутых коленцем усиков, первый их членик длинный.

Снизу к груди причленяются три пары ног, а сверху у самок и самцов — две пары прозрачных крыльев. Кроме того, у самок и самцов грудь заметно вздута, как бы сутулая, в ней располагаются еще и крыловые мышцы.

Природа не поскупилась одарить муравьев величайшим разнообразием мелких деталей строения тела. Не будем разбирать устройство внутренних органов. Оно также сложно, как и у всех остальных животных, в том числе и у человека. Скажем лишь о том, что пищевод ведет не в желудок, а в так называемый зоб. В него муравей собирает пищу, тот час же, раздавая ее отрыжками всем остальным членам общества. Этот зоб как бы играет роль общественного желудка.


Состав семьи

Как уже говорилось, семья муравьев состоит из одной или нескольких самок, самцов, исчезающих после брачного полета, и многочисленных бесплодных самок — рабочих. Но муравьи квартиранты или паразиты других муравьев нередко рабочих не имеют. Они исчезли, не нужны. Таковы муравьи-крошки из родов Формикоксенус, Симмирма, Томогнатус.

Число муравьев в семье очень сильно колеблется, но, в общем, для каждого вида более или менее постоянно. Семьи, имеющие одну самку, обычно не бывают большими, тогда как семьи, обладающие многими самками-родительницами, достигают больших размеров. Крошечные семьи имеют едва ли больше десятка или нескольких десятков жителей, тогда как большие — состоят из миллиона или даже более членов семьи. У муравья Понера элонгата семья состоит из 10–15 особей, муравья Одонтомахус гематода из 100–200, у Пахикондула гарпакс — из 15–100. У крошки Кардиокондила элеганс, обитающей в наших пустынях, число жителей в семье тоже невелико — всего 100–200. У рыжего лесного муравья в семье может быть около миллиона рабочих, в больших же колониях муравья Тетрамориум цеспитум — значительно больше миллиона — целое государство.

Удивительна способность муравьев воспитывать различные, подчас, касты рабочих, очень сильно отличающиеся друг от друга. Эта способность, по-видимому, зависит не только от генаследственных зачатков — генов, но и от способа питания, а также от использования особенных гормонов. Секреты муравьеводства представляют жгучий интерес для тех, кто трудится над выведением новых пород сельскохозяйственных животных.

Члены семьи муравьев подчас бывают удивительно различными по своему облику, хотя немало и таких видов, рабочие которых однообразны или различаются лишь слегка друг от друга только по размерам.

Самцы почти всегда меньше самок, челюсти у них тонкие и слабые, в брюшке на один членик больше, мозг слабо развит и лишь глаза большие: они необходимы в полете для поисков самок.

У муравьев-жнецов крупные рабочие обладают большой головой, но не за счет размеров мозга, а — мощных мышц, управляющих челюстями. Это солдаты. Они — защитники гнезда и, кроме того, их обязанности раскалывать твердую оболочку, покрывающую зерна, у муравья Феидоля паллидуля есть две резко отличающиеся формы рабочих: маленькие нежного сложения рабочие и особи с громадной головой, их туловище кажется к ней небольшим придатком. У муравьев Проформика размеры рабочих разные и самые маленькие раза в три-четыре уступают самым большим, у кочевых муравьев Дорилин рабочие-крошки около трех миллиметров, тогда как солдаты — в четыре раза крупнее. У муравьев рода Колобопсис есть особые большеголовые солдаты, замыкающие своей головой вход в муравейник. Цвет и поверхность их головы точно совпадают с корой дерева, в древесине которого живут муравьи. Голова такого муравья-привратника тотчас же открывает вход, как только к ней прикасается усиками обычный рабочий, возвращающийся в жилище, и накрепко его запирает при попытке проникнуть в муравейник постороннего. Каков условный код пропуска — неизвестно.

Самки и самцы отличаются от рабочих не только тем, что имеют крылья, но и вздутой грудью, содержащей крыловые мышцы. У рабочих грудь меньше, тоньше, в ней нет крыловых мышц. Ротовые придатки самцов неразвиты, они им не нужны. В муравейнике их кормят рабочие, вне муравейника их жизнь коротка.

Голова самцов значительнее меньше головы самок, усики на один членик больше, мозг — очень слабо развит.

Самки и самцы муравьев Эцитона каролинензе обладают талией из одного членика, тогда как у рабочих он из двух. Муравей Лазиус латипес, обитающий в Северной Америке, имеет две формы самок, у одной из них бедра и голени сильно сплющены. Для чего такая особенность строения — неизвестно.

Некоторые из рабочих иногда похожи на самок. Их называют эргатоидными, они подобны рабочим, но брюшко их, как у самки. «Царицы в рабочем одеянии», образно назвал их один из мирмекологов, или «Запасные царицы», несущие яйца при потере настоящей самки. Есть еще так называемые гинекоидные работницы. Они по размерам, как и все рабочие, но обладают развитыми яичниками. И, наконец, существуют особи сходные с настоящими самками, но размерами подобные рабочим. Таких миниатюрных самок называют «Микрогинами». Есть еще «Псевдогины» — уродливые самки, или неудавшиеся рабочие. Размеры их как у рабочих, но грудь, как у настоящих самок.

Разнообразие форм — полиморфизм способствует разделению труда и выполнению специальных обязанностей в обществе. Среди общественных насекомых полиморфизм особенно развит у муравьев и отражает более сложную жизнь и общинный строй. У пчел все просто: самец-трутень, самка, работницы. У термитов: самка, самец, рабочие, некоторые из которых специализированной формы.


Как они ощущают окружающий мир

Долгий путь

Днем на озере Иссык-Куль в Киргизии был шторм, волны шумели, пенились и далеко набегали на низкий песчаный берег, покрытый редкими гранитными валунами. А когда ветер затих, и озеро успокоилось, далеко от кромки берега остался влажный вал из песка, мелких камешков, водорослей и мертвых ракушек.

Сбоку такого вала бежит рыжий с черным брюшком муравей Формика субпилоза. Он очень торопится, не останавливается, не меняет направления и путь его прямой, будто заранее известный. Каждую минуту муравей проползает два метра, за двадцать минут сорок метров. Вот пройдено более ста метров, а вблизи еще нет никаких следов муравейника и песчаный берег с гранитными валунами все тянется далеко без травинок и кустиков.

Муравей, видимо, путешественник и куда-то далеко забрел. Каждый муравейник имеет свою территорию. Она не столь велика, так как даже самые отважные муравьи-разведчики, как принято считать, не отходят от своего жилища дальше одной-двух сотен метров. Это расстояние для маленького насекомого, плохо видящего среди густых зарослей травы, нагромождения камней, всяких ям, бугров, немалое и в нем легко заблудиться.

Обычно на небольшие расстояния от муравейника проделываются хорошие дороги. Дальше них идут едва заметные тропинки, а затем и просто бездорожье, по которому пробираются по запаху, по чувству направления, по маленьким последовательным ориентирам.

Может быть, наш крошечный странник заблудился и бредет, сам не зная куда? Но тогда его бег не был бы таким размеренным и деловитым. Что же служит ему ориентиром: синее озеро, шорох волн, кромка влажного песка или большое красное солнце, садящееся за темные скалы?

Прочеркиваю глубокую ложбинку к самому берегу. Наткнувшись на нее, муравей останавливается, нерешительно топчется в разные стороны, его членистые усики, покрытые золотистыми волосками, вздрагивают и беспрестанно шевелятся. Красноватая голова с черными глазами слегка поворачивается в мою сторону, и мне кажется, будто муравей в недоумения смотрит на меня темными точечками глаз.

Но остановка недолгая. Муравей решительно перебирается через ложбинку и — вновь размеренный бег по два метра в минуту вдоль берега. Новая канавка его уже не останавливает и не смущает, препятствие ему уже знакомо и не стоит внимания.

Убираю кромку из чистого песка и делаю берег более пологим. Здесь ничем не сдерживаемые волны перекатываются дальше и покрывают отважного путешественника. Куда он делся? Неужели утонул, утащенный откатившейся назад волной! Нет, муравью знакомы причуды озера: моментально уцепился ногами за камешек, выждал, и когда волна отошла, и кинулся от берега в сторону на сухое. Здесь он переполз через большой вал и долго бежал вдали от воды, но строго вдоль берега. Затем снова возвратился к кромке песка. Тут путь ровнее и верней. Что если на кромку берега насыпать сухого песка? И это не сбивает странника с пути. Может быть, подложить ему голову дохлой рыбы — остаток трапезы вороны? У рыбьей головы муравей долго шевелил золотистыми усиками и снова помчался дальше. Нет, он не питается дохлятиной, она ему не нужна.

Не расстелить ли на его пути развернутую газету? И газета оказывается муравью нипочем.

Уж не солнце ли служит ориентиром. Проверить не трудно. Заслоняю солнце шляпой, а с другой стороны направляю на муравья солнечный зайчик от зеркальца. Но «новое солнце» также не смущает нашего крошку. Так и осталось загадочным способность муравья к ориентации. Видимо, муравей в пути использует сразу много признаков: и запах воды, и кромку влажного песка, и, может быть, фон неба, и, наверное, кроме всего и особенное чувство направления.

Прошло немало времени. Красное солнце скрылось за темными скалами. Уже пройдено более четверти километра и низкий песчаный берег с гранитными валунами остался позади. Мы оба приближаемся к глинистому овражку, размытому дождевыми потоками, с редкими кустиками полыни. Перебравшись через него, муравей резко сворачивает в сторону и скрывается в норке, окруженной небольшим земляным валиком. Здесь его муравейник, в нем уже все спят, и наш путешественник пришел с явным опозданием.

От места моей встречи с муравьем до его жилища более трехсот метров — рейс необычно далекий. Но что поделаешь? На песчаном берегу, среди редких кустиков полыни не особенно много поживы и не от хорошей жизни так далеко приходится за нею бродяжничать.


Органы чувств

Зрение муравьев развито не особенно хорошо. У зрячих в каждом глазу до 12 000 фасеток, тогда как у стрекозы 12 500, бабочек 17 000, некоторых жуков до 20 000–50 000.

Не отличаются муравьи и остротой слуха, и, быть может, звуки воспринимают как колебание воздушной среды волосками. Но, судя по тому, что у некоторых есть так называемый стридуляционный аппарат, муравьи способны улавливать ультразвуки. Устройство этого аппарата несложное: на одном участке тела располагается насечки, по которой водят острым краем или рядом зубчиков, находящимся на другом участке тела. Действие его можно сравнить с гребешком, по которому проводят острым предметом. И все же есть муравьи, которые, по-видимому, способны воспринимать звуки разных частот. Так муравьи древоточцы Кампонотус геркулеанус при тревоге постукивают брюшками по тонким деревянным перегородкам своего жилища, сигналя друг другу.

Муравьи способны различать цвета. Они воспринимают, кроме того, ультрафиолетовые лучи, а так же, как и многие другие насекомые, улавливают поляризованный свет неба, недоступный нашему зрению, и руководствуясь им как ориентиром особенно в пасмурную погоду.

Очень слабо зрение у тех, кто ведет подземный образ жизни. Казалось бы, учитывая эту особенность, мы должны были бы ожидать хорошего зрения у муравьев кочевых (есть такие), совершающих периодические переселения. Но у них фасеточные глаза отсутствуют.

Высоко развито осязание. И неудивительно. Оно необходимо в темноте подземных жилищ. Органами осязания служат волоски, покрывающие тело. По всей вероятности, при помощи осязания муравьи определяют форму предмета, узнают друг друга, принадлежность к той или иной касте. Осязанием же, наверное, муравьи руководствуются в своих подземных лабиринтах, угадывая путь подобно слепому человеку, пользующемуся тросточкой.

Трудно представить, чтобы муравьи пользовались обонянием в темноте своих жилищ, чтобы не испортить воздух для дыхания. Но обоняние как будто самое развитое чувство, и главным органом, судя по всему, служат усики. Муравей, лишенный усиков, перестает отличать своих от чужих. Предполагают, что обонянием муравьи определяют кроме всего еще и форму предметов, то есть оно дает им пространственное и объемное представление. Вот почему муравьи так тщательно следят за чистотой усиков, постоянно их чистят, используя специальную кисточку на передних ногах.

Члена своей семьи они узнают не только осязанием, но и по запаху. Муравья по запаху встречают, по форме провожают. К муравью своему, но тщательно отмытому в воде, то есть лишенному запаха гнезда, относятся с недоверием, своего же муравья, вымазанного экстрактом из чужих муравьев, принимают за врага.

Но такое ли у муравьев обоняние, как у нас, мы не знаем. Может быть особенное, сочетанное с другими чувствами, способное еще улавливать какие-либо нам неведомые излучения. Во всяком случае, лучи рентгена, которые человек не ощущает, муравья приводят в беспокойство: он мечется, усиленно чистит усики и старается уйти из облучаемой зоны. Правда, эта реакция возникает при относительно высокой дозе в 200–300 рентген.

Как видит и слышит рыжий лесной муравей Формика руфа, так хорошо известный своими муравьиными «кучами», сложенными из палочек, хвоинок и камешек? На него я часто буду ссылаться, посвятив его изучению немало времени.

Часто человек судит о других по себе, и по этому, например, наблюдая муравья, удивляется: «Вот какой глупый, не обращает внимания на мертвую муху». А она лежит от муравья в десяти сантиметрах. Но муравей различает предметы только на близком расстоянии. Он видит, как говорится только у себя под носом, не дальше трех-четырех сантиметров.

Представьте человека, который различает предметы только на расстоянии трех-четырех метров. Все, что дальше, скрыто для него густым туманом, в котором проглядывают лишь слабые очертания окружающего. У некоторых муравьев поразительно скверное зрение, и предметы они узнают, только столкнувшись с ними. Ведь большую часть времени рабочие проводят в муравейнике, в темноте, где более необходимо осязание.

«А почему, скажите, муравей шел мирно по своей дороге, но вдруг свернул туда, где в десяти сантиметрах от него группа охотников напала на гусеницу? Значит, он все же увидел их, раз помчался на помощь?» Нет, муравей ничего не видел, он только зачуял запах боевого оружия — муравьиной кислоты.

«Ну, а как, скажите, объяснить такое? Муравьи напали на толстую медведку, нее от муравейника, не менее метра. И все же на помощь мчатся новые бойцы. Наверное, они разглядели битву со своего жилища? На такое расстояние, да еще и при ветре, не мог дойти запах муравьиной кислоты!»

Нет, и в этом случае муравьи ничего не видели. По муравейнику промчался муравей и на ходу ударял челюстями встречных. Это был зазывала, он прибежал требовать помощи. Сигналящего муравья вы просмотрели, а вот ретивых помощников, прибежавших расправиться с медведкой, заметили.

Но муравьи все же способны видеть движение крупных предметов. Подойдите к муравейнику, и вас сразу заметят, защитники насторожатся и займут боевую позу. Махните белым сачком, и многие на муравейнике тревожно взметнутся. Помахивая белым сачком и постепенно отходя, можно примерно определить наибольшее расстояние, на котором муравьи способны улавливать движение крупных предметов. В трех метрах муравьи отлично видят движение сачка и настораживаются. В четырех метрах сачок плохо различим, но отдельные муравьи его все же замечают. В пяти метрах почти никто не реагирует на сачок.

Много раз, повторяя эксперимент, можно убедиться, что у муравьев, находящихся на конусе жилища, существует своеобразная зона видимости. Чем выше над землей, тем она меньше, чем ниже — тем больше.

Отчего это зависит? У муравья глаза неподвижны, и, так как они направлены вперед и слегка в стороны, то большинство ползающих на муравейнике его жителей смотрят, в общем, почти параллельно земле. Но муравьи муравьям рознь, у одних зрение лучше, у других — хуже. Охотники и строители видят значительно лучше, чем те, которые почти все время проводят в темных ходах жилища. Кроме того, наверное, не все обладают одинаковыми способностями от рождения.

У муравейника можно громко кричать, петь, свистеть, и разговаривать — муравьи не обратят никакого внимания. Только когда свистите, старайтесь не дуть на муравейник, иначе муравьи уловят запах изо рта и насторожатся.

Низко над лесом, едва не задевая вершины деревьев, пролетел вертолет леспромхоза. Рокот мотора так силен, что хочется зажать уши. Но муравьям нет никакого дела до шума, и они спокойно занимаются своими делами. Уж не глухи ли муравьи? В воздухе беспрестанно крутятся слепни, жужжат. Поймаем сачком одного из них. Держа за ноги, поднесем к муравейнику. Пытаясь вырваться, он жужжит крыльями. Но на этот звук никто не обращает внимания: мало ли насекомых летает над муравейником.

Приложим слепня к поверхности муравейника. Крылья его жалобно запели, бьются о хвоинки. Этот звук попавшей в беду мухи уже понятен, и со всех сторон заспешили к добыче ретивые охотники. Несколько секунд — и он покрыт нападающими, стал мокрым от муравьиной кислоты, отравлен, побежден и затащен во входы муравейника. Что же можно сказать о слухе муравья? Он, несомненно, есть и, по-видимому, достаточно тонок. Но муравьи обращают внимание только на те звуки, которые могут иметь для них жизненно важное значение. Ко всем остальным они глухи и равнодушны.

Вы подошли к муравейнику, склонились над ним. Вас сразу заметили, сотни голов повернулись в вашу сторону, а самые смелые подогнули брюшко и готовы к нападению. Вот уже кто-то не выдержал, пустил кислоту из ядовитого аппарата. Пример дан, и полетели кверху струйки яда. Сильно запахло муравьиной кислотой. Но постепенно все успокоились, и никому не стало дела до человека, усевшегося на походном стульчике перед муравейником. Правда, кое-кто не сводит глаз с посетителя, и застыл в боевой позе, да возле ног наблюдатель собралась кучка защитников, и некоторые начали карабкаться кверху.

Если сильно подуть на муравейник, запах изо рта будет уловлен. На короткое мгновение все до единого муравьи, будто заколдованные, замрут кто был в каком положении. Остановка не случайна: незнакомый запах следовало узнать, определить, не последует ли за ним какой-либо враждебный акт.

Запах запомнили, колдовство прекратилось, муравьи вновь пришли в движение. Чуть позже, сколько не дуйте, мгновенной остановки не произойдет, так как среди муравьев обязательно найдутся те, которые уже с ним познакомились. Они не будут останавливаться, и, глядя на них, другие не особенно обратят на запах внимание: зачем попусту волноваться? Так опыт одних передается другим. Но как много говорит это короткое наблюдение о поведении муравьев. Большинство из них, находясь на поверхности жилища, подражают опытным, вероятно, несущим службу охраны наблюдателям.

Муравьев легко приучить к какому-либо запаху, и они долго будут его помнить. Обоняние у них очень сильно развито и, наверное, на различные запахи существует отличная память.

По-видимому, у муравьев развиты еще какие-то особенные органы чувств, еще неизвестные ученым.


Бегунки заблудились

У муравьев чувство направления и ориентации в пространстве очень сложное, по-видимому в нем участвует поляризованный свет неба, положение солнца, звезд и различные земные ориентиры. Об этом частично уже было сказано. Но вот одно, как всегда случайное, наблюдение подтверждает, что есть у муравья что-то подобное внутреннему компасу.

На моем пути — старинный казахский мавзолей, сложенный из сырцовых кирпичей сделанных из глины, замешанной на мелком щебне и сечке из стеблей пустынного злака чия. Среди ровной необъятной равнины, покрытой коротенькой весенней травкой, на фоне далеких синих гор Джунгарского Алатау, он очень красив. Кое-где вокруг мавзолея на небольших холмиках среди пухлого солончака виднеются курганчики гнезд муравьев жнецов и бегунков. На них копошатся эти неугомонные труженики пустыни. На кустике колючего кустарника чингиля сидит каменка-плясунья, в воздухе носятся быстрокрылые стрижи. Хорошо, что выбрал это место для обеденной стоянки!

Мне нравятся старинные мавзолеи. Они оживляют унылый ландшафт пустыни, придают ей своеобразный облик древней земли. Каждый из них по-своему оригинален.

Пока мои спутники готовят обед, я брожу вокруг, поглядываю на муравьев, ищу встречи с насекомыми. Их очень мало. После засушливых лет лучше всех перенес невзгоды муравьиный народец. Общественный строй жизни, сложный и во многом отношении неразгаданный человеком, способствует переживанию катастрофы.

Что же находится в мавзолее? Он, созданный давным-давно в честь какого либо богатея, святого или знахаря, окружен маленькими могилками простых смертных. Многие из них зияют провалами.

Глиняное строение навевает ощущение бренности человеческого бытия и превратностей его судеб. Прохожу в его дверь, малые размеры ее и высота рассчитаны так, чтобы посетитель, собравшийся вступить под его своды, должен невольно низко склонить голову и принять почтительную позу. В нем светло, через небольшой проем размытого дождями купола льются лучи солнца.

Собираюсь выбраться наружу и вдруг замечаю неожиданное. На полу мечется масса муравьев черных бегунков. Они как всегда торопливы, заняты, штурмуют стенки, пытаются выбраться по ним наружу. Но где этому быстроногому созданию, чемпиону по скоростному бегу среди муравьев, преодолеть столь необычный для его повседневной жизни пустыни препятствие! Природа не одарила его способностью бегать по вертикальной поверхности, подобная задача по силе лишь медляку-ползуну. Толпы атакующих стены мавзолея, не смотря на их шероховатость, терпят неудачу и каждый муравей, начав свой стремительный бег кверху, сваливается обратно. Лишь отдельные удачники поднимаются на метр или немного более, но их тоже постигает та же участь.

Вначале я озадачен, не могу понять, в чем дело, чем объяснить это кажущееся нелепым собрание муравьев, будто соревнующихся в восхождении на высокие горы с неприступными вершинами альпинистов. Еще больше озадачен, когда, приглядевшись, вижу возле стен погибших муравьев-бегунков.

Это, видимо, те, кто не мог подняться наверх, истощив силы у неприступных стен. Все происходящее мне продолжает казаться невероятным для муравьев, в чьей жизни все соразмерено, целесообразно и направлено на благо семьи и общества.

Но вот вижу: в дверной проем мавзолея вбегает случайный и очередной посетитель этого загадочного места, муравей-разведчик. Вначале он как обычно рыщет в поисках добычи для своей многочисленной семьи, обегает вокруг. У него, как и у тех, кто безуспешно пытается выбраться из неожиданного плена, оказывается отлично развито чувство направления. Его путь лежит куда-то на север, где вероятно располагается муравейник, он мчится туда, встречает препятствие, с разбега взбирается на стену, но сваливается вниз. У него более нет другого пути и вскоре он — несчастный член безумствующей братии, обреченный на пленение.

Еще вижу, что муравьи рассредоточены вдоль стены, не как попало, а образовали как бы три группы, каждая из которых занята безуспешными попытками восхождения на своем участке. Потом, забегая вперед, скажу, в том направлении я нахожу и три муравейника.

Так вот каким коварным оказался мавзолей для маленьких жителей пустыни! Я готов им помочь, ловлю и выбрасываю прочь из западни, снизу закладываю дверной проем кусками глины со слабой надеждой преградить доступ в эту неожиданную ловушку.

Муравей бегунок не обладает тропинками, которыми руководствуется при нахождении своего жилища. На ровной поверхности пустыни они не нужны, тем более, что бегунок-охотник всегда в постоянном движении и рыщет буквально во всех направлениях. Наверное, у него наиболее сильно развито общее чувство направления.


Жнецы под тентом

Едва мы спустились в каньон Капчагай, стали на берегу реки Или, как солнце зашло за горы и на наш бивак опустилась тень. Стало прохладно, сказывался конец сентября.

На густые заросли лебеды и черной полыни мы разослали большой тент и на него выгрузили бивачное снаряжение. Распаковывая спальный мешок, я заметил колонну муравьев-жнецов. С семенами в челюстях они поспешно двигались черной лентой и скрывались под тентом. Оказывается, не осмотрев землю, мы набросили тент на главную дорогу этих тружеников. Каково было им пробираться под неожиданным навесом в сплошной темноте к своему жилищу!

Пришлось перебросать имущество в сторону. Но едва я поднял край тента, собираясь перенести его в другое место, как увидал неожиданное: муравьи, попав в темноту, сгрудились все вместе большим скопищем в несколько тысяч. За каких-нибудь полчаса сюда собрались все сборщики урожая, направлявшиеся в свои жилища из последнего рейса. Они растерянно суетились на одном месте, не зная, что предпринять, несмотря на то, что перед ними находилась отлично расчищенная от мусора и выглаженная тысячами ног торная дорожка. Она хотя и была прикрыта брезентом сверху, но не настолько, чтобы по ней нельзя было передвигаться, так как густая и жесткая полынь и лебеда образовала многочисленные подпорки. Муравьев сразу же оживилась, вытянулась по дорожке, помчалась по ней, и вскоре черная лента трудолюбивых носильщиков исчезла в свое жилище, и никого не осталось на поверхности.

История с тентом сыграла роль случайного эксперимента, который я потом повторял не раз с одним и тем же результатом. Судя по всему, муравьи-жнецы не в пример другим муравьям, пользуются для ориентации не только своими дорогами и пахучими следами. Их тропинки, прежде всего, удобный путь для переноски груза. С них они сходят и разбредаются во все стороны, собирая урожай семян. Главный же ориентир, наверное, невидимый для нас поляризованный свет неба. Его мы и закрыли толстым брезентом, смутив носильщиков, спешивших домой. Еще бы! Тропинка с родными и понятными следовыми знаками была перед ними, но ориентирный свет куда-то исчез. Как тут не впасть в замешательство.


Дороги, ведущие к жилищу

Строительства жилища одновременно сочетается с устройством дорог. Североамериканские муравьи-эцитоны устраивают тропы, закрывая их навесом, или делают длинные тоннели, сооружая их с поразительной быстротой. Фактически они не появляются вне своих подземных коммуникаций. Муравьи-листорезы делают длинные тоннели, выстилая их своеобразным картоном из пережеванных листьев. Эти тоннели ведут к деревьям, с которых муравьи срезают листья и достигают иногда сотни метров длины. Дороги всегда содержатся в идеальном состоянии, их очищают от мусора, который бы мог препятствовать движению. Муравьи Полирахис спинигер выстилают свои ходы тонкой паутинной тканью. В прекрасном состоянии содержат дороги муравьи-жнецы и рыжие лесные муравьи. Очевидно, затраты труда на проведение дорог и содержание их в порядке оправдывают себя и способствуют транспортировке переносимого груза. Но строительство дорог требует немалого труда, поэтому, чем многочисленней семья, тем они лучше. И наоборот.

Вообще муравьи далеко от своего жилища не удаляются. Охотничий участок диаметром в 200 максимум 400 метров вполне достаточен для большой семьи. Да и дальше этого расстояния удаляться муравьям-разведчикам и охотникам не безопасно, чтобы не попасть на территорию, занятую другими муравьями. Поэтому дороги, проделанные из муравейника, тянутся на небольшое расстояние, вскоре разветвляясь на более мелкие и теряются, и муравьям приходится ориентироваться без них.

Чтобы определить способности муравьев к ориентации ученые поставили множество опытов и получили различные, часто противоречащие друг другу, результаты. Предполагается, что муравьи пользуются какими-то вехами, так как если, к примеру, дорогу посыпать клочками бумаги, они приходят в замешательство, дезориентируясь неожиданными предметами, хотя, быть может, бумажки прикрывают пахучие метки на дороге.

Большей частью придают большое значение пахучим меткам, оставляемым на дорогах. Но, как я заметил, после дождя, а также длительной сибирской зимы, муравьи моментально находят свои старые дороги и начинают ими пользоваться.

Каким-то образом существует способность определять полярность запаха, то есть запаха, указывающего направление к жилищу или от него. Предполагалось, что муравьи, направляясь от жилища, оставляют более сильный запах, нежели идущие к нему. Скорее всего, у разных видов существует и различные способы ориентации в пространстве.


Дорожные знаки крематогастеров

Много лет назад в пустыне, на светлой лессовой почве я увидел странную темную линию между двумя кустиками полыни. Она была совершенно прямой, будто проведенной по линейке и состояла почти из черных запятых и точек.

Долго я не мог понять, кто и для чего мог сделать такое. Затем таинственная линия снова напомнила о себе, и я сильно заинтересовался ею. Но сколько не осматривался вокруг, ничего узнать не мог.

Потом я забыл о темной линии из точек и запятых настолько, что едва было, не прошел мимо ее отгадки. Помог же случай, вернее даже не случай, а галлы на колючем кустарнике чингиле. Один кустик был очень сильно поражен этими галлами. Галлы оказались своеобразными: листочек сильно вздувался, складывался вдоль, и края его накрепко склеивались в прочный шов. Небольшая камера внутри листочка вся кишела толстыми оранжевыми личинками галлиц. Сейчас прочный шов раскрывался, через щелку одна за другой оранжевые личинки покидали домик, падали на землю и забирались в нее поглубже, чтобы окуклиться. Все это происходило ночью, в прохладе, пока не проснулись враги галлиц каменки плясуньи, ящерицы и, главное, многочисленные муравьи.

И все же муравьи Крематогастер субдентата разнюхали о том, что происходило на кустике чингиля, и организовали охоту за нежными личинками галлиц.

У этого муравья заметная внешность: красная голова и грудь, черное брюшко, заостренное на конце, и с тонким, как иголочка, жалом. Когда муравью грозит опасность, он запрокидывает кверху брюшко, грозит им, размахивает и жалит как-то по-скорпионьему, сверху вниз или сбоку. Муравьи-крематогастеры ходят всегда гуськом друг за другом, не сворачивая с ранее установленной дороги.

Рано утром, когда над пустыней взошло солнце, вдали прокричали чернобрюхие рябки, а цикады завели свои безобразные песни, я увидел такую колонну крематогастеров. Она тянулась к кусту чингиля с галлами. Муравьи очень спешили. Многие из них мчались обратно от куста, зажав в челюстях розовых личинок. Другие как будто попусту сновали взад и вперед по узкой ленте муравьев и, как оказалось, были заняты важными делами. Это были особенные муравьи-топографы или дорожники и занимались тем, что брызгали на дорогу капельки жидкости. Каждая капелька потом темнела и становилась точечкой. Она, видимо, пахла, вся дорога была ароматной и по ней, по следам, оставленным дорожниками, мчались за добычей разведчики и охотники.

А запятые? Увидал и запятые. В одном месте дорога раздвоилась и направилась к другой веточке куста. Эту новую дорогу проводили в спешке, на бегу выделяя капельки и шлепая их на землю, слегка поводя по ней брюшком, отчего и получался у точки маленький хвостик-запятая. Она была вроде указателя направления движения. Кто бы мог подумать, что у муравьев существуют настоящие дорожные знаки!

Муравьи-крематогастеры плохо ориентируются и поэтому всегда ходят по тоненьким линиям из точек и запятых. Возможно, когда муравьи переселяются, хвостики запятых бывают направлены только в одну сторону. Интересно бы это проверить!

Прошло пять лет. Летом в поселке Илийск (ныне ушедшем под воды Капчагайского водохранилища) очень жарко. Ночью в домике стационара Института зоологии душно. Воздух застыл и не проникает даже через открытые окна. Кусаются какие-то мелкие насекомые. В темноте на ощупь ловлю одного из них, нажимаю на кнопку электрического фонаря и к удивлению вижу муравья-крематогастера. Он тщетно пытается вырваться из плена, размахивает усиками, крутит во все стороны красной головкой, грозится своей иголочкой-жалом, в его черных глазах мне чудится страх и отчаяние.

Утром тщательно осматриваю дом и снаружи в одной из стен почти у самого фундамента под куском отвалившейся штукатурки нахожу муравейник. Тут, оказывается, отличное хозяйство этого муравья. Рядом с фундаментом на вьюнке расположилась колония тлей в окружении телохранителей и доильщиков тлевого молочка. Оживленная тропинка ведет в заросли травы к дохлому жуку-гамалокопру. По оштукатуренной и побеленной стенке дома тоже тянутся в разные стороны тропинки. Вглядываясь в одну из них, различаю черные запятые и сразу вспоминаю день, когда впервые на такыре открыл маленький секрет жизни этого вида. Все запятые здесь направлены головками к жилищу под кусочек отвалившейся штукатурки, а хвостиками от него. Муравьи бегут по тропинке в обоих направлениях, расставив усики в стороны и почти прислонив их к дорожке.

Тогда я жалею, что не могу запечатлеть эту замечательную дорожку на киноленте, доказав, что дорожные сигналы муравьев-крематогастеров существует в природе, и отлично выполняют свое назначение.

Важнее всего впервые встретиться с интересным явлением, обнаружить его. Потом, когда с ним хорошо познакомишься, оно начинает как-то само по себе попадаться на глаза, иногда едва ли не на каждом шагу и из необычного станет обыкновенным. Тогда и удивляешься, почему так слепы были прежде глаза! Постепенно выяснились некоторые другие особенности дорожной сигнализации. Оказалось, что знаки можно условно разделить на первичные и вторичные. Первичные ставились, когда дорога открывалась впервые и новый путь только начинал осваиваться. Знаки эти походили на точки. Вторичные — когда дорога уже становилась привычной, и ею начинали широко пользоваться. Эти знаки являлись как бы дополнительными указателями и имели вид черточек или запятых, показывающих острым кончиком направление к жилищу.

На чистой и светлой плотной лёссовой почве оживленная трасса муравьев-крематогастеров вся усеяна дорожными знаками, их так много, что, принюхиваясь, муравьи могут свободно по ней передвигаться, не пользуясь зрением.

Оставлять дорожные знаки, подобные тем, которые мне удалось увидеть, по-видимому, могут все муравьи рода Крематогастер, все они, обитающие в Европе и Азии, движутся гуськом, хотя некоторые к тлям проводят еще крытые ходы...


Муравьи ориентируются по-разному

Но каковы бы не были способы ориентации, они усиливаются и приобретаются опытом. Молодые муравьи и муравьи так называемой внутренней службы вне жилища беспомощны и поэтому при переселении семьи на новое место жительства их переносят муравьи опытные. Приходилось не раз видеть, как муравей Формика руфа, выползая из гнезда, становился беспокойным, растерянным, пытался ползти в разные стороны. Такого вскоре же замечали, брали за челюсти и уносили в жилище.

Предполагается, что муравьи ориентируются хорошо по солнцу и даже способны вносить поправку на ранее засеченное направление, связанную с перемещением дневного светила по небосклону. Ведущие же ночной образ жизни используют положение на небе звезд. Еще высказано предположение, что муравьи находят свое жилище по звукам, доносящимся из него или даже по особенным излучениям, посылаемым теми муравьями, которые, казалось бы, бесцельно бродят по поверхности жилища.


Придорожная аллея

Весна. Расцвели самые первые вестники радостного времени года — маленькие желтые цветы гусиного лука и белые тюльпанчики.

Отправляясь в поездку в пустыни Прибалхашья, я всегда останавливаюсь в бугристых песках возле урочища Кербулак. Пески когда-то, может быть, тысячелетия назад, были голыми и передвигались ветрами. Но изменился климат, земля заросла растениями, тонкий дерн сковал подвижный песок, и холмы застыли в извечном покое. С холма хорошо видна обширная впадина, кое-где по ней тянутся цепочкой светлые холмики выброса почвы неутомимого копателя — слепушонки. Да поблескивают панцири черепах. С края впадины вижу ярко-зеленое пятно с желтой отметинкой посредине и с двумя, будто щупальца, отростками. Спешу к нему: очень оно необычно и такое яркое среди только что начавшей подниматься коротенькой травки.

Пятно, действительно, необычное. Желтая отметинка — голая площадка из песка, центр гнезда муравьев жнецов, место неприкосновенное для растений. Под ним находятся прогревочные камеры для яичек, личинок и маток муравьев. На этой площадке, если показываются росточки, то они немедленно выпалываются хозяевами жилища. Она окружена густыми зарослями трехлистиковой песчаной люцерны, еще невысокой и только что начавшей расти. В стороне от пятна протянулись две длинных ленты из зеленых росточков люцерны и посредине каждой — темная полоска, дорожка, протоптанная трудолюбивыми сборщиками семян. По этой дорожке легко нести грузы и легко ориентироваться.

Теперь все становится одновременно и понятным и непонятным. Понятным — потому, что все зеленое пятно своеобразная плантация, дающая урожай. Собирая зерна-бобики жнецы частично роняли на землю свою ношу, не доходя до жилища у самой торной тропинки. Потому и получилось что-то вроде придорожной, или как говорят, дорожно-защитной лесополосы, очень густой и широкой. Непонятно — потому что, казалось бы, не для чего муравьям ронять свою драгоценную ношу, за нею приходилось ходить далеко в ближнюю ложбинку за двести-триста метров. Может быть, эти потери не случайны, а ради того, чтобы вот так возле своей обители рос собственный огород, плантация.

Сажусь на корточки и вглядываюсь в находку. С десяток муравьев не спеша, работают на желтом голом пятне, выносят наружу землю, наводят порядок в своих прогревочных камерах. Все остальное многочисленное общество находится под землей, в прохладе, бездействуют, спят. Зачем бодрствовать, тратить силы, когда еще рано и так далеко до урожая трав пустыни, в том числе и до сбора урожая на собственной плантации. Более — ничего не вижу. Тогда что же руководило муравьями: случайность, инстинкт или твердый расчет? Ответить на этот вопрос нелегко.


Дорожное происшествие

В березовых лесах Бийской степи выдалось особенно дождливое лето, и травы выросли густые высокие и ароматные. Из-за них искать муравейники можно только по дорожкам к тлям на белых стволах берез.

Следя за сборщиками тлевого молочка, я нашел муравейник, совсем рядом с биваком. Скоро от палатки по траве протопталась к нему тропинка. А когда вокруг муравейника срезал траву, чтобы легче было вести наблюдения, а солнце обогрело его, на поверхность вышли едва ли не все жители муравейника. Но как они возбудились! Целыми толпами накинулись на мои ноги. Теперь не посидеть спокойно у такого муравейника!

Через несколько дней в одном месте моей тропинки собралось много муравьев. Почти несколько тысяч. Отчего они сюда сбежались?

От муравейника к березам с тлями шла торная дорога. Ее пересекала моя тропинка. На скрещении муравьиной и моей дорог оказались пострадавшие, раздавленные муравьи. Толпа муравьев в недоумении ползала возле погибающих товарищей. Очевидно, муравьям предстояло предпринять какое-то общее решение по поводу неожиданного препятствия на своем пути.

Пришлось установить строгие правила передвижения и соблюдать особую осторожность на перекрестке.


Как относятся к погоде и климату

Муравьи, как и все насекомые, температура тела которых зависит от температуры окружающей среды, очень чувствительны к теплу и холоду. Чем жарче климат, тем больше разнообразие видов. На севере нашей страны мало видов муравьев, зато их численность очень большая.

Самое трудное для муравьев — пережить зимние холода. Но в Сибири, где, как известно, температура опускается зимой ниже сорока градусов, муравьи находятся в значительно более благоприятной обстановке, чем, допустим, в жарких пустынях юга, лишь потому, что, начиная с ранней осени, землю покрывает глубокий снег, под которым не промерзает земля. От низких температур муравьи прячутся в глубокие камеры своих подземных жилищ, а такие муравьи, как Долиходерус четырехпятенный, обитающий в древесине, очень стоек к низкой температуре и промерзает вместе с ветвями, в которых устраивает свои жилища, настолько, что становится хрупким как ледышки.

Столь же выносливы они и к высокой температуре, хотя, например, в пустынях Средней Азии, где в жаркие дни земля нагревается до 60–70 и более градусов, ютятся в тени, или прячутся в подземные камеры жилища.

Сухость муравьи, в общем, переносят плохо, требуют воду. Отношение к ней разное. Некоторые, погруженные в воду, живут долго. Стенамма фульвум, погруженные на четыре дня, почти все выживают. Соленопсис гемината при наводнении сцепляются вместе, и, образуя подобие лепешки диаметром в 16–25 см., плывут по воде. Муравьи, обитающие по берегам рек, протекающих через пустыни, приспособились к летнему половодью, вызванному таянием льдов высоко в горах...


Муравьиная гидрометеослужба

По кромке низкого песчаного берега бегают белые и желтые трясогузки. Семеня тонкими ножками, они высматривают зоркими черными глазками добычу. Сюда же прилетают осы, мухи, мелкие жучки бегают по песку. Иногда вода выбрасывает на берег тонущее и беспомощное насекомое. Всеми ими лакомятся трясогузки. Сюда же беспрерывно и, как всегда деловито, направляются береговые муравьи Формика субпилоза, возвращаясь обратно с какой-либо добычей.

Два прошедших жарких дня растопили снег и лед высоко в горах, и теперь на реке стал повышаться уровень воды. Она постепенно стала наступать на берег, залила часть косы, постепенно скрыла и коряги, лежавшие на берегу. Добралась и до того места, где земля покрылась глубокими трещинами, стала из них выгонять множество черных жуков-жужелиц. Целые легионы их, спасаясь, помчались к высокому берегу, к зарослям лоха и карату-ранги. За ними последовали синие жужелицы, задрав кверху брюшко, спешили жуки-стафилины.

А вода продолжала прибывать. Плавучий мусор несло по фарватеру почти точно по знакам бакенщиков. Иногда медленно, будто нехотя, перевертываясь с боку на бок, проплывали стволы деревьев. С шумом обваливались берега. Кое-где вода побежала по старым проточкам, давно высохшим и заросшим травами и кустарничками.

Береговой муравей знаком с капризами реки. Быть может, вода и не зальет низкие берега и завтра пойдет на убыль, но уже началось переселение в старые зимовочные помещения на песчаных буграх. Там надежней!

Как же муравьи почувствовали заранее угрозу затопления? Ведь не могли же они следить за колебанием уровня воды в реке, или следовать панике спасающихся от наводнения насекомых. Ответить на этот вопрос очень трудно. Как бы ни было, муравьиная гидрометеослужба сработала отлично. Быть может, в самых глубоких подземных проходах и камерах появилась вода и предупредила о предстоящем наводнении? Но вряд ли подземная вода так быстро бы среагировала на поверхностное половодье.

На следующий день, когда вода пошла на убыль, переселение муравьев прекратилось. Угроза миновала. Летние жилища вновь стали безопасными.


Наводнение

Прошли обильные грозы в горах, за ними — несколько жарких дней и река пустыни Или вышла из берегов, помчалась по солончакам и низинкам.

Муравьи черные бегунки привычны к капризам реки и своевременно убрались подальше от беды, предугадали половодье заранее. Теперь же, когда все залито, идет хлопотливая работа по строительству временных жилищ. Переселились и береговые муравьи Формика субпилоза. Остались под водой лишь малыши Кардиокондили, Плагиолепусы, Тетрамориумы. Им малышам трудно опередить наступающую воду.

Брожу по колено в воде и рассматриваю уцелевшие от затопления крошечные островки земли — чеколаки. Их существование обязано ветру. Он наносил на укоренившиеся кустики солянок пыль, она задерживалась возле него, кустик же, пробиваясь из плена, растет все выше и выше. Так на ровных, как стол, солончаках образовались бугры. На одном из них и сгрудились муравьи в верхних этажах своего осажденного городка. Вода просочилась во все ходы, почва стада влажной. Множество разведчиков в тревоге заметалось по островку, большой их отряд забрался на вершину кустика и он весь потемнел от черных телец. Здесь будет спасаться вся семья, и выживет, если только вода не прибудет еще больше.

Некоторые муравьи приспосабливаются жить на болотах, перебираясь с травинки на травинку. Обитатели подземных жилищ неплохо переносят кратковременное затопление. По-видимому, в земле остаются воздушные полости. Так муравьи рек Европейской части СССР переживают весеннее, половодье в поймах рек. Переживают половодье и затопление муравьи пустынь, селящиеся по сухим руслам селевых потоков, когда по ним проходит грязекаменный вал, вскоре откапываясь наружу.


Тапиномы-предсказатели

Умение заранее предугадывать погоду — одна из удивительнейших способностей животных. Она до сих пор, как следует, не изучена и не объяснена. По всей видимости, эта способность обусловлена реакциями организма на множество физических аномалий, предшествующих изменению погоды, не влажность, атмосферное давление, электромагнитные излучения и многое другое еще нам не известное.

О том, что муравьи умеют заранее угадывать наступающую погоду, свидетельствуют многие мои наблюдения. Умение предчувствовать сильные дожди или морозы особенно важно, когда муравьи находятся за пределами жилища и ради своего спасения полагается в него прятаться. И чем опаснее для жизни какое-либо проявление погоды, тем отчетливее проявляется на него реакция.

...Каждый день погода была одна и та же. Раньше всех утром золотились на солнце гранитные скалы каньона Баскан в Джунгарском Алатау, за ними начинали светиться склоны холмов, расцвеченные голубыми пятнами цветов богородской травки и, наконец, теплые лучи добирались до нашей палатки. Но потом из-за горизонта выползали клочья белых облаков, с каждой минутой их становилось все больше, они смыкались, темнели, заслоняли солнце, и на землю начинал падать мелкий, редкий дождь. Так пять дней подряд. Дорога по лессовым холмам размокла, ехать по ней невозможно и мы будто попали в заключение.

Сегодня утром тоже светит ласковое солнце, и я спешу выбраться из спального мешка: быть может, встретится что-либо интересное. С вершины холма, поросшего степными травами, виден муравейник степного рыжего муравья Формика пратензис. Муравьи только что пробудились, самые неуемные вышли на крышу своего дома, чистятся, переставляют с места на место палочки, расширяют закрытые на ночь входы. Что-то уж очень они ретивы сегодня. Наверное, как и мы заждались хорошей погоды, торопятся потрудиться перед ненастьем.

Вот лучи солнца скользнули по склону и легли на муравейник. Муравьи еще больше засуетились, заторопились, и дружно отправились по тропинкам в разные стороны, отправились на охоту.

Небо же чистое, голубое, из-за горизонта уже не ползут тучи и с каждым часом теплее. Наконец, разгорелся жаркий летний день, кончилось ненастье! Муравьи узнали об этом радостном событии раньше нас и не обманулись.


Прозорливые тапиномы

Еще издалека я заметил четыре черных пятна на низеньком кустике серой полыни. Они были хорошо видны на светлом фоне совершенно выгоревших от зноя лёссовых холмов предгорий Заилийского Алатау. Холмы безжизненны, на них — ни одной зверушки, птички, насекомого. Черные пятна обещали быть интересными. Впрочем, взбираясь по крутому склону к ним, я заранее решил, что это тли, обсевшие растение, наверное, вместе с муравьями. Хотя откуда сейчас быть тлям. Этим летом бедными осадками, да [чрез-мер] растения сильно выгорели.

Но я увидел неожиданное. На веточках полыни сидели четыре кучки муравьев Тапинома ерратикум. Они тесно прижались друг к другу, будто даже сцепились ногами. Между ними виднелись светлые личинки. На земле, от скопления к скоплению, торопливо носились другие тапиномы, кое-кто из запоздавших мчался из под кустика полыни с личинкой, торопливо взбирался кверху и присоединялся к общей компании застывших собратьев.

Муравьи-тапиномы завзятые непоседы. Они часто снимаются всей семьей вместе с самкой и расплодом и переселяются на новые места. Обычно переселение происходит на небольшое расстояние и заканчивается через несколько часов. Но иногда оно может тянуться несколько дней, и кочевники способны уйти далеко от своего прежнего места жизни. Привязанностью к частой смене жилищ тапиномы похожи на знаменитых, обитающих в тропиках, странствующих муравьев ацетонов. Чем вызвана такая странная особенность жизни тапином, сказать трудно.

Все это было мне хорошо известно. Но зачем им понадобилось забираться на кустики? Тут таилась какая-то загадка. И, встретив маленьких непосед, я с сожалением прервал намеченный поход и уселся рядом на сухую и пыльную землю. Думалось, стоило ли задерживаться. Так поступают в жару многие насекомые. Да и сами муравьи, когда в пустыне полыхает жара, перебегая от кустика к кустику, заскакивают на них, чтобы остудить перегретое на горячей земле тело.

Но сегодня не особенно жарко, земля еще не успела нагреться от солнечных лучей, по небу ползли с запада высокие и легкие перистые облака, а над далекими горами повисли серые тучи. Может быть, тапиномы забрались на кустики, чтобы пережить жару и предохранив от нее своих нежных личинок и куколок? Но для этого можно воспользоваться различными теневыми укрытиями под кустиками полыни, в щелках, в старых норках... Просидел возле муравьев почти час, пока терпение не истощилось, и побрел к биваку: тапиномы же не желали покидать свои скопления.

Вскоре солнце закрылось перистыми облаками, а серая громада туч передвинулась с гор поближе к холмам. Стало прохладнее. Через час проведал муравьев. Они находились все в том же положении... Нет, не из-за жары они собрались сюда на полынку, а от чего-то другого и я решил их проведать еще вечером. Но на бивак налетел порыв ветра, тучи пыли закрутились над прилавками, солнце погасло, упали первые капли дождя, вскоре разразился сильный проливной дождь, и потекли по голым желтым холмам ручьи желтой воды. Собираясь в ложбинках в общий поток, вода низвергалась в овраги.

Тогда и появилась разгадка странного поведения тапином. Но ее следовало еще проверить. Пришлось тащиться по скользкой лессовой глине к месту моей находки.

Я застал тапином на старом месте почти в том же положении. Но оцепенение скоплений малышек будто прошло. Муравьи стали сползать вниз на землю, вскоре совсем спустились, объединились в одну сплошную процессию и отправились в путешествие. Их временной остановке пришел конец. Не зря они забрались на растения. На земле потоки воды разметали, погубили бы все их семейство. За четыре часа, а возможно и более муравьи заранее предугадали не просто дождь, а ливень. И мудрый инстинкт, унаследованный от предков и отработанный миллионами лет эволюции, подсказал, как следует избежать гибельной опасности.

С уважением я посмотрел на маленьких тружеников, на все их великое переселение, на то, как они быстро старательно и заботливо несли свое потомство, как от кустика к кустику в обоих направлениях бежали заботливые муравьи-распорядители.

Доброго пути, маленькие тапиномы!


Странное бездействие

Свирепый и прохладный ветер «Чилик» дул беспрестанно весь день, и вершина Поющей горы курилась длинными космами песка. Ветер замел все следы, нагромоздил валы песка возле кустов белого саксаула, песчаной акации и дзужгуна, а когда к вечеру прекратился, сразу потеплело, и солнечные лучи согрели остывший песок.

На Поющей горе, на почти гладких песках, да и в других местах песчаных пустынь Средней Азии живет замечательный муравей бледный бегунок Катаглифис паллидус. Необыкновенно быстрый, поразительно энергичный, он носится с невероятной быстротой по песку в поисках добычи. Светлый с едва заметными черными точечками глаз, он на песке совершенно невидим. В солнечную погоду его выдает только одна тень. Только по ней и можно обнаружить это детище пустыни. В пасмурную погоду его разглядеть невозможно.

Обычно муравьи находят дорогу к своему жилищу по своим тропинкам и пахучим следам, оставляемым на почве. Этому еще в какой-то мере помогает ориентировка по местности, по солнцу, по поляризованному свету неба. Песчаный бегунок не пользуется пахучими следами, и сам их никогда не оставляет. На песке подвижном, текучем при малейшем дуновении ветра, пахучие следы бесполезны. И все же бегунок обладает удивительными способностями находить дорогу среди однообразных сыпучих барханов.

Жилище песчаного бегунка не сложно, проходы и камеры идут на глубину до полутора метров, до слоя плотного и слегка влажного песка. Но когда ветер заметает его жилище, оно может оказаться глубже.

Под землею муравьи отлично угадывают, когда кончился ветер и можно выбраться наверх, приниматься за раскопку своих хором. Вот и сейчас, едва космы песка улеглись на вершине Поющей горы, как на округлом и голом бархане появилось сразу четыре команды бегунков. Усиленно работая, они уже наскребли по порядочному холмику вокруг ходов, и, судя по ним, можно догадаться, что заносы были немалые.

Я невольно засмотрелся на работу неутомимых тружеников. Каждый из них, расставив широко вторую и третью пары ног и слегка приподнявшись, быстро-быстро отгребал песок передними ногами, подобно тому, как собаки роют землю. От каждого сзади летели струйки песка. Зрелище команды муравьев, пускающих струйки песка позади себя выглядело необыкновенно.

Но вот муравьи выстроились цепочкой, и каждый стал перебрасывать песок друг другу. Живой конвейер казался еще более интересным. Он, видимо, предназначался для освобождения прохода от глубокого завала, так как струйки летели из темного отверстия, ведущего в подземные лабиринты.

Иногда конвейер распадался, и вместо одной длинной цепочки становилось две или три коротких, но быстро восстанавливался. Очень часто один из участников этой живой машины исчезал, очевидно, отправляясь по другим делам или просто утомившись от однообразной работы. Его место мгновенно занимал другой. Но что поразительно! Выбывший из конвейера не отдыхал. С не меньшей энергией он принимался за другие дела. Очевидно, смена деятельности меньше утомляла это деятельное создание полное, казалось, неиссякаемой и кипучей энергии.

Я невольно пожалел, что со мною нет киноаппарата, чтобы запечатлеть эту необыкновенно слаженную работу маленьких умельцев. Но интересные случаи из жизни насекомых встречаются так редко, и не будешь же все время носить с собой громоздкую аппаратуру.

Обычно песчаный бегунок живет изолированными одиночными муравейниками, каждый из которых состоит из одной-двух сотен рабочих и единственной самочки. Но тут недалеко друг от друга расположилась целая колония из четырех содружественных семей. Как бы свидетельствуя о царящем мире в этом обществе, один из бегунков тащил к себе от соседей заимствованный у них небольшой пакетик яичек. Такой добровольный обмен или заимствование укрепляет дружественные отношения и препятствует враждебности.

В то время, как возле каждого муравейника трудилась аварийная команда, ликвидировавшая последствия песчаной бури, другие члены общества уже успели обежать песчаные холмы и кое-кто возвращался с добычей: маленькой мушкой, нежной незрелой кобылкой, крохотной гусеничкой, невесть где добытых среди этого царства голых песков.

Глядя на эти тельца, переполненные до предела кипучей энергией, я думал о том, что, очевидно, этим муравьям свойственно только два состояния: или безмятежный отдых в подземном царстве, или безудержная деятельность наверху в мире света и жары.

На следующий день утром, когда солнце поднялось из-за скалистых гор и обогрело пустыню, над редкими цветами пустыни зажужжали пчелы и мимо нас прошуршали крыльями дальние путешественницы стрекозы, я поспешил проведать компанию песчаных бегунков. «Вот уж там, — думалось, — царит сейчас неугомонная деятельность». Но к удивлению входы в муравейнички были пусты. Лишь несколько светлых головок с черными точечками глаз выглядывали из темноты подземелья, да высунувшиеся наружу шустрые усики размахивали во все стороны.

Странное поведение бегунков меня озадачило: не видно ни строителей, ни разведчиков, ни охотников. Что бы это могло означать? Уселся на походный стульчик и стал приводить в порядок записи, поглядывая на холмики окружающие входы в жилище муравьев.

Прошло около часа. Солнце еще больше разогрело песчаные холмики. По ним, сигнализируя пестрыми хвостиками, стали носиться забавные песчаные ящерицы-круглоголовки. Быстро, не торопясь, прополз обычно медлительный и степенный пустынный удавчик. Большая муха со звоном стала крутиться возле куста саксаула. Бегунки, такие почитатели жары, не показывались наружу.

Вдруг по склону дальнего бархана промчалось что-то серое и кругленькое, похожее на зверушку. Я не сразу узнал, что это сухой кустик перекати-поля. Затем мимо меня быстро прокатились, будто живые, пушистые шарики семян дзужгуна. Шевельнулись ветви песчаной акации, засвистел ветер в безлистных ветвях саксаула, вершина Поющей горы закрутилась желтыми космами несущегося песка, и возле меня неожиданно песок стронулся с места и побежал струйками.

Опять началась песчаная буря. За несколько минут исчезли крошечные холмики муравейничков песчаного бегунка и ничего от них не осталось. Так вот почему неугомонные бегунки не вышли сегодня на охоту! Они заранее узнали о приближении бури. Их, крошек, могло легко разметать ветром. Но как они могли предугадать предстоящее изменение погоды? Какие органы чувств с такой точностью подсказали им, что надо находиться дома и никуда не отлучаться?

Когда-нибудь ученые узнают про этот таинственный живой приборчик, спрятанный в крошечном тельце бегунка, и смогут построить подобный аппарат для своих целей.

Вообще, только ли зрение, слух, обоняние, вкус и осязание составляют набор органов чувств муравьев? Придет время, и ученые откроют многое такое, о чем мы пока даже не догадываемся.


Живут только в определенной обстановке

В плену леса

Каждый организм привязан к определенной обстановке жизни, занимает на земле какую-нибудь одну область обитания. Есть муравьи тундры, степи, леса, пустыни, гор, низин, болот и т.п. Внутри каждой из этих зон виду свойственно селиться в еще более узкой обстановке. Несмотря на то, что муравьи обладают способностью приспосабливаться к различной среде все же, будучи привязаны к своему жилищу, иногда при изменении природного окружения могут оказаться в необычном месте...

Живописное, заросшее лесом и небольшое ущелье Бельбулак совсем недалеко от большого города Алма-Ата. Чтобы сохранить природу этого кусочка гор, там построили кордон. И сразу же, будто почувствовав безопасное от охотников место, в нем появились косули и кабаны.

Небольшой участок одной стороны ущелья был безлесным. На нем посадили березы. Прошло два-три десятка лет, и на месте посадок выросла прекрасная березовая роща.

Попав в это ущелье, я увидел в березовой роще земляные холмики муравейников. Такие холмики могли делать только подземные жители желтые муравьи Лазиус флявум, никуда не отлучающиеся из своих хором. Увидал и удивился: не может этот житель открытых луговых пространств обитать в лесу, к тому же в таком затененном. Копнул один холмик: в проделанную брешь показались желтые головки встревоженных его жителей. Копнул другую. И там тоже оказались обеспокоенные моим вторжением желтые лазиусы. Вся колония желтых лазиусов, в которой было не менее трех десятков холмиков, вопреки правилам своей жизни, обитали в лесу.

Как же так могло получиться, что муравьи отступились от своих твердо соблюдаемых правил и оказались не в своей среде обитания? Склон ущелья, до его заселения березками, без сомнения, был занят этой же самой колонией. Но постепенно, оказавшись в плену леса, они все же не покинули своих жилищ, кое-как приспособились к новым условиям жизни. К этому, пожалуй, могли быть способны только муравьи.

Большие домоседы миролюбивые желтые лазиусы так преданы своей обители, что не покидают ее даже, когда жить в ней становится трудно. Где и как они прогревали свое потомство, как растили тлей на корнях растений открытых пространств?

Жилище муравьев — их дом — одно из условий благополучия семьи. Поэтому многие муравьи, особенно те, жилище которых устроено сложно и на его сооружение ушло немало труда многих поколений, никогда его не бросают. И наоборот. Жилище несложное муравьи нередко меняют, переселяются с места на место. Но не всегда муравьи, попавшие в чуждую обстановку умеют прижиться, Слишком необычное окружение, да и климатические условия нередко гибельны. Некоторые виды, их, правда, немного, настолько пластичны в выборе мест обитания, что не безучастия человека, расселились по всему свету. Несколько видов приспособилось к жилищу человека, нашли для себя в нем отличные условия, подобно тараканам.


Кусочек пустыни

Иногда муравьи поселяются совсем в другом и необычном для них ландшафте, но, находя в нем крошечные участки, сходные с теми, в которых обитает их вид...

Подъем в горы Таласского Алатау оказался крутым и долгим, натружено ревел мотор. Временами казалось, что у него не хватит сил, и тогда, что станет с нашей машиной на крутом склоне, выдержат ли тормоза и не покатится ли она вниз, прежде чем мои спутники выскочат из нее и успеют подложить под колеса камни. Но вот путь стал положе, можно остановиться, оглядеться.

Перед нами совсем другой мир. На обширном плоскогорье — царство буйных трав, щедро украшенных цветами и — одиночные деревца арчи.

Поют жаворонки и желчные овсянки. Ветер перекатывается волнами по степному простору и разносит во все стороны густой аромат цветов. Совсем близко, и кажутся будто, рядом высокие горы с ледниками. Внизу в дымке испарений теряются дали жаркой пустыни, и не верится, что там все по-другому.

Брожу по холмам плоскогорья, подбираюсь к его краю и на южном склоне вижу реденькую травку и голую землю, покрытую щебнем. Здесь лучи солнца падают на землю отвесно, и поэтому образовался настоящий маленький кусочек пустыни. И жители его тоже пришли сюда из далеких пустынь на высоту более чем в две с половиною тысячи метров. Степенно вышагивают по земле муравьи-жнецы, на траве раскачивается богомол боливария, мчится чернотелка. А под камнями — тоже старые знакомые, муравьи Тетрамориум цеспитум, и совсем неожиданное: положив сбоку от себя хвост, лежит бледно-желтый и мрачный скорпион. Как он попал сюда! Постепенно приковылял из пустыни и прижился. Впрочем, конечно не он сам, а его предки.

Вот и гнездо черных бегунков: небольшой валик с входом в центре. Возле него суетятся хозяева жилища, все рослые, большие. Жизнь здесь привольная, не то, что на родине, добычи много. Рядом с муравейником лежит большой плоский камень. Поднимаю его и вижу столпотворение рабочих, кучки белых куколок, робких крылатых воспитанниц.

Каменная крыша — отличнейшая вещь! Камень хорошо прогревается. Высоко в горах тепла не так уж много по сравнению с пустыней. Под такой крышей не страшны и дожди. Еще камень — надежная защита, под ним никто не раздавит его обитателей. Не будь здесь камней, не жить и муравьям солнцелюбам в этой маленькой пустыне.

Пока муравьи, каменную крышу которых я поднял, в величайшей спешке прятали в подземные галереи яички, личинок, куколок, над горами появились облака. Они закрыли солнце. Подул прохладный ветер. Спрятались все насекомые. И тогда я увидел, как камни стали пестрыми от множества небольших серых мушек. Камни все еще хранят тепло, и оно хорошо ощущается рукою. Мушки, возможно, тоже прилетели из пустыни и в поисках тепла используют по-своему крышу муравьиных жилищ.


Край погибели

В горах Саяны за перевалом показались горы, поросшие густыми лесами, и за ними — скалистые вершины с белыми полосками льдов. Но самое интересное открылось на ближайшей горе. Ее вершину венчали скалы очень причудливой формы. Они громоздились колоннами, башнями, крепостями, и казались громадным разрушенным замком.

Шоссе поворачивает влево, приближается к горе со скалами и, огибая ее, идет дальше. На повороте за мостиком виднеется старая заброшенная дорога. Такая как раз нам и нужна! Мы сворачиваем с шоссе, въезжаем в гору еще выше и останавливаемся на площадке у разрушенных скал. Высотомер показывает 1350 метров. Здесь когда-то был карьер, откуда брали на строительство шоссе щебень. Теперь же тут все дико и глухо. Одна за другой теснятся горы и к горизонту, голубеют в воздушной дымке. Далеко снизу из долины доносится шум реки, и сквозь густые деревья проглядывает крошечная, из нескольких домиков, станция Малая Оя, точка шоссе. Пахнут травы, цветы, смолистые пихты. Какой простор!

Вокруг лес старый в буреломе, валежнике и пнях. Интересно, какие тут живут муравьи. Полусгнившая древесина пней и валежин легко поддается топору. Муравьев мало. Холод и дожди не способствуют жизни этих насекомых. Почему-то в маленьких камерах, выгрызенных в древесине, часто встречаются останки самок муравьев красногрудых древоточцев Кампонотус геркулеанус. Может быть, находки случайны! Но камеры с погибшими муравьями всюду, везде, на каждом шагу. В этих краях по какой-то загадочной причине всех самок постигла неудача. Залетев сюда на крыльях после брачного полета, обычно происходящего у этого вида в начале лета, и приготовив себе убежище для того, чтобы обосновать в будущем свою собственную семью, самки погибали, видимо, после первой зимовки. Муравьиные матки не выдерживали холода. Высокогорье здесь оказалось краем гибели, попав на него, никто не оставался живым.

После долгих поисков я нахожу под корой старого пня живую молодую самку древоточца. Она недавно обосновалась. Зимой ее постигнет участь предшественниц. Не поэтому ли здесь нет вообще муравьев-древоточцев? Впрочем, мне удается отыскать одно гнездо у основания большого пня. Но какие маленькие его жители, настоящие заморыши! Плохо им здесь живется.


Высокогорный мирмика

Кто-то из моих спутников, отвернув камень, неосторожно толкнул его вниз. Вначале медленно, переваливаясь с боку на бок и будто нехотя, камень катится вниз. Потом убыстряет бег, начинает подпрыгивать, несется все быстрее и быстрее, увлекая за собою кучу камней, делает гигантский прыжок и дальше мчится в пыли и грохоте к далекому дну ущелья. Все другие ущелья откликаются эхом, и оно шумит, удаляясь и перекликаясь.

Когда наступает тишина, смотрю на то место, где лежал камень. Здесь величайший переполох, и муравьи, копошащейся массой, снуют во все стороны в беспокойстве, панике, растерянности. Потом хватают куколки, и затаскивают их в глубокие норки, подальше от непривычного света и солнечных лучей. Иногда в панике два муравья цепляются за одну и ту же куколку и, одержимые желанием спасти ее, тянут в разные стороны. Некоторые просто мечутся без толку или таскают в челюстях комочки земли, не зная, куда их приладить, как спасти от неожиданного разрушения свое жилище. Паника продолжается долго, пока все до единой куколки не исчезают в подземных галереях. Тогда на поверхности остаются немногие муравьи, они закладывают входы в свое жилище землей.

Обрадованный неожиданной находкой я принимаюсь переворачивать камни в поисках муравейников. Не ожидал я их здесь встретить на высоте почти в три тысячи метров над уровнем моря почти рядом с ледниками. Оказывается, на склоне горы находится многочисленное сборище высокогорной Мирмика лобикорнис. Жилища отличаются в деталях друг от друга, но, в общем, все сходны. Камень пригоден не всякий. Он должен быть небольшим, чтобы мог за день прогреться, как следует, под солнцем, снизу более или менее плоским, чтобы было удобнее под ним строить ходы и камеры и быть хорошим солярием.

От помещений, расположенных под камнем, вглубь идут многочисленные галереи-проходы и камеры, в которых и находятся личинки, матки и запасы пищи, Зимой все переселяются в эти глубокие подземелья, выползая под камень погреться только в теплые солнечные дни.

Чтобы построить галереи и камеры под камнем, муравьи вытаскивают из-под него много земли, укладывая ее рядом по краям. В таком муравейнике камень держится только на тонких перегородках между ходами и камерами и под тяжестью постепенно оседает. Муравьи, подправляя жилище, снова выносят землю наружу. Так и ведется бесконечная борьба муравьиной семьи с последствиями земного притяжения.

Впрочем, погружение камня не бесконечно. Постепенно приходит время, когда он оказывается совсем погребенным. Ветер заносит его сверху землей, и над ним начинает расти трава. Такой камень уже непригоден для жилья и навсегда покидается муравьями. На каменистом склоне немало камней, закопанных муравьями. Многие же только начинают погружаться в землю.

Закапывание камней — процесс долгий. Сколько для этого потребуется времени, ответить трудно. Если камень в год оседает только на один миллиметр, то в десять лет — на сантиметр. Двести-триста лет достаточно для того, чтобы большой камень оказался под землей.

Выше по хребту вьется тропинка. Слева за поворотом открывается большое ущелье Арашан Заилийского Алатау с темно-зелеными, стройными елями. Еловый лес ниже нас, и до вершины ущелья, у которого мы стоим, доходят лишь отдельные деревья, согнутые и искалеченные зимними студеными ветрами.

Внизу уже отцвели травы, и пушистые головки одуванчика давно обдуло ветром. А здесь зеленые лужайки только покрылись цветами. Их много и самых разных: белых, голубых, синих, желтых.

Щебнистые осыпи, голые скалистые вершины, громады снега и льда, покрывающие скалы, и кучевые облака, нависшие над нами, кажутся совсем близкими. Еще выше совсем холодно, трава совсем редеет и чахлая, низенькая, ютиться между серыми гранитными камнями.

Здесь жизнь ютиться под камнями. Застигнутые врасплох, размахивают клешнями черные уховертки. Не спеша, извиваясь, расползаются во все стороны желтые многоножки. Небольшие зеленые жужелицы, совсем такие, как на севере, долго сидят, не замечая произошедшей перемены. Потом, очнувшись, стремительно убегают в поисках нового убежища. А муравьев нет...

Но вот радостная находка. Под перевернутым камнем тут на высоте около четырех тысяч метров над уровнем моря, в суровом климате, где лето тянется не более одного месяца, оказывается, живут и муравьи-мирмики. Под камнями греются сразу и яички, и личинки, и куколки, и вместе с рабочими сама матка с непомерно раздутым брюшком.

Как живут эти северяне высоко в горах под южными широтами? У подземного жилища я не нахожу выхода наружу. Неужели муравьи не покидают своего убежища! Чем же они питаются? Может быть, воспитывают корневых тлей и поедают их сладкие выделения? Но под камнем в земляных камерах и проходах нет этих нежных насекомых. Может быть, они питаются грибками и культивируют их, как это делают некоторые муравьи? Но нет здесь и следов грибков. Уж не ночные ли они охотники, открывающие свои входы только с заходом солнца и наступлением темноты? Но высоко в горах ночью свирепствует холод даже летом, и все живое замирает до восхода солнца.

Так жизнь этого высокогорного муравья, остается неразгаданной.


Муравьи и автомобили

Мы остановились в солончаковой пустыне недалеко от Капчагайского водохранилища. Обширная впадина оторочена с севера синей полоской гор Чулак, а с юга — Заилийским Алатау. В этом месте она поросла тамарисками солянкой анабазисом, серой полынью и другими травами пустыни.

Осенью пустыня казалась безжизненной. Едва я съехал с проселочной дороги, как почувствовал, что колеса погрузились в пухлый слой солончака, сплошь покрывающего землю.

Пока мои спутники разбивали бивак, я направился на разведку. И был удивлен. Всюду по дороге и только по ней виднелось множество кучек свежевынесенной наружу муравьями земли.

Недавно прошли небольшие дожди, увлажненная земля легко поддавалась челюстям муравьев, и они все спешили расширить свои жилища. Но чтобы муравьи столь явно предпочитали для своих поселений дорогу — было новостью.

Строительством подземных сооружений занималось несколько видов муравьев. В спешке таскали наверх землю крошечные Тапинома ерратикум, Проформики, Кардиокондили. Особенно много здесь было гнезд зачаточных: молодые матки основательницы будущего общества явно предпочитали селиться на этой дороге. Ее проделали недавно строители высоковольтной линии и забросили.

Загадка предпочтения дороге, разъяснилась просто. На пухлом солончаке очень трудно сохранить вход в жилище, а также поверхностные прогревочные камеры. Уж очень рыхл верхний слой земли и толщина его немалая, около 10–12 сантиметров. Большая солончаковая пустыня как бы покрыта пухлым одеялом. На дороге же — почва уплотнена и на ней — отличнейшие условия для жилищного строительства. Велика способность муравьев приспосабливаться к необычной обстановке жизни!

Здесь же я увидел ловчие норки хищных личинок жуков-скакунов. Только на дороге они и смогли устроить идеально вертикальные ходы с небольшими едва заметными плоскими вороночками наружу. Тут же поселились в своих норках и солончаковые сверчки, запечатав сверху дверку аккуратной крышечкой. Наверное, летом здесь еще роют норки одиночные пчелы. Многих насекомых приютила дорога среди пухлого солончака!


Перенаселенная полянка

Тучи над пустыней становились все темнее и темнее. Вскоре вершины близких гор Чулак закрылись серыми облаками. Впереди показалась рощица разнолистного тополя — туранги, окруженная густыми зарослями высоких трав и бурьяна. За нею просвечивала пожелтевшая от волн река. Остановив машину, я поспешил на поиски места, куда бы можно — поставить палатки. Прибираясь через заросли, неожиданно попал в обширную низинку между барханами, густо заросшую высокой, почти в человеческий рост, лебедой и терескеном. Посредине ее оказалась маленькая диаметром около десяти метров совершенно голая полянка. По-видимому, здесь почва была сильнее засолена, и растения не смогли завладеть этим клочком земли.

Вся полянка была покрыта большими курганчиками — выносами земли из подземелий муравьев. Каждый курганчик, судя по всему, принадлежал большой семье муравьев. Но как на таком крохотном месте могли ужиться столько семей? На поверхности никого не было. Сказывалось похолодание. Все муравьи попрятались в подземные жилища. Пришлось вытащить из полевой сумки маленькую лопаточку, раскопать один из курганчиков. Среди комьев земли, отряхиваясь от пыли, показались большие черно-красные муравьи Кампонотус туркестаникус. Везде, под всеми курганчиками жили эти муравьи.

Что же заставило их собраться вместе и жить в такой тесноте? Видимо ранее вся впадина была заселена содружественными семьями этого вида. В этом году, когда от необычно обильных дождей выросли густые травы и затенили ее, муравьям пришлось волею-неволею переселиться на единственное чистое от растительности место, где солнце освещало и согревало землю, и где в верхних этажах камер можно было растить потомство. Без тепла и солнца муравьям погибель.

Судя по тропинкам, теперь муравьям приходилось ходить подальше и каждой семье в свою сторону, чтобы не мешать друг другу.


Голая земля

Передо мною совершенно голый и ровный такыр. Даже без трещин. Солнце отражается от белой земли, как от снега. От яркого света больно глазам. Посредине такыра темнеет куст тамариска, унизанный лиловыми ажурными цветами. Над тамариском гудят крохотные пчелки, порхают изящные бабочки-голубянки, мечутся мухи. На голой земле видна кучка свежевыброшенной земли и норка, Возле нее оживление. Тут жилище черного бегунка. Сюда подбежал, наверное, чужой муравей бегунок, потому что его моментально узнали, быстро и ловко распяли за все шесть ног и два усика, и застыли в страшном напряжении.

Чужаку нечем защищаться. Но все же кое-как подтянул брюшко к голове одного и другого, выпустил каждому по капельке яда. Отравленные не выдержали, бросили свои посты, помчались вытирать о землю головы.

На короткое время равновесие сил оказалось нарушенным, шестерка оставшихся муравьев зашевелилась. Но свободное место вскоре же заняли другие и снова застыли, напрягая силы. К ним подбегают другие, осматривают чужака, щупают его усиками, но никто не намеревается с ним расправляться. Ждут кого-то мудреного, а его нет, запропастился. И так долго продолжалось ожидание, что мои ноги заныли и не стадо сип сидеть на корточках.

Через полчаса все то же. Еще через полчаса я застал палача. Он сидел верхом на чужаке, и, не торопясь, старательно отпиливал ему голову. Наконец сделал дело, казнил противника. Происшествие исчерпано, кучка муравьев разбрелась в стороны.

Если присмотреться к такыру, то издалека видно, как всюду по нему по всем направлениям безудержно мечутся муравьи-бегунки. Ни один из них не остановится, не передохнет секунду. Впрочем, как остановиться, когда земля накалена, пышет жаром, по ней такой горячей, можно только бежать.

Муравьи заняты беспрестанными поисками добычи. Их жилище посреди бесплодной, голой земли, кажется ошибкой, тяжким испытанием. Чем они здесь могут питаться в этой мертвой пустыне?

Загадка бегунков вскоре открывается. Такыр — что море. Не всякий летящий пересекает его по своей воле. Кое-кого, ослабевшего, сюда приносит ветер. И он, опустившись на гладкую площадь, почти мгновенно попадает в челюсти ретивых охотников. Немало насекомых выползает из зарослей трав, обрамляющих такыр со всех сторон. Многие из них не в силах изменить заранее взятое направление пути и продолжают его уже на открытом пространстве. Но не у всех хватает сил преодолеть эту раскаленную сковородку без кусочка тени, без спасительной норки или трещинки. Оглушенные жаром и сухостью, они тоже становятся добычей. Наверное, еще на такыр падают на лету насекомые, закончившие свой жизненный путь. Здесь их легко найти, не то, что среди зарослей растений.

Один надоедливый слепень охотится за мною уже более часа. Сейчас он зорок, быстр, неуловим: мгновенная посадка на кожу и сразу же укус. От неожиданной боли вздрагиваешь, замахиваешься, а кровопийца и след простыл. Очень осторожен и верток. Долго ли он будет меня истязать! Наконец победа за мною. Слепень пойман, придавлен и падает на землю. Маленький бегунок-разведчик сейчас же хватает его и мчится с ним, таким большим, прямо к кучке свежевыброшенной земли. Такыр велик, но по нему, такому гладкому, легко тащить добычу. В общем, выходит, что не зря на нем обосновались муравьи и, судя по всему, по размерам курганчика возле входа, дела у поселенцев идут отлично, хотя вокруг царят сухость и жара и всюду мертвая голая земля.


Большое дерево

Много лет подряд я посещаю урочище Чингильсу в восточных отрогах Заилийского Алатау. В нестерпимый зной здесь всегда прохладно, чистый прозрачный ручей струится среди пустынных, выгоревших на жарком солнце гор. Под развесистыми ивами всегда глубокая тень, масса цветов и... насекомых. На угрюмых скалах перекликаются кекпики, кричит в воздухе пустельга, и еще много разных обитателей в этом царстве зелени, живительной влаги и покоя.

Но так бы по прежде. В последние годы Чингильсу очень сильно изменился. До земли съедены растения, поломаны деревья, общипаны кусты, голая пыльная земля покрыта овечьим пометом. Изменился и ручей, и воды в нем заметно убыло. Раньше скот приходил сюда только на зимовку. Ранней весной, чтобы сохранить для предстоящей зимовки место, животных угоняли на все лето в горы. За лето природа восстанавливалась. Сейчас же длительное использование этого кусочка пустыни сделало свое недоброе дело. На языке животноводов урочище Чингильсу постиг перевыпас. Чудесный оазис потерял свое былое очарование.

Почти безнадежно искать здесь и насекомых. Исчезло все. Даже муравьи. Одни бегунки носятся с невероятной быстротой по бесплодной и голой земле, как будто сознавая, что только неуемная энергия, да быстрые ноги помогут выжить в этой суровой обстановке.

Исчезли и многие хорошо мне знакомые деревья. От них остались пеньки. Но уцелела самая большая, в несколько обхватов, ива, быть может, еще и потому, что спилить ее или срубить не просто, уж очень много надо положить на это труда.

Дерево зеленое, до него не дотянуться овцам. Оно — будто государство и кто только на нем не живет. Под его морщинистой корой масса куколок бабочек, на ветвях сидят тли. Их сладкие выделения кормят муравьиную братию. Много живности и на больших мохнатых галлах — ведьминых метлах, и на листьях ползает немало насекомых. Всех не перечтешь.

У самого корня старой ивы обосновалось гнездо мелких муравьев Тетрамориум цеспитум или как их еще называют — дерновых муравьев. От него на дерево тянется торная тропинка, по которой происходит непрерывное движение. Только по ней и бегут разведчики и охотники. Вокруг же нечего делать, голо, пусто, мертво.

Так и связали муравьи свою судьбу со старой ивой, и хотя они типичные обитатели почвы и открытых пространств, здесь поневоле стали муравьями-древесинниками.

Ничего не поделаешь. Как-то надо пережить тяжкое время, свалившееся на Чингильсу.


Иногда переселяются

В тропических лесах Мексики и Бразилии обитают муравьи Эцитоны, которые ведут кочевой образ жизни. Об этих муравьях написано немало историй; муравьи производят большое впечатление своими лавинами, передвигающимися настойчиво в заранее выбранном направлении и уничтожающими все на своем пути живое. Их не останавливают никакие препятствия. Если перед колонной движущихся муравьев оказывается река или на них обрушивается тропический ливень, все многочисленное общество сбивается плотным шаром и, переворачиваясь с боку на бок, плывет по воде, пока не пристанет к суше. И, наконец, есть виды часто и периодически переселяющиеся с места на место. Таков обитающий у нас блуждающий муравей Тапинома ерратикум.

Различные стихийные бедствия тоже могут стать причиной переселения муравьев. Покидают муравьи свое жилище и переселяются, когда оно почему-либо становится непригодным для жизни, допустим, становится тесным, а расширение его по какой либо причине невозможно.

Иногда переселение муравьев из одного места обитания в другое носит сезонный характер. Например, на жаркое и сухое лето муравьи иногда переселяются в низины, на осень и зиму и весну — возвращаются обратно в насиженные места. Таков житель пустыни неугомонный муравей черный бегунок. Не всегда переселения кончаются удачно...


Блуждающий муравей тапинома

После долгих путешествий по пустыне радостен обратный путь к дому. Машина вырывается на асфальтовое шоссе, горы все ближе, ярче, зеленее. Видны окраины города, антенны радиостанций, фабричные трубы.

Вот и незаметный съезд с шоссе к небольшому ручью, бегущему в обрывистых лёссовых берегах среди кустов и небольших деревьев. Здесь наша обязательная остановка, на ней объявляется война грязи и пыли как на себе, так и на машине.

Пока мои спутники приводят в порядок машину, я брожу в поисках насекомых. За ручейком на светлой тропинке сразу же натолкнулся на то, что обещало оказаться интересным. Под небольшим сухим листочком тополя, упавшим на землю, лежала кучка белых куколок, а вокруг нее суетились маленькие темные муравьи тапиномы. Сегодня слегка пасмурно. Солнце, скрытое пеленой облаков, едва заметное, жары как не бывало. Иначе нежным куколкам — любителям темных подземелий, пришлось бы плохо. Сухой листик с детками служит чем-то вроде перевалочной базы. Сюда с поспешностью мчатся из зарослей возле ручья муравьи с куколками и, бросив их в общую кучку, торопятся обратно. Отсюда же куколок волокут другие носильщики дальше в новый склад под кустиком курчавки, а потом еще дальше — в заросли трав в неряшливую, очевидно, временную норку под камешком. Возле куколок медленно ползают степенные крупные самки, а рядом с ними суетятся рабочие, колотят их усиками, тянут за челюсти в общий поток переселенцев. Потолкавшись, самки продолжают путь вместе со всеми к спасительному камешку.

Увидеть переселение тапином удается редко. Мне удалось с ним встретиться только третий раз. Надо не упустить случая, понаблюдать. Осторожно хватаю муравьев, рассматриваю через сильную лупу и среди них вижу самого обычного всюду многочисленного муравья тетрамориума! Удивлению моему нет конца. Как могли эти два вида находиться в одной компании?

Еще раз внимательно вглядываюсь в оживленную процессию снующих муравьев, ложусь на землю и устраиваюсь поудобнее. В это время облака становятся тоньше, появляются легкие тени, потом тонкая кисея, прикрывающая солнце, разрывается голубыми окошками, и жаркие лучи льются на светлую тропинку, падают на склад нежных куколок под листиком. Муравьи приходят в смятение, мечутся, хватают своих беззащитных сестер, мчатся с ними к спасительной норке.

И тогда я вижу еще более непонятное: муравьев тетрамориумов очень мало. Они просто толкутся по тропинке, крутятся возле куколок. Все остальные, как и решил сперва, муравьи-тапиномы. Зачем же в их компанию забрались эти вездесущие прощелыги?

Придется заняться детальным расследованием. Надо, прежде всего, узнать, что происходит с тем жилищем, из которого тапиномы переселяются. И когда я спускаюсь к ручейку, все становится понятным. Сюда, на старую обитель мирных и трудолюбивых тапином, заявились муравьи-тетрамориумы. Их колония оказалась недалеко и, наверное, недавно тут обосновалась. Воинственные соседи сразу же большим отрядом наведались к тапиномам. Беспомощные и трудолюбивые хозяева не стали сражаться с чужаками. У них, неважных вояк, издавна существует другой обычай: все бросились переселяться.

Но более всего удивило то, что тетрамориумы, энергичные добытчики, бесстрашные охотники и неукоснимые истребители врагов и соседей, жадные до всего чужого, всякой добычи, посильной их челюстям, не нападали на тапином, а так себе прогуливались возле их жилища, бесцеремонно в него заползали, напоминая о себе. Некоторые даже сопровождали хозяев жилища по тропинке переселения, будто ради того, чтобы поторопить освобождение территории, на которую они стали претендовать. Лишь кое-кто из них, найдя брошенную куколку, хватал ее беззащитную и волок в свое жилище.

Все происходящее выглядело занятно: будто они, тетрамориумы, хорошо зная мирный нрав тапином, предложили по-доброму освободить насиженные места.

Удастся ли тапиномам обосноваться в норке под камешком, не окажется ли вокруг нового пристанища других муравьев и не придется ли еще несколько раз переходить с места на место?

Мне жаль поневоле блуждающих тапином и, чтобы облегчить их участь, прикрываю листиком от жгучих лучей солнца склады белых куколок. Интересно бы понаблюдать за ними, но меня зовут: пора ехать, кончать наше путешествие.


«Дачники-неудачники»

Как только кончилась весна, пустыни солончаки покрылись тонкой, но прочной корочкой засохшей глины, а на месте маленьких озерков появился слой сверкающей кристаллической соли, из зарослей барбариса, лоха и туранги, выбрались муравьи черные бегунки и спустились в низинки, принялись там строить летние жилища. Здесь на солончаках и норы рыть легче, и бегать проще, чем среди зарослей деревьев и кустарников. Выезд на «дачи» — их давний обычай.

В этом году переселение на «дачи» было особенно оживленным и дружным: после дождливой весны неожиданно наступили сухие знойные дни. Но когда поникли тюльпаны, отцвели красные маки и пустыня начала блекнуть от жаркого солнца, полили дожди, и весна возвратилась, вновь зазеленела земля. На смену одним цветам приходили другие. Буйство трав, неумолчное пение жаворонков, веселые поскоки насекомых — все говорило о необычном расцвете жизни.

Что же стало с солончаками! Они раскисли, покрылись жидкой грязью, а в ложбинках со сверкающей солью, вновь заголубели озерки. Плохо стало муравьям — дачникам, они просчитались. Пришлось им перебираться обратно в тугаи. Вот почему опустели временные жилища, заполнились жидкой глиной и остались от них только одни приглаженные холмики из вынесенной строителями наружу земли.

Впрочем, в это лето всюду было масса насекомых и бегункам хватало добычи.


Переселение

По реке Или прошел паводок и отложил на низких берегах толстый слой ила. Наводнение разрушило подземные жилища муравьев, и многие из них затеяли переселение на новые места. Стали переселяться и крошечные муравьи Плагиолепус пигмея, выбрав для нового жилища местечко повыше.

Суматоха у переселенцев необычная. Муравьи мечутся в обоих направлениях. Кто бежит в старое жилище, кто в новое. К чему, зачем, для чего такая суета? Никто их не торопит, никто и не угрожает, кому нужны такие малышки. Неужели возбудились от необычной обстановки, нарушившей обыденное течение жизни.

По светлой земле протягивается темная и узкая полоска муравьев. Обычно так передвигаются муравьи-крематогастеры. У пигмеев же такую тропиночную лихорадку мне приходится видеть впервые. Что бы это могло значить?

Пока я раздумываю, из входа старого жилища вываливается густой и черный ручеек муравьев. Он удлиняется с каждой минутой и вдруг в толпе быстро снующих крошек появляется сутулая самочка. За нею тоже тянется такой же ручеек. Эскорт крошечных муравьев деловито, но быстро мчится к новому жилищу и вскоре там исчезает.

Черная полосочка крошечных телец, бегущих размеренным шагом и посредине крупная, выделяющаяся над всеми своей заметной фигурой самка — как все это необычно! Жаль, что нельзя было все это переселение царицы, сопровождаемое охранным войском, заснять на кинопленку.

Интересное в жизни насекомых встречается очень редко и не все время носить с собою киноаппарат, хотя быть может и стоит ради такого короткого мгновения!


На новую квартиру

Светлую песчаную дорогу в густом бору пересекала широкая и плотная лента ползущих в обоих направлениях черных крупных муравьев-древоточцев Кампонотус геркулеанус. Пришлось затормозить мотоцикл и остановиться.

Муравьи шли, не спеша, деловито, без излишней суеты. Встречаясь, внимательно ощупывали друг друга усиками.

Солнце садилось за кромку леса. С запада протянулись длинными полосами высокие серебристые облака. После теплого дня чувствовалась прохлада и влажные испарения. Зареяли мелкие мошки. Они забирались в волосы, кусали лицо. В лесу стояла удивительная тишина. Лишь рядом на высокой сосне шуршала корою белка, да где-то далеко дятел долбил сухую лиственницу, добывая насекомых.

Муравьи переселялись из старого пня в другой, более крепкий и свежий, возле которого уже была насыпана кучка мелких опилок. Новое жилище, видимо, было подготовлено заранее, сейчас же наступило окончательное переселение и смена жилища.

Подобные переселения муравьев происходят часто, но заметить их в лесу трудно. Древоточцы шли сами по себе, никто, как это бывает у муравьев, не переносил друг друга, ни у кого не было никакой ноши. Только двое из них промчались с крохотными личинками. Неужели детвора была перенесена заранее, или расплод был прекращен до переселения в новый дом?

Как всегда, муравьи двигались в обоих направлениях и многие из тех, кто возвращался назад, дойдя до нового места, почему-то возвращался обратно.

На дорогу из травы выползла большая черная самка. Очутившись на просторе, она как бы испугалась, остановилась и долго поводила в разные стороны усиками. Возле нее столпились муравьи. Они трясли головами, слегка постукивая ими свою родительницу. Нет, самке не понравилась открытая дорога, лишенная растительности, она круто повернула назад и направилась к старому родному гнезду. Муравьи-сопроводители еще сильнее затрясли головами. Один, юркий, схватил самку за челюсти, повернул обратно ее и протащил немного. Это успокоило самку, она поплелась за всеми и вновь вышла на дорогу. Позади нее на песке тянулся след в виде небольшой бороздки, оставленный грузным брюшком.

Самке нелегко ползти по рыхлому песку, и она часто останавливалась, как бы намереваясь отдохнуть. Но нетерпеливые муравьи трясли головами и дергали ее за челюсти. Процессия медленно пересекала дорогу. Теперь позади самки почти никого не оставалось: черная лента ползущих муравьев около нее заканчивалась, а те муравьи, что возвращались из нового жилища, повернули назад, добравшись до своей родительницы. Уж не поэтому они сновали взад и вперед, не желая расставаться со своей матерью.

Вот самка достигла середины дороги. Здесь в полоске травы она задержалась, и вокруг нее собрались оживленно размахивающие усиками муравьи свиты. Там, где прошло колесо моего мотоцикла, корчилось четыре раздавленных страдальца. Запыленные и жалкие, они привлекали к себе внимание сородичей. Вокруг них толпились, обстукивали их усиками, некоторые пытались унести раненых: кто в сторону от колонны, кто по направлению к новому жилищу, а кто и назад. Сочувствующие явно не знали, что делать с пострадавшими. Они внимательно ощупывали их раны на брюшке, иногда пуская в ход свои острые челюсти, одному раненому отсекли почти все брюшко, и он стоял, слегка покачиваясь, нелепый, большеголовый. Зачем была предпринята эта операция, непонятно. Муравей-древоточец в противоположность многим другим муравьям, не поедает трупы представителей своего вида, а своей семьи — и подавно. Может быть, от пострадавшего пахло резиновой покрышкой колеса мотоцикла?

Небольшой древоточец тащил в челюстях свернувшегося в комочек муравья. Нашелся все-таки, видимо, совсем непонятливый или не желающий переселяться. Я схватил обоих, носильщика и его ношу, чтобы внимательно рассмотреть в лупу. Оказавшись вновь на земле, носильщик сперва стал старательно искать ношу, а потом принялся с размаху ударять широко раскрытыми челюстями о землю. Это был хорошо мне знакомый сигнал «Чужой запах», или «Чужой». Возле сигналящего быстро собралась кучка крупноголовых солдат, они тоже начали размахивать челюстями и долго не могли успокоиться.

Постепенно дорога опустевала, самка добралась до ее края. Здесь ей предстояло преодолеть крутой подъем, и она долго не решалась. Сколько вокруг нее появилось сопроводителей, как они размахивали и трясли головами! Особенно ожесточенно трясли головы те, которые находились впереди ее: муравьи явно торопили свою царицу. Ведь она затягивала все переселение, и те, кто уже перешел в новое жилище, мчались обратно навстречу ей. И так много раз.

А сумерки сгущались, становилось прохладнее, сказывалось приближение осени. Один из муравьев, совсем небольшой, не выдержал, схватил самку за челюсти, потянул, но не как все, а по-особенному, так, что самка сложилась чемоданчиком и позволила себя нести. Ноша была очень тяжелой, не под силу тщедушному носильщику, вскоре он устал, раскрыл челюсти, оставил самку. В течение десятка секунд самка оставалась совсем одна без свиты. Никто ее не трогал усиками, не стучал по телу, не размахивал над нею головой. Отсутствие внимания ее обескуражило. Она внезапно повернулась и решительно поползла обратно. Лучше добраться до далекого, но знакомого жилища, чем идти в неизвестность. Но ее ошибку быстро исправили.

Самку схватили, повернули, не сколько раз потянули за челюсти, со всех сторон обстучали головами, обгладили усиками.

Наконец, и новое жилище, приукрашенное бордюром свежих опилок. Осталось чуточку подняться по отвесной стенке пня и проникнуть в небольшое отверстие. Но с самкой что-то случилось. Ее, видимо, испугали неизвестные хоромы, и она отказалась следовать дальше. Тогда схватив ее за ноги, дружными усилиями затащили упрямицу, куда следует.

С каждой секундой возле пня муравьев становится все меньше и меньше. Дорога совсем опустела. Лишь по самой середине ее в узкой полоске травы еще задержалась группа муравьев. Они оживленно постукивают друг друга усиками. Иногда к ним подбежит кто-либо и всех по очереди ощупает. Скоро и эта группа отправляется в новое жилище.

Солнце зашло за горизонт. Легкие высокие облака, протянувшиеся с запада, розовеют, потом становятся красными и постепенно гаснут.

Интересно бы узнать, через сколько лет муравьи вновь затеют переселение?


Покинутое жилище

Когда-то под березой у края оврага был очень большой муравейник рыжего лесного муравья Формика руфа. Но кто-то его разорил, разбросал в стороны муравьиный холм. Муравьи приняли постигшую их катастрофу как гибель жилища, не стали его восстанавливать и на краю кольцевого земляного вала возвели новый холмик. Но отлично сделанное строение почему-то не понравилось его жителям, и они покинули его и далеко переселились.

Сторона нового холмика муравейника, обращенного к старому разоренному, не была доведена до края кольцевого вала, и в этом месте получилось что-то вроде рва. На его дне выросли небольшие приземистые желтоватые грибы. Не они ли послужили причиной переселения? Но эти грибы, я знаю, не ядовиты.

Осторожно разрываю высокий стройный конус муравейника. Оказывается, половина муравейника, обращенная ко рву, пропитана влагой. Здесь такая сырость, что развелась плесень, и выросли грибы. Вся вода, стекавшая со склона нового муравейника во время дождей, задерживалась рвом и легко впитывалась между палочками и хвоинками, из которых был сложен конус. В мокром муравейнике не перезимуешь. А забросать строительным материалом ров у муравьев не хватило сообразительности. Вот и пришлось переселяться.

Жаль такой большой проделанной зря работы!


Выезд на «дачу»

Ранней весной маленький муравейник рыжего лесного муравья, обосновавшийся возле полусгоревшей сосенки, пустовал. Вблизи от него я раскопал точно такой же пустующий другой муравейничек. Сейчас же почти через месяц в разгар весны и цветения черемухи, на нем кипела жизнь, и множество тружеников успешно занимались различными делами. Немало тут было и носильщиков, которые тащили своих собратьев из большого высокого муравейника под старой елью. Потом оказалось, что возле этого большого муравейника был не один маленький, а несколько. Выходило так, будто с наступлением весны муравьи выезжали на «дачи», осенью покидали их, собираясь на зиму в глубоких подземных ходах главного здания.

Зачем муравьям понадобились «дачи»? Маленькие временные летние муравейнички служат чем-то вроде охотничьих избушек. Застигнутый ночью или непогодой муравей-охотник может найти в них приют.

Обычно «дачи» имеют настоящий конус из палочек и хвоинок, но только без подземных галерей и камер. Но у одного большого старого муравейника на берегу реки Яя (Западная Сибирь) «дачи» были без конуса и находились в земле. Если бы не лесной пожар, который сжег траву и лесную подстилку, заметить эти временные поселения было очень трудно.

В маленькие «дачи» переносятся и самки, здесь воспитываются дети. В общем, они представляют собою маленькие временные муравейнички, в которые переселяются на лето и из которых уходят на зиму. Но иногда они могут превратиться в постоянные и независимые муравейники, находящиеся в дружественных отношениях с материнскими. Некоторые из них становятся большими, хотя полной самостоятельности не приобретают и на зиму покидаются.

Почему-то одни семьи этого вида организуют поблизости от своего жилища такие маленькие поселения, тогда как другие препятствуют их возникновению и каждую строящуюся «дачу» ликвидируют. Как возникают такие семейные традиции, непонятно.


Смена жилища

Муравьи тетрамориумы влаголюбы. Даже те, кто обитает в горах пустыни. Весной влаги всем хватает и этим муравьям: под каждым плоским камешком можно строить жилище. Под ним и тепло от нагретой солнцем каменной крыши, и влажно.

Но приходит сухое жаркое лето, над землей струится горячий воздух, сохнет земля, желтеют травы и всюду становится сухо. Тогда им приходится переселяться. Теперь они предпочитают большие толстые камни и устраиваются под ними. Не важно, что там же оказываются разные жуки, уховертки, гусеницы. Дружному народцу они не страшны. Кого выживают, а кого осиливают, убивают, съедают. Под большим камнем даже летом сохраняется влага. Большие камни — отличные квартиры на трудное время засухи.

Так и переселяются с места на место маленькие тетрамориумы.


Кочевники

В конце прошлого лета под старой березой одинокая молодая самка рыжего лесного муравья зарылась в землю и отложила первые яички. Трудным и тяжелым было для нее это время. Из яичек вышли первые помощницы — рабочие. Этим летом дела пошли быстрее, и вот сейчас, в августе, уже сооружен крохотный конус размером с большое блюдце.

Встретить такой зарождающийся муравейник трудно, и я обрадовался находке. Но муравейничек был пуст, хотя казался совершенно свежим, и будто только что в нем бурлила жизнь маленького общества. Пришлось внимательно осмотреться. Недалеко от старой березы красовался еще более свежий конус нового муравейничка. Почему переселились муравьи со старого места — было непонятно. Может быть, им помешало близкое соседство с гнездом муравьев черных Лазиус Нигер? Маленькому муравейничку лазиусы могли принести немало бед, нрав у соседей воинственный и было их там, в земляном холмике несметное полчище.

На новом поселении кипела оживленная работа. Обитатели молодой семьи всегда отличаются необыкновенным трудолюбием и энергией. Казалось бы, теперь после переселения только и осталось строить новое жилище, пока оно не станет большим. Но с конуса один за другим вниз сбегали носильщики с куколками и скрывались в траве. И тут не понравилось маленьким кочевникам.

Путь носильщиков недалек. В десяти метрах у тоненького пня муравьи уже начали новое поспешное строительство третьего по счету убежища. Некоторые из членов семьи не согласны с новым переселением и несут куколок обратно. Но таких — меньшинство, и раз переселение начато, можно не сомневаться, оно будет закончено.

Для чего же маленькой семье, в которой царит такая деловая обстановка, понадобилось кочевать? Как об этом узнаешь! Наверное, пока муравейник мал, он часто переселяется в поисках хороших угодий. Не беда, что затея связана с хлопотами, энтузиазма в молодой семье — непочатый край. Зато в будущем станет легче жить выросшему обществу.


Разобранное жилище

Река Катунь вышла из берегов, слегка подмочила небольшой муравейник рыжего лесного муравья, затопила зимовочные ходы. Муравьи встревожились. Метрах в пяти находился большой старый муравейник. Наверное, он был домом предков, из которого вышли жители пострадавшего муравейника. К нему и устремились толпы терпящих бедствие. Закипела работа. Кто шел сам, а кого переносили в челюстях. И когда переселение было закончено, кто-то подал пример, и стали тащить с покинутого дома папочки, хвоинки — все, из чего состояла муравьиная куча.

Через несколько дней от покинутого муравейника остался лишь один кольцевой вал, окружавший площадку, зияющий многочисленными зимовочными камерами и проходами. А на большом муравейнике появился толстый слой свежего строительного материала. Такое объединение двух больших семей я видел только раз в жизни, хотя пересмотрел многие тысячи муравейников этого вида.


Муравьиный дом

Разнообразные наклонности

Разнообразие жилищ муравьев большое. Оно отражает способность этих насекомых к обитанию в различной обстановке, хотя, в общем, у каждого вида оно построено по одному плану. В своем жилище семья муравьев защищена от непогоды и в какой-то мере от врагов. В нем воспитываются личинки и куколки. Более половины жизни проводят муравьи в своем жилище.

Муравьи открытых пространств живут в земле, тогда как лесные поселяются еще и на деревьях. В наших северных лесах муравьи тоже живут большей частью в земле. Здесь зимой под покровом снега они защищены от морозов.

Многие, особенно мелкие муравьи, гнездящиеся в земле, не строят специальных камер и проходов, а приспосабливают для своих нужд естественные полости и трещины почвы, а также норки проделанные другими, обитающими в почве насекомыми. Поэтому их жилище хаотично и не всегда имеет строгий план строения. Таков, к примеру, широко распространенный дерновый муравей Тетрамориум цеспитум. В то же время другие маленькие муравьи, которым бы, казалось, тоже, кстати, использовать разные естественные полости в земле, строят жилище по-своему строго однообразному плану.

У входа или входов жилища муравьев, располагающихся в земле, находятся кучки земли, вынесенной наверх при строительстве подземных сооружений. Иногда над самым входом делается что-то подобное дверям.

Муравьи-древесинники готовят свои подчас изящные гнезда-муравейники из пережеванной древесины, смоченной слюной, то есть фактически из картона. Такие гнезда в тропических лесах иногда достигают размеров до метра в диаметре и имеют характерную структуру. Картонные гнезда строят муравьи, принадлежащие различным группам, то есть относящиеся к различным подсемействам и родам. Каждый вид придерживается своих традиций в строительном искусстве. Гнезда из картона делают муравьи Ацтека и Крематогастер в Северной Америке, Крематогастер на Мадагаскаре, Кампонотус — в Южной Америке, Долиходерус — в тропиках Африки.

У других муравьев картоном высланы ходы и галереи, идущие от жилища к охотничьим угодьям. И, наконец, из картона некоторые строят специальные павильоны для содержания тлей, сосущих деревья и дающих сладкие выделения.

Некоторые муравьи-малютки обитают в стеблях травянистых растений. Охотно ими используются и опустевшие гнезда ос-хищниц или одиночных пчел в стеблях тростника. Виды, живущие в стеблях растений, обладают узким и длинным туловищем. Большая группа муравьев строит жилище в стволах и ветвях деревьев. Таков наш муравей красногрудый древоточец, хотя его гнездо связано, в общем, с нижними частями стволов деревьев. Охотно он селится в пнях. Кроме того, у него построены подземные галереи и камеры, в которые он опускается на зиму от морозов. Муравей Долиходерус четырехпятенный, делает гнезда в ветвях растений. И тот и другой поселяются в древесине, проточенной насекомыми древоточцами, расширяя и совершенствуя их для своих целей.

И, наконец, есть муравьи, приспособившиеся строить гнезда из листьев. Таковы муравьи обитатели острова Тринидад (Вест-Индия) склеивающие листья. Удивительны муравьи рода Оэкофила, обитающие в тропиках. Они сооружают жилище из листьев при помощи своих личинок, выделяющих клейкую паутинную нить. Строительство ведется по особым правилам. Пока одна группа муравьев, схватившись друг за друга, сближает края листьев, другая, держа в челюстях личинок, выделяющих нити, водит ими от края до края листа, постепенно их склеивая или, вернее, сшивая. У личинок этих муравьев прядильные железы занимают едва ли не половину объема тела. Окукливаются они, когда израсходуют содержимое своих прядильных желез. Среди общественных насекомых это единственный случай использования «детского труда» на благо общества и на общественные нужды.

Некоторые муравьи приспособились жить в различных галлах на деревьях или в полостях больших колючих акаций. Структура их как нельзя лучше приспособлена для муравьев. Растения, на которых образуются подобные галлы с полостями, кроме того, приманивают своих квартирантов еще и специальными питательными выростами — «хлебцами». Муравьи, поселившиеся на таких деревьях-хозяевах на положении квартирантов, рьяно защищают их от различных насекомых-вредителей. Некоторые муравьи, живущие на деревьях, строят особые паутинные заграждения, опоясывающие ствол против враждебных видов муравьев, пытающихся проникнуть на дерево.

Муравьи рода Полирахус строят на листьях и ветвях изящные и почти прозрачные гнезда, сотканные как бы из конского волоса.

Главное орудие при строительстве жилища — челюсти. Муравьи вынужденные выносить наверх почву, особенно сыпучую, например, в пустыне, имеют на голове под челюстями своеобразную корзинку, состоящую из ряда крепких щетинок, поддерживающих груз снизу.

Несмотря на кажущуюся хаотичность расположения многочисленных галерей и камер, они построены так, что жилище проветривается, то есть в нем существует система поточной вентиляции. Объем камер жилища почти всегда значительно больше массы тел его жителей, так что запаса воздуха хватает.

Там, где существует угроза затопления дождевыми потоками, жилище отгораживается водонепроницаемым валиком.


Колпачки кардиокондиль

Один из самых крошечных муравьев пустыни Кардиокондиля ульянина оказался очень интересным. В его гнезде нашелся загадочный муравей-паразит Ксенометра. В мире всего было найдено только несколько самок этого муравья: на берегах Сены и на одном из Антильских островов. Теперь встречая гнездо Кардиокондилли, я, как бы ни был занят, укладываюсь возле него на землю и принимаюсь наблюдать.

Разыскать гнездо этого муравьи нелегко. Крошечный вход окружает маленький валик вынесенной наружу земли. Сейчас на небольшом косогоре, почти голом с редкими и приземистыми кустиками серой полыни и верблюжьей колючки я встретил такое гнездышко. Среди вынесенных из подземелий частиц почвы хорошо различалось громоздящиеся друг на друге шесть своеобразных колпачков. Они были похожи на плюску желудя в миниатюре, почти все одинакового размера, около четырех миллиметров в диаметре, снаружи шероховатые, изнутри — гладкие. Долго я разглядывал эти необычные сооружения, пытаясь разгадать, для чего они так сделаны. Потом взял один из самых свежих колпачков и попытался приладить над входом в муравейничек. Он точно закрыл его, подошел всеми своими изрезанными краями.

Так вот зачем это странное сооружение! Очевидно, во время похолоданий, сопровождаемых дождями, муравьи изнутри, прилепляя одну частицу глинистой почвы к другой, изготовляли своеобразные двери, прочно закрывающие убежище.

Но почему дверей колпачков оказалось шесть? Я спросил егеря, жившего у озера Каракуль, сколько было с весны похолодания с дождями. Моя находка была совсем недалеко от его домика.

— Да сколько! Шесть, — без раздумий ответил он. — Я их все наперечет помню. Как дождь, так от нас не выберешься на машине. Все солончаки раскисают.

А с паразитическим муравьи Ксенометра, описанным как представитель нового рода одним из французских мирмекологом, вышел конфуз. После того, как я его тщательно изучил, оказалось, что это просто-напросто уродливая самка, носившая еще и черты самца. Род Ксенометра было мною предложено считать несуществующим.


Две двери

Сегодня по настоящему первый теплый весенний день. В тени термометр показывает небывалое — двадцать шесть градусов. Но природа еще не пробудилась и в каньонах Глиняных гор близ реки Чарын, окруженных высокими обрывами, изрезанных дождями и ветрами, жарой и морозами, еще нет и пятнышка зелени. К тому же здесь земля истоптана овцами, лошадьми и коровами.

Из насекомых муравьи — самые хлопотливые создания, проснулись прежде всех и принялись за свои дела. Все они: Формики, Проформики, Катаглифисы, Кампонотусы и многие другие — разноликая братия, каждый член которой живет по своим особенным законам, мне хорошо знакомы и все же я всегда присматриваясь к ним, и нахожу для себя что-либо новое и интересное.

Вот и сейчас вижу уже не первое гнездо большого светло-желтого черноголового муравья Кампонотус туркестанус почему-то с двумя входами и не как лопало, а устроенными по-особенному: один ход, побольше, идет вертикально вниз, другой — вблизи него, поменьше, направлен сильно полого. Оба входа, как всегда у этого вида, с отлично выглаженными косяками, аккуратные, круглые и связаны с поверхностными прогревочными камерами. Едва я раскапываю первый этаж камер, как из них в величайшей панике и растерянности прячутся во внутренние покои желтые, большие и удивительно робкие муравьи — типичные жители пустыни, ведущие строго ночной образ жизни.

Странная деталь жилища муравьев не дает покоя. Для чего она? Может быть, ради вентиляции: через один вход поступает теплый и сухой воздух, через другой — выходит сырой и холодный из подземелий.

Раскапываю двух дверные жилища, но систему вентиляции уловить не могу. Дымок от зажженной бумажки не втягивается во входы. Да и к чему эта вентиляция! Кто желает погреться, пожалуйста, поднимайся в верхний этаж, там сейчас даже жарко. Так сейчас и делают многие муравьи, прежде чем приступить к делам, проходят эту весеннюю процедуру после долгого зимнего сна в своих подземных холодильниках. К тому же зачем вентилировать и подсушивать землю в пустыне, в которой так дорога влага!

Нет, тут что-то другое. Отправляюсь бродить в поисках других жилищ. Надо поискать их на теневых участках каньона. Быть может, застану тех, кто еще не успел построить две двери.

Вначале поиски безуспешны, всюду встречаю двух дверные постройки. Но потом нашел! Есть, оказывается, и немало недавно откопавшихся семей со свежими кучками только что вынесенной наружу земли. Здесь двери все малые с сильно наклонным входом. А дверей больших с вертикальными ходами еще нет.

Отгадка как будто нашлась, но только наполовину. Первый выход наружу проделывают малые и как всегда энергичные муравьи рабочие-инициаторы, разведчики. Им полагается прежде всех вытянуть наверх, оценить обстановку. Потом уже проделываются двери другие, большие для грузных крылатых самок, пришла пора брачных полетов.

Почему же нельзя сразу строить большие двери, на это я не могу ответить определенно.


Жилище рыжего лесного муравья

Кажется, что проще муравьиной кучи. Она похожа на миниатюрный стожок сена, внутри которого копошатся муравьи. И все! На самом деле это сложное сооружение.

Куча, или конус муравейника, сложена из многочисленных хвоинок и палочек. Прежде всего, конус — отличная крыша, дождь скатывается по нему во все стороны. Он возвышается над растениями. Не будь его, муравьиному жилищу не видать солнца, а муравьям не греться под его лучами. Чем гуще трава и больше падает тени на муравейник, тем конус выше и как бы тянется к солнцу. Без солнца жизнь рыжего лесного муравья невозможна: он обязательно должен прогревать своих личинок и куколок. Для этого в солнечные дни их укладывают в самые верхние камеры, расположенные с южной стороны. Ну и, наконец, рыхлый конус — отличное летнее убежище для всех жителей семьи, В нем и воздух хорошо вентилируется, в зной не жарко, в заморозки — не холодно.

Конус муравейника покоится на кольцевом вале из земли.

Этот вал прорастает корешками растений, поэтому очень крепок и служит своеобразным фундаментом. Кроме того, если случится большой ливень, вода не просочится под конус, так как путь ей преградит, как дамба, кольцевой вал.

Под конусом начинается переплетение норок-проходов, их еще можно назвать галереями, которые опускаются на глубину почти в полтора метра Почва, пронизанная земляными проходами, всегда сухая, так как ее защищает от влаги конус.

В земляных галереях и камерах муравьи зимуют. Как только наступает лето, они переселяются наверх, в конус, а зимовочные помещения пустуют до глубокой осени. Таким образом, муравьи имеют как бы две квартиры: зимнюю и летнюю.

Молодая семья строит свой дом особенно охотно возле пня. Он выручает маленький конус, в пне, кроме того, можно проточить галереи и камеры, спрятать самку и детей, а если пень сухой, на самой его макушке — прогревать куколок. Когда муравейник становится большим, то пень служит опорой конусу. Внутри старых муравейников часто находится пень.

На конус муравьи всегда приносят большие и мелкие кусочки смолы. Некоторые муравейники очень густо переслоены смолою хвойных деревьев. За нею муравьи отправляются на стволы деревьев и подолгу трудятся над тем, чтобы оторвать от смоляного натека кусочек для своего дома. Муравьи, обитающие в березовых и осиновых лесах, не могут достать смолы, поэтому с величайшим усердием собирают смолистые чешуйки с раскрывшихся весною почек и покрывают ими весь конус.

Смола, по-видимому, препятствует загниванию палочек и хвоинок, из которых сложен конус. В ней содержаться вещества, убивающие бактерии.

Заготовляется не всякая смола, а только сухие ее кусочки. Надавишь на такой кусочек, и он рассыпается на мелкие крошки.

Может быть, смола, лежащая на конусе, высохла под лучами солнца? Вряд ли. Впрочем, это не трудно проверить. Возьмем с дерева липкий кусочек смолы и положим на муравейник. Как хорошо он пахнет скипидаром. Но муравьям не нравится этот запах. Один за другим они подскакивают к смоле и скорее обратно: не ровен час, прилипнешь.

Переношу каплю липкой смолы поближе к входу в муравейник, где больше всего снует муравьев. В этот момент подбегает муравей и, не разобравшись в чем дело, вообразив перед собою противника что ли, хватает смолу челюстями. И — прилип! Как он, бедняга, весь вытянулся, напрягая силы. Усики, мелко вибрируя, разошлись в стороны и чуть назад, чтобы не прикоснуться к смоле.

Муравей оказался сильный. Постепенно он вытянул каплю смолы в острый сосочек, потом между ним и предательской ловушкой появилась ниточка. Вот она стала тоньше и, наконец, порвалась. Освободился пленник! Что он будет теперь делать со своими челюстями, как их вычистит?

Муравей быстро скрылся муравейника. Там ему обязательно помогут...

Если муравейник сильно не затенен с одной из сторон, конус его удивительно строен, правилен и симметричен. Как муравьи при столь большом числе строителей умеют сохранить общий план конуса? Для каждого из них муравьиная куча, что для человека Хеопсова пирамида. Как будто никто ими не руководит, никто из строителей не присматривается к своему многоэтажному дому, просто-напросто оставляет, будто где попало принесенную палочку или хвоинку.


Крыша муравейника

Начало сентября, и хотя исчезли в лесу цветы и побурели папоротники, а кое-где на кончиках веток берез показались первые золотые листья, до настоящих холодов еще далеко, почти целый месяц. У некоторых муравейников рыжего лесного муравья уже началось спешное строительство крыш на зиму. Мелкие кусочки земли тщательно укладываются на поверхность жилища между палочками и хвоинками. Постепенно образуется слой около двух сантиметров, пронизанный обыденным строительным материалом. Осенние росы, дожди, смачивая частицы земли, слипают их, и получается отличная крыша. С нее хорошо скатывается дождь.

Сооружение этой крыши происходит по особым расчетам. Перед наступлением зимы муравьи углубляют и расширяют подземные ходы, ремонтируют старые обвалившиеся. В обычное время земля от строительства подземных сооружений выносится в основание муравейника, из нее постепенно и образуется тот своеобразный фундамент — кольцевой вал, о котором уже говорилось. Но сейчас осенью земля используется только для крыши. Потом, когда снег ляжет на мокрую землю, крыша замерзнет и станет как железная. Некоторые семьи заканчивают строительство крыши еще в начале сентября, другие едва успевают разделаться с нее перед самыми морозами и снегопадами.


Многоэтажный дом

Захватив с собой пилу, топор, лопату и брезентовый тент, мы отправились на место давнего лесного пожара, где от погибших и спиленных тянь-шаньских елок осталось много пней. Когда пилили деревья, зима, видимо, была многоснежной, и, не раскапывая вокруг деревьев снег, лесорубы оставили высокие пни.

Весело греет солнце, заливая ярким светом обширные цветущие поляны, мелькают бабочки, жужжат мухи, звонко перекликаются синички и чечевицы, ничто не напоминает о когда-то постигшем лес огненном несчастье.

Каждый пенек — большой многоэтажный домик с многочисленными поселенцами. Тут главные строители — неустанные истребители отмирающей древесины — личинки усачей и рогохвостов. В ходах, проделанных ими, поселяется великое множество маленьких жителей: различные осы — охотницы за тлями, мухами, пауками, пчелы-мегахиллы, выкладывают ходы обрезками из листьев, осы-блестянки в ярких, с металлическим отливом, зеленых, синих и пурпурных одеждах. И еще много других насекомых, любителей этих теплых и сухих помещений живет в старых еловых пнях.

Но там, где в пне обосновались черные муравьи древоточцы Кампонотус геркнулеанус, доступа к нему других насекомых нет. Да и кто посмеет претендовать на дом, занятый этими хищниками?

Чтобы подробнее изучить строение жилища древоточца, нужно вначале очистить корневые лапы от земли, перерубить их и тогда уже выкорчевывать пень. На эту работу уходит немало времени, и, пока мы работаем топорами, многочисленное перепуганное население муравейника прячется в свою крепость. И — никакой попытки обороны или сопротивления! Почему? По-видимому, наше вторжение воспринимается разорением, на которое способен только крупный зверь, каким должен быть медведь. А от него можно спастись, только забравшись как можно глубже.

Старый еловый пень снаружи защищен твердой оболочкой высохшей древесины. Она пронизана круглыми отверстиями, частично проделанными усачами, частично — самими муравьями. Сердцевина пня уже трухлявая, и только сучья да тонкие прослойки годичных колец по-прежнему прочны.

Несколько поперечных срезов пня пилой — и открываются внутренние покои многоэтажного домика. Сколько здесь камер, переходов между ними, галерей и больших залов! Какие просторные и чистые помещения с тонкими стенками из древесины! Черные муравьи в спешке прячут своих куколок и личинок, и от движения величайшего множества муравьиных ног из пня доносится отчетливый своеобразный шорох.

Куколки, оказывается, находились в верхних этажах пня, почти под самой его срезанной частью, где сегодня, в солнечный день, было так тепло. Здесь же собралось многочисленное общество крылатых самцов и самок.

Крылатые муравьи очень робки и быстрее всех спешат скрыться в уцелевших обломках своего разрушенного жилища.

Проходы в древесине идут до самого основания пня и пронизывают корневые лапы. Отсюда путь в далекие подземные тоннели. Скрытые в своих убежищах древоточцы редко попадаются на глаза, и трудно догадаться, как много этих санитаров леса, оберегающих его от вредных насекомых, живет в старых еловых пнях.

В самом конце корневой лапы натыкаюсь на небольшое помещение. Оно сплошь забито останками крылатых самок. Сколько тут голов, крыльев, ног! Находка необычна. Для чего нужно было это непонятное уничтожение своих воспитанниц, которым предстояло покинуть родительское жилище? А может быть, они погибли от какой-либо болезни?


Жители трубочки

Уселся на походный стульчик перед костром, вынул полевой дневник и принялся затачивать карандаш. Взгляд случайно падает на несколько тростинок, растущих группой почти у самого ствола толстого дерева лоха. На одной из них вижу черное, слегка овальное отверстие, на другой — точно такое же, а там еще как будто видна тростинка с дырочкой. Надо выяснить, что там такое, быть может, что-либо интересное и стоящее внимания.

Дневник отложен в сторону. Тростинка с дырочкой срезана, расколота острым ножом вдоль. Внутренняя ее поверхность черная, в небольших, кем-то выгрызенных, ямках.

Девять лет тому назад в отрогах Джунгарского Алатау в жаркий летний день, страдая от зноя, я срезал тростинку у ручья, чтобы сделать из нее трубочку, с помощью которой можно было бы напиться воды. В одном из члеников тростинки оказалась большая белая гусеница тростниковой совки. Наверное, здесь следы ее работы.

Приятно встретится с жилищем старой знакомой. Она покинула его прошлой весной почти год тому назад. Но все следы ее жизни налицо, а самое замечательное, что убежище гусеницы не осталось пустовать и послужило отличной квартирой для какой-то пчелы. Она очистила всю полость тростинки от мусора, понастроили друг над другом около десяти крупных ячеек, разграничив их перегородками из глины. В ячейки заготовила пыльцу цветов и отложила по яичку. Теперь в каждой ячейке — молодая пчелка.

Другая тростинка набита выводком уховерток. Они всей семьей, братья и сестры, путешествуя ночами, прячутся на день в укромные убежища. В домике тростниковой совки им хорошо. Твердые стенки надежны, их не разрушит клювом птица. Ветер и холод сюда не так легко проникает. А главное, здесь легко уместиться вместе дружной кучкой.

Ищу еще тростинки с черными окошечками. Через час напряженных поисков у меня солидный пучок тростинок. Счастливый, спешу на бивак, усаживаюсь удобней и раскладываю возле себя лупу, морилку, пробирки со спиртом и нож. До чего не терпится начать осмотр тростниковых трубочек! Что в них окажется.

Вот трубочки опять с уховертками. Это уже известно и не интересно. В одной трубочке заплелся маленький паучок и изготовил себе кокончик: и для паучка трубочка надежный дом. А вот и новое! Вся трубочка забита ячейками, и в каждой, прижав тесно к телу ноги, в глубоком полусне покоятся изящные черные осы. Нехотя и постепенно они просыпаются, шевелят усами, слегка вздрагивают торпедовидными на длинных стебельках брюшками. Между осами, как круглые пыжи в патроне охотничьего ружья, находятся легкие, сделанные из светлого материала, прослойки.

А вот и самое интересное: из расколотой трубочки выглянула головка крошечного муравья с черными точечками глаз и стала размахивать тонкими усиками. Головка как бы спрашивала: «Кто посмел нарушить мирную жизнь нашего жилища?»

Да, в трубочке именно размещался самый настоящий миниатюрный муравейник с крошечными обитателями. Я узнал их, редких муравьев Лелтоторакс сатунина. Образ жизни их совсем не изучен. Судя по всему — они жители тугаев.

Желтые крошки сильно растерялись, в беспокойстве стали хватать белых личинок, но не знали, куда их прятать, куда нести, как пережить неожиданное и страшное бедствие. Среди желтых муравьев малюток бродила немного крупнее их с блестящим брюшком единственная самка. Необычные обитатели трубочки проделали ход в соседний членик, став владетелями просторных двух помещений. Им бы не справиться самим с крепкой тканью тростника. Но она в сочленениях густо проросла белыми грибками. Этот грибок — основная пища муравьев, их сад, плантация. Возможно, что это тот же самый грибок, которым питалась и гусеница тростниковой бабочки.

Не случайна ли моя находка? Просто одинокая оплодотворенная самочка после брачного полета нашла себе здесь убежище, ей посчастливилось, от первых яичек появились первые же помощники, а за ними понемногу возник и небольшая семья. Когда она вырастет и в трубочке станет мало места, возможно, муравьи переселятся в землю, и будут там жить.

Снова разыскиваю тростники с черными отверстиями и вскрываю одну за другой. Нет, находка не случайна. Вскоре нахожу и другие муравейнички желтой крошки. Мало того, теперь даже знаю, как их разыскивать: если где-либо в тростнике с окошком есть муравейник, то в соседних, тоже с окошками, обязательно бродят их разведчики. Сейчас должен начаться вылет тростниковой бабочки, скоро в тростниках появятся новые и пока еще никем не занятые квартиры. А там все остальное приложится. В трубочку, занятую муравьями, не посмеют заглянуть ни уховертки, ни пчелы, ни осы. Кто станет связываться со столь дружной в защите своих прав компанией.

По давнему опыту знаю, что интересное встречается не везде. Поэтому так жаль, что в полдень стих ветер, постепенно успокоились большие волны с белыми гребешками на реке Или, неприветливая река отразила голубое небо, замерли деревья и запели птицы. Пора загружать вещами нашу утлую байдарку и браться за весла. Удастся ли еще встретиться с тростниковыми муравьями и подробнее познакомиться с их жизнью?


Кондиционированный воздух

В ста километрах от Алма-Аты среди бескрайней пустыни, покрытой пахучей полынью, лежит бессточная впадина в диаметре около пятнадцати-двадцати километров. В ее центре, куда сбегаются весенние воды и дождевые потоки, образовалась ровная солончаковая площадка. В дождливую весну здесь настоящее, хотя и мелководное озеро. К наступлению лета оно высыхает, обнажая дно слегка топкое, илистое, местами, покрытое яркой белой солью. По самой середине его бежит небольшой ключик с солоноватой сильно пахнущей водой. Это место носит название Сорбулак. Жарким летом он не высыхает полностью, почва его не трескается на многогранники, как на такырах, и всегда остается слегка влажной, видимо из-за близких подземных вод. (Теперь здесь располагается обширное озеро, образовавшееся от сточных вод, сбрасываемых городом Алма-Ата.)

Весной, как только начинают подсыхать берега Сорбулака, с окружающих холмов на открытые площадки переселяются муравьи черные бегунки. Неутомимые землекопы, они, из выносимой наверх земли быстро возводят идеально правильные курганчики, похожие на миниатюрные модели кратеров вулкана. Курганчики быстро сохнут и становятся крепкими. Они — отличная защита подземных жилищ на случай проливного дождя и возможного наводнения. В жаркой сухой пустыне никогда не делают таких курганчиков. Там они ни к чему, и сухая мелкая земля, вынесенная наверх, разбрасывается в стороны и развевается ветрами.

Под холмиком располагаются широкие и обширные камеры. Никогда, даже у самых крупных муравьев, не приходилось встречать такие просторные помещения, как здесь. Откуда такое пристрастие к излишкам жилищной площади! Ради простора своих апартаментов, муравьям приходится трудиться едва ли не в несколько раз больше, чем обычно.

Очевидно, чем крупнее камеры, тем больше обмен воздуха, меньше влажность. Своеобразный дренаж сушит почву. Иначе нельзя. В парниковой атмосфере заведутся разные болезнетворные грибки. Так муравьи устраивают помещения не только с разной температурой, размещая камеры на различном уровне, но и с определенной влажностью. Все это вместе взятое и создает особый испокон веков излюбленный муравьями кондиционированный воздух.


Тайный житель пустыни

Долго я не подозревал, что это крупный муравей с коричневой головой, грудью и черным брюшком Кампонотус туркестаникус, не так уж и редок в пустыне. Увидеть на поверхности земли этого ночного жителя трудно. Гнезда же его находить легко по большим холмикам выброшенной наружу земли, особенно на солончаковой почве.

Сегодня я решил раскопать жилище этого муравья и поближе познакомиться с жизнью его обитателей. Вход в муравейник пустынного кампонотуса широкий. Вокруг него располагается аккуратным кольцом валик свежевыброшенной земли. У входа никого нет: муравьи днем спят, Степенные и медлительные, они по своему характеру чужды быстрому темпу дневной жизни пустыни, в которой так много ловких и энергичных хищников. К тому же днем всегда найдется немало желающих полакомиться этим самым крупным муравьем пустыни. Ночью же его главные враги спят. Хотя и живут кампонотусы в жаркой и сухой пустыне, климат их подземелий, да и поверхности ночной пустыни умеренный и даже слегка прохладный.

Проходы идут неглубоко под поверхностью земли. Обеспокоенные разрушением жилища, муравьи неловко снуют во все стороны. Иногда из камер в выкопанную яму вываливаются большие грузные крылатые самки и маленькие, раз в пять меньше своих сестер юркие самцы. Проходы тянутся к невысокому, но раскидистому кусту селитрянки. Здесь в специальных камерах, возле корней растения содержатся небольшие нежные белые личинки цикадок. У них сзади пышный белый хвост из восковых нитей. Значение этого хвоста не понятно. Спасая яички, личинок и куколок, муравьи прячут и цикадок.

Крылатые самцы и самки вывелась еще прошлым летом. Они перезимовали вместе со всеми, и теперь в конце весны наступило время покидать родительское гнездо.

Для чего содержалась такая орава нахлебников всю осень и зиму, не слишком ли накладна армия иждивенцев для семьи?

Видимо, иначе нельзя. Чем раньше весной вылетят из гнезда крылатые муравьи, тем будет больше времени до осени для основания собственной семьи. А дело это трудное, ответственное и далеко не у всех кончается благополучно. Если бы крылатых выводили весной, они смогли вылететь только летом, в жару, засуху да бескормицу.


Потайной выход

В пустыне весна в разгаре, цветут маки, от ревеня Максимовича остались только большие сухие листья, у жаворонков появились птенцы, но многие гнезда жнецов еще не открылись. Муравьи дремлют в прохладных влажных камерах, и нет им никакого дела до того, что вокруг жизнь бьет ключом. Да и там, где муравьи проснулись, они вялые, делать им нечего, травы пустыни еще не дали урожая семян — их главной пищи.

Интересно как муравьи спящих семей угадывают, когда пора выходить наружу и приниматься за дела? Весны бывают разные.

Присаживаюсь возле одного муравейника с небольшим земляным курганчиком. В самом его центре единственная дверь, ведущая в подземелья, заложена камешками. Что, если раскопать курганчик! В поверхностных камерах кое-кто есть. Но остальные глубоко, до них несколько метров, не докопаешься.

У второй спящей семьи виден сбоку крошечный потайной выход и из него только что выполз разведчик. Он, наверное, и следит за погодой, за осадками, за урожаем. И когда нужно — подаст сигнал. Потом такие же потайные выходы я нахожу и в других муравейниках. Все они проделаны из поверхностных камер, в которых обычно прогреваются личинки и куколки. Главный же выход не тронут. Зачем прежде времени открывать парадную дверь жилища.


Жилище вегетарианцев

Муравей-жнец

В пустынях Средней Азии мне пришлось потратить немало сил и времени на изучение муравьев жнецов рода Мессор. Жнецами их называют за то, что муравьи питаются исключительно зернами растений. Здесь я расскажу об их образе жизни, хотя кое-что, невольно выходит за пределы главы о жилище муравьев.

Зимою на солнечных склонах холмов снег не долго держится: несколько ясных дней, дуновение сухого ветра пустыни, и от белого покрывала ничего не остается. По обнаженной земле перепархивают стайки зазимовавших жаворонков, бегают горные куропатки — кеклики. Над согретой землей летают мелкие светло-желтые цикадки, какие-то мухи носятся между сухих кустиков, реют в воздухе черные с роскошными мохнатыми усами комарики. И хотя на северных склонах лежит снег, холодно и синие тени скользят по ложбинам, здесь теплится своя особенная зимняя жизнь.

В такое время около небольших плоских холмиков голой земли копошатся муравьи. Их легко отличить от других муравьев. Голова и брюшко у них почти одинакового размера, шаровидные и блестящие. Грудь узкая сжатая с боков. Брюшко прикрепляется к груди узловатым стебельком. Это муравьи жнецы, одно из самых многочисленных в пустыне племен. В одной и той же семье есть и большеголовые великаны, достигающие длины почти сантиметра, их называют солдатами, и карлики, длина которых едва больше двух-трех миллиметров.

В пустынях Средней Азии их обитает несколько видов, похожих друг на друга и отличимых по мелким признакам. Большей частью жнецы черной окраски, но есть и с красноватой грудью, а также черно-коричневые.

Сейчас муравьи вялы, медлительны, неповоротливы: солнце не столь уж щедро, да и ветер холодный. Их мало, два-три десятка из большой многотысячной семьи.

Интересно проследить, чем они занимаются? Вот один не спеша выбирается из своего подземного царства. Он тащит в сильных челюстях мертвого собрата. Его ноги неестественно выкручены в разные стороны и один усик поломан. Отойдя в сторону похоронщик бросает свою ношу и не спеша возвращается обратно. Вокруг холмика всюду валяются трупы жителей муравейника. Привычка освобождать жилище от погибших — неплохая. Особенно когда появляются какая-либо заразная болезнь. Внимательно осматриваю в лупу погибших. Да это старики! От острых зубчиков на челюстях почти ничего не осталось, они источены.

Большие крепкие солдаты тоже заняты, выдергивают тоненькие светло-зеленые росточки каких-то растений и относят и в сторону. Пока земля влажная легко заниматься прополкой, не то, что летом. Борьба с сорняками на холмике — важная работа, он должен быть чистым, в нем располагаются камеры, в которых в летние солнечные дни прогреваются личинки и куколки. Затенение растениями недопустимо.

Заходит солнце, холмы покрываются иголочками инея, мороз сковывает землю и все живое замирает. В щелки и под камешки прячутся маленькие желтые цикадки и мухи. Замерзают ветвистоусые комарики, а муравьи спускаются вниз в глубокие подземные помещения, куда не проникает зимняя стужа. Там в полусне они проводят долгую и скучную зиму.

Наступает весна. С каждым днем преображается пустыня. Земля покрывается короткой зеленой травкой. Еще несколько дней и она заслоняется сплошным ковром из красных маков. Все живое пробудилось, спешит жить, воспользоваться расцветом пустыни до прихода жаркого сухого лета. На каждой травинке, под каждым кустиком ощущается биение жизни. Какое оживление царит на муравейниках жнецов, с какой поспешностью они выносят наружу комочки земли! Пока почва влажная и легко поддается челюстям, идет спешный ремонт и строительство подземных помещений.

Через две-три недели некоторые травы уже принесли урожай и за ними потянулись вереницы сборщиков. Вот они замечательные муравьиные дороги, протянувшиеся во все стороны от муравьиного холмика! По ним тянется нескончаемый поток — маленьких тружеников. Одни несут зерна какого-либо растения, другие спешат за ними налегке.

Дороги жнецов всегда очищены от палочек и мелких комочков и хорошо заметны среди весенней растительности пустыни. По гладким дорогам и быстрее передвигаться, чем по густым порослям травинок, бороздкам и горкам камней. Да и ношу, если она большая, легче нести домой. Хорошие дороги — непременное условие жизни каждой большой семьи и муравьи следят за ними, убирают с них различный хлам, а великое множество маленьких ног с острыми коготками без устали шлифуют почву, постепенно делают ее гладкой.

Выкроив свободное время я подолгу засиживаюсь с лупой в руках над муравейником. Вот на поверхность выносят мертвых муравьев — крупных солдат. У каждого в челюстях зажаты маленькие муравьи тетрамориумы. Защищая муравейник от нежелательных посетителей, они погибли, отравленные ядом.

Отзвенели весенние песни пустыни, отцвели роскошные цветы, солнце сожгло землю, и она высохла, стала жесткой, колючей. Созрели на сухих растениях семена в чешуйках, колючках, пушинках, коробочках и разных чехольчиках, раскачиваясь от ветра, позвякивают и шуршат. Над горизонтом повисает сизая дымка, колышутся в жарких испарениях далекие горы. Опустели холмики муравьев-жнецов, будто вымерли его жители, и входы наглухо закупорены. Что с ними стало? Вокруг такой богатый урожай семян!.. Ничего с ними не случилось. Просто перешли на ночной образ жизни в темноте и прохладе, запасая себе корм. Только рано утром можно застать за работой, собирающих урожай.

Наверное, прохладно и там, в подземных катакомбах муравьиного жилища. Здесь же наверху жарко от немилосердного солнца, некуда спрятаться, яркий свет слепит глаза, во рту сухо и так хочется пить. И тогда неожиданно рождается мысль: где берут воду жнецы? Ведь они питаются только сухими семенами! Эта мысль не дает покоя. Чтобы найти ответ, надо разрыть муравейники, посмотреть, как они устроены.

Сухая почва поддается с трудом лопата. Клубы тонкой белой пыли поднимаются из ямы. Горят ладони от непривычной работы, тело обливается потом. Сбоку муравейника мы выкопали яму. Потом начинаем срезать землю вертикальными пластами. Муравейник предстает перед нами в разрезе. Вот холмик, пронизанный многочисленными плоскими камерами. Они близки к поверхности земли и хорошо прогреваются. В них муравьи содержат свое подрастающее потомство. Сейчас здесь много крупных куколок, из которых выйдут крылатые самки и самцы. Свод камер строго полусферический. Такая форма потолка наиболее прочна. Поп же горизонтальный, совершенно гладкий и ровный. Будь он хотя бы с ничтожным наклоном, круглые куколки скатывались бы в одну сторону. Плоских камер вначале много, потом чем глубже, тем их меньше. В этих камерах на разной глубине можно выбрать любую температуру. Все горизонтальные камеры связаны менаду собою проходами.

Вот уже яма выкопана на глубину два метра. Теперь из нее тяжело выбрасывать наверх землю да самим выбираться и спускаться нелегко. А проходам нет конца. Горизонтальные камеры как будто закончились, теперь книзу идут только вертикальные проходы. Но как глубоко они спускаются? Давно уже прокопан спой плотного лёсса, пройден участок зернистого песка и вот лопата ударяется во что-то твердое. Это слой крепко слежавшейся, как камень, плотной глины. И через нее тоже идут вертикальные проходы. Как только их проделывают муравьи-землекопы!

Муравьев стало мало. Большинство обитателей муравейника выброшены с землей, их дружные ряды расстроены. Но из глубоких ходов все еще выползает подкрепление, кое-кто, вцепившись в кожу, кусается мощными челюстями.

Вертикальные проходы, по которым из-под земли выползают муравьи, не одинаковые. Некоторые из них на разрезе правильно овальной формы, другие же — круглые. Овальные проходы двухрядные дороги, по ним могут разминуться только два встречных муравья, а три на одном уровне уже застрянут. По круглым же проходам может идти сразу четыре потока.

Старые вертикальные проходы вымощены твердым черным веществом, как бы покрыты асфальтом. Это экскременты муравьев, их используют как дорожный строительный материал.

Но где урожай семян, которые так заботливо собирали муравьи? Вот уже почти три метра глубины. Копать далее у нас нет сил, работу приходится прерывать, не закончив...

Один муравейник расположен на самом краю обрывистого берега речушки Копалысай, вытекающей из гор Анрахай в обширную пустыню Джусандала. Высота берега не более двух метров. Здесь ниже уровня поверхности ручья почва должна бить пропитана водою. Вот где, пожалуй, удастся докопаться до конца.

Разрывать обрывистый берег, сваливая землю в сторону речки, не трудно. Кончился сухой слой почвы, влажная земля прилипает к лопате. Вскоре земля становится совсем мокрой, а запасов зерна нигде нет. Но вот, наконец, камеры, набитые разнообразнейшими запасами. Тут и семена лебеды, и житняка, и многих других растений. По семенам ползают муравьи.

Почему же запасы зерна расположены во влажном слое земли? Ниже них — вода, и в ямку сделанную лопатой, набегает мутная жидкость. Вертикальные же проходы кое-где спускаются еще ниже. Они, как колодцы, заполнены водой и, возможно, были выкопаны, когда уровень воды в речке понижался, и земля становилась сухой.

Зерна на мокром полу влажные. Какой же заботливый хозяин будет держать свой урожай в сыром месте! И самое необыкновенное: зерна не прорастают!

Так вот как вы устроились, исконные жители пустыни в сухой и жаркой пустыне. Научились строить прохладные и влажные жилища, находить драгоценную воду, размачивая в ней свой черствый сухой хлеб. Кто бы мог подумать об этом! Может быть, проходы муравьев, живущих в безводной пустыне, даже там, где нет ни ручьев, ни колодцев, опускаются так глубоко, что достигают уровня грунтовых вод! Какими-то загадочными путями муравьи определяют места, где под землей есть вода и только там строят муравейники.

Как узнать, по каким приметам определяется, где в бескрайней сухой пустыне под землей скрыта живительная влага?

Очень часто вода в пустыне залегает под землей небольшими участками или линзами, как их называют гидрогеологи. Происхождение этих линз, способ их образования далеко не всегда понятен. Поэтому нередко приходится наугад бурить скважины, авось покажется вода. Много сил и средств уходит на поиски воды. Нельзя ли искать воду по гнездам муравьев-жнецов. Как бы это упростило работу!

Раскопанный муравейник осторожно забрасываем землей. Может быть, его жители, оставшиеся в живых, постепенно восстановят вертикальные проходы и горизонтальные камеры, наладят свое разрушенное жилище.

Лето угасает. Становятся заметно короче дни. Солнце не такое жаркое, как прежде. Холоднее и дольше ночи. Отпели песни многочисленные кобылки, по вечерам заводят звонкие трели пустынные сверчки. Теперь перед сном приятно посидеть у ровного и жаркого огня костра из саксаула.

Сегодня под вечер я встретил в одном понижении между барханами несколько гнезд жнецов. Откуда бы здесь им взяться, где нет поблизости? Не попытаться ли устроить раскопку.

Рано утром от наших лопат летит песок во все стороны. Что там окажется внизу под землей?

На глубине одного метра — слой твердых кристаллов гипса. Он с трудом поддается лопате. За слоем гипса — еще метр глубины, и на уровне камер с запасами зерен, под ногами чавкает мокрая почва. И, наконец, ура!.. Появилась вода... Настоящая, хотя и чуть солоноватая. Кто хочет, умывайтесь! Не жалейте воды всем хватит вдоволь! Теперь нашей экспедиции незачем ее экономить.

Мы выкладываем вырытую воду корежистыми стволами саксаула, колодец готов. Вскоре здесь в его стенках совьют гнезда пустынные воробьи. Потом к колодцу скотоводы протопчут тропинки своими стадами, о нем узнают топографы и нанесут его на карту. А там появится какое-нибудь, как всегда неожиданное, степное название. Я рад, что в нашей компании участвует и один ленинградский энтомолог. Меньше будет этому маленькому открытию недоверия и как всегда злого скепсиса.

Теперь, путешествуя по пустыне, я присматриваюсь к муравейникам жнецов. И тогда оказывается, что эти муравьи не везде живут в пустыне и в некоторых местах, где и почва неплохая, и много трав с обильным урожаем семян, их нет. Никому в таких местах не удавалось и выкопать колодец. Убеждение в том, что жнецы живут непременно там, где есть грунтовые воды, растет и становится непоколебимым. Но как доказать неизбежным скептикам? Такие обязательно найдутся.

В обширной пустыне Джусандала недавно появились благоустроенные колодцы. Здесь безводье долго мешало освоению превосходных пастбищ. Строят колодцы и сейчас. Я натыкаюсь на один незаконченный колодец. Вода в нем находится на глубине около тридцати метров ниже мощного слоя лёсса сразу же за тонким слоем красной глины. В ста метрах от колодца на холмиках муравьев-жнецов видны красные комочки такой же, как и в стенках колодца глины. Муравьи тоже добрались на такую глубину.

Возможно, тридцать метров глубины далеко не предел. Попробую произвести расчеты. Диаметр круглого прохода равен одному квадратному сантиметру. Для того, чтобы прорыть один проход на глубину 30 метров, необходимо вынуть 3000 кубических сантиметров, для пяти проходов — 15 000 кубических сантиметров или 15 кубических дециметров, или 0,055 кубических метров. Такое количество земли равно, примерно, объему двухсот горизонтальных камер. Их же бывает обычно в два-три раза больше. Таким образом, прокладка проходов на большую глубину требует затраты энергии наполовину меньше, чем сооружение камер.

В среднем течении реки Чу, недалеко от колхоза «Трудовик» река подмыла глинистый берег и потом, круто завернув, ушла в сторону. Здесь обнажились почти вертикальные обрывы из сплошного лёсса, высотой около двадцати пяти метров. У основания обрывов в густых тростниках вьется узенькая проточка. На холмах, образующих обрыв, много гнезд муравьев-жнецов. Некоторые из них расположены у самого обрыва. Не попробовать ли разрыть один муравейник на самом краю обрыва? Сбрасывать землю сверху вниз, в сторону обрыва будет нетрудно, не то, что ее выносить наверх.

С обрыва видна обширная зеленая долина реки Чу. За нею высится далекий Киргизский Алатоо. Снежные шапки его стали больше. В горах уже выпал снег. Скоро он опустится и на пустыню. Ветер гуляет по долине и, ударяясь об обрывы, взмывает кверху.

По краю обрыва находится много гнезд жнецов. Муравьи еще занимаются заготовкой семян. В одном муравейнике что-то произошло, из подземных ходов выносят мертвецов и сбрасывают их с обрыва.

Сейчас осенью, после жаркого лета без дождей подпочвенные воды истощились, уровень воды реки и маленькой проточки сильно понизился. Внизу под лёссом выходят материнские породы, в воде кое-где проглядывают скалы. Через них не пробьешься.

Не поставить ли возле муравейников чашечки с водой? Возле них наступает настоящее столпотворение. Многие падают в воду и лежат в ней без движения, распластав в стороны ноги. Утоление жажды продолжается почти два дня, и кое-кто от неумеренного потребления воды лежит полумертвым всю ночь и добрую часть дня. Но некоторые семьи, даже вблизи находящиеся от страдающих от жажды, равнодушны к баночкам с водой. Она им не нужна. Их ходы, наверное, проникли до воды, и запасы зерна уложены над нею. Равнодушны к воде и те, которые живут рядом с проточкой у основания обрывов. Им нетрудно добраться до проточки даже под землей.

Нелегко долбить ломом и киркой твердую, как камень, землю. Падая вниз с обрыва, лёсс поднимает облака густой пыли, ветер бросает ее в вырытый нами колодец и тогда нечем дышать. За несколько дней работы вместе со своим помощником пробили вертикальную траншею, открытую к равнине, на глубину около десяти метров, а проходы все еще идут дальше и из них продолжают выскакивать потревоженные жильцы муравейника. Один раз я вижу муравья растерянно несущего наверх мокрое семечко пустынного злака.

На какой глубине лежало это семечко и где оно набралось живительной влаги, как докопаться до мокрых кладовых, когда нет сил, руки в мозолях и давно уже пора возвращаться домой.

В одном месте под лёссовым обрывом я вижу небольшую пещеру. В нее можно свободно пройти, почти не сгибаясь. На ее стенках видно как лёсс прослоен тоненькими прожилками мелкого красного щебня. Когда-то селевые потоки принесли его сюда и отложили на поверхности. Потом лёсс постепенно закрыл мелкий щебень и накопился над ним за многие тысячелетия громадной толщей. Если вертикальные ходы проходят через эти тоненькие прожилки, красноватые мелкие камешки должны оказаться на холмиках муравьев-жнецов.

Предположение оправдывается. Среди светлой земли муравьиных холмиков кое-где краснеют кусочки щебня. От прослоек щебня до вершины холмов около двадцати пяти метров. От прослоек до уровня подземных вод еще около пяти метров...


Муравьиная архитектура

В одном месте вода прорвалась из канала, орошавшего поля, и промыла в лёссовой почве глубокий овраг с отвесными стенками. Мы спрятались от жаркого солнца в этом овраге и принялись готовить обед. Все рады остановке. Можно немного и размяться, облить себя водой из ручейка.

Стенка оврага испещрена продольными и вертикальными черточками. Что бы это могло быть? Да это гнездо муравья-жнеца! Размыв его произошел по самой середине, и теперь все сооружение в идеальном вертикальном разрезе. Здесь не одно, а несколько муравьиных жилищ постигло несчастье. Кое-кто уже бросил свое аварийное строение и переселился, невесть куда. Многие же продолжают держаться за свое родное убежище и закладывают соринками обнажившиеся камеры.

Всматриваюсь в разрушенную водой обитель трудолюбивого жителя, замечаю, что у камер строго горизонтальный и идеально ровный пол. Приложенная к камерам линейка помогает убедиться в предположении. Свод камер, как и полагается полусферический. Вертикальный ход выходит из одного угла камеры.

Недавно разбился ртутный термометр. Несколько капель ртути осталось в стеклянном резервуаре. Вспомнив об этом, выливаю ртуть в камеру. Она никуда не катится. Удивительно точно горизонтален пол в камере! Тогда привязываю ниточку за гайку и прикладываю ее к вертикальным проходам. Они строго вертикальны и никакого отклонения нет. Интересный принцип архитектуры жилища жнецов, попеременного чередования строгих горизонталей с вертикалями.

Для чего вертикальное направление проходов — понятно. Путь к воде самый короткий строго вниз. Для чего же пунктуальность в горизонтальном строении пола камер?

— Отчего так? — спрашиваю я своих спутников, — Давайте вместе разгадывать!

Все не прочь порассуждать, и рады теме разговора. Предположения сыплются один за другим.

— Дела у жнецов, — говорит один, — просты. Строго горизонтальный пол необходим, чтобы собранные семена не скатывались в одну из сторон, не смешивались с шелухой.

— Не только дело может быть в семенах, — добавляет другой. — Личинки и куколки тоже будут скатываться в кучки, если пол помещения не будет идеально ровным.

— Я думаю, — вмешивается в разговор снова первый, — если пол камер не будет горизонтальным, то очень неудобно спать, отдыхать. Вон как мы страдаем в палатке, если земля неровная и с уклоном. Не правда ли?

— Наверное, — неуверенно добавляет второй собеседник, — камеры не только склад, а что-то вроде разъезда, в котором муравьям, ползущим в разные стороны можно разминаться. Не быть им горизонтальными, муравья легко запутаться, куда надо ползти, вверх или вниз!

Об удобстве куколок и личинок я и раньше сам предполагал. Но сейчас вспомнил теорию эолового происхождения лёсса. Согласно этой теории лёсс откладывался постепенно, оседая из воздуха тонкими слоями и потом, слежавшись, образовал такие толщи. Лёсс твердый. Его легче снимать слоями, хотя они и невидны нашим глазам. Может быть, еще и поэтому получается идеально горизонтальный пол.

И еще разные предположения высказывают мои спутник, каждый отстаивает свою точку зрения. Впрочем, спор быстро затихает: готова еда, все голодны и дружно принимаются за обед. А после обеда все забыто, да и пора ехать дальше к цели нашего путешествия.


Как муравьи строят свой дом

Житель хвойных лесов

В большом старом еловом пне, источенном личинками рогохвостов и усачей, кипит работа. В круглые окошечки-дырочки постоянно высовываются черные головы муравьев древоточцев Кампонотус геркулеанус, загруженные комочками светло-желтых древесных опилок. Вот одна голова, сверкнув на солнце полированной поверхностью, взмахнула усиками и разжала челюсти. Комочек опилок полетел вниз, но несколько соринок застряло в зубчиках челюстей. Тогда из отверстия показалась нога муравья и почистила челюсти. Потом усики вздрогнули, голова шевельнулась и исчезла в темном проходе. Вслед за нею тот час же появилась другая, тоже с грузом опилок.

Муравьи древоточцы усиленно занимаются строительством, расширяют и увеличивают и без того многочисленные галере и, переходы и залы в большом еловом пне. Тут же — на пне, по его корням лапам, в траве — степенно ползают другие древоточцы. Но какие они разные! Вот очень крупный, длиной почти в два сантиметра, с большущей головой, едва ли не более крупной, чем само брюшко. Это так называемый солдат. Он степенен, медлителен, движения его плавны, неторопливы. А вот и маленькие — обычные рабочие. Они более подвижны, быстры и энергичны.

В одном месте под окошечком скопилась горка опилок. Весь день она увеличивалась и теперь мешает сбрасывать груз вниз. Тогда из окошка выбирается рабочий и, держась задними ногами за пень, передними раскидывает строительный мусор. Сбоку в старой щели прогрызено широкое овальное отверстие и в него ежесекундно просовываются черные головы. Здесь опилки тоже падают на уступ, но их подбирают другие муравьи, переносят ниже и оттуда сбрасывают. На пути опилок — опять новый бугор, на котором ползает другая группа тружеников. Только отсюда опилки падают уже на землю. Так получается вроде муравьиного конвейера, и каждый ее участник работает строго на своем месте и никуда не отлучается.

Основание пня все усыпано серыми потемневшими и свежими опилками. Количество опилок — верный признак возраста поселения и размера поселения древоточцев. Здесь, наверное, не менее двух-трех тысяч муравьев, и кажется немного странным, что при таком большом населении вокруг пня никого не видно. Не могут же муравьи, никуда не отлучаясь, питаться только тем, что находят в пне. Осматривая пень, вдруг натыкаюсь на подземную дорогу. Это настоящий хорошо выглаженный и просторный тоннель в поверхностном слое почвы. Начинаясь у основания пня, извиваясь, он тянется далеко, Куда же он ведет? Подземная дорога направляется вначале к очень далекому низенькому и трухлявому пню. Отсюда она идет прямо к большой елке и здесь кончается у корневой лапы.

Неспроста сюда проведено муравьиное шоссе. По стволу дерева сверху вниз спускаются муравьи древоточцы, и у каждого большое раздувшееся брюшко. Там на ветках видны черные пятна — скопления тлей, выделениями которых и наполнили свои объемистые зобы жители пня. Вверх же, навстречу сытым, торопятся порожние с обычными, маленькими брюшками.

От пня идет не только эта дорога. Еще три, менее торные, расходятся в стороны, разветвляясь, теряются в лесной подстилке и в кустах. В потолке тоннелей проделаны большие окошечки. Она для тех, кто вздумал прогуляться поверху. На подземных дорогах оживленное движение: кто спешит с раздувшимся брюшком, наполненным выделениями еловых тлей, кто тащит разную живность. Вот большеголовый солдат несет небольшого бархатистого муравья Формика фуска. У другого сильно изувеченная и на треть съеденная гусеница еловой пяденицы.


Подземные дороги

Подземные дороги — будто современное метро. Попробуйте-ка без них быстро пробраться сквозь заросли трав и кустарников, завалы камней и различный лесной хлам! Кроме того, они — прекрасная ловушка на различных насекомых, которые любят бродить в лесной подстилке. Попадая на муравьиную дорогу, они пытаются ею воспользоваться и становятся добычей охотников.

Древоточцы очень теплолюбивы и устраивают жилище только в тех пнях, которые хорошо прогреваются солнцем. Работают они, как и многие муравьи, с утра до вечера, но более всего активны в самые теплые часы дня. Утром, когда еще холодно, древоточцы вялые и ленивые: они озябли. Ночью муравейник спит, и только крупные большеголовые солдаты, будто часовые, степенно вышагивают по пню или торчат у входов.

Мелкие муравьи-рабочие выполняют разные работы и в первую очередь все, что связано с воспитанием личинок и уходом за матками. Наравне с большеголовыми солдатами они вытаскивают наружу опилки и ходят за сладким соком тлей. Но такая тяжелая работа, как выгрызание древесины, добывание пищи и защита гнезда, лежит на солдатах.

Между солдатами также разграничены обязанности. Одни — строители, другие — охотники, третьи — воины. Подбросьте к пню толстую личинку жука-усача, и солдат, занятый выбрасыванием опилок, не обратит на нее внимания. Равнодушно пройдет мимо и тот, кто наполнил свой зоб тлевым молочком, и только охотник и воин набросятся на лакомую добычу.

Лесные подземные дороги выручают и в ненастную погоду. Когда начинается дождь, все наружные работы прекращаются. Кого ненастье застало в лесу, тащится домой капельками воды. Они унизывают усики, скапливаются на шее, стебельке, повисают на глазах. Тяжело муравью с таким грузом! Зато, как только дождь прекратиться, все высыпают наружу, а тот, кто намок, усиленно занимается туалетом. Усики тщательно очищаются «гребенкой», расположенной на передней ноге, а чтобы она не загрязнялась и действовала безотказно, этот хрупкий инструмент облизывается ротовыми придатками. Несколько минут тщательного туалета — и все снято. Иначе нельзя: щетинки на теле — это нос, уши и органы осязания.


Дела подземные

Одно жилище муравьев-жнецов казалось необычным, так как вокруг него на ровной глинистой площадке находилось еще пять новых строящихся убежищ. Из маленьких отверстий наверх ежесекундно выскакивали землекопы с землей в челюстях и, бросив ее, поспешно скрывались обратно. Не встречалось мне раньше подобное. Придется узнать, в чем дело.

Узкая норка вначале идет вертикально вниз, потом слегка отклоняется в сторону. Из нее все время выбираются жнецы, растерянно бродят вокруг разрушенного строения. На глубине полуметра норка закончилась, но на ее дне шевелится что-то совсем не муравьиное: показывается большая коричневая голова с острыми челюстями, белое гладкое тело, сильно изогнутое в форме буквы S, с большим горбом на спине.

Да это личинка жука-скакуна! Обычно она роет в земле правильные вертикальные норки, глубиной около 15–20 сантиметров, и в них ожидает добычу — различных насекомых, любителей темных закоулков, Неужели жнецы забрались в логово к хищнику, атаковали его, заставили зарываться в землю, а сами, убирая за ним разрыхленные комочки почвы, повели столь необычным способом земляные работы!

Как относительны наши установившиеся взгляды на жизнь того или иного муравья и кто бы мог подумать, что муравьи используют чужую даровую рабочую силу в земляных работах, да еще и жнецы, считающиеся непременными вегетарианцами! Предположение кажется забавным и невероятным. Наверное, все произошло случайно.

Что же в других муравейниках? Там я застаю ту же самую картину. Только в одной норке личинки-хищницы нет, хотя по всему видно, что она здесь была недавно. Эта норка значительно глубже, сбоку сделаны две камеры, и путь продолжается, как полагается молодому муравейнику, к далекой грунтовой воде. Значит предположение, казавшееся вначале таким невероятным, правильное.

Какова же судьба личинок жуков-скакунов? Ответили на этот вопрос сами муравьи. Вскоре же после раскопок я увидел, как к главному входу муравейника поспешно мчались два рослых муравья-воина. Они волокли насмерть искусанную личинку жука-скакуна, их невольного помощника в трудных подземных работах. Какое коварство!


После ненастья

Сегодня после ночного дождя муравьи обитатели пустыни основательно поработали, расширяя подземные жилища: влажную землю легче рыть, чем сухую. Всюду виднеются холмики свежевынесенной земли: происходит сооружение поверхностных камер, галерей для яичек, личинок и куколок. Скоро солнце высушит вынесенную наверх землю, и ветер развеет ее в стороны.

У каждого вида муравья холмики имеют свои особенности. У муравья бегунка чаще всего они в виде полукольца и состоят из мелких комочков, у муравья-жнеца — из крупных кусочков земли выложенных аккуратным валиком. Отчего бы это могло зависеть? И те, и другие имеют примерно одинаковые размеры строителей. Крошечными кольцевыми валами выносят измельченную землю муравьи тетрамориумы, феидоли, кардиокондили, плагиопепусы и многие другие. У всех страда земляных работ!

Муравьи-строители продолжают трудиться. Из входов ежесекундно выскакивают наверх муравьи с землею. Я устраиваюсь рядом с лупой в руках. Бегунки, едва отбежав от входа, бросают землю и спешат обратно. У жнеца манера другая. Частицы земли упакованы в крупный тючок, поддерживаемый снизу бородой, а сверху челюстями. Тючок — необходим. Землю приходится выносить с большой глубины и так, чтобы она не просыпалась по дороге.


Старательные работники

В большом муравейнике рыжего лесного муравья каждый занят своим делом. Одни ухаживают за самкой, яичками, личинками, другие — охотятся, третьи — доят тлей. Но как ни разнообразен труд рабочих, часть их всегда занята строительством. Они без устали тащат на гнездо хвоинки, мелкие палочки, кусочки смолы и многое другое.

Летом поверхностный слой хвоинок рыхлый. Но под ним, на глубине от трех до десяти сантиметров, расположена твердая оболочка из слипшихся комочков земли, перемешанных с палочками и хвоинками. Она была подготовлена еще осенью. Потом над крышей вырос новый этаж. К осени на поверхности конуса снова появятся мелкие кусочки земли, и опять получится крыша. Так делается каждый год. Разрывая муравейник можно увидеть несколько таких слоев. Но самые нижние слои постепенно разрушаются муравьями. Не будь этого, по слоям, как по кольцам на спиленном дереве, можно было бы определять возраст семьи.


Кто как несет груз

На муравьиной куче рыжего лесного муравья кипит неугомонная работа. Семья молода и усиленно строится. Рабочие разыскивают и переносят материал. Все это делается, не как попало, а по особым правилам. Небольшие предметы перетаскиваются просто в челюстях. Палочку, если она легка и коротка, хвоинку ели или пихты берут за один конец, приподнимая другой перед собою. Так удобнее, ноша ни за что не цепляется. Если палочка длинная, ее хватают за середину и волочат между ногами. Если же она к тому же тяжела, ее тянут тоже за конец, но носильщик пятится назад. Когда палочка очень длинна и тяжела, окружающие оказывают немедленную помощь. Правда, в подобном деле не сразу наступает согласие, иногда носильщики долго не могут приловчиться тащить груз в одном требуемом направлении. Но после нескольких попыток дело налаживается, и груз доставляется по месту назначения.

Если ноша за что-нибудь зацепилась, то после отчаянных усилий носильщик начинает тянуть ее в разные стороны и рано или поздно высвобождает. Иногда помогают помощники. Тонкого гибкого дождевого червяка или небольшую гусеницу часто несут два муравья рядом за оба конца. Ноша лежит поперек пути, цепляется за палочки и за встречных муравьев. Но все препятствия постепенно преодолеваются.


Бесполезное занятие

Лето в Сибири выдалось дождливое, и травы выросли высокими. Они заслонили большой муравейник рыжего лесного муравья в осиновом лесу. Когда муравьям стало не хватать солнца, началось поспешное строительство конуса. Широкий и плоский, он скоро преобразился: стал высоким и острым. Муравьи выдержали соревнование с травами. Теперь солнце согревало муравейник.

Быть может, из-за дождливого лета многие почки на осине не раскрылись и остались висеть на дереве. Когда же в конце лета они упали на землю, муравьи стали собирать их для своего жилища. Но почки скатывались с муравейничка. Уж слишком крутыми были его склоны. Пока одни муравьи затаскивали обратно скатившиеся почки, другие приносили все новые и новые из лесу. Работы прибывало с каждым днем.

Но вскоре муравьи убедились в бесполезности своего труда и бросили это занятие. Не знаю, как у них наступил этот общий уговор. Почки остались лежать большим валиком у основания конуса и придавали ему необычную внешность.


Под натиском ветра

Между горами и озером Иссык-Куль расположена узкая лента подгорной равнины, усеянная многочисленными гранитными валунами. У тропинки, тянущейся к горному ущелью, среди высокой травы и валунов часто встречаются большие муравейники рыжего степного муравья Формика пратензис.

Выше, в горах травы гуще, ветер сильнее. Здесь муравейники этого вида совсем низкие, и странно, сверху прикрыты ползучей травою — ячменником. Зачем, казалось бы, муравьям терпеть ползучую траву? Но, видимо, ее не трогают не зря. Стебли ячменника прикрывают муравейник, как канаты юрту, и защищают ее от ветра.

Еще выше в горы по хребтику вьется тропинка. Впереди далекие снежные вершины, позади широкие просторы и озеро. Какое оно теперь большое и синее! И хребет за озером тоже стал выше и показал свои далекие, не видимые снизу белые вершины. Сверху все кажется маленьким, игрушечным — и ленточка дороги с облачком пыли, поднятой машиной, и белые точечки валунов, и узкая полоска песчаного берега.

Здесь, на хребтике, с западной теневой стороны травы гуще и выше; с южной стороны растет низкая степная трава типчак. На хребтике ветер полновластный хозяин: налетит, зашумит в ушах и потреплет одежду. Хорошо, если затихнет, а то задует на весь день до самой ночи. На перевальчике, где особенно жестоки его порывы, вижу необычное жилище степного муравья. Это косматая, напоминающая папаху, кочка. Высокий, почти цилиндрический муравейник окружен с боков плотными стенками, поросшими типчаком. Корни трав крепко переплелись и образовали плотную оболочку — надежную защиту от ветров и ураганов. И только на самой вершине находится ровная площадка из палочек — это своеобразный солярий, где муравьи прогревают своих куколок. Всюду по хребтику видны подобные муравьиные кочки.

Можно догадаться, как возникает столь странное жилище. Вначале вынесенную из подземных строений почву муравьи раскладывают вокруг небольшого плоского конуса из палочек. На этой почве, мягкой и рыхлой, быстро растет типчак. Его не трогают, но, подсыпая землю, направляют его рост так, что получаются вертикальные стенки из дерна. Растет муравейник, растет и земляной вал, растет и типчак, занимая свободный от растительности клочок земли. И такие получаются у муравейника добротные стенки, что ни ветер, ни стужа не страшны ему. Очень крепкие — едва топором разрубишь. Вот так, в зависимости от обстановки, изменяются строительные навыки у одного и того же муравья. Но как эти навыки точно соответствуют окружающей обстановке!

Может быть, подобная архитектура формируется из-за типчака. Но в обширных степях, поросших этим растением, нет подобных муравейников.


«По Сеньке и шапка»

В Золотовском ключе горно-лесного Алма-Атинского заповедника еще ранняя весна, деревья голые, трава едва зазеленела, украсилась скромными желтыми цветочками гусиного лука. Но степные рыжие муравьи давно пробудились, спешно подправляют купола своих жилищ, а на тоненькой веточке ивы я вижу, как тесной кучкой застыл отряд рыжих воинов, бдительно охраняющий крошечное стадо тлей: после зимнего сна у муравьев одна из первых задач — разведение тлей.

Загляделся на сторожей. Ранним утром холодно, за ночь муравьи окоченели и все же, завидев меня, встали в боевую позу, грозятся своими спринцовками. Рядом с ивой вижу большое темное пятно, а на его краю два маленьких муравейника, каждый едва больше кастрюли среднего размера. Темное пятно — остаток когда-то бывшего громадного муравейника, и жил он, может быть, не одну сотню лет. Но пора расцвета его прошла, за ним наступил упадок, а затем и конец жизни большого общества.

А маленькие муравейнички? Не осколки ли они когда-то процветавшего общества? Скорее всего, нет. Здесь обосновались две молодые самки, и теперь все начинается сызнова, впоследствии, быть может, возродится большой муравейник и тоже проживет благополучно не одну сотню лет. Если только ему не помешают медведи. Здесь они — первые враги муравьев и все время разоряют их жилища.

Разглядывая муравейнички, замечаю: они оказывается разные. Один сложен из крупных палочек и камешек серого гранита, тогда как другой — из мелких тонких палочек и даже травинок. Такое жилище строит другой муравей тонкоголовый Формика мезазиатика. Как же они, два неприятеля, не терпящие друг друга, могли оказаться соседями?

В это время разрывается пелена облаков, проглядывает синее окошко неба, лучи солнца падают на купола и их поверхность в считанные минуты покрывается множеством суетливых жителей. Присматриваюсь к муравьям: оба муравейника одного и того же вида, только на одном крупные муравьи, на другом — мелкие. Такое различие в росте, видимо, зависит от родительницы, самки-основательницы. У каждой различная наследственность — и дети получились разные. Размеры строительного материала зависят от размеров и силы строителей. «По Сеньке и шапка!».

Впрочем, может быть, и какие-либо другие причины оказали влияние на это странное явление.


Энергичные строители

Черные бегунки Катаглифис аенесценс — энергичные строители. У маленькой насыпи, из норки, возле которой я присел на корточки, поспешно выскакивают бегунки с грузом песка в челюстях. До чего же быстры их движения! Сколько часов в сутки могут они работать таким быстрым темпом.

У строителей существует твердое правило: каждый, выбросив песок из челюстей, немного отгребает землю поспешными движениями передних ног, повернувшись головой к выходу в жилище. Закончив эту операцию, муравей спешит в подземные ходы за очередной порцией груза. Но в этом маленьком и, видимо, еще очень молодом муравейнике свои порядки: освободившись от ноши и повернувшись головой к выходу, бегунок широко расставляет ноги и скатывается вниз с маленькой насыпи, как лыжник с горы. Подробности катания проследить сразу трудно, уж очень быстро все делается, почти мгновенно. Выскочил наружу, бросил землю, повернулся назад, лихо съехал вниз и очутился в темном входе.

Несколько минут напряженного наблюдения через бинокль и секрет понемногу раскрывается. Бегунок, оказывается, не просто катается с горки. Да и катание было бы не возможным, так как по песку скользить трудно. Раздвинув задние и средние ноги, он усиленно гребет передними ногами, отбрасывая ими песок назад и съезжает вниз. Так одновременно происходит традиционное отгребание песка от входа после освобождения от груза, и возвращение в жилище.

Катающихся с горы бегунков я встретил впервые, ранее пересмотрел множество муравейников этого широко распространенного в пустыне вида. Но как был изобретен и укоренился подобный рациональный способ роющей деятельности?


Жилище и солнце

Муравьиные солярии

Жилище муравьев, по меньше мере в умеренном климате обязательно должно обогреваться солнечными лучами. Без них невозможна жизнь. В теплых камерах, согретых солнцем, отходят от длительного зимнего сна, возвращаясь к активной жизни, сами муравьи, скорее развиваются яички, личинки, куколки. Теплые камеры необходимы и тем, кто ведет жизнь затворниц, не выходя на поверхность земли — самкам, кладущим яйца, нянькам, ухаживающим за потомством...

Весной пустыня оживает пол солнечными лучами. Те же, кто боится дневного света, находят теплые местечки под широкими листьями трав, под камешками. Наступает пора прогрева и у муравьев. В это время все население муравейников забирается под свою теплую каменную крышу.

К вечеру, когда солнце склоняется к горизонту, смолкают жаворонки, красные тюльпаны складывают лепестки в горсточку, а воздух холодеет, камень все еще хранит животворную теплоту весеннего солнца. Но и он скоро остывает. Рано утром, когда сизый иней опускается на землю, камень холоден как лед. Поэтому на ночь из-под него все убираются в самые нижние этажи жилища. Эти перемещения согревшихся живых тел, способствуют повышению температуры жилища, живое тепло передается глубоким слоям земли.

У кого нет каменной крыши, строят плоские камеры под самой поверхностью земли. В них, правда, не нагреваются помещения так, как под камнями, тем более, что крышу приходится ради прочности устраивать толще и надежнее. Там, где весной растет трава, земля прогревается плохо, то муравьи Тапинома ерратика прибегает к особенному приему.

Чудесное росистое утро пустыни! Когда восходит солнце, повернитесь к нему лицом: вся пустыня горит огоньками маков. Обернитесь в другую сторону на запад, и вся земля засверкает капельками росы, переливающейся радужными тонами. В безводной пустыне роса поит многих ее обитателей. Но чуть потеплеет, раскроются цветы, запоют жаворонки, бисеринки воды исчезают, влага растворяется в сухом воздухе и он, нагретый, струится кверху, искажая очертания горизонта.

Весной в гнездах муравьев-тапином происходит оживленное строительство. Один за другим вереницею поспешно мчатся наверх черные труженики, и каждый в челюстях несет комочек земли. Выскочит наверх, бросит ношу и опять исчезнет под землей. И так без передышки весь день с утра до вечера. Вскоре над входом в муравейник, обычно у основания густого кустика серой полыни, вырастает земляной холмик.

Наступает вечер. Работа прекращается. В холодную ночь муравейник погружается в сон. Утром на земляной холмик падает роса, и его поверхность становится чуточку влажной. А когда солнце высушивает холмик, на нем образуется корочка твердой подсохшей земли и — крыша прогревочной камеры готова. Тогда снова выскакивают из-под земли юркие муравьи и опять начинают насыпать сверху землю на вновь образовавшуюся крышу, выбирая ее из холмика. Так за несколько дней образуется многоэтажный домик, поддерживаемый множеством колонн из стеблей растений.

Попробуйте разломать такой небоскреб. Сколько там яичек, личинок и куколок! Только не стоит слишком усердствовать. Уж очень жаль разрушать постройку, с таким трудом возведенную маленькими строителями.


Каменная крыша

Счастлив тот муравейник, который обрел каменную крышу. Как всегда случайно, я открыл еще одно преимущество каменной крыши очень важное для муравьев обитателей жаркой пустыни. Рано утром в одном из ущелий гор пустыни Турайгыр когда заалел восток но солнце еще не показалось над угрюмыми скалами ущелья пока ми спутники еще сладко спали, я отправился побродить по ущелью, перевертывая на ходу камни. Под одним из них среди вялых от утренней прохлады черных бегунков — этих самых деятельных и непоседливых созданий пустыни, находилось несколько так сильно наполнивших свое брюшко чем-то прозрачным, что оно насквозь просвечивало. Обычно такое брюшко у тех, кто занимается доением тлей. Но сейчас в пустыне сухой и жаркой — какие тли! Еще полнобрюхие муравьи появляются осенью перед уходом на зимовку. Они как бы хранители пищевых запасов, что-то вроде бочек. Но сейчас до осени было далеко.

Под другим камнем с бегунками я застал ту же картину. И под третьим, под всеми!

Загадка полнобрюхих муравьев заинтересовала. И тогда, каким надо быть натуралисту внимательным! Я чуть было не прозевал ответ на загадку. Нижняя поверхность камней была влажной, а у одного на ней даже сверкали крошечные капельки воды. Эту воду и пили муравьи, страдающие от жажды.

Откуда же она появилась? За ночь камень охлаждается значительно сильнее, чем земля и на нем конденсируется влага, которую источает даже, казалось бы, совсем сухая и нагретая за день почва. С помощью камня муравьи добывают себе воду в жарком и сухом климате пустыни. Какая замечательная каменная крыша!


Испорченное отопление

Необычна весна 1969 года: холода, дожди, непогода — и зеленая, как степь, пустыня. Давно пора наступить испепеляющей жаре. Я жду горячего солнца и насекомых, сейчас таких инертных от прохлады.

Среди травы — небольшая полянка. Тут гнездо кроваво-красного муравья Формика сангвинеа, Каким-то путем заботливые хозяева ухитрились защитить площадку гнезда от наступления растений. На ней я вижу необыкновенное: прямо на земле лежит кучка довольно крупных личинок. Их вынесли сюда рачительные няньки, очевидно, чтобы погреть на столь редком ныне солнышке.

Мое появление вызывает переполох. За каких-нибудь четверть минуты все личинки схвачены, спрятаны и поток спасателей уже толпится во входе. Еще минута — и будто не было никаких личинок наверху, все спрятаны до единой. Уж не вели ли за ними неусыпное наблюдение особые сторожа?

Обычно муравьи, к какому бы виду они не принадлежали, никогда не выносят на поверхность земли свое потомство, и я за всю свою долгую жизнь, увидел такое впервые. Наверху ведь их могут поклевать птицы, коварные наездники отложить в них свои яички. Да и кожа личинок не для солнца — нежна и прозрачна. Их полагается воспитывать в темноте. Но что поделаешь, когда солнца нет!

Быть может, личинок вынесли наверх ради солнечной ванны, целительного ее действия для изгнания недуга? Очень вероятно.

Нашлось в ущелье еще гнездо кроваво-красного муравья. Тоже старое и без помощников (обычно молодые семьи этого вида ведут себя как настоящие «рабовладельцы», впоследствии освобождаясь от помощников). Густая трава совсем закрыла его от солнца. Отопительная система жилища оказалась испорченной. Что делать? В поверхностных камерах не согреешь потомство: земля в тени. Здесь муравьи вышли из затруднения обычным путем. Из соринок, палочек, соломинок возвели над травой два небольших и полых холмика и сложили в них молодь. Вышли из затруднения!

Потом мне довелось увидеть точно такой же полый внутри земляной холмик, напичканный молодью у муравьев тетрамориумов. Смелые крошки оказали отчаянное сопротивление моему вмешательству и лавиной пошли в атаку на мои ноги и руки.

Может быть, в борьбе за тепло и у других муравьев появились такие же холмики. Только разыскать их в густой траве трудно.


Разные жилища

Донные осадки древнего моря: голые глиняные горы, изрезанные дождями, ветрами, морозами и жарой. Растительности почти никакой. Но в глубоких ущельях кое-где пробиваются из-под земли крошечные родники в обрамлении трав, кустарничков и деревьев пустыни. Это так называемые горные тугаи. Я забрался в такой тугай. Он жалок, почти истреблен, здесь несколько лет подряд была зимовка скота.

Ранняя весна. Жизнь только что пробуждается, сегодня средина апреля, первый настоящий теплый день.

Вот и несколько рыжих степных муравьев Формика пратензис ползут среди общипанных скотом кустов злака чия. Где-то здесь должно быть их жилище. Искать приходится недолго. Оно совсем на открытом месте без тени, муравьям летом достается от жаркого солнца, поэтому они такие темные.

Муравейник, волею судеб оказавшийся фактически в пустыне, совершенно плоский, ничего общего с теми, которые в народе называют муравьиными кучами. Впрочем, заметен едва различимый и очень ровный холмик. Сейчас пора оживленного строительства. Муравьи натаскали на возвышение своего жилища мелкие обломки стеблей чия, густо переслоили их с пушинками от семян пустынного полукустарничка терескена. Получилась неплохая нашлепка с чудесными теплоизоляционными свойствами. Под ней не так страшны лучи жаркого солнца пустыни.

Жилища этого вида в горных лесах Тянь-Шаня совсем другие. Там ради солнца приходится строить большую кучу из палочек и хвоинок. Везде по-разному: где тепло излишне, а где его не хватает.


Родительский дом

В елово-пихтовом лесу Западной Сибири царит сумрак и тишина, и внизу растут только хвощи да папоротники. Наверху над вершинами хвойных деревьев гуляет ветер, светит солнце, жужжат насекомые. Здесь большому старому муравейнику рыжего лесного муравья давно не хватает солнечного тепла, и поэтому от него тянется торная тропинка в сторону мохового болота. На самом его краю между пахучими кустами багульника, у засохшей сосенки, построен неряшливый высокий конус из хвоинок. Он на свету, в нем тепло. Где же, как не тут прогревать куколок и личинок! Сейчас по торной тропинке тянется вереница муравьев, и многие несут куколок от этого «детского садика» к старому родительскому дому. Хватит прогреваться, взрослому муравью полагается появиться на свет в настоящем жилище.


Муравьиный инкубатор

Рано утром наш бивак как копошащийся муравейник: все заняты, сворачивают палатки, укладывают на машину вещи. Несколько часов пути и мы оказываемся на другой стороне озера Иссык-Куль, в глубоком лесистом ущелье. Рядом шумит ручей, высокие стройные, как пирамидки, тянь-шаньские ели чередуются с зелеными полянками, украшенными цветами. По другую сторону ущелья — безлесные склоны, покрытые степными травами, низкие можжевельники едва прикрыли наверху голые скалы. На самую вершинку высокой ели уселся черный дрозд и запел мелодичную песню. На склоне поросшей лесом горы, зачуяв людей, громко рявкнула косуля. По сухой ветке ели дятел выбил клювом свадебную трель. Просвистели чечевицы, зазвенели синички... В этом ущелье нам предстоит прожить около месяца. Работы много. Будем заниматься изучением природы этого интересного горного края.

Тут же и колония лесного красноголового муравья Формика трункорум, всюду виднеются его муравейники. От них исходит крепкий запах муравьиной кислоты и сохнущей, нагретой солнцем хвои.

Красноголовый муравей — хозяин здешних еловых лесов. Ловкий и отчаянный охотник, он уничтожает множество различных насекомых-врагов леса.

Рядом с биваком стоит высокий пень. Его основание присыпано хвоею муравейника. На верхушке пня тоже набросаны хвоинки. Рано утром по пню снизу вверх уже тянется вереница муравьев-носильщиков. Каждый несет в челюстях чехольчик с куколкой и заботливо укладывает на верхушку пня под маленький холмик из палочек и хвоинок. Сюда попадают лучи солнца, и куколки греются почти весь день. Здесь настоящий муравьиный инкубатор.

К вечеру, когда мы собираемся на биваке и, поужинав, усаживаемся возле костра, по пню снова тянется вереница муравьев с куколками, но уже в обратном направлении вниз, к его основанию. Теперь носильщики заботливо прячут потомство поглубже в муравейник, спасая ее от прохладной ночи и холодного утра.


Гербициды

Это латинское слово, недавно вошедшее в русский язык, состоит из двух, «герба» — трава, и «цидо» — убиваю. Так называются химические вещества, предназначенные в сельском хозяйстве для борьбы с сорняками. Уничтожая сорную растительность, они щадят культурные растения. Гербициды стали применять сравнительно недавно. Но муравьи используют их испокон веков.

Весною палы сожгли несколько муравейников степного рыжего муравья. Но в большом муравейнике, к счастью уцелели жители; была холодная погода, и муравьи отсиделись в глубоких подземных галереях. Когда же пожар утих, и ветер унес запах гари, погорельцы проделали ходы через теплый пепел — все, что осталось от их отличного холмика — и выбрались наружу. Катастрофа разладила жизнь большой семьи. Муравьи разбились на несколько групп, и каждая стала строить собственное убежище. Одно из них выросло на склоне небольшого овражка среди зеленой травы, аккуратное, свежее, и муравьи на нем трудились без отдыха.

Пришла весна, ласково грело солнце, холмик муравейника рос, но вместе с ним росла и трава. Острые листочки ее пробирались через строительный материал конуса и, выглядывая наружу, заслоняли солнце. Тогда муравьи принялись старательно обрызгивать листья кислотой и там, куда попадали ее капельки, появлялись сперва коричневые, а потом и светло серые пятна. Листочек переставал расти, постепенно хирел, а муравьиный холмик увеличивался и вскоре весь покрылся палочками и соломинками.

Так муравьиные гербициды помогли справиться с травой, Теперь она не мешает и растет только по краям жилища. Здесь она, наоборот, необходима: скрывает муравейник от врагов, укрепляет корнями кольцевой вал, а в жаркую погоду дает тень, в которой можно спасаться от палящих лучей солнца.


Борьба с лопухами

Рыжему степному муравью немало хлопот приносят густые травы. Наступает время, когда заботливо вскармливаемые личинки этого муравья перестают расти, замирают, покрываются оболочкой и становятся куколками. Они неподвижны, не едят, не пьют. В это время в их теле происходят сложные процессы превращения во взрослого муравья. Для успеха этого ответственного дела необходимо тепло. Чем больше тепла, тем скорее происходит превращение. И муравьи греют куколок, но не прямо на солнце, а в укромном теплом месте.

В горах немало хлопот с куколками. Здесь ночи холодные, в непогоду прибавляется еще и сырость. Греться куколкам приходится лишь, когда появляется солнце. А оно здесь не частый гость. Поэтому муравьи, жители горных лесов, стерегут тепло, а жилища строят так, чтобы на них падали солнечные лучи. Там, куда не заглядывает солнце, нет и муравейников.

Рыжие муравьи — хорошие строители. В том месте, где находится муравейник, собраны все соломинки и палочками и за ними в дальний поход отправляются носильщики. Один такой муравейник, сложенный из палочек, привлек мое внимание. Находился он на большой поляне. Вокруг было светло, светило солнце, росли высокие травы, лопухи, будто напоказ, выставили свои широченные листья, всю землю вокруг густо усыпали цветы. Несколько лопухов выросли рядом с муравейником и стали заслонять его от света. Слишком много тени бросали от себя лопухи, и с этим не могли мириться деятельные жители большого дома. Кроме того, после долгого дождливого июля, наконец, наступили теплые августовские дни, и муравьям, во что бы то ни стало, нужно было прогревать куколок.

Как же муравьи поступили с лопухами? И на этот случай нашлись навыки, унаследованные от далеких предков. Перекусить толстый черенок листа муравьи не могли. Да и какой в этом резон: большой и тяжелый лист не оттащишь в сторону даже силами всех обитателей семьи. Вот почему была применена муравьиная кислота. Муравьи — обладатели толстого брюшка, те самые, кто в случае опасности пускал вверх, будто из пожарной кишки, струйки едкой, с сильным запахом жидкости, стали поливать лопухи. Листья покрылись многочисленными коричневыми сухими пятнами. Только около муравейника и был такой лопух с ржавыми пятнами. Из-за муравьиных гербицидов рост листьев замедлялся. Доставалось и черенкам, они стали бугристыми и тоже в ржавых пятнах.

Но не только кислота помогала муравьям. К муравейнику прилегало два больших листа лопуха. Их обложили со всех сторон многочисленными палочками. Несколько других листьев были совсем погребены в толще муравьиного холмика. Когда я освободил листья от строительного материала муравьиного холмика, они слегка вздрогнули, выпрямились и приподнялись над палочками и соринками.

В муравейнике, как обычно в подобных случаях, поднялась тревога, нежных белых куколок, столь чувствительных к лучам солнца, в величайшей панике попрятали во все щели. Листья лопуха, отнимавшие у муравьев тепло, оказались полезными, раз под ними удобно прогревались куколки.

Но как большие широкие листья на толстом и упругом черешке были прижаты к муравейнику и крепко на нем держались, как муравьи смогли согнуть лист, прислонить его к поверхности своего жилища?

Предположим, муравьи могли все сразу вылезти на лист. Под их тяжестью он согнулся. А укрепить — дело несложное. Могли они натаскать на лист много строительного материала, под тяжестью которого он согнулся. Потом, укрепив его, они сняли палочки, чтобы удобнее прогревать потомство. Наконец, лист мог наклониться случайно сам от дождя, ветра или еще как-нибудь.

Четыре дня подряд я навещал муравейник. И за долгие часы наблюдений попутно разгадал много других маленьких секретов муравьиной жизни. Конечно, муравьи, как только я освободил лист лопуха, плененный муравьями, с первого же дня принялись наводить порядок. Но боролись с лопухами очень просто: маленькие строители стали без промедления натаскивать под листья строительный материал. В теплые часы дня дела шли быстро, в холодные — медленнее. Работа начиналась ранним утром, как только всходило солнце, и его лучи ложились на лесную поляну, и кончались поздно вечером. С каждым днем горка палочек росла и между муравейником, и листьями лопуха оставалось все меньше и меньше пространства. Кроме этого много палочек было уложено у черешка и основания листа.

Вечером четвертого дня оба листа уже лежали на поверхности сильно подросшего муравейника и с краев прикрыты палочками. Под листьями через дырочки в листовых пластинках удавалось разглядеть куколок. Порядок был наведен, и куколки вновь обрели теплое помещение.

Казалось бы, на этом можно было бы и закончить наблюдения. Но несложная работа, выполненная муравьями на моих глазах, не давала ответа на один вопрос: почему же освобожденные от палочек листья лопуха выпрямились и приподнялись над муравейником? Значит, раньше их как-то пригнули. Почему же не могли пригнуть их прежде?

Отгадка объяснилась просто. Листья лопуха, прикрепленные к муравейнику, оставаясь на солнце, продолжали расти, и давно бы поднялись выше, если бы не маленький груз, нанесенный на его края. Они находились как бы в плену, и вот почему, освобожденные, приподнялись и закачались над муравейником. Не потому ли, чтобы ослабить рост лопуха, его поливали кислотою!

И все же удивительно, как умело муравьи устранили непорядок, появившийся на их жилище!


Чем питаются и как добывают еду

Проворные муравьи

Большинство муравьев — плотоядные существа, охотники за живностью, за трупами членистоногих животных; меньшинство — растительноядные. Есть и многоядные, а также питающиеся грибками и выращивающие их специальную культуру, то есть, фактически тоже растительноядные.

За своей добычей муравьи охотятся чаще всего в одиночку, реже группами. Приемы охоты очень разнообразны.

В пищу муравьям-хищникам годятся все мелкие животные, которых можно осилить, кроме явно ядовитых и несъедобных. Нападают муравьи и на других муравьев — соседей и истребляют их как добычу. Война между ними часто идет непрерывная. Когда происходит вылет самцов и самок, то многие переключаются на охоту за ними. Узко специализированных охотников, по-видимому, нет. Хотя муравьи Лептогенус якобы питаются только термитами, а Лептогенус элонгата — исключительно мокрицами. Думается, что те и другие в определенной обстановке оказались наиболее многочисленными, как добыча.

Муравьи не могут поглощать твердую сухую пищу. Обрабатывая ее, они отрыгивают пищеварительный сок и только после этого всасывают его обратно вместе с переваренной едой. Добыча используется настолько полно, что от нее остается только одна хитиновая оболочка.

Нападая на добычу, пытаются ее сперва отравить, если она крупна и сопротивляется, затем расчленить. Мелкую добычу просто кусают и приносят в жилище.

Муравьи-разведчики иногда способны поразительно быстро оценить обстановку охоты, моментально нападают на тоге, кто попал в бедственное положение, или оказался в какой-либо необычной затруднительной обстановке. Состояние беспомощности, в которой находится добыча муравья, моментально вызывает действия, соответствующие обстановке.

Жуки-скакуны известные непоседы. Они грациозно передвигаются быстрыми перебежками или взлетают с такою же легкостью, как и мухи. Однажды я увидел двух жуков-скакунов самца и самку, занятых брачными делами. На них наткнулся прыткий муравей Формика куникулярия, немедленно атаковал, описал несколько кругов в поисках помощи, вновь накинулся на жуков и опять помчался искать единомышленников. Ему посчастливилось, встретился свой. Теперь два муравья вцепились в беззащитную парочку жуков. Муравьи поочередно нападали на них и одновременно бегали вокруг в расчете привлечь еще охотников. Если бы вся эта история происходила вблизи гнезда этих разбойников, жукам бы несдобровать. Но помощь никак не подоспевала.

Все же атаки муравьев не прошли даром. Пришлось жукам прервать свое знакомство и ретироваться в разные стороны.


Неудачная охота

Минутная остановка возле небольшого ручья во входе в ущелье Алтын-Эмель. Едва спустившись с подножки машины, я вижу бегунка охотника. Он настойчиво атакует небольшого слоника, хватает его за ноги, за усики, пытается их отсечь. Но слоник не робок, энергично сопротивляется хищнику, вырывается, убегает.

Бегунок крутится возле него черным бесенком, энергии у него масса. Иногда он быстро обегает вокруг свою добычу в надежде встретится с единомышленником и привлечь его на помощь. Но его попытки напрасны, охотник вдали от своей семьи, одинок, ему приходится рассчитывать только на свои силы.

Иногда слонику удается скрыться. Искать его нелегко. Зрение у охотника плохое, видит он только едва ли не у себя под носом, поэтому ему приходится быстро и наугад бегать во всех направлениях. Один раз слоник, вырвавшись, заполз на травинку. В инстинкте его предков, видимо, существует такое правило, искать спасение от муравьев наверху, подальше от земли. Но муравья-бегунка не проведешь, он обследует травинки в том месте, где жук, как сквозь землю провалился.

Я заинтересовался охотничьими подвигами бегунка и слежу за происходящим. Этого муравья считают трупоедом. Действительно, он отличный обследователь пространств, успевает побывать всюду и что-либо разыскать для своего муравейника. Но почему бы ему, такому быстрому, сильному и смелому не схватиться с живой добычей, если она случайно подвернулась, на пути!

Охотник очень настойчив. Но и добыча отчаянно сопротивляется. Как бы чувствуя недостаток своих сил, бегунок все чаще совершает поисковые круги. Во время одной из таких пробежек, ретивый жук забирается на самый кончик высокой травинки. Здесь, очевидно, устав, он замирает в надежде на избавление от преследователя. Муравей же мечется как угорелый, его движения лихорадочны, поспешны, кажется, уже нет ни одного самого крохотного участка, который бы он не успел обследовать в поисках исчезнувшей добычи. Что делать? Разве еще поискать на травинках! Но в этом месте как нарочно травинок масса, всех не пересмотришь.

Кончилась неудачей охота ретивого бегунка. Кончилась и время нашей остановки. Пора забираться в кабину и продолжать путешествие.


Крематогастер-будьдог

Не стал я дожидаться, когда будут уложены все вещи в грузовик, и пошел вперед по дороге. После многодневной тряски в машине приятно пройтись пешком. Но далеко уйти не пришлось: на светлой колее дороги увидал какой-то мечущийся желтый комочек. Он довольно быстро мчался от меня, поднимая крохотное облачко легкой пыли лёсса. Что бы это могло быть такое?

Пришлось прибавить шаг. И вот передо мною небольшая бабочка — самец Оргиа дубуа, желтая с черными полосками и пятнами и чудесными перистыми усиками. Самки этого вида похожи на небольшой бархатный мешочек без глаз, без ног, без усиков.

Поведение самца казалось странным. Он бился, будто в судорогах, лежа на боку, усиленно трепетал крыльями, пытаясь взлететь, и от усиленной работы крыльев мчался по земле.

Внимательно присмотрелся в бабочку, пытаясь узнать, что с ней случилось. На ее теле не видно никаких следов повреждений и тогда замечаю на одной ноге муравья Крематогастер субдентата. Он крепко-накрепко мертвой хваткой бульдога сжал свои челюсти и не отпускает добычу. И такая крошка расстроила все дела бабочки!

Глупый муравьишка! Бабочка давно уволокла его далеко от собратьев, без помощи которых ему, такому маленькому, не справится с большой добычей. А охотнику хотя бы что, он строго следует правилам, схватил добычу и держит, пока не подоспеет помощь. И в морилке муравей не пожелал расстаться с трофеем своей неудачной охоты. Так и погиб, не разомкнув челюсти.


Химическая реакция

На муравьиной куче рыжего лесного муравья я увидел сразу с десяток маленьких ракушек улиток, пустых и основательно изъеденных. Потом увидал, и как возле такой маленькой ракушки усиленно трудятся муравьи, вытаскивая из нее содержимое.

Заинтересовался: как муравьи могли разгрызть крепкий панцирь улитки? Пришлось приглядеться. Оказалось, муравьи использовали не челюсти, а муравьиную кислоту. Они выбрызгивали ее капельки на ракушку. Как она шипела и пузырилась, соединяясь с углекислой известью, из которой сложена раковина! В том месте, где выделялись пузырьки углекислого газа, разгрызть домик моллюска уже ничего не стоило маленьким хищникам.

Кто бы мог подумать, что для того, чтобы овладеть маленькой ракушкой, муравьи прибегают к самой настоящей химической реакции! И как только они научились такой хитрости!


Две гусеницы

Вблизи муравейника рыжего лесного муравья ползет толстая и голая зеленая гусеница бабочки-совки, любимая еда муравьев. Интересно как на нее будут нападать муравьи и не перенести ли ее на оживленное место муравейника.

От неожиданности и страха гусеница сворачивается колечком и замирает. Мимо нее мчатся муравьи, многие из них останавливаются, внимательно ощупывают усиками незнакомку. Если добыча сопротивляется, пытается убежать, тогда не зевай, хватай ее за ноги, за усики, за все, что придется, ловчись брызнуть кислоту прямо в рот или на то место, куда челюсти нанесли ранку. Но что делать, если добыча неподвижна, скрючилась, затаилась, будто неживая, и нет ей никакого дела до опасных хищников? Но некоторые муравьи в замешательстве, собрались кучкой и как бы в недоумении, наперебой щупают гусеницу.

В Уссурийском крае живет очень мирный зверек — енотовидная собака. Если на нее нападают волки, он ложится на спину и замирает в полной неподвижности. Волки, обнюхав странного зверька, оставляют его в покое. Добыча должна убегать, сопротивляться. В неподвижной же есть что-то необыкновенное, непривычнее, может быть, даже страшное. У рыжего лесного муравья, отъявленного хищника, тоже оказывается обычаи сходны с волчьими.

Зеленой гусенице надоело лежать, свернувшись колечком. Истощилось терпение. Сперва сделала робкое движение, потом расправилась и поползла вниз с муравьиной кучи подальше от лесных разбойников. Преображение гусеницы и ее поспешное бегство погубили ее. На гусеницу моментально набросились охотники, впились в ее голое тело острыми челюстями. От боли гусеница стала биться, сбрасывать с себя преследователей. Но где ей справиться с такой оравой. Проходит несколько минут, гусеница побеждена, умерщвлена и ее дружно поволокли к одному из входов жилища.

По веточке березы, не спеша, с листика на листик, перебирается другая, светлая с красными пятнами, гусеница бабочки-медведицы. Тело ее покрыто пучками жестких и густых волос. Интересно, как к ней отнесутся муравьи?

Волосатая гусеница еще более пуглива, чем зеленая и долго не желает развертываться. Как всегда внимательно и долго ее ощупывают. Наконец волосатая гусеница осторожно высунула голову, вытянулась и сперва робко, потом решительно несколько раз шагнула. Ну, теперь берегись, сейчас тебе несдобровать!

Все смелее и смелее энергичными бросками ползет гусеница вниз по склону муравейника. За ней гонятся муравьи, но никто не решается ее схватить. Как подобраться к добыче, когда челюсти натыкаются на острые и жесткие волоски. Пусть уж лучше убирается подальше. Не нужна такая добыча!


Паук-притворяшка

На муравейник рыжего лесного муравья случайно забежал небольшой тарантульчик. Ему не повезло. На него сразу наскочили муравьи. Один, другой, третий... Ему бы убегать и как можно скорее! Но вокруг столько неприятелей! И тарантульчик не побежал, будто сообразил, что этим только раздразнишь преследователей. Скрючил ноги и притворился мертвым.

Долго и напряженно щупают муравьи странного пришельца, так долго, что у меня ноют ноги: нелегко более получаса высидеть на корточках.

В толпе, плотно обступившей паучка, два муравья размахивают задними ногами. Жест этот мне знаком. Он означает, что муравей очень поглощен какой-либо добычей, и его челюсти, усики, передние ноги заняты. Жест означает приглашение присоединиться. Муравьи решают трудную задачу, добыча жива, но почему не шевелиться, не сопротивляется, лежит полумертвая. Может быть, в этом скрыто что-нибудь особенное?

Наконец появляется опытный муравей, тот, кого ожидали. Ему знакомо притворство паучка. Он, подогнув кпереди брюшко, деловито выпрыскивает капельку смертоносной муравьиной кислоты, и не как попало, а прямо в рот паучку. Пример подан. Один за другим муравьи брызжут кислотой. Вскоре тарантульчик мертв, и его волокут на съедение. Теперь с ним могут справиться несколько носильщиков. Остальным делать нечего. Инцидент исчерпан, толпа муравьев разбредается во все стороны.


Дождевые черви

В лесном черноземе много дождевых червей. Когда выпадают дожди, черви выходят на поверхность земли попутешествовать и часто становятся добычей муравьев. Иногда они случайно проникают на муравейник рыжего лесного муравья. Такому несовершенному животному, со слабо развитыми органами чувств не распознать жилище рыжего разбойника. На дождевого червя, моментально набрасываются муравьи. Несколько укусов, несколько капель кислоты, и червь мертв, а через полчаса растащен на кусочки. Очень чувствителен дождевой червь к муравьиной кислоте. Пожалуй, как никто другой.

Разрывая муравейник, нередко встречаешь дождевых червей, копошащихся в земляном валу. Бывает и так: муравьи убьют дождевого червя в кольцевом валу и, разорвав на кусочки, вытаскивают наверх, чтобы по конусу быстрее перенести в главные входы.


Кругляшок

Рыжий лесной муравей, тащит в жилище что-то белое, аккуратное и круглое. С какой неохотой он расстается с ношей, как вцепился в нее челюстями, мне нелегко отнять ее, и с какой растерянностью мечется носильщик, оказавшись без своей добычи, которую, возможно, нес целый день из далекого охотничьего похода. Кругляшок оказывается коконом маленького лесного тарантульчика. Он немного незакончен, с одного края его оболочка не доплетена, и сквозь редкую ткань проглядывают желтые яички. Муравей-охотник, наверное, напал на паучка, когда тот был занят самым ответственным делом — изготовлением кокона и отнял детище. Где-то в лесу тоскует по своему кокону обездоленная паучиха.


«Лежачего не бьют»

В последние теплые осенние дни, когда лес сверкает опадающими желтыми листьями и светлеет с каждым часом, летают нарядные и блестящие божьи коровки, разыскивая место на зиму. Случайно коровки садятся и на муравейники рыжего лесного муравья.

Вот маленькая, ярко-красная, с двумя черными точками коровка, быстро перебирая ногами, ползет на конус муравейника. Ей обязательно нужно забраться повыше, безразлично куда, лишь бы с высоты начать свой полет. Она, конечно, не подозревает, насколько опасен ее путь.

Вот самое оживленное место. Один за другим муравьи хватают коровку. Но она замирает и прячет под себя коротенькие черные ножки. Челюсти муравьев скользят по гладкому выпуклому панцирю и не в силах причинить вреда. У кого хватит терпения попусту тратить силы? Почувствовав свободу, коровка вновь бежит кверху, и снова ее останавливают.

Хотя и с частыми остановками долгий путь коровки продолжается. Ее спасает ловкое притворство — ведь лежачего не бьют. Наконец, на пути длинная хвоинка кедра. Она торчит свободным концом над муравейником. Вот и кончик иглы, дальше ползти некуда. Слегка приподнимаются красные надкрылья, из-под них показывается пара прозрачных крыльев, они трепещут. Коровка взлетает и, сверкнув лакированным одеянием, скрывается среди желтых берез. Удалось вырваться из страшного окружения.

Коровкам, охотникам за тлями, часто приходится сталкиваться с опекунами своей добычи — муравьями. Не поэтому ли длительной эволюцией они приобрели такую внешность: коротенькие ножки, легко прячущиеся под панцирь, полушаровидное и гладкое тело, схватить которое челюстями невозможно. Ну, а яркая раскраска этих жучков, свидетельствует о том, что тело их не совсем съедобно, предупреждая об этом разборчивых пичужек.


Златка

Пока я сидел возле большого муравейника рыжего лесного муравья, раздалось громкое гудение, и на самый конус, в самую гущу муравьев шлепнулась неловкая в полете большая черная сосновая златка. На нее сразу набросилась орава охотников. Но сильного жука нелегко взять. Сопротивляясь, он легко поволок за собой целую кучу муравьев.

Если бы эта встреча произошла вдали от муравейника, ничего бы не сделали златке муравьи, а здесь вон сколько сбежалось ретивых охотников! Но среди муравьев, суетящихся вокруг златки, не все настоящие охотники. Многие подбегали ради любопытства, отправлялись по своим делам. Нападающие разделились на две группы. Одни пытались отравить добычу, другие удержать ее на месте. Почти на каждой ноге златки угнездилось по паре муравьев, а за задние ноги жука уцепилась целая цепочка муравьев, и каждый тянул друг за друга.

Постепенно клубок муравьев вместе со златкой и множеством прицепившихся к ним соринок скатился с конуса муравейника. Вскоре златка перестала сопротивляться, отравленная кислотой, скрючила ноги, перевернулась на спину и замерла.

Но на этом еще не было закончено все произошедшее. Златка обладала отличнейшей и тяжелой броней. Как в ней справятся муравьи? Немало им еще придется потрудиться.


Непригодно к употреблению!

Ярко-красный с черно-синей спинкой жук-листогрыз не спеша заполз на муравейник. Его сразу заметили и обступили со всех сторон. Листогрыз явно несъедобен. Поэтому он так и ярок. Но сколько вокруг него любопытствующих! Всем хочется с ним познакомиться.

Два часа продолжается истязание бедного листогрыза. Но жук невредим, на него никто не брызнул кислотой, не оторвал усика или лапки. Дичь несъедобна и не стоит труда. Но осмотреть и ощупать, со всех сторон принюхаться — разве можно отказаться от такого удовольствия. Незаметно шаг за шагом листогрыз выбирается из плена и, очутившись на краю гнезда, пускается наутек во всю прыть.

Между роскошных трав и цветов тувинских степей реют медлительные сине-фиолетовые с яркими пунцовыми пятнами бабочки-пестрянки. Элегантная и заметная внешность пестрянок предупреждает возможных врагов о несъедобности. Не подбросить ли пестрянку на муравейник рыжего степного муравья?

Появление бабочки на муравейнике вызывает всеобщее внимание. Со всех сторон сбежались муравьи, плотно ее окружили. Как они стали ее теребить, как безжалостно тискать и мять красивый бархатный костюм! Бабочка не выдерживает столь бесцеремонного обращения, пытается взлететь, трепещет крыльями, и это губит ее. Муравьи не терпят сопротивления и сразу же посылают несколько порций кислоты.

Через час ничего не осталось от яркого костюма пестрянки, так он измят и залит кислотою. Но затем между муравьями из-за бабочки раздор. Кто пытается тащить ее ко входу, в кто противится. Один раз бабочку совсем уволокли прочь с муравейника, но нашлись любопытствующие и перенесли ее обратно на муравейник и затолкали во вход. Что там они с ней будут делать, такой ядовитой?


Экономия яда

Возле муравейника рыжего лесного муравья назойливо крутится большая красноголовая муха-саркофага. Присядет на травинку, потрет одну о другую передние ноги и снова взовьется в воздух. Вот она села на мое колено. Ловкий щелчок и она, слегка оглушенная, падает на муравейник. Мгновенно на нее нападает свора муравьев, хватают за крылья, за ноги. Муха пытается вырваться, но струйки яда летят со всех сторон на ее голову. Не проходит и минуты, как муха мертва. Если бы не яд, сильная муха могла легко вырваться из окружения...

По веточке березы спокойно вышагивает маленькая, не более сантиметра, гусеница пяденицы. Осторожно беру ее пинцетом и кладу на муравейник. Первый же встречный муравей впивается в гусеницу челюстями и тащит ко входу. Гусеница извивается, сопротивляется, цепляется за палочки ногами. Муравью-охотнику трудно оторвать добычу от опоры, но у него моментально находятся помощники. Добыча переходит от одного к другому. Но ни один муравей не брызнул на нее кислотой: на мелочь не стоит тратить заряда. Принцип экономии яда в охоте очень важен, и он строго соблюдается. Кроме того, вероятно, и добыча, отравленная ядом, не столь привлекательна. Ведь нужно время, чтобы яд окончательно испарился.


Настойчивые охотники

Большой зеленый лесной клоп сидит на травинке, греется на солнышке. Осторожно переношу его на конус муравейника. Что будет? На клопа моментально нападают рыжие лесные муравьи. Ну, пропал клопишко!

Но через несколько секунд атакующие поспешно разбегаются... Клоп выделил вонючую жидкость, всеми оставлен, вокруг него чистое место, хищники толпится на почтительном расстоянии.

Теперь клопу нечего боятся. Не спеша он переворачивается со спины на ноги и степенно, как бы сознавая свою недосягаемость, ползет вниз. На его пути все почтительно расступаются в стороны. Но по мере того, как улетучивается вонючая клопиная жидкость, кольцо муравьев вокруг клопа суживается, а некоторые из охотников, набравшись храбрости, подскакивают поближе. И, хотя подскоки молниеносны, каждый атакующий пускает струйку кислоты, Одна, две, три струйки... Клоп уже не шагает важно, его ноги лихорадочно вздрагивают, движения становятся беспорядочными, усики дрожат. Еще несколько выстрелов кислотой, клоп побежден, упал на бок и скрючился.

Теперь муравьи еще ближе подвинулись к клопу! То и дело из толпы выскакивает смельчак. Схватит за усик, за ногу потянет и бросит: никто не может тащить такую вонючую добычу. Пусть полежит и выветрится.


Чужая добыча

Рано утром в каменистой пустыне, покрытой мелкими камешками, под кустиками боялыша и караганы вижу много лунок муравьиных львов. В одной из них в предсмертных судорогах бьется небольшая гусеница бабочки Оргия дубуа. Борьба, видимо, была жестокой, так как лунка сильно разрушена. И, хотя гусеница покрыта густыми волосками, отличнейшей защитой от врагов, что они значат для длинных, кривых и острых челюстей!

Личинка муравьиного льва наполовину затащила в землю гусеницу и теперь, наверное, упивается добычей.

Среди кустов видны небольшие холмики гнезд муравьев Феидоля паллидуля. Крошки муравьи всюду бродят по земле в поисках поживы. Один из них нашел торчащую из земли гусеницу, подал сигнал и вскоре возле добычи скопилась целая орава охотников. Кроме маленьких и быстрых рабочих, прибыли и медлительные солдаты с такой большой головой, что тело кажется к ней придатком.

Гусеница — громадная ценность для таких малюток. Возбуждение нарастает с каждой минутой. Но для муравьев густые волоски — непреодолимое препятствие. Впрочем, вскоре найден выход. Кто-то хватает за волосок, усиленно тянет его, вырывает, относит в сторону и принимается за другой. Пример заразителен — и пошли муравьи ощипывать волосатую гусеницу. Стрижка идет с большим успехом, земля вокруг покрывается волосками. В это время солдаты не теряют времени и протискивают свои лобастые голову к телу добычи, пытаясь пробить в нем брешь.

Трудная и неуемная работа муравьев, наверное, скоро закончится успехом. Но вдруг, неожиданно, один за другим муравьи покидают добычу.

Побежали за помощью? Нет, ушли совсем. Кто-то опытный из добытчиков разобрался и хотя лакома гусеница, подал сигнал «Чужая добыча». Он немедленно подействовал.

В другой лунке муравьиного льва выглядывает конец голой гусеницы и какое тут столпотворение муравьев-феидоль! Личинка льва им не мешает. Она — под землей и медленно сосет другой конец гусеницы. И муравьиному льву, и муравьям — всем хватит добычи. Дело видимо в том, что первая гусеница невкусна или даже, быть может, ядовита. Недаром она такая яркая и волосатая.

Присаживаюсь поближе и через бинокль с надетой на него лупкой смотрю, как муравьи рвут тело гусеницы, пытаясь пробраться к ее внутренностям. Сколько тратится энергии, какая спешка и какое оживление! Сейчас кто-нибудь прогрызет дырочку и тогда пойдет пир горой.

Но опять происходит неожиданное... Муравьи-феидоли прекращают нападение и быстро разбегаются. Все же чужая добыча им не нужна!

В чем же дело? Очевидно, завладев добычей, личинка хищница впрыскивает в ее тело выделения пищеварительных желез. Они ядовиты убивают насекомое, и кроме того как пищеварительный сок растворяют его тело. Может быть, эти пищеварительные соки делают добычу еще и несъедобной для всяческих любителей чужого добра.

Жаль феидоль. Каково им ошибаться!


Ватага охотников

В урочище Мын-Булак хожу между маленькими кустиками саксаула и чингиля и приглядываюсь, ищу встречи с муравьями. Местность дикая, безлюдная, на горизонте с востока видна рощица туранги, на западе — мрачные горы Калканы, на севере — синий хребет Алтын-Эмель. Солнце светит сквозь пелену облаков, не очень жарко.

Пустыня в этом году сухая, дождей не было несколько лет, растения угнетены, вокруг серо, пусто. Но цветут кустарники чингиль, тамариск и травка адраспан. Они добывают влагу из глубины длинными корнями.

Муравьи голодны, спрятались в свои прохладные подземелья, дремлют. В полусне им почти не нужна еда, кое-как можно прожить лето, осень и зиму до следующей весны. Мечутся только одни редкие муравьи бегунки, да в одном месте толпятся тесной ватагой около полсотни прыткие муравьи Формика куникуляриа. Вся их кучка бредет согласованно в одном направлении. Странным показалось это шествие, никогда не приходилось наблюдать охотников-хищников большой компанией. Может быть, только что вышли из жилища по тревоге и направились куда-то по зову.

Вблизи не видно муравейника, голая земля. Хожу вокруг, присматриваюсь, хочется узнать, в чем дело. Ватага, мне видно ее хорошо, продолжает шествие равномерным и неторопливым шагом, лишь одиночки от нее отбегают в стороны на небольшое расстояние и возвращаются обратно. Будто разведчики!

Кое-как все же я нашел недалеко метрах в пятнадцати их муравейник. Здесь возле входов, ведущих в подземелье, обычная суета, немногочисленные строители выбегают наверх с комочками земли, и, бросив ношу, скрываются обратно, за новой.

Тогда я спешу вдогонку за странной компанией. Она исчезла. Нет ее нигде в том направлении, куда она направлялась. Неужели потерял. Досадно. Не довел дело до конца, не узнал, в чем дело!

Долго кручусь на одном месте и вдруг... Вижу то, чего не мог предполагать. Возле катышка овечьего навоза примостился черно-синий жук-навозник. Его и обсели со всех сторон муравьи, вся шайка охотников накинулась на добычу. Кто тянет за ноги, кто за усы, кто впился в ротовые придатки, а один самый ретивый грызет затылок, пробивает крепкую броню, чтобы добраться до тела.

Не жалею времени, смотрю, ожидаю узнать чем все кончится. Жук долго и упорно сопротивляется, Но где ему устоять одному против стольких противников.

Возвращаюсь к муравейнику, заглядываю на него и вижу второй отряд добытчиков. Они, как и первые, бредут тесной группой неторопливо в одном направлении и во все стороны отбегают щупальца — разведчики.

Неужели здесь так приспособились ходить на охоту? Крупную добычу иначе не возьмешь, а кроме навозников вроде и нет никого более. Но как муравьи ловко изменили тактику, охоты!


Дом с добычей

Кончилась необычная и богатая дождями весна, наступило жаркое лето. Но пустыня еще зелена и красуется сизой полынью.

Мы едем по пустыне вдоль гор Чулак, по пути останавливаемся возле сухих дождевых русел и весенних потоков. Здесь еще в почве есть влага, зеленеют карликовые кустики пустынной вишни, усеянные красными ягодками, кое-где цветет адраслан, полевой осот, голубеет богородская травка. Но муравьев почти нет. Сильные потоки воды занесли мелким гравием и щебнем землю, закрыли муравейники. Другое дело муравьи-малышки. Они уцелели и сейчас безраздельные хозяева сухих русел. Кардиокондилли, плагиолепусы, тетрамориумы — им откапываться не надо. Между песчинок, камешков, всюду можно пробраться наружу.

По земле ползают коричневые, в блестящей одежде, тетрамориумы. Они редки. Интересно бы взглянуть на их жилище. Вот вход в подземные хоромы — небольшая круглая дырочка. Он немного странен: великоват, аккуратен, округл. Что бы это могло значить?

Осторожно начинаю раскопку. Вход неожиданно расширяется, за ним открывается аккуратная с гладкими стенками камера. Из нее выскакивают толпами потревоженные муравьи — малышки. Еще глубже — неожиданная находка — два полувысохших трупика пчелок-галикт. Еще глубже — ярус ячеек и в каждой белая с черными точечками глаз куколка пчелы. Их покой нарушен, они медленно ворочают головками, как бы в недоумении рассматривая неожиданно открывшийся перед ними мир, сверкающий синим небом и солнцем. Одна ячейка уже разорена муравьями и куколка уничтожена. В другую — почти закончен подкоп.

Все становится понятным: муравьи не хозяева этого жилища, они грабители. Понятна и история грабежа. Ранней весной две пчелки галикты, они часто работают сообща, вырыли норки, выгладили их стенки, понаделали ячеек, запасли в каждую провизию — пыльцу цветов, замешанную на нектаре, и, закончив жизненные дела, внутри закупорили жилище, замерли у входа немыми стражами. И было бы все хорошо, из колыбелек бы вылетели маленькие трудолюбивые пчелки-галикты, если бы не пронырливые тетрамориумы. Они все разведали, дознались, докопались, нашли и дом, и сытый стол. Вот разбойники!


Недруг дзужгуна

Сегодня за день мы мало проехали, так как часто останавливались. Места интересные: песчаные пустыни, овражки, тугайчики у реки Или и рядом сумрачный разноцветный и скалистый хребтик Калкан. Всюду хотелось посмотреть, поискать насекомых. Поэтому одна остановка следовала за другой.

Вот и сейчас по светлой почве, от кустика к кустику строго по обозначенной пахучими метками узкой дорожке бегут крематогастеры субдентата, на ходу, прикасаясь друг к другу усиками. Среди них вижу добычливых охотников. Они волокут светло-желтых личинок каких-то насекомых. Придется у одного трудолюбивого охотника отнять добычу, посмотреть. Носильщик очень недоволен, запрокинул над собой брюшко, высунул иголочку-жало и выпустил на ее кончике капельку белого яда.

Личинка незнакома. Как будто она из отряда перепончатокрылых. Кто же она? Приходится ползти по земле, следить за цепочкой муравьев. Она приводит к кусту дзужгуна. На нем пути муравьев расходятся по веточкам растения.

Не зря, оказывается, сюда направились добытчики. Пожива есть. На листиках живут тли Плотникова. Их усиленно доят муравьи. Еще вижу белый пушистый комочек. Из него высовывается красная головка крематогастера с черными глазками, шевелит шустрыми усиками и скрывается. В это время в щелочку между нитями ныряет внутрь комочка другой муравей.

Белоснежный комочек мне знаком. Это коллективный домик наездников Апантелес гастропаха, отъявленных врагов гусениц бабочек. Пораженная этим наездником гусеница взбирается на веточку растения, поближе к свету и солнцу и замирает. Из ее тела выходят целая компания личинок наездников, дружно и сообща выплетают пушистый комочек, внутри него готовят, похожие на соты, каморки и окукливаются в них.

В этом году апантельсов масса и многие гусеницы истреблены этим шустрым насекомым.

Пушистый комочек, в который забрались крематогастеры, почти пуст. Все кокончики в нем вскрыты, все куколки унесены. Вот так муравей! Он и защитник тли Плотникова, и истребитель врага гусениц — вредителей этого растения. Выходит и сам он его недруг.


Нападение на «тигра»

Уссурийский тигр — могучий хищник. Хитрый, ловкий, сильный, он нередко нападает и на человека. Поймать тигра живым очень трудно: зверь осторожен и легко распознает ловушку. Жители Уссурийского края, русские охотники-промысловики используют свой способ ловли тигра. Бригада из пяти человек настойчиво преследует зверя по следам несколько дней, не давая ему ни отдыха, ни возможности подкрепиться пищей. Настигнув тигра, охотники бросаются на него с голыми руками. Четверо хватают ноги (каждый только за ногу, заранее намеченную) пятый сует в разинутую пасть палку или тряпку. Яростно сопротивляющуюся добычу связывают. Этот прием охоты, на который способны только мужественные и сильные люди, невольно вспомнился, когда на муравейник красноголового лесного муравьи Формика трункорум случайно забрел черный муравей древоточец Кампонотус геркулеанус. Это был очень крупный солдат, полтора сантиметра длиной, с большой мощной головой, едва ли не большей, чем тонкое поджарое брюшко. Все его тело отливало блеском, и он походил на рыцаря, закованного в боевые латы. Попал он сюда, наверное, случайно, отправляясь на разведку, и был обнаружен красноголовыми забияками. Они тот час же заметались в возбуждении и дружно накинулись на чужака.

Тот схватил одного и, откусив голову, швырнул в сторону, двум другим искалечил ноги, и надо было ему, не задерживаясь, убежать скорее от полчищ красноголовых, не ввязываться в неравное сражение, но он крепко стоял на ногах, поблескивая черными латами, бесстрашный, воодушевленный успехами.

Вот тогда и произошло что-то похожее на ловлю тигра. Как свора собак кинулись красноголовые на черного. Двое схватили по усику, другие — за ноги и потянули пришельца во все стороны. Древоточец оказался пригвожденным к месту и беспомощно подергивался, пытаясь стряхнуть своих противников. А красноголовые все прибывали и прибывали, наседая со всех сторон на черного рыцаря. Многие из них, подскочив к голове поверженного с широко раскрытыми челюстями, выпрыскивали прямо в рот ядовитую кислоту. Через несколько минут сопротивление черного муравья прекратилось, он был мертв. Красноголовые муравьи целой толпой, толкаясь и, мешая друг другу, потащили тело поверженного внутрь муравейника.

Весь этот эпизод занял несколько минут. И хотя был отважен и смел черный муравей, но разве один в поле воин, да еще против целого полчища!


Трупояды и воры

Диета рыжего лесного муравья

Рыжий лесной муравей — отъявленный хищник. Он питается решительно всеми насекомыми, населяющими лес. В выборе еды он не особенно разборчив и уничтожает даже таких насекомых, как божьих коровки, жуков-нарывников, некоторых листогрызов с невкусной и ядовитой кровью. Всех, кого только может осилить, муравей тащит в свое жилище на растерзание. Но охотнее всего муравей нападает на разнообразнейших личинок с мягкой кожей. Они — его любимая еда. Подсчитано, что в течение лета один муравейник среднего размера уничтожает более одного миллиона насекомых, среди которых немало вредителей леса. Вот почему леса, в которых почему-либо нет муравейников, страдают от массовых размножений вредных насекомых.

Больных, погибающих и погибших насекомых муравьи тоже поедают. И кроме всего прочего, он нередко еще и каннибал. Вокруг муравейника прекрасные охотничьи угодья, много добычи, но погиб житель муравейника, и его съедают.

Мне могут возразить: наверное, это муравьи-неприятели. Ведь нередко соседние муравейники отчаянно враждуют. Но муравьев, несущих трупы сородичей, можно видеть и возле муравейников, вблизи которых нет других семей, и в колониальных муравейниках, где все жители настроены миролюбиво. Если муравьи обнаружили умирающего собрата, они непременно утащат его на растерзание в муравейник.

Умирающий муравей не отдается покорно во власть своих жестоких сожителей, а всеми силами до самой последней минуты сопротивляется.

Разглядывая в лупу муравьев, я заметил такого несчастного. Его усики были не движимы, голова подогнулась к груди, будто притянутая конвульсией, передние ноги парализованы. Но средние и задние ноги вздрагивали, и острые коготки цеплялись за все окружающее. Около умирающего собрались муравьи. Особенно настойчиво крутится один. Он хватал гибнущего то за один, то за другой усик и, упираясь изо всех сил, тянул ношу к входу. Сил у муравья-носильщика явно не хватало, острые коготки умирающего крепко цеплялись за едва прикрытую палочками корневую лапу сосны. Носильщик суетится, отползает в сторону, подзывает помощников. Они подбегают, но едва обратив внимание на умирающего, направляются своим путем, будто им недосуг. Другие внимательно его ощупывают, но тоже следуют дальше.

Пора бы, казалось, оставить в покое беднягу, но упрямство и настойчивость зазывалы неистощимы. И, наконец, нашелся ловкий муравей, будто догадался, что дело в задних ногах, цепляющихся за окружение, схватил за них, поволок к муравейнику. Правда, успех был недолгим. Снова ноги зацепились коготками за корень сосны. Но муравей не бросил свою сопротивляющуюся ношу. Забегал вокруг, схватил за одну ногу, другую, третью — не помогло, и сам стал зазывалой.

Опять нашелся умелец. Подбежал, примерялся, схватил челюстями за талию, поднял ношу кверху ногами и потащил ее теперь уже без помех.

В большом муравейнике царит закон строжайшей экономии: ничто, пригодное для питания, не должно пропадать. Не все поедают трупы своих собратьев. Есть муравьи, которые выбрасывают их на свалку, куда сносятся все так называемые кухонные остатки, или в какое либо другое место, расположенное вдали от жилища.


Бегунок-воришка

После долгого блуждания по пескам я остановился передохнуть у небольшого барханчика возле густого куста тамариска. Дул ветер, перегоняя по песку мелкие соринки, Ласково грело солнце. Повсюду носились черные бегунки.

Интересна манера движения этого муравья. Он носится молниеносными перебежками, чередующимися с короткими остановками. В зависимости от обстоятельств, длина скачка бывает то больше то меньшей. По всей вероятности, в момент скачка муравей лишь только слегка прикасается ногами к почве, отталкиваясь от нее. Наверное, если бы при помощи сверхскоростной киносъемке запечатлеть на пленку бег этого муравья, то открылись бы совершенно неожиданные принципы передвижения по поверхности земли.

Один из бегунков задержался на ничтожную долю секунды возле лежащей на песке оранжевой веточки, схватил какой-то ярко-зеленый комочек и быстро-быстро помчался с ним, но уже не как рыскающий добычу, а прямо по направлению к своему жилищу.

Мне показалось, будто бегунок схватил кусочек зеленого листа тамариска, обломанный ветром, и удивился: зачем он хищнику. Но я ошибся. Бегунок тащил небольшого ярко-зеленого клопика. Его добыча была мертва и, наверное, свалилась с кустарника.

Пока я, отобрав добычу муравья, рассматривал ее под лупой, бегунок настойчиво крутился возле меня. Иногда он останавливался, и, подняв голову и размахивая усиками, явно принимался меня разглядывать. Я пожалел охотника и отдал ему трофей его охоты. Вместе с нею бегунок пуще прежнего кинулся бежать, а я последовал за ним. Жилище муравьев оказалось вблизи, под кустиком. Сейчас в ветреную погоду большинство муравьев боролось с песком, засыпавшим входы. В это время у куста тамариска возле оранжевой веточки по песку металась крохотная оса-сфекс с серебристой головкой и красноватым брюшком. На конце каждого крыла осы виднелось по ярко-черному пятнышку. Оса что-то искала.

Не сразу я догадался, что искала оса. Она пыталась найти свою добычу, маленького парализованного ею ярко-зеленого клопика. Поиски продолжались долго. У бедной осы все планы разрушились. После удачной охоты она приготовила норку, в которую и должна была затащить клопика и отложить на него яичко.

Но какой хитрый бегунок! Как он быстро схватил чужое добро и поспешно умчался с ним.

Мне жаль, что я не оставил у себя клопика и не поймал осу, чтобы узнать ее название. Оба они остались неизвестными. Мы все прогадали, лишь один бегунок оказался в выигрыше.


Заготовка провианта

Муравьи-охотники обычно не отдают предпочтения добыче, но если появляется какое-либо насекомое в массе, то, отчасти подражая друг другу, все переключаются на охоту за ними.

Едва только начинают сгущаться сумерки изо всех укромных уголков, из-под камней и кустиков, а больше всего из прибрежных тростниковых зарослей Балхаша выбираются комары и спешат к нашему биваку. Днем ни один из них не решается покинуть убежище, опасаясь губительного зноя и сухости. Где им, таким маленьким, да с тонкими покровами, летать в жару. Но мне кажется лучше комары, чем гнусные слепни. Мы сидим под тентом, пережидая страшный зной, а вместе с нами снизу на тенте примостились слепни. Предугадать их нападение невозможно. Тихо и незаметно они садятся на тело, тотчас шеи вонзая в кожу массивный хоботок. И успевают во время увернуться от удара.

Сегодня особенно жарко и поэтому так назойливы слепни. Кровопийцы охотятся за нами, и мы отплачиваем им тем же.

К концу дня я с удивлением замечаю как к нашему биваку поспешно и деловито мчатся муравьи — черные бегунки. Раньше их не было. Неужели этих неутомимых созданий привлекли крошки хлеба, сахара и прочие остатки еды? К подобной снеди, я знаю, они равнодушны. Что-то произошло в муравьином обществе!

Загадка оказалась несложной. Муравьям-охотникам удалось притащить в муравейник убитых нами слепней, и тогда был объявлен аврал. Слепень — отличная еда: свеж, мягок, нетяжел. И пошла торопливая заготовка провианта!


Бегунок-грабитель

Маленький коричневой слоник-ционус, с черной точкой на спине, отложил весь запас яичек, и на этом закончил все свои жизненные дела. Вялый и сонный он забрался под листик распустившейся пустынной акации караганы. Вскоре он совсем замер, усики его поникли и перестали шевелиться. Слоник умирал от старости, и смерть, как и у всех насекомых, постепенно завладевала его телом.

Крошечный муравей-охотник Тетрамориум цеспитум наткнулся на замершего под листиком караганы слоника, обежал, его со всех сторон, тщательно обнюхал, поколотил по усикам, куснул за ногу и помчался звать помощников. Погибающий слоник — прекрасная добыча!

Скоро появился добрый десяток муравьев, объединенными усилиями между сегментами брюшка слоника была прогрызена дырочка, и пошла дружная заготовка провианта. Потом маленькие муравьи забрались в полость брюшка и стали изнутри добираться до мышц груди и ног.

Маленькие муравьи были должны начисто съесть слоника и оставить только один сухой и никому не нужный панцирь. Но не тут-то было! На пиршество случайно наткнулся узкобрюхий и быстроногий муравей черный бегунок. Он быстро обстукал усиками наполовину опустошенного слоника, примерялся, ухватил его за ногу и потащил к себе в муравейник, перепрыгивая через камешки, былинки и ямки. Ограбил малышек.

Плохо пришлось маленьким муравьям, когда они все вместе со слоником приехали в чужой муравейник, Каждая семья не переносит чужих, особенно в своем жилище и жестоко расправляются с ними. Почти всех маленьких муравьев похватали бегунки и разгрызли на части. Лишь немногим удалось спастись.


Обязанности санитаров

Очень давно, много лет назад, путешествуя по пустыням Средней Азии, я заметил, как черные бегунки всегда крутятся возле муравейников жнецов. Вначале мне это показалось случайностью: мало ли где шныряют эти проныры. Но прошло несколько лет, и маленькая загадка просто открылась.

Из муравейника жнецов, возле которого я присел на походный стульчик, иногда выносили погибших и бросали их недалеко, Не в пример некоторым другим муравьям, жнец никогда не поедает трупы своих собратьев. Как обычно рядом крутился и бегунок. Быстрый и чутьистый он ловко избегал встречи с хозяевами. На мгновение меня отвлек громкий шум. Большая стая розовых скворцов пронеслась мимо, затем сделала крутой вираж, умчалась, через несколько минут превратилась в легкое облачко и исчезла за горизонтом. Когда я взглянул вновь на муравейник, то, к удивлению, увидел, что бегунок волочил в челюстях муравья-жнеца.

Поймать мчащегося бегунка даже с добычей нелегко. В том месте, куда с возможной быстротой опущена рука, муравья уже нет, он несется в стороне. Но состязание было выиграно, добыча отнята и лежала на ладони. Она была совершенно безжизненна. Не мог бегунок ее так быстро умертвить!

Вот из входа показался с погибшим. Труп брошен в стороне от жилища. Мертвого жнеца моментально хватает другой дежуривший поблизости бегунок. Чем погибший жнец не добыча! В пустыне ничего не пропадает даром.

Так вот в чем дело! Оказывается, бегунки не зря крутятся возле жилищ жнецов. Они собирают трупы погибших и тем самым невольно выполняют обязанности санитаров. Жнецы же никогда не относят погибших далеко от своего жилища. К чему, когда их все равно унесут бегунки. Вот почему возле муравейников жнецов никогда не валяются их трупы.


Нетерпеливый характер

Не так давно в урочище Чингильсу склоны гор зеленели травами, и всюду реяло множество насекомых. Теперь же все изменилось, выгорело, высохло, пожелтело, стало унылым и безжизненным. Но на ровной и желтой площадке селевого потока несколько кустиков адраспана зеленеют, пересилили жару и на них, как звездочки, сверкают белоснежные цветы. И на одном адраспане даже угнездились тли.

Скопище дойных коровушек в такую пору — ценнейший клад для муравьев. Поэтому и собралось здесь несколько видов. И удивительно! Не враждуют друг с другом. Видимо, все пришельцы издалека, ни одному муравейнику не принадлежит адраспан, ничейный, всем служит и всех выручает.

Сладкую жидкость собирает светло-желтый Кампонотус туркестанус, Он строго ночной житель и сейчас, изменив правилам, задержался с возвращением домой, натолкнулся на поживу. Крутятся возле тлей суетливые Проформики, несколько черно-красных Крематогастеров, задрав кверху брюшко, не отстают от других, прилежно трудятся, постукивая тлей усиками. Терпеливо ожидают подачки от тлей Формика куникуляриа. Муравьи весь куст заполонили. Небольшие красные в черных крапинках жуки-коровки Кокцинелла вариегата сидят в сторонке, боятся подступиться к муравьиному скопищу, чтобы не навлечь на себя гнев поклонников тлевого молочка.

На кустик адраспана стремительно забегает, как всегда торопливый, муравей черный бегунок. Как же миновать такое разноликое общество, не узнав в чем дело. В несколько скачков обследовал растение, все высмотрел, выведал, вынюхал, нашел свободную кучку тлей, принялся обстукивать усиками, просить подачки. Но бегунку не под силу долго торчать на одном месте. Он — разведчик и привык, чтобы его кормили ноги, не выдержал, спрыгнул с куста и понесся по голой земле искать другую добычу. Не по его характеру заниматься не своим делом!


Удачливый охотник

На светлой земле, покрытой редкими разноцветными камешками, от кустика солянки кохии к зарослям сине-зеленой селитрянки тянется оживленная цепочка муравьев Крематогастер субдентата. В стеблях солянки находится гнездо этих деятельных созданий, оттуда они спешат с маленькими брюшками, обратно же возвращаются с набитыми до отказа. Юркие крематогастеры разведали колонию тлей и сейчас пируют, нагружаются сладкими выделениями.

Жара заметно спадает. Становится прохладней. На небо набежали прозрачные облачка и слегка прикрыли солнце. С каждой минутой больше муравьев, вскоре их так много, что по тропинке тянется беспрерывная лента, а участники движения едва ли не касаются друг друга. Муравьи поблескивают красными головками и черными, как сердечко, брюшками. И тли очнулись от жары, стали энергичнее сосать растения, чаще выделять подачки своим опекунам.

С реки донеслась трель соловья. Мелодичную песню завел удод. Зазвенели в воздухе комары. Прихлопывая докучливых кровососов, бросаю их на тропинку с деятельными крематогастерами. Возле каждого комара муравьи собираются кучкой, каждый хватает челюстями добычу и тянет в свою сторону. Но самый сильный вырывает ее и тащит домой, отбиваясь по пути от домогательства добровольных помощников.

Любители солнца и жары муравьи черные бегунки давно забрались в свои подземелья до следующего дня. Но один неуемный опоздал, и — сейчас спешить присоединиться к своей семье. Вот на его пути колонна крематогастеров. Дорога перерезана, испуганный прыжок назад, а потом вновь попытка проскочить заколдованную черту. Незнакомцы малы, зато их много, и бегунок превосходно ощущает опасность. Наконец решился, проскочил тропинку и помчался по заранее взятому направлению. Но любопытство останавливает его. Он возвращается к крематогастерам, отскакивает от них и вновь подбегает. И так много раз. Надо же узнать, чем занят этот маленький народец, что он собирает на этой голой земле, и нельзя ли самому чем-нибудь поживиться.

Бегунок постепенно смелеет, перепрыгивает тропинку туда и обратно, снует как челнок в обе стороны.

Малыши крематогастеры поглощены походным маршем и не обращают внимания на незнакомца. А он все мечется, все ищет поживы и ничего не находит. И вдруг повезло! На пути один малыш гордо шествует с комаром. Молниеносный скачок, добыча схвачена, и понесся счастливый бегунок через камешки и соринки к себе домой, размахивая длинными усиками. Не беда, что на комаре, не разжимая челюстей, висит упрямый крематогастер. Что он значит один, такой крошечный в сравнении с великаном разбойником.

Вот и норка в земле, и конец пути, вот и день закончился удачей!

Это короткое наблюдение говорит об очень многом, позволю себе повторить действия бегунка, он: увидал опасность, некоторое время помедлил как бы «раздумывая», что делать, потом решился, перепрыгнул через колонну недругов, поспешил дальше к дому, остановился, как бы «передумал», возвратился обратно, будто «сообразил», нельзя ли чем-либо поживиться, выкрал у недругов добычку, и только тогда помчался к своему жилищу. Разве объяснить все это одним инстинктом! Помню, как-то один из энтомологов после беседы со мною задумчиво и иносказательно промолвил: «Нет, муравьи — это не насекомые!».


Коварное ремесло

На земляном холмике вокруг входа в муравейник бегунков царит переполох. Муравьи мечутся в беспокойстве, что-то с ними произошло, что-то случилось. А в нескольких шагах — настоящая свалка. Кучка муравьев мечется возле большой зеленой кобылки. Она будто живая, но не шевелится, и муравьи со страшной суетой волокут ее в свое жилище. Но отчего такая спешка и волнение — не понять!

Вблизи от места происшествия расположен отороченный маленькими солянками небольшой, гладкий как стол, такыр и над ним гудит и беснуется рой насекомых. Кого только тут нет: и пчелы-мегахиллы, и заклятые их враги пчелы-кукушки, и осы-бембексы, и множество ос-аммофил. Все очень заняты, каждый, разогретый жарким солнцем пустыни, делает свое дело.

Осы-аммофилы замечательные охотники. Одна за другой по воздуху несут парализованных ударом жала кобылок, бросают их возле своей норки, поспешно скрываются в приготовленное для будущей детки жилье, ради того, чтобы убедиться, не забрался ли кто-либо туда чужой. И, выскочив наружу, тот час же прячут добычу в подземелье.

Но некоторые, неумелые, надолго оставляют добычу, отправляясь искать заранее выкопанную норку. Уж не таких ли разинь наказывают бегунки, крадут у них добро, и уж не потому ли они так торопятся и подняли панику, стараясь как можно скорее упрятать уворованное. Да и почему они по голому и бескормному такыру носятся как оголтелые? Что им здесь надо!

Секрет бегунков раскрывается быстро. Вот оса только что принесла к норке кобылку и собирается замуровать ее в хоромы своей детки. К осе подбегает бегунок и ударяет ее в голову. С громким жужжанием оса гонится за муравьем, пикирует сверху, пытаясь стукнуть его своей большой головой-колотушкой. Но бегунок изворотлив. Его трудно поймать и удары осы приходятся о твердую землю такыра.

Оса возвращается к прерванной работе. Она слишком занята. У нее нет времени гонятся за бегунком. А тот вновь тут как тут, принялся за свое. Оса изловчилась, стукнула своего противника, подбросила его в воздух. Удар был удачен и силен. Не сколько секунд муравей лежал на боку, но отошел и вновь помчался искать осу. Удивительное создание! Никакой осторожности, полное пренебрежение к смерти. Наконец коварное дело совершено. Пока оса гонится за бегунком, другой бросается на оставленную без присмотра кобылку, тащит ее в сторону. Оса успевает заметить воришку и начинает его преследовать. Но куда там! Сбежался немедленно добрый десяток воришек, толкают осу, отвлекают. Оса обескуражена, бросается из стороны в сторону. У входа муравейника возле конуса земли, вновь тревога и несется на помощь лавина охотников.

И так всюду. Очень мешают бегунки осам трудиться. Что будет с ними, когда пройдохи бегунки еще в большей степени освоят свое ремесло и уж, конечно, примутся совершать разбойничий промысел с еще большим рвением! Но как ловко и слажено они занимаются своим коварным промыслом!


Легкая добыча

Таких трав, таких цветов, давно не было в горах Заилийского Алатау. Необычно обильные осадки весной и летом 1960 года помогли развиться пышной растительности. Всюду синеет мышиный горошек, свечками пламенеют коровяки, склоны гор заняты василистниками, сверкают желтые и белые цветы шиповника.

В густой траве трудно муравьям: солнечное тепло не доходит до земли, не согревает куколок, личинок, яичек. А они без тепла хиреют, отстают в развитии. Нет муравьям полного счастья. В годы, бедные травами, мало пищи. Сейчас много пищи, но нет тепла, поэтому все, кто может, переселяются, занимают участки, оставшиеся голыми.

Проще всех решили проблему Тетрамориум цеспитум. Они не особенно привязаны к своей территории. Вот и сейчас заняли лесную дорогу, обосновались на ней, нарыли ходы, всюду видны холмики земли. Здесь солнца хоть отбавляй, а в придорожных зарослях — масса поживы.

Что-то произошло неладное с черными слизняками. Медлительные тихони заболели, стали еще более вялыми, переползли на местечки, где жарче солнце, чтобы отогреться под его теплыми лучами и вылечить недуг. Лучшей здравницей для улиток оказалась лесная дорога. Они собрались сюда скопищами. Но многим не помогло солнце. Грибки, бактерии или вирусы погубили немало слизней. Зато какую замечательную добычу обрели тетрамориумы! Целые их толпы снуют вокруг черных туш, растаскивают поживу. Еды вдоволь, солнце отлично согревает камеры, самки сытые, наложили массу яичек, под каждым камешком на дороге детские приюты. Роскошная жизнь наступила для этого племени.


Муравьи-вегетарианцы

Муравьи-жнецы

Муравьи не только хищники и трупоеды. Не которые из них приспособились питаться исключительно семенами растений. Собирают они их только созревшими. Из сухих семян они готовят что-то подобное макаронам или закваску, обработанную грибками. Кроме того, муравьи-вегетарианцы при случае пользуются и плотоядной пищей, нападая на добычу, оказавшуюся возле жилища. У муравьев жнецов рода Мессор, обитающих в пустынях Средней Азии, как мне удалось доказать, семена обычно содержаться над самым влажным слоем земли, над уровнем грунтовых вод.

Как-то мокрые семена, собранные в кладовых жнецов, я сложил в стеклянную банку и увез в лабораторию. Через несколько дней семена тронулись в безудержный рост и выпустили длинные зеленые росточки. Почему семена не проросли во влажных муравейниках? Ведь они были давным-давно собраны и некоторые из них, как, например, семена мятлика, пролежали значительно больше месяца? По-видимому, муравьи обрабатывают собранный урожай какими-то веществами, которые парализуют и угнетают прорастание семян. Поэтому в складских помещениях, на слое влажного зерна бессменно находятся муравьев. Наверное, они — особые парализаторы.

Почему же семена проросли в банке, да еще так дружно и быстро? В больших дозах яды действуют угнетающе, а в малых — стимулирующее. Возможно, когда семена освободились опеки парализаторов, небольшие остатки яда подействовали на них как стимуляторы роста.

Нельзя ли использовать яды муравьев селекционерам, выводящим различные новые сорта растений, нельзя ли использовать яд муравьев, чтобы задерживать, угнетать или даже парализовать рост злокачественных опухолей? Клетки опухолей и ростков семян в какой-то мере общи своими особенностями.


Урожай жнецов

Пожалуй, нет ни одного растения, семена которого бы не собирали жнецы. Они заготавливают и рогатые семена цератокарпуса, и крылатые — саксаула, и покрытые белым пушком семена терескена, и даже черные ягоды ядовитой солянки — анабазиса. Но самая лакомая добыча — зерна злаков. Им отдается явное предпочтение.

Ранней весной, когда еще мало семян, муравьиные дороги, будто зеленые ленты, когда каждый муравей несет по круглому листочку пустынного клевера — тригонелюмма, подняв его высоко над головой, как зонтик.

В заготовке провианта царит строгое распределение труда. Разведка новых плантаций, заготовка и перенос в подземные кладовые урожая, очищение семян от оболочек, и наконец, вынос шелухи наружу — всем этим заняты соответствующие «специалисты». В зависимости от обстановки, роли между ними могут меняться.

Муравьи-жнецы, хотя и строгие вегетарианцы, могут нападать на насекомое, случайно оказавшееся вблизи их жилища. Долго, несколько часов будут они теребить и рвать челюстями несчастную добычу, прежде чем убьют ее и растащит на части. Жнец неловок в охотничьем промысле, у него нет муравьиной кислоты, а одними челюстями много не сделаешь...

В ложбинке между каменистыми холмами Курдайского хребта — западного отрога Заилийского Алатау, журчит небольшой ручей. Вокруг него теснятся густые зеленые травы. Всего лишь только половину километра бежит меж камней ручей и исчезает в горячей почве пустыни. Это место мне хорошо знакомо. Здесь я знаю все муравейники и, останавливаясь у ручья, проведываю своих знакомых, некоторых из них подкармливаю хлебом. Какое тогда происходит столпотворение! Несколько сотен черных тружеников толпятся возле крошек хлеба, теребят их челюстями и несут в свои подземелья.

Через час вся добыча растащена, и взбудораженное общество постепенно успокаивается.

Однажды я накрошил муравьям черствый серый хлеб. Как обычно, муравьи предприняли энергичную его заготовку, но вскоре ее прекратили. Еще через некоторое время все крошки хлеба были вынесены наружу, выброшены. Мой подарок не понравился. Почему — не знаю!


Разные сборщики урожая

Если схватить натянутую палатку за веревки и трясти ее изо всех сил, то, пожалуй, и тогда она не будет так трепыхаться, как от свирепого ветра Чилик. В полотнище ударяются мелкие камешки, палатка то надувается как шар, то неожиданно опадет и становится маленькой, низенькой. Внизу по краю пустыни, над белой полоской реки, несутся тучи пыли, а против нашей стоянки, над песчаными грядами вздымаются косматые потоки песка. Хлопанье полотнища палатки, свист ветра угнетает, и я забираюсь в каменистое ущелье, куда только изредка порывами залетает ветер.

На берегу небольшого ключа теснятся раскидистые разнолистные тополя, сине-зеленые тамариски с розовыми цветами, а дальше тянется постепенно расширяющаяся полоска саксаула. На деревьях созрели семена: зернышко этого дерева окаймлено похожими на лепестки цветка крылатками. Семена собраны в кисти. Около урожайных деревьев трудятся жнецы, запасая на зиму корм.

Забравшись на дерево, муравьи перекусывает плодоножку облюбованного семени, и спускаются вниз. Впрочем, некоторые сборщики урожая падают вместе с семенами прямо на землю, избегая долгого спуска по стволу саксаула.

По тропинке, заполненной муравьями сборщиками урожая, нетрудно разыскать муравейник. Вот он — маленькая дырочка вертикального входа, окруженная небольшим валиком из песчинок и камешков. Вокруг входа разбросаны крылатки семян саксаула.

У входа в муравейник, как обычно, суетятся муравьи. Те, кто с ношей, стараются поскорее пробраться внутрь, освободившиеся спешат в обратный путь. Кое-кто занят вытаскиванием крылаток.

Из ущелья перебираюсь на песчаную гору. Здесь властвует ветер. Ему есть, где разгуляться на гладкой поверхности бархана. И в этом уголке пустыни обитают насекомые. Из-под ног вспархивает песчаная кобылочка, на длинных ногах-ходулях пробегает от куста к кусту песчаная чернотелка, мелькает светло-желтый песчаный бегунок, снуют и муравьи-жнецы — сборщики урожая. У них здесь нет торной тропинки, и муравьи бродят всюду, волокут гладкие крупные семена. Какому растению они принадлежат? Под тонкой оболочкой покоится свернутый, как меленькая змейка, спиральный зеленый зародыш. Точно такой же зародыш и у семени саксаула! Но где же крылатка? Неужели ее оторвали, прежде чем нести груз в муравейник.

Налетает порыв ветра, из-под ног срываются струйки песка, муравьи, удерживая в челюстях ношу и растопырив в стороны ноги, замирают: семя, как якорь, помогает держаться на месте в этом стремительном песчаном вихре. Будь у него крылатки, муравью с таким парусом несдобровать.

Муравейник, куда сносятся семена без крылаток, начинается едва заметной дырочкой в песке. Она постоянно засыпается песком. Поэтому здесь особые порядки. Каждый, выползающий наверх, становится головой к входу и, семеня ногами, отбрасывает в сторону песчинки. Только закончив эту непременную обязанность, муравей отправляется в путешествие.

Так жизнь в песках изменила поведение и инстинкты муравьев-сборщиков урожая, и совсем неправ тот, кто считает, что инстинкты насекомых, в том числе и муравьев, всегда одинаковы и очень медленно изменяются в новой обстановке.

Молодая семья выгадала. Когда пустыня выгорела от знойного солнца и пожелтела, на крохотных злаках стали созревать семена. Всюду бродили муравьи жнецы, и будто приглядывались, не пора ли приниматься за уборку урожая. Медлить опасно: муравейников всюду много, а урожай трав в эту весну неважный. К тому же если прозевать уборку — осыплется зерно на землю, занесет его песком, и тогда его не найдешь. Вскоре разведка донесла: созрел урожай. И сразу наступило необычное оживление. Из-под земли повалили толпами жнецы, растеклись ручейками во все стороны и — пошла заготовка!

В большом и старом муравейнике работа идет сразу на два фронта. Сборщики носят урожай в подземелья, лущильщики очищают зерна от оболочки и выбрасывают шелуху наверх. Теперь по кучкам светлой шелухи, разбросанной вокруг входа, муравейники видны издалека. Иногда налетит маленький смерч, взовьет, шелуху облачком, промчит ее над землей и разбросает в стороны.

Брожу по пустыне и всюду вижу спешную работу трудолюбивого народца. Везде все одинаково: заготовка, лущение, выброс наружу отходов. Но в одном муравейнике — особые обычаи. Он молодой, холмик земли вокруг входа совсем маленький. Муравьи заготовляют урожай, но с зерен не снимает оболочки. Что бы это значило? Все жнецы одного вида Мессор аралокаспиус.

Проходит несколько дней. Еще больше выгорает пустыня. Урожай зерен с приземистых пустынных злаков уже собран, зерна на других растениях еще не созрели. Муравьи успокоились, забрались в подземные жилища, ждут очередного сигнала. Только не в маленьком муравейничке. Здесь теперь все заняты лущением зерна. Ежеминутно наверх выбегают рабочие с шелухой в челюстях, относят ее в сторону и спешат обратно во входы.

Так вот почему жители этого молодого поселения вели себя по-особенному! У них каждый сборщик — на счету, а надо было, не медля, как можно больше собрать зерна, молодая семья растет, в каждой камере полно новорожденных личинок, их всех надо кормить.

А может быть, в этом молодом обществе просто еще не развилась, как следует, специализация рабочих и не разбились они на сборщиков и лущильщиков, пока все универсалы, сперва занимаются одним делом, а потом другим.

Как бы там ни было, молодая семья собрала больше урожая и вроде бы по сравнению с другими оказалась в выгоде.


Вот так семена!

На небольшой песчаной прогалинке у реки, среди кустиков тамариска и душистой серой полыни, тянется вереница блестящих муравьев-жнецов. Здесь будничная картина, идет заготовка семян для большой и дружной семьи.

Устраиваюсь с лупой в руках над муравьиной тропинкой, пытаюсь угадать по носильщикам в какой стороне расположен муравейник, и неожиданно замечаю необычное: муравьи тащат в челюстях не семена растений, а маленькие песчаные комочки.

Выносить почву наружу из входов в муравейник — обычная работа, особенно когда происходит расширение старых подземных галерей или строительство новых. Сейчас же комочки несут издалека. Что-то здесь происходит непонятное!

Отнимаю песчаный комочек у носильщика (с какой неохотой он с ней расстается). В пальцах он легко рассыпается на мелкие песчинки, и будто ничего в нем нет. Но во втором комочке все же что-то есть. Только трудно очистить от приставших песчинок это «что-то». Наконец все песчинки сняты и обнажается маленькое темно-оранжевое зернышко. У многих таких облепленных песчинками, зернышек уже тронулся в рост крохотный, тонкий, как ниточка, черный росточек. Теперь становится почти все понятным. Муравьи выкапывают семена, ранее упавшие на землю и уже начавшие прорастать.

На всякий случай надо убедиться в правильности предположения. Торная тропинка ведет к небольшим, но густым зарослям разнолистного клоповника. Здесь и трудятся муравьи. Усиками тщательно обследуют поверхность земли, безошибочно определяют место, где зарыто зернышко и его вытаскивают.

Семена упали на землю недавно, но их уже занесло песком. Но до чего же крепко песчинки прилипли к семенам! Жнецам оболочка из песка нипочем. В их гнезде специальные рабочие тщательно очистят зерна.

Что за семена, какое растение могло их обронить сюда на этот небольшой участок зарослей клоповника, уж не сам ли он во всем виновник столпотворения заготовщиков урожая? Короткое приземистое растение уже отцвело, нижние коробочки давным-давно открылись на две половинки, и семена упали на землю. В средних коробочках еще зрелые семена, вот-вот свалятся вниз. Верхние коробочки совсем зелены, семена их незрелые.

Тщательно разглядываю зрелые коробочки. Легкое нажатие пинцетом, створки — раскрываются, и из щелки вываливается яркое оранжевое семечко, точно такое же, как и те, облепленные песком, только немного ярче и светлее.

Зачем же муравьям искать занесенные песком семена, тащить их такими в жилище и потом возиться над их очисткой! Не проще ли по существующему обычаю забираться на растения освободить из коробочек зрелые семена, или даже нести их к себе вместе с коробочками. Каждая коробочка прикреплена тонкой ножкой, ее нетрудно перекусить челюстями. Кстати, некоторые семена упали совсем недавно, быть может, даже прошедшей ночью и лежат такие заметные, оранжевые на поверхности земли, не привлекая ничьего внимания.

Видимо, дела с клоповником не столь просты. Быть может, его семена не вкусны или даже ядовиты, пока не побыли в земле и не стали прорастать. И ядовитость их не случайная, а ради того, чтобы не оказаться добычей муравьев. И яркий цвет их тоже не случаен, предупреждает о ядовитости. Но как относительны все защитные приспособления! Муравьи научились правилам обращения с ядовитыми семенами и стали их заготовлять после того, как они полежали в земле. Жизнь сложна, сложны и сложившиеся тысячелетиями отношения между организмами.

Набрав пучок клоповника, я потряхиваю им у входа в муравейник, всю землю усеял яркими семенами. Мимо них, задевая их ногами, движутся трудолюбивые носильщики, и никто не обращает никакого внимание на столь изобильную добычу. Она никому не нужна.

Впрочем, я, кажется, поторопился с выводами, Вот один муравей схватил семечко, долго крутился с ним возле входа, как бы показывая пример остальным и, наконец, залез в подземелье. Вскоре его примеру последовал другой, и еще несколько принялись собирать семена. Вот они и понравились! Теперь я в недоумении, мои предположения не подтвердились, и снова все стало непонятным.

В это время вижу, как среди носильщиков, волокущих семена, облепленные песком, появляются особенные: они тащат целые коробочки с какими-то маленькими зеленоватыми семенами. Коробочки принадлежат другому растению, и я без труда его разыскиваю. Листья его узкие, коробочки равномерно округлые, семена другого цвета. Называется оно льнолистным плоскоплодником и в некотором отношении родственен клоповнику. Ведь заготовляют же плоскоплодник прямо с растения, как и водится по обычаю, принятому у жнецов.

А что с кучкой семян, насыпанной мною. Опять муравьи несут из нее оранжевые семечки. Но на этот раз я, кажется, к счастью, ошибся. Муравьи несли оранжевые семечки не в свое жилище, а наоборот, принялись растаскивать их в сторону от него. И несли они даже не из кучки, насыпанной мною, а из жилища. И другие, казалось, поняли ошибку, свежие зерна клоповника не нужны жнецам.

Теперь осталась только одна маленькая неясность. Почему муравьи не смогли сами прорастить семена в муравейнике, использовав для этого влажные камеры и выждав когда они станут неядовитыми?

Но суть дела уже не менялась, хотя бы потому, что никогда никакое явление не раскрывается полностью до конца, да еще и сразу. К тому же жнецы, обитающие в пустыне, препятствуют прорастанию семян в своих кладовых. Это не в их обычае. Впрочем, ко всей этой истории может быть сделано еще одно предположение: семена, прошедшие такую обработку на почве, обладают какими-либо особенными свойствами, необходимыми муравьям? Кстати, интересно узнать какими ядовитыми веществами обладают семена этого растения. Каждый яд может обладать лекарственными свойствами.


Сложная кулинария

Грибки — отличная калорийная и богатая белками пища. Их научились использовать муравьи. Некоторые виды стали исключительно грибкоедами, а выращивание грибков достигло необыкновенного совершенства и сложности. Искусством грибководства славятся тропические муравьи-листорезы Северной и Южной Америки, относящиеся к родам Атта и Акромирмекс. Отправляясь целыми колоннами на деревья, они срезают кусочки листьев и сносят — их в подземные камеры, где их пережевывают и удобряют фекалиями, постоянно удаляя воздушные гифы, вызывая образование кольраби — основной еды этих муравьев. Вместе с листьями они неизбежно заносят и множество спор других грибков, которых при их прорастании тщательно пропалывают. Одним словом, агрикультура грибка достигла большой сложности.

Интересна другая деталь поведения листорезов: эти муравьи никогда не трогают деревья, растущие в ближайшем окружении муравейников, только ради того, чтобы не иссушить почву.

В нашей стране в зоне лесов обитает муравей Лазиус фульгинозус. Он также культивирует гриб Септоспорум. Вне гнезд этот гриб пока не найден и муравьи, вероятнее всего, создали этот вид путем искусственного отбора в течение своей длительной эволюции.

Предполагается, что грибководство возникло сперва у муравьев, питающихся зернами, как обычно прорастающих грибком. Это предположение согласуется с моими наблюдениями за муравьями-жнецами рода Мессор, содержавшимися много лет в неволе. Хотя грибкоеды могли возникнуть и там, где растения, возле которых жили муравьи, имели богатую микрофлору, как на саксауле.

Наряду с типичными вегетарианцами, грибкоедами и хищниками, есть муравьи и всеядные. Они охотятся на насекомых, собирают урожай трав, и при случае кормятся грибками. Таков вездесущий и широко распространенный муравей Тетрамориум цеспитум. Заготавливает семена и муравей-хищник Феидоле паллидуля, хищник и тлеяд Лазиус Нигер...

Среди больших песчаных бугров, поросших дзужгуном вижу узкую и длинную светлую тропиночку со снующими по ней муравьями-жнецами. Сейчас весна, урожая трав еще нет, но трудолюбивые сборщики уже несут в свои закрома какие-то узенькие около восьми миллиметров коричневые, заостренные с обоих концов и с продольной ложбинкой посредине семена. Следую за муравьями-носильщиками, нахожу их обитель, усаживаюсь рядом с нею: приведу в порядок записи, и одновременно буду поглядывать на муравьев.

Из двух входов муравейника степенно выходят крупные солдаты, каждый с маленьким, собранным в тючок, комочком песка. Они заняты строительством, наверное, или расширяют камеры, или копают переходы, идущие вглубь до грунтовых вод. В реке Или, что отсюда недалеко, стало мало воды, ушла она и из подземелий.

Еще вокруг бродят муравьи как будто без дела, кое-кто иногда волочит палочку, кусочек зелени. И еще часть муравьев занята тем, что вытаскивает наружу те же коричневые узенькие семена, относят их подальше, но, в общем, в одно место на свалку, куда бросают и своих завершивших жизненные дела собратьев. Там на площади около квадратного метра скопилось уже немало брошенных семян.

Что же происходит: одни сборщики трудятся, разыскивают крохотные семена, волокут их в свои жилища, другие — тоже трудятся, спокойно и деловито выбрасывают их наружу!

Может быть, все же на семенах есть какой-нибудь хотя бы крохотный придаток, ради которого и происходит заготовка этих странных семян, пролежавших, наверно, всю зиму и почему-то именно только теперь привлекших внимание сборщиков. В мире существует немало таких растений, как их называют «мирмекофилов», на семенах у которых располагаются маленькие выросты, содержащие вещества, привлекающие муравьев и очень ими почитаемые. Надо достать из полевой сумки лупу с сильным увеличением и дознаваться в чем дело.

В муравейник, оказывается, несут семена какие-то странные, будто с кончиками, пораженными грибками. Выбрасывают же без этих самых черных кончиков.

Долго брожу вокруг ищу растение, семенами которого занимаются муравьи и, наконец, нахожу. Семена принадлежат небольшому злаку овсюгу. Сейчас на нем уже почти созрели семена. Те семена, что упали в прошлом году, частично проросли, частично же погибли, их поразил грибок, угнездившийся главным образом в самом основании зерна и реже на его вершинке. Ради этого грибка и заготовляют муравьи свой корм. Чем-то их прельщают продукты, обработанные грибками.

Сложная кулинария у муравьев-жнецов!


Робкие грибкоеды

После пыльной проселочной дороги, какой роскошью, кажется, асфальт и как незаметно набегают на спидометре машины километры! Промелькнули села, река Чилик, и вот уже перед нами мрачные горы Сюгатинского ущелья. Незаметный сверток с шоссе и внизу среди скал и зарослей ив, чингиля и тамариска журчит ручей. Через ущелье видны обширная пустыня, за ней полоска реки Или, а еще дальше — голубые горы Калканы с желтеющим между ними Поющим барханом.

Дальше к выходу из ущелья ручей исчезает. На сухом каменистом русле роскошные заросли тамариска, саксаула и чингиля. Долго ли свернуть с дороги! Мотор заглушен и сразу наступает тишина. Лишь изредка доносятся мелодичные посвисты больших песчанок и странные крики кобылок мозера. Солнце еще высоко и можно осмотреть местность.

Всюду по веточкам саксаула бегают муравьи с красной головой и грудью и черным брюшком. Ловлю муравьев, разглядываю их крупную голову с близко насаженными длинными чутьистыми усиками, красную грудь и узловатую чешуйку на узкой талии. Это пустынный Кампонотус семирифус. Но один из муравьев оказывается уродцем с очень большой толстой и странной головой. На ней никак не разглядеть челюстей. Куда они исчезли?

Как велика сила воображения! Я рассматриваю вовсе не муравья. Передо мной красно-черный клоп, настолько похожий на муравья, что обнаружить обман можно только под лупой. Быть может, клоп обитает вместе с саксауловым муравьем в пустыне на саксауле миллион лет, и стал постепенно похож на него. Чем-то ему выгодно скрывать свою клопиную внешность под обличием муравья.

Как чуток и осторожен саксауловый кампонотус. Неосторожное движение руки и муравей затаивается, перебегает на противоположную сторону веточки, молниеносно спускается вниз, и там, на земле, сложив комочком ноги, замирает. Быстрота и ловкость, с которой муравьи бегают по саксаулу выдают в них исконных обитателей деревьев и кустарников.

Чем же муравьи занимаются на саксауле? Как будто им нечего делать на зеленых веточках и мне незачем так долго сидеть на одном месте. Но в лупу видно, как муравей тщательно соскребывает мицелии грибка мучнистой росы. И не только одна мучнистая роса для них важна. На саксауле растет множество разнообразных грибков. Еще можно заметить, как муравьи останавливаются возле маленьких, похожих на членики зеленых веточек растения, саксауловых цикадок и просят у них сладких выделений. Цикадки не особенно щедры. Зато у саксауловой тли сладких выделений больше, хотя возле них и крутится целый отряд остробрюхих и воинственных Крематогастер субдентата. Осторожные кампонотусы, ловко избегая встречи со своими невольными соседями, ухитряются урвать капельку лакомства. И так долгий кропотливый сбор микроскопически маленьких грибков, капельки сладких подачек тлей и цикадок — такова добыча саксаулового муравья. Не поэтому ли он так боязлив и осторожен...

Наловить два-три десятка муравьев для коллекции нетрудно. Но как найти их жилище. Придется заниматься слежкой. Осторожно и подолгу крутятся муравьи на земле, при малейшей тревоге затаиваются в укромных местечках. Долгие поиски напрасны. Солнце клонится к западу, пустыня оживает, песчанки устраивают оживленную перекличку, их песни несутся со всех сторон. Открыли входы в свои жилища муравьи-жнецы и отправились как всегда сразу большой компанией за семенами растений. Миловидные птички каменки-плясуньи, крутятся на кустах, высматривая добычу. Поспешные ящерицы перебегают от укрытия к укрытию. Далеко в стороне прокричал чернобрюхий рябок.

Сколько я попусту перерыл земли, смел в сторону опавших веточек саксаула, устилавших землю, но гнездо муравьев-незнакомцев не нашел. Уж не под толстой ли веточкой саксаула, наполовину засыпанной землей, оно находится? Слишком часто там крутятся муравьи. Рядом с веточкой видно крохотное отверстие без каких-либо признаков земли на поверхности. В нее забираются испугавшиеся меня муравьи. Через минуту туда же заползают другие. Если все же это норка, то муравьи явно избегают возле нее скопляться и уж не зря никто не крутится рядов с нею.

Берусь за лопатку. Маленький вход неожиданно приводит в просторные и чистые галереи с многочисленными переходами. Даже не верится, что они созданы этими, в общем, небольшими строителями. А еще в слое влажной почвы вижу группу черно-красных муравьев с личинками, куколками, и яичками. Какой среди них царит переполох и растерянность!

Оказывается, в гнезде находятся кроме обычных, еще и более крупные с заметно раздутым брюшком. Это няньки и одновременно хранители запасов пищи в своих животиках на случай бескормицы и голодный период сухого лета пустыни. А еще ниже в самой укромной камере вижу и самку, перепуганную и робкую. В соседних же камерах собрались крылатые самки и маленькие черные крылатые самцы.

Все до единого жители жилища стараются спрятаться под комочки земли, и нет среди них никого, кто бы попытался оборонять свою обитель. Мирные и трудолюбивые грибкоеды не способны к обороне. Не поэтому ли они так осторожны, так тщательно скрывают вход в свое жилище, относят далеко в сторону землю при строительстве галерей, а единственный вход в жилище делают маленьким и незаметным.

Кое-кто из муравьев выбирается из земли и по привычке спешит на куст саксаула. Там, у основания растения суетятся те, кто спустился сверху вниз и теперь, застав картину разорения жилища, находятся в величайшем смятении. Мне жаль бедных кампонотусов и радость открытия омрачается досадой уничтожения такой слаженной и, наверное, много лет существовавшей семьи маленьких тружеников саксауловых зарослей пустыни.

Любящие растения

Необычная еда

В самое жаркое время года в конце июля — начале августа, на солончаках близ рек или озер, на пышных и очень густых кустиках селитрянки появляются черные ягоды. Как у большинства растений, приносящих плоды, у селитрянки куст кусту рознь, и если на некоторых ягоды маленькие черные, то на других они большие, слегка коричневатые размером с крупную смородину, и сочные.

Ягоды селитрянки не в особенном почете у жителей пустыни. Только птицы, да мыши лакомятся ими. А они сладкие, приятные на вкус. В них много влаги, ими и человек может утолять жажду в самую жару, когда хочется пить.

Я очень люблю ягоды селитрянки и ем их пригоршнями. Кусты такие рясные, чернеют на ярком солнце, видны далеко, едва ли не за половину километра. Мне думается, когда-нибудь селекционеры обратят внимание на это растение и выведут отличные сорта пустынной ягоды и она станет пользоваться такой же популярностью как, скажем, ежевика, малина, земляника.

Усиленно угощаю ягодами своего товарища. Он страдает от жажды, но крепится, не может преодолеть недоверия к неизвестному растению. Но вот решился. Пожевал и быстро выплюнул:

— Не нравится, пахнет трупом и косточка скользкая!

Видимо, велика сила неприязни ко всему неизвестному и лежит она в древнем инстинкте опасения отравиться. Почему ягоды селитрянки не заготовляют муравьи-жнецы, не лакомятся ими другие муравьи? Срываю несколько ягод и кладу их возле входа в муравейник черного бегунка. К моему приношению сбегается несколько любопытных. Они обследуют незнакомый предмет усиками, один натолкнулся на блестящее от влаги место, где был черенок, и прильнул к нему жадно челюстями. Его примеру последовали остальные. Тогда я срываю еще несколько ягод, подрезаю их ножницами, и сочащиеся обильным соком, даю муравьям.

Что тогда произошло! Из муравейника повалили толпы. Ягоды селитрянки покрылись толстым слоем сладкоежек, возле каждой — мохнатый клубок, торчат лишь в стороны ноги, да размахивают длинные усики. Кое-кто, деловитый, принялся затаскивать добро в подземные камеры, показал пример. Вскоре все мое угощение исчезло. В другом муравейнике неудача. Большая ягода застряла во входе и, ни вперед, ни назад.

Очень понравились ягоды селитрянки муравьям. Так почему же они сами не лакомятся ими? Кусты, обильно увешанные урожаем, рядом. Неужели тоже, как и мы, по незнанию или недоверию?

Проходит несколько недель. Прохладнее становятся ночи, и не так жарко накаляется солнцем пустыня. Сочные ягоды селитрянки постепенно сохнут, сморщиваются, еще больше чернеют, а потом опадают на землю. Здесь их растаскивают мыши да клюют перелетные птицы.


«Долг платежом красен»

В высоких горах Тянь-Шаня, на полянках, поросших травами и цветами, всегда много насекомых. Здесь гудят мухи, ползают неуклюжие бескрылые кобылки-конофимы, на кустах стрекочут зеленые кузнечики, и множество всяких других насекомых копошится в лучах южного теплого солнца.

Мое внимание привлекли нераспустившиеся головки желтого, или как его называют ботаники, — русского василька. На них висят капельки сладкой жидкости и, как росинки, сверкают яркими синими, зелеными и красными огоньками. Тут снуют красноголовые лесные муравьи трункорум и жадно пьют сладкий сок. Насытившись, с раздувшимся брюшком, они спешат в свои жилища.

Не раз видел, как на расцветшие головки цветов этого растения нападают жуки-бронзовки и основательно их поедают. Здесь же муравьи собиратели сладких выделений мешали жукам портить растения и прогоняли их прочь, заботились о своих растениях друзьях.

Выходит между муравьями и растениями существует взаимная помощь.

Потом в горах Заилийского Алатау я вновь встретился с этим растением. Васильков было много. Дул небольшой ветерок, по высоким травам пробегали волны, и васильки раскачивали своими светло-желтыми головками соцветий. И здесь растения были в большом почете у муравьев. Только других. На них всюду сновали черные муравьи Формика фуска, а также черные, суетливые и значительно меньших размеров муравьи Лазиус нигер. На одном васильке я нашел дружную компанию крошечных, едва ли не больше одного миллиметра светло-коричневых муравьев Лептотораксов. Все муравьи были очень заняты. Кто слизывал сладкие выделения или соскребывал их загустевшие остатки, а кто по хозяйски прогуливался по цветам, неся дозор и защиту от различных домогателей. У муравьев закон охраны дойных коровушек, будь ли это тли, или растения, дающие сладкие выделения, соблюдается строго и неукоснительно. Один муравей формика фуска настойчиво охотился за крошечными едва различимыми глазом трипсами — любителями цветов, приносивших урон растению. Другой перегонял с места на место маленькую мушку-пестрокрылку. Но она ловко увертывалась от преследователя, не желала покидать растение.

Судя по всему, муравьи хорошо опекали цветы — прокормители, и на тех васильках, где муравьев почему-либо не было, кишели черненькие трипсы и свободно разгуливали пестрокрылки. Так что долг муравьев был «платежом красен».


Ягоды эфедры

В тугае на полузаросшей кустами полянке вижу развороченную муравьиную кучу степного муравья Формика пратензис. Муравьям не повезло. Их жилище разорили фазаны. Здесь к тому же отличное место «купания» этих птиц в пыли. Жаль муравейник. Фазаны сильно разоряют муравейники этого вида. Прежде в тугаях реки Или, когда фазанов было много, найти муравейники степного муравьи было почти невозможно. Когда же численность фазанов была резко снижена охотниками-любителями, стали возрождаться эти трудолюбивые создания, родственники рыжего лесного муравья.

Но я напрасно огорчался, муравейник не погиб. Он, оказывается, переселился и совсем недалеко, в основание колючего куста барбариса и основал здесь отличное жилище. Жизнь на нем били ключом. Я обрадовался встрече с муравейником, к тому же увидел интересное: по конусу гнезда карабкался рослый рабочий. Он нес в челюстях какой-то ярко-оранжевый комочек. Добыча привлекала внимание. Все ощупывали ее, гладили, каждому хотелось подольше с ней познакомиться. Мне показалось, что гладили усиками и самого носильщика, как почетного добытчика и он, будто полный достоинства, не спеша шествовал по своей обители.

Оранжевый комочек заинтересовал. Я узнал ягоду эфедры. Но чтобы добраться до этого растения, надо было преодолеть густейшие заросли трав, кустарников, тростника, затем переползти по бурелому небольшую проточку и подняться на жаркий и сухой скалистый склон красных гор. Только там и росла эфедра. От муравейника до этого растения было не менее двухсот метров. Нелегок был путь муравья, и кто знает, сколько опасностей подстерегало отважного добытчика.

Повторяю его путь, пробираюсь через заросли к красным горам и, исцарапанный, вспугнув несколько фазанов и зайцев, добираюсь до скал. Вот эфедра с красными ягодами, а вот и с оранжевыми. Еще десяток минут на обратный путь через заросли и я кладу горстку ягод на муравейник. Мое приношение вызывает переполох. Толпы муравьев бросились на ягоды... и потащили в свои квартиры. Но только оранжевые, красные остались без внимания.

Зачем муравейнику ягоды эфедры, неужели он ими лакомится? Или употребляет только ради особенных целей. Человек из этого растения добывает лекарство — эфедрин против тяжелой болезни астмы, а золу прежде местные жители подмешивали в жевательный табак.

Эфедру заготовляют в промышленных цепях ради лекарства. Ботаники, тем более заготовители, не учитывают разницу между растениями, имеющими красные или оранжевые ягоды, у муравьев же свои правила и вкусы и, видимо, не случайно.

Встреча с муравьями-любителями эфедры произошла в урочище Бартугай в среднем течении реки Чилик в Семиречье.

Прошло два года. В пустыне возле озера Зайсан я вижу на гладкой и голой площадке бегунка с ягодой эфедры. Напрягая силы, он пробирается в одном направлении и я, опасаясь его упустить, следую за ним.

Путь бегунка нелегок. Ближайшие кустики эфедры далеки, до них метров двести.

Вот и муравейник. Здесь также как и там на конусе жилья степного муравья, удачливого добытчика встречают с вниманием и ощупывают ягоду, но ее владелец торопится и тот час же скрывается в подземелье. Бегунок, также как и рыжий степной муравей, хищник, употребляет в пищу эфедру? Положил несколько ягод возле входа в муравейник — и их моментально занесли в подземелье.

Почему же муравьев привлекают ягоды эфедры? Не потому ли, что в этом растении, употребляемом в медицине, содержатся лекарственные вещества! В глубокой древности одно из пленен скифов из эфедры, настоянной на молоке с добавлением каких-то трав, готовили напиток и очень его нахваливали. В начале первого тысячелетия новой эры такую же хоамуч употребляло славянское племя усуни, сменившие угасшую скифию. Недавно химики выделили из эфедры новое лекарство эфедрон, обладающее сильным действием на организм.

Интересно узнать, какая растительная пища интересует хищников. Быть может, у муравьев существуют свои особенные лекарственные растения.


Березовый сок

Мне не верили мирмекологи, что рыжие лесные муравьи ранней весной устраивают паломничество за березовым соком. Неудивительно, кто из изучавших муравьев посещал лес, когда в нем только что начинали вытаивать из-под снега муравьиные кучи и в ложбинах еще лежали снега...

Южный ветер долго гнал тучи, а когда прорвалась пелена серого неба, и глянуло солнце, в лесу сразу все ожило. По сугробам, оставшимся в тени с зимы, побежали синие тени. Запели дрозды, скворцы, а сверху раздался знакомые звуки: на северную сторону летели журавли. Когда же солнце пригрело лес, начала быстро сохнуть земля, листочки, пролежавшие зиму под снегом, теряя влагу, стали скручиваться, шурша и пощелкивая. И если бы не тихий посвист ветра в тонких ветвях берез, этим звуком был бы полон лес.

Потом между белых берез замелькали красно-коричневые бабочки-крапивницы, солнечными зайчиками засверкали бабочки-лимонницы. Иногда стремительно проносились какие-то большие мухи. А когда пригрело еще больше, и затих ветер, послышался в лесу нежный шорох.

Еще громче раскричались птицы, и скворец на высокой дуплистой сосне пропел длинную песню, подражая голосам разных птиц. Легкий ветер принес едва уловимый запах лесной гари.

А шорох все усиливался и усиливался. Откуда он, я не мог понять. Но вот по моим ногам стали карабкаться кверху рыжие лесные муравьи. Один вцепился в руку, укусил и полил кислотой. И тогда только я спохватился: мимо меня широкой лентой ползли муравьи. Их было очень много. Тысячи, нет, не тысячи, а сотни тысяч маленьких ног дружно постукивали коготками по сухим листикам. И как я, просидев здесь в лесу на старом пне столько времени, не заметил почти рядом у сосны большой муравейник.

Пока было холодно, муравьи находились в своем жилище, но когда глянуло на лес солнце, и весь конус муравейника покрылся копошащейся массой: муравьи спешили принять обязательную после долгого зимнего сна солнечную ванну. Пока одни грелись на солнце, другие сразу отправились большой компанией к высокой березе.

Здесь они собрались толпами у самого комля на участке мокрой коры. Неужели муравьи пьют березовый сок! Тогда, это было давно, никто об этом не знал. Помню, я сделал маленькие надрезы на березах возле муравейников, разведка быстро донесла о новых источниках сока, и всюду на заготовку сладкого провианта заспешили маленькие труженики леса.


Угощение татарника

Сегодня наступил летний день после весеннего ненастья. В горном ущелье все северные склоны розовые от цветущих зарослей урюка. В воздухе слышен гул насекомых-сборщиков нектара, а на землю тихо падают, будто снежинки, лепестки цветов. По склонам алеют огоньками маки. Расцвел марьин корень, и на нем уже трудятся шмели, готовя корм для своих первых дочерей-работниц. Пробудились все до единого муравейники, и закопошились всюду на земле муравьи.

У большого серого гранитного валуна необычное оживление кроваво-красных муравьев Формика сангвинеа. Что-то у них происходит, но что трудно пенять. Или, быть может, я опоздал. Что было, то уже закончилось, и вот теперь муравьи постепенно успокаиваются. Но вблизи от их жилища, на светло-зеленой низкой, плоской, прижавшейся к земле розетке татарника, в самой ее средине копошатся чем-то напряженно занятые муравьи. Часть татарника покрыта обильным пушком и по краям усажены очень острыми коротенькими иголочками. Особенно обилен пушок в средних листьях. Через лупу видно, что муравьи обдирают пушок, обнажая иголку, и вылизывают ее, отчего она поблескивает, будто покрытая лаком. Видимо, что-то вкусное находится в основании иголочек, раз так трудятся над ними муравьи. И не одних кроваво-красных муравьев привлек татарник. Сюда наведываются и муравьи-тетрамориумы. Но их судьба неважна. Кроваво-красные муравьи свирепые забияки, не терпят присутствия посторонних на своих плантациях, ловят и убивают разведчиков-чужаков. Всюду на светлом пушке валяются трупы погибших.

Зачем татарнику вкусные приманки для муравьев? Видимо, у этого растения есть враги, которые не прочь полакомиться молодыми центральными росточками. Если их повредить, растение погибнет. А для того, чтобы обезопасить себя от возможных врагов, оно и выделяет сладкие вещества.

Лакомство, выделяемое татарником, видимо, по объему небольшое. Брюшко муравьев, облизывающих колючки, заметно не увеличивается в размерах.

На татарнике нет более никаких насекомых. Только одни крошечные пестрые колемболы бродят по нему, не опасаясь его защитников. Слишком они малы, чтобы на них обращать внимание, да и, судя по всему, им нет никакого дела до того, какое угощение приготовило растение для муравьев.


Водоносы

С одной стороны пыльной дороги высятся крутые холмы, уходящие к высоким горам с заснеженными вершинами. С другой — бежит горный ручей. Холмы пожелтели, выгорели от жгучих лучей южного солнца.

Через пыльную дорогу между холмами и ручьем спешат в обоих направлениях муравьи — черные бегунки. У тех, кто ползет в сторону холмов, брюшко заметно толще. Неужели здесь где-то есть тли и муравьи их доят!

Принимаюсь следить за одним бегунком. Он держит прямой путь к ручью и никуда не сворачивает, нигде не задерживается. Добравшись до влажной почвы бегунок припадает к ней, замирает, сосет влагу. Какой забавный! Стоило ему сделать одну — две перебежки к чистой воде, и пей сколько хочешь. Но, видимо, муравью нужна не чистая горная вода с ледников, а из мокрой земли, в которой есть минеральные соли. Вот и оса-полист тоже села на мокрую землю стой же целью.

У бегунка дела идут успешно. Он заметно потолстел, но не сильно, с большим грузам не помчишься быстро. Бегунок всегда должен быть стремительным в движениях, не в его обычае медленно ползать.

Теперь понятно, почему через дорогу ползут бегунки. Они — водоносы.

Но как без влаги обходятся бегунки, живущие в сухих пустынях? Видимо, там они добывают влагу из тела добычи — различных насекомых, быть может, еще и высасывает соки разных растений. А тут, зачем себе отказывать в воде, если она рядом, тем более, что давно не было дождей и все высохло. Вот если бы сюда переселить бегунков из безводной пустыни, наверное, переселенцы долгое время жили бы, как у себя на родине, прежде чем научились ходить по воду.


Жажда

Давно не было дождей, высохла земля, и запылили дороги. В бору сильно пахло хвоей, под ногами похрустывал беловатый мох.

Полянку с муравейником рыжего лесного муравья обильно освещает солнце, муравьи так оживлены, что в глазах рябит от хаоса лихорадочных движений массы тел. Вот муравей усиленно крутится на одном месте, взмахивает ногами, падает на бок, кувыркается. Может быть, подает какой-то сигнал? Надо посмотреть, что будет дальше. Но лишь на секунду я отвел бинокль в сторону, и сигналящий муравей безнадежно потерялся среди копошащейся толпы.

Припекает солнце, смолистый запах становится сильнее. Хочется пить. Случайно из фляги проливаю немного воды на землю. У мокрого ее пятна мгновенно собирается кучка муравьев. По-видимому, им очень хочется пить, семья давно страдает от жажды, а добывать влагу из растений не умеет. Для этого тоже нужен опыт. Тогда из кусочка плотной рисовальной бумаги делаю маленькое корытце, вкапываю его вровень краями с землей рядом с муравейником и наполняю водой. Поилка готова. Пожалуйста, пейте, сколько угодно!

Что произошло у водопоя! Целые толпы скопились вокруг корытца, установились рядами, опустили книзу головы, принялись поглощать воду. С каждой минутой муравьев все больше и больше. Скоро стало не хватать места. Нетерпеливые полезли друг на друга. Ну как в такой тесноте удержаться и не упасть в корытце.

Оказавшись в воде, пловцы не теряются и, широко расставив в стороны ноги, продолжают пить. Чтобы насытиться ею надо немного времени. Брюшко быстро увеличивается, на нем появляются три светлых пояска. Кажется, пора выбираться наружу. Но, выскочив из корытца, многие возвращаются обратно, как будто убедившись, что не так уж трудно тащить отяжелевшее тело, и можно еще нагрузиться заманчивой влагой. Брюшко раздувается сильнее, становится совсем прозрачным. Теперь можно ползти к дому. Там есть кого попотчевать: самки-родительницы, детки-личинки и множество различных домоседов, которым не полагается показываться наружу.

По пути муравьи-водоносы передают встречным какие-то неуловимые сигналы, и к водопою мчатся жаждущие. Проходит полчаса. Корытце опустошено. Черный клубок муравьев угнездился на дне. Придется еще налить воды.

Вскоре муравьи с раздувшимися брюшками оказываются в самом оживленном месте — на вершине муравьиной кучи. Они бродят с места на место, но никого не поят.

Проходит еще час. Несколько раз я наполняю корытце водой. Толпы желающих пить не убывают. Но некоторым муравьям не нравится это паломничество. Один схватил за ногу своего товарища и поволок из корытца, дотащил до вершины конуса и бросил. Другой, покрупнее — действует быстрее и одного, второго, третьего вытаскивает из корытца за ноги и отбрасывает в стороны. Не хотят муравьи отрываться от водопоя, сопротивляются. Но что поделаешь, когда так повелительно приказывают.

Кто же они, противники водопоя? Этот с поджарым брюшком, наверное, не пил воды или, быть может, только чуть-чуть попробовал. Но у большого, самого решительного, брюшко раздуто, просвечивает на солнце. Сам напился до отказа, а другим не дает!

Возможно, воды больше не надо семье: нескольких десятков напившихся вполне достаточны, чтобы всем утолить жажду. Но пример заразителен. Подражая друг другу, муравьи пьют воду. Водой загружено до отказа уже иного рабочих. Куда они теперь годны с такими раздутыми брюшками!


Растения, любящие муравьев

Семена-обманщики

Муравейник рыжего лесного муравья был большой, высокий и, видимо, такой же старый, как и ель, возле которой он находился. Оба они, и ель, и муравейник с каждым годом росли и увеличивались. Но ель обогнала муравейник и стала бросать на него слишком много тени. В погоне за солнечными лучами муравьи все выше и выше вели постройку. Иногда одна из ветвей дерева начинала опускаться на муравейник и закрывала от него солнце. Тогда муравьи надстраивали свое жилище до самой ветки, а потом и конец ветки обкладывался со всех сторон строительным материалом. Замурованная ветка желтела и засыхала. Не одна ветка старой ели была погребена ее соседом, старым муравейником.

По склону муравейника тянется цепочка муравьев, груженная какой-то добычей. Очень похоже, будто лесные труженики в полном согласии переносят взрослых личинок. Обычно личинок и куколок переносят внутри муравейника. Но когда путь по галереям слишком долог, кто-нибудь показывает пример, как сократить путь поверху. Этого как раз и дожидаются маленькие тонкобрюхие наездники и, изловчившись, откладывают в куколки яички. Наверное, и сейчас они уже разведали о переноске куколок и висят в воздухе на неутомимых крыльях над муравейником. Тут, пожалуй, представится случай понаблюдать над работой наездника.

Под лупой же открывается совершенно неожиданное. Муравьи старательно тащат в челюстях не куколок, не личинок, а какие-то светло-коричневые, гладкие, удлиненные и чуть изогнутые семена растений. На ощупь они твердые, но с одного конца с небольшим мягким морщинистым придатком. Не будь его, пожалуй, не ухватить муравью свою гладкую ношу.

Но что удивительно, семена и по размерам и по внешнему виду очень похожи на взрослую личинку муравья. Но зачем рыжему лесному муравью, завзятому хищнику, понадобились семена?

Еще непонятнее, когда я вижу муравьев, которые с таким же упорством вытаскивают те же семена наружу и относят их подальше в место, где брошены оболочки куколок, остатки съеденных насекомых, погибшие трупы сожителей и все остальное непригодное для жилища. Кажется, будто происходит молчаливая упорная борьба без прямых столкновение. Каждый трудится по-своему, одни заносят семена в жилище, другие — их выбрасывают.

Раскапываю часть муравейника и нахожу много семян в средней части конуса. В панике муравьи хватают личинок и куколок, уносят в уцелевшие ходы. Многие с таким же рвением тащат и семена. Что за странные семена, что за странное поведение маленьких тружеников леса!

На лесных полянах в низинах с влажной землей видны холмики желтого и черного лазиусов. Сейчас отберу у рыжих муравьев десяток семян и подброшу лазиусам. Холмик их, конечно, придется слегка взрыхлить. Под самой поверхностью земли, как и полагается, в камерах лежат куколки. Тихая жизнь лазиусов нарушена. В величайшей тревоге муравьи бегают по поверхности своих нарушенных жилищ, спасают куколок.

Подбрасываю к куколкам семена. Одно за другим вместе с куколками муравьи уносят семена и прячут их в подземные галереи, Зачем им смена? Хотя в такой спешке можно ошибиться!

Разыскиваю холмик черного лазиуса. Здесь сбоку его виден вход, из него поспешно выбегают наружу, выбрасывая землю. Кучка семян, подброшенная к входу, вызывает оживление. Из холмика высыпает десяток муравьев. Наперебой они щупают усиками мое приношение. Еще больше появляется муравьев, и вот, толкая друг друга, они потащили семена в темное подземелье.

Через час осторожно раскапываю муравейник и нахожу семена в прогревочных камерах бок о бок с личинками и куколками хозяев.

Что же происходит с муравьями, как объяснить столь странное их поведение! Наверное, кроме обманчивой внешности они имеют запах личинок. Поэтому их и заносят в жилище. Разве можно бросать деток, где попало. Но в муравейнике вскоре обнаруживается обман, и кто имеет опыт, прожил много, начинает личным примером показывать неразумным и выбрасывает семена. Такое предположение кажется правдоподобным.

Неожиданно я замечаю, что у выброшенных семян прогрызен или даже почти целиком съеден морщинистый придаток. Уж не лакомятся ли им: муравьи? Но какая горечь во рту, если раскусить или пожевать семечко! Тогда к первому предположению добавляется еще и второе. В мясистом придатке есть какие-то вещества, привлекающие своим запахом и вкусом муравьев. Они побуждают их подбирать находку. Сам же мясистый придаток служит для хранения этих веществ. Кроме того, за него удобно ухватиться челюстями и нести семя. Эти вещества нравятся не всем, если некоторые муравьи выбрасывают семена, не попробовав их. В этом заложена какая-то жгучая загадка. Может быть, эти вещества вначале вкусны, привлекательны, полезны, а затем вызывают отвращение. Уж не есть ли в них что-то подобное наркотикам? Как бы то ни было, растения обманывают муравьев и, конечно, не спроста.

Как только не расселяют растения свои семена. Одни разлетаются по ветру на крылышках, парашютиках, пушинках, другие плывут по воде в специальных лодочках, третьи разбегаются зимой по гладкой поверхности сугробов с помощью особенного паруса. Многие же вооружились всякими закорючками, липучками и цепляются к животным, чтобы те их разносили повсюду. И, наконец, немало семян одевается снаружи вкусными мясистыми оболочками, приманивая животных роскошными красками, ароматом и вкусом. Наше же растение избрало свой особенный путь расселения. Оно чем-то прельстило муравьев, и муравьи с утра до вечера волокут семена в муравейники, а потом растаскивают их по лесу, выбрасывают на свалку.

Сколько я потерял времени из-за этих семян-обманщиков! Сколько исходил лесных полянок и сколько переползал на коленях, пересматривая травы и цветы для того, чтобы узнать, кому принадлежат таинственные семена?

Сперва я искал их один, потом мне стали помогать два студента. Затем к нам примкнула большая компания. Все мы представляли растение обязательно чем-то особенное. А он оказалось рядом с нами, самое обыкновенное, лесное, покачивается на тонкой ножке с невзрачной зеленоватой коробочкой — один из первых цветов радостной весны — кандык. Раскроются коробочки кандыка, все семена выпадут на землю и лежат в ожидании своих расселителей-муравьев, прельщая их какими-то загадочными веществами.

В мире известны растения, семена которых приманивают хищных муравьев различными придатками. Эти придатки называют элайсонами, то есть присемянниками, или мирмекофорами. Они богаты жирами, белками и сахарами. Некоторые из них по своей форме очень похожи на насекомых. Собирая эти семена, муравьи выедают придатки, одновременно расселяя семена, растаскивая их в разные стороны, то есть, расселяя их, что как раз и необходимо растению. Другие мирмекофилы привлекают муравьев сладким соком, как уже было рассказано о русском васильке, за что их усиленно охраняют. И, наконец, есть растения, образующие специальные полости ради поселения в них муравьев. Муравьи-квартиранты защищают такое растение от насекомых-врагов. К примеру, у растения Цекропия есть даже специальные дырочки, ведущие в полые стволы. Муравьи поселяются в стволах, защищая своего домохозяина от муравьев-листорезов. К такому растению нельзя прикоснуться, так как из него мгновенно высыпает множество больно жалящихся защитников. В Бразилии муравьи селятся в крупных колючках одной акации, защищая ее от тех же муравьев-листорезов. На кончиках листьев этой акации кроме того еще растут белковые тельца, которыми и кормятся ее квартиранты.

Растений мирмекофилов известно немало, но многие из них неизвестны. Таким оказался и наш кандык.


Снова мирмекофилы

Очень я удивился, когда опять увидел, вереницы муравьев, нагруженных семенами. Время, когда рыжие лесные муравьи несли в свои жилища семена кандыка, миновало.

На этот раз семена были другими: какие-то серые чашечки в белых рубчиках с небольшой аккуратной ручкой. Эта ручка — остаток тычинки и, видимо, специально служила для удобства переноски. За ручку муравьи тащили семена в муравейник, за ручку же и вытаскивали из него. Нашлось еще одно растение, обманывавшее муравьев! Но семена этого растения не походили ни на куколок, ни на добычу муравьев-хищников.

Ручка семян часто оказывалась погрызенной. Каким-то веществом семечко завлекало муравьев. Искал я его недолго. Оно оказалось злаком и называлось перловником.

Вскоре муравьи понесли коричневые, блестящие с мясистыми морщинистым отростком семена изящного ириса-касатика. С его семенами повторилось то же, что и с семенами кандыка и перловника. Вот только, разве, муравьи чаще поедали их мягкие морщинистые придатки. Наверное, были они вкусными. Но каков вкус муравья! Попробуйте пожевать хотя бы одно зернышко. Только не усердствуйте слишком в этом занятии. Вначале покажется, будто вы схватили изрядную порцию перца, так во рту начнет пощипывать, а потом и жечь. Ни холодная вода, ни прохладный воздух, втягиваемый в рот, не помогут. Жжение будет продолжаться долго. Кончик языка слегка онемеет и странно: когда вы будете им трогать зубы, они покажутся горячими. Через два-три часа все пройдет, но надолго останется во рту неприятный привкус.

Уж не служит ли этот придаток своеобразной приправой к пище муравьев. Может быть, он возбуждает аппетит или действует одурманивающе? Как бы там ни было, и в этом случае у муравьев нет единодушного отношения к семенам мирмекофилам, и если одни заносят их к себе в жилище, то другие стараются утащить из него, как можно подальше.

Семена кандыка, перловника и ириса-касатика я нашел у муравьев, живущих в лесах Западной Сибири. В горах Алтая оказались другие любимцы. Здесь рыжие лесные муравьи тащили маленькие круглые с тонкими нежными придатками семена фиалок, беловатые крупные семена первоцвета, из которого фармакологи готовят сильное сердечное лекарство, аконита — одного из ядовитейших растений. Муравей-хищник, оказывается, пользовался в своем меню особенными излюбленными растительными пряностями.

Как хорошо было бы испытать все эти растения, может быть, в них откроются какие-нибудь лекарства, полезные для человека. Не следует ли фармакологам обратить на них пристальное внимание.


Горошек призаборный

Это растение я давно приметил в Западной Сибири. Оно называется горошек призаборный. Небольшое с перистыми листьями, оно в изобилии растет на лесных полянках. На кончиках листьев горошка — длинные усики. Они цепляются за соседние растения. Благодаря им, тонкий стебель горошка тянется кверху и успешно выдерживает конкуренцию за тепло и за свет с другими жителями лесных полян.

Призаборный горошек чем-то нравился рыжим лесным муравьям. Всегда на нем торчало несколько любителей этого растения, а иногда их собиралось большая компания. Что они, хищники, нашли в нем хорошего?

Примерно в то время, когда кончает цвести черемуха, на горошке появляются бордовые бутончики, а ниже них — из каждой мутовки вырастает по паре крохотных сердцевидных, чуть утолщенных прицветников и прилистников тоже яркого бордового цвета. Казалось, ничем не приметны эти прилистники, а между тем, наверное, выполняют какое-то важное для растения дело. Из-за них на горошке и толпятся муравьи, старательно сгрызают наружную поверхность прилистников и очень поглощены этим занятием. Попробуйте в это время подступиться к бутончикам горошка. Рьяные защитники сразу поднимут тревогу, займут боевую позу, пустят струйку кислоты. Вот это как раз и надо призаборному горошку. Благодаря вкусным прилистникам оно обрело себе верных друзей и защитников от насекомых-врагов. Кто они, правда, выяснить не удалось. Как будто никто не покушается на его цветочные бутончики. Но дело не в этом. Враг видимо все же существует, хотя сейчас его мало или даже нет. Придет время, он объявится, и защита муравьев окажется кстати.


Брюшко насекомого

С лесной полянки вниз по склону к тихой старице реки Томи муравьи провели дорогу. У старицы отличные охотничьи угодья, и муравьи добытчики волокут отсюда в гнездо ручейников, поденок и всяких других насекомых. Но вот в челюстях одного муравья я вижу отсеченное брюшко какого-то насекомого. Гладкое, черное, блестящее, будто лакированное, оно покрыто редкими золотистыми волосками. Спереди, где брюшко было сочленено с грудью, торчит белый кусочек мягкой ткани. За нее и уцепился муравей. Другой тоже тащит точно такое же брюшко. Внимательно рассматриваю добычу рыжих лесных муравьев под лупой. До чего же ловок обман! Это вовсе не брюшко насекомого, а семечко растения, мягкий же придаток — съедобная приманка. Семя покрыто твердой, недоступной челюстям оболочкой.

Сбором семян занято немало муравьев. Если так активно идет заготовка, то, наверное, и само растение разыскать нетрудно.

Да, это самая обычная медуница! На дне каждого кувшинчика, которыми увешана медуница, покоится по четыре зернышка. Те, что созрели и почернели, едва держатся и падают на землю.

Медуница называется Пульмонария молиссима. Когда я посмотрел литературу, оказалось, что она уже известна как мирмекофильное растение, только никто не обратил внимания на удивительное сходство ее семян с брюшком насекомого.


Строгий порядок

Рыжие лесные муравьи несут маленькие гладкие блестящие шарики с небольшими белыми отростками. Опять встреча с мирмекофилами!

Шарики — семена и принадлежат они ожике, небольшому растению с узкими длинными листьями, похожими на листья лилии. Ожика только что созрела и начала ронять на землю семена. Пройдет несколько дней — все семена окажутся на земле и будут растащены муравьями. Ожике надо торопиться. Скоро поспеет другое мирмекофильное растение — кандык, и муравьи займутся им. Потом, когда кандык осыплет семена, придет очередь ириса-касатика. За ирисом созреет первоцвет, затем фиалки и еще другие мирмекофилы. Так и существует эта строгая очередность и порядок, чтобы не мешать друг другу расселяться с помощью муравьев. Как все мудро устроено в природе!


Опять встреча с васильком

Мне хорошо запомнился в горах Тянь-Шаня русский василек среди сверкающего мира цветов и насекомых. На его нераспустившихся головках висели капельки прозрачной сладкой жидкости, которыми лакомились муравьи.

В других местах я нашел это растение в плачевном состоянии: его распустившиеся соцветия выгрызали сине-зеленые жуки-бронзовки. Вокруг не было муравейников, и василек оказался без защитников.

Прошло несколько лет и мне весной привелось увидеть василек только уже не «русский», а «сибирский» в Западной Сибири в светлом березовом лесу с большими полянками. Алые и очень душистые соцветия сибирского василька росли около берез, под которыми располагались три больших муравейника рыжего лесного муравья. Не знаю, было ли это случайностью, но васильки росли здесь и нигде более поблизости их не оказалось. Сибирский василек также сверкал капельками сладкого сока, возле которых беспрестанно крутились муравьи. Судя по всему, они тоже были защитниками этого растения.

Осенью я вновь заглянул в березовой лес со светлыми полянками, и разыскал три больших муравейника. Было прохладно, но муравьи еще бойко работали и готовились к зиме. Кое-где на концах ветвей берез появились желтые листья, а на месте лиловых соцветий василька торчали сухие и жесткие головки с семенами.

Я не поверил своим глазам, когда увидал муравья, который тащил семечко василька, продолговатое, плоское, с венчиком коричневых волосков, образующих что-то вроде парашюта. К носильщику все время подбегали встречные муравьи, пытались отнять семечко, или помочь нести его. К семечку явно относились как к добыче и не простой, а представляющей явный интерес. Потом оказалось, что семена василька привлекают многих муравьев. Сомнений не было — семена василька были тоже мирмекофилами. Пришлось к ним внимательно присмотреться. На семенах у самого кончика в ямочке находился небольшой желтоватый рубчик, с помощью него они прикреплялись к растению. Когда семена поспевали, связь рубчика с растением ослабевала и семечко, выпадало наружу от легкого дуновения ветра. Муравьи несли семена, у которых рубчика уже не было, оно куда-то исчезло.

Сорвав несколько сухих колючих головок василька, я высыпал из них содержимое на муравейник. Возле семян быстро собрались муравьи. Каждый из них стал выгрызать маленький желтоватый рубчик. Только съев его, муравей принимался тащить свою находку в муравейник.

Сижу возле муравейника и терпеливо жду, когда из входов будут выносить семена обратно. В это время выясняется, что семена нравятся не всем, некоторые пытаются их выбросить из муравейника, отнимают их у носильщиков, волокут в сторону от жилища. Наверное, не совсем полезные семена, может быть, даже вредные, хотя и обладают привлекательностью.

Наконец, появляется муравей, который тащит семечко из входа. Оно наполовину пустое! Какое коварство: пользоваться сладкими угощениями растения друга и потом поедать его же семена! Но, может быть, употребляя семена в пищу, муравьи, кроме того, расселяют и целые, тем самым все же расплачиваясь добром за добро.


Загадка мирмекофильных растений

Все же, как часто и неожиданно в простом открывается сложное. Мирмекофильные растения явно обладают какими-то веществами, привлекающими муравьев, и хищники неожиданно становятся вегетарианцами, волокут семена в свое жилище. Но как только у семени обглодан придаток, привлекающее его влияние превращается в отталкивающее, и муравьи выбрасывают семена, как можно дальше от жилища.

В этом двойственном свойстве и кроется сложность явления. Муравьи выбрасывают наружу остатки пищи обычно поблизости от жилища в одно место. Семена же мирмекофильных растений оттаскиваются далеко и во все стороны. Их будто прячут ради того, чтобы они более не отвлекали внимания трудолюбивого народца.


Их дойные коровы

Усиленные поиски

Сахаристые вещества-углеводы легко усваиваются организмом. Они — энергетический материал. Некоторые муравьи добывают его из цветов, конкурируя с пчелами, осами и другими любителями нектара. Иногда они заготовляют нектар в теле особых собратьев, как их называют, «муравьев-бочек». Добывая нектар, муравьи становятся — расхитителями, так как растению пользы не приносят, его не опыляют. Поэтому у некоторых цветковых растений, таких, как смолевки, стебель покрыт липкой смолой, предохраняющий цветы от нежелательных посетителей, Правда, муравьи быстро научаются распознавать подобную ловушку, перестают посещать такие растения, другим же ни в чем невиновным насекомым, особенно мелким, приходится расплачиваться жизнью. Даже муравьи-листорезы собирают нектар с цветов, но, как полагают, не для своего прямого питания, а ради удобрения драгоценных грибных садов.

Но главные поставщики сладких выделений для муравьев — тли, щитовки, червецы, некоторые цикады — насекомые, сосущие растения и охотно выделяющие избытки поглощаемого ими сока наружу через кишечник. Между этими насекомыми и муравьями установились сложнейшие взаимозависимые отношения. Муравьи организуют сбор сладких выделений, охраняют своих подопечных кормильцев, прячут некоторых из них в свои подземелья на зиму, воспитывают на корнях растений и т. п.

Есть и другие насекомые, привлекающие муравьев питательными веществами. Например, гусеницы бабочки Ликанида выделяют капельки сладкой жидкости на спинной стороне своего тела. Подачка предназначается только муравьям, которые защищают гусеничек, когда же те превращаются в голых и беззащитных куколок, их переносят в муравейники, где и охраняют.

О взаимоотношениях тлей, щитовок и червецов, а также других насекомых, выделяющих питательную жидкость, существует много наблюдений. Немало и мне пришлось видеть разные случаи этого явления, часть из которых и описана здесь...

Давно набухли березовые почки и будто ждали сигнала, чтобы раскрыться. Но стояли холода, и ветер по-зимнему свистел в тонких ветвях деревьев. Когда же наступили теплые дни, почки сбросили чешуйки, освободили крошечные листочки, прозрачный лес чуть зазеленел.

После холодов на муравейниках рыжего лесного муравья наступает необыкновенное оживление. По земле всюду бродят разведчики. Если внимательно присмотреться, можно заметить, что они разделились на две группы: одни ползают по земле, другие — по деревьям. Первые — добытчики, охотники, все время что-то волокут в жилище. Вторые — что-то ищут на голых ветвях весеннего леса, и кажется странным, что им там надо, когда добыча внизу на земле, пригретой весенним солнцем.

Тли — мелкие нежные насекомые. Их много видов. Питаются они соками растений, высасывая их хоботками. Оказывается, муравьи сейчас заняты розысками тлей, тех, которые, благополучно перезимовав в укромных местечках, и сейчас устраиваются на деревьях, собираясь плодить свое потомство. Неважно, что тли-основательницы будущей колонии отощали, и у них нет сладкого молочка, она — бесценная находка. Ее нужно найти и взять под бдительнейшую охрану. Вон сколько бродит по деревьям божьих коровок — пожирательниц тлей.

Там, где тля-основательница взята под охрану, скоро вырастает колония тлей, и будет снабжать семью муравьев сладкими выделениями. А чем их больше, тем успешней пойдут муравьиные дела.


Муравьиная кормушка

На внутренней поверхности свернувшегося листика осины угнездилось множество мелких молоденьких кирпично-красных тлей, и среди них — объемистая туша со вздувшимся брюшком, Тля-гигант, основательница и родительница колонии. Она вонзила хоботок в лист и сосет из него соки. Через каждые пять-шесть часов она рождает крохотную оранжевую детку. Новорожденная шустро пробирается по телам своих сестер (тут только одно женское общество), находит свободное место и тоже вкалывает хоботок.

Так было в июне. Сейчас, в конце июля листья осины с тлями сильно разрослись и свернулись бугристыми шарами. Каждый шар — обширное помещение с многочисленным обществом: одна — две сотни маленьких тлей вокруг матери тли-гиганта.

Многие тли уже подросли, образовали собственные колонии и в свою очередь народили кучу маленьких деток. Самцов в тлевом обществе пока нет. Они появятся только к осени.

Обезображенные тлями листья — настоящая муравьиная кормушка. У каждого листа — оживленное движение. Лист так устроен, что избыток выделений ручейком стекает вниз. У сладкого ручейка сидят жуки-бронзовки и слизывают мутную жидкость. Муравьи не обращают на бронзовок внимания: лакомства хватает всем.

Впрочем, это старая колония. В молодых колониях тлей немного, и выделений едва хватает муравьям-дояркам. Если притронутся к такому домику тлей, из него бодро выскакивают два-три десятка рыжих лесных муравьев и занимают боевую позу. А самый ловкий из них успевает забраться на руку и вцепиться челюстями в кожу. Такой лист лучше оставить в покое. Уж очень рьяные у него сторожа!


Дорога к тлям

По стволу большой и старой ели тянется нескончаемый поток муравьев. Наверху, на темных еловых лапах, расположились многочисленные колонии тлей, их усиленно доят муравьи. Вниз ползут степенные сборщики с большими прозрачными брюшками, вверх мчатся тонкобрюхие.

Видимо, охотников подоить тлей оказалось больше, чем необходимо. Поэтому сверху вниз носильщики, и то и дело несут доильщиков. Только кто и как подал сигнал к сокращению добычи тлевого молочка, разве дознаешься. Перенесенный муравей займется другими делами.

Приемы у носильщиков разные. Одни волочат ношу боком, другие, ухватив за ногу и на весу. Никто не пользуется обычным способом, как на земле. По-видимому, нести муравья вниз по вертикальной поверхности трудно, не то что по земле — того и гляди свалишься с дерева.

У еловых тлей наступила пора путешествий. Они неторопливо передвигаются вверх и вниз по стволу дерева. Тлям, ползущим вниз, не мешают. Тем, кто забирается вверх, иногда помогают.


Миролюбивая семья

Однажды мне повстречался очень миролюбивый муравейник рыжего лесного муравья. В него очень мало несли добычи. Все охотничьи трофеи за день, отнятые мною, поместились в небольшую пробирку. К тому же муравьи не столько охотились за живыми, сколько подбирали мертвых насекомых.

Пришлось внимательно присмотреться к странной семье. Оказывается, в густой траве от муравейника шли тропинка. Она раздваивалась, и каждая ветвь ее вела на отдельное дерево. По деревьям тянулись оживленные процессии муравьев за тлевыми выделениями. По-видимому, муравьи питались главным образом, выделениями тлей, стали миролюбивыми и почти разучились охотиться.


Порожние муравьи

На стволе дерева, по которому спешат муравьи за угощениями тлей, не все спускаются с полным брюшками. Большинство возвращается обыденными, порожними.

Муравьи с полными брюшками опытные доильщики. Свой груз они несут в жилище и там его отдают. Видимо, не для всех собирают сладкую пищу тлевые доильщики. Кто хочет, может сам для себя прогуляться на дерево. Кроме того, возле колоний тлей постоянно дежурят защитники. Их дело — охранять тлей от врага.

Наверное, есть и еще особая группа муравьев в семье рыжего лесного муравья, те, кто бывает везде и следит за всем.


Маленькие доильщики

У края лиственничного леса среди высоких цветущих растений виднеются черные стебли. Это тли плотно обсели верхушки осота. Все они черные, крохотные. Каждая вонзила хоботок в растение и отставила брюшко кверху.

Возле тлей, как обычно, крутятся какие-то мелкие темные муравьи, а в стороне притаилась божья коровка-семиточка. Она опасается свирепой охраны. Муравьи тщательно ощупывают тлей, и как только появляется светлый шарик выделений, быстро его подхватывают и выпивают.

Муравьи-доильщики похожи на рыжего лесного муравья, но уж очень маленькие. Не видал таких муравьев и не могу понять, к какому виду они относятся. Находка показалась интересной. Впрочем, раз есть муравьи на растении с тлями, то должен быть поблизости и муравейник.

В нескольких шагах в густой траве нахожу обычный большой муравейник рыжего лесного муравья. Неужели сборщики выделений крошечных тлей из этого муравейника? Конечно из него: возле тлей настоящие рыжие лесные муравьи, но только самые-самые маленькие. Они редки, такие малышки, а когда собрались все вместе, невольно обманули меня своей внешностью, заставили подумать о каком-то особенном виде!

Почему же тлей обслуживают здесь только малышки? На старую лиственницу, возле которой находится муравейник, тянется поток обычных муравьев, тоже сборщиков тлевых выделений. Но эти муравьи обычные, и большие, и средние. Тля, обитающая на лиственнице, значительно крупнее черной малютки на осоте. Наверное, маленькую тлю могут обслуживать только маленькие доильщики. Какое же может быть еще объяснение. Но как все это организуется!


Собственные деревья

Путь в горы кажется долгим: из-за попутного ветра машина перегревается, и часто приходится останавливаться. Во время одной из остановок забираюсь на скалистый утес около бурной Катуни. Впереди у подножия горы расстилается лес. Громадные лиственницы заняли весь склон, но стоят они редко. Ближе к вершине лес густеет и становится дремучим.

В бинокль хорошо заметны темно-зеленые пятна почти на фоне более светлой растительности алтайских горных степей. Пятна загадочны: уж не муравейники ли это? Но почему обязательно возле каждого дерева?

Иду вверх по цветущему склону. Вот и первые лиственницы-великаны. Некоторые в диаметре до двух метров. По пням спиленных деревьев видно — лиственницы жили 150–300 лет.

Темно-зеленые пятна, замеченные мною с высоты, густое переплетение растений. В них ничего не разглядеть. Но нога ощущает бугор. Несколько взмахов палкой по растениям, и среди полыни, пастушьей сумки, глухой крапивы и аконита проглядывает конус жилища рыжего лесного муравья. Оказывается каждое зеленое пятно возле лиственницы — муравейник.

Как они стары эти муравейники! У некоторых пологий земляной холм в диаметре до четырех-пяти метров. Земля образовалась от разложившегося материала конуса. Сам по себе конус небольшой, из палочек, и располагается в самом центре обширного фундамента. Почему у такого большого муравейника маленький конус? Здесь среди травяной растительности, трудно найти строительный материал. Хвоя лиственницы плоха. А как бы пригодился муравьям высокий конус в борьбе за солнце.

Возле старых пней заметны следы муравейников: после того как спилили деревья, они не смогли жить. Выделения тлей — главная пища этих семей. Давно связали муравьи свою жизнь с лиственницами, и каждая стала обладателем «собственного» дерева.


Если корова перестает доиться...

Сначала из-за горы, поросшей лиственным лесом, показалось яркое белое облако. Оно быстро росло, вскоре заняло половину синего неба и потемнело. Когда туча превратилась в грозовую, и закрыла небо, стало сумрачно, потянуло прохладой и сыростью. Насекомые исчезли. Степной склон стал безжизненным. Потом на вершине горы зашевелились ветви деревьев, и вот сильный ветер загулял в ущелье, зашумел травами.

Дождь был коротким и дружным, а когда прекратился, сразу появилось солнце, и все снова ожило. Ветер и дождь наделали много хлопот муравьям. С высоких лиственниц сдуло на землю толстых черных тлей, их густые колонии поредели. Что будет с упавшими на землю тлями? Пропадут, наверное!

Нет, не пропадут. На земле — их друзья-муравьи. Они разыскивают своих дойных коровушек и тащат на дерево. Наверное, муравьи привыкли после дождей и ветров собирать свое разбежавшееся стадо. Но заботливые хозяева несут тлей не только на деревья. Немало среди них и тех, кто занят переноской мертвых или погибающих тлей, упавших с деревьев. Примерно каждые две минуть вижу, как проносят одну тлю, в час получается — тридцать, в сутки — около тысячи. Их несут в жилище уже как пищу. Некоторые из тлей, основательно примяты челюстями. Наверное, это те, которые постарели, ведь не будут же опекуны понапрасну лишать жизни своих друзей. Среди этих тлей вижу немало и пораженных наездниками. Остальные сморщенные, видно те, которые уже закончили свои жизненные дела, наплодили кучу потомства, перестали сосать сок лиственницы и не дают питательных выделений. Все просто: если коровка не дает молока, ее используют на мясо. И кто знает, возможно, многими тысячами лет муравьи невольно производят отбор и сохраняют тлей, которые хорошо доятся.


Горбатые цикадки

Близ города Минусинска, на берегу озера Пресного, в небольшой куртинке степной низкорослой акации расположилась колония рыжего лесного муравья. Муравейнички, из которых состояла колония, были все молодые, небольшие, с очень энергичными жителями.

В бору расплодились маленькие зеленые гусеницы сосновой пяденицы. Они повсюду развесили длинные паутинные нити, по которым спускаются на землю. К ближайшим соснам протянулись муравьи. Деревья, расположенные рядом с муравейничками, будут защищены от вредителя. Рыжий лесной муравей их спасет.

Но не все муравьи охотятся за гусеницами. Некоторые без устали обследуют кустики акации. Что они там делают, доят тлей? Но на акациях не видно тлей. Тщательно осматриваю растения.

Дело оказывается, в странных созданиях. В них не сразу узнать цикадок. Под большим горбом — маленькая головка, а сзади тянется утончающееся к концу членистое брюшко. Цикадки плотно прижались к стволу акации и очень похожи на серые выросты коры. Разглядеть их очень трудно. Они — давнее хозяйство муравьев. Их, также, как и тлей, доят.

На кустиках акации, под которыми нет муравейников, нет и цикадок. Без призора и защиты они уничтожены различными врагами. Здесь же — вон какая бдительная охрана: муравьи с ожесточением бросаются на пинцет и обрызгивают его кислотой.


Организованный народец

Рано утром вижу недалеко от палатки заросли чертополоха. Он высох, пожелтел и стал еще более колючим. Здесь прошли стада домашних животных, и чертополоху досталось, весь поломали. Сейчас земли в зеленых колючих розетках, плоских и прижатых к земле, размером об обеденную тарелку. Они выросли их корней чертополоха и теперь, осенью приготовились зимовать, чтобы весной, пока влажно, быстро вырасти в большое колючее войско с розовыми цветами.

Присматриваюсь к земле, истоптанной скотом, и думаю, что все живое исчезло отсюда, и только одни колючие розетки чертополоха пережили невзгоды и здравствуют благодаря глубоким корням. Но почему в самом центре розеток находятся аккуратные присыпки из мелких соринок. Странные присылки, надо рассмотреть. Присаживаюсь на корточки, вынимаю из полевой сумки пинцет и начинаю осторожно разгребать соринки. Как будто нет под ними ничего. Просто так намело мелкий мусор ветром. Но показалась одна шустрая головка муравья Тетрамориум цеспитум, другая и вдруг целая ватага муравьев высыпала наверх и заметалась в возбуждении, разыскивая виновника беспокойства.

Кое-кто, из защитников уже вцепился в мои руки, колет жалом. А еще больше царапают кожу острые иголки, которыми усеяны листья растения. Но надо рассмотреть, что там глубже. А там у самого основания листьев, оказывается, сидят толстые ленивые ярко-зеленые тли.

Так вот в чем дело! Здесь, в этом колючем домике и дойные коровушки, и хлев для них под надежной защитой бдительных сторожей. Неплохо устроились муравьи, не зря под каждой розеткой вырыли глубокие ходы и камеры.

Под другими розетками та же картина: кучки мусора, зеленые тли, маленький муравейничек. Все розетки, а их здесь не менее сотни, заняты муравьями. И принадлежат они одной семье: друг к другу относятся дружелюбно.

Но каковы муравьи! Как только появились розеточки с тлюшками, сразу разбились на маленькие отряды и организовали мелкие поселения. Иначе нельзя. Где найти пропитание на этом месте, истоптанном овцами и выжженном юным солнцем. Подрастут розетки, огрубеют их корни, исчезнут тли и муравьи вновь соберутся в один муравейник. Организованный народец!


Паломничество на елку

После дождливого лета в середине августа в горах Тянь-Шаня установилась теплая солнечная погода, хотя утром уже холодно, к вечеру собираются грозовые тучи, и всю ночь барабанит о палатку дождь.

Сегодня в день дальнего похода вверх по ущелью, особенно жарко. Притихли синички, умолкли крикливые чечевички, и только насекомые резвятся и радуются долгожданному теплу. Иногда от кучевого облака, плывущего по глубокому синему небу, на ущелье падает тень и, медленно вползая на крутые склоны, уходит дальше.

Жарко... Рюкзаки сброшены на землю, сняты рубахи. Приятно отдохнуть после трудного пути в тени высокой развесистой ели. Внезапно на горячее тело капают редкие и прохладные капли. Неужели слепой дождь? Но над ущельем светит яркое солнце, белое облако плывет в стороне. Тогда я замечаю, что над нами ветви елки какие-то необычные, с черными пятнами, а другие совсем почернели. Через несколько минут мы уже на дереве среди густых зарослей ветвей.

Темные пятна оказываются скоплениями черных, как уголь, тлей. Среди кишащей массы насекомых выделяются большие тли, настоящие великаны, длиной около сантиметра, с прозрачными в черных жилочках крыльями. Это тли-расселительницы. С пораженного ими дерева они постепенно разлетаются во все стороны и заселяют другие деревья. Расселительниц немного. Гораздо больше тлей небольших, с объемистым брюшком. Они усиленно высасывают соки растения и беспрерывно рожают детенышей. Новорожденная тля похожа на мать, только, конечно, очень маленькая и с более продолговатым брюшком. Маленькие тли собираются кучками, голова к голове, и сразу начинают дружно сосать дерево. Ползают в колонии и тли среднего размера с ярко-белым пятном на кончике брюшка. Их происхождение непонятно.

На светлой коре ели черные тли резко выделяются. Видимо, черная одежда — своеобразное приспособление к прохладному климату гор, в ней быстрее согреться на солнышке, особенно в холодные утренники. Высоко в горах вообще много черных насекомых. Сейчас же, при такой жаре, черный цвет — помеха, по этому тли собрались на северной, теневой стороне кроны, угнездились на скрытой от солнца нижней поверхности веток.

Не опасно ли иметь такую заметную окраску? Видимо, нет. Вон сколько у тлей защитников: по стволу ели тянется вереница муравьев. Тли щедро угощают своих защитников. Муравьи разные: и черные древоточцы Кампонотус геркулеанус, и бархатистые черные лесные Формика фуска. Но больше всего красноголовых Формика труннорум. Всем муравьям хватает пищи, и нет никакой причины затевать из-за тлевых угощений вражду. У спускающихся вниз красноголовых муравьев брюшко даже просвечивает на солнце, как янтарь, так оно раздуто.

В черном клубке копошащихся тлей одни муравьи подбирают оброненные тлями круглые прозрачные шарики выделений, другие постукивают тлей усиками, просят подачки. Муравьи не умеют распознавать, кто из тлей богат выделениями, и просят всех подряд, без разбора. Вот почему в ответ на постукивания усиками некоторые дойные коровушки сердито крутят брюшками, размахивают ими из стороны в сторону, и в этот момент сторонись муравей, не то получишь оплеуху. От своих товарок, попусту слоняющихся по колонии и мешающих спокойно насыщаться соками дерева, тли отделываются редкими ударами задних ног: не лезь, мол, куда не следует и выбирай посвободнее дорогу!

Не все тли ждут муравьев-просителей. Многие, высоко подняв кверху брюшко, застывают на мгновение: из конца брюшка выделяется прозрачный, как стекло, шарик, быстро растет и вдруг стремительно отскакивает в сторону, будто им выстрелили. И в этом есть резон. Если бы тли не умели «стрелять», своими шариками, то вскоре колония тлей бы перепачкалась липкими выделениями, в которых ее обитатели погибли, завязнув ногами. Не потому ли еще тли уселись на нижнюю сторону веток ели: стрелять вниз куда легче и безопаснее для окружающих.

Видимо, в еловых лесах давно не было этой тли, так как сейчас ею заселены только отдельные деревья, и еще не успели появиться у нее враги. Придет время, и елочки начнут посещать многочисленные ярко расцвеченные жуки-коровки, личинки изумрудно-зеленых златоглазок, осы-охотницы за тлями и многие другие. Впрочем, в этой колонии тлей уже кое-где видны трупы с раздувшимся брюшком, от него осталась только оболочка с зияющим отверстием. Это начал действовать маленький наездник афелинус. Он откладывает в тлю по яичку, из которого быстро развивается наездник.

Кроме муравьев возле тлей крутятся многочисленные насекомые-сладкоежки и среди них больше всех вороватых мух. Прилетают бабочки-траурницы, появляются и пчелы. Когда плохо цветут травы, мохнатые труженицы переключаются на сбор выделений тлей. И тогда между ними и муравьями возникает глубокая вражда.

Наглядевшись на тлей, мы слезаем с дерева и тогда вспоминаем о слепом дождике. Он продолжает капать, но только не из белого облака, как прежде казалось, а с ветвей елки. Теперь мы ощущаем на губах вкус капелек. «Дождик» оказался сладким. Это тли стреляют прозрачными шариками и от них загорелая кожа моего товарища вскоре становится пятнистой, так как каждая капелька, высохнув, блестит маленьким лакированным пятнышком. Прежде чем надевать одежду, приходится в ручье смывать следы тлевой стрельбы.


Сборщики малые и большие

Холмистые предгорья Заилийского Алатау разукрасились белыми и лиловыми мальвами, осотом, татарником, кое-где желтеет молочай. Иногда под его зонтиком-цветком все черно, там обосновались тли. Им хорошо и в тени, и в тепле. Возле тлей как всегда крутится компания разнородных насекомых. Среди них муравьи самые многочисленные. Они главные хозяева, доят тлей, охраняют их. В сторонке сидят цветистые божьи коровки, высматривают тлей, отбившихся от стада и оставшихся без охраны. Медлительные личинки мух-сирфид хозяйничают в самом загоне, пожирают тлей. Муравьи их не замечают, не видят. Сирфид спасают очень медлительные движения и, наверное, нейтральный или даже тлевый запах.

На одном цветке тлями завладели черные муравьи. Всматриваюсь в них и не могу узнать, к какому они относятся виду. По размерам — будто Формика фуска, но не похожи на них. Под лупой узнаю черных Лазиус нигер. Но почему они такие крупные? Никогда не встречались такие рослые рабочие этого вида. Может быть это другой муравей? Придется дознаваться, в чем дело.

Нелегко проследить, где жилище великанов-доильщиков. Да и муравьи не торопятся, не спеша, доят тлей. Мое же терпение на исходе. Наконец, самый большебрюхий пополз вниз. Путь его тянется мучительно долго, и следить за ним тяжело. В переплетении дремучих трав маленький муравей как иголка в стогу сена. Наконец, кончились мои мучения. Возле большого камня бугор голой земли — здесь муравейник и конец пути.

Но в муравейнике я вижу самых обыкновенных черных лазиусов. Тогда догадывайся, в чем дело. Черный лазиус, небольшой муравей, высылает на сбор выделений самых крупных рабочих. Очевидно, мелкие не подходят для этой работы. Тогда вспоминается Алтай. Там маленькую тлю на осоте обслуживали маленькие рыжие муравьи. Получается, что каждый вид муравьев поступает по-разному: крупные муравьи шлют к своим коровушкам мелких доильщиков, мелкие — крупных. Иначе нельзя. Приходится приноравливаться к тлям, а то не дадут молочка, у них тоже, наверное, свои капризы!


Поилка с сахаром

Как напоить сахарным сиропом рыжих степных муравьев, обитающих на садовом участке и отвлечь их от тлей, угнездившихся на молодых яблоньках? Налить в плошку сироп и поставить вдали от муравейника — скоро не найдут, а тем временем на приманку налетят мухи и осы. К тому же на плошке в жаркую погоду сироп быстро сохнет, в дождь от него и следа не остается. Да и надолго ли хватит большой семье маленькой плошки угощения!

Пришлось выдумать специальную поилку. К цилиндрической жестяной банке из под кофе припаял три ножки из толстой проволоки. В нескольких сантиметрах от дна баночки закрепил на ножках оловом плоское жестяное блюдечко. В дне банки пробил крохотное отверстие, залил в банку сахарный сироп, закрыл крышкой и поставил на муравейник. Капля за каплей постепенно сладкое угощение стало собираться в тарелочке.

Появление незнакомого предмета на муравейнике сразу вызвало переполох. С десятка два муравьев забралось на поилку и начали бесконечное обследование. Кое-кто демонстративно падал с банки вниз на муравейник. Это был сигнал: «Скверный предмет, никуда не годный, не нужен нашей семье!»

Обследователи долго не унимались, все знакомились да знакомились. Но вскоре появились фуражировщики. Попробовали сироп — вкусно, и пошли наполнять свои животики!

Я радовался: жестяная поилка начала исправно служить муравьиному народцу. Но радость была преждевременной. Случайно на поилку забрались строители. Им нет никакого дела до обследователей и фуражировщиков, обнаружили тарелочку с жидкостью: «Что за непорядок, на муравейнике вода!». И начали таскать в сироп палочки да комочки земли. Все забросали.

Пришлось переделывать поилку, удлинять ножки. Когда — дойная корова стала высоко на муравьиной куче, строители перестали на нее обращать внимание, хотя один из них ухитрился все же принести пару соломинок. Познакомились с нею и обследователи, уразумели ее значение и перестали ее посещать, хотя несколько наблюдателей, как полагается, всегда торчали сбоку, следя за окружающим. Сокровище полагалось охранять, тем более фуражировщики проявили большой интерес ко всему сооружению, беспрестанно его посещали и исправно насыщались сладкой водой. Дойная коровушка заработала. Теперь, кажется, все устроилось!

Но опять не обошлось от недоразумений. Муравьи стали энергично убирать строительный материал и землю вокруг ножек поилки, и она начала оседать, а потом, покосившись, легла на бок. Не знаю, зачем они так сделали, то ли ради того, чтобы расчистить путь насыщавшимся муравьям прямо в подземные ходы, то ли, быть может, как драгоценное приобретение общины полагалось погрузить в жилище, спрятать от всяческих напастей. Муравьи часто держат тлей в своих камерах на корнях растений.

Пришлось снова удлинять ножки поилки и поместить ее рядом с муравейником на земле. На этот раз уже окончательно.

Потом я сконструировал съемную баночку с сиропом, в крышке ее сделал шпинек, который завинчивался, перекрывая отверстие в дне и позволяя регулировать скорость истечение раствора. Теперь прибор стал работать безотказно и муравьи, получая дополнительное питание, стали мало интересоваться тлями на яблоньках и не мешали с ними расправляться божьим коровка, да златоглазкам.


Сигналы червецов

Возле небольшой куртинки татарской лебеды вижу трех черных бегунков. Они деловито роют землю вокруг стебля растения, будто намереваясь его выкопать. Осторожно отгоняю одного за другим землекопов, но они с завидным упорством возвращаются обратно и вновь принимаются за прерванную работу.

Может быть, в этом месте случайно завалило землей их товарища и он, оказавшись в беспомощном положении, подает сигналы, просит помощи. Такое у бегунков я наблюдал не раз. Но земля в этом месте чиста, плотна, крепка и нет на ней никаких следов ни машин, ни животных, ни человека.

Тогда, разбросав муравьев в стороны, сам принимаюсь за раскопку, вскоре добираюсь до корня растения и вижу на нем маленьких розовых личинок червеца. Так вот в чем дело! Муравьи пробивались к дойным коровушкам. Но как они их почуяли через слой земли, толщиной не менее в три-четыре сантиметра. Или, быть может, червецы сами подали сигналы: мол «мы здесь, ждем вашей помощи, защиты и давно приготовили сладкое угощение».


Усиленная раскопка

Пожар в предгорьях Заилийского Алатау прошел совсем недавно и от черной обугленной земли шел сильный запах гари. Большой с крутыми склонами муравейник степного муравья Формика пратензис, возле которого я остановился, к счастью, уцелел. Жизнь на нем била ключом. Но вокруг муравейника после пожара добычи не было и охотники бродили зря не находя поживы. Впрочем, в нескольких метрах от муравейника кипела оживленнейшая работа. Муравьи занимались усиленной раскопкой, рыли подземные ходы и выносили наверх землю. Зачем им здесь понадобилось дополнительное помещение, неужели мало ходов в самом муравейнике?

Жаль мешать муравьям, но интересно посмотреть на свежие муравьиные проходы и выяснить, зачем они здесь понадобились. Несколько ударов маленькой лопаткой и — какая интересная находка! Норки необычны, какие-то неправильные, извитые, с большими расширениями, которые пронизывают корни растений. В них на глубине 8–10 сантиметров на корнях растений угнездились чудесные черные с красным брюшком цикадки. Ради цикадок и затеяли усиленную раскопку муравьи, вынесли наверх столько земли. Но как они узнали о том, где находятся их дойные коровушки? Трудно представить, чтобы их зачуяли по запаху. Может быть, цикадки подали из-под земли особые сигналы?

Цикадки принадлежали семейству Теттигометрида, роду Теттигометра. Все они обитатели корней.

С интересом принялся их рассматривать. Одна упала из рук на землю и беспомощно барахтается на спине, сама никак не может перевернуться. К цикадке моментально подбегает муравей, ставит ее на ноги и уносит под землю. Как он быстро ее нашел! Услышал сигналы?

Цикадок, видимо, вполне устраивает опекунство муравьев. Им не надо рыться в твердой земле, а только остается прогуливаться от корешка к корешку по крытым галереям. Нечего и опасаться врагов. Вон какая вокруг выставлена преданная охрана!

Муравейник, оказывается, обладатель обширного скотного двора с многочисленными дойными коровушками в подземных хлевах.

Проходит несколько недель, я случайно вновь у тех же муравейников и спешу взглянуть, что стало с цикадками. Они сильно подросли, почти все выбрались наружу и сидят кто на земле, уже покрывшейся зеленой травой, а кто на стволиках растений. Теперь у цикад брачный период и не к чему подземное затворничество. Но как они осторожны! Мое появление тот час же вызывает среди них панику. Одна за другой трусишки бросаются в подземные ходы и исчезают в них все до единой.

Из-под земли же моментально повыскакивали встревоженные муравьи и заняли боевые позы, угрожая своим химическим оружием, угадали тревогу цикадок и вышли навстречу опасности. И в этом случае тоже, наверное, не обошлось без особенного сигнала.

По-видимому, муравьи кроме своего собственного языка, понимают и язык цикадок. Вот бы проникнуть в тайны этого взаимного общения! Но это очень трудно.

Общественный желудок

Взаимные угощения

Строгий осенний лес Западной Сибири. На фоне золотых осинок ели кажутся черными, и муравейник — тоже черный среди пожелтевшей травы. Весь день была пасмурная погода, дул холодный ветер, и вот сейчас, когда в серой пелене облаков прорвались голубые окошки, а на лес глянуло солнце, муравейник пробудился. Холодный ветер стих, замерли золотые листья, и лучи солнца маленькими пятнами застыли на муравейнике. На этих пятнах и собрались рыжие лесные муравьи. Их было немного. Это те, кто в последнюю очередь уйдет на зимовку. Остальные, полусонные, уже давно засели под землей.

Направляю бинокль на солнечные пятна и всюду вижу группки муравьев, тесно прижавшихся друг к другу. Они что-то делают, чем-то заняты, хотя их движения вялы и безжизненны. Вот муравей приподнимается на ногах и начинает угощать отрыжкой другого. К кормящему муравью подползает еще один муравей и ему тоже достается маленькая отрыжка. Муравей покормил еще несколько товарищей, потом сам отправился просить подачку. И так всюду, по всем солнечным пятнышкам, везде муравьи кормят друг друга, делятся содержимым своего зоба.

Картина взаимного угощения кажется необычной, никогда не видал чтобы ей предавались так дружно и одновременно. Обычно, на муравейнике среди большого числа ползающих на поверхности конуса муравьев, удается увидеть только одного-двух делящихся едою. Но тут, будто все помешались на взаимных угощениях.

Кормление друг друга — одно из интересных и широко распространенных явлений в мире муравьев. Энтомологи окрестили его длинным и как всегда мудренным словом «трофолаксис». Только благодаря трофоллаксису муравьиное общество достигло совершенства, так как часть населения каждой семьи освободилась от забот по добыванию пищи. Охота стала уделом специальных муравьев. Все ими добытое принадлежало всем.

Один ученый проделал интересный опыт. Он накормил муравья сладким сиропом, содержащим меченые атомы, потом с помощью специального приборчика выяснил, что сладкий сироп вскоре оказался уже в десяти муравьях, а через час меченые атомы были обнаружены в ста пятидесяти муравьях. Благодаря постоянной дележке муравьи получают одинаковую и вместе с тем разнообразную пищу, они все или сыты или голодны.

Муравьи заглатывают еду в зоб, располагающийся в брюшке. Зоб разделяется с желудком специальным клапаном. Из зоба пища очень медленно маленькими порциями поступает в желудок.

Рыжий лесной муравей обменивается отрыжками главным образом в темных ходах жилища, когда все население находится в муравейнике. Возможно, и сейчас муравьи занимались взаимным кормлением, а когда засветило солнце, те, кто вышел на поверхность, чтобы погреться, не в силах был прервать это занятие.

Взаимный обмен пищей вовсе не говорит о том, что в потреблении ее все решительно равны. Личинки и матки нуждаются в несколько иной пище, нежели рабочие, особенную пищу получают и те, из которых вырастают касты и т. п. Но как происходит это перераспределение пищи, каковы подробности этого процесса — мы не знаем.


Вымогатели

Всегда ли муравьи сытые, наевшиеся, добровольно делятся пищей со своими товарищами? Предполагается, что всегда. В большом и согласном обществе муравьев не существует эгоистов. Но однажды я застал такую картинку.

На краю муравейника рыжего лесного муравья собралась кучка его жителей головками вместе, брюшками в стороны. За плотно прижатыми друг к другу телами не различить что твориться. Но вот толпа немного редеет, и тогда в ее средине становится виден муравей. Все наперебой щупают его, один держит за ногу, другой схватил за усик — просят отрыжки, поочередно подставляют челюсти ко рту того, кто окружен таким вниманием. Муравью, он небольшого размера, надоели просители. Дал крохотную капельку одному, другому, третьему. А потом, подскакивая, стал отвешивать тумаки назойливым просителям.

Но попрошайки не унимаются. Чем-то очень вкусны отрыжки маленького муравья. Быть может, в них содержится особенный эликсир или какие-то важные для организма ферменты или витамины. Открыли недавно, например, что один вид муравьев добывает особое вещество, усиливающее рост организма и повышающее все его жизненные процессы.

Большой муравей сильно потянул маленького за усик. Усик — нежнейший орган и подобное поведение явно недружелюбно.

— Возьми, каналья, отвяжись! — как будто отвечает ему отрыжкой маленький.

Другой большой муравей, совсем обнаглел, стал грызть малышу затылок. И этому достается подачка. Но, наконец, кончилось терпение маленького владельца вкусных отрыжек. Забастовал. Перестал отдавать добро. В это время тот, что держал маленького муравья за ногу, улучил момент, вытянул его из назойливой компании лакомок и поволок внутрь муравейника. Наверное, там есть кто-то, кому больше других нужна вкусная отрыжка.

Чего же наелся маленький муравей, где взял необычную еду, почему отказывался делиться с окружающими, кто тот, который поволок его в галереи жилища? Разве это узнаешь!


Толстячки

Ранней весной прозрачный березовый лес все еще в пятнах снега. Кое-где мелькают крапивницы, по сухой желтой траве носятся пауки, пробегают маленькие жужелицы-платисмы. Там, где земля освободилась от снега, давно проснулись рыжие лесные муравьи, и греются на солнце. На солнечной стороне муравейника проделано множество ходов. Зачем так много дверей открыли жители большого дома?

Муравьи сгрудились, вяло шевелят ногами, изредка взмахивают усиками. Но множество глаз зорко следят за мною, склонившимся над муравейником, и вот уже кое-кто занял боевую позу. Неосторожное движение, неловкое прикосновение к муравейнику — и все приходят в волнение. Большинство муравьев прячется в жилище, а те, кто остался наверху, выбрызгивают тоненькие струйки муравьиной кислоты. Не поэтому ли так иного отверстий в конусе жилища, чтобы в случае опасности поскорее скрыться. Тем более, сейчас, весной, в прохладе, муравьи беззащитны, и что стоит какой-нибудь прожорливой птице насытиться из такой плотной кучки.

Теплеет. Солнце пригревает сильнее, и плотная кучка муравьев постепенно расползается. Остаются лишь те, у кого раздувшееся брюшко, муравьи-толстячки. Они держатся кучками в самых теплых местах.

Благодаря усиленному обмену питательными отрыжками часть муравьев становится их хранителями их. Такие хранители есть почти у всех муравьев, только степень их насыщения, или вернее заполнения у разных видов разная. В семье рыжего лесного муравья перед зимовкой у части жителей появляются заметно полненькие члены общества. Они сохраняют запасы пищи до весны.

Муравьи-толстячки малоподвижны, конечно, неспроста. За зиму они, мало израсходовали свои запасы, почти не похудели. Сейчас бескормица, и так нужна еда всем остальным. У толстячков питательные вещества, по-видимому, переходит обратно в зоб, и из него уже достается всем понемножку. Особенно нужна еда личинкам, тем более, что как только начинает греть весеннее солнце начинается расплод потомства.

У толстячков нет муравьиной кислоты. Она вырабатывается особыми железками, расположенными в брюшке. Толстячкам не до кислоты: от пищевых запасов и без того брюшко растянуто до предела. Кислотой запасаются муравьи-защитники, это их дело.

В нашей стране особенно хорошо выражены муравьи-хранители запасов у представителей рода Проформика. Их брюшко так сильно переполнено, что просвечивает на солнце. Его содержимое сладкое.

У некоторых муравьев хранителей запасов брюшко становится совершенно шаровидным, большим, а головка и грудь кажутся крохотными придатками. Их называют медовыми муравьями. Они известны в Мексике, Колорадо. Их специально добывают местные жители и продают как лакомство. Известны медовые муравьи и в Австралии из рода Кампонотус. Из одной тысячи таких медовых бочек можно получить половину килограмма меда.

Как сохраняются сладкие выделения в теле муравьев и не бродят от бактерий — загадка. По всей вероятности, муравьи-бочки обладают какими-то мощными консервантами антисептиками. Но какими — неизвестно. Нельзя ли, определив их природу, синтезировать и поставить на службу медицине и пищевой промышленности.

Как и полагается муравьи кормят отрыжками и личинок. Между личинками и взрослыми муравьями происходит обмен питательными веществами: няньки постоянно облизывают личинок, одновременно поглощая с их поверхности какие-то выделения. Хотя это и звучит неправдоподобно, муравьи кормят отрыжками не только друг друга, личинок, но и яйца. Отложенные самками они постепенно растут, увеличиваются в размерах, воспринимая питательные вещества, которыми их покрывают опекуны. Что это за вещества и чем вызвана необходимость такого питания? По всей вероятности, кормление яиц избавляет самку класть более крупные яйца и тем самым повышает ее плодовитость, что особенно важно, когда родительница в семье одна.


Вынужденное сражение

Из-за дождей мы задержались в лесу в ожидании хорошей погоды. Пока сохли дороги, я ставил различные эксперименты над муравьями. Здесь мне вспомнился один опыт, проведенный около сотни лет тому назад известным специалистом по муравьям. Он сложил в мешок несколько муравейников разных видов, продержал их в плену некоторое время и, когда все запахи перепутались, высыпал их вместе. Освобожденные муравьи перестали узнавать друг друга, отнеслись к чужим, как к своим, и зажили смешанной, но мирной семьей так, как никогда не бывает в природе.

Один мешок нашелся из-под картошки, другой — от продуктов, еще пришлось воспользоваться брезентовым ведром. Небольшими порциями так, чтобы все равномерно перемешалось, я складываю материал вместе с его обитателями в один мешок. Участники эксперимента рыжий лесной муравей Формика руфа, тонкоголовый муравей Формика мезазиатика и черный лесной муравей Формика фуска. Все они в известной мере родственники, принадлежат к одному роду, хотя и разные виды. Может быть, приживутся. Интересно посмотреть на смешанный муравейник. Как поведут себя муравьи в этом вавилонском столпотворении, как будут разбираться в сигналах друг друга, как наладят жизнь обитателей, обладающих различными привычками и инстинктами.

Подготовил хорошую площадку на пригорке для поселенцев. Но, кажется, поторопился. Двухчасового обитания в совместном мешке было недостаточно, и, как только пленников освободили, тот час же началось кровопролитное сражение. Черные, рыжие, тонкоголовые муравьи перемешались в поединках, Битва была очень жестокой. Скоро вся поверхность переселенного муравейника покрылась трупами.

Рыжий лесной муравей, самый сильный и организованный, брал верх в этой свалке. Прошло несколько часов, и битва была закончена. Тонкоголовые и черные муравьи побеждены. Среди трупов пробирались обвешанные прицепившимися отсеченными головами рыжие муравьи-победители...

Ночью пошел дождь. Муравейник опустел. Муравьи попрятались в свое вынужденное жилище. Наступило утро такое синее и радостное, что, казалось, ничего не говорило о произошедшей трагедии. Солнечные лучи пробились сквозь густые еловые лапы и бликами легли на муравейник. Все его население высыпало наружу, в золотых лучах солнца замелькали рыжие тела. С каждой минутой кучка муравьев двигалась все быстрее и быстрее. И тогда началось то, что приходилось видеть ранее редко и отрывками. Муравьи принялись угощать друг друга отрыжками с каким-то неуемным безумством. Желудок всех принадлежал всем. Муравей-проситель, быстро-быстро постукивая о голову другого муравья, тот час же получал капельку угощения и мчался дальше. В свою очередь он делился с другими, обращавшимися к нему с той же просьбой. Поколачивание усиками сыпались со всех сторон. Муравьи, делящиеся отрыжками, часто приподнимались на ногах и становились почти вертикально. Муравьи кормящие так же быстро постукивали усиками, только они располагали их снаружи усиков муравьев-просителей. Иногда муравей-проситель колотил муравья по брюшку и тот, кого постукали, поворачивался, угощая просящего. Были и такие, которые второпях, не разобравшись, как следует, колотили усиками своих давно распростившихся с жизнью собратьев, павших на поле брани.

Некоторые, видимо, обладали особенно вкусными отрыжками, и возле них скоплялась кучка желающих полакомиться. Тот же, кто опоздал к разбору, усиленно упрашивал свою порцию, поворачивая голову на 90 градусов и подставляя ее боком и поближе ко рту дающего.

Солнце все выше и ваше поднималось по небу, согревая землю, обильно орошенную ночным дождем. Когда оно спряталось от муравейника за вершину высокой ели, муравьи постепенно прекратили обмен отрыжками и принялись за наведение порядка в новом доме. Дел же было много: следовало сделать ходы и галереи, начать строительство подземных камер, разведать окружающую местность, убрать трупы и приняться за охоту.

Но почему среди муравьев произошло такое дружное взаимное кормление? По-видимому, муравьи обмениваются отрыжками каждое утро особенно после непогоды, но в темных ходах своего жилища. В только что переселенном муравейнике царил беспорядок. Вот и пришлось заниматься этим традиционным делом снаружи. Но это только одно предположение, их может быть много.


В заточении

Прошел год, как было закончено строительство здания Института Защиты растений на окраине города Алма-Ата, и вокруг него проложен асфальт. В течение этого года несколько раз в день я проходил по асфальтовой дороге, ведущей от главного входа к площадке для стоянки машин, и только сейчас заметил на самой середине асфальта небольшое отверстие, из которого выскакивали крошечные муравьи Тетрамориум цеспитум. Каждый нес в челюстях комочек земли и, бросив его в сторону, мчался в свое подземелье за очередной порцией груза. Вокруг дырочки в асфальте уже был насыпан валик земли, слегка примятый и разбросанный ногами пешеходов.

Неожиданная находка меня поразила. Крошечные муравьи были погребены под асфальтом еще с прошлой осени, пробыли в заточении ровно год, все лето трудились в темноте, не видя света, пытаясь пробиться из плена и — пробились. Может быть, они, бедняжки, пробовали проложить путь в стороны. Но откуда взять столько силы, чтобы провести спасительный тоннель в несколько метров до края дороги. Кроме того, инстинкт подсказывал им, что самый короткий путь — кверху.

Чем же они питались во время своего длительного заточения? Ели корешки растений, случайно напали на дождевого червя, личинку жука или гусеницу бабочки? Или, скорее всего, часть из них отдавала питательные отрыжки другим, обрекая себя на голод, погибель и съедение своими собратьями.

С лупой в руках я склонился над гнездом малышек. Среди вынесенных наружу комочков земли валялись чистые панцири растерзанных на части муравьев. Все содержимое тело их было аккуратно высосано, Те, кто был способен бороться за жизнь своей семьи, своего маленького государства, питались погибшими, ослабевшими, уставшими, стареющими.

С уважением я смотрел на маленьких энтузиастов. Сколько кипучей энергии заложено в каждом крошечном тельце. И теперь их ждала постоянная опасность погибнуть под ногами прохожих...

Но мои опасения оказались напрасными. Через несколько дней подземное гнездо опустело и дырочку, пробитую в асфальте, занесло мусором. Муравьи расстались со своей невольной тюрьмой и переселились на новое место.

Счастливой вам жизни муравьи-малышки!


Голод и бескормица

Нападение на соседей

Разве могут муравьи-жнецы, питающиеся урожаем семян растений, заниматься грабежом? Прежде жизнь жнецов мне всегда казалась образцом миролюбия. Всегда спокойные, неторопливее они размеренным шагом бродили по тропинкам, занимаясь трудом земледельцев. Но я ошибался.

В эту поездку не повезло с погодой. Вчера ночью неожиданно засверкали молнии, осветили голые каменистые горы, потом пошел дождь. Пришлось выскакивать из пологов, в спешке свертывать постель, натягивать палатку. Не обошлось без курьезов: кто-то потерял ботинки, перепутал спальные мешки, надел рубаху на левую сторону. В палатке было душно, нудно гудели комары. Они залетели сюда с реки Или в сухие горы пустыни за десять километров.

Утром мы поехали дальше. Дорога с гор спустилась вниз к реке Или, прорезывавшей пустыню и оказались в тугаях. Здесь мы забуксовали в солончаках, раскисших от дождей, кое-как выкарабкались на сухое место, устроились среди пышных кустов тамариска, лоха и чингиля. Буйство зеленой растительности, пение птиц, шум тростника были так непохожи для пустыни. Она была рядом на пригорке. Тут среди голого щебня и редких кустиков солянок на самом ее краю, вблизи нашего бивака я увидал гнездо жнецов, от которого вниз к тугаю шла очень торная тропинка. По ней мчалось в обе стороны множество муравьев. Тропинка тянулась около ста метров и заканчивалась у другого гнезда.

Здесь происходило что-то необычное: на некоторых муравьях висели отсеченные головы, а у входа валялись корчившиеся в предсмертных судорогах муравьи. Вокруг же крутились приречные муравьи Формика субпилоза любители мертвечины. Пришлось заняться разбором происходящего события.

Отсеченные головы, оказывается, принадлежали другому, хотя и близкому вижу жнеца с матовой головой, пепельного цвета волосками, покрывавшими тело. Они — хозяева гнезда в тугае. Не на них ли напали жнецы из пустыни? Но ради чего?

Пригляделся. Оказывается, каждый мчавшийся к гнезду у края пустыни нес или маленькое черное зернышко или светло-зеленый комочек — зародыш зерна солянки, освобожденный от оболочки. Все стало ясным. Голодающие жнецы — обитатели пустыни совершали налет на своих соседей и грабили их запасы.

Вооружившись лопатой, я вскрываю муравейник в пустыне. Ходы его идут вначале в мягкой земле солончака, затем проникают через слой крупных камней. Через него мне не добраться.

Жаль разрушенного жилища муравьев. Но зато теперь грабители дезорганизованы и тропинка грабежа постепенно опустевает. Вот и миролюбивые муравьи-жнецы! Неспроста жнецы напали на своих соседей. В пустыне засуха, урожая трав нет. Голодание изменило нравы мирных вегетарианцев.


Бессмысленное воровство

Ранней весной пустыня горит яркими огоньками красных тюльпанов. Множество других цветов украшает землю, напоенную весенними дождями. Но теперь все по-другому. Выгорела трава, чудесные цветы превратились в предательские колючие семена с шипиками, закорючками, острыми иголочками. Они царапают ноги, застревают в одежде. А на месте тюльпанов торчат желтые сухие столбики с жесткой, как жесть, коробочкой-шишечкой.

Сейчас пришло время раскрываться коробочкам. По едва заметным швам створки расходятся в стороны, обнажая ряды плоских, как тарелочки, плотно уложенных друг к другу оранжево-красных семян. Если задеть за такую коробочку, она зашумит погремушкой.

Рано утром, пока еще не наступила жара, к созревшим семенам тюльпанов тянутся оживленные процессии муравьев. Большеголовые, слегка медлительные, они степенно, размеренными шагами шествуют за добычей и многие из них уже висят на коробочках-погремушках.

Вот жнецы нагрузились ношей. Каждый несет крупное оранжевое семечко впереди себя, как флаг, и вся узкая лента муравьев, извиваясь, тянется к жилищу. Будто демонстранты вышли на улицу со знаменами в стройном торжественном шествии.

А в другом месте у входа в муравейник жнецов муравьи как-то странно мечутся, дергаются из стороны в сторону. Что тут происходит! От гнезда и к гнезду в разных направлениях протянулось несколько тропинок, а по ним спешат сборщики урожая. Стал созревать злак-житняк, На очереди семена других растений и муравьи очень заняты. Наступает самая оживленная пора заготовок корма на все долгое жаркое лето и холодную зиму. Большая часть муравьев занято, возле входа толкутся вояки, нападают на всех, бьют челюстями. Это защитники гнезда. В перерывах между схватками они подают сигналы тревоги: мелко вибрируя головой, постукивают ею встречных, бегущих за урожаем или возвращающихся обратно. Но на сборщиков не действуют призывы забияк. Междоусобица их не касается. Инстинкт заготовки корма выше всего на свете.

Кое-где враждующие схватились друг с другом, грызут ноги, усики, отрывают брюшко на тонком стебельке. Вот один уже без брюшка, странный, жалкий, уродливый, теряя равновесие и опрокидываясь, крутится, как сумасшедший, отвешивает удары во все стороны. Мне кажется, он уже не способен различать своих от чужих, им управляет предсмертная агония, злоба на врагов. И вот странно: ему даже не отвечают, будто прощают удары. Зачем с ним драться. Участь его предрешена. Скоро он истощит силы и погибнет.

Но отчего такое смятение, зачем эта драка и нападение могу понять. Надо присмотреться внимательней.

Из входа выползает муравей с зерном и удирает от тех, кто нападает и трясется в возбуждении. Он, оказывается, из другой семьи и пришел сюда за добычей. Его долгий путь нелегок и лежит через заросли трав. По пути его все время бьют, пытаются отнять ношу. И сколько ударов и ожесточенных схваток приходится переносить ему, пока он не добирается до родного обиталища! Но более всего удивительно, что вокруг на травах масса точно таких же зерен, подобных уворованному у соседей!

Прослеживаю путь грабителей, и тогда выясняется, что на злосчастный муравейник нападает не один, а сразу три соседа. Да и, сами, терпящие набеги заняты тем же. Четыре муравейника, поглощенные заготовкой семян одновременно тратят массу энергии, чтобы украсть какую-то ничтожную долю запасов у своих соседей!

Здесь на пустынных берегах Балхаша в эту весну прошли обильные дожди, и земля покрылась густыми травами. Урожай на них предстоит немалый. К чему же это бессмысленное воровство и междоусобица? Уж не потому ли, что два прошедших года были засушливыми, голодными, и муравьи, доведенные до отчаяния, стали грабить запасы друг у друга. Поэтому сейчас часть рабочих, вместо того, чтобы со всеми собирать урожай, мешает трудиться, продолжает кровавые распри, с большим трудом и опасностями ворует чужие заготовленные запасы. Какая нелепость: муравьи, посвятившие себя профессии грабителе и, продолжают теперь бессмысленные походы за чужим добром. Сколько же надо времени, чтобы угасли эти тлеющие инстинкты воровства, и вновь наступило миролюбие. Ведь было же оно когда-то, иначе не выросли бы в близком соседстве друг с другом такие муравейники. Не особенно совершенна психика этих растительноядных муравьев. У рыжего лесного муравьи, давно бы переключили своих товарищей, занимающихся никчемным занятием, на другие дела.

Жестокие инстинкты управляют муравьиной жизнью!


Царица без трона

Сначала подул западный ветер, озеро слегка покрылось рябью, и стало синим. Потом по небу пошли кучевые облака, а за ними потянулись большие высокие и темные. На горизонте появились вихри темной пыли. Длинными космами они вздымались кверху, переплетаясь друг с другом, сливаясь в сплошные серые громады. Это ветер поднимал почву с пахоты. Надвигался ураган.

Вскоре он добрался и до нас, подул ветер, крупными каплями полился дождь и сразу белый солончак потемнел и преобразился. Смоченная водой соль исчезла из виду. Затем на небе засияла яркая пологая радуга. Мне захотелось ее сфотографировать, и я выскочил из палатки. Но не успел выполнить свой замысел, ее средину заволокла черная туча пыли, идущая впереди фронта дождя.

Дождь был недолгим, и когда он закончился, в воздухе стало прохладно и свежо. К тому же солнце клонилось к горизонту. Мгновенно оживились муравьи-жнецы любители прохлады, будто караулили, когда кончится жара, выползли из своих подземных убежищ, протянулись во все стороны по голой земле, принялись искать поживу. В страшной суете затеяли переселение блуждающие муравьи Тапинома ерратика, выбрались на поверхность земли и муравьи-тетрамориумы. Лишь бегунки — любители зноя спрятались в свои хоромы.

Приглядываюсь к земле, ищу новостей. Вот маленький красногрудый жнец Мессор аралокаспиус повстречался с большим черным, с яростью набросился на него и, такой смелый, настукал его челюстями по голове. Пока черный пришел в себя, след красногрудого простыл. Муравьи-жнецы соседи, особенно разных видов, сейчас в сильной вражде. Еды мало, пустыня голая, к тому же растения съедены овцами, урожая семян нет, голод.

Среди оживленной процессии красногрудых жнецов вижу сутулую черную самку. Зачем она, пренебрегая затворничеством, полагающемуся ее положению, выбралась наружу? Обычно, если из гнезда уходит даже на прогулку единственная самка, что случается очень редко, муравьи поднимают тревогу, опасаясь за судьбу своей родительницы. А здесь: хотя бы кто-нибудь обратил на нее внимание, будто так и надо. Наблюдаю за ее прогулкой, вдруг вижу другую такую же самку, за нею еще, а потом, удивлению моему нет конца: десять самок прогуливается вокруг муравейника вместе со своими рабочими и одна, самая деятельная, трудится, подтащила большую палочку и уложила ее сверху над самым входом. Он слишком велик, его следует уменьшить, и палочек над ним наложено немало трудолюбивой родительницей. Все палочки большие, такие даже крупный солдат не унесет.

Долго продолжалась прогулка самок. Но ветер подсушивал землю, солончак постепенно стал белеть, радуга давно исчезла. Многие самки стали постепенно скрываться в подземелье. После дождя по влажному и прохладному воздуху им, видимо, было не впервые выходить на поверхность земли.

Но кто бы мог подумать, что в одном муравейнике жнецов могло столько оказаться самок, да еще и не у дел. Бедные царицы без трона!

В жизни муравьев нет трафарета, и постепенно из-за стечения различных обстоятельств могут складываться самые различные ситуации жизни. Обычно, когда самка одна — ее берегут, да и она сама не рискует покидать муравейник. Когда же самок много, пищи мало, им не приходится класть яички, делать им нечего и почему бы не поучаствовать, в общем, труде вместе со своими. Сейчас одиноким самкам после брачного полета, а он был завершен еще весной, не создать своей собственной семьи в голодной сухой пустыне. Поэтому проще пережить тяжелое время в любой семье своего вида без дела, предначертанного природой. Наступят хорошие времена и тогда разойдутся во все стороны родительницы, займутся созданием собственных семей. Но как семья жнецов согласилась принять отлетавшихся самок! По-видимому, в больших семьях жнецов обитает несколько самок. Еще в годы неурожая семян, возможно, многие самки перестают класть яички. Так что необычная ситуация вполне рациональна и в общем отражает колебания климата пустыни, сказывающиеся на ее процветании.


Насильственное объединение

Едва я вышел из машины, как сразу же рядом с нею увидел необычное скопление черных бегунков. Муравьи метались в величайшем беспокойстве. Что-то тут происходило необычное.

На голой земле виднелся вход в гнездо. Из него мчались бегунки все в одном направлении, в него же с ношей спешили другие. Ноша была необычной: кто тащил большую коричневую куколку крылатой самки или самца, кто — белую личинку, кто — комочек яичек, а кто и сложившегося тючком муравья. Судя по размеру входа, по разбросанной вокруг него земле, по числу и оживлению муравьев, здесь жила немалая семья. Подумалось: наверное, муравьи затеяли переселение своей семьи обратно. Подобное приходилось видеть не раз и, как всегда в таких случаях, бегунки исполняли затеянное со свойственной им поспешностью и энергией.

Следовало разыскать место, откуда происходило переселение. Оно оказалось недалеко, в трех метрах от основного муравейника, в него вела всего лишь маленькая дырочка с едва заметным холмиком выброшенной наружу земли. Поразила одна особенность. У входа крутились несколько совсем крошечных бегунков. Они были явно растеряны, бросались из стороны в сторону, как будто не зная за что приняться, что предпринять.

Из-под земли же все время выскакивали муравьи с ношей, и деловито мчались в своей главный муравейник. Кое-когда наружу выскакивали муравьи, у которых брюшко было переполнено прозрачными содержимым настолько, что слегка просвечивало через межсегментные складки. Муравьи-толстячки хранители запасов еды принадлежали явно маленькому муравейнику. Они не убегали, не пытались скрыться, а будто ждали, когда носильщики их схватят за челюсти, чтобы покорно сложиться тючком для удобства переноски. Ожидать им долго не приходилось. Деловитые носильщики их тот час же уносили, а на место исчезнувшим вскоре же появлялись такие же.

И еще одна особенность происходящего обратила на себя внимание. Среди суетящихся и очень занятых муравьев из входа наверх выбирались бегунки с комочками земли в челюстях. Как обычно, бросив недалеко от входа свой груз, они тот час же спешили за очередной порцией земли. Никаких следов враждебных действий между муравьями различных семей не было.

Итак, во всем происходящем участвовали носильщики яичек, личинок, куколок и нянек, а также толстячков. Еще были бегунки крошки и бегунки, занимавшиеся как будто строительством.

Дело же заключалось в следующем. Молодая самка бегунков, возможно воспитанница большого гнезда, после брачного полета вырыла для себя здесь каморку, замуровалась в ней, снесла первую партию яичек и начала растить личинок, выкармливая их пищевыми отрыжками. Ей удалось выкормить несколько своих первых дочерей-помощниц, как обычно в таких случаях, очень маленьких и деятельных. Они — опора будущей семьи приняли на себя заботы и по строительству жилища, и по уходу за матерью, и по воспитанию нового потомства. Потом через несколько лет малышки состарятся, погибнут и в обычной семье подобных карлиц уже не будет. Эти необычно деятельные малышки и крутились растерянные у входа в жилище.

Судя по всему, в молодой семье дела шли успешно, вскоре появились и настоящие большие рабочие. Жизнь закипела во всю. И вот сейчас, наверное, на второй или третий год жизни в начале июня, когда еще не закончилась в пустыне весна, хотя уже и отцвели многие растения, муравьи сборщики нектара, набрали немало сладких выделений от тлей и из цветов и заполнили ими особых хранителей запасов — муравьев толстячков. Они-то и выскакивали наружу, добровольно отдаваясь во власть переносчиков, как бы сознавая неизбежность переселения в главный муравейник. Но что-то их было много! Возможно, молодая семья чем-то привлекала к себе рабочих из большой семьи и они примыкали к ней. Так и возник отличный новый, как бы дочерний муравейник и, казалось бы, как говориться в сказках «жить ему да поживать, да добра наживать!»

У муравьев часто от основного, или как его правильнее назвать, материнского муравейника, отъединяются отводки. Они постепенно становятся самостоятельными и сами в свою очередь рождают новые отводки. Постепенно возникает подчас большое скопление содружественных и связанных узами родства семей, целое государство.

Но жизнь в пустыне сурова. Иногда несколько лет под ряд не бывает дождей, травы не растут, цветы не цветут, все то немногое, что поднялось над весенней пустыней, съедают овцы, добыча муравьев — насекомые, исчезают, наступают тяжелые времена, муравьи голодают.

Бегунок-дитя пустыни. Там, где, казалось, и жить нельзя он находит все же пропитание. Его кормят ноги. С неимоверной быстротой бегают всюду неутомимые разведчики и что-нибудь да находят. Каждой семье необходим большой охотничий участок. А если семья очень крупная или рядом завелась новая, когда начинает возникать колония, что делать? Всех не накормишь. Вот тогда прекращается расселение отводков, происходит объединение их в одну семью, в которой проще регулировать рождаемость. Инициативу молодых семей приходится гасить.

В прошлый и позапрошлый 1975 и 1974 годы стояла засуха. Сейчас это место, на котором происходило маленькое событие, тоже обошли дожди. Не зря бегунки принялись за ликвидацию новой семьи.

Все, кажется, было понятно. Оставалось неразгаданным только одно. Почему, когда происходило столь важное событие, решавшее судьбу молодой семьи, некоторые бегунки продолжали заниматься строительством, выносит наружу землю? В такое время до строительных ли дел было. Неужели муравьи-строители так сильно повиновались инстинкту своей специальности. Обычно муравьи очень быстро воспринимают состояние общего возбуждения, да еще такие быстрые, как бегунки. И как его было не заметить: малышки носились растерянные, толстячки выскакивали наверх, подчиняясь воле носильщиков, хотя их место только в самых глубоких камерах.

Ответить на этот вопрос без раскопки муравейника трудно. Тщательное же вскрытие гнезда отняло бы весь день, да и в успехе его нельзя быть уверенным. Возможно, попытки переселения в главное гнездо были не раз и ранее и к ним в какой-то мере привыкли. Еще, вероятно, часть рабочих, тесно связанная со своей родительницей, закрывала вход, ведущий в ее хоромы. Этот-то закупоренный ход и раскапывали муравьи главного муравейника. Кстати сказать, участь основательницы маленькой семьи могла сложиться неважно, ее могли бы уничтожить или низвести до состояния бесплодной родительницы.

Значит, не при полном согласии происходила ликвидация отводка, нашлись и ее противники. Нелегкая жизнь муравьев в обездоленной пустыне!


Голодающие древоточцы

У основания старого пня, оставшегося от большой рябины, виднелись опилки. Я обрадовался: в пне обязательно живут муравьи-древоточцы Кампонотус геркулеанус. Хорошее место для бивака, когда рядом муравейник, будет над кем наблюдать в свободное время.

Но древоточцы озадачил. Опилки возле пня оказались старыми и никто не выносил новых. Обязательное занятие — строительство камер прекратилось по непонятной причине.

На следующий день я поймал на себе крылатую самку древоточца, а взглянув на пень рябины, заметил несколько собирающихся в полет крылатых самок и самцов. Сейчас, в начале августа, на высоте двух тысяч с половиной метров над уровнем метров показались уже первые признаки осени и совсем не время брачных полетов. У этого вида крылатые муравьи выходят из коконов в разгаре лета, проводят в родительском гнезде осень, зимуют и только весной покидают родительский кров. Почему они собрались лететь прежде времени?

Рано утром, поеживаясь от холода, мы терпеливо ждем, когда солнечные лучи доберутся до нашего бивака и, отогревшись, устраиваемся завтракать. В это время к разосланному на земле тенту приползают древоточцы. Они подбирают крошки еды и несут их в муравейник; занятие необычное для этого крупного хищника.

Однажды четверка муравьев пробиралась друг за другом к нашему столу. Десять метров пути они шли вместе, не отставая друг от друга. К несчастью трех из четверки раздавили мимо прошедшие туристы. Погибших собратьев вскоре унесли в гнездо на съедение. Ни разу не видел древоточцев каннибалов, всегда они выбрасывали прежде трупы в стороны. Что стало с муравьями, какая с ними стряслась беда?

Внимательно осматриваю местность вокруг рябинового пня. Одна сторона за небольшой и голой каменистой осыпью, по направлению к ручью и еловому лесу, занята поселениями кроваво-красного муравья Формика сангвинеа. Юркие и ловкие разбойники не терпят никого постороннего на своей территории. С другой стороны к пню примыкает большая полянка в гранитных валунах, вросших в землю. Растительность на ней съедена овцами. Здесь нет насекомых. Так вот в чем дело! Древоточцы голодают. Им нечем кормить крылатых воспитанников и вопреки существующей традиции их пришлось отправить в полет прежде времени. Эти жители леса прекратили строительство, мобилизовали всех на поиски пищи, стали питаться трупами своих товарищей и даже научились побираться крохами с нашего стола. Бедные муравьи!

Жалея нашим соседям, страдающим от голода, организовать голодающим.


Муравьиная беда

Обильные весенние дожди преобразили пустыню, и она так украсилась роскошными цветами, что стала похожей на настоящую степь. Сейчас осенью растения угасают, окрасившись в разные тона: рдеют багрянцем солянки, белеет пушком семян терескен, желтыми свечками горят тамариски. Но цветов нет никаких.

Мы добираемся до пустыни Сариесикотырау. Дожди обошли стороной эту местность, растительность здесь жалкая, угнетена, вытоптана и съедена домашними животными, всюду пески да пухлые солончаки испещрены тропинками, везде пыль, запустение, не видно ни птиц, ни ящериц, ни змей. Нет и муравьев. Пустыня пустая!

Кое-где между барханами голубеют озера. Сейчас они усыхают, так как в среднем течении реки Или построено большое водохранилище. У одного озерка кустик тамариска окружен валиком чистого песка, вынесенного на поверхность земли. Судя по всему, тут трудились муравьи. Только почему все обосновались под кустиками?

Раскапываю песчаные валики и кое-где вижу прибрежного муравья Формика субпилоза. В выкопанную ямку из разрушенных ходов и многочисленных прогревочных камер сваливаются муравьи-одиночки. Они как бы в недоумении всматриваются черными точечками глаз в нарушителя покоя, какие-то вялые, беспомощные. Почему так мало муравьев, где жители муравейников, куда они делись?

Приходится браться за настоящую и кропотливую раскопку. Да, под кустиком есть муравейник, многочисленнее просторные прогревочные камеры, вертикальные проходы, глубокие подземные зимовочные помещения. Но обширное жилище почти без жителей. По опустевшим залам бродят только муравьи-одиночки.

Что же случилось с формикой субпилоза, какая его постигла беда и почему его жилище располагается только возле кустиков тамариска? Неужели постоянная пастьба скота заставила муравьев искать защиту возле кустарников, чтобы не погибнуть от копыт животных, а длительная засуха и перевыпас стали причиной голода и вымирания? Какое же может быть другое объяснение!


Совместный ужин

Солнце склонилось к пыльному горизонту пустыни, и сухой резкий ветер стал стихать. Желтым выгоревшим холмам будто нет конца, и синяя полоска гор впереди не приблизилась нисколько. До воды далеко, сегодня не добраться, и стоит ли себя мучить жаждой. В коляске мотоцикла лежит дыня — последнее, что осталось от моих продуктов. Сколько раз хотелось разделаться с этой соблазнительной дыней и сегодня вечером почему бы не позволить себе эту маленькую роскошь, если завтра конец пути.

Сворачиваю с дороги в небольшую долинку с едва заметной зеленой полоской растительности по самой середине. Уж если есть дыню, то так чтобы одновременно покормить ее семенами муравьев-жнецов.

Жнецов всюду сколько угодно. На голой земле с жалкими растениями отлично заметны их гнезда, покрытые кучкой шелухи от зерен, когда-то собранного урожая. Сверкая гладким одеянием, у входа толпятся черно-красные жнецы, Им нечего делать. Дождей выпало мало. Пустыня прежде времени выгорела. Урожая семян нет. Тяжелый год. Так просто толпятся, не могут сидеть без дела.

Нож мягко входит в дыню, на пальцы проливается капля сладкого сока. Какая прелесть, если фляжки из-под воды давно опустошены и так хочется пить.

Кучку семян положил возле входа. Рядом с ней одну за другой устроил дынные корки. Мое приношение тот час же вызывает неимоверную суматоху, из узкого подземного хода ручьем льется поток муравьев. Мигом все обсажено, муравьи жадно впились в остатки дыни, сосут сладкую влагу, хватают семена.

Небольшие продолговатые в очень прочном панцире жуки-чернотелки крутятся возле жилища жнецов, ковыряются в шелухе, что-то там находят съедобное. Иногда муравьи бросаются на чернотелок. Но жуки вооружены мощной броней. Сейчас шелуха заброшена, жуки сообразили, отчего у муравьев переполох и тоже обсели дынные корки.

Весть о богатой добыче дошла до соседнего муравейника жнецов, и добрый десяток смельчаков вторгся в чужие владения. Возле каждого из них кольцом собираются хозяева жилища и один за другим награждают непрошенных гостей ударами челюстей.

Чужаки уступать не собираются, они опытные охотники и в таких переделках бывали не раз. Несмотря на усиленную охрану, кое-кто из них уже подобрался к дынным коркам, вцепился в них челюстями.

Вот и еще гость, вижу его издалека: большой кургузый жук-чернотелка весь в крохотных острых шипах, расположенных строгими продольными рядами. Он зачуял еду издалека по ветру и без промедления направился к ней.

Кургузой чернотелке тяжело. Она не привыкла к укусам муравьев и вздрагивает от каждого их прикосновения, но упорно добирается до общего пиршества и отвоевывает место у общего стола. А потом еще появляются такие же кургузые чернотелки.

Сколько всего собралось сотрапезников! Кургузых чернотелок около десятка, узкотелых чернотелок десятка три, а муравьев, разве сосчитать! Наверное, несколько тысяч.

Но сухой предательский ветер сушит данные корки, они, одна за другой скручиваются в скобочки.

Все равно, наш совместный ужин вышел на славу, и все остались им довольны.


Ритмы жизни

Засони россомирмексы

В прошлом году я встретил несколько очень редких муравьев «рабовладельцев» Россомирмекс проформикарум. Они бродили по голому месту, то ли вышли на разведку для очередного грабительского похода, то ли разыскивали свое жилище. Муравей этот считался очень редким и был известен только на юге России, и находка его на юго-востоке Казахстана была необычной.

Долго и без толку бродили россомирмексы, без толку и я следил за ними. Наконец, нашел вход в гнездо муравья проформик, решил, что в нем и живут нарядные муравьи. Тщательно вскрыл его, но напрасно. Ничего не нашел.

Прошел почти год, и я специально приехал на это же место. Часа два бродил, высматривал муравьев, но нигде не было россомирмексов.

Почти рядом с тем местом, где я разрыл в прошлом году жилище, виднелся вход, из которого ежесекундно выскакивали трудолюбивые и торопливые проформики-малышки. Без всякой надежды на успех копнул лопаткой холмик (помощниками у россомирмекса бывают только муравьи проформики). Из кучки земли выскочило наверх несколько юрких рабочих, и сверкнула полированная оранжевая головка.

— Россомирмекс! — от радости я закричал так громко, что ко мне тот час же примчались спутники по поездке.

На этот раз раскопка совершалась очень тщательно. Инструментами служили не столько лопата, сколько ножи и пинцеты. Все до единой камеры были отпрепарированы, все до единого муравьи собраны эксгаустером. Улов оказался необычным. Расскажу о нем подробнее.

Во-первых, нашлась самка. До сего времени она была неизвестна, и никому не удавалось ее обнаружить в семьях. Высказывалось даже предположение, будто эти муравьи вообще не имеют самок и размножаются партеногенетически. Королева маленького государства оказалась такой же, как и ее верные солдаты, только чуточку крупнее и горбатее, да с едва заметными черными полосочками на груди на месте прикрепления когда-то бывших крыльев.

И, наконец, в третьих... Но прежде, чем рассказать об этом, несколько слов о том, как спят муравьи. Было время, когда полагали, что муравьи настолько деятельны, что никогда не спят. Но это предположение не оправдалось. Впрочем, никто не знал толком о сне муравьев. У меня создалось впечатление, что муравьи легко поддаются чарам Морфея. Не раз я встречал спящих муравьев возле их жилица, а однажды днем в камере раскапываемого муравейника нашел целую компанию засонь. Так что спят муравьи, как и все. Как же иначе!

Среди множества солдат россомирмексов десяток, лежало на боку в верхних камерах, скрючив ноги, будто мертвые, не подавая никаких признаков жизни. Пятеро из них быстро пробудились. Еще бы, кругом царила такая паника! Трое очнулись не скоро, примерно через полчаса и принялись бродить сонные, едва переставляя ноги. Двое из десяти казались совсем мертвецами: так мне показалось. Но через час они стали подергивать ножками, усиками, а через два часа проснулись, хотя и были совсем вялые.

Никогда не встречались такие засони у муравьев. Наверное, после зимней спячки они просыпаются, как сейчас, только в разгар весны, перед тем, когда в гнездах муравьев-проформик, их будущих помощников, появляются куколки, за которыми полагается отправляться в поход ради благополучия всей семьи. Зачем прежде времени прерывать сон, коли нет никаких дел, к чему зря есть хлеб насущный. Ведь солдаты россомирмексы только и способны к грабительским походам и более ничего другого делать не умеют.

Интересно бы проверить это предположение. Буду искать еще гнезда и, если найду, замечу, а раскопаю в самом начале весны или глубокой осенью.

Странные муравьи — россомирмексы! Не такие как все, необычные!


Спящий жнец

Возле небольшого слежавшегося комка земли крутилось несколько черно-красных жнецов. Они попеременно заскакивали под комок, тот час же выбираясь обратно. Поведение жнецов казалось необычным. На поверхности земли этот вегетарианец всегда занят разведкой да заготовкой семян. Сейчас еще было рано до сбора урожая трав пустыни, почти все семьи муравьев спали в своих земляных покоях и не подавали признаков жизни. А тут несколько муравьев...

Осторожно приподнял комок земли. Несколько муравьев шмыгнуло из-под него в разные стороны и скрылось. Но осталось два. Они лежали на боку, походили на мертвых. Лишь налетавший порывами ветер шевелил их усики. Ни яркое солнце, осветившее их теневую обитель, ни теплые его лучи, не оказываем никакого влияния на застывших в неподвижности муравьев, Неужели они спали?

Конечно, проще всего было потрогать засонь, убедиться в предположении. Но хотелось узнать, долго ли будут спать эти странные одиночки, уединившиеся от общества.

Прошло пять минут. Муравьи не подавали признаков жизни. Казалось, что может быть бесполезнее сидеть над мертвыми муравьями, оказавшимися под комком земли, надеясь на их оживление! Осторожно потрогал муравьев пальцем и они, неожиданно вскочили на ноги и, даже не удосужив привести в порядок свое тело, расчесать усики, разгладить щетинки, убежали. Муравьи оказались, действительно, спящими.

Рядом нашелся еще один такой же муравей. Он лежал на боку прямо на поверхности земли, уцепившись челюстями за крошечный листик, только что выглянувший наружу из под земли, и тоже спал.

Не встречал я прежде спящих муравьев-жнецов. Почему им, для этого, чтобы отдаться во власть сна понадобилось уединяться из жилища, непонятно!


Крепкий сон

По асфальтовой дороге незаметно пробегают километры пути. Совсем, казалось, недавно мы покинули озеро вблизи Минусинска, а уже позади более сотни километров. Промелькнули березовые рощи, тучные посевы, тихие поселки, и вот уже первое предверье Саян. Дорога поднимается круто в гору, вокруг темный хвойный лес: мы в Саянах. Под мостом журчит ручей, вправо по склону ущелья едва заметная старая заброшенная дорога. По ней можно свернуть. Быстро закипает работа: раскладывается палатка, готовится ужин. Но куда скрылось такое яркое и жаркое солнце. Мы оставили его в долинах. Над горами же повисли тяжелые серые тучи, в вершине ущелья вспыхивают молнии, слышны глухие раскаты грома.

У самого бивака, на бревне когда-то бывшей елани, крутятся кроваво-красные муравьи Формика сангвинеа. Здесь их гнездо. Иногда из отверстий в бревне выглядывают помощники — черные лесные муравьи Формика фуска. Муравьи сангвинеи носятся во все стороны по чистому гладкому бревну, отороченному с боков травой, темные тучи и раскаты грома их не беспокоят. Но что там сбоку у большой продольной щели? Какое-то странное скопление совершенно неподвижных муравьев. Ведь это так необычно: муравьи без движений! Уж не мертва ли она? Но один ритмично вздрагивает ногой, другой слегка шевелит брюшком. Усики, такие быстрые, не пребывающие ни секунды в покое, у всех согнуты и прижаты к голове. И так долго, вот уже целых полчаса.

Остальным нет никакого дела до неподвижных. Всегда внимательные ко всему необычному, они будто их не замечают, никто к ним не подбегает, не трогает усиками. Напротив, муравьи будто избегают этого скопления и не желают к нему приближаться. Что произошло с муравьями? То они заболели, погибают от какого-то тяжелого недуга?

Нет, больные муравьи ведут себя не так. Вон тот, что лежал на боку, внезапно вскочил на ноги, быстро-быстро помчался по бревну, и, потрагивая усиками встречных, постукивая их головой, полный сил и бодрости скрылся в зарослях трав. За ним вскоре последовал и второй. Но на место проснувшихся и исчезнувших появились другие, прицепились к щели на бревне и, медленно вздрагивая ногами, постепенно затихли. Тогда все стало ясно: муравьи спали. Картину эту пришлось увидеть впервые в жизни, потратив немало лет на наблюдения над этими неугомонными насекомыми.

Почему муравьи предавались отдыху снаружи вне своего жилища? Может быть, там было тесно, а на просторе спокойнее! Помню, как несколько лет, назад, в горах Средней Азии, раскапывая муравейник степного муравья Формика пратензис, я нашел большую камеру со спящими муравьями. Их было несколько сотен. Видимо, во время раскопки ходы, ведущие в эту своеобразную спальную, были завалены, и никто не подали им сигнал бедствия...

Пока я наблюдал за муравьями, тучи все больше и больше сгущались над ущельем и вскоре закрыли его так, что стало совсем темно и старые ели, обвешанные серыми мохнатыми лишайниками, казалось, еще ближе придвинулись к ручью. Неожиданно сверкнула яркая молния, все озарилось ее светом, и сразу же грянул взрыв грома. Он был таким громким, что мне почудилось, будто вздрогнула земля под ногами. Кучки спящих муравьев как будто и не было. Муравьи мгновенно проснулись и разбежались. Только двое продолжали крепко спать.

Вскоре в верховьях ущелье послышался неясный шум. Он становился громче с каждой секундой: к нам медленно приближался дождь. Вот упали первые крупные капли, затем они стали чаще, дождь забарабанил по бревну, занятому муравьями, и наконец хлынул ливень. Два муравья продолжали спать. Я не выдержал и побежал в палатку. Не думаю, что засони теперь могли предаваться своему отдыху, дождь лил как из ведра. К вечеру дождь прекратился. Но ночью облака заглядывали в ущелье, и тогда в палатке становилось сыро, холодно и неуютно. А когда рассвело, зарядил нудный дождь. Муравьи с бревна исчезли все. Теперь они, наверное, все дружно спали в своем жилище.


Поспешное бегство

В общем, каждый вид насекомого придерживается установленного испокон веков ритма жизни, деятелен в определенное время суток, руководствуясь степенью освещения, температурой, чувством времени и т. п. Муравьи это правило не всегда соблюдают, и хотя среди них есть деятельные только ночью или только днем, многие активны в любое время суток, лишь бы не было слишком холодно или нестерпимо жарко и сухо.

Суточный ритм жизни на поверхности жилища меняется в различные сезоны года. Летом с наступлением жары в пустыне многие деятельны только вечером и утром, устраивая дневной перерыв.

Наш бивак у подножия гор Богуты. Перед нами обширная панорама, далекие горы Джунгарского Алатау, долина реки Или, бесконечные пустыни. И небо в облаках, темных, слоистых, кучевых и грозовых, с кривыми полосами дождя, протянувшимися на землю. Кое-где видны маленькие голубые окошки и далеко от них на земле — светлые пятнышки.

Поеживаясь от прохлады, мы с надеждой смотрим на эти далекие проблески солнца, несущие тепло. Вчера же было жарко, синее небо, иссушающий зной. Переменчива погода в пустыне!

От прохлады замерли все насекомые. Никого не видать. Лишь одни муравьи-жнецы рады непогоде, растекаются ручейками из своих жилищ во все стороны в поисках семян.

Но к полудню голубых окошек больше, далекий Джунгарский Алатау светлеет, потом неожиданно разрываются облака, выглядывает солнце и так старательно греет, будто вовсе и не было похолодания.

Моментально пробудились пчелы, и звеня крыльями, помчались от цветка к цветку собирать пыльцу да нектар. Тонко зажужжали мухи-бомбиллиды, закричали хором цикады, кобылки наладили свои скрипки. Все ожило и заторопилось в быстром темпе жизни знойной пустыни.

Что же стало с муравьями-жнецами. Как им, бедняжкам, не по себе от жарких лучей солнца, как невыносим зной, которым заполыхала земля. В панике, обгоняя друг друга, они помчались все сразу дружным скопищем по узким тропиночкам в свои спасительные убежища. Необычное это бегство было таким поспешным, что, казалось, будто в каждом тельце, поблескивавшем черными латами, кипела неугомонная жажда к темноте и прохладе.


Обманчивые сумерки

Над горами светит солнце, бурная речка переливается голубыми, зелеными, синими тонами. Пышные травы разукрашены цветами. Пахнет дикой земляникой, полынью эстрагоном. Слышен звон крыльев насекомых. Жарко...

Но вот из-за склона ущелья, покрытого еловыми лесами, показывается краешек белой тучи. Она растет с каждой минутой, быстро темнеет и закрывает собою синее небо. Сразу становится сумрачно, прохладно. Речка темнеет, затихает звон крыльев насекомых. Налетает порыв ветра. Он пригибает ветви ивы, серебрит листья тополей, прокатывается волнами по траве. Раздаются далекие раскаты грома, на землю падают редкие капли дождя.

Домашние пчелы, недовольно гудя крыльями, мчатся на пасеку. Большая белая бабочка с красными глазчатыми пятнами — красавиц аполлон, легла на теплый камень и раскрыла свои чудесные крылья, наверное, для того, чтобы согреться. Бабочка белянки, пеструшки, перламутровки, голубянки попрятались в траву.

В это время на дорогу, вьющуюся узкой лентой среди валунов, с обеих сторон навстречу друг другу, выползают маленькие блестящие черные муравьи Лазиусы нигер. Они тянутся вереницей нерешительно, робко, кое-кто возвращается обратно. Расстояние между муравьями сокращается. Вот они встретились по средине дороги и потекли в обе стороны живым ручейком. Здесь, оказывается, по сторонам дороги находятся родственные муравейнички. Из одного ходят охотиться от дороги в гору, из другого — к речке.

Сижу на большом камне, занят своими делами, краешком глаза слежу за муравьями. Скоро светлую дорогу пересекает оживленная процессия муравьев. Они не торопливы, эти крошки, деловиты и без лишней суеты движутся в обоих направлениях, сталкиваясь на пути друг с другом, задерживаются на долю секунды, чтобы обменяться мимолетным сигналом дружелюбия и принадлежности к своему клану.

Мне пора продолжать путь, иду дальше, вниз, поглядывая на речку, на скалы, на дорогу, думая о том, что некстати задержался в походе, что давно пора быть на биваке. И, вот удивительно, вижу вторую такую же полоску муравьев черных лазиусов, третью, четвертую... Что стало с муравьями? Когда светило солнце на узкой дороге их не было. Наверное, лазиусов обманула тучка, обманули ложными сумерками. Неужели муравьи наведываются друг к другу только когда гаснет день, вечером, ночью. И еще, не потому ли, что в темноте никто не ездит по горной дороге, и она становится безопасной для этих маленьких жителей горного леса?

В горах трудно предугадать погоду, не видно все ли небо затянуло тучами или только одна повисла над головой. Кажется, солнце исчезло надолго. Но вскоре серая туча светлеет, появляется ее ослепительно белый край, потом проглядывает голубое окошко неба и опять горячее солнце, сверкают цветами травы, пахнет земляникой и воздух гудит от крыльев насекомых.

Муравьи на дороге зашевелились быстрее, все тоньше их черная полоска, все спешат с дороги в свои темницы, где будут сидеть до вечера или до следующей темной тучки.


Дружный выход

Чем больше наблюдаешь жизнь рыжего лесного муравья, тем чаще убеждаешься что семья-семье — рознь и в каждой обязательно имеются свои особенные правила жизни. Вот и сегодня... Впрочем, сегодня зависело от того, что было вчера. Очень холодная была вчера погода. Все небо закрылось свинцовыми тучами, дул холодный северный ветер, на землю падала крупка и хлестала лепестки цветущей черемухи. В Западной Сибири нередко цветение этого дерева совпадает с значительным похолоданием. Ночью из-за холода спалось в палатке плохо. Потом утром потеплело и так хотелось еще подремать. Тепло шло от солнца, показавшегося из-за бугра, поросшего березовым лесом, в тени же было только шесть градусов.

Стало тепло и муравьям. Большой плоский муравейник, рыжего лесного муравья, обросший со всех сторон травой, проснулся. Но повел себя не так, как все. С центральной части, с главных входов во все стороны потек необыкновенно дружный поток муравьев. Это не был тревожный бег в поисках неприятеля, нарушившего мирное течение жизни, а спокойный и деловое и необыкновенно массовое мероприятие. Чтобы так дружно ринуться на выход, надо было обладать каким-то телепатически сигналом, воздействующим сразу на всех обитателей многочисленных ходов и галерей жилища.

Те, кто достигал зарослей травы, исчезал, скрываясь в ней, из входов же беспрерывно выходили другие муравьи, и мощный поток не прерывался.

Рядом с муравейником росла береза. Часть муравьев карабкалась по ее стволу по теневой ближней к муравейнику стороне. Ползли они вяло, едва передвигая ногами: здесь в тени было холодно, перейти же на южную сторону не полагалось, для этого надо было сойти с проложенного ранее пути. Колонна на березе была многочисленная, плотная. В десяти сантиметрах ее я насчитал около 70 муравьев, во всей же получалось — тысячи полторы. Сколько же всего отправлялось муравьев на охоту? Наверное, не менее ста тысяч! Впрочем, эта цифра не так уж и велика. В большом муравейнике не менее половины миллиона, жителей.

Через час, когда потеплело, запели птицы и среди белых берез на солнце засверкали цветы-огоньки, с березы вниз стали спускаться доильщики тлей с непомерно раздувшимся брюшком, а из зарослей травы потащили охотничьи трофеи — различных насекомых.

Интересно посмотреть, как ведет себя эта семья каждое утро. Всегда ли муравьи так дружно расходятся на промысел или только после ненастья и холода, когда с таким нетерпением ожидаются первые лучи солнца?


Обеденный перерыв

На правом берегу реки Оби, напротив села Шегарки, в старом кедраче когда-то располагался большой муравьиный городок рыжего лесного муравья. Но потом на его месте обосновался поселок и разделил городок на две части, малую верх и большую — вниз по течению. Время шло, поселок рос и оттеснял муравьиный городок. Старели кедрачи. Когда могучие деревья спилили, лес сильно поредел, и многие муравейники оказались на полном свету.

Муравьям свет не помеха. Под солнечными лучами быстрее развиваются личинки, яички, куколки. Но что делать, когда в летние дни в самое жаркое время солнце нещадно накаляет крышу муравейника? Как-то надо приспособляться к новым условиям жизни. Приходится муравьям устраивать большой обеденный перерыв, и чем сильнее греет солнце, тем он дольше.

В это же самое время муравейники в тени благоденствуют. Им не нужен обеденный перерыв. Зато с каким рвением муравьи солнечного жилища стремятся наверстать упущенное время, как только спадает жара!


Пробуждение

Август в Сибири. Становятся прохладными ночи. Рано утром на лес опускается роса, но не доходит до земли, оседая на деревьях. Скользнет луч солнца по лесу, и загорятся вершинки сосен.

В такое время на муравейнике рыжего лесного муравья рядом с нашим биваком затишье. Лишь немногие бродят поверху, перетаскивая с места на место палочки. Все остальное население глубоко под землей. Но с одной стороны конуса к жилищу тянется вереница муравьев. По прозрачным раздувшимся животикам в них легко узнать доильщиков тлей. Им, оказывается, полагается работать и ночью. Тли, которых они обслуживают, сосут соки растений без отдыха, круглые сутки, беспрерывно выделяя сладкую жидкость. И хотя ночью в прохладе они делают эту работу менее энергично, чем днем, зачем же зря пропадать добру! К тому же колонию тлей полагается еще и оберегать от врагов.

Солнце поднялось выше. Потянулись струйки теплого воздуха. Муравьи оживились. С каждой минутой все больше и больше их появляется на поверхности. Побродив по конусу, один за другим они исчезают в зарослях травы. Вскоре к муравейнику тянутся первые охотники с добычей. Наступил и их черед работы. Ночью по холоду плохо охотиться. Коченеют ноги, притупляется обоняние.

Когда совсем потеплело, все жители муравейника начали дружно трудиться.


Зимний сон

В зависимости от обстановки, семья муравьев может менять ритм жизни, Так муравьи Тетрамориум цеспитум, оказавшись поблизости муравейника рыжего лесного муравья, деятельного днем, чтобы избежать столкновений с соседями, переходит на ночной образ жизни, скрываясь днем в жилище под землей и не выдавая своего присутствия. Дневные муравьи-грибкоеды Атта стриата и Атта нигра, если много врагов, становятся ночными, и этот переход происходит быстро и без особенной перестройки.

В тропиках, где нет зимы, муравьи деятельны круглый год. В странах с умеренным климатом и тем более с климатом холодным, муравьи на зиму впадают в спячку, пробуждаясь весной.

Зимовка муравьев не изучена. В лесах Западной Сибири, там, где зимой царит сильные морозы, и термометр нередко показывает температуру около сорока градусов ниже нуля, я предпринял несколько попыток узнать, как зимуют рыжие лесные муравьи...

Давно прошло то время, когда муравьи приняли первую весеннюю солнечную ванну. Промелькнуло и лето бурного строительства жилищ, маленьких и больших происшествий, забот по воспитанию потомства. Уходит осень, дела все закончились, впереди долгая зимняя спячка.

Сегодня наш лыжный поход за город не совсем обычен. С несколькими студентами я собрался в лес за муравьями. У каждого из нас за спиной рюкзаки, из них торчат ручки лопат. Позвякивают чайники и кружки. Только одна Зина налегке — ей привилегия. За городом сильнее дует ветер, несет поземку, и темная полоска хвойного леса на горизонте совсем закрылась снежной мглою. Путь до леса тянется медленно. Но вот голые поля льда и снега реки Томи позади и мы в бору, темном, тихом и строгом. Иногда от ветра вверху закачаются вершины деревьев, сосна к сосне прикоснется, заскрипит, издалека донесется крик ворона, упадет сверху ком снега, и снова тихо.

Недалеко от болота на краю леса находится настоящий муравьиный городок. Там вся земля в холмах больших муравейников и есть среди них великаны — выше человеческого роста. Туда и лежит наш путь.

Нам надо узнать, как зимует рыжий лесной муравей. Об этом ничего неизвестно. Спят ли муравьи всю зиму, или, зарылись глубоко, бодрствуют. Где помещаются зимой муравьиные матки, личинки и куколки. Неизвестно и как устроились в муравейнике многочисленные квартиранты, пауки и насекомые, приспособившиеся жить в обществе муравьев.

Мороз пощипывает лицо, поскрипывают лыжи, из-под них чистый белый снег крупинками отскакивает в стороны. Темный хвойный лес неожиданно расступается. Светлеет. Потом становится еще светлее: сверху на сером небе появляется голубое окошко, в него проглянули солнечные лучи и позолотили стволы деревьев.

Успеем ли мы раскопать муравейник до вечера? Хлопот предстоит немало. Земля от сибирских морозов, наверное, промерзла. Довезем ли до дома живыми муравьев? Не замерзнут ли они в рюкзаке? И еще мелькает в голове одна за другой беспокойные мысли.

Сквозь сосны начинают проглядывать редкие осинки, еще дальше виден чистый осиновый лесок. Все чаще встречаются муравейники, прикрытые снегом, а на краю соснового леса, рядом с осиновым лесом, муравейники особенно многочисленны и крупны.

Пора приниматься за раскопку. Быстро закипает работа. Мелькают в воздухе лопаты, летит во все стороны снег. До самой земли расчищена площадка. Здесь будет костер. Другая площадка подготовлена возле большого муравейника. Но прежде неплохо бы измерять температуру воздуха. Термометр показывает –18 градусов.

Муравейник освобожден от снега. Вот оно — муравьиной жилище! Стройный гладкий конус высотой около полутора метров. Он прикрыт слоем мелких соринок, перемешанных с землей. Здесь нет ни палочек, ни хвоинок. Все это еще осенью припрятано глубже. Наружный слой осенью промочили дожди, он промерз, затвердел и если по нему постучать, то раздается глухой звук, как из глубокого подземелья — настоящая крыша, крепкая, прочная. Если взобраться на нее, то она только чуть-чуть прогибается под тяжестью человека, но не ломается. Под крышей располагается самая рыхлая часть конуса, сложенная из крупных палочек и хвоинок множество бесчисленных коридоров и камер.

Попытаемся сделать вертикальный разрез муравейника Он даст наглядное представление об архитектуре строения и, кроме того, половину сооружения удастся сохранить целой. Осторожно сгребаем в сторону одну половину многоэтажного дома. Здесь не менее кубометра строительного материала. Сколько лет работы маленьких тружеников ушло на то, чтобы построить это жилище!

Внутри конуса сухо, теплее, чем снаружи и термометр показывает всего лишь –7 градусов.

Но вот все хвоинки и палочки в стороне. Под ними слой сухой земли, пронизанный многочисленными проходами и камерами. Этот слой рыхл, также как и надземный конус, служит отличной шубой, прикрывающей зимовочные камеры. Длинный термометр легко погружается в него на глубину 20–30 сантиметров. Там, оказывается, совсем тепло, только –3 градуса.

Очень интересно, что же будет дальше: и наша дружная компания склонилась над муравейником. Неужели сейчас, зимой, когда все насекомые крепко спят, мы увидим что-либо живое? Сухая рыхлая земля легко поддается лопате. В светлой песчаной почве зияют проходы и камеры, украшенные мелкими кристалликами инея. В них по-прежнему пусто. Где же муравьи и скоро ли мы до них докопаемся?

Но вот, среди комочков земли что-то шевельнулось, мелькнула одна крошечная нога, другая, показалась темная головка с черными глазами, за нею — красноватая грудь, потом почти черное брюшко, и на поверхность медленно выполз муравей, с усилием подогнул под себя брюшко, направил его в нашу сторону, раздвинул челюсти и застыл в такой позе, готовый оборонять до последнего дыхания свое драгоценное жилище. Странно было видеть глубокой зимою это коченеющее насекомое среди морозного и заснеженного леса.

Еще несколько взмахов лопатой, и перед нами переплетающиеся друг с другом проходы и камеры, забитые сонными муравьями. Здесь температура 2–1,5 градуса. Видимо — это самый подходящий для зимнего сна климат. Рыжий лесной муравей хищник, запасов на зиму не делает и должен спать в прохладном месте, не пробуждаясь до весны, чтобы не погибнуть от голода. Во время сна при низкой температуре все жизненные процессы замирают.

Холод сковал муравьев, но в темных головках шевелится сознание страшного бедствия, постигшего семью, жалкие и беспомощные, они раскрывают челюсти, выдвигают вперед брюшко, кое-то выделяет из кончика брюшка капельки муравьиной кислоты, и ее запах ощущается все сильнее и сильнее. Какая трагедия ощущать непоправимое несчастье и не иметь сил защищаться от неожиданного неприятеля! Был бы сейчас летний день. Сколько самоотверженных воинов бросилось бы на нарушителей покоя, сколько струек кислоты брызнуло на врагов, а как бы поработали крепкие и острые челюсти. Нет, летом разрушение муравейника не осталось бы без отмщения маленьких его обитателей!

Кое-где в норках, поблескивая сизоватыми крыльями, шустро перебегают с места на место маленькие черные мушки-горбатки, злейшие враги муравьев. Летом муравьи остерегаются своего врага и неустанно прогоняют его. Сейчас же мушки безнаказанно разгуливают по сонному муравейнику.

А вот и жук стафилин-ламехуза, непременный завсегдатай муравейников. Энергичный и быстрый, он без устали шныряет всюду, подмяв кверху кончик брюшка.

Замечательный жук-ощупник замерз и едва шевелит ногами. Ощупники не могут жить без муравьев, которые их прилежно кормят. За это они выделяют какие-то особенные вещества, жадно слизываемые муравьями.

Подземные галереи, набитые муравьями, тянутся вглубь. Может быть, там теплее и муравьи не спят? Но всюду царит покой, как в заколдованном заснувшем царстве, везде температура полтора-два градуса ниже ноля.

Осторожно закладываем муравьев в ведро вместе с комками земли, пронизанными галереями, засыпаем муравейник, и хотя вся земля, все хвоинки и палочки сгребены обратно в кучу, на месте бывшего муравейника не получился правильный конус, для этого нам не хватило материала.

Ведерко уложено в рюкзак. Муравейник аккуратно присыпан снегом. Ну, теперь попить горячего чая и бегом домой, пока трескучий мороз не погубил ценную ношу.

— Бедные муравьи! — сетует Зина, — Сколько хлопот мы им понаделали!

Сколько неприятностей мы принесли муравьям, — вспоминаю я, когда уже выпит чай и мы гуськом пробираемся обратно по притихшему лесу. Хотя бы кто-нибудь догадался оставить кусок сахара в муравейнике. Как бы он пригодился весной!

Нам бы скорее домой, но приходится объявлять временную остановку: у одного из участников лыжного похода порвались крепления.

Солнце склонилось к западу, и красными стали вершины сосен. Синички присели на куст боярки, покрутились и принялись ковыряться в коре. Откуда-то сверху нырнул на сухую вершину дерева дятел, поглядел на нас, на всякий случай перебрался на другую сторону ствола и принялся за работу.

Наконец, крепления починены, и тогда все сразу спохватились, что с самого начала остановки исчезла Зина. Мы зовем ее, и по лесу разносятся громкие крики. Замолчал дятел, перестал долбить дерево, выглянул из-за сухой вершины и перелетел на другое место. Синички перестали ковыряться в коре, сверкнули черными глазками и скрылись в чаще осинника. Никто не заметил: отстала Зина или ушла вперед. И по следам нашей лыжни не узнать.

Что делать! Пока мы совещаемся, в морозном воздухе раздается поскрипывание лыж и меж деревьев показывается Зина.

— Бегала обратно к муравейнику, — оправдывается она. — Зарыла муравьям кусочек сахара...


Семья и забота о потомстве

Воспитание потомства

Инстинкт заботы о потомстве сильно развит у муравьев. При опасности, разорении муравейника, нападении на него врагов, муравьи, прежде всего, бросаются спасать свое потомство: яички, личинок, куколок, в то время, как другие храбро обороняются от нападающих. При разорении гнезда муравья-грибкоеда Атта, муравьи облепляют со всех сторон личинок, из которых должны выйти самки и образуют вокруг них плотную и толстую оболочку.

Уходом за потомством заняты муравьи-няньки, обычно молодые рабочие, недавно вышедшие из куколок. Они наносят на яйца питательную жидкость, одновременно очищая их от всяческой грязи и предупреждая развитие на их теле плесневых грибков, кормят личинок, следят за тем, чтобы молодь находилась в соответствующей температуре и влажности — одно из важных условий развития, прогревают в теплых поверхностных камерах или, наоборот, прячут в прохладные камеры, когда поверхность — почвы становится слишком горячей.

В кормлении личинок существуют какие-то сложные правила, благодаря которым вырастают различные формы рабочих, то есть возникает тот полиморфизм, который развит в муравьином племени. Разную еду получают личинки, из которых должны развиться самки или самцы. Но у примитивных муравьев корм кладется прямо перед личинками, и те сами его поедают.

Няньки переносят яйца пачками с места на место, благодаря клейкой жидкости они легко слипаются друг с другом. Пачками же переносят и мелких личинок; они легко сцепляются особенными крючковидными волосками, покрывающими их тело. Больше всего нуждаются в прогреве куколки, завершающие свое развитие.

Плодовитость муравьев зависит от обстановки жизни. Самка никогда не будет класть много яиц: если мало пищи, семья страдает от голода и или приближается зима. Мало кладут яиц и в семьях небольших. Самки примитивных муравьев Понерин откладывают по одному яичку каждую неделю, тогда как самка кочевых муравьев Ацитон на временном биваке, когда происходит размножение колонии, откладывает яйца каждую минуту или даже чаще, превращаясь в настоящую фабрику яиц и сама собою, напоминая исправно работающий автомат. Самка кроваво-красного муравья сангвинеи кладет по одному яйцу через каждые десять минут.

Во время откладки яиц самка обычно окружена свитой дочерей, которые моментально подхватывают появившееся яичко, едва оно только показывается наружу. Молодые самки-основательницы семьи, замуровавшиеся в подземной каморке, сами ухаживают за снесенными яйцами.

Как уже говорилось, самки откладывают маленькие яйца, которые подкармливаются рабочими. В умеренном климате самки кладут яйца в самое теплое время года.

Никто не знает, сколько может отложить за всю свою жизнь одна самка. По-видимому, самки разных видов — по-разному. У меня жила 18 лет самка муравья-жнеца Мессор арапокаспиус, находясь все эти года, за исключением первых двух, вместе с 300–500 рабочими. За это время рабочие примерно сменились четыре-пять раз, то есть количество отложенных родительницей яиц было около трех тысяч. И, наверное, для нее это число не было пределом.


Рубашки новорожденных

После нескольких теплых дней в большом муравейнике рыжего лесного муравья произошло событие. С конуса во все стороны муравьи потащили белые сорочки — оболочки куколок: появилась прибыль, родились новые муравьи. Они еще слабы, неумелы, и тельца их светлые, не потемнели, как следует. Новорожденных сейчас не увидеть на поверхности муравейника. Здесь им не место. Для них уготована должность нянек. Потом, может быть, из них войдут и строители, и разведчики, и охотники.

Опытные няньки прячут белые сорочки подальше от муравейника в траву. Но как ни прячь, на них натыкаются муравьи-охотники, строители, не понимающие ничего в воспитании потомства. Запах от сорочек свой, родной, детский. «Разве можно детей оставить на произвол судьбы вдали жилища?» И, схватив сорочки, волокут их, изрядно потрепанные, обратно домой.

Так несколько раз путешествуют оболочки куколок из муравейника на свалку и обратно, пока не станет всем известно, что появились новорожденные. Их надо холить и беречь, а рубашки, как хлам, выбрасывать подальше.

Все это я не раз видел в лесах Западной Сибири и Алтая... С южного склона хребта Алтын-Эмель, отрога Джунгарского Алатау, видна обширная пустыня, отороченная с юга черно-красными горами Катутау и Калканами. В небольшом распадке, среди выгоревшей от солнца растительности, видна узкая полоска ярко-зеленой травы, сопровождающей с обеих сторон прозрачный ручеек. В одном месте зеленой полоски с ее самого края, среди зарослей мяты, возле кустика таволги приютился муравейник Формика пратензис, степного муравья. От него идут тропинки кверху в горы на охотничьи угодья.

Возле муравейника лежат камни. Случайно приподнимаю один из них и вижу необычное: под ним масса скомканных оболочек новорожденных. Сюда муравьям их было нелегко занести. Под другим камнем — та же картина. Все до единой оболочки куколок надежно спрятаны. Здесь, в никому незаметном укрытии, они не привлекают ничьего внимания, не отрывают занятых охотников от важных дел на нелепое занятие.

С таким обычаем я столкнулся впервые у степного рыжего муравья. Все же удивительный народец муравьи! Как возникло в семье столь простое решение этой маленькой задачи? И кто впервые догадался до этого, и подал пример остальным?


Прогрев самок

После теплых весенних дней вновь пришли морозы, снегопады. Улетели обратно к югу скворцы, замолкли жаворонки. Серые облака окутали землю и скрыли солнце. Все заснуло, будто опять возвратилась зима.

Как-то утром особенно сильно потемнело небо, выпал снег. Затем налетел ветер, разорвал облака и погнал их к северу. На синем небе засветилось солнце, и были его лучи такими теплыми, что сразу заструились ручьи, белое покрывало как рукой сняло, и на оттаявшие муравейники вышли муравьи, сгрудились кучками и стали греться. Солнце светило все сильнее и сильнее — и муравьи вскоре расползлись в разные стороны, направились по своим делам.

На поверхности муравьиных куч появились муравьи с необычной ношей: они несли сжавшихся в комочек самок. Из глубоких подземных галерей их перетаскивали поверху муравейника (так скорее) в прогревочные камеры, чтобы они немедля начали яйцекладку. Время было дорого: давно пришла пора класть яички, растить потомство.


Сколько рождается детей

Разгар лета. У рыжего лесного муравья из отложенных яичек сперва вывелись крылатые самцы и самки и разлетелись из муравейников, навсегда покинули родительский кров. Пришел черед выводить новое поколение рабочих.

С утра до ночи муравьи переносят с места на место маленьких нежных личинок, выбирают для них самые теплые камеры, без устали кормят их, тщательно вылизывают, очищают от приставное к телу пылинок. Ради личинок в лес тянется беспрерывный поток муравьев-добытчиков. В погоне за солнечными лучами возводится выше конус, строятся новые прогревочные камеры. Пришло и время окукления, а затем и выход молодых рабочих. Сколько же появляется их каждый год в семье?

В молодой растущей семье воспитывается много рабочих. В большом зрелом муравейнике, рост которого почти прекратился, я попробовал установить соотношение числа куколок к числу всех жителей муравейника. Это была очень тяжелая работа, и на нее ушло много времени. Оказалось, один новорожденный приходится на трех-четырех взрослых жителей общины. Иначе говоря, каждый год в муравейнике прибывает от одной трети до одной четверти населения. Цифра эта многозначительна! В семье прибыль населения должна быть, в общем, равной убыли. А если так, то средняя продолжительность жизни лесного муравья равняется и трем-четырем годам.

В животном мире существует такое правило: чем дольше живет организм, тем выше его психические способности. Это правило вполне приложимо к муравьям.


Солнечные ванны

Ночью дождь барабанил о крышу палатки, шумели деревья. На рассвете стало холодно, чувствовалась сильная сырость. Наверное, в горное ущелье спустились облака. Сквозь узкую щель палатки я вижу, как золотятся далекие снежные вершины Северо-Чуйского хребта. Потом загораются скалы на правом берегу реки Чу. Солнце медленно продвигается к биваку. Вот засветилась верхушка лиственницы. Не лучше ли выскочить из палатки и пробежаться вперед к теплым лучам солнца, не дожидаясь, когда они выйдут из-за горы и обогреют нашу стоянку.

После долгих ненастных дней хорошо на солнце. Сколько в траве сверкает росинок! На скалистых осыпях свистят пищухи. Горихвостка громко щебечет и трясет хвостиком. А муравьи? Они тоже рады солнцу, очень по нему соскучились и сгрудились на южной стороне своего конуса.

Из муравейника — я это знаю — уже вылетели крылатые самцы и самки, и сейчас воспитываются куколки рабочих. Для них приготовлены самые теплые камеры. Но почему-то этого тепла недостаточно и заботливые воспитательницы, схватив куколок, выходят с ними на поверхность и бродят подолгу. Солнце играет на нежной белой оболочке куколок, освещает черную точечку на самом кончике.

По-видимому, не простую прогулку затеяли рыжие лесные муравьи с куколками и не попусту вышли с ними наверх. Очевидно, куколки и личинки кое-когда нуждаются не только в тепле, но и в солнечных лучах, в солнечных ваннах.

Не проще было бы сложить куколок наверху вместе кучечкой, чем таскать их повсюду, не разжимая челюстей? Но тогда дети обогревались бы только с какой-либо одной стороны. Потом легко ошибиться: можно забыть куколку, оставить ее лежать дольше обычного. Солнечные лучи полезны в небольших дозах, особенно для жителей темных ходов муравейника. И заботливые няньки бродят в разных направлениях, подставляя под солнце, то правый, то левый бок своих воспитанников.

Солнце еще выше поднялось над землей и скользнуло по нашему биваку. От мокрой палатки пошли густые струйки пара. Муравьи хорошо обогрелись и отправились по своим делам. Исчезли и няньки с куколками: поверхность муравейника теперь стала горячей, да и само солнце — очень жарким.


Перемена настроения

Один муравейник рыжего лесного муравья мне хорошо знаком нравом своих жителей: очень уж они свирепые. Сегодня подошел к нему, собираясь только мельком взглянуть на своих сердитых знакомых, так как был обут в ботинках, а не в сапогах. И — удивился. Что стало с муравьями! Они мирно ползают возле ног, никто из них не поднимает тревогу, не забирается на ноги, не кусаются и не брызгаются кислотой. Поведение муравьев озадачило.

Поспешил к другим муравейникам, и там увидел еще большее миролюбие. Не будь свирепого муравейника я, пожалуй, вообще прозевал эту удивительную перемену настроения.

Что же произошло!

Наткнулся на семью, в которой немного запоздали с расплодом, и только сейчас растаскивали во все стороны рубашки новорожденных. В этом муравейнике его жители встретили меня злой атакой. Так вот в чем дело! Когда в семье малые дети, муравьи зорко оберегают их и бесстрашно нападают на любого нарушителя покоя. Забота о детях — первейшая обязанность всего живого.


Солярии тетрамориума

Маленькая проточка около двухсот метров длины отделила от реки Или небольшой островок, поросший тугаем. В последние годы уровень воды реки понизился, и на месте проточки оказалась глубокая ложбинка, поросшая травой, тростником, да рогозом. Местами на ней сохранились полянки, покрытые песком.

Иду по проточке и вижу длинную полоску из маленьких кратерчиков, возле которых суетятся муравьи Тетрамориум цеспитум. Полоска длиной около трех метров, примыкает к островку с тенистыми деревьями. Вдоль полоски — оживленное движение.

В это время мое внимание отвлекает чудесный богомол эмпуза. Он замер в ожидании добычи, усевшись на листике рогоза и сложив передние ноги в молитвенной позе. Забавный, несуразный, угловатый, в шишечках, похожий на колючку. Осторожно я повел на него наступление с фотоаппаратом, и когда моя охота закончилась, забыл о муравьях. Но едва сделал несколько шагов по сухой проточке, как увидел точно такую же вторую полоску из крошечных кратерчиков земли. Всего я насчитал на расстоянии пятнадцати метров десять таких полосок, десять муравейничков, вытянувшихся узкими лентами.

Странное сооружение маленьких муравьев заинтересовало. Оказывается под бережком острова, затененном деревьями, на влажной почве располагалась большая колония тетрамориумов. Здесь было вдоволь влаги, но не хватало солнца и тепла, почему и были протянуты в сторону сухой, согретой солнцем земли сооружения ради прогрева молоди.

Но почему муравьи не провели одного большого выступа к средине проточки. Так, казалось, было бы проще?

Видимо множество узких выростов было выгоднее, путь к соляриям короче, кроме того, большая колония, наверное, подразделялась на группы, и каждая провела выступы по своему усмотрению.


Муравьиная дорога

Дорога была заброшенная и широкая, судя по всему, ранней весной ее заливала вода и теперь она покрылась засохшей тонкой взвесью глины и поблескивала, как лакированная, на солнце. Теперь, как и на такыре, поверхность дороги стала слегка растрескиваться, отделяя сверху слой почвы, толщиной около пяти сантиметров и образовав что-то подобное паркетному настилу.

Самые разные муравьи перебегали поперек дорогу. Кое-где на ней виднелись холмики свежевыброшенной земли. Они принадлежали муравьям новоселам, так как раньше они здесь не могли поселиться. Быстро муравьи освоили заброшенную дорогу, будто поняв, что теперь по ней не ездят машины и можно на ней селиться! Но почему им приглянулась эта совершенно безжизненная ровная полоска земли?

Вот из небольшого холмика выбирается наверх блестящий, будто отполированный муравей — тетрамориум. Маленькой лопаточкой приподнимаю кусочек «паркета» и под ним вижу плоскую, но просторную камеру, забитую личинками и молодыми крылатыми муравьями. Все жители убежища, поблескивая латами, в панике разбегаются, захватив с собой детвору. Черные самцы разыскивают щелочки, куда бы спрятаться от дневного света, столь неожиданно прорвавшегося в их темницу. Самки — большие и грузные, совсем еще юные и неокрепшие, с желтыми почти прозрачными брюшками, беспомощны и едва шевелятся. Под другими «паркетиками» такие же плоские камеры, заполненные муравьями. Муравейнички на дороге, оказывается, особенные, прогревочные, расплодные. Под слегка отставшим слоем почвы легко соорудить обширные камеры, к тому же плотная земля отлично прогревается и под ней — настоящий инкубатор.

Жалея поселенцев, так ловко — организовавших свои филиалы и старательно прикрываю разрушенные жилища, ставлю на место плитки.

Потом оказывается, что под точно такими же плитками на дороге устроили временные детские сады и муравьи-бегунки, и муравьи крошки проформики.

Рядом в саксаульниках в рыхлой почве не так легко прогревать детвору, да и строить камеры накладно.

Россомирмексов на дороге не оказалось.


Свадебные полеты

Прощание с семьей

После долгих ненастных дней наступила хорошая погода. Засверкали в лесу цветы огоньки, лютики, ветреницы. Все еще голубеет чудесный цветок Сибири — кандык, а когда расцвела черемуха, понеслись по лесу струйки аромата.

В это время рыжие лесные муравьи начинают выпускать из жилищ крылатых самок и самцов, и я спешу в лес посмотреть на это знаменательное событие.

Вот и муравейник, выпускающий крылатых. Все выходы жилища сильно расширены. Самцы, черные как смоль, самки, нарядные, с лакированным брюшком, украшенным ярко-красным пятном, поблескивая прозрачными крыльями на солнце, неуклюже бегают по конусу муравейника. После темного жилища им, наверное, необычно на свету, поэтому кое-кто, будто испугавшись, прячется обратно или подолгу торчит во входе, не решаясь выглянуть наружу.

Брачный полет — важное событие в жизни семьи муравьев. Обычно из муравейника в определенное время года, всегда каждого вида происходит вылет крылатых одновременно. Прощание с братьями и сестрами возбуждает всех жителей, все взбудоражены и кажется, нет ни одного, кто бы оставался спокойным.

Брачный полет происходит при хорошей погоде, когда нет ветра не очень жарко, но и не холодно. Предпочтителен он после дождя, когда земля сырая и молодой самке легче ее рыть, приступая к обоснованию своего убежища.

Постепенно, один за другим, юные путешественницы, размахивая крыльями, взлетают в воздух.

На крылатых самцов и самок, покинувших муравейники, обрушивается много врагов. Во время их полетов муравьи других видов переключаются на охоту за теми, кто, обломав крылья, опускается на землю. Особенно лакомы самки, брюшко которых наполнено созревающими яичками. Птицы, ящерицы, ежи, мыши, жабы и лягушки, крупные хищные насекомые нападают на крылатых муравьев, подстерегают молодых самок, пытающихся обосновать свои семьи. Вот почему каждый муравейник воспитывает своих крылатых братьев и сестер в большом количестве, подобно тому, как растение образует множество семян из-за малой вероятности благоприятной судьбы для каждого из них.

Воспитание крылатых особей оказывает громадную нагрузку на экономику каждой семьи и все же правило выпуска их избытка с большим жизненным запасом — неукоснимо соблюдается ради продолжения рода.

Что творится с рыжими лесными муравьями в это время! Какое оживление на муравейнике! Вся его поверхность кишит. Муравьи мечутся из стороны в сторону, каждый взвинчен до предела и будто сам вот-вот полетит в неизвестность.

На одном небольшом муравейнике все муравьи бегут снизу наверх, на самую макушку конуса, к главным ходам и заскакивают в них, а выходят из других мелких отверстий у основания муравейника. Тут, оказывается, существует особый порядок кругового движения. Видимо, он имеет какое-то значение. Но какое — непонятно.

Еловый лес тих и торжественен, в нем царит полумрак, и там, где пробился солнечный луч, земля светится сияющей. На светлой полянке и великан-муравейник, едва ли не в рост человека. Здесь течет обычная размеренная жизнь, все спокойны, трудятся, и нет никакой суматохи. Неужели этот муравейник в этом году опоздал с выпуском своих воспитанников?

Нет, не опоздал муравейник. У него тоже расширены выходы, из них беспрерывно выползают и разлетаются крылатые муравьи. Только никто не возбужден и не носится из стороны в сторону. Сколько пересмотрел муравейников, а такой вижу впервые. Наверное, много раз на своем веку выпускал муравейник крылатых, и привык к этому. Спокойны старики, их немало в большом муравейнике. А молодые подражают старым. Ну, какое же еще можно найти объяснение!


Утренняя работа

Раной утром муравьи стали расширять входы на конусе своего жилища. Вот в одном входе мелькнуло большое блестящее брюшко, показались крылья, и на поверхность муравейника выползла красавица-самка. Боязливо, мелко семеня ногами, она пробежала по муравейнику и юркнула обратно.

Солнце поднялось выше, муравьи закопошились энергичней и собрались большой кучей на конусе. Теперь уже не одна, а несколько самок выбралось наверх. Узкие двери темницы широко открыты, а узники — свободны.

Еще прошло некоторое время, и муравейник на солнце засверкал лакированными брюшками крылатых самок, готовых в далекий полет. Но самцов нет. Куда они делись?

Позже я убедился, что рыжий лесной муравей предпринимает меры против внутрисемейного скрещивания, которое может произойти, как только самцы и самки очутятся на поверхности. Вот почему одни муравейники воспитывают самок, другие — самцов, Когда же в муравейнике воспитываются и те, и другие, и вылетают они в разное время. И только немногие семьи воспитывают и одновременно выпускают самцов и самок.

Интересно, есть ли в этом большом муравейнике самцы и созрели ли они? Жаль нарушать мирную жизнь большого строения, но придется его слегка разворошить. Первое же прикосновение лопатки вызывает тревогу. Все высыпают наружу. Тысячи защитников брызжут кислотой. Крылатые самки тот час же уловили тревожное состояние своих бескрылых сестер, быстро скрылись в муравейник и забрались в самые его глубокие ходы — им ведь предстоял опасный полет в неизвестное будущее, забота о продолжении потомства. И нужно беречь нежные крылья. Защита муравейника от врагов не их дело.

Самцов в муравейнике не оказалось.


Плохая погода

Солнце на закате позолотило белые стволы берез. Казалось, ничто не предвещало плохой погоды. Но утро встретило серым небом. По лесу спешно пролетела бархатница — сколько их было вчера — быстро села на ствол березы и замерла. Шелестели деревья, тянуло сыростью и прохладой.

Обычно разлет крылатых муравьев у исконного жителя леса, рыжего муравья происходит в ясную теплую погоду. Но на муравейнике возле нашего бивака ползали крылатые самки. Неужели муравьи ошиблись? А может быть, скоро появится солнце и потеплеет! Но серое небо еще ниже опустилось, стал накрапывать мелкий дождик. Только тогда засуетились муравьи и стали хватать за челюсти крылатых самок и затаскивать их во входы. Вскоре все крылатые воспитанницы исчезли, муравейник замер, его поверхность опустела. А те, что расползлись? Они сидели на травах, пережидая непогоду. Некоторые встряхивали мокрые крылья, пытались лететь, но тут же падали на землю.

Погода была явно нелетной.


Разногласие

В лесу у тихой проточки реки Чилик, рядом со старым лавролистным тополем, видна норка диаметром почти в два сантиметра. На ее стенках сидят муравьи — черные лазиусы. Они поводят во все стороны усиками, ударяют брюшками о землю, постукивают друг друга головками. Что-то происходит у лазиусов, какое-то событие встревожило скрытый под землей муравейник.

Вот в глубине входа мелькнула большая черная голова, блеснули прозрачные крылья. Все стало понятным. Муравьи сегодня намерены распроститься со своими воспитанниками — крылатыми самками и самцами. Событие важное! Оно происходит раз в год, у лазиусов обычно в конце лета, обязательно в погожий день. Крылатым муравьям предстоит брачный полет, и масса врагов и неожиданностей подстерегают их в пути. Поэтому и вход в муравейник расширили ради того, чтобы обладатели нежных крыльев их не помяли.

Разлет вот-вот должен начаться, хотя снаружи ни одного крылатого муравья еще нет, да и охранники. Стерегущие дверь, как бы в раздумий: «Выпускать ли пленников на свободу?» По небу же плывут облака.

Долго муравьи размахивают усиками, ударяют брюшками о землю, постукивают друг друга головками, будто советуются, в то время как в темноте хода сверкают крылья...

Несколько неугомонных рабочих продолжают расширять вход, отламывая челюстями кусочки земли, относят их в сторону. Но вот появляются три деловитых муравья. Один хватает палочку, другой — камешек и волокут ко входу. Третий завладел сухим кусочком листика и сразу закрыл им вход в жилище. Еще несколько соринок — и входа как не бывало.

Те, кто расширял вход, мечутся в смятении. Разногласие для них неожиданно. Но что поделаешь, коли погода нелетная и молодым авиаторам полагается еще посидеть дома.

По небу по-прежнему плывут облака, они все гуще, темнее и вскоре закрывают солнце. На тихий тугай налетает ветер, старый лавролистный тополь раскачивает ветвями и шумит листьями. Холодеет. Потом мелкий дождь вяло падает на землю, на нашу палатку, напевая монотонную песню непогоды.

Не летать сегодня крылатым муравьям!


Полет к вершинам гор

В муравейнике красноголового лесного муравья Формика трункорум, находившегося возле тропинки, по которой мы ходим к ручью, царит необычное оживление. Вся его поверхность усеяна снующими рабочими. Они бегают в разных направлениях, беспрестанно размахивая усиками, и явно взволнованы. Кое-кто из муравьев тащит хвоинки, но не на вершину насыпного конуса, как обычно, а из входов наружу. Несколько входов заметно расширено. Вот из одного входа показалась черная голова. Кроме обычных фасеточных глаз, она увенчана небольшими глазками на лбу. Затем высунулась мощная грудь, продолговатое, чуть согнутое брюшко, и наверх выбрался самец — совсем черный, с роскошными блестящими крыльями. За первым черным муравьем вереницей стали выскакивать другие крылатые муравьи. Беспокойство и возбуждение муравьев-рабочих еще больше возросло. Размахивая усиками, они гладят своих крылатых воспитанников и суетятся возле каждого из них. Многие самцы, оказавшись на ярком дневном свету, нерешительно топчутся на одном месте и пытаются незаметно юркнуть обратно, в темноту своего родного жилища. Но беглецов быстро останавливают и, потихоньку подталкивая, помогают выбраться наружу.

Давно разгорелся жаркий летний день, по синему небу лишь кое-где плывут белые облака. В лесу тишина, пахнет разогретой хвоей тянь-шаньской ели и луговыми цветами. Замолкли неугомонные чечевицы, прекратили свои мрачные, песни горлицы. Еще выше поднялось солнце и осветило муравейник. Быстрее засуетились муравьи, и те, черные с прозрачными крыльями, карабкаясь на вершину пня, один за другим стали подниматься в воздух.

Потом в глубине расширенного выхода мелькнула самка — большой крылатый муравей с рыжей головой и грудью, темно-коричневым брюшком и ярко-оранжевым пятном на том месте, где от брюшка груди отходит тонкий стебелек-перемычка. Другая самка не спеша высунула голову наружу, собираясь вскарабкаться на крышу жилища, облитую солнцем, но ее тот час же затолкали обратно вниз. И еще замелькали в глубине ходов другие крылатые самки. Их черед покидать родительские гнездо еще не наступил, так как вначале полагалось отправить в путешествие самцов. Разлетевшись порознь, они, выходцы из одной семьи, не должны встретиться.

Что ждет крылатых пилотов, сколько их погибнет от разных случайностей и как мало окажется удачников!

Мне давно хотелось проследить брачной полет красноголового муравья Формика трункорум, но как-то не удавалось, несмотря на обилие муравейников. Где встречаются самцы с самками, я не знал. И, как часто бывает, когда настойчиво ищешь ответа, он приходит неожиданно, благодаря случайной догадке.

Вечером с далеких снежных вершин по ущелью начинал дуть «верховой» ветер, и сразу становилось холодно. В это время мы теснились возле костра, а ложась спать, поглубже забирались в спальные мешки. Утром, когда всходило солнце, «верховой» ветер уступал ветру с равнин — «низовому». Прислушиваясь к шуму леса и глядя на качающиеся вершины елей, я подумал: «Самцы и самки покидают гнезда днем, поднимаются вверх и, наверное, летят куда-то по „низовому“ ветру».

Утром я отправился вверх по ущелью искать ответ на догадку.


Неожиданная расправа

Для того, чтобы попасть в верховья ущелья, нужно перебраться на солнечный склон и пройти по его хребтику. Здесь тянется едва заметная тропинка, которой больше пользуются косули, чем человек.

Сверху совсем крошечными кажутся две палатки нашего бивака и как точечка — люди. Отсюда на горизонте видны угрюмые скалистые вершины, покрытые ледниками, пониже их — каменистые осыпи, чахлая, едва приметная зелень, перемежающаяся с серыми камнями, потом отдельные кустики арчи и редкие, почти темно-синие столбики ели, забравшиеся выше к горному северу. Внизу елочки становятся чаще, а там по склону уже растет густой еловый лес.

Здесь, на хребтике, особенно хорошо ощущаются два разных мира. Один, на южном склоне, солнечный, степной, другой — на северном склоне, тенистый, лесной. На солнечном склоне растут травы, все усеяно цветами, стрекочут кобылки, звенят мухи-жужжалы. Теневой склон в строгих высоких елях, раскидистой рябине и козьей иве. И насекомые здесь другие, чуждые солнечной стороне: крутятся грузные рогохвосты, от пня к пню перелетают изящные наездники-риссы, над травой реют комары-долгоножки. Так и существуют рядом эти два мира, разделенные едва заметной тропинкой, по которой ходят косули.

На солнечной стороне хребтика, недалеко от того места, где он смыкается с высокими склонами основного хребта, пониже тропинки вьются какие-то насекомые и сверкают на солнце прозрачными крыльями. Их очень много, целые рои. Стоит спуститься вниз, чтобы узнать, кто это. Взмах сачком — сквозь марлю видно, как несколько темных комочков бьются, пытаясь вырваться из плена.

Если бы сегодня утром, когда я отправился в поход по горам, мне сказали, что я увижу крылатых муравьев и не узнаю их сразу, я посчитал это шуткой. Но в сачке были самые настоящие черные, с большими крыльями самцы красноголового муравья. Теперь я уже вижу, как по всему солнечному склону у хребтика мечутся крылатые муравьи. Они беспорядочно носятся во все стороны, садятся на кустики, верхушки трав, облепили меня со всех сторон, многие падают в траву. Там, быстро перебирая ногами, ползают красноголовые самки, и около каждой из них — кучка черных кавалеров. Так вот куда вы слетелись со всех муравейников обширного ущелья!

Крупные виды муравьев обычно не образуют роев, чтобы не привлекать к себе внимание многочисленных врагов и главным образом птиц, а поднимаются высоко в небо поодиночке. Здесь же создали свой обычай.

Внимательно разглядываю один из копошащихся клубков и вижу совершенно невероятное. Раскрыв челюсти, самка хватает за тонкую талию перемычку, соединяющую грудь с брюшком своего супруга и пытается ее перекусить. Самец извивается, старается избежать свирепой расправы. Защищаться другим путем он и не пытается, да и главное оружие муравьев — челюсти — у самца едва развиты и ни на что непригодны. Еще усилие — и свирепая расправа совершена, брюшко откушено, повисает книзу и через несколько секунд падает на землю. Несуразный, без брюшка, самец поднимается в воздух и уносится вдаль. И таких покалеченных самцов, я теперь вижу, немало летает в воздухе, сидит на траве и даже на моей одежде. В копошащемся клубке неудачника занимает другой кавалер и его постигает та же участь. Кто бы мог подумать о существовании такой особенности биологии красноголового муравья, обитателя гор Тянь-Шаня! Да и вообще о том, что такой обычай мог укорениться среди муравьев!

Оплодотворенная самка впоследствии или сама основывает новый муравейник, или попадает в старый. Дальнейшая ее судьба довольно однообразна: всю жизнь. Один–два десятка лет, ее будут холить и беречь рабочие, а она, никуда не отлучаясь откладывать яйца. Постепенно она станет матерью многочисленной семьи. Впрочем, в муравейниках бывает по нескольку таких яйцекладущих самок.

В наблюдениях быстро течет время. Солнце заходит за снежные вершины гор, оттуда начинает тянуть прохладный верховой ветер, и я вижу, как из травы одна за другой поднимаются в воздух отяжелевшие от запасов семени оплодотворенные самки и, трепеща крыльями, медленно плывут вниз, к синим еловым лесам и зеленым полянкам. Крылатые самцы прекращают беспорядочные полеты и гроздьями повисают на растениях.


Дружные полеты

День близится к концу. Пора выбирать бивак. Перед нами как будто хорошее и красивое место: с высокого обрывистого берега видны зеленый тугай, заречные дали и синяя каемка далекого хребта Заилийский Алатау. Но найти площадку для ночлега нелегко. Вот эта, пожалуй, хороша, хотя с одной стороны расположена колония песчанок, с другой — колючие кусты.

Поставлена машина, пора стелить тент, растягивать полога. Но чистая площадка, оказывается, занята, ее пересекает оживленная колонна муравьев-жнецов. Они сейчас вышли на поиски урожая. Весна ныне сухая, травы плохие, жнецам придется голодать, да еще мы устроились на их дороге.

Придется переезжать! Но выход быстро находится. Я насыпаю возле муравьиного холмика кучку пшена, от нее протягиваю дорожку из зерен в сторону в колючие кусты. Среди муравьев переполох. Какая чудесная находка! Сборщики хватают зерна, спешат с ними в гнездо. Вскоре на чистой площадке нет ни одного муравья, все переключились на заготовку пшена. Теперь колонна тянется в кусты, хватит им работы на всю ночь, можно спать спокойно.

Следующий день удивительно тихий и теплый. Не шелохнутся тугаи, замерли травы, на синем небе ни одного облачка, светит солнце, от нагретой земли струится воздух и от него колышется горизонт. Все небо унизано цепочками журавлиных стай. Теплый день поторопил их на родину. Жаворонки будто захлебываются в безудержных песнях. И у жнецов тоже важное событие: из входов гнезда, показываются головки осторожных самок, поблескивают прозрачные крылья, одна за другой выбегают наверх, торопясь, взмахивают блестящими крыльями и уносятся вверх в необъятную синеву неба. За несколько мгновений полета муравей превращается в едва заметную точку, потом и она исчезает, лишь иногда на солнце, отблеском сверкнув крыльями. Несколько самок поднимаются не как все, а по-своему, строго вертикально. Муравьи одинаковые, а характеры разные!

Не только наш муравейник выпускает на волю своих питомцев. Сегодня для всех муравьев-жнецов день свадебных полетов. Воспользовались неожиданным весенним теплом и тихой погодой.

Кое-кто уже успел отлетаться и сбросить крылья. Ползут по земле молодые самки, ищут убежища.

Вдоволь насмотрелся на полеты жнецов, собираюсь в поход. Но в последний с момент вижу странное. Сверху вниз на муравейник медленно опускается сверкающий на солнце комочек. За ним отвесно падает другой. Это пары: самцы с самками. Они приземляются прямо на муравейник в самую гущу возбужденных муравьев. Возле них сразу же собирается толпа. Крылатых самок хватают со всех сторон, тащат в подземелье. На ходу от них отваливаются чудесные, и теперь ненужные, крылья.

Неужели некоторые самки поднимаются строго вертикально над своим родительским гнездом, чтобы там высоко встретив себе пару возвратиться обратно в родное жилище? Но кто они эти особенные избранницы, за счет которых происходит пополнение родительниц большой семьи, почему именно они так поступили, а другие навсегда унеслись вдаль, в мир неожиданностей? Если муравейник нуждается в производительницах, почему нельзя обойтись теми, кто бродит сейчас всюду по земле в поисках пристанища? Сколько их бездомных, одиноких и беззащитных самок! Среди них так мало удачниц. Большинство погибнет от разнообразных недугов, болезней и врагов.

В стороне от машины на ветке кустика караганы висит походный резиновый умывальник. Под ним земля влажна и на этом крохотном участке молодая самка, едва сбросившая доспехи свадебного полета, спешно роет землю, готовит начало обители.

Для жнецов влага — первое и непременное условие жизни, встретив участок влаги, она не подозревает, что вокруг него жаркая земля, иссушенная зноем.


В дальний путь

Солнце склонилось к западу, и в глубокий каньон реки Чарын среди каменистой пустыни легла тень. На ее темном фоне я вижу рои беснующихся насекомых. Они поспешно несутся кверху, против легкого встречного ветра, дующего с низовий реки, мелькают мимо меня, направляясь с высоких красных гор далеко в пустыню.

Рискуя свалиться под откос, размахиваю сачком и рассматриваю улов.

Это крылатые муравьи Кампонотус ламеери. Они гнездятся в тугаях рек, проделывая многочисленные галереи под корой деревьев и в древесине тополей. Образ жизни этих муравьев неизвестен. Ярко-оранжевая грудь и черное брюшко у самки отливают гладкой, как зеркало, поверхностью. Рабочие похожи на самок, но меньше их. Самцы тоже значительно меньше своих супруг, но черные. Муравей редкий.

Поспешный их полет из каньонов, из маленьких тугайчиков, в которых воспитывались муравьи, продолжается долго. Иногда муравьи образуют сверкающее прозрачными крыльями облачко. Но никто из них не обращает внимания друг на друга. Будто крылатым муравьям предстоит дальний путь в особые обиталища и сейчас не время для брачных дел. Странные обычаи, не как у всех!

Хочется подольше понаблюдать за полетом муравьев, наловить для коллекции побольше путешественников, но вблизи на скалистом уступе в гнезде уже около часа лежит одинокое яйцо орла и медленно остывает, а мать беспокойно планирует в небе, всматриваясь пронзительными желтыми глазами в нарушителя покоя.

Придется покинуть это место, оставить в покое птицу. Но всюду над каньонами несутся кверху в пустыню крылатые муравьи. Зачем они туда стремятся? Быть может, держат путь в далекие тополевые леса в низовья реки Чарын, в обширные тугаи реки Или, на родину своих предков, места раздольные, где так много старых деревьев и проточенных в их древесине муравейников. Здесь же в каньонах реки Чарына только узкой каемкой вдоль воды растут деревья и муравьям, по-видимому, негде жить. Но как они ощущают, что надо искать другие и более раздольные территории жизни.

Я опять карабкаюсь кверху, перебираюсь над обрывами.

Один обрыв оказался особенно глубоким. Острые скалы торчали отвесно, и река шумела далеко под ними внизу. Этот обрыв и рои крылатых муравьев, сверкающие крыльями на темном фоне глубокого каньона, стремящиеся к неведомой цели, запечатлелся надолго в памяти.


Телохранители

Через несколько дней путешествия по реке Или, мы остановились в большом тугае с солончаковыми полянами. День угасал. По небу побежали желто-зеленые лучи, а крохотное облачко, повисшее над горами, засветилось алым платочком.

Из темного отверстия у куста солянки показались черные с красной головой муравьи Кампонотус туркестанус. Собрались кучкой у входа и расположились головами в разные стороны, Необычное сборище заинтересовало.

Кучка муравьев постепенно увеличивалась. Муравьи чем-то возбуждены, постукивают друг друга головой по брюшку. Этот сигнал был очень похож на сигнал жителя горных лесов красногрудого древоточца, и на человеческий язык его можно было перевести словами «Будь бдителен, осторожен!»

Что же означало сборище муравьев? Пришлось засесть возле муравейника. Из темноты отверстия нерешительно стали появляться крылатые муравьи. Один забрался на травинку, взмахнул крыльями и поднялся в воздух. За ним последовали другие. Начался разлет крылатых муравьев. Вот, оказывается, для чего у входа собрались муравьи! Они вышли провожать своих братьев и сестер, и одновременно выполняя обязанность телохранителей.


Воздушные пляски крошек-плагиолепусов

В ложбинке между скалами, возле глубокого каньона Капчагай, на дне которого протекает река Или, рано утром после первого жаркого летнего дня пустыни, едва выглянув из под полога вижу рой мелких насекомых. Он поднимается кверху и тогда видно, как на фоне светлого неба мечутся в быстром темпе, черные точки. А когда рой опускается ниже, на фоне коричневых скал, погруженных в тень, вспыхивают мириады золотых искорок. Маленькие пилоты, сбившись тучей, то выстроятся высоким столбом, то сплющатся в узкую, ленту, то рассыплются в стороны, то собьются в тесный беспорядочный клубок. И все это дружно, сразу, будто по какому-то мановению, наверное, по особым сигналам, выработанным многими тысячелетиями.

В хаосе мечущихся темных точек некоторые совершают резкие маятникообразные движения из стороны в сторону или сверху вниз. Это тоже имеет какое-то значение. Глядя в бинокль, я поражаюсь тому, что полет каждого насекомого в отдельности воспринимается зрением, как пунктирная линия, состоящая из отдельных разорванных друг от друга изображений. Отчего так, понять трудно. Надо посоветоваться с физиками. Быть может, полет настолько быстр, что глаза улавливают только отдельные участки движений, или это особенная форма вибрации во время полета ради того, чтобы подавать вокруг сигналы. Хотя рой безмолвен. Не слышно даже нежного звона крыльев. Но, кто знает, быть может, мы глухи к нему, не способны его уловить, а для тех, кому он предназначен, он кажется громким призывом, оглушающим ревом множества голосов.

Стараясь разгадать секрет воздушных танцев крошечных насекомых, всматриваюсь в них и вскоре ощущаю бессилие. Разрешить загадку может только киноаппарат со сверхскоростной съемкой, механизм бездушный, точно рассчитанный, изготовленный из металла и пластмассы.

Кто же пилоты? Все эти эволюции в воздухе, падения, маятникообразные броски так мне хорошо знакомы по сибирским лесам, кишащими грибными комариками. Но откуда им быть в сухой пустыне?

Взмах сачком и удивляюсь: на белом материале вижу крошечных черных муравьев с синеватыми крыльями Плагиолепус пигмеа, моего хорошего знакомого.

Крошки плагиолепусы очень маленькие муравьи и не случайно по-латыни получили название пигмеев. Они незримо существуют в пустыне, в самых сухих и безжизненных ее участках, мало пригодных для других муравьев. Их жилища располагаются под камнями, а ходы крохотные. Да их почти и не роют, а запросто расталкивают в стороны землю, пробираясь в ней, как в зарослях густой травы.

Благодаря ничтожным размерам плагиолепусы никому не нужны как добыча и, вероятно, никому не мешают жить. Быть может, поэтому они и так многочисленны.

Всю весну крошки муравьи без устали трудились, воспитывая крылатых самцов и самок, потом, когда над пустыней на все лето засияло жаркое солнце, все сразу будто по команде выпустили своих питомцев.

Рои продолжают бесноваться. Случайно один из них налетел на меня. Муравьи уселись на одежду, полезли в уши, в нос, в глаза. Скорее бежать от муравьиного нашествия, отряхиваться!

Вот рой почти упал на землю и коснулся раскидистых тенет паука трубача Агелена лабиринтика. Тенета вздрагивают от множества трепещущих крыльев. Покой паука нарушен, он выскочил из своего темного логовища и бегает в волнении по паутинной ловушке. Что ему, такому большому, делать с мелюзгой!

Самки тоже справляют утро брачной пляски, я только их сразу не заметил. Грузные и медлительные они взлетают поодиночке одна за другой в рой и, облепленные самцами, падают на землю. Ее поверхность кишит крылатыми муравьями, здесь уже немало погибших самцов, тех, кто выполнил свое жизненное назначение. Быть может, сам по себе рой служит только ради призыва самок. Вся же брачная жизнь протекает на земле.

Выше всходит солнце, жарче его лучи, короче тени от коричневых скал. Все чаще и чаще прилетают самки, и когда рои неутомимых муравьев редеют, они начинают сливаться вместе. Теперь над всем скалистым распадком, нависшим над угрюмой пропастью Капчагая, я вижу только один рой. На земле же продолжают копошиться муравьи, брачный лет сменяется пешими брачными поисками. Время от времени отяжелевшие самки поднимаются на крылья и разлетаются во все стороны. Им предстоит трудная задача основания новой семьи.

С каждой минутой все жарче и жарче. Муравьи прячутся в тень. Термометр показывает тридцать градусов. Еще выше поднимается солнце и повисает над пустыней. Из ущелья начинает дуть сильный и порывистый ветер. Брачный лет муравьев-крошек прекратился до следующего утра. Пройдет еще два-три дня: самки обломают свои фиолетовые крылья и начнут искать убежища. Самцы же все погибнут, и тогда в муравейниках этого вида потечет будничная жизнь, пока не наступит новая весна в пустыне.


Рой «комариков»

Один из распадков на южном склоне небольшого хребта пустыни Малай Сары перекрывается поперек длинной и ровной грядой причудливых скал. Ниже гряды крутой склон засыпан крупными обвалившимися камнями. Ветер дует с юга, врывается в распадок, налетает на красную гряду и мчится дальше через горы и скалистые вершины.

Стоит на редкость теплая осенняя пора, солнце греет, как летом, хотя ветерок свеж, а в тени прохладно.

Над грядой собрались вороны и в восходящих токах воздуха парят компанией, зычно и по-разному перекликаются, затевают веселые игры. Появилась пара планирующих коршунов. Вороны попытались и с ними затеять игру. Но хищники, ловко увертываясь, распластав крылья, важно поплыли к югу. Им некогда, надо спешить в заморские страны, скоро нагрянет непогода.

Вокруг просторы, безлюдье, тишина и извечный покой.

Иду вдоль гряды, приглядываюсь к скалам. Возле большого камня вьется и пляшет рой ветвистоусых комариков. Их свадебный ритуал совершается по обыденному стандарту, каждый танцор мечется в быстром темпе, рывками из стороны в сторону, непостижимо ловко избегая столкновения с партнерами. Иногда в это, скопище плясунов влетает крупная самка, она светло-желтая и хорошо заметна, и падает на землю, увлекая за собою избранника.

Поглядев на комариков, собираюсь идти дальше, но случайно спохватываюсь: откуда здесь в сухой пустыне почти в ста километрах от реки могли оказаться ветвистоусые комарики?

Взмах сачком по рою расстраивает сложную пляску самцов, они разлетаются в стороны, и мне немного жаль этих крошечных созданий, удел которых вскоре погибнуть после исполнения своего долга. Но в сачке... Вот так комарики! В лупу видны крошечные крылатые муравьи-самцы, жители каменистой пустыни Феидоля паллидуля. Все же какое удивительное совпадение! Насекомые, принадлежащие совсем к разным отрядам, одни — к отряду Двукрылых, другие — Перепончатокрылых, выработали сходные правила брачного поведения и, наверное, одинаковые органы, посредством которых рой посылает сигналы самкам. Становлюсь на колени и осматриваю землю возле камня. Здесь всюду скрылись светлые с длинными объемистыми брюшками самки феидоли. Кое-кто из них уже распростился с роскошными крыльями, сбросил их как ненужный свадебный наряд и озабоченно снует между камешками в поисках удобных укрытий.

Брачный полет этого муравья пустыни поздней осенью — для меня новость. Ну что же! Тем самым муравьям крошкам представляется изрядный запас времени: осень, зима, весна, для обоснования собственного муравейника до наступления жары и сухости.

Солнце прячется за горы. Тянет холодным воздухом. Красной гряде скал нет конца. Придется кончать поход. Пора спешить к машине на бивак.


Пеший рой

Среди однообразной пустыни вдали показались солончаки и озерцо во впадине, окруженное белыми солеными берегами, да бугры с зеленым саксаулом. Свернули к ним, кончили пробег.

Как всегда, едва остановив машину, отправляюсь проведать, нет ли здесь чего-нибудь интересного. На солончаке у озерца увидал отпечатки грациозных копыт джейранов, цепочку следов большого волка и массу кучечек земли, выброшенных закопавшимися в землю маленькими жужелицами-омара. Тревожно попискивает сорокопут, поскрипывают, неловко перебираясь с ветки на ветку его короткохвостенькие птенчики-слетки. Еще прошел мимо одинокий одичавший верблюд, должно быть давно отбился от человека и привык к вольной жизни. Большая серебристая чайка облетела стороной бивак, проведывая нас посетителей этого глухого уголка. Еще по земле мечутся редкие муравьи черные бегунки. Стали пробуждаться муравьи-жнецы: скоро, как только остынет земля, они повалят толпами собирать урожай семян.

И будто все! Но у самого бивака на голой площадке мечутся из стороны в сторону какие-то очень маленькие насекомые, очень суетливые, будто кого-то разыскивают. Их много, несколько сотен. Поймать такую шуструю крошку непросто, когда под рукой нет эксгаустера. Впрочем, к пальцу, увлажненному слюной, прилипает моя добыча, можно ее разглядывать в лупу. К удивлению вижу крылатого самца самого маленького муравья наших пустынь Плагиолепус пигмеа. Видимо, сейчас наступила пора их брачного лета.

Обычно самцы этого вида собираются большими роями и толкутся в воздухе, совершая замысловатые пируэты, подобно ветвистоусым комарикам. Но здесь я не вижу самок, их нет. Тогда к чему это сборище, эта безумная трата энергии. Может быть, ветер, дующий вот уже несколько дней подряд, мешает муравьям-крошкам роиться, и они воздушный полет заменили наземным бегом. Но тогда были бы и самки.

Может быть, самцы, покинув родительские гнезда, прежде чем собраться роем в воздухе, сперва находят друг друга на земле, а потом уже, когда наступает вечер, стихнет ветер, поднимаются в воздух. Зачем же такая неэкономная трата сил и суетливый, бесконечный, будто явно поисковый бег? Непонятно поведение крошечных самцов и я наведываюсь к ним с бивака через каждый десяток минут.

Солнце начинает погружаться за полоску облаков, на западе синеет солончак, голубое озерко, подернутое легкой рябью, по краям, отражая закат, становится почти красным. Потом красное солнце выходит из полоски облаков и прочерченное поперек несколькими, почти черными, черточками, медленно опускается за горизонт.

Кончилась жара. Дует прохладный ветер и мы так ему рады.

Загляделся на закат, забыл о муравьях-пигмеях, поспешил на голую площадку, но там уже не застал никого. Исчезли муравьи, все до единого. Наверное, поднялись в воздух, улетели роем.

Так и не разгадал секрета наземного бега муравьев, остался в недоумении.


Муравьи и инбридинг

Вчера бродил по склонам каменистых холмов ущелья Капчагай, и, поднимая камешки удивлялся: под ними всюду находились в гнездах молодые самки муравья-пигмея. Где же самцы, куда они делись, неужели они прежде времени вылетели на волю и где-то дожидаются появления своих крылатых супруг? Сегодня в каменистых холмах возле Куртинского водохранилища под камнями в гнездах нахожу вместе и крылатых созревших и готовых к полету самок, и еще желтых неокрепших и только что вышедших из куколок самцов. И, наконец, в одном месте под камнями оказываются одни самцы и ни одной самки. Тогда картина брачных дел этого крошечного муравья становится понятной. Муравьи эти живут большими колониями. Целая гора, множество гор, занятых ими, в действительности — один большой содружественный муравейник, хотя, как будто, все общество малышек разбито на отдельные семьи, каждая из которых занимает свой камешек, свои ходы.

Слово «инбридинг» не найти в словаре русского языка. Оно употребляется биологами и означает «внутрисемейное скрещивание». Инбридинг вреден для потомства и ведет к вырождению. Муравьи воспитывают в муравейниках крылатых самцов и самок. Но не допускают между ними скрещивания. Для этого крылатым муравьям надо обязательно выбраться на простор, на горячие лучи солнца, хотя бы немного полетать. Таков уж порядок, установившийся в семьях. Но как избежать внутрисемейного скрещивания в природе, если самки и самцы, происходящие из одной семьи, могут встретиться вне муравейника? Для этого у каждого вида существуют свои особенные правила поведения: одни муравейники выпускают сперва самцов, а потом самок, или наоборот, другие воспитывают только самцов или только самок. Весьма вероятно, что, кроме того, самцы и самки, покинувшие семьи, вне их еще могут как-то опознавать друг друга, тем самым избегая внутрисемейного скрещивания. Избирательное скрещивание, по-видимому, широко распространено среди муравьев.

Каждая колония муравьев пигмеев устанавливает неясным для нас путем свои собственные правила. Одна поставляет только крылатых самок, и нет у нее ни одного самца. Другая колония, иногда удаленная на большое расстояние от первой, наоборот, воспитывает только одних самцов, и нет у нее ни одной крылатой самки. И, наконец, есть колонии, которые воспитывают вместе и самок и самцов, только одни из них в развитии отстают от других и вылетают в разное время, чтобы не встречаться друг с другом. Так муравьи-пигмеи избегают инбридинга.

Все это понятно. Но как устанавливается и поддерживается такой порядок?


Бесполезные крылья

В тугае вокруг полянки, на которой мы остановились, всюду, ползают крошечные муравьи Тетрамориум цеспитум. Надо хорошо осмотреться, чтобы не поставить палатку над их жилищем, а также не привлечь армаду малышей на остатки пищи, до которой они очень охочи. Тогда нам не дадут покоя, зажалят.

Крошечные земляные холмики вокруг входов в подземные хоромы видны всюду и на них копошатся их жители. Но к счастью, им не до нас. У них горячая пора. Все очень заняты, возбуждены, спешно расширяют входы в жилище. И не попусту: кое-где в темноте поблескивают крылья самочек, юных воспитанниц хлопотливых тружеников.

На следующее утро на муравейниках еще больше суматоха. Все, кто мог, выбрались наверх сопровождать в полет крылатых сестер. Самки же неторопливо ползают возле выходов, взбираются на ветки чингиля, по ним уже установилась оживленная дорожка, но почему-то не торопятся отправляться в полет. Лишь кое-кто, взмахнув крыльями, уносится вдаль.

Секрет неожиданного поведения крылатых муравьев скоро раскрывается. Муравьи-тетрамориумы живут большими колониями. Иногда тугаи почти полностью заняты муравейниками этого многочисленного жителя и тогда все слито в одну большую многомиллионную семью. В таких поселениях живет много самок, кое-где валяются и выброшенные наружу трупы состарившихся родительниц. Ряды их нуждаются в постоянном пополнении и, будто зная это, крошечные самки не собираются покидать родную обитель. Они, оказывается, ползают в ожидании крылатых кавалеров, и они не заставляют себя долго ждать. Вокруг оплодотворенной самки тот час же скопляется масса рабочих. Она — ценная находка для семьи. Изо всех сил ее тянут за крылья и ноги обратно в жилище, в темные ходы, хотя самка сопротивляется, не торопится расставаться с миром сверкающего солнца, зелени и воли. Но что ей сделать против целой толпы, и как только оторвано первое крыло, сопротивление исчезает. Безвольная и покорная она отдается во власть суетливых рабочих. Она не поднялась в воздух, бесполезные у нее оказались крылья.

А самцы? Они меньше самок и не случайно. Им полагается летать, искать муравейники с выпущенными на свободу самками. Самцам — почет в чужой семье. Их гладят усиками, но не разрешают забираться в муравейник, вытаскивают наружу. Видимо кое-кто из них все же проделывает это незаконное путешествие в чужие хоромы. Своих же самцов в муравейнике нет. Вся колония на нашей полянке воспитывает только самок, это ее специализация. Самцы растут где-то в другом месте, в других гнездах.

Иногда муравьи убивают самца, отрывают ему ноги, крылья, искалеченный его труп относят в сторону подальше. Наверное, так поступают с теми, кто отслужил свой век, чтобы не мешался попусту.

Пройдет еще несколько дней, брачные дела тетрамориумов закончатся, и в муравейниках все станет по старому.


Странные амазонки

Разные судьбы

Как уже было сказано, не у всех муравьев брачная встреча происходит в воздухе во время полета. У муравья Мономориум фараонум молодая самка просто уходит вместе с партией рабочих и обосновывается на новом месте. Видимо, она оплодотворяется блуждающими самцами и выходит так, что у этого муравья вообще нет никакого брачного полета в строгом смысле этого слова. Самки Анергатес отратулюс, живущие в гнездах Тетрамориум цеспитум, оплодотворяются «по месту своего жительства» самцами-бродягами, после чего уходят искать семью новых хозяев и возможно там встречается и оплодотворяется другими самцами. Самки муравья Вилерия санчи, обитающие в муравейниках Фараонова муравья, оплодотворяются в муравейниках якобы своими братьями. Для этого явления ученые, как всегда любящие новые термины, придумали новое слово «Адельфогамия», то есть оплодотворение братьями. Природа мудра и вряд ли подобное происходит, как правило. Скорее всего, оплодотворение происходит самцами, забравшимися в семью.

Мне пришлось наблюдать совсем необычные особенности брачного поведения у общеизвестного и, казалось бы, хорошо изученного муравья рыжей амазонки Полиергус руфесценс...

Под густыми высокими тополями урочища Бартугай совсем темно и царит тишина. Иногда зашелестят кусты, выскочит заяц, перебежит дорогу, с шумом взовьется в воздух фазан.

Едва заметная тропинка идет через густые тугаи и нависшими слева красными скалами. Вот, наконец и полянка. После густого леса на ней так светло, что слепит глаза. Здесь дочь егеря Надя, разыскивая корову, увидала столпотворение муравьев, и, поспешив на кордон, сообщила о своей находке.

Солнце только что зашло за горы, но еще было светло. Жара спала, в воздухе чувствовалась приятная прохлада. Сквозь густые заросли тянул легкий ветерок. Он приносил прохладу и влагу с реки Чилик.

На муравейнике действительно, происходило необычное оживление. Он весь покрылся густой массой рыжих амазонок. Прытких муравьев-помощников Формика куникуляриа среди них было совсем мало.

Оживленная беготня, размахивание усиками, подскакивания на месте, вибрация головой и еще разная и с трудом уловимая жестикуляция, продолжалась около получаса. Вскоре муравьи вытянулись острым выступом от жилища, и вот по тропинке уже узкой, лентой протянулась походная колонна рыжих разбойников.

Вот колонна вытянулась на два метра, перевалила за груду камней. Но не пошла дальше, а разделилась на два потока и каждый из них, описав полукруг, завернув обратно, вновь влился в общий поток.

Странный хоровод продолжался около пяти минут. Постепенно круги расширились, все больше приближаясь к жилищу. Вскоре вся масса муравьев подошла ко входам и стала в них исчезать. И ничего не осталось от колонны. Лишь отдельные муравьи бродили растерянно по всем направлениям, да некоторые из них будто повторяли путь, пройденный колонной и ее раздоившимися ветвями. Поход амазонок не состоялся.

Что-то ему помешало. Быть может, поход не был подготовлен, жилище будущих помощников не разведано, налету был подан ложный сигнал. Может быть, это была своеобразная репетиция, тренировочный выход.

Вскоре амазонки исчезли с поверхности земли полностью, остались лишь одни деятельные помощники. У них было много хлопот. Кто возвращался с охоты, кто занимался строительством. Некоторые переносили из одного отверстия муравейника в другой своих собратьев или амазонок. Несколько помощников с усилием выволакивали наружу самку-амазонку. Она едва двигала ногами и, по-видимому, от старости умирала. Ее далеко отнесли в сторону и бросили. Сейчас можно было позволить себе такую вольность в обращении с королевами, так как наступила пора брачных полетов, и молодых самок было вдоволь.

Из одного входа жилища выглянул черный крылатый самец. Он несколько раз попытался выбраться наружу, но юркие помощники ему мешали. Когда же он, изловчившись, бросился наутек трепеща крылышками и собираясь подняться в воздух, его все же поймали и затащили обратно.

И еще где-то были пойманы два самца-беглеца. Для чего они нужны муравейнику и почему их не пускали в полет?

Не все амазонки успокоились после тренировочного похода. Вот одна, энергичная и беспокойная, выскочила наружу. Ее схватили за челюсти помощники, предлагая сложиться тючком. Но амазонка сопротивляется. Помощник с силой тянет ее в свою сторону, его настойчивость побеждает, амазонка складывает ноги.

Еще я вижу какое-то сборище возле веточки полыни. Муравьи-помощники собрались возле самки амазонки и растянули ее во все стороны за ноги и за усики. К сборищу все время подбегают другие помощники, стукают самку головой, ударяют по земле брюшками. Это какие-то сигналы. Возле самки распря: одни тянут ее в муравейник, другие, наоборот, в сторону от него. Соотношение сил все время меняется, и самку волочат в разных направлениях. Наконец те, которые за то, чтобы принять самку в свое общество побеждают и волокут ее в жилище. Но во входе противники собираются, тащат прочь свою находку. Как только самка отнесена в сторону, внимание к ней ослабевает, дальше с нею может справиться один. И этот один упрямец несет за челюсти свою ношу все дальше и дальше. Но самка, как полагается в такой обстановке, не складывается тючком, она не желает скитаться в поисках нового жилища или самостоятельно устраивать свою судьбу.

Почему же она, такая большая, вооруженная сильными острыми челюстями не расправиться со своим носильщиком и почему несколькими десятками минут раньше в муравейник занесли несколько молодых самок амазонок, а эта оказалась отверженной?

Как бы там ни было муравьи помощники распоряжаются судьбой своих хозяев и зря их называют мирмекологи «рабами», не подходит к их положению этот неудачный термин, столь прочно укоренившийся в литературе.

Вечереет. В лесу раздалось несколько тоскливых криков совки сплюшки. Из кустов послышалось сигнальное топание зайцев. Муравьи окончательно успокоились и скрылись во входах жилища. Пора и мне отправляться на кордон. Теперь уже не увидеть ничего интересного.


Необычный поход

На нашем дачном участке на тропинке внезапно показалась колонна муравьев-амазонок. Бодрым шагом они прошли несколько метров и свернули в сторону, перебрались через сухой арычок, и нырнули в заросли трав. В это время меня позвали по какому-то делу, и когда минуты через три я возвратился, муравьи исчезли.

Пришлось засесть возле муравейника, он был почти посредине участка. Здесь, как всегда в таких случаях, бегали возбужденные муравьи-помощники. Один из них самый ретивый и взбудораженный вцепился в мою ногу, чего никогда не бывало раньше: этот муравейник я проведывал очень часто. Еще бы, как же не волноваться! Из гнезда неожиданно исчезла вся громадная рать рыжих воинов. И не просто, а отправилась в поход за куколками. Нескольким помощникам не сиделось на месте. Быстро-быстро они помчались по тропинке, но вскоре повернули обратно, будто следование по маршруту военного похода было строго запрещено. Потом снова. Так и метались туда и сюда, пока не появилась возвращавшаяся обратно колонна, груженая куколками. Тогда всем нашлось дело. Шутка ли, сколько появилось деток будущих жильцов и помощников.

Прошло несколько дней и возле гнезда амазонок вновь вижу настоящее столпотворение. Рыжая рать собралась большой толпой, крутится на месте, но в поход не идет. На этот раз, судя по всему, сборище возникло по какому-то другому поводу.

Вскоре все разъяснилось. В муравейнике происходило немаловажное событие. Амазонки выпускали на волю крылатых сестер. Их было совсем немного. Сверкая темноватыми крыльями, они крутились среди солдат. Некоторые из них прямо с земли взлетали и уносились вдаль, исчезая в густой синеве южного неба. Другие, казалось, не собирались путешествовать, а просто рыскали по земле.

Прошло полчаса. Неожиданно амазонки выстроились процессией, и пошли в заросли трав. Вместе с ними двинулись и крылатые самки. Направление, которое выбрала рать, мне показалось необычным. В той стороне, я это хорошо знал, не было никаких муравьев, на которых можно было бы напасть ради куколок. Но колонна, пройдя несколько метров, возвратилась обратно.

Еще через час выстроилась другая колонна. Она прошла немного дальше первой, тоже с самками, и также возвратилась обратно. Что за странные прогулки вместе с крылатыми воспитанницами?

После возвращения второй колонны муравьи спустились в свое жилище, и на поверхности земли уже ничего не говорило о произошедшем событии. Я наведывался к муравейнику несколько раз. Там царил покой, и только несколько муравьев помощников как занимаясь текущими делами.

Через три дня тропинка, ведущая к дачному домику мимо муравейника, вся кишела сверкающими телами рыжих амазонок. Густая их рать, колыхаясь, мчалась как всегда торопливо и озабоченно: среди рабочих снова виднелись крылатые самки. Их было немного, не более десятка. Муравьи добрались до бетонных отмостков, окружающих дачный домик, потекли по нему, дошли до угла строения, повернули вверх, перебрались на фундамент, перешли на оштукатуренную стенку, завернули за другой угол домика, почти обошли его со всех сторон и остановились, сбились кучкой, долго крутились на одном месте, будто кого-то поджидали. Потом, наконец, собрались еще более тесной кучкой и повернули обратно.

Через полчаса вся дружная компания вместе с немногими самками спустилась в свое подземелье. Но на стене домика остались три самки. Они обломали свои крылья. Возле одной из них я увидал маленького тщедушного черного самца. Так неужели длительная прогулка всем многочисленным обществом была предпринята для того, чтобы привлечь самцов к своим крылатым самкам! Подобный маневр совершенно неизвестен для муравьев.

Три бескрылых самки долго крутились на одном месте, но потом отправились по пути своих воинствующих сестер и вскоре скрылись в своем подземелье.

Уж не разведали ли перед этим походом амазонки появление черных кавалеров, предприняв вылазку специально ради брачных дел своих воспитанниц!


Вместе с самками

Наступили жаркие дни. Днем термометр показывал выше тридцати градусов. Насекомые оживлены. Пробудились и мои амазонки на дачном участке, на поверхности гнезда бродят воины, многие из них отправляются на разведку. Не прошло и двух дней после удачного похода, из которого воины принесли богатую добычу — награбленных куколок, как сегодня в пять часов вечера, из-под земли вывалила дружная рать и трава зашевелилась от множества сверкающих броней тел. Муравьи направились по прежней дороге, наверное, туда же, где была собрана добыча прошлый раз. Колонна выбралась на бетонную дорожку. И тут я опять увидал необычное: вместе с воинами шли и крылатые самки, их было много, я насчитал двадцать семь. Были среди них и две самки бескрылые, то есть те самки родительницы, в которых, очевидно, не было недостатка. Поход, оказывается, был необычный.

Муравьи вновь перешли по старому пути дороги, между дачами, скрылись в зарослях соседнего участка.

Самки вели себя по-разному. Некоторые из них мчались вместе со всеми торопливо и деловито. Другие пытались повернуть обратно. Но муравьи были бдительны, дезертиров хватали за крылья и волочили вперед. Вот колонна прошла узенькую тропинку перед гнездом ничего не подозревающих муравьев Формика куникуляриа. Здесь на открытой площадке легко сосчитать самок: их осталось одиннадцать, шестнадцать расселились по дороге.

Теперь самки вели себя необычно, метались из стороны в сторону, торопливо обследовали мельчайшие щелочки, будто искали вход в муравейник чужаков, несколько из них забрались в разграбляемое жилище вместе с воинами.

Хозяева, наученные горьким опытом, уже не сопротивлялись. Изо всех сил спасали добро, забирались на травинки вместе с куколками и личинками. Один рабочий выскочил даже с пакетом яичек, хотя амазонки никогда их на брали. Сопротивляться хозяевам было бесполезно.

Наблюдая за походом, я поразился одним эпизодом. Одна из амазонок неожиданно скрючилась, закрутилась на месте. Возле нее собралось несколько товарищей. Что с ней стало? А она, бедняжка, стала дрыгать ножками, подогнул голову к брюшку, и как будто замерла. Вскоре все муравьи разбежались, оставив одну странную. Она была мертва. Никаких следов повреждений на его теле я не нашел. Неожиданная гибель муравья во время похода казалась следствием муравьиного стресса!

Теперь осталось подсчитать, сколько самок возвратится обратно. Спешу на бетонную дорожку, вблизи от жилища амазонок, Возвратилась только одна крылатая и одна бескрылая самки. И только! Остальные остались в большом мире. Им теперь предстоит заботиться о себе, самим решать свою судьбу.

Так вот, оказывается, какое еще значение имеет грабительский налет! Тут и добыча куколок — будущих, помощников, и расселение самок, и, быть может, первая их тренировка в дело добычи столь необходимых куколок, из которых выйдут первые помощники.

Чем вызваны вариации поведения амазонок, то ли намерением передать опыт походов в разграбляемый муравейник молодым самкам, то ли помочь им обосноваться в чужой семье или еще что-либо, сказать трудно. Как бы там ни было, случаи, наблюдавшиеся мною, говорят о том, как велико разнообразие поведения муравьев и как относительны наши, устанавливаемые по единичным фактам схемы их образа жизни.

Все же сложна психическая жизнь этих удивительных созданий!


В поисках пристанища

Их будущее

Судьбы самок, покинувших семьи, самые различные. Они могут уходить вместе с частью примкнувших к ним рабочими и обосновывать новую семью, чаще всего поблизости от старой, постепенно образуя содружественные колонии. У маленьких семей Понерин молодая самка уходит из семьи вместе с несколькими рабочими и образует новую. Вообще уход молоди самки со свитой из материнского муравейника широко распространен и в какой-то мере сходен с образованием молодых семей у медоносной пчелы.

Часть самок может быть принята обратно даже в свою же семью. Казалось такой исход самый легкий и благоприятный для оказавшейся бездомной будущей родительницы. Но если самок много своих, то муравьи прогоняют крылатых сестер, желающих остаться на всем готовом. У муравья красноголового лесного Формика трункорум я не раз видал удивительнейшее явление: самок, ищущих прибежище, муравьи рабочие снабжают питательной отрыжкой, но в свое жилище не пускают, а прогоняют, тех же, кто настойчиво не прекращает попыток проникнуть в семью — уничтожают.

Как муравьи большей частью единодушно решают о том, что самки нужны семье или, наоборот, лишние — неизвестно.

И все же ищущие укрытия бездомные самки, далеко не всегда соглашаются вступить в чужую (а может быть, и в свою бывшую) семью, всеми силами вырываются от обступивших и задержавших их рабочих, притворяются мертвыми, обманывая бдительность, вырываются, но никогда не прибегают к силе. Иногда чужие самки бродяжки, отправившись вместе, совершают настоящую атаку, пытаясь проникнуть в муравейник, отбиваясь от рабочих, защищающих от неожиданного нашествия множества иждивенцев. Чем вызвано такое различие в поведении, сказать трудно...

Во входе муравейника рыжего лесного муравья образовалась пробка. Кто-то там толпится, что-то делает, чем-то занят. Наконец, пробка прорвана: несколько крупных муравьев рабочих вытаскивают наверх большую крылатую самку. Крылатые муравьи уже давно разлетелись, а эта почему-то опоздала. Оттащив самку в сторону, муравьи оставляют ее в покое. Самка поправляет свой потрепанный костюм, чистит усики, расправляет крылья, торопливой походкой направляется обратно в свой муравейник, и скрывается в его входе.

Через несколько минут все повторяется сначала, самку опять вытаскивают из жилища и препровождают в сторону от него. Неудача не обескураживает, и она продолжает свои настойчивые попытки. Поведение рабочих становится с каждым разом все грубее, и вот один из них уже схватил самку за усики — самый чувствительный орган. Но и грубость сестер не смущает ее, и она продолжает свое настойчивое домогательство. Тогда, оттащив ее в сторону, муравьи отгрызают у самки сперва крылья, потом отделяют от груди брюшко и в последнюю очередь, отсекают голову. Казнили упрямицу!

За что заслужила крылатая самка изгнание из муравейника? Неужели за то, что не пожелала, как полагалось, во время покинуть родительский кров!


Лишние самки

Наконец, пройден последний трудный участок проселочных дорог, теперь мы на ровном шоссе, и можно мчаться без остановки. Впереди город Ачинск, на горизонте уже видны здания, освещенные склонившимся к заходу солнцем, пора заботиться о биваке. Но подходящего места нет. Вот, разве, свернуть по неторной дороге, ведущей в поле. Найдется ли там хороший уголок?

Уголок, к счастью, находится: крохотный участок сохранившейся степи вместе с березами среди посевов пшеницы. На нем я вижу сразу несколько муравейников прыткого муравья Формика куникуляриа. На одном из них что-то происходит. Муравьи вытащили из входа самку и волочат ее в сторону. Неужели она чужая, другого вида? Но в бинокль видна типичная матовая лобная площадка, характерная для этого вида. Самка, видимо, оказалась лишней, и ее выгоняют из дома. В некоторых семьях лишних родительниц даже уничтожают.

Как обычно в таких случаях с выдворением самки не все обстоит гладко, находятся сомневающиеся, любопытствующие. Они подбегают к кучке муравьев, ощупывают самку, мешают ее выдворению. Так продолжается долго. В это время из муравейника выскакивает другая самка и быстро бежит сама прочь. Видимо, в семье хватает самок. Я гонюсь за беглянкой, ловлю ее и рассматриваю под лупой. На ее груди, там, где прежде были крылья, видны два крошечных отростка: самка совсем недавно сбросила крылья.

Долго муравьи таскали самку. Наконец унесли далеко в сторону, оставили в покое. Лишившаяся крова, она почистила усики, повела ими в разные стороны и отправилась бродяжничать. Найдет ли она пристанище? Кругом посевы, вспаханная земля и так мало муравейников.


Разные судьбы

Заброшенная полузаросшая проселочная дорога у края посевов пшеницы близ реки пустыни Или. Рядом — межа в густых травах. На дороге множество норок, возле них суетятся многочисленные муравьи Тетрамориум цеспитум. По кучкам выброшенной земли видно, что они переселились на дорогу недавно, когда напоенные обильными дождями травы усиленно тронулись в рост и затенили землю. Кучек земли много, но самая большая и старая — в центре. Под ней главная резиденция, вокруг же — постепенно образующиеся колонии.

У главного входа на земле копошатся три плотных кучки муравьев. В центре каждой кучки — самка. Каждая пытается вырваться из окружения. Одной удалось: улучила момент и помчалась в заросли, на ходу сбрасывая с себя прицепившихся малюток-рабочих. Двум другим вырваться не удается, их постепенно заносят в гнезда. Через несколько минут из под земли вновь выбирается самка, но чуткая свита обсела ее со всех сторон и опять вежливо препроводила в подземное царство.

Почему самки тетрамориумов решили бросить семью, для чего им надо побродяжничать? То ли в муравейниках завелось их слишком много и они не у дел, то ли самки намеревались принять участие в брачных делах и пополнить запас семени, исчерпанный многочисленными яйцекладками. Кстати у этого вида сейчас происходит брачный лет крылатых самок и самцов...

В горах Богуты среди опаленной зноем пустыни и красных голых скал кое-где по дну оврагов бегут чистые ручейки, и влажная земля покрыта густыми зелеными травами. В этих маленьких царствах зелени, влаги и прохлады хозяйничают муравьи тетрамориумы. Вся земля занята их жилищами, другие виды муравьев давно изгнаны и чужим сюда вход недоступен. Особенно много муравьев на небольших прогалинках, свободных от затенения травами. Я уселся возле одной такой прогалинки, поглядываю на муравьев. Через полчаса из муравейника выбралась самка. Сутулая, озабоченная и неторопливая она направилась в заросли трав. Вскоре я потерял ее из вида.

Мое дежурство возле муравьев не напрасно. Вскоре в гнездо забирается самка, но не та, которая из него удалилась, а другая с худеньким брюшком. Потом из этого же гнезда уходит другая самка. И так, оказывается, везде, всюду происходит бегство самок.

Сколько я перевидал колоний этого широко распространенного и многочисленного вида, но такое встречаю впервые. Что стало с царицами многочисленного племени. Будто ими овладела непреодолимая страсть к смене своих обжитых жилищ. Быть может, в этом небольшом оазисе, заселенном муравьями — крошками, обмен родительницами давняя и устоявшаяся традиция. Она, наверное, не случайна и в какой-то мере полезна. Благодаря ей, многие семьи как бы объединились в одно целое многомиллионное государство, между членами этого объединения нет враждебных действий.

Опять заброшенная дорога, но уже в предгорьях Заилийского Алатау. На ее крутом повороте вижу оживленно снующих муравьев-тетрамориумов возле входов в жилища. В одном входе что-то происходит, муравьи не в меру возбуждены, беспокойны, некоторые в горячей спешке выносят наружу комочки земли, крошечные соринки, палочки. Придется набраться терпения, наблюдать. Вскоре у входа появляется толпа жителей муравейника. Она вываливается наружу. В ее центре — самка. Рабочие усиленно тащат ее в сторону. Но она так быстро вырывается и стремглав проскальзывает обратно во вход, что я не успеваю навести на это столпотворение фотоаппарат. Вытащить из жилища грузную царицу маленьким рабочим нелегко. Она же упорно цепляется ногами за шероховатости земли. И, будто понимая сложность задачи, маленькие рабочие усиленно продолжают расширять вход, убирая вокруг него комочки.

За час моего терпеливого наблюдения история с самкой повторяется несколько раз. Однажды упрямицу отнесли от входа почти на десяток сантиметров. Но она, такая ловкая, мгновенно бросилась обратно и молниеносно исчезла под землей.

Время шло, солнце все сильнее и сильнее пригревало землю, истошными голосами закричали разогретые цикады, и муравьи, не в силах переносить жару, скрылись в прохладные подземные галереи.

История с самкой закончилась. Может быть, ее более не станут прогонять из незаконно занятого помещения. Да и кто она такая: бродячая, ищущая пристанища, или своя собственная, оказавшаяся не у дел. Почему ее, бедняжку, выдворили из муравейника? То ли потому что в нем уже было много самок, то ли потому, что ей полагалось переселяться в другой муравейник, выполнив миссию дружелюбного обмена.

Какие разные судьбы у самок этого вида!


Чужая самка

Что делает семья муравьев, если погибает единственная самка, а рабочих-заместительниц нет? У кочевых муравьев Ацитон в таких случаях семья, продолжая кочевать, ищет другую семью, и без особенных помех вливается в нее. Но вот удивительнейший случай я наблюдал у муравья Формика субпилоза...

К вечеру, как только спала жара, в тугае реки Или легли тени, утих ветер и воздух стал немного влажнее, из небольшого отверстия, ведущего в подземный муравейник берегового муравья, высыпала ватага рабочих и помчалась по делам на разведку за пищей. Вскоре показалась небольшая кучка добытчиков. Они кого-то волокли, оживленно размахивая усиками и ногами. Нет не волокли, а вежливо подталкивали к своему жилищу большую грузную самку рыжего степного муравья Формика пратензис. Видимо, она недавно вылетела из родительской семьи, после брачного полета сбросила крылья и сейчас искала укрытия, собираясь обосновать собственную семью. Рыжие степные муравьи хотя и относятся к тому же роду, что береговые, но самка для захвативших ее охотников совсем чужая, и непонятно, зачем ее тащили в гнездо.

Муравьи убивают вокруг своего жилища бродячих самок других видов, во-первых, как отличную добычу, во-вторых, ради того, чтобы на их территории не обосновался новый муравейник, с которым не оберешься хлопот, как с конкурентами или даже врагами. Если в семье достаточно своих самок, то истребляются или прогоняются бродячие самки даже собственного вида.

Я хорошо знаю, как относятся к самке, когда ее собираются или убить, или прогнать, или, наоборот, привести желанной гостьей к себе в семью. Самку-добычу всегда грубо растягивают за ноги, усики, травят кислотой. Самку — желанную гостью вежливо удерживают за ноги, никогда не хватают за усики и осторожно тянут в муравейник. Часто ей предлагают питательную отрыжку. С самкой рыжего степного муравья так и обращались.

Обескураженная ласковой встречей, она не защищалась, а покорно позволила себя вести в чужие хоромы. Через несколько минут, обманув бдительность своих хозяев, она выскочила наверх, намереваясь покинуть муравейник, но ее вновь задержали и увели в подземелье.

Вскоре оживленные и возбужденные муравьи скрылись в темных ходах вслед за новой жительницей общества.

Случай на тугайной полянке был непонятен. Какова судьба чужой самки, зачем ее затащили к себе? Если для того, чтобы возвести ее на трон родительницы, то зачем воспитывать чужих детей, которых она, конечно, вскоре же наплодит.

Запоминая этот случай, я думаю о том, возможен ли в муравьином обществе обман: самку могли ввести в заблуждение ласковым обращением, заманить к себе для того, чтобы ее уничтожить, съесть. Неужели дьявол лжи укорениться в поведении и инстинктах муравьев. Ведь она, ложь, обоюдостороння и может быть использована не только на благо, но и во вред общества насекомых.


Поводырь

Прошло немало времени, пока я разыскал гнездо красногрудого древоточца Кампонотуе геркулеанус. Муравьи, бредущие с добычей, за которыми я следил, неожиданно исчезали в подземных тоннелях, ведущих в их обитель. Муравейник же оказался в лежащем на земле бревне среди пологого наноса камней, когда-то снесенных селем из небольшого ущелья на полянке, на открытом месте среди зарослей жимолости и стройных тянь-шаньских елей.

Уселся рядом с бревном и присмотрелся. Снаружи никаких признаков жизни, ни одного муравья! Маскировка жилища была отличнейшая. И только кучки свежих опилок, лежащие вдоль бревна, свидетельствовали о том, что здесь в древесине протекала жизнь большого общества. Но как они среди гальки и валунов провели свои подъемные тоннели?

Пока раздумывал над сложной архитектурой жилища древоточцев, присматривался, где выходят на поверхность их под земные коммуникации, на каменистой полянке появилась крупная и темная точка, а впереди нее — более мелкая. Похоже, будто большой муравей тащил перед собой маленького, но не как полагается в челюстях, а в небольшом от себя отдалении. Я подобрался ближе и то, что увидал, привело меня в величайшее изумление. Еще бы! Маленький тщедушный черный муравей Формика фуска, наверное, один из умелых разведчиков, вежливо, но настойчиво вел за собой за усик большую грузную бескрылую самку красноголового муравья Формика трункорум.

Древоточцы были сразу забыты. Сейчас в лесу много бродячих самок красноголового муравья, вылет их из муравейников и оплодотворение произошли недавно. Теперь они бродили всюду в поисках пристанища. Я знал, что многих таких самок охотно принимают к себе старые муравейники этого же вида. Другие самки ухитряются найти укромное местечко, самостоятельно воспитать первых дочерей-помощниц и положить начало новому муравейнику. Но сейчас зачем самке отдаваться во власть чужака, следовать за ним в неизвестность. Да и черный разведчик, к чему он вел к себе самку чужого вида?

Бродячие самки прекрасно улавливают настроение, с которым к ним относятся окружающие муравьи и вражду к себе улавливают мгновенно. Есть среди них и такие, которые несмотря на сопротивление жителей муравейника настойчиво пробираются в него, с боя приобретая себе приют. Некоторые же, несмотря на самые ласковые увещевания, преподнесение вкусных отрыжек, не желают поселяться в муравейник, не принимают приглашение, очевидно избирая для себя судьбу самостоятельной самки-основательницы. Различный выбор судьбы самками — одна из загадок. Все это я много раз видел. Видел однажды, и как покорную самку рыжего степного муравья Формика пратензис вели к себе рабочие другого вида Формика куникуляриа. Вели торжественной процессией, вежливо, постоянно предлагая вкусные отрыжки. И вот, наконец, второй подобный случай.

Не думаю, чтобы черный фуска был столь коварен и, обманув бдительность самки-бродяжки, вел ее в свой вертеп на заклание: добыча все же немалая и питательная. Наверное, муравейник его случайно потерял самку и теперь разыскивал самку-бродяжку хотя бы принадлежащую к другому виду, но своему роду Формика. Зачем такая крайность! Очевидно, лучше чужая самка, чем никакая. Без самки жизнь общества невозможна. А потом, может быть, судьба сложится по-разному: новая самка будет рожать своих дочерей, муравейник сперва станет смешанным, а затем его постепенно заменит потомство самки-пришелицы. Или, быть может, муравьям удастся раздобыть самку своего вида, а чужой придется ретироваться.

Пока я раздумывал о всем этом, припоминая опыт изучения муравьев и прочитанное в книгах и статьях о них, парочка странных муравьев все также и в том же порядке неторопливо прошествовала через полянку, усеянную камнями. Теперь их путь лежал через заросли трав и всякого растительного мусора. Здесь я, как ни старался, потерял такую значительную находку и сколько ее ни искал, найти уже не мог.


Неудачная попытка

Весной 1969 года над пустынями Семиречья прошли сильные дожди и река Или вышла из берегов, промчалась мутными желтыми водами по тугаям и вскоре возвратилась обратно в свое ложе.

На берегу реки на чистой площадке, вижу, какое-то происшествие обеспокоило муравьев. Крошечные Кардиокондиля элеганс затеяли переселение. Видимо старое жилище пострадало от наводнения обветшало, и, кроме того, потеряло доверие, так как крошки направлялись к небольшому бугорку где уже вырыли временный приют. Быть может, древний и мудрый инстинкт подсказал им, что год необычный, слишком много дождей да еще будут паводки, когда начнут таять снега на высоких вершинах Тянь-Шаня, питавшее водой реку летом.

Как всегда при смене жилища большинство жителей бегают от старого жилища к новому, как будто без толку, или разрешая для себя сложную задачу переселения, или прокладывая невидимую дорожку запаха, или постепенно осваиваясь с новым местоположением жилища. Кроме этих муравьев у многих более зримые задачи: надо строить новые камеры, выносить наружу землю, переселять нянек, и тех, кто никогда не покидал родного дома, и сам это сделать не решится. У муравьев не так много приемов переноски товарищей. Чаще всего носильщик берет ношу за челюсти, та скрючивается комочком и «чемоданчик» готов. Приглядываюсь к кардиокондилям, не могу понять, как они переносят друг друга, уж очень мал муравей и слишком поспешны его движения.

Но вот секрет переноски как будто разгадан. Ее правила необычны, не такие, как у других муравьев: носильщик несет ношу за челюсти, но располагает ее не впереди и слегка перед собой, а на себе, подобно тому, как это делают портовые грузчики! Природа наделила этого муравья-крошку длинным тельцем и коротенькими ножками, из-за которых переносить груз перед собой или слегка под своим телом невозможно. Наверное, по этому и походка у него какая-то снующая, не такая, как у всех.

Брачный лет кардиокондиль произошел недавно. Но самцы уже исчезли, закончили свои жизненные дела, погибли. Зато по речным косам всюду бродят озабоченные маленькие самки. Они очень заняты, обеспокоены непривычным одиночеством в этом громадном сверкающем ярким светом мире.

Бездомной самочке — бродяжке проще всего проникнуть в уже существующую семью, хотя бы к этой, занятой переселением. Здесь все так поглощены переменой места жительства и разве способны заметить чужую. И самочка-бродяжка, покрутившись, проскальзывает во вход жилища.

«Нашла себе приют!»— обрадовался я за нее. У этого вида в одной семье часто живет по несколько самок.

Проходит несколько минут и у входа жилища появляется возбужденная толпа муравьев-крошек. Над перепутавшимися в клубок тельцами размахиваются ножки и усики. Кучка муравьев протаскивается наружу, вываливается на поверхность. Теперь хорошо видно, в чем дело: в самом центре клубка муравьев находится злосчастная самочка-неудачница. На нее со всех сторон сыплются удары челюстями. Она же свернулась тючком, покорная и жалкая, страдает от побоев. Наконец вырвалась, убежала. Хитрость ее не удалась. Устроить судьбу не так просто. В этом семействе не нужны самки, своих хватает.


Бегство из дома

Сто километров пути на мотоцикле позади. Сколько промелькнуло мимо сел и рощиц цветущей черемухи.

Зеленый березовый лесок, где мы остановились, напоен запахами цветов, Близится вечер. Пока мой товарищ раскладывает палатку, готовит ужин, я спешу узнать, есть ли здесь муравейники рыжего лесного муравья. Ну, конечно, есть! На одном и из них происходит что-то интересное. На поверхность конуса выползла нарядная бескрылая самка. Возле нее — столпотворение. Рабочие поочередно щупают ее усиками, кое-кто уцепился за ноги, усики. Когда самку чуть отпускают, она пытается бежать с муравейника. Но куда ей, при таком скоплении телохранителей!

Да тут не одна самка! Восемь бескрылых самок вышло из подземелий. И каждую держат, осматривают со всех сторон и не отпускают. Почему самки собираются самки покинуть свой дом?

Вот к одной самке приближается шустрый рабочий и сует кончик брюшка к самому рту: «На тебе немного кислоты!». Другой брызжет кислотой на ее голову. Типичное отравление добычи! Через некоторое время муравьи отпустили пленницу. Самка пошевелила усиками, мелко семеня, сама побежала к входу в муравейник и скрылась в нем. Неужели муравьи применили несильное отравление чтобы оглушить родительницу и сделать ее послушной. Ну как иначе расшифровать столь необычное поведение!

Другая самка, окруженная рабочими, лежит на боку, скрючив ноги, покорная и безвольная. Она уже не вызывает подозрения, постепенно охрана возле нее редеет, и вскоре ее совсем оставляют в покое. И тогда она внезапно вскакивает и мчится по муравейнику. Несколько рабочих бегут за ней по следу. Но разве угнаться при таком оживленном движении!

И все-таки беглянке не просто проскочить незамеченной. Ее хватают за усики, за ноги, растягивают. Опять возле нее собирается толпа любопытных, и опять она долго лежит, не двигаясь, пока не удается снова обмануть охрану и убежать, на этот раз успешно. Самка забирается на траву и тут пережидает некоторое время: старый испытанный муравьиный прием, когда нужно избавиться от преследователей. Теперь никого нет вблизи. Да и место уж не то — край муравейника. Беглянка опускается вниз и ползет в сторону от своего жилища. Распростилась с ним, где прожила, может быть, много лет и родила немало муравьев.

Сейчас время брачных полетов, бродяжничества молодых самок в поисках пристанища. Может быть, в муравейнике, за которым я следил, много самок, им не дают класть достаточно яичек, вот они и отправляются искать семьи, где мало родительниц и они будут необходимы. А может быть, беглянки израсходовали запас семени и отправляются в брачный поход, намереваясь его пополнить. Но тогда почему их не пускали?

Ночью был дождь. Утром небо в тучах. Теперь на муравейнике не видно беглянок. А когда в небе открылись голубые окна и сквозь них проглянуло солнце, я увидел на вершине травинки бескрылую самку. Возле нее вьются два самца. Одна из догадок оказывается верной. Бескрылые самки участвуют в брачных делах, чтобы класть оплодотворенные яйца. Никто никогда не предполагал у муравьев подобную особенность брачной жизни, и до настоящего времени считалось, что оплодотворяются самки только один раз в жизни и то крылатые.

Но что ожидает родительниц, сбежавших с муравейника? Ведь им предстоит найти новый дом или обосновать свой собственный. А это очень трудная задача. Возвратиться же обратно они не могут. Дорога в жилище навсегда потеряна. Даже муравей-разведчик или охотник слишком удалившийся от своего его дома уже не способен возвратиться.

И еще: почему муравьи не пускают добровольно своих самок в брачный поход? Что станет с муравейником, если все самки разбегутся. Нет, уж пусть сидят дома!


Переполох

В небольшом муравейничке рыжего лесного муравья у пенька рядом с лесной тропинкой муравьи мечутся в сильном возбуждении, стукаются друг о друга головами. Никогда не видал такого переполоха.

У тропинки место видное, часто проходят дачники. Неужели кто-нибудь ради озорства побеспокоил муравейник. Но он цел. Странные муравьи!

Тщательно осматриваю муравейник со всех сторон. Муравьи не обращают на меня никакого внимания. Они очень заняты каким-то особенным делом.

В стороне от муравейника под большим листом подорожника замечаю скопление муравьев. В клубке перепутавшихся тел поблескивает блестящее брюшко самки. Осторожно вытаскиваю ее пинцетом. Самка старая, ее большое брюшко в красных полосках от разошедшихся в стороны сегментов. Сейчас пора бродяжничества молодых самок, кончивших полет. Может быть, этот же инстинкт заставил и старую самку родительницу бросить родное жилище и отправиться в путешествие.

Осторожно укладываю самочку в спичечную коробку. Через полчаса я вновь у обеспокоенного муравейника. Переполох, кажется, усилился. Сколько нужно энергии, чтобы так метаться из стороны в сторону! Тогда открываю спичечную коробку и вытряхиваю из нее мою пленницу на самое оживленное место. Возле самки сразу собралась большая кучка муравьев, и через несколько секунд ее поволокли во вход жилища. Беглянка особенно не сопротивлялась. Прошло несколько минут, и муравьи успокоились.

Переполох, оказывается, был не случаен. Из небольшого муравейничка ушла, наверное, единственная самка. А жизнь без самки, без детей бессмысленна.


Свободная самка

Середина июля. Бор под Барнаулом. Густая трава и высокие папоротники окружают жилище рыжего лесного муравья. Трудно наблюдать за таким муравейником, никак к нему не подступишься, приходится осторожно срезать ножницами высокую роскошную траву.

Еще не закончилась брачная пора, и самка, судя по всему, не зря выглянула на поверхность. Жду, что сейчас ее заподозрят в бегстве и схватят. Она же, сверкая брюшком, торопливо мчится по склону муравейника. Встречные муравьи ее обнюхивают, торопливо, на ходу ощупывают усиками, но никто не задерживает она свободна.

Может быть, самка и вовсе не намерена покидать муравейник, а просто решила совершить небольшую прогулку по его вершине. Но откуда известно бдительным муравьям-рабочим ее намерения?

Раза два самка забегает на секунду во входы и опять выбирается оттуда. Вот она обежала вокруг муравейника, со многими повстречалась, обменялась жестами усиков, спустилась вниз, скрылась в траве, покинула жилище. Почему к ее бегству отнеслись с равнодушием? Может быть, в муравейнике и без того много самок? Она лишняя, ее бегство никого не обеспокоило.

Трудно понять сложную жизнь муравьев. Очень часто исследователь оказывается беспомощным, чтобы сразу найти ответы на неожиданные вопросы.


Уговоры

На голом пятне пепла, оставшемся от муравейника рыжего лесного муравья, уничтоженного огнем, несколько муравьев задержали самку-беглянку, растянули за ноги и застыли в ожидании: что с нею делать пусть решают другие.

Другие не замедляют появиться. Они тщательно ощупывают самку усиками, челюстями массируют гладкое брюшко. Наконец один из муравьев брызгает на самку кислотой, но не в рот, как полагается, а случайно на гладкую поверхность брюшка. В бинокль, с надетой на него лупкой, хорошо видно, как капелька жидкости расплывается и быстро испаряется. Еще раньше я убедился, что кислота в малых дозах действует как оглушающее средство на самок муравьев от нее она становится покорной, прекращает сопротивление.

Пора самку тащить в муравейник. Но в какой? По краю круга земляного вала, оставшегося от сгоревшего муравейника, теперь возникло две небольших обители, видимо у каждой из них есть свои представители возле самки и они тянут ее в разные стороны.

Самка воспользовалась раздором, улучила момент, вырвалась и убежала. Наверное, на нее мало набрызгали кислоты, да и в рот она не попала, брызгальщик был неопытный. Но вскоре самка снова схвачена и на этот раз один из муравьев сразу подсовывает конец брюшка к самому ее рту. Вскоре беглянка становится покорной. Представители одного муравейничка одерживают победу над своими соперниками и волокут беглянку на свой конус.


Полезный запас

Не каждый рыжий лесной муравей обладает ядом. Совсем его не имеют, по-видимому, те, которые проводят всю жизнь в жилище и никуда из него не отлучаются. Без кислоты и самки-родительницы. Им не полагается ее иметь, так как защита семьи от врагов не их дело. К тому же в брюшке самок должно быть больше места для развивающихся яичек.

Но однажды самка-беглянка, когда я осторожно схватил ее пальцами, выбрызнула капельку жидкости с характерным запахом муравьиной кислоты. Для меня ее поведение было совершенно неожиданным. Впрочем, что тут особенного. Кислота, конечно, нужна самке, если она отправилась в опасное путешествие. Иметь при себе оружие полезно во всех отношениях.

Вспоминаю, как я ранее удивлялся умению рабочих отличать самок, собравшихся покинуть жилище, от тех, которые случайно выходили на поверхность или выскакивали наверх ради короткой прогулки. Не по кислоте ли рабочие угадывали самок-беглянок? Видимо запах кислоты улавливается при обследовании кончика брюшка, где находятся выделительные отверстия желез, вырабатывающих яд.


В поисках пристанища

По лесной дороге, по тропинкам и, если приглядеться, всюду в лесу по земле ползают бескрылые самки рыжего лесного муравья. Не спеша они пробираются по зарослям трав, заползают в норки, щелочки и что-то ищут. Они очень осторожны. Одинокие без пристанища, они прячутся на ночь в различные укрытия, чтобы с утра вновь начать беспрестанные поиски. Что же ищут эти одинокие путешественницы?

Видимо, те, которые очутились в лесах перенаселенных рыжим лесным муравьем, обречены на гибель, так как их или уничтожают или прогоняют. Но немало их попадает на места, еще свободные, не занятые. Природа не терпит пустоты, и каждая самка, где только возможна жизнь, принимается создавать свою собственную семью, служит делу продолжения потомства.

Все ли муравьи враждебны к самкам-бродяжкам? Вспоминается один необычный муравейник. Это был высокий холмик из еловых иголок, прислоненный к пню, тронутому лесным пожаром. Рабочие выпустили на поверхность гнезда всех крылатых воспитанников — самок и самцов и согнали их в кучу на солнцепеке в ложбинку и не разрешали им улетать. Самкам обгрызали крылья, загоняя обратно в муравейник. Здесь в молодом растущем муравейнике не хватало родительниц, а вокруг муравейники были почему-то редки, и ловить самок-бродяжек не приходилось.

Попробую я наловить самок-бродяжек и подбросить к этому молодому муравейничку.

Вот и пробирка с самками-бродяжками. Вынимаю ватный тампон, и одну пленницу вытряхиваю на поверхность жилища. Пока она сидит несколько мгновений растерянная и нерешительная, муравей-рабочий, схватив за ногу, пытается тащить ее ко входу. Нет, прием не нравится самке, и она, вырвавшись, стремглав мчится, сбивая с ног встречных муравьев.

Другую самку муравьи обступили дружной толпой. Вот один, за ним другой, толкая друг друга, раскрывают челюсти и, отрыгнув капельку еды, предлагают самке. Дорога к сердцу идет через желудок! Успокоенную родительницу подталкивают к одному из входов, и она исчезает в его темноте. С моей помощью она нашла свою обитель и, может быть, десяток лет будет исправно выполнять обязанности родительницы.

Значит, не все муравьи относятся враждебно к самкам-искательницам пристанища, и если некоторые их прогоняют или даже убивают, то есть и такие, которые принимают их со всеми почестями и гостеприимством.


Печальная участь

Муравей тонкоголовый Формика мезазиатика похож на рыжего лесного муравья и отличается от него тем, что голова его на затылке с небольшой округлой вырезкой, по сторонам затылка как бы торчат два выступа. И муравейник его несколько иной. Его конус сложен, главным образом, из земли и тонких травинок и не бывает большим. Рыжий лесной муравей заклятый враг тонкоголового муравья. Он значительно его сильнее и часто вытесняет из тех мест, где поселяется сам.

На гнезде тонкоголового муравья торопливые рабочие тащат самку своего заклятого врага — рыжего лесного муравья. Она уже мертва, один усик оторван, ноги изуродованы. Муравьи заносят свою добычу в муравейник.

Кто она, эта неудачница? Та ли, что недавно закончила брачный полет, и, спустившись на землю обломала крылья, или быть может, беглянка, которая прожила в своем доме много лет, прежде чем отправиться в рискованное и столь печально закончившееся путешествие? Очень много самок-бродяжек становится добычей других муравьев.


Атака

В одном месте пологие лесные овраги обогнули обрывистый берег реки Томи, и получился большой высокий и крутой со всех сторон холм. Древние жители Сибири раньше использовали его как укрепленную крепость. Теперь здесь безлюдная местность с едва заметными следами рвов и насыпей, растут березы и земля покрыта густыми травами. На самой вершине холма у края старинного рва поселился муравейник рыжего лесного муравья. Он молод, а жители его энергичны и трудолюбивы. Кругом отличные охотничьи угодья, и на всей древней крепости нет ни одного муравейника, который бы конкурировал с молодой семьей.

После брачного полета, робкие и осмотрительные самки пытаются пристроиться к какому-нибудь муравейнику, но стремительно убегают при первых же признаках враждебности рабочих. Они настолько недоверчивы, что иногда, не разобравшись, как следует, вырываются из толпы даже дружественно настроенных муравьев. Иначе нельзя: ведь муравьи, не нуждающиеся в родительницах, нередко уничтожают бродячих самок.

Но в жизни рыжего лесного муравья не бывает все одинаковым. Молодой муравейник привлек внимание самок, их собралось возле него около двух десятков. Куда девалась робость и осторожность соискательниц положения матки большой семьи. Одна за другой самки вползают на конус и, ни на что не обращая внимания, пытаются проскользнуть в его темные подземные убежища. Это была настоящая атака. Увидеть ее мне пришлось впервые.

Что же делали рабочие? Никто не нападал на самок, не брызгался кислотой. Возбужденные, они охраняли входы и за ноги оттаскивали в стороны назойливых посетительниц. Жители молодого муравейника, очевидно, не умели расправляться с бродячими самками, как это делают нередко зрелые старые семьи. К самкам здесь относились деликатно.

Несколько раз я наведывался в этот день к маленькому муравейнику, наблюдая оборону от самок. Через три дня на конусе жилища текла обыденная жизнь, самок — возле него не было. Чем закончилась атака самок — осталось неизвестным. То ли большинство их проникло в жилище, то ли муравьи научились обороняться. Разрывать молодой муравейник, чтобы посмотреть, сколько в нем жило родительниц, не хотелось — очень было жаль трудолюбивых жителей леса.

Почему самки так рьяно стремились в этот муравейник? Наверное, они всегда пытаются разыскать прежде всего молодые семьи, находящиеся в благоприятной обстановке, которые еще не обзавелись достаточным количеством родительниц. Возможно, имеет значение и миролюбие рабочих. Но по каким признакам бродячие самки угадывают такие семьи, как узнают, что нуждаются в производительницах, как определяют миролюбие его жителей?


Несчастливая

Муравьи недавно покинули свое старое негодное жилище и недалеко, в том же лесном распадке у большой сосны, выстроили новое, сухое, из свежих палочек и хвойных игл. Как обычно бывает в таких случаях, муравьи не переставали наведываться к покинутому жилищу, будто несли охрану его, опасаясь, чтобы никто там не поселился.

Наступила пора бродяжничества самок, в муравейнике своих самок хоть отбавляй, и муравьи-разведчики строго следят за охотничьей территорией, охраняя ее: вдруг какая-нибудь самка обоснует поблизости свое собственное жилище, тогда с ним не миновать бесконечных войн. Бездомные самки особенно охотно заползают в брошенные муравейники. В покинутом жилище легче, чем где-либо, обосновать гнездышко. Кроме того, к такой одинокой самке примыкают со стороны рабочие и, изменив своей отарой семье, обосновывают новую.

Так оно и есть. По брошенному муравейнику не спеша ползает самка, сверкая на солнце блестящим брюшком. Она долго и тщательно обследует большую и глубокую щель и, кажется, собирается туда забраться. Если бы она приняла такое решение секундой раньше! Но эта секунда оказалась упущенной. Самку почуял сторож-рабочий, встрепенулся, поднял кверху усики, раскрыл челюсти, бросился на нее, уцепился за спину, подобрался к голове, схватил за усик, перевернул жертву кверху ногами. Ему бы одному не удержать самку. Но в это мгновение, по его призыву, со всех сторон, почти прямо на место поединка стремительными бросками помчались другие рабочие. Скоро несчастную бродяжку растерзали на части и уволокли в жилище.


Зарождение семьи

У всех все по-разному происходит зарождение семьи. Многие самки обосновывают семью самостоятельно, сами строят для себя каморку, кладут яйца, часть из них поедают, выкармливая первых дочерей-помощниц, которые вскоре принимают на себя все заботы по воспитанию новой семьи, нового общества. Такие муравьи-первенцы необычны своими маленькими размерами и необыкновенно быстрыми движениями и отменной юркостью.

Самки примитивных муравьев Понерин при обосновании гнезда собственные яйца не поедают, а сами ходят на охоту и добывают пропитание, пока не появятся дочери-помощницы. Их первое жилище поэтому не замуровано и сообщается с внешним миром. Самки других видов избрали свой особенный не лишенный коварства путь. Они проникают в гнездо чужого вида, обманывая каким-то путем бдительность хозяев, уничтожают единственную самку-хозяйку и начинают класть яйца. Потомство такой грабительницы покорно воспитывается муравьями-хозяевами, постепенно образуется смешанное гнездо и наконец муравьи-хозяева со временем стареют и вымирают, освобождая место муравьям самки-чужеземке.

У одного муравья рода Калабара обнаружена уникальная способность образовывать новую семью. Очень крупная самка, достигающая размеров двух с половиной сантиметров длины, отправляясь в брачный полет, берет с собой несколько крохотных рабочих. После оплодотворения своей гигантской сестры они помогают ей строить новое поселение.

Иногда способы создания семьи трудно объяснимы с точки зрения органической целесообразности. Так слепые муравьи рабочие Тапинома нигерриум разыскивают и сами приволакивают в гнездо самку муравья совсем другого рода Ботриомирмекс. Она разыскивает царицу, забирается ей на спину и отгрызает голову. Затем происходит обычный финал: постепенно потомство самки-убийцы размножается, а рабочие-хозяева вымирают. Самка Ботриомирмекс обладает какой-то феноменальной способностью привлекать к себе рабочих чужого вида. Но какой?

Самки кроваво-красного муравья Формика сангвинеа обосновывают муравейник обязательно внедряясь в гнездо другого вида, но того же рода Формика, уничтожая хозяйку. Как удается эта операция, несмотря на уйму бдительных рабочих — непонятно.

Самка муравьев-листорезов, вылетая из жилища, забирает с собой культуру грибка в специальную предротовую сумку, сама же выращивает первый грибной сад, удобряя его яйцами снесенными ею, сама же и выращивает первых дочерей-помощниц, скармливая им свои яйца.

Обычно самки приступают к обоснованию семьи вскоре же после завершения полета. Но самки некоторых видов, особенно обитающих в умеренном климате, прежде чем приступить к трудному и ответственному делу, перезимовывают. Так поступают те муравьи, брачный полет которых совершается поздней осенью.

Вскармливанию первых работниц способствует атрофия крыловой мускулатуры, ставшей после полета ненужной. Кормление же молоди яйцами, кажущееся столь необычным явлением, на самом деле легко отождествить с выкармливанием новорожденных младенцев млекопитающих молоком матери, то есть тоже фактически частью своего тела. В обоих этих явлениях разница лишь в том, что муравьиная самка заранее запасает пищевые вещества в своем теле и во время воспитания молоди ничего не ест, не считая того, что поглощает свои собственные яйца. Предполагается, что они неоплодотворенные или как их еще называют «кормовые». Вообще же самка, вылетевшая из гнезда, способна долго голодать и в обстановке эксперимента живет без еды около года.

Если самку, самостоятельно воспитывающую первое поколение, лишить построенного ею убежища, она уже не способна начать заново свою трудную работу, отчасти, по-видимому, из-за нарушения последовательности инстинктивных действий. Если у самки-основательницы отсечь брюшко, то несмотря на бессмысленность ее дальнейшего существования, она начинает строить выводковую камеру и ведет себя так, будто с нею ничего не случилось.


На галечниковой косе

Из пустыни я попал в непроходимые тугайные дебри урочища Бартугай. Облепиха, шиповник, чингиль, ивы так тесно переплелись, что заслонили собою небо. Ветви цепляются за одежду, ноги путаются в ползучих растениях. И всюду колючки. Ни в чему нельзя притронуться, чтобы не наколоться. А тропинка куда-то идет вперед, пинка куда-то идет вперед, хорошая протоптанная, только не для меня, а наверное, для оленей, кабанов и зайцев.

И еще фазаны. Они взлетают неожиданно среди полной тишины с невероятным шумам и громким криком, будто взрывается мина. Невольно вздрагиваешь и долго не можешь прийти в себя.

Иногда колючие заросли заставляют ползти на четвереньках. Иначе невозможно. Невольно думается о том, что далекий предок человека стал ходить прямо только когда вышел из густых лесов на степные просторы.

Мне достается: руки исцарапаны, одежда во многих местах порвана. Скоро ли конец? Лучше о нем не думать, а пробираться вперед, осторожно раздвигая перед лицом заросли.

И вдруг все кончилось. Сразу, внезапно! Передо мною тихая проточка, большая галечниковая коса и свет. Много солнечного света, Не спеша струится голубовато-зеленая вода, над ней застыли густые ивы. Сверкают окатанные камни самой разной причудливой расцветки. Поближе к воде песок в следах. Отпечатал свои когтистые лапы барсук, прошлась парочка оленей и всюду крестики следов фазанов: тут их давний водопой. По косе бродят маленькие темные муравьи. Они везде. Как будто это Формика куникуляриа. Только очень крохотные и темные. Что им здесь надо, где их жилище?

Вот как будто дырочка-вход. Он ведет под камешек. Под ним несколько куколок, около десятка таких же темных малышей рабочих и большая грузная самка. Странный муравейничек! Он, конечно, зачаточный. И еще такой же рядом... Всюду везде, едва ли не через каждый метр нахожу крохотные муравейнички. Сколько их здесь на галечниковой косе? Наверное, несколько сотен! Находка так необычна, что даже не верится в ее реальность.

Кое-где две самки объединились вместе, чтобы положить начало будущему сообществу. Муравьи миролюбивые. По пути заглядывают друг к другу. Как будто между ними существует мир и согласие, взаимный союз так важные в столь трудное и ответственное время. Иногда сами самки перебегают по косе и поспешно прячутся в ближайшие муравейники. То ли это взаимный обмен родительницами, то ли самки — странницы бродят в поисках убежища. Я в смятении, не могу понять, почему молодые самки обосновались на этой галечниковой косе. Неужели потому, что она не нужна другим муравьям! Здесь на глубине полуметра от поверхности вода и не построишь постоянного жилища. Этот отчужденный уголок изолирован от территории, где среди муравьев царит неугасимая вражда. Поэтому его и избрали молодые самки, Здесь после брачного полета они замуровались под камнями и выводят своих первых дочерей-помощниц, первых разведчиков, охотников и строителей.

Уж не служит ли галечниковая коса издавна традиционным местом встречи самок после вылета из родительского муравейника и не вошла ли эта особенность поведения в инстинкт и стала местным обычаем. Что же станет с молодыми семьями потом? Придет осень, коса промерзнет, зальется водами, покроется льдом. По-видимому, к концу лета, окрепнув, муравейнички уйдут с косы в лес и там устроят свою новую совместную колонию.

Хорошо бы проследить, как будут дальше жить матери-странницы, разузнать о судьбе поселенцев-пионеров галечниковой косы. Все это так интересно!

Я радуюсь: каждое маленькое открытие секретов жизни муравьиной вдохновляет, и не страшен обратный путь по зверовой тропинке сквозь дремучие заросли колючих растений...

Поздней осенью вновь побывал на этой косе. Но никого на ней уже не застал. Все молодые семьи переселились на «Большую землю».


Временное убежище

На берегу небольшой проточки реки Или, на косе из темного ила, смешанного с песком, виднеются холмики свежевыброшенной земли. Что-то их здесь слишком много. Едва ли не через каждые три-пять метров видны следы работы подземных тружеников. Это, наверное, прибрежные уховертки или пустынные сверчки. Первые из них готовят норки, чтобы отложить яички и вывести потомство, вторые — чтобы перелинять и, окрепнув, выбраться наружу. И те и другие мне хорошо знакомы, поэтому я сперва прохожу мимо темной косы, но потом вынимаю походную лопаточку: на всякий случай надо проверить догадку.

Под холмиком земли открывается норка. Она опускается вертикально вниз в небольшую просторную камеру. Из нее идет снова проход в глубину во вторую камеру. Там я вижу не желтую уховертку, и не светлого пустынного сверчка, а чье-то черное блестящее тельце, сжавшееся от испуга комочком. Это самка муравья-жнеца. Она пришла сюда на эту голую и никому не нужную косу, чтобы выкормить своих первых помощниц дочерей. Здесь безопасно, нет муравьев-соперников. Кому нужна эта бесплодная земля!

Под вторым, третьим холмиками — то же самое. Ранее аналогичное поселение на речной косе я нашел у муравья формика куникулярия. Возможно, этот прием используют разные виды муравьев.

Что станет с вами, бедные матери, когда наступить жара, высоко в горах начнут таять снега и ледники, побегут вниз горные ручьи, вода примчится сюда в реку пустыни и она, полноводная, затопит все илистые берега и косы?

Надо навестить неудачниц в ближайшее время. Быть может, у них есть что-то в запасе и не столь нерасчетлив их древний инстинкт. Срезаю прутики тальника и втыкаю их возле каждого холмика...

Проходит месяц. Пустыня отцвела, отзвенела птичьими голосами. Зато зелены тугаи, ярко-желтыми шарами красуются кусты барбариса, из под земли упрямо пробиваются бордовые столбики заразихи, щелкают соловьи, кукует кукушка, ноют удоды и тихо звенят комары. Что же там, на илистой косе?

Голые прутики не узнать, распустили зеленые листочки. А холмики над норками развеяло ветрами. Пусто в одном месте, пусто и в другом. Всюду заброшенные, обвалившиеся и едва заметные норки. И только в одной, в просторной камере возле грузной медлительной самки-основательницы, матери-героини, суетятся напуганные моим вторжением первые работницы-карлицы. Они еще не покинули своей обители, не ушли на высокий берег искать пристанища, как это сделали другие, для которых илистая коса была первым временным прибежищем.

Прошел год. Я снова проезжаю над тем же обрывом, где отправлялись в брачный полет крылатые муравьи-жнецы и встречаю снова весну с журавлями в небе и песнями жаворонков. Вот и тихая проточка и знакомая коса. Она сильно изменилась, стала длиннее, шире. Из прутиков ивы, воткнутых мною, уцелело только три. Они выросли, красуются кустиками, нарядные с набухшими почками. Вокруг них на влажном песке видны такие же, как и прежде, свежие холмики земли, выброшенные самоотверженными самками-основательницами. Иногда один из холмиков зашевелится, комочки земли рассыпятся в стороны, из-за них выглянет на мгновение блестящая головка, взмахнет чуткими усиками и исчезнет. Муравьи-матки торопятся, надо спешить, скоро наступит жара, высоко в горах растопит снега и ледники и тогда прибежит сюда в пустыню вода и затопит их временную обитель. Впереди же предстоит такая важная работа!


Опасное соседство

Когда-то давно здесь было гнездо рыжего лесного муравья. Теперь от него остался аккуратный круглый холмик с небольшой впадиной в самом центре. На заброшенном холмике виднелась размером с чайное блюдце кучка свежих палочек. Кто бы мог ее сложить?

Едва присел к холмику, как из травы, которая покрывала его, выскочило с десяток рыжих лесных муравьев. Забравшись на кучку палочек и на травинки, они все до единого заняли боевую позу.

Холмик, оказывается, не пустовал. Наверное, в него забрела самка рыжего муравья и обосновала новое жилище. Молодой муравейничек был совсем мал, но жители его бодры и жизнерадостны.

Я всегда испытываю чувство уважения к самоотверженным самкам-основательницам новых семей. Сколько опасностей им приходится испытывать на этом тернистом пути! Поэтому, не позволив себе раскопать холмик, поднялся на ноги, чтобы продолжать путь по густому лесу. Но в это мгновение по кучке палочек пробежал черный муравей Формика фуска и скрылся в одном из многочисленных ходов. Почему здесь оказался этот муравей? Зачем он пробрался в новое гнездо рыжего муравья. Фуски очень часто и охотно занимают муравейники, брошенные рыжими муравьями.

Пришлось решиться на раскопку. В гнезде поднялась тревога, переполох, началось спасение личинок и куколок. Оказывается, весь большой земляной холм кишел внутри черными фусками. Среди них бегали одиночные рыжие лесные муравьи. Никакой враждебности между ними не было. Оба вида жили вместе в одном жилище. Отчего так получилось?

В гнездо муравьев-фуск, видимо, еще в прошлом году после брачного полета забрела самка рыжего лесного муравья. Возможно она закопалась в гнездо и долго жила одна в изолированной каморке, пока не приобрела запах своих будущих хозяев. Потом она обосновалась уже сама, как хозяйка, и стала класть яички. Миролюбивые и всегда добродушные фуски приняли к себе опасную квартирантку, стали воспитывать ее детей, и вот уже первая их партия изготовила на свой манер конус из палочек и хвоинок.

Обычно такая самка-гостья старается уничтожить самок хозяев. Самка рыжего лесного муравья еще не успела расправиться с родительницами гнезда, так как в муравейнике оказались только что вышедшие из куколок муравьи-фуски.

Что же будет дальше? Участь семьи фуски незавидная. Рано или поздно рыжие лесные муравьи выживут фусок, возможно истребят их самок. Полная замена одних муравьев другими произойдет через несколько лет. Но что значат несколько лет в сравнении с долгой жизнью муравейника! А потом, когда-нибудь семья рыжего лесного муравья снова покинет свое жилище, и от него останется пустой земляной холмик, квартира для других муравьев.


Зачаточный муравейник

С высоких холмов далеко видны просторы Хакассии. На горизонте белеет извилистой полоской река Чулым. В долинах синеют березовые лески. Деревья всюду заняли северные склоны холмов, а на южных царит степь, и ветер гуляет, шевеля низкие травы. На северных лесных склонах должен жить красногрудый древоточец Кампонотус геркулеанус, и он для меня интересен: у этого большого муравья хорошо развита сигнализация жестикуляцией.

Красногрудого древоточца не приходится долго разыскивать. В одном из пней, оставшихся от лиственницы, нашлось целое его государство, и как жаль, что бивак далеко, надвигается дождь и нет возможности посидеть возле муравейника хотя бы несколько часов в разгадке сложного языка этого крупного муравья. Но по соседнему пню ползет странный муравей-древоточец. Он так мал, что едва ли достигает в длину половины сантиметра. Никогда не видал такого древоточца, да и, пожалуй, он, такой малышка, неизвестен науке.

Древоточец-крошка схвачен и посажен в морилку. Осторожно топором с пня снимаю кору. Здесь как будто никого нет и пень необитаем. Но вдруг из-под обвалившегося куска коры показывается небольшая каморка, из нее, сверкая лакированным черным брюшком, выбирается большая грузная самка красногрудого древоточца. В этой же каморке мечутся несколько древоточцев-крошек, спасая белых личинок. Так вот кто вы такие малышки. Еще в прошлом году после брачного полета сюда пробралась самка-одиночка и построила уютную каморку. Здесь же она и вырастила себе первых дочерей-карлиц, первых помощниц в организации будущей большой семьи. Жаль матку-основательницу и ее крошечных дочерей. Быть может, когда-нибудь через несколько лет в этом пне и вырос бы большой муравейник, если бы не моя, увы, неизбежная любознательность в поисках нового и интересного.


Одинокая самка

На склоне одной горы в Заилийском Алатау множество почерневших от времени еловых пней. Лес спилили давно, а новые елочки не растут. Плохо возобновляется лес Тянь-Шаня, особенно в годы, когда мало дождей.

Пни разные, и крепкие, и трухлявые. У трухлявых древесина мягкая, как губка. Возьмешь в руки и сожмешь в комочек. Когда пни были еще целы, в них можно было обосновать жилище древоточцам. Но что-то с ними случилось, вымерли почти всюду. Сейчас в пнях с солнечной стороны поселились крошечные высокогорные муравьи Мирмика лабикорнис. Брюшко их черное, блестящее, голова темная, грудь темно-красная или коричневая.

Высокогорные мирмики — тщедушные существа. Не один не пытается искать обидчика, разорителя их жилища, неторопливо, но деловито прячут личинок и куколок. В таких же пнях живут сороконожки и уховертки. Забрались сюда на лето черные слизни и многие другие обитатели гор находят здесь приют, всех не перечтешь.

Семьи высокогорных мирмик небольшие. Но один маленький пенек оказался так густо заселен, что другим обитателям в нем не оказалось места, кроме... большой самки красногрудого древоточца. Самка, видимо, не столь давно закончила брачный полет, сбросила крылья и вот теперь, изволь понять, что ее заставило поселиться в самой гуще маленьких муравьев. Здесь в этом пеньке она соорудила для себя маленькую каморку.

Находка древоточца в таком необычном окружении оказалась неожиданной. Поведение самки — будущей родительницы и основательницы семьи, озадачило. Когда у нее появятся маленькие дочери-первенцы, они по-видимому недолго будут жить в этой перенаселенной квартире и перекочуют на новые места. Но сейчас расчет был правилен. Кто полезет в пенек, густо заселенный муравьями, хотя и крошечными, и миролюбивыми.


Обманщица

Несколько часов мы раскачивались в машине на ухабах, лениво поглядывая на бесконечную ленту дороги, желтую выгоревшую землю с редкими зелеными кустиками солянок боялыша. Справа — пустыня Бетпак-Дала, слева — пустыня Джусан-Дала. Долго ли так будет. Кое-кто не выдержал, завалился на бок, задремал. Но слева показались блестящие чистые такыры и туда вьется едва заметная старая, давно неезженая дорога, как раз для нас! Когда машина, накренившись, стала спускаться с шоссе, все сразу оживились.

Посредине такыра еще сверкает синевой вода, ветер, набегая, колышет ее рябью, совсем как на настоящем озере. Вдали плавает несколько уток и пара гусей. Вода вносит оживление, хотя к ней по илистому топкому берегу не подступиться. Кое-где солнце подсушило землю, на ней появились характерные трещины.

Черные бегунки уже покинули старые зимние жилища, строят на такыре излюбленные летние дачи. Скоро эти неугомонные жители пустыни будут носиться на своих быстрых ногах по голой земле, разыскивая добычу.

Рассматриваю гнезда бегунков. Вот строители обосновались под кустиком солянки — все же на бугорке из наметенной ветрами почвы — и, кроме того, сами выбросили землю, подобно террикону возле угольных копей. Он сооружен не как попало, а направлен в сторону уклона. Так лучше, надежней.

Жаль тревожить покой дачников. Но надо выяснить их дела, и рука погружает во влажную землю лопатку. Несколько выбросов земли и будто все ясно: группа поселенцев небольшая, около сотни рабочих, да десяток крупных куколок — крылатых сестер и братьев.

Муравейник осмотрен, Пора сгрести землю в ямку. Но в одном месте груп