Убийства шелковым чулком (fb2)

- Убийства шелковым чулком (пер. Владимир Витальевич Тирдатов) (а.с. Роджер Шерингэм-4) 378 Кб, 201с. (скачать fb2) - Энтони Беркли

Настройки текста:



Беркли Энтони Убийства шелковым чулком

Энтони Беркли

Убийства шелковым чулком

Роджер Шерингэм

перевод В.Тирдатов

Глава 1 Письмо для мистера Шерингэма

Роджер Шерингэм задержался у маленькой будки в подъезде огромного здания «Дейли курьер» неподалеку от Флит-стрит {Флит-стрит — улица в лондонском Сити, где находятся редакции крупнейших газет и журналов}. Обитатель будки, бдительно следящий за незваными посетителями, пытающимися проскользнуть мимо, снисходительно кивнул.

 — Сегодня утром для вас только одно письмо, сэр, — сказал он, протягивая конверт.

Попытавшись кивнуть так же снисходительно, как портье, и потерпев неудачу, Роджер направился к лифту и поднялся в высшие сферы. С письмом в руке он проследовал через лабиринт коридоров в отведенную ему темную комнатушку. Роджер Шерингэм, автор романов-бестселлеров, соглашаясь поступить в штат «Дейли курьер» в качестве эксперта по криминологии и поставщика бойко написанных статей об убийствах, поставил условием выделение ему индивидуальной комнаты. Он пользовался ею только дважды в неделю, но все-таки добился своего. Вот что значит быть личным другом редактора.

Повесив в углу видавшую виды шляпу, Роджер бросил газету на стол и вскрыл письмо.

Несмотря на то что он уже в течение десяти лет получал письма от незнакомых ему отправителей, Роджер каждый раз испытывал легкий трепет, вскрывая их. Похвалы его работе возбуждали в нем радостное воодушевление, а критика — боевой дух. Он всегда аккуратно отвечал на каждое послание. Сердца тех его корреспондентов, которые предваряли свои письма почтительными извинениями (а так делали девять из десяти), потеплели бы при виде радости, с которой встречались их усилия. Такие чувства испытывают все писатели, хотя они и жалуются друзьям на то, что им приходится тратить время, отвечая на письма назойливых читателей. Со времени поступления Роджера в «Дейли курьер» количество писем от незнакомых авторов значительно возросло. Поэтому он не без разочарования принял сегодня из рук портье единственный конверт. Но во время чтения разочарование сменилось интересом. Письмо оказалось необычным.

Литтл-Митчем, Дорсет

{Дорсетшир — графство в южной Англии}.

Дом викария.

Дорогой сэр!

Надеюсь, Вы простите, что я позволил себе обратиться к Вам, и поймете, что у меня были на то веские основания. Читая Ваши интереснейшие статьи в «Дейли курьер», я чувствовал, что Вас не возмутит мой поступок, хотя он способен возложить на Вас частичную ответственность, которая может показаться утомительной. Я бы приехал в Лондон, чтобы повидать Вас лично, но расходы на такое путешествие для человека в моем положении почти непосильны.

Прошло уже восемь лет, как я остался вдовцом с пятью дочерьми. Старшая, Энн, возложила на свои плечи обязанности моей дорогой жены, которая скончалась, когда Энн было шестнадцать, и ей долгое время помогала ее следующая по возрасту сестра Дженет. Едва ли мне следует объяснять Вам, что на жалованье сельского священника нелегко кормить, одевать и обучать пять подрастающих девочек. Поэтому Дженет, которая всегда считалась самой красивой в семье, решила десять месяцев тому назад искать счастья где-нибудь в другом месте. Мы делали все, чтобы отговорить ее, но она целеустремленная девушка и, приняв решение, не захотела изменить его. Дженет напомнила, что она не только избавляет семью от лишнего рта, но, если ей удастся получить прилично оплачиваемую работу, сможет вносить скромный, но, несомненно, полезный вклад в домашние расходы.

Дженет осуществила свое намерение и покинула нас, отправившись, по-видимому, в Лондон. Я пишу «по-видимому», так как Дженет категорически отказалась сообщать нам свой адрес, заявив, что, пока не займет более-менее надежное место в новой жизни, не позволит нам поддерживать с ней связь, опасаясь, что, если она сразу не добьется успеха, мы станем уговаривать ее вернуться домой. Дженет иногда сама писала нам, и на конвертах всегда стоял лондонский штемпель, правда, почтовые отделения изменялись почти в каждом письме. Хотя Дженет сохраняла бодрость и уверенность в себе, мы поняли, что ей еще не удалось найти работу, какую хотелось. Однако она сообщила, что устроилась на достаточно хорошо оплачиваемое место, чтобы сносно содержать себя, но ни разу не упомянула, что это за место.

Обычно Дженет писала нам раз в неделю, но шесть недель тому назад письма перестали поступать, и с тех пор мы ничего о ней не слышали. Возможно, для тревоги нет оснований, но тем не менее я беспокоюсь. Дженет преданная и любящая дочь, и я не могу поверить, что она могла по своей воле прекратить сообщать о себе, зная, как мы будем волноваться. Я не могу избавиться от мысли, что либо ее письма где-то заблудились, либо с ней случилось какое-то несчастье.

Возможно, я старомодный человек, но мне бы не хотелось обращаться в полицию с просьбой разыскать Дженет, когда, возможно, все дело в глупых стариковских фантазиях. Я уверен, что, если эти фантазии не имеют оснований, Дженет очень рассердилась бы, узнав, что полиция сует нос в ее дела. С другой стороны, если произошел несчастный случай, об этом должно быть известно в редакции такой газеты, как «Дейли курьер». Поэтому я решил после долгих размышлений воспользоваться Вашей любезностью, на которую, конечно, не имею никаких прав, обратившись с просьбой навести справки у Ваших коллег и ознакомить меня с результатом. Таким образом можно было бы избежать вмешательства полиции и получить новости о моей бедной девочки без лишней огласки и из неофициального источника.

Если Вы решите отказаться выполнить мою просьбу, умоляю сообщить мне об этом, и я немедленно передам дело в руки полиции. Если же Вы любезно согласитесь помочь старику, моей признательности не будет границ.

Искренне Ваш

Л. Э. Мэннерс.

P.S. Прилагаю снимок Дженет двухлетней давности — единственный, которым мы располагаем.

«Бедный старикан! — подумал Роджер, дочитав длинное послание, написанное мелким корявым почерком, который было не так легко разобрать. — Интересно, осознает ли он, что каждый год на улицах Лондона происходит около восьми тысяч несчастных случаев? Работа предстоит трудноватая». Он снова полез в конверт и достал снимок.

Любительские фотографии редко бывают так плохи, как о них говорят. Этот снимок был вполне достойным их образцом и изображал четырех юных особ женского пола в возрасте примерно от десяти до двадцати с лишним лет, на морском берегу. Под одной из них тем же корявым почерком было написано «Дженет». Роджер тщательно изучил ее. Девушка казалась хорошенькой, и несмотря на то, что веселая улыбка мешала толком разглядеть ее черты, Роджер подумал, что узнает ее по фотографии, если ему когда-нибудь удастся ее найти.

Что касается того, намерен ли он искать Дженет или нет, то Роджеру даже в голову не приходило отказаться. Сквозь витиеватый стиль письма просвечивала подлинная трагедия, которая сразу же вызвала его сочувствие. Но так как до ленча ему предстояло сдать статью, он занялся ею, не имея ни малейшего понятия, как приступить к поискам.

Коль скоро обстоятельства не позволяли принимать какие-либо меры в течение полутора часов, его мозг во время написания статьи автоматически вырабатывал план. Роджер не сомневался, что девушка все еще пребывает в Лондоне, живая и здоровая, а домой не пишет потому, что ее связи с Дорсетширом постепенно начали ослабевать. Но хотя беспокойство старика не имеет особых оснований, это не означает, что его не следует облегчить. Кроме того, эта задача послужит маленьким упражнением для детективных способностей, в наличии которых у себя Роджер не сомневался. Но даже если с девушкой все в порядке, операцию было легче начать с другого конца. Если с Дженет все-таки произошел несчастный случай, найти ее будет легче, чем если она цела и невредима, а установив, что несчастья не было, Роджер сможет быстрее успокоить старика. Так как единственным имеющимся у него ключом была фотография, лучше начать с нее.

Поэтому вместо того, чтобы отправиться на Пиккадилли-серкус {Пиккадилли-серкус — одна из самых оживленных площадей в центре Лондона}, надеясь, что Дженет Мэннерс, как и все в Лондоне, должна появиться там рано или поздно, Роджер со снимком в руке взбежал по лестнице на два пролета и направился в фотографический отдел «Дейли пикчер» — иллюстрированной сестры «Дейли курьер».

 — Здравствуй, Бен, — приветствовал он серьезного молодого человека в роговых очках, который проводил большую часть жизни, фотографируя манекенщиц, оставлявших его равнодушным, в одежде, оставлявшей равнодушными их. — Полагаю, через твои руки никогда не проходила фотография этой девушки? Той из них, под которой написано «Дженет».

Очкастый молодой человек внимательно изучил снимок. Каждая фотография, появляющаяся в «Дейли пикчер», в то или иное время проходила через его руки, а память у него была феноменальная.

 — Вроде бы она выглядит знакомой, — сказал он.

Роджера внезапно охватило дурное предчувствие.

 — Пожалуйста, попытайся вспомнить. Она очень мне нужна.

Бен снова уставился на снимок.

 — Тогда постарайся мне помочь, — отозвался он. — При каких обстоятельствах я мог ее видеть? Кто она — актриса, манекенщица, титулованная красавица?

 — Последний вариант отпадает, но первые два не исключены. Я не имею ни малейшего понятия, кто она.

 — Тогда зачем тебе знать, попадалась ли нам здесь ее фотография?

 — Всего лишь личная просьба, — уклончиво ответил Роджер. — Семья неделю или две не получала от нее известий и начала бояться, что она попала под автобус. Ты ведь знаешь, как суетятся по пустякам родители молодых девушек.

Бен покачал головой и вернул снимок.

 — Прости, но я не могу вспомнить. Я уверен, что где-то видел ее лицо, но ты ведь не передал мне никаких сведений. Если бы ты сказал мне, что с ней произошел несчастный случай, или сообщил хоть что-нибудь, за что можно уцепиться... Хотя постой! — Он снова схватил фотографию и торжествующе воскликнул: — Вспомнил! Слова «несчастный случай» подсказали мне ответ. Ты когда-нибудь замечал, Шерингэм, какие странные трюки откалывает память? Стоит ей ухватиться за какую-то мелочь и...

 — Кто эта девушка? — прервал Роджер.

Бен быстро заморгал.

 — Она выступала в кордебалете в каком-то ревю — забыл, в каком именно, — и ее звали Юнити... не помню фамилии. Она... Господи, неужели ты не знаешь?

Роджер покачал головой.

 — Нет. Что с ней такое?

 — Она была твоей приятельницей? — настаивал Бен.

 — Нет. Я ни разу ее не встречал. А что?

 — То, что она повесилась на собственном чулке четыре или пять недель тому назад.

Роджер уставился на него.

 — Не может быть! — воскликнул он.

 — Я не могу быть уверен, что это та же самая девушка, — сказал фотограф. — Кроме того, эту вроде бы зовут Дженет. Но после самоубийства Юнити ее профессиональное фото было опубликовано в «Пикчер». Можешь посмотреть.

 — Да. — Роджер думал о том, что ему придется написать в Дорсет, если это правда.

 — Теперь я начинаю припоминать, что в этой истории было нечто странное. Кажется, девушку с трудом опознали. Никаких родственников не объявилось и так далее... «Пикчер» только напечатала фото — такие истории не по нашей линии. Но думаю, «Курьер» сообщил о дознании. Как бы то ни было, я не уверен, что прав. Спустись и покопайся в архивах.

 — Да. — Роджер медленно повернулся. — Так я и сделаю.

Глава 2 Мистер Шерингэм удивляется

Роджер спускался по лестнице разочарованным и потрясенным. В основном его мысли были сосредоточены на семье в Дорсетшире, которой его письмо сообщит трагические известия, но хотя Роджер, как и большинство из нас, мог искренне сочувствовать другим людям, в глубине души он был эгоистом, и эта сторона его натуры была ответственна за испытываемое им разочарование. Едва к нему обратились за помощью, как к способному криминалисту, как проблема собралась ускользнуть у него из рук! Правда заключалась в том, что Роджер тосковал по возможности снова воспользоваться своим талантом детектива. Письмо человека, по-видимому питавшего величайшее уважение к этому таланту, подстегнуло его желание. Сам Роджер уважал свои дарования ничуть не меньше, но не мог отвернуться от того факта, что многие придерживаются в этом отношении абсолютно противоположных взглядов. Например, инспектор Морсби. С тех пор как они девять месяцев тому назад расстались в Ладмуте после дела Вейн, инспектор Морсби занимал в мыслях Роджера весьма солидное место.

С точки зрения криминалиста, эти девять месяцев были удручающе тоскливыми. Не произошло ни одного загадочного убийства, ни у одной актрисы не похитили ее драгоценности. Хотя Роджер не опасался, что его способности детектива могут заржаветь от бездействия, он упорно искал возможность применить их вновь. Но подвернувшийся шанс исчез столь же быстро.

Роджер начал мрачно листать подшивку «Дейли пикчер». Вскоре он нашел то, что искал. В углу последней страницы номера пятинедельной давности находилась фотография девушки. Заголовок над ней гласил: «Повесилась на собственном шелковом чулке». Заметка была предельно краткой: «Мисс Юнити Рэнсом, актриса, повесилась на шелковом чулке в прошлый вторник в своей квартире на Сазерленд-авеню».

Роджер уставился на фотографию. Как и любительские снимки, фото в иллюстрированных газетах считаются объектом для насмешек. Но хотя лет десять тому назад, на ранней стадии развития газетной фотопечати, они действительно были весьма скверного качества, в наши дни такие снимки, как правило, достаточно четки. Роджер без труда пришел к выводу, что два лица перед ним принадлежат одной и той же девушке.

Обратившись к «Дейли курьер» с той же датой, он нашел примостившийся на странице объявлений лаконичный отчет о дознании. Мисс Юнити Рэнсом работала в кордебалете одного из посредственных лондонских ревю. Судя по всему, это был ее первый сценический ангажемент, которого она добилась, несмотря на неопытность, благодаря внешним данным. До этого ангажемента о ней не было никаких сведений. Она делила квартирку на Сазерленд-авеню с другой девушкой из той же труппы, но они впервые встретились в театре. Вторая девушка, Мойра Карразерс, заявила, что ничего не знает о прошлом подруги. Юнити Рэнсом не только не сообщала никаких сведений о себе, но и не поощряла вопросы на эту тему. «Настоящая устрица», — охарактеризовала ее Мойра Карразерс.

Эту сдержанность коронер особенно подчеркивал, так как на первый взгляд для самоубийства не было никаких причин. Мисс Карразерс утверждала, что, насколько ей известно, Юнити никогда не помышляла о том, чтобы покончить с собой. Она выглядела вполне счастливой и очень радовалась, получив ангажемент в Лондоне. Жалованье у нее было небольшим, но вполне достаточным для ее нужд. Правда, мисс Карразерс признала, что ее подруга неоднократно выражала желание поскорее начать зарабатывать больше, но, как указала Мойра, «Юнити была, что называется, настоящей леди и, возможно, привыкла к лучшей жизни, чем большинство из нас». Как бы то ни было, она ни на что не жаловалась.

Полиция пыталась собрать сведения о прошлом Юнити, опубликовав ее сценическую фотографию и стараясь вступить в контакт с бывшими друзьями или родственниками, но их усилия не дали результатов, о чем не преминул напомнить коронер. В своем заключительном слове он намекнул, что покойная могла поссориться с семьей и покинуть дом, избрав для себя сценическую карьеру, и хотя ей неожиданно удалось добиться успеха на этом поприще, кто знает, какие сожаления могли отравлять жизнь молодой девушки, лишенной тех удобств, к которым она, по-видимому, привыкла? Или же она могла быть сиротой, испытывающей невыносимое чувство одиночества. Иными словами, коронер сочувствовал девушке, но хотел успеть домой к ленчу, а самым надежным средством этого добиться был простой и незамысловатый вердикт.

Дело упрощала краткая записка, оставленная Юнити Рэнсом: «Я устала от всего и собираюсь покончить с этим единственно возможным способом». Подпись отсутствовала, но, по имеющимся свидетельствам, это был ее почерк. Вердикт «самоубийство в состоянии временного умопомрачения» стал неизбежным.

В нарушение всех правил Роджер вырезал заметку и спрятал ее в свою записную книжку. Потом он снова поднялся наверх и разыскал редактора отдела новостей, с которым обычно ходил на ленч.

По определенной причине Роджер ничего не рассказал ему о своей утренней деятельности. Редакторы отдела новостей, будучи превосходными людьми в личной жизни, превращаются в бесчувственных и бессовестных бандитов, когда дело доходит до их профессии. Сдержанность Роджера была чисто инстинктивной, но если бы он стал доискиваться ее причин, то обнаружил бы крайнее нежелание добавлять к горестям, которые должны были обрушиться на дом священника в Дорсетшире в ближайшие дни, мучительную и ненужную огласку. От этого, по крайней мере, он мог их избавить.

Оставив нераскрытой тайну личности Юнити Рэнсом, он вернулся в редакцию «Курьер» и, взяв у очкастого Бена экземпляр фотографии из «Дейли пикчер», стал готовиться написать мистеру Мэннерсу и спросить его, как можно мягче, узнает ли он свою дочь на фотографии девушки, покончившей с собой в квартире на Сазерленд-авеню.

Однако, приступив к этой задаче с ручкой в руке и листом бумаги перед собой, Роджер оказался не способен даже написать начальное обращение «Дорогой сэр!» Лист оставался чистым, ручка изобразила несколько бессмысленных орнаментов по краям папки с промокательной бумагой, а мысли лихорадочно вращались в голове.

 — Черт возьми! — внезапно рявкнул Роджер, стукнув кулаком по столу. — Это неестественно!

Подобный вопль вырывался у него не впервые и в прошлом приводил к важным результатам. Высказанные вслух слова заставляли Роджера сосредоточиться. Отложив ручку, он достал трубку и опустился на стул.

Через несколько минут Роджер чиркнул спичкой, которую все это время держал в руке. Спустя еще пять минут он повторил операцию, а через три минуты поднес третью спичку к трубке.

 — Быть может, я повредился в уме, — спросил себя Роджер, глубоко затянувшись и закинув ногу на ногу, — или в этом деле действительно есть нечто странное? Я склоняюсь к второму варианту. Поэтому нужно изложить факты на бумаге и посмотреть, куда они приведут.

Снова взяв ручку, он начал писать:

Предположим, что Дженет Мэннерс и Юнити Рэнсом одно и то же лицо:

1. Дженет была не только преданной, но и любящей дочерью. Каждую неделю она посылала домой бодрые письма. Не желая расстраивать отца, она скрыла от него, что нашла работу на сцене, так как это, по-видимому, ему бы не понравилось. В таком случае, не является ли почти невероятным, чтобы она сознательно лишила себя жизни, даже не подготовив отца к тому, что он не услышит о ней длительное время? Единственным объяснением может быть то, что она действовала под влиянием внезапного панического импульса.

2. Насколько можно судить, у Дженет не было причин для самоубийства. Ей удалось получить хорошую работу. Ее целью было сначала содержать себя, а потом вносить вклад в семейный бюджет. Первого она добилась и была на пути ко второму. Короче говоря, на основании известных фактов, единственным объяснением самоубийства Дженет может быть неожиданное помешательство. Это согласуется с внезапным паническим импульсом, указывая, что нам известны не все факты.

3. Мы знаем, что Дженет покончила с собой, потому что она сама об этом сообщила. Но какой стереотипной фразой! Стала бы девушка, которой хватило решимости оставить дом сельского священника и поступить на сцену, выражаться так убого в столь важной записке? И от чего она устала? Это снова подразумевает то, что мы не знаем всех фактов.

4. Почему Дженет не подписала предсмертное послание? Это более чем важно — это неестественно. Подпись или хотя бы инициал на подобной записке почти непременное условие. Этому нет никаких очевидных объяснений, кроме, возможно, неожиданной паники.

5. Что мы знаем о Дженет ? Что она была решительной и целеустремленной девушкой. Такие девушки не совершают самоубийств. Более того, ее фотография с сестрами четко свидетельствует, что Дженет не принадлежала к суицидальному типу. Это снова приводит к выводу, что имели место события огромной важности, которые нам еще не известны.

6. Дженет повесилась на собственном чулке. Почему? Неужели она не нашла более удобного орудия? Да и вообще, сам способ самоубийства выглядит странным и неестественным. Вешаются мужчины, но не девушки. Однако Дженет сделала это. По какой причине?

7. Что намерен делать Роджер Шерингэм? Узнать, что произошло в действительности с бедной девушкой!

Роджер отложил ручку и прочитал написанное.

 — Факты изложены, — пробормотал он. — И куда они нас приводят? Безусловно, к Мойре Карразерс.

Он надел шляпу и быстро вышел.

Глава 3 Мисс Карразерс устраивает драму

Не имея никаких конкретных планов и даже подозрений, Роджер сел в такси и поехал на Сазерленд-авеню. Он лишь знал, что тут есть какая-то тайна, а любая тайна возбуждала в нем жгучее любопытство, которое могло удовлетворить только полное и окончательное ее раскрытие. Роджер признавал, что дела Дженет Мэннерс его ни в коей мере не касаются и что сама девушка, будь она жива, вероятно, возмутилась бы тем, что он сует в них свой нос. Он успокаивал свою совесть, притворяясь, будто цель его поездки — получить убедительное доказательство того, что Юнити Рэнсом действительно была Дженет Мэннерс, прежде чем отправить письмо в Дорсетшир, но ему не удалось ни на момент обмануть себя.

Такси остановилось у одного из высоких мрачных зданий, которыми переполнена Сазерленд-авеню. Медная табличка на дверном косяке извещала, что мисс Карразерс проживает на четвертом этаже. Лифт отсутствовал, и Роджер, поднявшись по лестнице, обнаружил, что мисс Карразерс дома. Она выбежала ему навстречу из комнаты, так как квартира не имела парадной двери.

Девушки из кордебалета бывают трех типов: хорошенькие, дерзкие и гордые, причем последние встречаются чаще других. При виде золотистых волос и круглого детского личика мисс Карразерс Роджер понял, что она принадлежит к первому типу и, следовательно, опасаться нечего.

 — О! — воскликнула мисс Карразерс, с тревогой глядя на него. Незнакомый мужчина на лестнице являлся одним из самых устрашающих феноменов в ее юной жизни.

 — Добрый день, — поздоровался Роджер, приветливо улыбнувшись. — Извините за беспокойство, но не могли бы вы уделить мне несколько минут, мисс Карразерс?

 — О! — снова воскликнула девушка. — Это... это очень важно?

 — Я сотрудничаю с «Дейли курьер», — сказал Роджер.

 — Входите, — пригласила мисс Карразерс.

Они прошли в гостиную, чья мебель явно была арендована вместе с комнатой. Роджер опустился в шаткое кресло, а мисс Карразерс изящно присела на валик древней кушетки.

 — Это касается мисс Рэнсом, — сразу же перешел к делу Роджер.

 — О! — в третий раз произнесла мисс Карразерс, пытаясь скрыть разочарование.

 — Я провожу кое-какое расследование по поручению газеты, — продолжал Роджер, обойдясь полуправдой. — Мы не вполне удовлетворены.

Большие глаза мисс Карразерс стали еще больше.

 — С чем? — спросила мисс Карразерс, не слишком заботясь о грамматике.

 — Всем, — ответил Роджер, закинув ногу на ногу и думая, чем именно он должен быть неудовлетворен в первую очередь. — Какая у нее была причина покончить с собой? — осведомился он, решив, что это удовлетворяет его менее всего.

Мисс Карразерс разразилась длительным монологом. Хотя Роджер понимал, что слышит часто рассказываемую историю, она из-за этого не казалась ему менее интересной.

У Юни (это имя вызвало у Роджера внутреннюю дрожь) не было абсолютно никаких причин, чтобы сделать такое. Ей выпала удача сразу устроиться в лондонское шоу, она всегда казалась веселой и счастливой, в театре все ее любили, более того — считали наиболее одаренной и единодушно утверждали, что следующая свободная разговорная роль достанется ей.

Мисс Карразерс едва могла поверить своим глазам, когда вернулась в тот день домой и увидела ее. Юни висела на крючке на двери спальни с чулком вокруг шеи и выглядела кошмарно! Девушка пустилась в малоприятное описание подробностей внешности ее несчастной подруги — выпученных глаз, посиневших губ, прикушенного языка и тому подобного.

Тем не менее мисс Карразерс ни в коей мере не была маленькой дурочкой, какой, по-видимому, предпочитала казаться. Вместо того чтобы с воплями выбежать на улицу, как, по мнению Роджера, поступило бы три четверти знакомых ему женщин, ей хватило ума взвалить Дженет себе на плечи и развязать чулок. Но она опоздала — девушка была мертва.

 — Она умерла только что! — жаловалась мисс Карразерс со слезами на глазах. — Доктор сказал, что если бы я вернулась минут на пятнадцать раньше, то могла бы ее спасти. Ну разве не обидно?

Роджер от всей души с ней согласился.

 — Но странно, что ваша подруга сделала это в тот момент, когда вы должны были вернуться с минуты на минуту, — заметил он, задумчиво поглаживая подбородок. — Она не могла рассчитывать, что ее спасут?

Мисс Карразерс покачала золотистой головой.

 — Нет. Я сказала Юни, что пойду выпить чай с приятелем, а оттуда сразу поеду в театр, но у меня изменились обстоятельства. Ну, теперь вы знаете об этом столько же, сколько я, мистер...

 — Шерингэм.

 — Мистер Шерингэм. Бедняжка Юни! Я с трудом могу здесь оставаться и обязательно бы переехала, если могла бы найти приличное жилье в другом месте. И зачем только ей понадобилось это делать?

Роджер с сочувствием смотрел на нее. По щекам девушки текли слезы, и было очевидно, что она искренне оплакивает подругу.

 — Не знаю, — ответил он и добавил, повинуясь импульсу. — Но мне кажется, мисс Карразерс, что в этой истории кроется нечто большее, чем подозреваем вы или я.

 — О чем вы?

Роджер достал из кармана трубку.

 — Не возражаете, если я закурю? — спросил он, выиграв несколько секунд. Ему было нужно быстро принять решение. Должен ли он довериться этому пухлому маленькому существу? Станет ли она помощью или помехой? Была ли Мойра Карразерс всего лишь дурочкой с редкими моментами просветления, или же ее кажущаяся пустоголовость являлась позой, рассчитанной на противоположный пол? Роджер не сомневался, что мужчины, с которыми она общалась, предпочитают пустоголовых женщин. Он избрал компромиссный вариант, решив довериться ей ровно настолько, чтобы не обманывать доверие других.

 — Насколько я могу судить, — сказал Роджер, набивая трубку, — мисс Рэнсом была не из тех девушек, которые кончают жизнь самоубийством...

 — Это точно! — вставила мисс Карразерс.

 — ...и если она так поступила, то ее толкнула на это какая-то непреодолимая сила. Я хочу выяснить, что это за сила.

 — О! Вы имеете в виду...

 — Пока что только это, — твердо заявил Роджер.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

 — И вы делаете это по поручению «Курьер»? — неуверенно спросила мисс Карразерс. — Вы собираетесь опубликовать все, что выясните, понравилось бы это Юни или нет?

Девушка вызывала у Роджера все большую симпатию.

 — Нет, — честно ответил он. — Я сотрудничаю с «Курьер», но делаю это не по поручению газеты. Я намерен действовать самостоятельно и обещаю публиковать только то, что пойдет на пользу репутации мисс Рэнсом — а может быть, и вовсе ничего. Вы ведь имели в виду, что станете мне помогать только на таких условиях?

Мисс Карразерс кивнула.

 — Я многим обязана Юни и не позволю, чтобы в нее кидали грязью, заслуживает она того или нет. Но если вы обещаете, что этого не будет, я согласна помочь вам чем могу, мистер Шерингэм. Поверьте мне, — с пафосом добавила она, — если за всем этим скрывается какой-то негодяй (а мне это часто приходит в голову), то я отдам все, что у меня есть, чтобы с ним обошлись так же, как он обошелся с бедной Юни.

 — В таком случае, по рукам, — кивнул Роджер. Самое худшее в театре, думал он, то, что все, кто к нему причастны, склонны переносить драму со сцены в личную жизнь.

 — Знаете что, — предложила мисс Карразерс, сбросив эмоциональное одеяние так же быстро, как облачившись в него, — посидите здесь и покурите, пока я приготовлю чай. Тогда мы побеседуем, и я расскажу вам одну-две вещи, которые могут вас заинтересовать.

Роджер охотно согласился. Он часто замечал, что чай способен развязать женщине язык быстрее, чем алкоголь.

Через удивительно краткий промежуток для столь беспомощной на вид особы мисс Карразерс вернулась с чайным подносом, который Роджер галантно перехватил у нее возле двери. Она разлила чай, и Роджер наконец почувствовал, что пришло время для серии вопросов, которые он собирался задать.

Мисс Карразерс отвечала достаточно быстро, откинувшись на спинку стула с сигаретой между пухлыми губами. Среди извергаемого ею потока слов Роджер смог выудить несколько новых фактов.

В основном ее ответы повторяли показания на дознании, хотя были более подробными. Мисс Карразерс повторила, что ее подруга была настоящей леди, «на голову выше всех нас». На вопросы Роджера о каких-либо указаниях на подлинную личность Юнити Рэнсом девушка сперва отвечала весьма туманно, но внезапно заявила следующее:

 — Я только могу сказать, что ее, возможно, звали Дженет, или у нее была подруга с таким именем.

 — Откуда вы знаете? — Роджер с трудом сдерживал возбуждение.

 — Это имя было в ее молитвеннике. Я на днях заглянула в него. Хотите посмотреть?

 — Конечно.

Мисс Карразерс сбегала за молитвенником, открыла его на форзаце и передала Роджеру, который прочитал следующее:

Моей дорогой Дженет в день ее конфирмации 14 марта 1920 г.

Блаженны чистые сердцем.

Почерк был мелким и корявым.

 — Понятно, — сказал Роджер и позднее, улучив момент, сунул книгу в карман. Во всяком случае, мисс Карразерс удалось подтвердить самое главное.

Он продолжал задавать вопросы. Подозревая, как и мисс Карразерс, что за всем этим скрывается какой-то мужчина, Роджер пытался выудить у собеседницы какой-нибудь ключ к его личности. Но в этом мисс Карразерс не могла ему помочь. Юни, по-видимому, не интересовалась молодыми людьми. Она никогда не прогуливалась с ними и признавалась, что они навевают на нее тоску. Насколько знала мисс Карразерс, у нее не было не только постоянного ухажера, но и вообще друзей среди джентльменов.

Некоторое время они молча курили.

 — Если бы вы решили покончить с собой, мисс Карразерс, — неожиданно спросил Роджер, — стали бы вы вешаться?

Девушка содрогнулась.

 — Конечно нет! Это последнее, что пришло бы мне в голову!

 — Тогда почему так поступила мисс Рэнсом?

 — Возможно, Юни не сознавала, как она будет выглядеть, — вполне серьезно предположила мисс Карразерс. — Повеситься, да еще на чулке, который только что носила!

Роджер выпрямился.

 — Как это? На одном из чулок, которые были у нее на ногах?

 — Да. Разве вы не знали?

 — Нет. Не помню, чтобы об этом упоминалось. Вы имеете в виду, что она сняла чулок с ноги и повесилась на нем?

Мисс Карразерс кивнула.

 — Да. Одна нога у нее была в чулке, а другая босая. Тогда мне это показалось очень странным. Она висела на этой двери — с другой стороны еще виден след от болта. Конечно я вытащила болт, так как не могла каждый раз смотреть на него, входя в комнату.

 — Какой болт? — спросил Роджер.

 — Болт на другой стороне двери, к которому она прикрепила петлю.

 — Я ничего об этом не знал. Мне казалось само собой разумеющимся, что она повесилась на чем-то вроде крючка для одежды.

 — Меня тоже это удивило, — сказала мисс Карразерс. — Но, очевидно, крючок в этой спальне находился слишком низко, а чулок был достаточно длинным.

Роджер поднялся со стула и обследовал дверь.

 — Покажите мне, где именно вы ее обнаружили, — попросил он.

Мисс Карразерс повиновалась с многократными содроганиями, значительная часть которых, очевидно, была непритворной. Дженет висела с внутренней стороны двери гостиной на маленьком крючке, привинченном болтом к другой стороне двери под прямым углом, чтобы выдержать напряжение. Края чулка вокруг ее шеи были связаны тугим узлом. Должно быть, Дженет, стоя на стуле, накинула чулок на шею, завязала узел, перебросила чулок через дверь и накинула маленькую петлю на крюк с другой стороны. Закончив приготовления, она оттолкнула от себя стул с такой силой, чтобы захлопнуть дверь, и повисла на крюке, до которого теперь не могла дотянуться, будучи не в состоянии спастись, даже если бы захотела. Это объясняло те два факта, что мисс Карразерс, вернувшись, обнаружила дверь закрытой, а стул лежащим на полу в шести футах от нее.

 — Господи! — воскликнул Роджер, пораженный доказательствами хладнокровной решимости несчастной девушки лишить себя жизни. Он сразу же понял, что это не соответствует его теории о внезапном паническом импульсе. Люди, охваченные паникой, не тратят время на привинчивание крючков под нужным углом и на нужной высоте, а просто выбрасываются из ближайшего окна.

 — Полиции все это не показалось странным? — задумчиво осведомился Роджер.

 — Не думаю. По-моему, они сочли это вполне естественным. В конце концов, раз Юни покончила с собой, не так уж важно, как именно она это сделала.

Роджеру пришлось с этим согласиться. Но когда он удалился через несколько минут, чтобы написать письмо в Дорсетшир, которое должно было положить конец всем надеждам, то был еще сильнее убежден, что в этой истории таится куда больше, чем кажется на первый взгляд, и еще сильнее полон решимости выяснить, что именно здесь кроется.

Мысль о счастливой смеющейся девушке на фотографии, которую внезапная паника побудила покончить с собой, потрясла его раньше. Но теперешняя мысль о самоубийстве, подготовленном с такой трагической тщательностью и методичностью, казалась еще ужаснее. Роджер не сомневался, что кто-то подтолкнул бедняжку к самоубийству, и твердо решил, что этот «кто-то» заплатит за свое злодеяние.

Глава 4 Две смерти и поездка

Тем не менее в течение нескольких следующих дней его расследование практически не сдвинулось с мертвой точки. Роджер получил ответ из Дорсетшира на свое письмо, который утвердил его намерение раскрыть тайну, однако все усилия в этом направлении словно разбивались о непреодолимый барьер. Несмотря на все попытки, ему не удавалось обнаружить связь Юнити Рэнсом с какой-либо подозрительной личностью.

Роджер начал с театра. С помощью неутомимой мисс Карразерс он побеседовал с режиссерами, помощниками режиссеров, продюсерами, актерами и актрисами, швейцарами и всеми, кто только пришел ему в голову, покуда не приобрел материалов о театре, которых хватило бы до конца дней. Но все это не дало результатов. Никто не видел Юнити Рэнсом с каким-либо мужчиной более чем один или два раза, а о своих знакомых мужского пола она упоминала только шутя.

Тогда Роджер расширил круг поисков. Вооружившись полудюжиной фотографий Дженет, которые он добыл, воспользовавшись групповым снимком труппы перед театром и увеличив ее изображение, он стал расспрашивать управляющих, метрдотелей и официантов различных ресторанов, кафе и отелей, которые могла посещать Дженет. Кое-где ее узнавали, но дальше этого дело не продвинулось. Роджер был обескуражен.

В течение этой занятой недели у него вошло в привычку ежедневно заглядывать во время чая к Мойре Карразерс и сообщать ей об отсутствии прогресса. Маленькое существо со столь нелепым и претенциозным именем (к тому времени она призналась, что по-настоящему ее зовут Салли Бриггс, но от этого имени ей не было никакого толку) забавляло и интересовало его. Роджер с любопытством наблюдал, как даже в самые искренние моменты, проливая слезы о судьбе подруги, она не могла удержаться от театральных жестов, словно выступая перед невидимой публикой. Во время одного из таких визитов Роджер воспользовался пребыванием девушки в кухне, чтобы как следует изучить роковую дверь. То, что он увидел, расстроило его до глубины души. В каком бы отчаянии ни пребывала Джейн незадолго до гибели, в момент самоубийства ей явно не хотелось умирать. Снизу двери, всего в нескольких дюймах от пола, виднелся лабиринт глубоких царапин, как будто пара высоких каблуков из последних сил пыталась найти точку опоры и отдалить переход к вечности.

Живое воображение Роджера позволило ему представить эту жуткую сцену во всех подробностях.

«Но почему, — спрашивал он себя, — она не схватилась за чулок выше шеи и не подтянулась на нем? Быть может, ей удалось бы спастись. Хотя, полагаю, хвататься особенно было не за что».

Роджер перенес внимание на верхнюю часть двери. С обеих боков виднелись другие царапины, не столь глубокие, но достаточно заметные. Он направился в кухню.

 — Вы не помните, Мойра, как выглядели ногти Юнити?

 — Помню, — вздрогнув, ответила мисс Карразерс. — Они были сломаны, а под ними скопились обломки дерева и краска. А ведь она так за ними ухаживала!

Не добившись успеха в Лондоне, Роджер подумывал о том, чтобы попытать счастья в Дорсетшире. Но ему не хотелось навязывать свое присутствие убитой горем семье — к тому же он не пришел к выводу, следует ли ему знакомить викария со своими подозрениями. В итоге Роджер решил не делать этого, пока не соберет больше доказательств — те, которыми он уже располагал, только сильнее расстроили бы старика, не принеся никакой пользы. Роджер надеялся, что удача поможет ему приобрести необходимую информацию иными средствами.

Принимая решение, Роджер действовал со свойственной ему импульсивностью. Он бы выехал в Дорсетшир уже завтра, но следующим днем была пятница, а утро каждого вторника и пятницы он проводил в редакции «Дейли курьер». Ладно, подумал Роджер, он напишет статью вечером, а утром отнесет ее в редакцию, заберет почту и успеет на ранний поезд в Дорсет.

Писать в течение нескольких месяцев по две статьи в неделю на тему о внезапной смерти — задача не из легких. Роджеру становилось все труднее находить свежие аспекты. А сейчас ему приходилось искать этот аспект в спешке. После получасового покусывания колпачка ручки он выбежал на улицу купить вечернюю газету. Когда вдохновение отказывает, газеты иногда творят чудеса.

Эта газета оправдала ожидания. На первой полосе красовались следующие заголовки:

ТРАГЕДИЯ В ЛОНДОНСКОЙ КВАРТИРЕ

ДЕВУШКА ПОВЕСИЛАСЬ НА СОБСТВЕННОМ ЧУЛКЕ

ТРОГАТЕЛЬНОЕ ПРЕДСМЕРТНОЕ ПОСЛАНИЕ

Роджер смог написать весьма содержательную статью о массовом внушении, невротических типах, предрасположении к самоубийству, которое стимулируется примером, и отсутствии оригинальности в поступках большинства. «В течение нескольких недель после того, как первый самоубийца обнаружил, что можно покончить с собой, сунув голову в духовку, — писал он, — более дюжины последовало его примеру». Роджер доказывал, что новый метод лишения жизни себя или кого-либо другого действует на определенный склад мышления как побудительный стимул к смерти. Он привел в пример доктора Палмера и доктора Дава, Патрика Мэхона и Нормана Торна {Знаменитые серийные убийцы} и, конечно, оба самоубийства при помощи чулка. Статья была выдержана в лучших традициях стиля Роджера, и он был вполне ею доволен.

На следующий день Роджер отбыл в Дорсетшир.

В утренней газете (не «Дейли курьер»), которую он приберег для чтения в поезде, содержался довольно полный отчет о новой трагедии, но помещенный на дальней странице. Роджер с удовлетворением отметил, что детали почти в точности соответствуют случаю Дженет, а самоубийца — описанному им вчера вечером типу. Но, в отличие от Дженет, к этой девушке он не испытывал сочувствия — она принадлежала к категории, без которой мир вполне мог бы обойтись. Копирование действий бедняжки Дженет было рабским до отвращения снова шелковый чулок, переброшенный через дверь, привинченный крючок на другой стороне двери, босая нога и записка без подписи.

Девушку звали Элси Бенем. Газета с осторожностью указывала, что она «именовала себя актрисой». («Что это означает, сомневаться не приходится, — язвительно подумал Роджер. — И почему они всегда называют себя актрисами? Это скверно отражается на актрисах настоящих».) Ее часто видели в ночных клубах («Это больше похоже на правду»), в том числе в ночь трагедии. Подруга, которая разговаривала с ней, утверждает, что она выглядела подавленной. Элси покинула клуб одна в два часа ночи и, должно быть, покончила с собой вскоре после прихода в квартиру, которую делила с другой подругой, в то время отсутствующей в Лондоне («Эвфемизм для уикэнда в Париже!» — саркастически отметил Роджер), ибо когда ее обнаружил вчера днем мужчина, располагавший ключом от квартиры («Так я и думал!»), спешно вызванный врач заявил, что она была мертва по меньшей мере двенадцать часов. «Неплохая фраза для этой бульварной газетенки», — одобрил Роджер.

Пробежав глазами остальное, он отложил газету и открыл книгу.

Часа через два, когда Роджер лениво смотрел в окно на пробегавшие мимо поля, ему пришли в голову две вещи. Вечерняя газета преувеличила, сообщая о «трогательном послании» девушки. Это было не послание, а всего лишь цитата. «Какое чудо — Смерть! — написала она на чистом листке бумаги. — Смерть и ее брат Сон». «Странно, что леди, „именовавшая себя актрисой“ и известная в ночных клубах, процитировала „Царицу Маб“ {„Царица Маб“ — поэма английского поэта Перси Биша Шелли (1792-1822)} по такому поводу, — думал Роджер. — Странно, что она вообще цитировала Шелли, да еще правильно. Странно, но, по-видимому, возможно. Ну-ну, дружище Шерингэм, очевидно, в ночных клубах есть много кой-чего, что вашей философии не снилось {Перефразируются слова Гамлета из одноименной трагедии У. Шекспира: „Гораций, в мире много кой-чего, что вашей философии не снилось“. (Пер. Б. Пастернака)}. И еще одна странная вещь. На сей раз все газеты пишут про босую ногу. Но в первом случае о ней не упоминалось. Мне впервые сообщила об этом Мойра. Интересно, как Элси Бенем про это узнала? Должно быть, прочитала в какой-то газете, которая не попалась мне на глаза, хотя я думал, что просмотрел все. Да, странно!»

Продолжая созерцать поля за окном, Роджер начал думать о том, что ему сказать мистеру Мэннерсу. Чем ближе он подъезжал к Дорсетширу, тем более неуместной казалась ему его миссия.

В конце концов Роджер решил остановиться не в деревенской гостинице в Литтл-Митчеме, как намеревался сначала, а в соседнем городке Монктон-Реджисе. Это выглядело бы менее навязчиво. А оттуда он сможет съездить в Литтл-Митчем и должным образом засвидетельствовать свое почтение викарию.

Роджер так и поступил. Мистер Мэннерс радушно его принял, сразу же проводил в кабинет и засыпал вопросами, на которые было нелегко ответить тактично. Старик выглядел подавленным, как и следовало ожидать, но переносил горе с достоинством. Роджер принял приглашение остаться на ленч и познакомиться с остальными членами семьи, успокаивая себя тем, что присутствие постороннего поможет им хотя бы на несколько часов от мыслей о тяжелой утрате.

Остальным четырем дочерям было двадцать четыре, семнадцать, четырнадцать и двенадцать лет — к старшей, Энн, Роджер сразу же почувствовал симпатию. Она принадлежала к тем толковым девушкам, которые необходимы в чрезвычайных обстоятельствах, и, в отличие от многих других подобных девушек, умудрялась при этом выглядеть красивой. Возможно, ее внешность была не такой яркой, как у Дженет, но миниатюрная фигурка и словно излучаемая ею спокойная уверенность казались Роджеру необычайно привлекательными. После ленча он отвел ее в сторону, под предлогом восхищения садом в весеннем убранстве, и рассказал ей обо всем.

Если Энн была шокирована, то сумела скрыть свои чувства.

 — Спасибо, что сообщили мне это, мистер Шерингэм, — сказала она. — Предпочитаю знать все. Я согласна с вашими выводами и сделаю все возможное, чтобы помочь вам их подтвердить.

 — А вы можете это сделать? — быстро спросил Роджер.

Энн покачала головой. Ее овальное личико было печальным.

 — В данный момент едва ли. Конечно, здесь Дженет была знакома со многими мужчинами, и я могу дать вам список тех, кого она знала лучше, но я абсолютно уверена, что никто из них не имеет к этому отношения.

 — В любом случае мы могли бы выяснить, кто из них был в Лондоне с тех пор, как она отправилась туда, — сказал Роджер, не желая отказываться от линии расследования, на которой покоились все его надежды.

 — Безусловно, — согласилась Энн. — Но я убеждена, мистер Шерингэм, что причину смерти моей сестры следует искать не здесь. Когда она уезжала отсюда, ее ничто не тревожило. Дженет и я... — Ее голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Дженет и я были не только сестрами, но и самыми близкими подругами. Если бы ее что-то беспокоило до отъезда, она, несомненно, сообщила бы мне об этом.

 — Ну, — с напускной бодростью произнес Роджер, — мы просто поглядим, что нам удастся сделать.

В результате Роджер провел очень приятный уикэнд в Дорсетшире, часто видясь с Энн, которая, к его величайшему удовольствию, не выказывала ни малейшего желания обсуждать с ним его книги, и вернулся в Лондон в понедельник, ни на дюйм не приблизившись к цели.

 — Ничего не может быть лучше уикэнда в Дорсетшире в начале апреля, — сказал он молодой леди за регистрационным столиком отеля, оплачивая счет.

 — Еще бы, — согласилась молодая леди.

Роджер зашагал к железнодорожной станции. Он сообщил Энн время отправления своего поезда, чтобы она могла связаться с ним в последний момент в случае необходимости. Выйдя на платформу, он огляделся вокруг, но ее нигде не было.

С чувством глубокого разочарования, какого он не испытывал минимум лет десять, Роджер подошел к киоску и купил газету. Открыв ее через несколько минут, он сразу же обратил внимание на заголовки на центральной полосе:

ЕЩЕ ОДНА ТРАГЕДИЯ С ШЕЛКОВЫМ ЧУЛКОМ

ПОВЕСИЛАСЬ КРАСАВИЦА ИЗ ВЫСШЕГО ОБЩЕСТВА

УЖАСНАЯ СУДЬБА ЛЕДИ УРСУЛЫ ГРЕЙМ

«Это уже чересчур», — подумал Роджер.

Глава 5 Старший инспектор Морсби выходит на сцену

Сидя в поезде, Роджер углубился в сообщение о смерти леди Урсулы. Статья, повествующая о кончине дочери графа, а не о завсегдатаях ночных клубов, занимала две колонки на центральной полосе и включала все собранные в спешке детали, независимо от того, имеют они отношение к трагедии или нет. Вкратце факты выглядели следующим образом.

Леди Урсула вышла из дома на Итон-сквере {Итон-сквер — площадь в лондонском районе Белгрейвия}, где жила с вдовствующей матерью (ее брат, теперешний граф, находился за рубежом на дипломатической службе) незадолго до восьми вечера. Она пообедала с друзьями в танцевальном клубе в Вест-Энде {Вест-Энд — западная фешенебельная часть Лондона}, где оставалась до одиннадцати, танцуя и беседуя. Потом она пожаловалась на головную боль и попыталась уговорить кого-нибудь из друзей сопровождать ее в поездке на машине, но все отказались, так как шел дождь, а двухместный автомобиль был открытым. Леди Урсула покинула клуб, заявив, что прокатится на машине одна, чтобы избавиться от мигрени.

В половине третьего ночи девушка по имени Айрин Маклейн, художница и подруга леди Урсулы, вернулась в свою мастерскую в Кенсингтоне {Кенсингтон район западного Лондона} после вечеринки в соседней студии и увидела снаружи машину леди Урсулы. Ее это не удивило, так как леди Урсула являлась к друзьям в любое время дня и ночи. Однако, войдя внутрь, она сначала не обнаружила никаких признаков ее присутствия.

Студия была переделана из старой конюшни, и во всю ее ширину на высоте около восьми футов от пола тянулась массивная дубовая балка, в середине которой на большом крюке мисс Маклей повесила большой старомодный фонарь, чья лампочка была соединена шнуром с выключателем у двери. Повернув выключатель, мисс Маклейн с удивлением увидела, что фонарь валяется на полу на некотором расстоянии от балки. Подняв его, она с ужасом обнаружила леди Урсулу, висящую на крюке, где ранее висел фонарь.

Подробности ее смерти почти полностью совпадали с деталями гибели Дженет и Элси. Опрокинутый стол лежал на полу в нескольких футах, а леди Урсула воспользовалась одним из чулок, которые тогда были на ней; одна ее нога была босая, но ступня оставалась обутой в парчовую туфельку. Петля была сделана при помощи связанных краев чулка и надета на голову леди Урсулы, а маленькая петелька накинута на крюк. Девушка, очевидно, оттолкнула стул и погибла, как обе ее предшественницы, от медленного удушения.

Однако записка, оставленная для мисс Маклейн, была более многословной, чем две первые, хотя ее содержание давало пищу для догадок.

Прости, что делаю это здесь, но мне просто больше негде — мою мать хватил бы удар, если бы я сделала это дома. Не сердись на меня.

У.

Далее следовал панегирик леди Урсуле, написанный безымянной подругой и повествующий о ее оригинальности, пренебрежении к условностям и недавней помолвке с сыном богатого финансиста. По-видимому, автор пребывал в затруднении насчет того, что именно побудило леди Урсулу расстаться с жизнью, которая, как она много раз говорила друзьям, давно ей наскучила помолвка или стремление любой ценой быть оригинальной.

Роджер положил газету на колени и стал набивать трубку. Как он только что отметил, это уже было чересчур, начиная приобретать характер эпидемии. Перед его мысленным взором проплывали фантастические картины светских дебютанток, вешающихся одна за другой на собственных чулках. Он с трудом отогнал эти видения.

Хуже всего было то, что последняя трагедия не соответствовала статье, написанной им перед отъездом из Лондона. Ибо если неизвестная завсегдатайша ночных клубов могла обладать склонностью к самоубийству, о которой он так бойко распространялся, такую склонность едва ли можно было приписать леди Урсуле Грейм. Судя по тому, что Роджер знал о ней, помимо панегирика в газете, если бы она и решила покончить с собой, то никогда не стала бы копировать метод девушки из кордебалета и жалкой проститутки, а избрала бы более достойный пример для подражания — например, перерезала бы себе артерию в горячей ванне. Но скорее всего, леди Урсула прибегла бы к какому-нибудь абсолютно нетрадиционному способу, который обеспечил бы ей после смерти большую рекламу, чем она добилась при жизни. Она сама установила бы моду в области самоубийства, а не следовала бы ей.

А тут еще это письмо. Оно было более подробным, чем первые два, но и более озадачивающим. Что бы ни думать о нашей аристократии, ей не откажешь в хороших манерах, а к таковым трудно отнести повешение на собственном чулке в чужой студии. Если бы леди Урсула повесилась на фонарном столбе, это бы больше соответствовало ее характеру. И неужели вдовствующая графиня избежала удара только потому, что ее дочь не избрала в качестве места самоубийства Итон-сквер?

Все это выглядело очень странно. Но Роджер пришел к выводу, что нет смысла ломать над этим голову, ибо никуда не денешься от того факта, что леди Урсула совершила поступки, которые вроде бы никак не могла совершить.

Он продолжал просматривать статьи.

Самоубийство леди Урсулы, конечно, создало сенсацию, которую хватит дня на три. Дознание назначили на среду утром, и Роджер решил посетить его. Его интересовало, привлекут ли внимание кого-нибудь еще удивившие его детали, мелкие сами по себе, но весьма любопытные в совокупности.

К сожалению, не только Роджеру пришло в голову побывать на дознании. Приблизительно еще три тысячи человек сделали то же самое. Однако не все из них предусмотрительно обзавелись пропусками для прессы, поэтому Роджер смог пробраться внутрь, помятый, но более-менее невредимый, когда прошло чуть более половины процедуры. Первым, кого он увидел, был старший инспектор Морсби.

Старший инспектор незаметно пристроился в одном из задних рядов, и было очевидно, что он присутствует в зале не в официальном качестве. «Тогда почему он вообще здесь?» — думал Роджер, пробираясь к нему. Старшие инспекторы не посещают дознания по поводу самоубийств великосветских особ, только чтобы убить время.

Морсби дружелюбно усмехнулся при виде приближающегося Роджера (настолько дружелюбно, что Роджер слегка поморщился при мысли о том, чем вдохновлена эта усмешка), но покачал головой в ответ на вопрошающе приподнятые брови Роджера. Остановившись в нескольких шагах от него, Роджер перенес внимание на происходящее в зале.

Показания давал высокий, смуглый, красивый мужчина лет тридцати с лишним, слегка похожий на еврея. После двух-трех вопросов и ответов Роджер понял, что это жених, о котором упоминалось в газете. Он с интересом наблюдал за ним. Безусловно, этот человек хорошо знал леди Урсулу. Кажется ли ему, что в ее смерти есть нечто странное?

Бедняга, несомненно, был потрясен до глубины души. «Мало того, что он потерял невесту, — посочувствовал ему Роджер, — так еще приходится выставлять себя напоказ в переполненном зале!» Тем не менее в его ответах ощущалась определенная осторожность. Пару раз он, казалось, был готов произнести слова, которые могли бы многое прояснить, но каждый раз вовремя сдерживался. Молодой человек переносил утрату с достоинством, напомнившим Роджеру поведение Энн в саду, когда он впервые рассказал ей о своих подозрениях, но было очевидно, что многое его озадачивает, и в первую очередь то, почему его невеста вообще покончила с собой.

 — Урсула ни разу не намекала, что намерена расстаться с жизнью, — ответил он на вопрос коронера. — Она всегда казалась абсолютно счастливой. — Его голос напоминал голос ребенка, которого высекли непонятно за что.

Коронер проявлял к нему сочувствие, но не мог избавить его от неприятных вопросов.

 — По словам других свидетелей, леди Урсула неоднократно говорила, что жизнь ей наскучила. Вы слышали от нее такое?

 — Очень часто, — ответил молодой человек с жалким подобием улыбки. — Но это всего лишь поза. По крайней мере, — добавил он так тихо, что Роджер едва его услышал, — мы так думали.

 — Вы собирались пожениться в июне?

 — Да.

Коронер заглянул в лист бумаги, который держал в руке.

 — В тот роковой вечер вы пошли в театр, а потом в ваш клуб?

 — Да.

 — Следовательно, в тот вечер вы не видели леди Урсулу?

 — Нет.

 — И вы не можете сообщить нам, каким было ее настроение, начиная с пяти часов, когда вы расстались с ней после чая?

 — Нет. Но мы расстались около половины шестого.

 — Да, верно. Вы слышали показания свидетельницы, которая провела вечер с леди Урсулой. Подтверждаете ли вы, что она пребывала в абсолютно нормальном состоянии, когда вы видели ее за чаем?

 — Да, безусловно.

 — Леди Урсула не производила впечатление чем-то озабоченной?

 — Нет.

 — Ну, не стану вас больше задерживать, мистер Плейделл. Я знаю, как тяжело все это для вас. Прошу только ответить, можете ли вы сообщить нам что-либо, способное пролить свет на причину самоубийства леди Урсулы?

 — Боюсь, что нет, — ответил Плейделл тем же тихим и сдержанным тоном, но добавил с неожиданной страстью: — Как бы мне хотелось, чтобы я мог это сделать!

«Он думает, что тут есть нечто странное, — отметил про себя Роджер, когда Плейделл покинул место свидетеля. — Не только тот факт, что она вообще покончила с собой, но и те мелочи, на которые я обратил внимание. Интересно, почему здесь Морсби?»

В течение следующих двенадцати минут ничего существенного так и не выяснилось. Коронер очень старался сделать процедуру как можно менее болезненной для вдовствующей графини и Плейделла, поэтому не хотел ее затягивать. Присяжные, очевидно, придерживались того же мнения, так как быстро вынесли вердикт: «Самоубийство, совершенное в момент временного умопомрачения, которое было вызвано неестественными условиями современной жизни». Вместо двух последних слов с таким же успехом можно было бы сказать «жизни леди Урсулы».

После момента тишины, всегда наступающего за оглашением вердикта, публика начала медленно расходиться.

Роджер постарался оказаться рядом с Морсби. Уже испытав на себе силу профессиональной сдержанности упомянутого джентльмена, он не надеялся, что она даст трещину на сей раз, но, как говорится, попытка не пытка.

 — Давненько мы с вами не виделись, мистер Шерингэм, — дружелюбно приветствовал его старший инспектор, когда они наконец оказались рядом. — С прошлого лета, — кивнул Роджер. — И вы меня обяжете, если за выпивкой не будете упоминать об этом периоде. О любом другом лете — сколько угодно, но только не о прошлом.

Ухмыльнувшись, старший инспектор дал требуемое обещание. Они направились в пивную, но не в ближайшую к месту дознания, так как там оказалась бы значительная часть присутствовавших. Морсби отлично знал, почему его пригласили выпить, Роджер знал, что он это знает, а Морсби, в свою очередь, знал, что это знает Роджер. Ситуация забавляла обоих. Морсби ожидал, что Роджер первым перейдет к делу, если тут было к чему переходить. Однако Роджер и не думал так поступать. Они потягивали пиво, весело болтая о том о сем, но только не о дознании и присутствии на нем старшего детектива-инспектора Скотленд-Ярда. Следующую порцию заказал Морсби, а еще одну снова Роджер. Пиво любили оба.

Наконец, во время беседы о выращивании душистого горошка, Роджер небрежно заметил:

 — Итак, Морсби, вы тоже думаете, что леди Урсула была убита?

Глава 6 Детектив Шерингэм из Скотленд-Ярда

Немногим доводилось видеть, как вздрагивает старший инспектор Скотленд-Ярда, однако именно это произошло в результате реплики Роджера. Он злорадно наблюдал, как исказилось лицо Морсби, как напряглась его массивная фигура и как его пиво едва не пролилось из стакана. В этот момент Роджер чувствовал себя полностью отомщенным.

 — Почему это пришло вам в голову, мистер Шерингэм? — осведомился старший инспектор, тщетно изображая удивление.

Роджер ответил не сразу. Самое большее, на что он надеялся, это увидеть, как инспекторское веко слегка дрогнет, и теперь его переполняло искреннее изумление не меньших масштабов, чем притворное, которое старался изобразить Морсби. Приписав смерть леди Урсулы убийству, Роджер не столько пустил стрелу наугад, сколько намеренно сделал самое дикое заявление, какое только мог придумать, с целью потрясти инспектора и заставить его выдать, по-видимому, куда менее значительную причину его присутствия на дознании. Но, возможно, впервые в жизни Морсби был застигнут врасплох и капитулировал вместе с пехотой, кавалерией и артиллерией. То, что Морсби был настороже, лишь усилило катастрофу, так как он охранял авангард, а Роджер атаковал его с тыла.

Тем временем мозг Роджера, выйдя из комы, в которую его повергла реакция инспектора, наверстывал упущенное. При этом он не столько думал, сколько просматривал серию мелькающих видений. То, что казалось тайной, сразу же стало явью. Роджер проклинал себя за то, что только поведение Морсби подсказало ему очевидное. Лишь убийство могло объяснить все озадачивающие его факты!

 — Ну и ну! — пробормотал он с благоговейным ужасом.

Старший инспектор исподлобья наблюдал за ним.

 — Что за странная идея, сэр! — воскликнул он с деланным смехом.

Роджер допил пиво, взглянул на часы и схватил Морсби за руку.

 — Пошли, — сказал он. — Уже время ленча. Поедим вместе. — И, не дожидаясь ответа, Роджер направился к выходу.

Старшему инспектору оставалось только последовать за ним.

Остановив такси, Роджер назвал шоферу свой адрес.

 — Куда мы едем, мистер Шерингэм? — спросил Морсби, чье лицо отнюдь не выражало радость человека, собиравшегося перекусить за чужой счет.

 — В мою квартиру, — ответил Роджер. — Там нас не смогут подслушать.

Стон, который издал инспектор, тоже не услышали, так как стонала его душа, хотя и очень громко.

Несколько месяцев назад Роджер побывал в Олбани с визитом к своему издателю, чтобы узнать новости о продаже его последнего романа, и спросил, не сдаются ли там комнаты. Одна из квартир оказалась свободной, и он быстро обосновался там. Приведя туда беспомощного инспектора, Роджер усадил его в кресло, смешал ему выпивку, несмотря на протесты, в которых доминировало слово «пиво», и отправился узнать насчет ленча. В промежутке между возвращением и доставкой пищи он удостоил свою жертву живым повествованием о развитии кофейного бизнеса в Бразилии, где проживал его молодой кузен.

 — Его зовут Энтони Уолтон, — как бы мимоходом упомянул Роджер. — Кажется, вы когда-то с ним встречались, не так ли?

Морсби даже не хватило духу забыть о данном ранее обещании и ответить в том же духе.

Не следует думать, что старший инспектор предстал в этом эпизоде в недостойном свете. Роджер поставил его в безвыходное положение, и Морсби знал это. Когда полицейское расследование находится в стадии, требующей полной секретности, малейший намек в прессе может уничтожить плоды работы нескольких недель. В некоторых случаях добросовестному сотруднику Скотленд-Ярда приходится обращаться с прессой более деликатно и осторожно, чем влюбленному с самой робкой возлюбленной. Все это было слишком хорошо известно и Роджеру, и Морсби. Но на сей раз ситуация была далеко не забавной.

В свойственной ему манере Роджер отложил обсуждение дела, пока не подали кофе и оба не закурили сигареты, как крупные бизнесмены всегда поступают в романах (в реальной жизни они не тратят время зря).

 — А теперь, — сказал Роджер, когда декорации были обеспечены, — перейдем к делу.

 — К делу? — озадаченно переспросил старший инспектор.

 — Перестаньте прикидываться, Морсби. Лучше подумайте, как нам поступить.

Старший инспектор осушил до дна кофейную чашку.

 — Это зависит от того, о чем мы говорим, мистер Шерингэм, — осторожно ответил он.

 — Отлично, — усмехнулся Роджер. — Изложу вам все более ясно. Хотите, чтобы я написал в «Курьер» статью, доказывающую, что леди Урсула была убита — и не только она, но также Элси Бенем и Юнити Рэнсом, — и пустил полицию по обнаруженному мной следу? У меня просто руки чешутся написать такую статью.

 — Вот как, сэр? Почему?

 — Потому что я занимался делом Юнити Рэнсом со дня ее смерти, — бессовестно солгал Роджер.

Несмотря на традиции Скотленд-Ярда в отношении любителей, старший инспектор был впечатлен и даже не пытался это скрыть.

 — В самом деле, сэр? — В его голосе слышались нотки восхищения. — Ловко, ничего не скажешь! Выходит, вы уже тогда сообразили, что это убийство?

 — Да, — не краснея, подтвердил Роджер. — Вы с этим согласны?

Инспектору ничего не оставалось, как только ответить утвердительно.

 — Но вы поняли это гораздо позже меня? — бессовестно настаивал Роджер. — Только после смерти леди Урсулы?

 — Даже сейчас это всего лишь подозрение. — Морсби ловко избежал прямого ответа.

Роджер затянулся сигаретой.

 — Мне жаль, что Скотленд-Ярд пришел к такому же выводу, — заговорил он после паузы. — Я смотрел на это дело, как на свое собственное, и приложил немало усилий, пытаясь его расследовать. Не думайте, что я брошу его, потому что вы к нему подключились. К этому делу я питаю нечто вроде личного интереса и намерен добраться до истины с участием полиции или без оного. В настоящее время я значительно опередил вас.

 — В каком смысле, мистер Шерингэм?

 — Например, известна вам подлинная личность Юнити Рэнсом?

 — Пока нет, — признался инспектор.

 — А мне известна, — заявил Роджер.

Последовала очередная пауза.

 — Что у вас на уме, сэр? — нарушил ее Морсби.

 — Вот что. Я хочу, чтобы мы с вами вместе работали над этим делом. Я хотел того же прошлым летом в Ладмуте но вы не согласились. Теперь же моя позиция куда сильнее. Не забывайте, что я могу оказать вам немалую помощь. Не возражаю, чтобы вы смотрели на меня, как на ассистента, — великодушно добавил Роджер.

 — Помощь? — Инспектор задумался. — Каким образом, мистер Шерингэм?

 — Вы отлично это знаете. Прежде всего, я уже накопил достаточно материала. А кроме того, возникает проблема убийцы. Обстоятельства смерти леди Урсулы делают абсолютно очевидным, что убийца занимает солидное положение в обществе или, по крайней мере, был хорошо с ней знаком (признаю, что далеко не все друзья леди Урсулы могли похвастаться своим общественным положением). Похоже, дело окажется нелегким. По-видимому, наш противник обладает манией убийства, но во всех прочих отношениях может быть вполне нормальным. Добраться до него можно двумя способами: поймать на месте преступления или войти к нему в доверие и атаковать сзади (щепетильность в данном случае неуместна). Вы со мной согласны?

 — Пока все выглядит достаточно разумно, — кивнул Морсби.

 — Что касается первого способа, то часто ли удается застать сексуального маньяка-убийцу на месте преступления? В Скотленд-Ярде должны это знать по печальному опыту с Джеком Потрошителем. К тому же я уверен, что наш убийца — не такой болван, как Нил Крим {Крим Томас Нил (1820-1852) серийный убийца в США и Англии. Перед казнью выдавал себя за Джека Потрошителя}, который почти приглашал полицию им заняться. Значит, остается второй способ. Не хочу вас обижать, Морсби, но способны ли вы войти в доверие к такому человеку? Давайте посмотрим на вещи трезво. По-видимому, нам предстоит искать, скажем, старого итонца {Итон — престижный колледж в одноименном городе в графстве Бэкингемшир}, возможно, состоящего в клубе «Оксфорд и Кембридж». По-вашему, вы способны внушить подобному субъекту доверить вам нечто серьезное? Тем более что вам не удастся подобраться к нему, вступив в его клуб.

 — В вашей точке зрения кое-что есть, мистер Шерингэм, — улыбнулся Морсби. — Но в Ярде достаточно людей, способных все это проделать. Как насчет заместителя комиссара? Он тоже окончил Итон.

 — Вы в самом деле считаете, — с презрением спросил Роджер, — что человек, совершивший минимум три убийства, доверится заместителю комиссара Скотленд-Ярда? Не валяйте дурака, Морсби. Вы прекрасно знаете, что никто, даже отдаленно связанный с Ярдом, не годится для этой задачи. И вот тут-то я и могу оказаться вам полезен. Я не связан со Скотленд-Ярдом. Широкая публика знает меня только как автора-беллетриста. Возможно, человек, которого мы ищем, ни разу в жизни не держал в руках «Курьер».

 — Ну, как я сказал, в этом достаточно здравого смысла, мистер Шерингэм. Полагаю, если я откажусь взять вас в помощники, вы проболтаетесь и испортите нам игру?

 — Я буду считать себя свободным написать все что хочу, об этих трех случаях, — с достоинством поправил его Роджер.

 — Хм! — Старший инспектор задумчиво побарабанил пальцами по столу. — В настоящее время я веду расследование. Но мы еще не уверены, что это убийства. В том, что вы на днях написали в «Курьер» о людях с определенным складом мышления, немало верного.

 — Значит, вы читаете мои статьи? — с детским удовлетворением осведомился Роджер. — Но беда в том, что леди Урсула не относилась к упомянутой категории. Впрочем, этим мы займемся позже. Так вы принимаете мою помощь или нет?

 — Вы ведь знаете, что мы не можем поступать так без разрешения, — возразил Морсби.

 — Да, и я также знаю, что вы получите разрешение, стоит вам только попросить, — без ложной скромности отозвался Роджер.

Старший инспектор снова задумался.

 — Ну, — сказал он наконец, — я не сомневаюсь, мистер Шерингэм, что вы могли бы помочь мне с этим делом. У вас есть голова на плечах, — любезно добавил Морсби. — Я понял это в Ладмуте, хотя там вы казались слишком умным. С вашей стороны было весьма толково предположить убийство уже после смерти Рэнсом. Признаю, что тогда нам это не приходило в голову. Ладно, сэр, постараемся это уладить. Я обращусь с просьбой разрешить вам участвовать в расследовании, как только вернусь в Ярд.

 — Молодчина! — радостно воскликнул Роджер. — Мы откроем бутылку моего бренди тысяча восемьсот шестьдесят седьмого года, чтобы отметить мое официальное признание.

После пары порций драгоценного бренди Роджер ознакомил нового коллегу с результатами своего расследования по делу Юнити Рэнсом, предупредив, что ее подлинная личность не должна быть предана огласке без крайней на то необходимости. Он твердо решил использовать все свое влияние, чтобы избавить несчастную семью от дополнительных неприятностей. Старший инспектор охотно согласился и, так как соперничество сменилось сотрудничеством, от души поздравил компаньона с его проницательностью. Он сам уже нанес пару визитов в квартиру на Сазерленд-авеню, но не добился почти никакого результата.

 — Так что же, в конце концов, навело Скотленд-Ярд на мысль об убийстве? — спросил Роджер, рассказав все, что было ему известно.

 — То, о чем вы еще не знаете, мистер Шерингэм, — ответил Морсби. — Обследуя тело леди Урсулы, наш хирург обнаружил на ее запястьях следы. Я осмотрел их, и хотя они были очень слабыми, готов поклясться, что какое-то время у нее были связаны руки. Она бы не стала сама это делать, верно?

Роджер кивнул.

 — А насчет двух других случаев?

 — Пока еще ничего не обнаружено, но мы принимаем меры, чтобы все выяснить.

 — Эксгумация? Понятно. А теперь, Морсби, послушаем вашу теорию.

 — Полагаю, теории есть у всех. Но Скотленд-Ярд предпочитает теориям улики. Французская полиция увлекается теориями, но им разрешена куда большая свобода действий, чем нам. Они постоянно блефуют, а мы не можем себе этого позволить. Нам остается только следовать за каждой нитью и смотреть, куда она ведет.

 — Ну, тогда давайте изучим наши нити. Чем, по-вашему, нам следует заняться в первую очередь?

Инспектор Морсби посмотрел на часы.

 — Господи! — с искренним удивлением воскликнул он. — Я понятия не имел, что уже так поздно. Подумают, что со мной что-то случилось. Прошу прощения, мистер Шерингэм, но я должен сразу же вернуться в Ярд.

Роджер понимал, что без официального разрешения старший инспектор ограничит обсуждение дело выведыванием мыслей своего нового помощника. Он улыбнулся, вполне довольный результатом ленча.

Глава 7 Суть дела

Вечером, в начале девятого, в ответ на телефонный звонок Роджера, старший инспектор Морсби вновь посетил Олбани, получив наконец официальную санкцию отбросить свою сдержанность. Роджер приветствовал его, предложив на выбор виски или пиво, трубку или сигареты, после чего они уселись у камина с зажженными трубками и пивными кружками, дабы обсудить дело как следует.

 — Между прочим, вы видели «Ивнинг клэрион»? — спросил Морсби, доставая из кармана упомянутую газету. — От вас, журналистов, нам одни хлопоты. — Он передал Роджеру газету, указав на нужный абзац пальцем.

Абзац находился в конце отчета об утреннем дознании по поводу смерти леди Урсулы. «Судя по ненавязчивому присутствию среди зрителей в задних рядах зала видного чиновника Скотленд-Ярда, можно сделать вывод, что полиция не вполне удовлетворена теперешним состоянием дела. В нем, безусловно, имеется несколько загадочных моментов, требующих выяснения. Конечно, упомянутый интерес полиции к процедуре необязательно означает то, что Скотленд-Ярд подозревает нечистую игру, но мы можем не сомневаться, что слышим не в последний раз об этом трагическом событии».

 — Толково изложено, — профессионально одобрил Роджер и добавил куда менее профессионально: — Черт бы побрал этого парня!

 — Досадная помеха, — согласился его компаньон. — Конечно особого вреда это не причинило, но такие вещи очень раздражают, когда стараешься проводить расследование в секрете. Одно хорошо — никто еще не докопался до истории в Монте-Карло.

 — В Монте-Карло? А что там произошло?

 — Так вы еще об этом не знаете, мистер Шерингэм? — Глаза Морсби блеснули. — А я-то думал, вам уже все известно. Одна французская девушка крокетка, или как их там называют...

 — Кокотка, — поправил Роджер. — Наверняка именовавшая себя актрисой.

 — Так вот, французская кокотка в феврале была обнаружена в своей спальне повесившейся на собственном чулке. Так как она проиграла много денег в казино, сразу предположили самоубийство. Дело замяли — такое там случается постоянно, — и я сомневаюсь, что об этом упоминалось в английских газетах. Мы получили сведения из неофициальных источников.

 — В феврале в Монте-Карло, — задумчиво промолвил Роджер. — Это могло бы нам помочь.

 — Пока что это паша единственная зацепка, — печально отозвался инспектор. — Конечно, если это убийство и если оно совершено тем же преступником. Это и еще записка.

 — Записка? А, вы говорите о записке, оставленной леди Урсулой. Да, если мы имеем дело с убийствами, все эти записки имели совсем иной смысл, чем тот, который все придали им позже. Убийца очень умен, Морсби — от этого нам никуда не деться.

 — Что верно, то верно, мистер Шерингэм. Но записка леди Урсулы для нас важнее, чем другие. Она была сложена вдвое. Можете взглянуть на нее в Ярде в любое время.

 — Понятно, — кивнул Роджер. — Сложена, но не оставлена в конверте. Иными словами, записка ранее побывала в другом конверте и, следовательно, была написана не по этому поводу.

 — В конверте или чьем-то кармане. Бумага немного стерлась по линии складки, словно лежала в кармане. Если мы найдем человека, которому предназначалась эта записка, то сразу приблизимся к разгадке. Это единственный ключ, который у нас есть, но меня не удивит, если он окажется именно тем, который нам нужен.

 — Меня это тоже не удивит, — отозвался Роджер, хотя в глубине души он не был в этом уверен.

Скотленд-Ярд склонялся к тому, чтобы рассматривать записку в качестве доминирующего ключа, но сам метод доминирующего ключа, хотя иногда и оказывался успешным, мог привести к провалу, если ключ не подходил к замку. В архивах Ярда фигурировало много неудач, которых удалось бы избежать, не игнорируя зацепки, кажущиеся менее значительными, и пользуясь индуктивным методом {Индуктивный метод — способ постижения какой-либо проблемы на основе умозаключений, ведущих от частного к общему, в противоположность дедуктивному методу, где цепочка умозаключений ведет от общего к частному} французов. Впрочем, на это можно было бы возразить, что в анналах французской полиции фигурирует не меньшее число неразгаданных тайн, которые удалось бы раскрыть Скотленд-Ярду с его более целеустремленной методикой.

Роджер давно уяснил для себя, что деятельность детектива должна не сосредоточиваться на каком-то одном методе, а использовать все, и решил, что его партнерство с Морсби должно послужить этому доказательством. Пускай Морсби руководствуется «доминирующим ключом» и призывает на помощь все ресурсы Скотленд-Ярда, а он тем временем будет рассматривать всю проблему в целом, со всех ее сторон, комбинируя дедуктивную методику австрийских профессоров криминалистики с буйным воображением французских сыщиков. Роджер взвалил себе на плечи эту сложнейшую задачу, не теряя самообладания, между двумя глотками пива.

В течение следующего получаса Роджер убедился в здравомыслии своего коллеги, которого считал, благодаря его предпочтению метода «доминирующего ключа», недооценивающим все тонкости научной криминологии. Он также не без досады обнаружил, что знания Морсби в области истории преступлений были еще полнее, чем его собственные.

Во время беседы открытия делал не только Роджер. Старший инспектор, до сих пор склонный считать Роджера легкомысленным любителем невероятных теорий, был заметно впечатлен живым мышлением, нацеленным исключительно на доказательство своих теорий, воображением компаньона и его способностью схватывать суть дела. Его опасения по поводу привлечения дилетанта к расследованию постепенно исчезали, и к концу получаса их партнерство покоилось на твердой основе.

Как бы подчеркивая это, Роджер встал и заново наполнил кружки. Следует отметить, что пиво было марки «ХХХХ» из бочонка, находящегося в кабинете Роджера. Молодым женщинам следует относиться к мужчинам, не пьющим это превосходное пиво, с таким же недоверием, как к представительницам своего пола, не пудрящим нос.

 — Мне кажется, — заметил Роджер, снова опускаясь на стул, — что мы перескакиваем с одной темы на другую. Будем рассуждать по порядку. Начнем с самих смертей. Мы согласились, что при любой другой гипотезе, кроме убийства, они выглядят слишком большим совпадением, не так ли? Ну, давайте реконструируем преступление, как делают французы.

 — Хорошо, сэр. Я бы хотел послушать, каким образом вы это делаете.

 — Вот как я себе это представляю. Убийца прежде всего тщательно выбирал жертву. Она должна была соответствовать определенным критериям — в частности, знать преступника в лицо, чтобы не испытывать тревоги при его появлении. Затем он с не меньшей тщательностью выбирал удобную возможность. Убийство нужно было совершить, когда жертва оставалась одна не менее получаса. Но все это достаточно элементарно.

 — На элементарных вещах тоже не грех остановиться, — промолвил инспектор, глядя на огонь в камине.

 — Ну, выбрав жертву, убийца должен был как-то справиться с ней. Ни одна девушка не станет покорно позволять себя вешать, а тем более снимать чулок и предлагать его в качестве орудия. Тем не менее ни в одном случае нет признаков борьбы. Даже следы на запястьях леди Урсулы таковыми не назовешь. Каким же образом он справлялся с ними?

 — В самом деле, — кивнул Морсби.

 — Убийца дьявольски умен, — продолжал Роджер, увлекаясь все сильнее. — Попробуйте справиться со здоровой девушкой, так чтобы не было никаких следов борьбы! Поэтому напрашивается элементарный вывод — он должен быть сильным и, по-видимому, очень крупным мужчиной. Жертвы даже не кричали. Об этом ему следовало позаботиться в первую очередь. Я не настолько ребячлив, чтобы предполагать разные глупости, вроде хлороформа — все, кроме авторов дешевых романов ужасов, знают, что хлороформ так не действует, не говоря уже о запахе, остающемся впоследствии. Скорее всего, на рот жертвы неожиданно накидывали сзади шерстяной шарф и туго стягивали его. Как вы на это смотрите?

 — Не могу придумать ничего лучшего.

 — Сильный мужчина легко мог завязать шарф у нее на затылке, схватить ее за запястья, когда она инстинктивно пыталась стянуть со рта шарф, и заломить ей руки за спину. Конечно связать их — работа потруднее, но тут, очевидно, помогло знание джиу-джитсу. Убийца мог поставить жертву в такое положение, что она не могла пошевелиться, не сломав руку, держать ее запястья одной рукой и связывать их другой. Так как следы на запястьях едва заметны, он, должно быть, связал их чем-то, не режущим кожу — например, концом того же шерстяного шарфа. — Роджер затянулся трубкой.

 — Продолжайте, мистер Шерингэм, — вежливо поторопил его Морсби.

 — После этого не составляло труда снять с жертвы один чулок, привинтить крючок к двери, придвинуть стул и так далее. А когда он повесил несчастную, ему оставалось только снять с нее шарф и развязать запястья и лодыжки.

Инспектор кивнул:

 — Несомненно, так и произошло.

 — Ну, это всего лишь реконструкция, которая не дает нам ничего нового, кроме, возможно, шарфа, но и он всего лишь догадка. Что касается психологии преступника, то она достаточно очевидна. Конечно он безумен. Его единственный мотив — любовь к убийству, приведшая к безнадежному сумасшествию. Взять, к примеру, шелковый чулок жертвы в каждом случае. Мозг убийцы полон странных идей — мысль о том, чтобы повесить девушку не на шелковом, а на шерстяном чулке, возможно, шокировала бы его так же сильно, как вас или меня.

 — Похоже на Джека Потрошителя, — заметил инспектор.

 — В криминалистике сколько угодно таких параллелей. И Джек Поторошитель, и Нил Крим, хотя его психология несколько иная. Никогда не мог понять его нежелания видеть кончину жертв. Мне казалось, что такое зрелище основная цель убийцы подобного типа. Можете назвать аналогичные случаи, кроме этих двух?

 — Вы имеете в виду убийства на сексуальной почве, как их именуют психологи? Ну, в Англии они происходят не так уж часто. Да и ножами, как Джек Потрошитель, орудуют в основном иностранцы. Наиболее известные из них Андреас Бикель, Менесклу, Олтон, Груйо и Верцени. В июле девятьсот второго несколько человек зарезали в Нью-Йорке и Берлине — любопытное совпадение, верно? Следует также упомянуть Вильгельма Дамиана из Людвигсхафена в Германии, совершавшего такие преступления в девятьсот первом году, и...

 — Господи, Морсби! — прервал изумленный Роджер. — Должно быть, вы сидите допоздна за книгами с тех пор, как вас произвели в старшие инспекторы. Откуда вы все эго знаете?

 — Это моя профессия, мистер Шерингэм, — строго ответил инспектор, утопив улыбку в кружке превосходного пива.

 — Можем ли мы что-нибудь узнать, благодаря этим параллелям? — продолжал Роджер.

 — Сомневаюсь, сэр. Разве только то, что таких убийц очень трудно поймать, но это ясно и без криминологических аналогий.

 — Тогда попытаем удачи с жертвами. Вы что-нибудь знаете о женщине из Монте-Карло?

 — Пока еще нет. Я запросил все сведения. Но если это дело рук того же убийцы, значит, нам нужно искать человека, находившегося в Монте-Карло в прошлом феврале.

 — Да, это может облегчить нам задачу. Как насчет того, чтобы составить список всех англичан, побывавших там в интересующее нас время?

 — Я уже его составил, мистер Шерингэм, — со снисходительной улыбкой ответил старший инспектор: в вопросах рутины любитель не мог ничему его научить. — Равно как и побывавших в Ницце, Канне и других местах на Ривьере.

 — Превосходно, — одобрил Роджер. — Тогда перейдем к Дженет Мэннерс или Юнити Рэнсом, как нам лучше по-прежнему ее именовать. Единственный факт, который может оказаться для нас полезным, — то, что она должна была хорошо знать убийцу, если впустила его в гостиную, будучи одна в квартире.

 — Это верно.

 — От Элси Бенем нам пока что нет никакой пользы. Она могла знать и не знать убийцу. В последнем случае, Элси подобрала его по пути из клуба в свою квартиру на Тоттенхем-Корт-роуд {Тоттенхем-Корт-роуд — улица на севере Лондона}, а в первом — он поджидал девушку в ее квартире. Единственная надежда на постового констебля, который мог видеть их вместе.

 — Он их не видел, — прервал инспектор. — Я в этом уже убедился. Но я продолжаю искать других, которые могли их видеть, хотя и не слишком надеюсь на успех.

 — Остается леди Урсула. Не вижу, чтобы здесь у нас было больше зацепок. Если подумать, убийца не обязательно должен был хорошо ее знать. Он мог представиться ей на улице, как друг ее друга, не вызвав подозрений, или же сказаться приятелем девушки, которой принадлежала студия и который заглянул туда, проходя мимо и увидев свет внутри.

 — Есть еще записка, мистер Шерингэм, — напомнил ему Морсби. — По-моему, она доказывает, что убийство было преднамеренным.

 — Но как преступник мог знать, что жертва придет в студию? Она не говорила об этом даже своим друзьям. Возможно, леди Урсула сама не знала, что отправится туда. Она проезжала мимо и зашла узнать, не хочет ли подруга к ней присоединиться.

 — Возможно, но нельзя упускать из виду версию, что леди Урсула назначила там кому-то тайную встречу, зная об отсутствии подруги, а разговоры о поездке были лишь способом сбить со следа остальных. Очевидно, она догадывалась, что никто не захочет с ней ехать.

 — Хм! — произнес Роджер, готовый упустить из виду упомянутую версию, в которую не верил ни секунды. — Между прочим, — добавил он, вспомнив кое о чем, — мне кажется, что ее жених — как же его фамилия?.. Плейделл — что-то подозревает. Вы заметили, как он вел себя на дознании? Мне несколько раз казалось, что он вот-вот сообщит нечто важное.

 — Да, возможно, у него есть что-то на уме. Я собирался побеседовать с ним завтра утром.

 — Ему и так нелегко, — задумчиво промолвил Роджер, — а будет еще тяжелее, если он подозревает, что дело нечисто. Достаточно скверно, если невеста покончила с собой, но когда ее убивают... Слушайте, Морсби, не могли бы вы отложить разговор с ним на день или два?

 — Почему, мистер Шерингэм?

 — Если Плейделл действительно что-то подозревает, он должен решить, оставить ли ему все как есть, чтобы избавить семью невесты от дальнейших скандалов, или же сделать все возможное, чтобы добраться до истины? По-моему, Плейделл захочет узнать правду. Но если вы начнете давить на него, прежде чем он примет решение, он из осторожности будет держать язык за зубами. Это было бы досадно, если ему есть что сказать. С другой стороны, меня бы не удивило, что Плейделл, если ему дать время на размышления, сам пришел бы к вам. В таком случае вы бы узнали у него куда больше, чем завтра утром.

Старший инспектор отхлебнул пива и вытер рот голубым шелковым платком.

 — Пожалуй, торопиться не стоит. Ладно, дам ему три дня — тогда посмотрим, были ли вы правы. Если да, можете вставить перо в вашу шляпу.

Роджер пробежал глазами заметки, которые делал во время разговора.

 — Итак, мы должны искать человека, контактировавшего с интересующим нас кругом лиц, в определенном месте и в определенное время — включая Монте-Карло в прошлом феврале. По-видимому, он джентльмен (или выдает себя за такового) и обладает недюжинной силой. Возможно, в нем нет ничего ненормального, помимо одной навязчивой идеи. Если мы сузим наш круг до одного человека, я попытаюсь затеять с ним разговор на эту тему (которую, кстати, будет не так легко затронуть), и если он выдаст себя, мы сможем быть уверены, что идем по верному следу.

 — Но потом нам понадобятся доказательства, — мрачно добавил инспектор, — и эта работа окажется самой трудной. Если бы вы прослужили в Ярде столько, сколько я, мистер Шерингэм, вы бы знали, что... Кажется, телефон?

Роджер встал и вышел в кабинет снять трубку. Вскоре он вернулся и сообщил:

 — Вам звонят из Скотленд-Ярда, Морсби.

Инспектор вышел из комнаты.

Когда спустя несколько минут он вернулся, на его лице было написано с трудом скрываемое восхищение.

 — Вы оказались правы в ваших психологических дедукциях, мистер Шерингэм, — сказал он.

 — О чем вы? — удивленно спросил Роджер.

Наклонившись, старший инспектор выдернул перо, торчащее из подушки его кресла.

 — Для вашей шляпы, сэр. Мистер Плейделл в данный момент ждет меня в Ярде. Хотите поехать со мной?

 — Еще бы! — с жаром откликнулся Роджер.

Глава 8 Посетитель в Скотленд-Ярде

Плейделл ожидал в приемной, когда Роджер и старший инспектор прибыли в Скотленд-Ярд. По дороге они обсуждали проблему, следует ли Роджеру присутствовать при разговоре. Так как Плейделл, возможно, еще не сделал выбор между сдержанностью и откровенностью, присутствие третьего лица могло склонить весы в пользу первого варианта. Поэтому было решено, что Роджер, дабы не упустить ни одного слова, будет прятаться за ширмой в углу комнаты.

Морсби дал указания по телефону, чтобы Плейделлу ни единым намеком не давали понять об интересе, испытываемом полицией к смерти его невесты. Таким образом, если молодой человек намеревался что-то сообщить, он сделал бы это абсолютно добровольно. Сгоравший от нетерпения Роджер удалился в свой угол, где с радостью обнаружил, что, приложив глаз к искусно замаскированному отверстию в ширме, сможет не только слышать, но и видеть происходящее.

Сначала он сомневался, были ли так уж необходимы их меры предосторожности, поскольку Плейделл казался совершенно спокойным.

 — Добрый вечер, — отозвался он на приветствие Морсби. — Я ничего не знаю о здешних правилах, но хотел бы поговорить с кем-нибудь по очень деликатному делу.

 — Вы можете поговорить со мной, сэр, — заверил его Морсби.

Плейделл с сомнением посмотрел на него.

 — Я думал, что, возможно, заместитель комиссара...

 — Сэра Пола сегодня вечером нет в городе, — солгал Морсби. — В данный момент я его замещаю, так что можете сообщить мне все что хотите. Садитесь, пожалуйста.

Плейделл немного поколебался, словно не будучи удовлетворенным всего лишь старшим инспектором в качестве собеседника, но в итоге смирился с неизбежным. Когда он повернулся, чтобы придвинуть стул, Роджер обратил внимание на морщинки в уголках рта и глаз, возможно, указывающие на внутреннее напряжение. Однако Плейделл держал себя в руках. Видя его на более близком расстоянии, чем в зале суда, Роджер убедился, что еврейская кровь не частично, а целиком и полностью наполняла его вены. Высокий и красивый молодой человек выглядел исполненным чувства собственного достоинства, столь часто присущего чистокровным евреям. Роджеру он понравился с первого взгляда.

 — Итак, сэр, — начал Морсби, когда оба сели, — в чем причина вашего визита? — Он говорил беспечным тоном, словно посетитель собирался продать ему в рассрочку гостиный гарнитур.

 — Моя фамилия Плейделл, — представился молодой человек. — Вряд ли она что-то вам говорит, но я помолвлен... был помолвлен с леди Урсулой Грейм.

Лицо инспектора приняло выражение сочувствия.

 — Трагическая история, сэр. Незачем говорить, как я вам соболезную.

 — Благодарю вас, — Плейделл поерзал на стуле — самообладание начало покидать его, — Я пришел потому... что не удовлетворен!

 — Не удовлетворены, сэр? — В голосе Морсби слышалось вежливое удивление. — Что вы имеете в виду?

 — Смерть моей невесты. Я уверен, что леди Урсула последней в мире могла бы покончить с собой без всяких причин, да еще таким образом. Это... нелепо! Я хочу, чтобы вы в этом разобрались.

Старший инспектор побарабанил по столу костяшками пальцев.

 — Разобрались, сэр? — переспросил он. В подобных случаях Морсби нередко повторял последние слова собеседника в вопросительной форме. Это избавляло его от необходимости вносить вклад в разговор, служа в то же время отличным способом побольше вытянуть из собеседника.

 — Да. — Выложив самое главное, Плейделл заметно успокоился. — Я убежден, инспектор, что за этим что-то кроется. Моя невеста должна была иметь вескую причину, чтобы сделать такое. Должно быть, ее шантажировали, подвергали угрозам или... Короче говоря, я хочу, чтобы вы выяснили причину.

 — Понятно, сэр. — Морсби продолжал рассеянно барабанить по столу. — Но ведь это едва ли наша проблема.

 — То есть как? — с возмущением отозвался Плейделл. — Если леди Урсулу вынудили покончить с собой, разве это не равносильно убийству? А если имел место шантаж, разве это не ваша проблема?

 — Да, сэр, если ставить вопрос так. Но я имел в виду, что все слишком неопределенно. В конце концов, ведь это только ваши домыслы, не так ли? Если бы вы привели какое-нибудь доказательство в их поддержку — тогда другое дело.

Роджер улыбнулся. Он одобрял метод инспектора. Требуя у визитера доказательств, Морсби надеялся побудить его сообщить о своей невесте то, о чем он в других обстоятельствах предпочел бы умолчать.

Но, похоже, уловка Морсби не дала результата.

 — Доказательство? — переспросил Плейделл. — Это не так легко. Вряд ли оно у меня имеется. Леди Урсула ни разу даже не намекала мне на то, что у нее какие-то неприятности. Вся эта трагедия для меня полнейшая тайна. Я только знаю, что она не поступила бы так без причины. Следовательно, эту причину нужно выяснить. Поиски доказательств, по-моему, ваша задача, а не моя.

Роджер подумал, что до сих пор подозрения Плейделла почти в точности соответствовали его собственным в отношении смерти Дженет Мэннерс. Если бы взрыв бомбы, брошенной им наудачу в разговоре с Морсби, не сорвал паутину с его мозга, они, возможно, так и остались бы подозрениями. Интересно, что бы сказал Плейделл, услышав, что речь идет не о тайных причинах самоубийства, а просто-напросто об убийстве?

Сквозь маленькое отверстие в ширме Роджер внимательно изучал молодого человека. Под его сдержанной, почти холодной внешностью, несомненно, могли бушевать страсти. У тех, кто обычно контролирует свои эмоции, их вспышки бывают куда более бурными, чем у других. К тому же предки Плейделла, пусть даже отдаленные, пришли с востока. Когда он узнает правду, им овладеет жажда мести, и это может пойти на пользу расследованию. Роджер решил, что молодому человеку следует сообщить правду как можно скорее.

Но старший инспектор продолжал ходить вокруг да около.

 — Вы думаете, сэр, что графиня одобрила бы вмешательство Скотленд-Ярда? — спросил он. — Не лучше ли оставить все как есть и не ворошить то, что может вызвать скандал?

Плейделл покраснел.

 — Я не настаиваю на вашем вмешательстве, — ответил он. — Оно было бы необходимым, если бы выяснилось что-то определенное. Я пришел сюда после долгих размышлений, всего лишь сообщить свое мнение о том, что за этой трагедией что-то кроется, и это необходимо выяснить. Вы намекаете на возможность скандала в связи с моей невестой, но я смотрю на нее, как на вероятную жертву подлого заговора, приведшего ее к самоубийству. И мне кажется, вы должны расследовать причину. Это все, что я хотел сказать. — Поднявшись, он взял шляпу и перчатки и направился к двери, — Всего хорошего.

Морсби тоже встал.

 — Одну минуту, сэр. Не могли бы вы немного задержаться? Возможно, в ваших словах что-то есть, и нам следует в этом разобраться. Я бы хотел посоветоваться с коллегой, которому может понадобиться побеседовать с вами. В подобных делах, сэр, мы должны соблюдать крайнюю осторожность, чтобы не... — Его голос замер в коридоре снаружи.

Минуты через две он вернулся.

 — Ну, мистер Шерингэм, что вы об этом думаете?

 — С ним происходит то же самое, что со мной после смерти Юнити Рэнсом. Он знает, что здесь что-то не так, но не понимает, что именно. Мы должны объяснить ему.

На лице Морсби отразилось сомнение.

 — Сообщить, что это убийство?

 — Да. Плейделл может принести немалую пользу. Я бы сказал, он наш главный рычаг в раскрытии дела леди Урсулы.

 — Не думаю, мистер Шерингэм, что мы должны выложить напрямик все наши подозрения. Так мы поступаем только ради конкретной цели, а ее пока что нет. Но я не возражаю сообщить ему, что мы уже ведем расследование.

 — Отлично. И спросим его, не может ли он пролить хоть какой-то свет на записку леди Урсулы.

 — Хорошо. Сейчас я его приведу.

Вернувшись, старший инспектор представил Роджера Плейделлу, как «мистера Шерингэма, который собирается работать над этим делом вместе со мной». Плейделл сразу же за это ухватился.

 — Значит, вы намерены этим заняться?

Морсби улыбнулся с виноватым видом.

 — Боюсь, сэр, я был не вполне с вами откровенен. Не обижайтесь — у нас принято оберегать наши секреты. — Он злорадно подмигнул Роджеру. — По правде говоря, мы уже потихоньку расследуем это дело. Точнее, занимаемся им последние два дня.

Плейделл задумчиво погладил подбородок.

 — Значит, мой приход вас не удивил?

 — Мы его ожидали, — признался Морсби. — Совсем недавно мистер Шерингэм предположил, что то, о чем думаем мы, могло прийти в голову и вам.

Плейделл повернулся к Роджеру с подобием улыбки на губах.

 — Так и случилось, мистер Шерингэм. Я провел последние полчаса, пытаясь убедить старшего инспектора — как мне казалось, без всякого успеха заняться этим делом официально.

— Давайте сядем и все обсудим, — предложил Морсби. — Мистер Шерингэм подтвердит вам, что скрытность, особенно на службе — один из моих основных пороков. Но теперь, когда кот, так сказать, выскочил из мешка, вы, безусловно, сумеете нам помочь.

Метафора, в применении к обстоятельствам смерти леди Урсулы, не показалась Роджеру удачной.

Роджер и инспектор сели с одной стороны стола, а Плейделл, сняв пальто, занял место с другой. На нем был вечерний костюм, идеально подходящий к его высокой стройной фигуре, в отличие от большинства финансистов, которых приходилось встречать Роджеру. Морсби начал задавать вопросы, на которые молодой человек быстро отвечал, а Роджер воспользовался возможностью, покуда речь шла об уже известных ему фактах, заново изучить визитера.

Термин «финансист» заведомо подразумевает отвратительное зрелище. Представителям упомянутой профессии приходится мириться с этим злополучным обстоятельством. Абстрактный финансист — низенький, толстый субъект с лысой головой, короткими пальцами и маленькими глазками. Однако Плейделл не обладал ни одним из перечисленных признаков — лицезреть его было одно удовольствие. С чеканными правильными чертами, карими глазами, которые могли показаться суровыми, если смотреть в них слишком долго, и черными вьющимися волосами он мог считаться Аполлоном среди финансистов. На вид ему можно было дать от двадцати восьми до тридцати пяти лет. Конечно Роджер слышал о нем и до трагедии, как слышал о леди Урсуле Грейм. О Плейделле-старшем говорили как о «стоящем за троном» (что в наши дни означает «стоящий за правительством»), а о Плейделле-младшем — как о его достойном преемнике, уже проявившем свои дарования на поле финансовых битв. К тому же отец и сын славились своей честностью: за ними не числилось никаких темных дел, и они никогда никого не уничтожали, если сами не были неожиданно атакованы. Глядя на очертания подбородка Плейделла, блеск его темных глаз и морщинки в углах рта, Роджер суммировал свои впечатления следующей фразой: «Когда этот человек узнает, что его невесту убили, он не будет знать покоя, пока судья не наденет черную шапочку» {В британском суде судья надевал черную шапочку, вынося смертный приговор}. Роджер чувствовал дрожь возбуждения, которую не назовешь неприятной. Хотя разница в возрасте между ними была, по-видимому, не так уж велика, он смотрел на Плейделла так, как, будучи двенадцатилетним подростком, смотрел на капитана школьной футбольной команды. Роджер редко ощущал комплекс неполноценности, но сейчас пребывал в опасной близости от подобного состояния.

Морсби, до сих пор не получивший почти никакой полезной информации, осторожно расспрашивал Плейделла о записке леди Урсулы, пока не желая делиться с ним подозрениями насчет убийства. По-видимому, старший инспектор рассчитывал, что ему удастся выяснить побольше на ранней стадии расследования, если Плейделл будет оставаться в неведении на этот счет. Убийство невесты может лишить жениха способности адекватно оценивать факты.

 — Я согласен, что текст записки довольно странный, — говорил Плейделл, — но больше ничего не могу вам о ней сообщить. Почерк принадлежит леди Урсуле, иначе я мог бы предположить, что записка вообще не имеет отношения к делу.

 — Вы уверены, что это ее почерк? — спросил Морсби.

 — Конечно, — удивленно ответил Плейделл. — Чей же еще... О, вы имеете в виду, что записку могла оставить не она?

 — Что-то в этом роде. Текст такой странный, что можно предположить, будто он написан по другому поводу и попал туда по ошибке. Вы в состоянии помочь нам с этой запиской? Возможно, вы видели ее раньше или слышали о ней?

Плейделл выглядел озадаченным.

 — Каким образом? Если записку оставили там для мисс Маклейн в какое-то другое время...

 — Нет. Это я уже выяснил.

— Тогда я ничем не могу вам помочь. Конечно, текст настолько необычный, что мог быть написан по совсем другой причине.

Старший инспектор устремил взгляд в потолок.

 — Вы и леди Урсула были в Монте-Карло в прошлом феврале, не так ли? — спросил он.

 — Да, — с удивлением отозвался Плейделл.

Роджер навострил уши. Морсби не упоминал ему об этом факте, и он понял его значение только после следующего вопроса.

 — Случайно вы не помните дату прибытия туда?

Роджер внимательно слушал. Он помнил, что французская «крокетка» умерла девятого февраля.

Плейделл заглянул в записную книжку.

 — Я прибыл в Монте-Карло четырнадцатого февраля. Но леди Урсула отправилась туда недели на две раньше. — Он перелистал страницы. — Да, она выехала из Лондона двадцать седьмого января.

 — Не могли бы вы, мистер Плейделл, составить для меня список всех друзей и знакомых леди Урсулы мужского пола, которые уже были в Монте-Карло или поблизости, когда вы туда прибыли? — попросил старший инспектор.

 — Конечно мог бы, если он вам нужен, — с озадаченным видом ответил Плейделл. — Но какое отношение...

 — Он мне очень нужен, — прервал инспектор.

Плейделл спокойно воспринял эту бесцеремонность, хотя было очевидно, что он понятия не имеет о ее причине.

 — Вроде бы после меня туда никто не приезжал, — сказал он. — Между прочим, леди Урсула задержалась в Монте-Карло после моего отъезда. Я отбыл третьего марта, а она осталась там еще недели на две.

 — Давайте ограничимся второй неделей февраля, — предложил Морсби. — Составьте как можно более полный перечень тех, кто был там во время вашего приезда или уехал оттуда в течение предыдущей недели, если вам об этом известно.

Через несколько минут Плейделлу дали понять, что он может идти и что дело теперь в руках полиции. Если ему придет в голову что-нибудь еще, он всегда может связаться по телефону со старшим инспектором.

 — Ну, мы узнали не так много, как я надеялся, — с сожалением заметил Роджер.

 — Не забывайте о Монте-Карло, — возразил Морсби. — Тут нам повезло, мистер Шерингэм. Тогда мистер Плейделл еще совсем недавно обручился с леди Урсулой и должен был обратить внимание на ее друзей мужского пола. О лучших условиях для наблюдения мы и мечтать не могли, даже если бы сами там находились. Запомните мои слова: он не забыл ни одного мужчину, с которым леди Урсула разговаривала в течение этих двух недель.

 — Кстати, о перечне, — спохватился Роджер. — Я забыл сообщить вам кое-что. — И он рассказал о списке дорсетширских друзей Дженет, которым снабдила его Энн.

 — Ага! — многозначительно произнес Морсби.

 — Иными словами, — без особой необходимости указал Роджер, — если одно и то же имя будет фигурировать в обоих списках, мы поймаем убийцу!

 — Мы будем знать, кто он, — поправил инспектор.

Глава 9 Записка и сомнения

Роджер был задумчив, вернувшись вечером в Олбани и налив себе виски с содовой, прежде чем лечь спать. Это дело настолько отличалось от других, что ему грозила опасность сбиться с пути. В предыдущих делах к его услугам всегда были несколько мотивов и кандидатов в преступники, так что для решения требовалось только отбросить все лишнее, оставив наиболее убедительные доказательства против одного из подозреваемых.

Теперь же ситуация была абсолютно противоположной. Вместо нескольких возможных мотивов не было практически ни одного, за исключением убийств на сексуальной почве, спланированных извращенным умом, поэтому указателей, которые при наличии очевидного мотива в девяти случаях из десяти привлекают к виновному внимание полиции, здесь не существовало вовсе. Более того, вместо обширной группы подозреваемых была сплошная пустота. Говоря точнее, поле деятельности, открывающееся перед Роджером, было настолько обширным, что в подозреваемых мог оказаться весь мир.

Роджер лег в кровать и попытался заснуть, но его мысли продолжали вращаться вокруг бесконечного числа версий. Оптимистическая нота, на которой он расстался с Морсби, перестала отзываться у него в голове — ночь не слишком подходящее время для оптимизма. Не пробыв в постели и получаса, Роджер пришел к выводу, что нет ни малейшей возможности появления одного и того же имени в списках Энн Мэннерс и Плейделла. Такие счастливые совпадения случаются только в книгах — в реальной жизни им нет места. Нужно отказаться от беспочвенной надежды и найти иной подход к проблеме.

Самым обидным было то, что из всех загадок, с которыми ему приходилось иметь дело, Роджер больше всего хотел разгадать именно эту, наиболее сложную, понимая, что, если он не сумеет внести ценный вклад в партнерство с полицией, ни Морсби, ни руководство Скотленд-Ярда больше никогда не позволят ему участвовать в каком-нибудь интересном расследовании. Роджер беспокойно ворочался в кровати. Было чересчур надеяться, что он сможет сам раскрыть дело даже при поддержке Морсби и всех ресурсов Скотленд-Ярда, но он рассчитывал хотя бы вывести следствие на верный путь. Морсби, конечно, сосредоточился на записке леди Урсулы, и если бы ему удалось выяснить, кому предназначалась записка, дело было бы фактически раскрыто. Но каким образом инспектор сможет этого добиться? Роджер спрашивал себя, стоит ли и ему сконцентрировать внимание на записке. Едва ли. Скотленд-Ярд не имеет равных во всем мире в области следования единственному более-менее конкретному указателю — для любителя вступать с ним в соперничество было бы пустой тратой времени.

Нет, лучше предоставить это Морсби: если инспектор добьется успеха, то докажет, что его репутация вполне заслужена. А он тем временем будет собирать данные, которые Морсби склонен игнорировать, и пытаться на их основе прийти к каким-нибудь выводам. Если его постигнет удача, он не только, в свою очередь, заработает репутацию, но и позаботится о том, чтобы это стало известно руководству Скотленд-Ярда! После Ладмута Роджер отнюдь не намеревался скромно оставаться в тени, наподобие сыщиков в книгах, уступая всю славу бестолковым полицейским детективам.

Роджер провел два с половиной часа, перебирая в уме все данные, но не смог сделать ни единого вывода. Поднявшись, он проглотил три таблетки аспирина, запив их виски с содовой, и снова лег в постель. На сей раз ему удалось заснуть.

Явившись к одиннадцати утра в Скотленд-Ярд (ему доставило чисто детское удовольствие пройти мимо дежурного, небрежно кивнув, и беспрепятственно проследовать в кабинет Морсби), Роджер застал старшего инспектора сидящим за столом, уставясь на записку. Он улыбнулся про себя. Казалось, прозаичный Морсби заклинает дух автора записки открыть свой секрет.

 — Доброе утро, мистер Шерингэм, — рассеянно кивнул инспектор. — Взгляните на это послание. Не видите в нем ничего странного?

 — Кроме того, что оно, как вы отметили, немного измято и потрепано, ничего.

 — А как насчет бумаги, на которой оно написано?

 — В бумаге я не разбираюсь. — Роджер присел на край стола. — Это ваша прерогатива. Нет смысла показывать мне жалкий обрывок бумаги и ожидать, что я смогу восстановить его историю с того времени, когда он был искусственным шелком или еще чем-нибудь, являющимся сырьем для изготовления бумаги этого сорта.

На флегматичном лице инспектора мелькнуло торжество.

 — Дело в том, мистер Шерингэм, что это вовсе не жалкий обрывок бумаги.

 — Вот как? — вежливо отозвался Роджер. Было очевидно, что Морсби считает этот факт крайне важным, но Роджер не мог понять, по какой причине. — Пожалуйста, объясните.

 — Даже мы, тупицы из Скотленд-Ярда, иногда способны сделать одно-два умозаключения, — усмехнулся Морсби, — хотя мы и не пишем умные статьи о психологии убийц. Потрогайте эту записку, мистер Шерингэм, и вы убедитесь, что это очень дорогая почтовая бумага.

 — Ага! — воскликнул Роджер, начиная понимать.

 — К тому же она обрезана, — продолжал Морсби, — и на то была причина. Теперь вам ясно, что я имею в виду?

 — Да. Отрезан адрес. Десять против одного, что он был типографский, и тогда вы можете...

 — Отрезан был не только адрес, — прервал старший инспектор, наслаждаясь собственной проницательностью — как уже упоминалось, старшие инспекторы тоже люди и ничто человеческое им не чуждо.

 — Охотно верю, — скромно откликнулся Роджер.

 — Вы меня удивляете, мистер Шерингэм. Я полагал, что вы специалист в области дедукций. Неужели вам и сейчас непонятно, о чем идет речь? Ну-ну! Подумайте, как бы вы поступили, если бы в спешке писали другу записку, находясь в его квартире.

 — Написал бы сверху имя друга и подчеркнул его! — воскликнул Роджер. — Вы гений, Морсби!

 — Наконец-то вы это признали, — проворчал инспектор. — Впрочем, вы достаточно быстро поняли, в чем дело, — великодушно добавил он. — Взгляните-ка на середину верхнего края записки.

Исследовав указанное место, Роджер обнаружил четко различимую линию, проведенную карандашом.

 — Бумагу аккуратно разрезали ножом, — заметил он.

Морсби откинулся на спинку стула.

 — Обратите внимание, что складка посередине не делит бумагу пополам разница получается почти в целый дюйм. Но ведь обычно лист бумаги сгибают чисто инстинктивно с максимальной точностью. Следовательно, бумагу сложили вдвое до того, как отрезали верх. Теперь мы можем определить размер исчезавшего фрагмента и первоначальный размер листа.

 — Понятно, — кивнул Роджер.

Морсби нажал кнопку на столе.

 — Вот где Скотленд-Ярд имеет преимущество над любителями, — с удовлетворением заметил он, придвинув к себе записку.

Когда в ответ на звонок появился посыльный, Морсби отправил его на поиски сержанта Бэрроуза.

 — Доброе утро, Бэрроуз, — поздоровался он, когда в комнату вошел мужчина и остановился, ожидая распоряжений. — Это мистер Шерингэм, который временно к нам прикомандирован. Для вас есть работа. Я хочу, чтобы вы разузнали все о бумаге, на которой написан этот текст. Посмотрите на нее внимательно. Я составил для вас описание с указанием водяных знаков и первоначального размера — как видите, часть листа отрезана. Выясните, кто производит такую бумагу, какие канцелярские магазины в Лондоне — особенно в Вест-Энде — ею торгуют, постарайтесь узнать имена покупателей, а главное, заказывал ли кто-нибудь отпечатать на ней адрес. Работа потребует времени, поэтому поручите ее пяти сотрудникам. Ответ мне нужен как можно скорее.

 — Хорошо, сэр. — Сержант быстро вышел.

 — Да, — признал Роджер. — Тут у Скотленд-Ярда явное преимущество.

Старший инспектор достал трубку, и Роджер предложил ему свой кисет. Слова инспектора произвели на него должное впечатление. Морсби намеревался извлечь из записки все возможное, и Роджер понимал, что это приведет к открытиям, которые он не сможет с ним разделить.

 — Кстати, — сказал Роджер, вспомнив, что ему тоже удалось продвинуться по своей линии расследования, — вот список имен, составленный для меня мисс Мэннерс. — Он вынул список из кармана и протянул его Морсби. — Это копия для вас — оригинал у мена.

Старший инспектор, набивая трубку, пробежал глазами перечень тридцати с лишним имен.

 — Похоже, ее сестра вращалась в высшем обществе, — заметил он. — Сплошь лорды, сэры и достопочтенные {Достопочтенный (The Honourable) — в Великобритании титул детей пэров}.

 — У них приличная семья, и думаю, они поддерживают отношения с местной знатью, — отозвался Роджер. — Рядом много больших домов, и дети, возможно, играли вместе.

 — Странно, что никто из этих важных шишек не помог ей, когда она отправилась в Лондон искать работу.

 — Вряд ли они об этом знали. Я уверен, что она их ни о чем не просила. Очевидно, Мэннерсы хотя и бедные, но дьявольски гордые.

 — Однако гордость не помешала ей дрыгать ногами на сцене в кордебалете, — заметил Морсби, поднося спичку к табаку Роджера.

 — Какое это имеет значение в наши дни? Не будьте таким викторианцем {Имеется в виду период царствования королевы Виктории (1819-1901; на троне с 1837 года) с его господством чопорных нравов}, Морсби. — Тем не менее Роджер подумал, что ему не хотелось бы видеть Энн, идущую по стопам младшей сестры.

 — Хм! — буркнул Морсби, продолжая изучать список.

Роджер постукивал каблуками по ножке стола. Он чувствовал, что ему следует удалиться и что-нибудь предпринять, но никак не мог решить, что именно. Казалось, Морсби делал все, что можно было сделать на этой стадии. Неужели чертова записка поможет ему самостоятельно раскрыть преступление? Не без раздражения Роджер обследовал ее снова.

 — Да, верх аккуратно отрезан острым ножом, — признал он. — Это свидетельствует о преднамеренности, не так ли?

Старший инспектор оторвался от списка.

 — О преднамеренности? — переспросил он. — Да, разумеется. Именно это я и говорил вчера вечером.

 — Да, а я был склонен в этом усомниться. Отрезанный край записки доказывает вашу правоту. Впрочем, я и теперь думаю, что место убийства не было преднамеренным, хотя само преступление являлось таковым. Мне кажется, тот, кто убил леди Урсулу, намеревался сделать это в течение нескольких дней и носил записку с собой, чтобы использовать ее, когда представится возможность. Встреча в студии произошла случайно.

 — Вполне возможно, — согласился Морсби. — Я не утверждаю, что встречу назначили заранее, и предложил это всего лишь в качестве версии, которой не следует пренебрегать. По-вашему, нам стоит поискать кого-нибудь с веским мотивом для убийства леди Урсулы?

 — Нет. — Роджер сердито хлопнул ладонью по столу. — В том-то вся и беда, что от мотива нет никакого толку! Мотив нам известен. Он в этой записке. Написав ее, леди Урсула, как говорится в книгах, подписала свой смертный приговор.

 — Я не смотрел на это с такой точки зрения, — с интересом произнес инспектор. — Изобретательная идея, мистер Шерингэм.

 — Она вполне очевидна, — отозвался втайне польщенный Роджер. — Этот маньяк постоянно ищет жертвы. Девушка, чью смерть он не может выдать за самоубийство, для него бесполезна. Убивать ему нравится, а рисковать — не очень. Для его метода самоубийство — самая надежная маскировка. Когда записка леди Урсулы попала ему в руки, она явилась для него просто даром свыше! Он должен был только таскать ее с собой в ожидании удобного случая. Элементарно, мой дорогой Морсби.

 — Да, но не слишком приближает нас к развязке, мистер Холмс. Хотя насчет мотива вы правы. Получается, что мы можем рассчитывать только на косвенные улики, вроде сведений о передвижениях подозреваемого. Возможно, в один прекрасный день мы с вами будем точно знать, кто убийца, но сумеем доказать лишь возможность совершения им этих преступлений. Ну и что в этом хорошего?

 — Ничего, — признал Роджер.

Они мрачно посмотрели друг на друга.

 — Возможно, — добавил старший инспектор, — нам повезет в следующий раз.

 — В следующий раз? — переспросил Роджер.

 — Да, — сухо пояснил Морсби. — Когда убьют следующую жертву.

Последовала пауза. Телефонный звонок прервал их невеселые размышления.

Морсби взял трубку.

 — Алло!.. Да, это старший инспектор Морсби... Доброе утро, сэр... Вот как?.. Отлично... Да, приходите как только сможете... Жду вас. — Он положил трубку. — Плейделл составил свой список.

 — Будем надеяться, что с ним нам повезет больше. Мне не нравится сидеть без дела, покуда этот зверь, возможно, планирует убийство еще одной девушки.

 — Но что мы можем предпринять, не зная, кто он? — рассудительно заметил Морсби.

Роджер фыркнул. Ничего так не действует на нервы, как разумный довод, не соответствующий желаниям и возможностям.

 — Несомненно, сэр, он подыскивает очередную жертву, — бодро продолжал Морсби. — Маньяки убивают около дюжины, прежде чем устанут от этого занятия.

 — Но нельзя же оставлять его на свободе, не предупреждая об опасности возможные жертвы, — сказал Роджер.

 — И предупредить заодно убийцу? Нет, сэр. Так нам его, никогда не поймать, а он слишком опасен, чтобы оставаться непойманным. Смерть еще одной девушки может спасти дюжину других. Но лучше добраться до него прежде, чем это произойдет. Я намерен максимально ускорить расследование, так как теперь мы твердо знаем, что имеем дело с маньяком-убийцей.

Но эти слова не убедили Роджера. Он заявил, что следует предупредить хотя бы одиноких и беззащитных девушек, проституток и прочих наиболее вероятных жертв. Старший инспектор был непреклонен. Он указал, что проституток предупреждать бессмысленно: ему известно по опыту, что они не обращают внимания ни на какие предупреждения. В разгар спора им доложили о приходе Плейделла.

Он приветствовал их с присущей ему спокойной вежливостью, кажущейся несколько старомодной в таком молодом человеке, и предъявил принесенный им список. Морсби положил его на стол, даже не взглянув на текст, и стал расспрашивать Плейделла о его сегодняшних планах на случай, если с ним срочно понадобится связаться. Плейделл назвал предполагаемые местопребывания и обещал позвонить в Скотленд-Ярд, если что-либо изменится. Он казался удивленным просьбой инспектора, но подчинился ей без протестов. Наблюдая за ним, Роджер понял, что он еще не осознал всю правду о кончине своей невесты.

Через пять минут Плейделл удалился. Двое мужчин тотчас же положили рядом оба списка и стали внимательно их изучать.

 — Ага! — произнес Роджер.

 — Есть! — воскликнул инспектор в следующий момент.

 — Господи! — вскричал Роджер еще через пару секунд.

В списках совпали не одно, а целых три имени.

Глава 10 Ленч на двоих

 — В конце концов, — сказал Роджер спустя несколько минут, — это не такое уж совпадение, как может показаться на первый взгляд. Половина дорсетширского населения состоит из людей, которые бывают в Монте-Карло. Было бы куда более странно, если бы не совпало ни одно имя.

 — Но на три я никак не рассчитывал, — отозвался Морсби.

 — Также не слишком странно, что я знаю двоих из этой троицы. Люди, бывающие в Эскоте, Гудвуде {Эскот — деревня в графстве Беркшир; Гудвуд город в графстве Сассекс. Места, где происходят ежегодные скачки}, Монте-Карло, составляют довольно узкий круг, и если имеешь к нему какое-то отношение, то рано или поздно сталкиваешься с большинством из них. Не то чтобы я имел с этой публикой много общего, но я встречал некоторых из них на различных светских мероприятиях — и Беверли в том числе. Близко я его не знаю, но он мне очень не по душе.

 — Вот как? — заинтересованно произнес старший инспектор. — А что с ним не так, мистер Шерингэм?

 — Да ничего. Он очень высокий, очень худой, с очень светлыми волосами и очень голубыми глазами, невыносимо самодовольный и претенциозный, а к тому же пишет стихи. У меня нет никаких предубеждений против стихов и тех, кто их пишет, — я даже сам пытался этим заниматься, пока не убедился, что природа не наделила меня необходимыми способностями, но он называет свои изделия поэзией, а я нет.

 — Как же вы их называете, мистер Шерингэм?

 — Дребеденью. При этом парень носит бороду, что не стал бы делать ни один из уважающих себя современных поэтов. Не стану скрывать от вас, Морсби, что Беверли отвратительный тип, хотя, боюсь, абсолютно безвредный. Могу заявить в его пользу лишь то, что он не мог бы убить своего ближнего, даже спасая собственную жизнь. Нет, к сожалению, это не наш человек. Кстати, он сын лорда Беверли.

 — Хм! — произнес старший инспектор. — А ваш другой знакомый — Джералд Ньюсам?

 — Джерри? Он был моим близким другом. Мы вместе учились в школе и Оксфорде. Да, я помню, что Джерри родом из Дорсета. Превосходно играл в теннис — у него был отличный удар.

 — Сильный парень? — бесстрастным тоном осведомился Морсби.

 — Очень мускулистый, хотя и не слишком крупный... О, понимаю, о чем вы. Нет, Морсби, не думаю, что вам стоит беспокоиться насчет Джерри. Он отпадает в еще большей степени, чем Беверли.

 — В таком случае остается только Джордж Даннинг, — сказал инспектор, сверившись со списками.

 — Да, — уверенно подтвердил Роджер. — Мы должны сосредоточиться на Джордже Даннинге, кем бы он ни был.

Морсби потянулся за «Кто есть кто».

Из трех подозреваемых в справочнике был упомянут только Беверли, но помимо того, что он окончил Итон и колледж Церкви Христовой в Оксфорде, а также опубликовал два тома стихотворений и один том пьес, никаких сведений там не содержалось. Что касается Ньюсама, то Роджер не контактировал с ним последние годы, но думал, что после смерти отца он вернулся в Дорсетшир присматривать за поместьем. Запросив сведения, Морсби вскоре узнал, что так оно и есть и что поместье находится милях в десяти от Литтл-Монктона. Спустя несколько минут поступила информация и о Джордже Даннинге. Выяснилось, что он холостяк в возрасте тридцати лет, получающий солидный доход, проживающий в квартире на одной из фешенебельных улиц в районе Пиккадилли, состоящий в нескольких клубах, обучавшийся в Регби {Регби (правильнее Рагби) — город в графстве Уорикшир, где находится знаменитая школа для мальчиков, давший название одноименной игре} и Кембридже и несколько раз игравший в кембриджской команде регбистов.

 — Смотрите-ка! — заметил Роджер, изучая эти сведения. — Даннинг член клуба «Оксфорд и Кембридж». Если он бывает там, я мог бы завязать с ним знакомство.

 — Это было бы неплохо, — одобрил Морсби. — Только осторожнее — он не должен знать, что мы идем по его следу.

Роджер посмотрел на него с видом оскорбленного достоинства.

 — И не пытайтесь ничего из него вытянуть, пока я не дам вам указаний, — добавил старший инспектор, нисколько не обескураженный этим взглядом. — Я не хочу его спугнуть. К тому же не забывайте, что мы еще не имеем результатов обследования почтовой бумаги. Только получив их, мы сможем с уверенностью отбросить двух других подозреваемых.

 — И сосредоточиться на Даннинге, — закончил Роджер. — Ладно, Морсби, постараюсь не рассказывать ему все о нас при первой встрече. Благодарю за доверие.

Инспектор отечески улыбнулся.

Выйдя из Скотленд-Ярда, Роджер отправился на ленч в клуб «Оксфорд и Кембридж», чувствуя, что ему не удастся быстро выйти на след мистера Даннинга. Он не сомневался, что они правильно вычислили убийцу и что осталось только добыть доказательства. К счастью, в этом процессе ему не будут мешать ограничения, налагаемые на профессиональных детективов. У него в голове уже начали формироваться два небольших плана, которые явно не получили бы официального одобрения.

Расспросив портье, Роджер узнал, что мистера Даннинга сейчас нет в клубе и что он бывает здесь не больше двух-трех раз в месяц. Тем не менее Роджер не отказался от первоначального намерения, так как он уже около года не ходил на ленч в «Оксфорд и Кембридж», и вскоре уже сидел за столиком. Заказав мясное филе и тушеные помидоры с кружкой старого пива, Роджер огляделся вокруг в поисках знакомых лиц, но никого не обнаружил.

Однако, ему не пришлось питаться в одиночестве. Спустя десять минут после того, как ему подали мясо, чей-то голос не слишком уверенно окликнул его сзади. Обернувшись, он увидел стоящего рядом Плейделла и сразу же вскочил со стула.

 — Вы меня спасли! — воскликнул Роджер, хватаясь за подвернувшуюся возможность, покуда она не ускользнула. — Я боялся, что мне придется провести ленч в полном молчании, что для меня страшнее всего. Если у вас не назначена встреча, составьте мне компанию.

 — С удовольствием, — вежливо отозвался Плейделл и занял стул напротив. — Вы Роджер Шерингэм, писатель, не так ли? — продолжал он. — Ваше лицо показалось мне знакомым, когда я встретил вас вчера в Скотленд-Ярде.

 — И мне показалось, что я видел вас раньше, — кивнул Роджер. — Теперь я припоминаю, что это было здесь, хотя тогда я не знал вашего имени. Мы не встречались за игрой в бридж года два тому назад? Кажется, Фрэнк Мерримен остался в выигрыше.

 — Верно, — с улыбкой подтвердил Плейделл. — Любопытно, как люди встречаются на короткое время, не узнав друг о друге ничего, даже имени, а потом не видятся годами.

Они обменялись несколькими воспоминаниями, и Роджер узнал, что его компаньон учился в Кембридже, но был вынужден прервать занятия из-за войны. Когда воспоминания иссякли, беседа застопорилась, так как головы обоих участников были полны невысказанных мыслей. Роджер понимал, что Плейделла интересует, каким образом он оказался вовлеченным в расследование обстоятельств трагической гибели его невесты, а сам Роджер думал о том, как ему ответить на этот неизбежный вопрос.

Плейделл приближался к нему постепенно.

Этот старший инспектор, которого я видел в Скотленд-Ярде, — кажется, его фамилия Морсби, не так ли? — небрежно осведомился он после очередной паузы. — Он надежный человек?

 — Безусловно, — ответил Роджер. — Вполне надежный.

 — Вроде бы его не удивило мое появление вчера вечером, — продолжал Плейделл.

 — Нет, — согласился Роджер. — Мы этого ожидали.

 — Вы связаны со Скотленд-Ярдом. — Эта фраза прозвучала скорее как утверждение, чем как вопрос. — Должно быть, это очень интересно.

 — Да. — Роджер едва ли мог ответить иначе.

Плейделл посмотрел ему в глаза.

 — Вы разумный человек. Что вы думаете о смерти моей невесты?

 — Мы думаем, что она выглядит достаточно странно и нуждается в небольшом расследовании, — осторожно ответил Роджер.

 — Несомненно, — пробормотал Плейделл. — Вы полагаете, что за этим стоит какой-то мужчина? — атаковал он снова. — Вот зачем Морсби понадобился список?

 — Такое всегда возможно, — парировал Роджер.

 — Почему бы вам не быть со мной откровенным, Шерингэм? — Голос Плейделла слегка дрогнул. — Неужели вы не видите, что эта ситуация для меня невыносима? Я сойду с ума, если она скоро не разрешится.

Менее всего Роджер ожидал вспышки эмоций от спокойного и сдержанного Плейделла. Он понимал, какие страдания должен испытывать его собеседник, чтобы обнажить перед посторонним свои самые сокровенные чувства, и догадывался, что, по-видимому, еще никому, кроме, конечно, леди Урсулы, не доводилось лицезреть пламя, бушующее под этой холодной и бесстрастной внешностью.

 — Мне бы и в голову не пришло идти в Скотленд-Ярд и говорить о ней с полицейским, если бы я не дошел до ручки, — продолжал Плейделл, кроша дрожащими пальцами хлеб на тарелке. — Ради бога, скажите, что они предполагают и что намерены делать.

Роджер был встревожен. Уверенность, что Плейделл, выяснив правду, будет беспощаден в своей мести, вернулась с удвоенной силой. Человек, как правило, полностью владеющий собой, становится опасным, достигнув предела прочности. Такого человека нужно сдерживать в его же интересах.

С другой стороны, если Плейделл узнает сам, что его невесту убили (а рано или поздно это должно произойти), не станет ли он еще более опасным, оказавшись вне досягаемости для контроля? Не лучше сообщить ему правду сейчас, обязав не действовать самостоятельно? Роджер не сомневался, что, дав слово, Плейделл будет его держать. Да и в любом случае Морсби собирался завтра все ему рассказать, прежде чем задавать дальнейшие вопросы. Если Роджер опередит инспектора на сутки, это едва ли что-нибудь изменит, а бедняге принесет хотя бы небольшое облегчение, так как всегда лучше знать самое плохое, чем опасаться его.

Принимать решение нужно было немедленно, и Роджер так и сделал.

 — А что вы сами думаете об этом, Плейделл? — спросил он, отказавшись от оборонительного тона.

Плейделл бросил на него быстрый взгляд и понял по выражению лица собеседника, что ему больше не придется заниматься с ним словесным фехтованием.

 — Едва ли стоит говорить вам, что я думаю, — медленно отозвался он. — Вы можете счесть это чересчур фантастичным.

 — Тогда задам вопрос по-иному, — сказал Роджер, убедившись, что подозрения Плейделла были куда ближе к истине, чем он думал до сих пор. — Считаете ли вы, что леди Урсула сама лишила себя жизни?

Плейделл и глазом не моргнул. Казалось, он был подготовлен к этому вопросу.

 — Значит, это было убийство? — вполголоса отозвался он.

Роджер почувствовал облегчение. Он не сомневался, что Плейделл мужественно воспримет это известие, но, судя по всему, оно не стало для него новостью. В конце концов, Плейделл был далеко не глуп, и такая возможность наверняка приходила ему в голову.

 — Мы точно не знаем, — ответил Роджер, хотя в его голосе не слышалось сомнений. — Однако учитывая предыдущие случаи...

Плейделл кивнул. Теперь, когда подозрения перешли в уверенность, он взял себя в руки и голос его звучал сухо и прозаично. Роджер вновь подивился его самообладанию.

 — Я этого ожидал. Фактически, эта мысль и привела меня в Скотленд-Ярд. Но мне не хотелось высказываться откровенно. Урсула и убийство — сочетание выглядело фантастичным до абсурда. — Плейделл вздохнул. — Но, полагаю, убийство всегда выглядит фантастичным, когда оно происходит в собственном кругу. У вас есть какие-нибудь улики?

 — Очень мало, — с сожалением отозвался Роджер. — Рано или поздно мы поймаем убийцу, но работа предстоит нелегкая. Кстати, Плейделл...

 — Да?

 — Вы не должны забывать, — не без смущения добавил Роджер, — что этот человек безумен.

 — Безумен?

 — Да. Сексуальный маньяк. Это не обычный случай, когда к убийце испытываешь только ненависть. Сомневаюсь, что закон признает этого человека ответственным за свои поступки.

 — Вот как? — мрачно отозвался Плейделл. — Тем не менее лучше поскорее его поймать.

 — Да, но...

 — Незачем говорить, — прервал Плейделл, — что, если для этого необходима финансовая помощь, вы можете на меня рассчитывать. Я очень богат, но отдал бы почти все, чтобы увидеть, как эту свинью отправят на виселицу.

 — Разумеется, — пробормотал Роджер, которому стало не по себе.

 — А если я могу оказать другую помощь...

 — Да! — воскликнул Роджер. — Можете! Расследование ведет Скотленд-Ярд, обладающий лучшими в мире средствами для охоты на человека. Я хочу, чтобы вы это помнили и обещали не предпринимать никаких самостоятельных действий. Вы ничего не добьетесь и можете испортить нам все дело. — Поразительно, как легко Роджер вместе с официальным статусом усвоил и официальные идеи насчет энтузиастов-любителей.

Плейделлу явно не хотелось связывать себя обещанием.

 — Я сообщил вам больше, чем имел право, — настаивал Роджер, — и взамен прошу дать мне слово. Это очень важно.

Плейделл задумался.

 — Хорошо, — сказал он наконец. — Я дам вам обещание при одном условии подробно информировать меня о ваших продвижениях и открытиях. В противном случае, я буду считать себя свободным обратиться к частным детективам.

 — Не делайте этого! — воскликнул новоявленный адепт Скотленд-Ярда, пришедший в праведный ужас от подобной идеи. — Я буду вас информировать разумеется, неофициально и с требованием держать в строжайшем секрете все сообщенные мною сведения — но, ради бога, не впутывайте в это частных детективов! За пределами Скотленд-Ярда никто, кроме вас, даже не догадывается, что мы расследуем эти случаи. Все наши надежды основаны на том, чтобы застигнуть убийцу врасплох.

 — По рукам, — кивнул Плейделл. — А теперь расскажите, как обстоит дело в данный момент.

Выполняя просьбу, Роджер чувствовал, что сумел обратить потенциально неловкую ситуацию в полезную. Плейделл, если его держать под контролем, несомненно, сможет оказать расследованию значительную помощь.

Сообщив известные факты, Роджер перешел к главной причине, по которой пригласил Плейделла на ленч.

 — Как видите, сейчас многое зависит от трех человек, чьи имена фигурируют в обоих списках. Точнее, от одного из них, так как, по моему мнению, Ньюсам и Беверли отпадают полностью. Полагаю, вы достаточно хорошо знаете почти всех из вашего списка?

 — Более-менее. Теперь я понимаю, зачем старшему инспектору понадобился список. Жаль, что меня не было в Монте-Карло во время смерти той девушки. Убийца мог уехать оттуда до моего прибытия.

 — Да, возможно. Но мне это не кажется особенно вероятным. Промежуток составляет всего пять дней. Конечно, он мог испугаться и сразу же сбежать, но нам не составит труда выяснить, кто именно уехал в течение этих пяти дней. Лично я думаю, что он задержался там.

Плейделл выглядел шокированным.

 — Мне и в голову не приходило, Шерингэм, что этот ублюдок может оказаться кем-то из моих друзей.

 — Похоже на то. И вы должны помнить, что, за исключением своего рокового «заскока», он может быть абсолютно нормальным. Джек Потрошитель, кем бы он ни был, наверняка выглядел образцовым гражданином.

 — Ужасно! — пробормотал Плейделл.

 — В любом случае, — быстро добавил Роджер, — в вашем списке, несомненно, имеются люди, чьей биографией стоит заняться, и думаю, найти к ним подход будет легче всего через ваше посредство. Можете это обеспечить?

 — Разумеется, если это те, кого я знаю. Но я бы хотел, чтобы вы поручили мне что-нибудь потруднее. У меня руки чешутся от желания схватить за горло этого негодяя.

Роджер проигнорировал руки своего компаньона.

 — Думаю, начать с Джорджа Даннинга. Вы его знаете?

 — Джорджа? Да. А вот вы, очевидно, нет.

 — Почему?

Плейделл посмотрел на часы.

 — Сами увидите. После ленча я вас отведу к нему в квартиру под каким-нибудь предлогом и оставлю там. Джордж в жизни ничего не заподозрит. Но предупреждаю вас, Шерингэм, — добавил он с усмешкой, — что вы делаете серьезную ошибку, подозревая Джорджа. У него в мозгу не могло появиться никаких заскоков, даже если бы их пытались вбить туда молотком.

 — О! — Роджер выглядел озадаченным.

Глава 11 Беседа и убийство

Обстоятельства, которые, по отношению к нам самим, могут иметь лишь одно объяснение, выглядят совсем по-иному, когда речь идет о других людях. Обнаружив в списке подозреваемых имя Джералда Ньюсама, Роджер без колебаний заявил, притом абсолютно искренне, что Джералд не может быть виновным, потому что он, Роджер, так считает, и ожидал, что это заявление сочтут вполне надежным. Но когда Плейделл с такой же уверенностью провозгласил, что Джордж Даннинг не может быть убийцей, потому что таково его, Плейделла, мнение, Роджер сразу же расценил это всего лишь как личное пристрастие.

Тем не менее следует признать, что, когда спустя час Роджер встретился с вышеупомянутым джентльменом, он был сильно обескуражен. Вместо зловещего существа, которое рисовало его воображение, перед ним стоял широкоплечий гигант, буквально излучавший бесхитростность и добродушие. Если внешность хоть как-то свидетельствует о человеке, Джордж Даннинг мог оказаться хладнокровным убийцей примерно с той же степенью вероятности, что и сам Роджер. Более того, если Роджер хотя бы мог поставить себя на место убийцы и понять противоестественное наслаждение, испытываемое его извращенным умом, то Джордж Даннинг явно был не в состоянии поставить себя на какое-либо место, кроме своего собственного.

Только одно обстоятельство вызвало любопытство Роджера: Даннингу, безусловно, было не по себе в присутствии Плейделла. Но и это обстоятельство объяснилось, когда Плейделл, выдвинув в качестве предлога их визита необходимость предупредить об отмене намечаемой холостяцкой вечеринки вследствие траура, неожиданно удалился, не захватив с собой Роджера.

Даннинг повернулся к незваному гостю с ошеломленным, но доброжелательным видом барана, смотрящего на нового пастуха. Было очевидно, что он хотя и готов оказать гостеприимство, не имеет ни малейшего понятия, что делать с навязанной Плейделлом обузой.

Внезапно его лицо прояснилось.

 — Хотите выпить? — предложил он.

 — Да, благодарю вас, — согласился Роджер. По крайней мере, выпивка может послужить поводом для двадцатиминутной задержки.

 — Старина Плейделл отличный парень, — заметил Джордж Даннинг, проворно смешивая напитки. — Вы хорошо его знаете?

 — Достаточно хорошо, — ответил Роджер.

Стоя спиной к камину, он окинул взглядом уютную комнату, где видное место занимали удочки, весла и прочее рыболовное и спортивное снаряжение. Как и большинство холостяцких комнат, она выглядела типичной для ее обитателя. Комнаты женщин, как и их фигуры, редко обладают индивидуальностью.

 — Скверная история вышла с бедняжкой Урсулой, — промолвил Даннинг, добавляя содовую из сифона. — Скажите, когда будет достаточно... Очень жаль Плейделла, но не знаешь, о чем говорить с парнем, чья невеста только что повесилась. Чертовски неловкая ситуация.

 — В самом деле, — кивнул Роджер. — Достаточно.

Даннинг подошел к нему с наполненным до половины бокалом.

 — За ваше здоровье! — провозгласил подозреваемый.

 — Взаимно, — отозвался прикомандированный к Скотленд-Ярду.

Они устроились в креслах у камина.

 — Вы учились в Регби, не так ли? — осведомился Роджер. — Интересно знали ли вы Дж.Б. Фозерингтона?

 — Еще бы! — с энтузиазмом откликнулся Даннинг. — Он и научил меня играть в регби.

 — Да неужели? Я хорошо знал его в Оксфорде. У нас были комнаты на одной лестничной площадке.

Дабы закрепить возникшее доверие, Роджер завязал беседу на спортивные темы, в ходе которой сообщил мистеру Даннингу, что однажды удостоился приза, играя в гольф против команды Кембриджа.

 — А сейчас вы пишете книги? — спросил Даннинг. — Плейделл сказал, что вы тот самый Шерингэм, который сочиняет романы.

Роджер скромно признал, что предается этому занятию.

 — Вы здорово пишете, — вежливо похвалил мистер Даннинг. — Читал одну-две ваших книги. Чертовски увлекательно! Допивайте и выпьем еще по одной.

Роджер подозревал, что предложение обусловлено не столько интересом к его творчеству, сколько его успехами в гольфе, но охотно согласился.

 — Да, — задумчиво промолвил он, когда Даннинг отошел от серванта. — Сегодня я был на ленче с Плейделлом. Похоже, он убит горем.

 — Вполне естественно, — рассудительно заметил Даннинг.

 — Вы хорошо знали леди Урсулу, не так ли? — спросил Роджер.

 — Ну, не так чтобы очень. Она не совсем мой тип.

 — Пожалуй, — кивнул Роджер. Он не сомневался, что Даннинг предпочитает маленьких, пухлых, голубоглазых и невероятно липучих блондинок, и внутренне содрогнулся, так как подобные женщины отнюдь не являлись его «типом». — Она была весьма современной личностью, не так ли?

 — В том-то и дело. Хорошая девушка, но немного взбалмошная.

 — Понимаю, — кивнул Роджер. — Из тех, которые к каждому мужчине обращаются «дорогой мой», независимо от того, знают ли они его десять минут или десять лет.

 — Вот именно.

 — Это можно понять, — заметил Роджер, глядя в свой бокал, — по оставленной ею записке.

 — Да, записка абсолютно в ее духе. «Мою мать хватил бы удар». Как вам это понравится?

 — А вся история была в ее духе?

 — Самоубийство? Вот уж нет! Я едва мог этому поверить. Если спросите меня, так это последнее, чего можно было ожидать от Урсулы.

 — Так я и думал, — отозвался Роджер.

Несколько минут они сидели молча.

Внезапно Роджер встрепенулся.

 — Господи, я только что вспомнил, что должен срочно написать одну записку. Придется бежать в мой клуб.

 — Вот еще! — возразил гостеприимный мистер Даннинг. — Почему бы вам не написать ее здесь?

 — Благодарю вас. Это очень любезно с вашей стороны. Так я и сделаю.

В следующую минуту Роджер уже сидел за письменным столом хозяина квартиры, на котором лежал лист плотной кремовой бумаги, совершенно не похожей на голубовато-серую бумагу с посланием леди Урсулы. Сверху был аккуратно напечатан адрес мистера Даннинга. Судя по всему, бумага с адресом была изготовлена отнюдь не по спешному заказу.

Нацарапав что-то на листе, Роджер положил его в конверт и сунул в карман.

 — Мой слуга может сбегать к почтовому ящику, — предложил Даннинг, когда Роджер поднялся.

 — Нет, спасибо. Это всего лишь памятка об одной работе, и я сам опущу ее в ящик, когда буду проходить мимо. — Он снова сел и подумал: «Надежды не осталось никакой, но я выложу последнюю карту. Хотя как можно затеять разговор на подобные темы с таким простодушным собеседником?»

 — Недавно я читал Фрейда {Фрейд Зигмунд (1856-1939) — австрийский психолог, основатель психоанализа}, — небрежно заметил Роджер. — Очень интересно. Вы когда-нибудь читали его?

 — Боже мой, конечно нет! — содрогнувшись, ответил Даннинг.

Вскоре Роджер откланялся, чувствуя, что если когда-нибудь его имя будет упомянуто в присутствии мистера Даннинга, то реакция будет следующей: «Неплохой парень. В свое время недурно играл в гольф, но стал порядочным занудой. Напичкан современными идеями и болтает всякую чепуху о сексе и тому подобном».

Но одно было абсолютно ясно, хотя и не подтверждалось никакими конкретными доказательствами: мистера Джорджа Даннинга можно было смело вычеркнуть из списка подозреваемых.

Оставались достопочтенный Арнолд Беверли и Джералд Ньюсам. Но никто из них не являлся более вероятным кандидатом.

Роджер вернулся в Скотленд-Ярд на такси, чтобы доложить об отсутствии прогресса. Но Морсби на месте не оказалось, и Роджер, оставив записку с просьбой позвонить когда появится старший инспектор, отравился домой размышлять в одиночестве о других возможных версиях этого загадочного дела.

Спустя час он все еще пребывал в недоумении. Если ни Джордж Даннинг, ни Джерри Ньюсам, ни Арнолд Беверли не могут оказаться убийцами, значит, все нужно начинать заново. Старший инспектор Морсби, заглянувший к Роджеру по пути в Скотленд-Ярд, обнаружил, что его раздосадованный коллега вот-вот потребует превентивного задержания всех фигурантов обоих списков.

 — А может быть, это женщина, Морсби? — в отчаянии спросил Роджер, поведав о сегодняшних неудачах. — О такой возможности мы не задумывались, верно?

 — Не стоит так расстраиваться, мистер Шерингэм, из-за того, что результаты сразу не падают вам в руки, — успокоил его инспектор. — Меня не удивит, если мы не узнаем ничего определенного в течение месяца. Такие дела нужно делать постепенно.

 — Черт бы побрал вашу постепенность! — огрызнулся Роджер.

Морсби с тех пор, как они расстались в прошлый раз, не терял времени даром. Он поручил своим людям проверить передвижения троих подозреваемых в дни гибели каждой жертвы и сам занялся бумагой. Производители были установлены, и Морсби собирался повидаться с ними и затребовать перечень торговцев канцтоварами, которым такую бумагу поставляли оптом и в розницу. Он не сомневался, что эта линия расследования даст важные результаты.

 — Это наша единственная нить, мистер Шерингэм. Мы должны проверить ее досконально.

 — Конечно наиболее важен список Монте-Карло, — задумчиво промолвил Роджер. — Если убийца знал леди Урсулу (а все говорит в пользу этого), он должен в нем фигурировать. А вот присутствие его в другом списке не обязательно. Как бы близка ни была мисс Мэннерс со своей сестрой, она могла не знать всех ее друзей.

 — Да, а если преступника не окажется и в списке мистера Плейделла, он наверняка появится в перечне англичан, находящихся вблизи Монте-Карло девятого февраля, который пришлют нам французы. Когда мы получим Результаты, касающиеся бумаги, нам будет достаточно проверить этот список.

 — Да, если убийца англичанин, — заметил Роджер.

Инспектор рассмеялся.

 — Ради бога, не предполагайте, что он иностранец, мистер Шерингэм. Нам и так придется перетряхнуть всю Англию, прежде чем мы до него доберемся. Не распространяйте эту процедуру на весь земной шар.

 — Во всяком случае, не забывайте, что немцы склонны к подобного рода преступлениям больше, чем любая другая нация. За исключением, возможно, американцев.

Старший инспектор обещал не упускать этот момент из виду.

Они продолжили обсуждение, которое не привело ни к каким новым результатам.

 — Ну, — сказал Морсби, вставая, — мне нужно возвращаться в Ярд. — Уже могли поступить один-два рапорта, хотя еще довольно рано. Не хотите меня сопровождать, мистер Шерингэм?

Роджер взглянул на часы.

 — Без десяти четыре. Да, я пойду с вами, а государству придется раскошелиться на чашку чая для меня в вашем кабинете... Прошу прощения, звонит телефон. — Он подошел к аппарату. — Это вас, Морсби. Из Скотленд-Ярда. Будем надеяться, что появились новые данные.

Инспектор взял трубку.

 — Алло? Да, это старший инспектор Морсби... О да, сэр... Господи, неужели? — Он достал блокнот и карандаш и начал быстро записывать. — Грейз-Инн-роуд, Пелем-Мэншинс, шесть?.. Да, сэр, это участок инспектора Такера... Хорошо, сэр. И лучше захватить доктора Пилкингтона. Об остальном позаботится старший инспектор Грин... Хорошо, встретимся через двадцать минут. Не возражаете, если я приведу мистера Шерингэма? Учитывая, что он работал со мной над другими случаями... Да, верно. Значит, через двадцать минут, сэр. — Морсби положил трубку.

Роджер с трудом сдерживал нетерпение засыпать его вопросами.

 — Скверная история, мистер Шерингэм, — вздохнул инспектор. — Точно таким же образом убита еще одна девушка в одном из многоквартирных домов на Грейз-Инн-роуд. Мы сейчас же едем туда.

Роджер открыл дверь в коридор с таким чувством, словно был лично ответственным за гибель очередной жертвы. Морсби, однако, смотрел на это с чисто профессиональной точки зрения.

 — С подобного рода массовыми убийствами сталкиваешься только раз в жизни, мистер Шерингэм, — заметил он когда они надевали пальто. — Это неоценимый опыт. Я очень рад, что мне поручили это расследование.

Глава 12 Скотленд-Ярд за работой

Для тех, кто, подобно Роджеру, никогда не видел в действии британскую машину охоты за преступниками, зрелище работы сотрудников Скотленд-Ярда на месте убийства является весьма впечатляющим. Часто говорят, что расследование преступления сведено к чистой науке, но правильнее было бы сказать, что оно расширено до настоящего бизнеса с его картотеками, главами департаментов, экспертами в различных областях и четко отрегулированной системой деятельности, близкими скорее к коммерческому предприятию, чем к армии или другим государственным административным учреждениям, куда более косным и менее склонным к воображению. Если бы убийца мог видеть то, что происходит в недавно покинутом им месте, все его надежды избежать ареста развеялись бы как дым. Опытные и методичные действия, предпринимаемые с целью его поимки, внушили бы ему безысходное отчаяние.

Когда прибыли Роджер и Морсби, работа уже набирала скорость. С того момента когда испуганная девушка выбежала на Грейз-Инн-роуд, схватила за руку первого попавшегося констебля и сообщила, что подруга, с которой она делила квартиру, повесилась на двери гостиной, покуда она сама собиралась на ленч, машина была приведена в действие. Констебль, прежде чем сопровождать девушку в ее квартиру, спешно уведомил о происшедшем постового полисмена, дежурившего на расстоянии нескольких ярдов, тот связался с участком, и сержант позвонил инспектору, который сразу же доложил обо всем в Скотленд-Ярд, после чего сел в машину и поехал на место преступления. В Скотленд-Ярде быстро разыскали старшего инспектора Морсби, расследующего аналогичные случаи, выслали на место группу экспертов, за которыми вскоре должны были последовать один-два высших офицера, возможно включая заместителя комиссара. Вызвали участкового полицейского врача, а констеблям приказали охранять вход в квартиру в ожидании дальнейших распоряжений.

Констебль, первым прибывший на место происшествия, снял тело с двери, на которой оно висело, сначала запечатлев в уме его положение, и перенес на диван в углу маленькой комнаты, больше ни к чему не прикасаясь. Все участки уже были ознакомлены с предварительными выводами в отношении предыдущих случаев и предупреждены, что любая смерть подобного рода должна рассматриваться как убийство, невзирая на доказательства противоположного в виде прощальных писем. Поэтому все рассчитывали, что новое преступление может наконец предоставить ключ к разгадке.

Роджеру, вошедшему в маленькую гостиную следом за Морсби, показалось, что в такой суматохе все возможные улики наверняка были уничтожены. Но уже через полминуты он понял, что ошибся. Хотя помещение было переполнено людьми, ни о какой суматохе не могло быть и речи: каждый выполнял свою работу спокойно и методично, не мешая другим. Сознавая собственную незначительность в разгаре строго научной деятельности, Роджер потихоньку отошел в ближайший угол и стал наблюдать за происходящим.

Морсби присоединился к стоящему у дивана участковому инспектору, и оба склонились над телом; рядом с ними фотограф устанавливал свою камеру; дактилоскопист тщательно обследовал все глянцевые и полированные поверхности; констебль, очевидно привыкший к подобной работе, делал наметки для схемы, которую ему предстояло нарисовать; другой констебль в соседней спальне пытался успокоить подругу мертвой девушки.

При виде всего этого Роджеру было нетрудно понять презрение, испытываемое Скотленд-Ярдом к детективам-любителям.

По обрывкам разговоров он выяснил основные факты. Обстоятельства были почти полностью идентичны предыдущим случаям, за исключением смерти леди Урсулы. Крюк, ввинченный в дальнюю сторону двери, опрокинутый стул, шелковый чулок и босая нога, способ, которым чулок накинули на шею жертвы, — все было тем же самым. Единственные маленькие отличия заключались в том, что на девушке было только нижнее белье и что прощальное послание было не написано от руки, а по-видимому, вырезано из книги, состояло из нескольких стихотворных строчек и было приколото к одежде девушки брошью на груди. Плотный розовато-лиловый халат висел на спинке кресла.

Одинокое бдение Роджера не слишком затянулось. Как только он разобрался в происходящем, Морсби подозвал его к дивану и представил участковому инспектору — импозантному мужчине с вощеными усами и военной выправкой.

 — Взгляните на нее, мистер Шерингэм, — сказал Морсби. — Может, вам придет в голову какая-нибудь новая идея. У меня с этим пока что туговато.

Роджер достаточно насмотрелся на убитых во Франции во время войны, но мертвые мужчины отличаются от мертвых девушек, тем более погибших от медленного удушья. Он невольно содрогнулся при виде искаженного лица. При жизни оно, возможно, было хорошеньким, но явно не являлось таковым после смерти. Руки были сжаты в кулаки.

Девушка была хрупко сложена, а рост ее не превышал пяти футов. На ней было только нижнее белье и один светлый шелковый чулок — другой все еще болтался на шее.

 — Кто она такая? — тихо спросил Роджер.

 — Ее звали Дороти Филдер, сэр, — ответил участковый инспектор. — Она была актрисой — играла маленькие роли в пьесе «Жена своего мужа», которая идет в театре «Принцесса». Другая девушка, Зелма Дипинг, кажется, была там дублершей.

 — Понятно. — Роджер склонился над телом и прочитал текст на клочке бумаги, прикрепленном к груди:

Еще одна бедняга,

Уставшая дышать,

Не стала слишком долго

Свою кончину ждать.

 — Худ {Худ Томас (1799-1845) — английский поэт}, — сразу же определил Роджер. — «Мост Вздохов». Ну, это более типично, чем «Королева Маб», но не знаю, как это нам поможет.

 — Теперь вам ясно, Такер, какие преимущества дает сотрудничество с литератором, — с усмешкой сказал Морсби участковому инспектору, который вежливо улыбнулся. — Значит, это стихи поэта по фамилии Худ? Интересно, нет ли здесь томика его произведений. Посмотрите на книжной полке, Такер. А если найдете, обращайтесь с ним поосторожнее.

Такер кивнул и направился к полке. К Роджеру и Морсби подошел фотограф.

 — Доктор прибудет с минуты на минуту, старший инспектор. Могу я сделать снимки?

 — Да, Блэнд, можете. Сделайте обычные фотографии и пару снимков лица и шеи крупным планом. Только не трогайте ее до прихода доктора. А когда закончите, не уходите — нам могут понадобиться другие фотографии, если на теле найдут какие-нибудь повреждения или ушибы.

Роджер успел заметить, что, хотя оба инспектора обследовали тело вблизи, они старались не притрагиваться к нему.

 — Скверная история, — пробормотал Роджер, когда фотограф, заранее сфокусировавший свою камеру, занялся фотопластинками.

 — Куда уж хуже, мистер Шерингэм. Но даже теперь это может оказаться самоубийством.

 — Может, но не окажется, — огрызнулся Роджер, чьи нервы начали сдавать.

 — Такер сказал, что сюда, возможно, прибудет старший инспектор Грин один из лучших полицейских офицеров этого округа. Меня удивит, если не появится и заместитель комиссара — это с ним я говорил по телефону. Если вы правы и это убийства, нам в Ярде придется здорово попотеть. Вы не знаете сэра Пола Грейема?

 — Заместителя комиссара? Нет. Он, кажется, недавно в этой должности? Во время дела в Уичфорде восемнадцать месяцев назад я общался с сэром Чарлзом Меррименом. А что собой представляет сэр Пол?

 — Вам он понравится, мистер Шерингэм. Очень приятный джентльмен. Конечно он еще не вполне освоился. А вот и доктор. Вам придется извинить меня, мистер Шерингэм. Добрый день, доктор Пилкингтон. Похоже, дело скверное.

Повернувшись, Роджер увидел инспектора Такера, приближающегося с книгой в руке.

 — То, что надо, сэр? — спросил он.

Роджер посмотрел на переплет и кивнул.

 — Да. Посмотрим, вырезана ли здесь страница.

 — Одну минуту, сэр. — Такер подозвал дактилоскописта и протянул ему том. — Взгляните-ка на это, Эндрюс.

Дактилоскопист осторожно взял книгу, посыпал один из углов порошком из коробочки, похожей на перечницу, посмотрел на результат, потом с сожалением покачал головой и вернул том.

 — Боюсь, тут ничего нет. Впрочем, везде отпечатки только двух девушек. А что, убийца прикасался к книге?

 — Скажу вам через полминуты. Можете найти нужное место, мистер Шерингэм?

Роджер заглянул в оглавление и раскрыл книгу на нужной странице. Четыре строчки были аккуратно вырезаны. Он молча указал на дыру.

Эндрюс печально вздохнул.

 — Значит, этот тип работал в перчатках. А вот ножницы, которыми он, очевидно, воспользовался. — Дактилоскопист указал на маникюрные ножницы, лежащие на столике. — Я их уже обследовал — никаких отпечатков. Боюсь, для меня тут ничего нет.

 — Вы с такой уверенностью говорите «он», — заметил Роджер. — Я думал, Скотленд-Ярд еще не пришел к окончательному выводу на этот счет.

Эндрюс и Такер усмехнулись. Роджер почувствовал, что сморозил глупость, хотя не понимал почему. Эндрюс быстро просветил его.

 — Отпечатки отсутствуют на всей книге, сэр. Если бы девушка сама вырезала эти строчки, то оставила бы свои отпечатки. Следовательно, тот, кто это сделал, носил перчатки. — Казалось, он что-то объясняет ребенку, у которого затруднения с букварем.

 — Хм... да, — согласился Роджер. — Выходит, «он» наверняка побывал здесь, не так ли?

 — Безусловно, сэр, — мрачно отозвался участковый инспектор и отошел к Морсби, который разговаривал с доктором, склонившимся над телом.

Спустя минуту дверь открылась и вошли еще трое мужчин. Одним из них был старший инспектор Грин, с которым Роджеру уже приходилось встречаться, правда в течение всего нескольких минут. Другой, по-видимому, сэр Пол Грейем, а третий, как сообщил Эндрюс, инспектор, специалист по делам об удушении. Роджер понял, что Скотленд-Ярд, что бы ни говорили его отдельные представители, всерьез озабочен жуткой деятельностью неизвестного маньяка.

 — Что-нибудь нашли, Морсби? — лаконично осведомился Грин, бросив беглый взгляд на труп.

Старший инспектор покачал головой.

 — Я прибыл недавно. Такер сказал, что уже произвел осмотр, но ничего не обнаружил.

 — Я сам все осмотрю, — заявил Грин, крупный мужчина, явно склонный к тучности. Тем не менее он проворно опустился на четвереньки. — Вижу, ей еще не разжимали кулаки.

 — Ждали доктора, сэр, — ответил Морсби. — Он пришел только что.

Роджер с интересом наблюдал за старшим инспектором Грином. Когда сэр Пол присоединился к стоящим у дивана доктору и Морсби, Грин начал быстро ползать по ковру, обследуя каждый квадратный дюйм; потом с той же тщательностью занялся половицами вокруг него, просовывая голову под столы и стулья, но не сдвигая с места ни один предмет мебели. Минут через шесть-семь он, пыхтя, поднялся и покачал головой.

 — Ничего.

Тем временем доктор завершал первую стадию осмотра, сгибая и разгибая конечности тела, двигая в разные стороны голову, зажатую между ладоней. После этого он начал разжимать пальцы. Морсби и заместитель комиссара склонились к нему, но вскоре выпрямились с выражением глубокого разочарования. Маленькие кулачки оказались пустыми.

 — Не вижу ни малейших признаков борьбы, — пробормотал доктор, обследуя ногти мертвой девушки. — Под ногтями ничего нет.

 — Черт! — сквозь зубы выругался Морсби.

Роджер знал, что в случае, если борьба имела место, наиболее ценные улики могут содержаться на руках жертвы.

 — Я бы хотел знать, есть ли следы на теле, — добавил старший инспектор.

 — Сразу? — спросил доктор. — Позже я так или иначе проведу полный осмотр.

 — Пожалуй, я бы предпочел узнать это сразу. Очень важно выяснить, имеются ли на теле признаки борьбы.

 — Хорошо, — кивнул доктор. — Я ее раздену. Но, судя по рукам, не думаю, что там есть подобные признаки.

Грин, успевший присоединиться к троице у дивана (Роджер держался в стороне, не зная, что ему делать), повернулся к фотографу.

 — Хорошо, Блэнд, можете подождать в коридоре. И вы тоже, Эндрюс. — Он дал аналогичные указания констеблю, рисующему план, и другим подчиненным, которые сразу же вышли. — Незачем устраивать пикник воскресной школы, пока доктор обследует тело, сэр, — сердито сказал он заместителю комиссара, впервые проявляя какие-то эмоции.

 — Сначала я измерю температуру, — заявил доктор.

На полминуты воцарилась мертвая тишина.

 — Спереди никаких следов, верно, доктор? — сказал Морсби.

Врач поднял взгляд.

 — Пока не вижу никаких, но нужно обследовать более тщательно. Впрочем, я уверен, что никакой борьбы не было. Эге, что это?

Роджер подошел к остальным. Все четверо уставились на две поперечные вмятины поперек задней стороны бедер девушки — каждая длиной в четыре-пять дюймов.

 — Странно, — заметил доктор. — Что вы об этом думаете, инспектор? Похоже, они появились незадолго до смерти, иначе успели бы обесцветиться. Слишком поздно для синяков, и слишком рано для трупных пятен.

Грин казался озадаченным.

 — Выглядит так, будто ее сильно ударили по ногам чем-то вроде тонкой трости.

Доктор нахмурился.

 — Нет. Такие следы не могли возникнуть от удара тростью. Это результат давления, продолжавшегося довольно долго, иначе кожа бы выровнялась. В ширину они не более дюйма. Я бы сказал, что она минимум полчаса просидела на краю стула с острой металлической гранью спереди.

 — Зачем ей это делать? — недоуменно спросил Морсби.

 — Меня не спрашивайте, — ответил доктор. — К тому же я не думаю, что она так поступила, а просто предполагаю, что именно могло оставить такие следы.

 — По-вашему, они важны? — осведомился заместитель комиссара.

 — Ни в малейшей степени, — быстро отозвался доктор. — Причина смерти абсолютно ясна — удушение вследствие повешения. Ну, давайте взглянем на термометр. — Он посмотрел на шкалу и хмыкнул.

 — А что спереди, доктор? — допытывался Морсби.

Доктор перевернул тело и внимательно обследовал кожу.

 — Никаких следов, — заявил он наконец. — Если хотите, сэр Пол, я произведу вскрытие, но уверен, что оно ничего не даст.

 — Лучше все-таки сделать вскрытие, — промолвил ассистент комиссара. — Значит, следы борьбы отсутствуют?

 — Полностью. Никакой борьбы не было. Нет следов ни на запястьях, ни на лодыжках. Думаю, она мертва часа три, самое большее три с половиной. Сколько сейчас? Половина пятого. Значит, она умерла где-то между двадцатью и тридцатью пятью минутами второго — в час она была почти наверняка жива, а без четверти два почти наверняка мертва. Видите, окоченение еще не наступило. Ну, это все, что я могу здесь сделать. Полагаю, позже тело доставят в морг.

 — Если вы закончили, доктор, то поверните ее снова лицом вниз, — попросил Грин. — Я хочу, чтобы эти следы сфотографировали.

Доктор повиновался, расправив тонкое белье.

Роджер уставился на неподвижное тело. «В час, когда она еще была жива, — думал он, — я заказывал мясо для Плейделла; в половине второго, когда она, возможно, умирала, я заказал еще полкружки пива; в два, когда она была мертва, я оплачивал счет». Ему становилось жутко при мысли, что когда бедняжку убивали, они с Плейделлом сидели за ленчем. Хотя людям приходится есть точно так же, как и умирать.

Без особой уверенности Роджер назвал себя сентиментальным дураком.

Глава 13 Очень сложное дело

После ухода врача группа возле дивана распалась. Фотографа вызвали снова, и покуда Морсби и инспектор Такер совещались вполголоса, старший инспектор Грин дал ему указания.

 — Видите эти следы? — сказал он, снова обнажив бедра убитой. — Я хочу, чтобы вы сфотографировали их как можно лучше. Передвиньте диван таким образом, чтобы на него падал свет, но потом верните его на прежнее место. Потом можете идти проявлять снимки — на теле больше нет никаких следов.

Старший инспектор вновь присоединился к Морсби и Такеру.

 — Я, как и доктор, не думаю, что эти следы очень важны, — заметил он, — но на всякий случай лучше их зафиксировать.

 — Да, если это удастся, — отозвался Морсби. — Такое сфотографировать нелегко. — Они продолжали разговор.

Роджер подошел к двери и обследовал ее. Он уже обратил внимание, что в нижней ее части нет никаких царапин, которые могли оставить туфли на высоких каблуках во время отчаянного сопротивления, как было в случае с Дженет Мэннерс. На верхней части панели также не было следов — это соответствовало заявлению доктора, что из-под ногтей девушки ничего не удалось извлечь. Очевидно, бедняжка Дороти Филдер, в отличие от Дженет и, как позже узнал Роджер, Элси Бенем, умерла спокойно.

Перед дверью, верхней поперечной перекладиной к ней, все еще лежал на спинке опрокинутый стул. Роджер осмотрел его вблизи, но не обнаружил ничего существенного. Стул был без подлокотников, с высокой спинкой, увенчанной резной перекладиной и настолько низким сиденьем, что Роджер даже удивился, каким образом оно оказалось соответствующим своему мрачному предназначению. Ему казалось, что, если девушка не стояла на цыпочках, чулок натянулся бы так сильно, что она смогла бы коснуться пола пальцами ног. Потом он вспомнил, что стул, в конце концов, служил всего лишь элементом декорации самоубийства. Там не менее было странно, что убийца, столь тщательный во всех прочих отношениях, выбрал именно тот стул, который менее всего подходил для его цели.

Повернувшись, Роджер увидел, что заместитель комиссара направляется к нему.

 — Вы Шерингэм, не так ли? — вежливо заговорил сэр Пол, протянув руку. — Простите, что не обратился к вам раньше, но дел было слишком много. Мой предшественник рассказывал мне о блестящей работе, проделанной вами в Уичфорде. Ну, что вы думаете обо всем этом?

 — Что мне не следует здесь находиться, — честно ответил Роджер. — Никогда в жизни я не чувствовал себя таким незначительным.

 — Если на то пошло, мы все незначительные зубчики одного большого колеса, — усмехнулся заместитель комиссара. Он окинул комнату взглядом, который вновь стал серьезным, задержавшись на мертвой девушке. — Жуткая история. Конечно, если это действительно убийство. Это первое крупное дело, которое попало мне в руки после моего назначения, и, должен признаться, оно мне совсем не нравится. Когда до него доберутся газеты, полетят пух и перья, если нам не удастся быстро поймать убийцу. Помните, что о нас писали во времена Джека Потрошителя?

 — Да, но это не была вина Скотленд-Ярда. У полиции не было ни единой зацепки.

 — Ее нет и сейчас, — мрачно отозвался сэр Пол. — Мы не нашли ни одной новой улики. Этот человек, должно быть, криминальный гений. Нет даже намека на отпечатки пальцев.

 — Не знаю насчет гения, но он, безусловно, сущий дьявол, — пробормотал Роджер.

 — Что верно, то верно, — согласился заместитель комиссара.

Несколько минут они молча наблюдали за остальными. В комнате стало просторнее. Фотограф удалился, и участковый инспектор последовал за ним дать указания своим людям насчет охраны квартиры и выноса тела. Дактилоскопист вернулся и продолжал поиски, но всякое подобие надежды исчезло с его лица. Морсби и старший инспектор все еще совещались в углу.

 — А я был на ленче в своем клубе, когда это произошло, — снова заговорил Роджер. — Между прочим, с Плейделлом — женихом леди Урсулы, если вы его помните.

 — Да, я немного с ним знаком. Он быстро поймет что дело нечисто.

 — Уже понял.

Сэр Пол вздохнул.

 — Мы не сможем долго скрывать это от репортеров.

 — Странно, что на сей раз нет никаких признаков борьбы, — заметил Роджер.

 — Да, ни в комнате, как можете видеть сами, ни на теле, как заявил доктор. Конечно он произведет вскрытие, но я сомневаюсь, что это снабдит нас новыми сведениями. Причина смерти достаточно очевидна даже для любителя.

 — И нет никаких следов на запястьях.

 — Да, и на лодыжках тоже.

Роджер задумался.

 — Насколько я помню, на запястьях леди Урсулы имелись слабые следы. Они были и на лодыжках?

 — Да, едва заметные. Очевидно, ее связали, если вы это имеете в виду.

 — А эту девушку нет? Странно. Или ее связали чем-то, не оставляющим следов?

 — Вряд ли убийца каждый раз использовал один и тот же метод, — заметил сэр Пол. — У двух других девушек не было следов на запястьях.

 — Морсби говорил мне, что их собираются обследовать заново.

 — Да, утром я получил рапорт. На телах нет никаких следов — иными словами, борьбы не было... Да, инспектор?

Подошедший Грин кивнул Роджеру, как бы давая понять, что хотя они едва знакомы, он знает о нем достаточно, чтобы не возмущаться его присутствием. Однако в этом кивке не чувствовалось особой сердечности.

 — Боюсь, этот случай мало чем нам поможет, сэр, — сказал он. — Морсби и я ничего не смогли обнаружить. Этот тип свое дело знает, но я готов поклясться, что он не из наших постоянных клиентов.

 — Я тоже так думаю, — согласился сэр Пол. — Ну, вам Морсби лучше еще раз все обследовать, дабы быть уверенности, что вы ничего не упустили. Нам нужно как можно скорее поймать убийцу, тем более что отсутствие отпечатков на книге безошибочно указывает на его существование.

Старший инспектор выглядел слегка обиженным: было очевидно, что ему не понравилось предположение, будто он мог что-то упустить. Роджер был склонен с ним согласиться. Грин не казался человеком, способным что-либо недоглядеть.

 — Теперь газеты на нас набросятся, — печально добавил сэр Пол. — Боюсь, что журналисты уже околачиваются вокруг.

Грин посмотрел на Роджера, словно не был уверен, что один из них уже не находится здесь.

 — Что мы им скажем, сэр, если они появятся? — спросил он. — Мы ведь не хотим спугнуть нашу птичку, сообщив газетчикам, что идем по ее следу.

 — Безусловно, не хотим. Лучше разошлите редакторам просьбы не комментировать это дело. Можете тактично намекнуть, что Скотленд-Ярд не вполне удовлетворен, но не хочет возбуждать интерес общественности до окончания расследования.

 — Да, сэр, я об этом позабочусь.

 — Кстати, инспектор, как насчет еще одной возможной нити? Морсби утверждает, что этот человек безумен. Думаю, вам следует навести справки о маньяках-убийцах, пребывающих на свободе в течение последних двух месяцев.

 — Конечно, сэр, мы можем это сделать, — немного снисходительно сказал Грин. — Но думаю, если бы вы или я встретили его, не зная, кто он, то ни за что бы не догадались, что он безумен.

 — Именно это я и говорил все время, — вставил Роджер.

 — В самом деле, мистер Шерингэм? — вежливо, но без особого интереса отозвался старший инспектор и снова отошел к Морсби.

Заместитель комиссара сдержал улыбку, хорошо зная своего подчиненного.

 — Ну, Шерингэм, больше нам тут делать нечего, — сказал он. — Поедем в мой клуб и выпьем по чашке чаю. Я бы хотел поболтать с вами об этом деле и услышать, что вы о нем думаете.

 — Спасибо, с удовольствием, — поблагодарил Роджер. Он никогда не отказывался от приглашения поговорить.

Когда они вышли на лестничную площадку, сэр Пол оглянулся.

 — Конечно, остается еще другая девушка, но пусть ее расспрашивают эти двое. В конце концов, это их работа, и они выполнят ее лучше нас. К тому же слишком много людей ее только напугают — она и так в истерическом состоянии. Но я не рассчитываю ни на какие полезные сведения от нее. Дело крайне сложное.

Они сели в такси и поехали на Пэлл-Мэлл {Пэлл-Мэлл — улица в центре Лондона, где находится ряд клубов}.

Найдя уединенный столик в углу просторного помещения, они заняли его, и сэр Пол заказал чай. Роджер описал, как у него возникли первые подозрения, и сообщил о выводах, к которым он пришел. Заместитель комиссара оказался отличным слушателем. Роджер выразил сомнение в том, что следует слишком полагаться на бумагу с запиской леди Урсулы. Но сэр Пол с ним не согласился.

 — Ведь это единственная конкретная нить, которой мы располагаем, — заметил он. — Ее нужно исследовать до конца.

 — Я чувствую, что это дело не удастся раскрыть вашими обычными методами, — сказал Роджер. — К тому же нить не так уж надежна. Как вы должны помнить, то же самое было с Джеком Потрошителем. Мне кажется, французский метод может быть результативнее.

 — Тем не менее нам придется придерживаться британских методов, — отозвался сэр Пол. — Иного англичане не потерпят. Помните, какая не так давно поднялась суета из-за взятия отпечатков пальцев у подозреваемого. Если он был невиновен, то ему эта процедура пошла бы только на пользу, но британская публика восприняла это как посягательство на ее свободу. Газеты начали шуметь из-за неанглийских методов, в итоге наши руки были связаны, и нам не позволили даже такого пустяка. Нет, Шерингэм, бесполезно уговаривать меня изменить наши методы даже для того, чтобы поймать убийцу. Англичане предпочли бы оставить всех убийц на свободе, чем что-либо изменить в способах их поимки. Вы сами должны это знать. — Тема явно была весьма чувствительной для сэра Пола.

 — Полагаю, вы правы, — вынужден был признать Роджер.

 — Кроме того, не забывайте, что британские присяжные — совсем не такие, как французские. Для них имеют смысл только конкретные доказательства. Француз испытывает удовольствие от глубокомысленных рассуждений, а англичанину на них наплевать. Можете сколько угодно пытаться ослепить британских присяжных блистательными умозаключениями и хитроумными дедукциями, но если их не будут подкреплять солидные факты, они и глазом не моргнут. В наш суд нужно являться с неопровержимыми доказательствами.

 — Да, — снова согласился Роджер. — Морсби постоянно втолковывает мне разницу между уверенностью в личности преступника и возможностью доказать его вину в суде. Он, кажется, думает, что, когда мы найдем убийцу, нам будет нелегко отыскать надежные улики против него.

 — Так оно и есть, — мрачно кивнул сэр Пол. — Ведь негодяй не оставляет нам ни единой улики. Возьмите хотя бы последний случай. Кроме негативного факта — отсутствия отпечатков на книге, — который может убедить нас, но не обязательно убедит присяжных, нет никаких доказательств, что это не самоубийство. Мы-то знаем, что это не так, но каким образом мы сможем доказать, что это убийство, если у нас нет ни единого подозреваемого?

Роджер не возражал, но оставался при своем мнении, что в данной ситуации обычные полицейские методы ни к чему не приведут. И если Скотленд-Ярд связан по рукам и ногам, то к нему это не относится.

Они пустились в отвлеченную дискуссию о том, как трактует подобные преступления криминология. Сэр Пол, как и Роджер, был энтузиастом этой науки.

 — Это почти совершенное преступление, — сказал заместитель комиссара, зажигая очередную сигарету. — В нем не видно ни единой погрешности — и его совершил безумец! Какой вызов профессиональным преступникам!

 — Почти совершенное? — переспросил Роджер. — Почему не полностью?

 — Потому что абсолютно совершенное преступление, — улыбнулся сэр Пол, — никогда бы не сочли преступлением вообще.

 — Вы правы. Между прочим, вы обратили внимание, как мало убийц на почве секса удается поймать?

 — Естественно, если только они намеренно не выдают себя, как Нил Крим, то ухватиться просто не за что. Нет стартового пункта для расследования, нет мотива, способного к чему-либо привести. В конце концов, в девяти случаях из десяти именно мотив приводит виновного на скамью подсудимых. Наличие мотива и возможностей заставляет профессионала петь от радости: он знает, что сможет найти преступника.

 — Очевидно, причина в том, что я любитель, — вздохнул Роджер, — но должен признаться, что я предпочитаю быстрые результаты. Я выхожу из себя при мысли, что, может быть, придется сидеть и ждать, пока этот зверь прикончит еще полдюжины несчастных девушек.

 — Но вы должны понимать, Шерингэм, что в подобных делах аресту всегда предшествует кропотливое исследование. Думаете, почему старшему инспектору Нилу понадобился почти год, чтобы собрать доказательства против Смита — «убийцы жен в ваннах», как окрестили его журналисты?

 — Я все понимаю, но задержки безумно меня раздражают. Боюсь, я бы не смог стать профессиональным детективом. Вы собирайтесь вернуться на Грейз-Инн-роуд?

 — Вы имеете в виду, что вам самому хочется туда вернуться?

Роджер кивнул:

 — Откровенно говоря, да. Мне не терпится услышать, что сообщила подруга жертвы. К тому же они ведь наверняка выясняют, не видел ли кто-нибудь, как убийца входил в дом или выходил оттуда.

 — Разумеется, Такер этим займется. Это рутинная процедура. Можете поехать туда, если хотите, Шерингэм. К сожалению, я не смогу вас сопровождать — мне нужно возвращаться в Ярд.

 — Не считайте меня навязчивым, сэр Пол, — добавил Роджер, — но если к вам поступит какая-то информация об этих преступлениях, я был бы вам очень признателен, если бы мне позвонили домой. Думаете, это можно устроить?

 — Думаю, можно, — улыбнулся заместитель комиссара.

Благодарности Роджера прервал официант, сообщивший сэру Полу, что его зовут к телефону. Роджер вышел вместе с ним в холл, где они расстались. Надевая пальто и шляпу, Роджер подумал, что его удалили с места преступления не случайно, а намеренно, с целью предоставить полицейским возможность заниматься рутинной работой не под наблюдением неофициального коллеги. Если так, то у них было для этого достаточно времени. Но даже если его возвращение будет встречено с негодованием, он это переживет и не станет убегать, поджав хвост.

Едва Роджер спустился на тротуар, как его окликнули сзади. Сэр Пол стоял в дверях, подзывая его. Повернувшись, Роджер взбежал по ступенькам.

 — У вас какие-то новости?

Сэр Пол кивнул.

 — Кажется, нам повезло, — заговорил он вполголоса, чтобы его не услышал швейцар. — Я подумал, что вам следует об этом знать. Только что Морсби сообщил по телефону, что ему удалось получить хорошее описание человека, которого мы ищем.

 — Наконец-то! — воскликнул Роджер и побежал вниз ловить такси.

Глава 14 Детектив Шерингэм в ударе

Морсби приветствовал Роджера достаточно любезно (хотя старший инспектор выглядел не слишком довольным) и рассказал ему о происшедшем. От Зелмы Дипинг не удалось узнать ничего. Насколько ей было известно, Дороти Филдер не ожидала никаких посетителей; у нее не было никаких предположений относительно личности визитера, так как многие люди, главным образом связанные с их профессией, время от времени заглядывали к ним, случайно оказываясь поблизости.

В основном ее информация имела негативный характер. Дороти никого не ожидала, не была ни с кем помолвлена и не имела особо близких друзей среди мужчин. Зелма Дипинг никогда не слышала о Джордже Даннинге или Джералде Ньюсаме. Правда, имя Арнолда Беверли казалось ей знакомым, но она не могла вспомнить в связи с чем, и, безусловно, никогда с ним не встречалась. Зелму предупредили, чтобы она никому не рассказывала о сегодняшних событиях, разрешили поехать в сопровождении полиции в дом замужней подруги в Хэмпстеде {Хэмпстед — северо-западный район Лондона, место проживания художников и писателей} и оставаться там, пока не будут закончены следственные мероприятия в ее квартире.

Зато консьерж сообщил ценную информацию. Он проживал в маленькой квартирке в полуподвале слева от входа, середина окон которой, находившихся за узким приямком, располагалась на уровне тротуара. Восемь каменных ступенек вели к входной двери здания, ведущей в холл. В любую квартиру можно было попасть только таким путем, конечно если не пробираться через крышу.

Консьерж предпочитал сидеть в передней комнате своей квартирки особенно ближе к полудню, когда заканчивались его утренние обязанности, — в такой позе, чтобы видеть ступеньки снаружи, читая газету и время от времени поглядывая на поднимающихся к входу и спускающихся на тротуар. Таким образом он мог обозревать всех входящих, угадывая по их поведению, требуются ли его услуги, но выходящие были видны ему только со спины, если не сворачивали в сторону его квартиры — тогда он наблюдал их в профиль, когда они проходили мимо.

Консьерж был старым армейским сержантом и членом корпуса ветеранов. Морсби считал его не только надежным, но и толковым свидетелем.

Консьерж сообщил перечень незнакомцев, входивших в дом от без нескольких минут двенадцать, когда он занял свой пост в кресле, и часом, когда его позвали обедать. Конечно, консьерж не мог поручиться за точность, но уверял, что не жалуется на память. Во всяком случае, Морсби перечень вполне удовлетворил.

Незадолго до полудня в дом вошла девушка, в которой консьерж опознал актрису и которая пробыла внутри всего несколько минут. Минут в пять первого пришел молодой человек, похожий на электрика или водопроводчика, — консьерж не видел, как он уходил. Сразу после него пришла старая женщина, а за ней, около четверти первого, пожилой мужчина с бородой, в цилиндре и очках в золотой оправе, напоминающий семейного адвоката, — выйдя из дома минут через двадцать, он уехал в такси. Во время его пребывания в дом вошел еще один мужчина, который вышел через десять минут с девушкой, проживающей в одной из квартир. Между половиной первого и часом пришли одна или две женщины, и наконец, без нескольких минут час, прибыл джентльмен, который, по-видимому, спешил. Он выскочил из такси, заплатил водителю и взбежал по ступенькам, но не так быстро, чтобы консьерж не успел его рассмотреть.

Это был красивый, хорошо сложенный и хорошо одетый мужчина среднего роста, лет от тридцати до сорока, с темными усиками, в синем пальто, шляпе-котелке, который держал в руке замшевые перчатки. Консьерж не сомневался, что смог бы его узнать, если бы увидел снова. Он не заметил, как посетитель уходил, потому что через несколько минут его позвали обедать.

 — Это и был наш человек, мистер Шерингэм, — закончил Морсби.

 — Молодчина ваш консьерж! — одобрил Роджер.

Они сидели в маленькой гостиной жертвы. Тело уже забрали, и предписание не трогать мебель было снято. В квартире остались только Морсби и Грин даже инспектор Такер удалился составлять рапорт. Очевидно, полиция пришла к выводу, что на месте преступления больше ничего не удастся обнаружить. Тем не менее констебль все еще дежурил у входной двери.

Инспектор Грин, сверливший Роджера долгим немигающим взглядом, наконец принял участие в разговоре:

 — Теперь нам остается только идентифицировать его, мистер Шерингэм. Может быть, подскажете, как нам это сделать?

 — О, это рутинная работа, — улыбнулся Роджер. — Предоставляю ее вам.

Грин хмыкнул и отвернулся, не улыбнувшись в ответ. Но Роджер знал, что, несмотря на свою неприветливость, Грин весьма толковый детектив, хотя и не слишком соответствует общепринятому представлению о таковом.

Роджер снова обратился к Морсби:

 — Как насчет такси, в котором он прибыл? Вы, конечно, сможете его отследить?

 — Мы, безусловно, отыщем водителя, хотя не знаем, сумеет ли он нам помочь. Как бы то ни было, он наша главная надежда. Но, мистер Шерингэм...

 — Да?

К удивлению Роджера, Морсби выглядел смущенным, даже почти робким, а робкий старший инспектор — уже само по себе явное противоречие.

 — Да? — повторил Роджер, так как Морсби, казалось, испытывает затруднения.

 — Ну, думаю, у меня есть неплохая мысль насчет того, кем может оказаться наш человек. — Инспектор походил на ребенка, который стесняется признаться в каком-то проступке.

Роджер подумал, не испытывает ли Морсби чувство вины за то, что опередил его в разгадке тайны, хотя до сих пор инспектор не проявлял подобной щепетильности.

 — Уже? — отозвался Роджер таким тоном, словно говоря: «Все в порядке, дитя мое, но больше так не делай». Очевидно, он сам это почувствовал, так как быстро добавил: — С вашей стороны это необычайно ловко.

 — Пожалуй, — согласился Морсби, но вид у него при этом был удрученный.

Роджер недоуменно уставился на него.

 — Ну и кто же этот тип?

 — Если не возражаете, мистер Шерингэм, — ответил Морсби с таким виноватым видом, как будто сам совершил эти убийства, — я не стану сообщать вам это, пока не буду уверен окончательно. Конечно, если вы будете настаивать, мне придется согласиться, учитывая наш договор, но сейчас я предпочел бы этого не делать. Позднее вы поймете причину.

 — Хорошо, — кивнул озадаченный Роджер. — Не знаю, куда вы клоните, но можете ничего мне не говорить, если не хотите. — Он надеялся, что у сэра Пола не окажется столь странных причуд. — Но если вы опасаетесь разглашения информации, то мне казалось, вы знаете меня достаточно хорошо, чтобы не бояться...

 — Нет, мистер Шерингэм, — быстро прервал его старший инспектор. — Разглашение тут ни при чем. Но раз вы так любезны, мы отложим эту тему до тех пор, пока я проверю правильность моей гипотезы. Так будет гораздо лучше.

 — Кстати, о проверке, — заметил Роджер, решив сменить тему. — Полагаю, вы наведете справки и о других людях, приходивших в течение этого часа? Просто для пущей верности.

 — Да, разумеется, — с почти комичным облегчением на лице ответил Морсби. — Мы не оставляем никаких лазеек.

 — Лазеек! — отозвался Грин с другого конца комнаты. — Сдается мне, в этом деле нет ничего, кроме лазеек, наспех связанных шнурком для ботинок. Как нам доказать, что этот парень совершил убийство, когда мы его поймаем? Вот что я хотел бы знать.

Последовала пауза, во время которой все трое думали об одном и том же.

 — Но консьерж показал... — начал Роджер.

 — Что помешает ему заявить, будто он просто забежал пригласить девушку на ленч, не дождался ответа и ушел? — осведомился Грин. — Так он и сделает, и мы не сможем это опровергнуть. Чем нам тогда помогут показания консьержа, мистер Шерингэм?

 — Понятно, — пробормотал пристыженный Роджер.

 — Как доказать, что он вообще имеет отношение к этой квартире? — продолжал Грин. — С ней его абсолютно ничего не связывает. Нигде нет никаких отпечатков пальцев. Показания консьержа лишь свидетельствуют, что он имел возможность совершить преступление после ухода другой девушки. Ну и какой нам от этого толк?

 — Никакого, — робко согласился мистер Шерингэм.

 — Предположим, этот человек скажет, что звонил в другую дверь и не получил ответа. Скажем, в дверь девушки, которая, по словам консьержа, вышла из дому около половины первого. Что мы можем на это ответить? «Да, сэр, возможно, но мы не думаем, что это так»! — Этот образец скотленд-ярдовского остроумия был произнесен предельно ироничным тоном. — Нам от этого будет очень много пользы, не так ли, мистер Шерингэм?

 — Да, — быстро ответил Роджер. — Я имею в виду, нет. Морсби, а в какое время ушла Зелма Дипинг? Вы об этом не упомянули.

 — Достаточно рано, — отозвался старший инспектор, который, забыв о недавнем дискомфорте, с усмешкой наблюдал за смущением своего неофициального коллеги. — В самом начале двенадцатого, оставив жертву одну в квартире. Она говорила, что отправилась за покупками, прежде чем пойти с кем-то на ленч.

 — А консьерж наблюдал за входом только с двенадцати. У нас остается брешь почти в целый час, верно?

 — Вы хотите сказать, что преступник мог прийти между одиннадцатью и двенадцатью, но убить девушку только через пару часов? — снисходительным тоном осведомился Морсби. — Конечно это возможно, но вряд ли нам стоит из-за этого беспокоиться.

 — Я просто подумал, что об этом может побеспокоиться адвокат, — заметил Роджер.

 — Да, тут, несомненно, есть лазейка. Но, как сказал старший инспектор, все это дело состоит из лазеек.

Грин, все еще расхаживающий по квартире с огромной лупой, что-то буркнул, очевидно подтверждая количество лазеек.

 — А как насчет пожилого мужчины с бородой и в очках в золотой оправе, похожего на семейного адвоката? — спросил Роджер.

 — Почему вы о нем вспомнили, мистер Шерингэм?

 — Ну, он больше соответствует типу преступника, которого мы ищем, чем атлетически сложенный красивый мужчина, которого выбрали вы. Вы проверили этого человека? Кто-нибудь в доме пользуется услугами бородатого адвоката в цилиндре?

 — Нет, мистер Шерингэм, мы еще к этому не приступали. Такер этим займется, как только освободится. Но мы должны опираться на факты, а не на типы. Старый джентльмен не мог совершить преступление, так как он вышел из дому вскоре после половины первого, а убийство произошло самое раннее в час, возможно, в половине второго. Нет, у нас выбор между парнем, похожим на электрика или водопроводчика, и красивым мужчиной в синем пальто — причем ставить следует на последнего, потому что Такер, безусловно, завтра все выяснит о так называемом «электрике».

 — Пожалуй, — неохотно согласился Роджер. — И все же этот кандидат не слишком соответствует...

 — Будет соответствовать, когда мы его поймаем, — бодро заверил его Морсби.

 — Если вы закончили, — обратился к ним Грин, — я возвращаюсь в Ярд. Вам лучше поехать со мной, Морсби. Хочу взглянуть, как получились фотографии.

 — Пожалуй, здесь больше делать нечего, — сказал Морсби. — Вы оставите человека у двери?

 — Да. Пока лучше никого не впускать. Боюсь, я зря потратил время. Вы идете, мистер Шерингэм? — Очевидно, он не намеревался позволить Роджеру вести расследование не под наблюдением.

Роджер оторвался от мыслей об отпечатках пальцев, которые всегда присутствуют в детективной литературе, но удручающе редко в реальности.

 — Да, — откликнулся он. — Хотя погодите! Кажется, у меня есть идея!

Два старших инспектора посмотрели друг на друга без особого энтузиазма. Идеи Роджера не приводили их в восторг.

 — В самом деле, мистер Шерингэм? — машинально отозвался Морсби.

 — Да. Вы говорили, инспектор, что нет никаких отпечатков пальцев, указывающих на присутствие этого человека в квартире. А снаружи?

 — По-вашему, где именно за пределами квартиры подозреваемый мог оставить полезные для нас отпечатки, мистер Шерингэм? — спросил Грин.

 — На кнопке звонка, инспектор, — не без злорадства ответил Роджер. Ему казалось, что Грин заслужил этот щелчок.

 — Что ж, идея неплохая, — великодушно признал Морсби.

Старший инспектор Грин устремил на него угрюмый взгляд. Очевидно, его правилом было никогда не одобрять идеи любителей в их присутствии.

Тем не менее Грин согласился проверить кнопку звонка.

 — Этот человек должен был последним притронуться к ней, — объяснил Роджер, когда они вышли в холл. — миссис Дипинг наверняка воспользовалась своим ключом, а с тех пор дверь почти все время была открыта. Кроме того, как вы помните, консьерж сказал, что наш человек держал в руке пару лайковых перчаток, а не носил их. Есть шанс, что он не надел их, пока не вошел в квартиру.

На лестничной площадке Грин обследовал кнопку сквозь увеличительное стекло, потом хмыкнул и извлек баночку с черным порошком. Посыпав им кнопку звонка, он сдул поверхностный слой. На белом фарфоре четко обозначился черный отпечаток пальца. Грин уставился на него.

 — Отпечаток не принадлежит ни одной из девушек, — заявил он бесстрастным тоном. — Возможно, вы были правы, мистер Шерингэм. Морсби, проследите, чтобы кнопку не трогали и как можно скорее сфотографировали.

Роджер хранил скромное молчание.

Глава 15 Мистер Шерингэм расходится со Скотленд-Ярдом

Вечером наступила тяжелая реакция.

Роджер тосковал, оставаясь дома в одиночестве и думая о сегодняшних событиях, но не мог и помыслить о том, чтобы пойти в театр или на концерт. Ему отчаянно хотелось поговорить с кем-нибудь о деле, но он не решался навязывать свое общество Морсби или другим сотрудником Скотленд-Ярда, особенно после превращения из равноправного партнера в некий придаток могущественной организации, которая наконец-то решительно взяла расследование в свои руки. Выглядеть придатком было чертовски неприятно.

Некоторое время Роджер носился с идеей посетить Мойру Карразерс, которая делила квартиру с Дженет Мэннерс. Он не видел ее уже несколько дней, и после помощи, которую она оказала ему на ранней стадии дела, не хотел проявлять к ней пренебрежение. Но потом Роджер сообразил, что сейчас Мойра наверняка в театре, и не без облегчения отказался от своего замысла. С кем же еще он мог обсудить ситуацию, не опасаясь сказать лишнее?

Ну конечно! Вскочив со стула, Роджер схватил телефонный справочник и нашел номер Плейделла.

К счастью, Плейделл оказался дома. На осторожную просьбу Роджера приехать в Олбани и обсудить важное событие, происшедшее после их совместного ленча, Плейделл сразу же ответил, что будет через двадцать минут. Роджер понял причину столь быстрого согласия. Вечерние газеты сообщили о новой трагедии, хотя скромно умолчали об интересе к ней Скотленд-Ярда.

Роджер заполнил время до прибытия Плейделла, занося сегодняшние данные в дневник расследования, включая показания консьержа и мисс Дипинг. Не забыл он упомянуть и о своей роли в находке отпечатка пальца.

Плейделл появился ровно через двадцать минут и сразу же засыпал Роджера вопросами. Обычно бесстрастный, он пребывал в крайнем возбуждении, повторяя угрозы воспользоваться услугами лучших частных детективов, которых можно нанять за деньги, и даже обратиться за помощью в американское агентство Пинкертона, считавшееся лучшим из лучших. Сообщение о показаниях консьержа и обнаружении отпечатка на кнопке звонка (с которым он тепло поздравил Роджера, что резко контрастировало с официальной холодностью старшего инспектора Грина) слегка успокоило его, и Роджер постарался закрепить успех.

 — Не портите дело, Плейделл! — убеждал его он. — Вы дали слово ничего не предпринимать, если я буду держать вас в курсе, и я выполняю обещание. Мы обязательно доберемся до истины. Морсби прямо заявил мне, что у него уже есть идея насчет личности человека, оставившего отпечаток.

 — В самом деле? — энергично осведомился Плейделл, прекратив измерять шагами комнату. — И кого же он подозревает?

 — Морсби не назвал мне имя, — не без смущения признался Роджер. После заявления о том, что он со Скотленд-Ярдом как рука в перчатке, было нелегко объяснить, что рука не совсем в перчатке. — Хочет сначала удостовериться в своей правоте. Не сомневаюсь, что тут не обошлось без старшего инспектора Грина, которому явно не по душе, что я путаюсь под ногами у полиции. — Роджер постарался свалить все на зависть Скотленд-Ярда к одаренным любителям.

 — Но Морсби думает, что знает убийцу? — спросил Плейделл, оставляя без внимания профессиональную ревность. — Ну, это уже что-то. Господи, Шерингэм, только бы они поскорее поймали этого мерзавца! Я не буду знать покоя, пока это не произойдет. Прочитав в газете о той несчастной девушке, я не мог отделаться от чувства вины. Мне казалось, что я должен был как-то предотвратить это.

 — Понимаю, — кивнул Роджер. — Я чувствовал то же самое. Конечно это абсурд, но меня бросало в дрожь при мысли, что мы с вами, должно быть, уплетали омлет с вареньем, когда эту девушку убивали. Помню, я говорил это заместителю комиссара. — Роджер не собирался намекать на то, что, хотя тупые инспекторы ему не доверяют, заместители комиссара буквально едят у него из рук, но слова сами сорвались у него с языка.

 — Заместитель комиссара? Ах да, сэр Пол Грейем — кажется, он сейчас занимает эту должность. Я немного с ним знаком.

 — Да, он упомянул, что знает вас. Слушайте, Плейделл, — твердо сказал Роджер, — перестаньте ходить взад-вперед, налейте себе виски с содовой и сядьте возле камина. Я хочу поговорить с вами, но не могу этого сделать, пока вы бродите, как лев в клетке.

 — О чем вы хотите поговорить?

 — Разумеется, о деле. Я всегда должен с кем-нибудь говорить о расследовании, — откровенно признался Роджер. — Конечно это тяжкое испытание для моих жертв, но мне здорово помогает прояснить идеи, роящиеся у меня в голове.

 — Ну, можете пользоваться мною в качестве собеседника хоть до рассвета, — с печальной улыбкой сказал Плейделл, — и чем больше вы будете говорить, тем лучше для меня. Пожалуй, я в самом деле налью виски и сяду, дабы продемонстрировать, что готов вас слушать. — Он так и сделал.

Роджер набил и зажег трубку.

 — Вот что я хочу вам сообщить, — начал он, — и вы поймете, почему полиция, включая моего друга старшего инспектора Морсби, в данном случае не подходит на роль моего наперсника. Я чую нутром, что Скотленд-Ярд идет по неправильному пути!

 — Вот как? — осведомился Плейделл с интересом, достойным подлинного Ватсона.

 — Да. Это относится и к бумаге с запиской леди Урсулы, на которую они возлагают такие надежды, и к сегодняшнему убийству. По-моему, такое преступление невозможно раскрыть с помощью обычных методов британской полиции. Здесь в основе психология, и я убежден, что до истины можно добраться только психологическими методами.

 — Я склонен с вами согласиться, — кивнул Плейделл.

 — Возьмем, к примеру, этот отпечаток, — продолжал Роджер. — Какой от него толк, если по нему нельзя обнаружить соответствующий палец? В полицейской картотеке его наверняка не найдут — ведь это не обычный взломщик. Им можно воспользоваться только для проверки, когда подозреваемого арестуют, но не для его поисков. А описание консьержем мужчины в синем пальто и с замшевыми перчатками может подойти к нескольким тысячам молодых людей только в одном Лондоне. Нет, чем больше я об этом думаю, тем сильнее убеждаюсь, что сегодняшнее преступление не поможет нам найти убийцу. Это означает, что полиция окажется отброшенной на предыдущую стадию и вновь сосредоточится на записке. Конечно они могут добиться каких-то результатов, но я в этом сомневаюсь.

 — Ну?

 — Ну, если так, то с этого момента моя линия расследования расходится с линией Скотленд-Ярда. Я не считаю себя обязанным следовать за ними по пятам. Если мне кажется, что полиция идет по неверному следу, я вправе избрать другое направление.

 — Безусловно.

 — И я хочу, чтобы вы мне помогли. — Роджер устремил взгляд на собеседника.

 — С удовольствием, — отозвался Плейделл. — Это очень любезно с вашей стороны, и я охотно воспользуюсь такой возможностью. Вы ведь знаете, что мне, как и вам, не терпится поймать этого дьявола. К тому же, — мрачно добавил он, — мною движет личный интерес.

Роджер кивнул. Предложение не было импульсивным. Он обдумывал его осуществление еще до того, как позвонил Плейделлу, и пришел к выводу, что согласие жениха леди Урсулы (в котором не было никаких сомнений) не принесет никакого вреда, но может принести немало пользы. Плейделл был умным человеком и, безусловно, хорошо разбирался в людях. Кроме того, участие в официальном следствии помешает ему действовать на свой страх и риск, а Роджер очень беспокоился, как бы избыток поваров не испортил суп.

 — Скотленд-Ярд обладает совершеннейшим механизмом для охоты за преступниками, — продолжал он, задумчиво покуривая. — Но подобное дело способно насыпать песок ему в подшипники. Ведь убийца зачастую не имеет криминального прошлого. Разумеется, я имею в виду не грабителя, который, оказавшись в ловушке, стреляет, охваченный паникой, а обычного непреднамеренного убийцу, каковых подавляющее большинство.

 — Пожалуй, — согласился Плейделл.

 — Если вы обратитесь к статистике успешно расследованных убийств в нашей стране, — добавил Роджер, оседлав своего конька, — то увидите, что, если убийцей становится преступник, уже известный полиции, его почти всегда ловят — попадание в архивы Скотленд-Ярда практически сводит к нулю возможность выйти сухим из воды. В расследовании убийства такого типа наша полиция, возможно, опережает все прочие. Учитываются не только физические, но и психологические особенности — например, Билл Джоунс любит после ограбления полакомиться малиновым вареньем из буфета; Элф Смит всегда проникает в дом через люк на крыше; Джо Робинсон целует горничную, которой угрожает револьвером, и так далее. Неудивительно, что убийца с криминальным прошлым всегда оставляет за собой, помимо конкретных улик, полдюжины характерных признаков, по которым полиция может сразу же установить его личность.

 — В самом деле? — с интересом отозвался Плейделл. — Я и понятия не имел, что полицейские архивы ведутся так тщательно.

 — Да, но когда полиции приходится иметь дело с убийцей иного рода — с человеком, о котором они заранее ничего не знают, — вы обнаружите, что, если он не оставит какую-нибудь неопровержимую улику или кто-нибудь не сделает заявление, непосредственно на него указывающее, его попросту не могут поймать. То, что большинство убийц все-таки ловят, свидетельствует лишь о том, что упомянутые улики или показания наличествуют почти всегда.

 — Очевидно, убийца, как правило, глуп, — заметил Плейделл. — Иначе он не стал бы таковым.

 — Вот именно. Короче говоря, если вы изучите нераскрытые убийства за последние пятьдесят лет, то обнаружите, что все они относятся к упомянутой категории: улики и прямые свидетельства отсутствуют, а нить, за которую цепляется полиция, не приводит никуда. Поэтому я спрашиваю вас: если нить, связанная с запиской, не даст результатов, не следует ли отнести к данной категории и это дело?

 — На мой взгляд, безусловно.

 — То-то и оно. Значит, полицию ждет фиаско. Иными словами, если мы хотим, чтобы преступника поймали, то должны ловить его сами. — Достигнув кульминационного пункта, Роджер зажег трубку, успевшую погаснуть во время его монолога, и начал молча курить.

Пауза продолжалась несколько минут.

 — Я рад, что вы предложили мне сотрудничать, Шерингэм, — заговорил наконец Плейделл, — так как у меня есть идея, которую, по-моему, стоит обдумать. Если бы не ваше предложение, я бы, вероятно, не стал бы делиться с вами, а занялся бы ею сам. Но сейчас я бы хотел узнать, что вы думаете об этой идее, хотя, вполне возможно, в ней ровным счетом ничего нет.

 — С удовольствием вас выслушаю, — искрение отозвался Роджер. Любая идея Плейделла казалась ему достойной рассмотрения.

 — Ну, — медленно продолжал Плейделл, — вам никогда не приходило в голову, что мы можем добраться до этого человека благодаря его профессии? Например, если мы установим, что он врач, а затем отберем всех врачей в списке побывавших на Ривьере в прошлом феврале, то значительно продвинемся вперед.

 — Разумеется, — с энтузиазмом согласился Роджер. — Вы имеете в виду, что знаете его профессию?

 — Конечно нет! Мне просто кажется, что какая-то определенная профессия может у него иметься. Взгляните на факты с такой точки зрения: Юнити Рэнсом и Дороти Филдер были актрисами, завсегдатайша ночных клубов, как я понял, так же выступала на сцене и могла контактировать с сомнительными представителями театрального ремесла. Правда, женщина из Монте-Карло не попадает под эту категорию, но вспомните, что убийца, по всей вероятности, был лично знаком со своими жертвами. Кем он, по-вашему, может оказаться?

 — Актером! — воскликнул Роджер.

 — Вот именно.

Пару минут они молча курили.

 — Интересная мысль, — одобрил Роджер.

 — Мне тоже так казалось, — скромно согласился Плейделл.

 — Этим следует заняться.

 — Рад, что вы так считаете. Я собирался сделать это самостоятельно, тем более что мое положение тому благоприятствует.

 — В отличие от моего, — сказал Роджер, думая о том, что мисс Карразерс единственная его связь с миром театра.

 — Я и мой отец финансово заинтересованы в паре постановок, — объяснил Плейделл. — Поэтому мне не составит труда получить необходимую рекомендацию, а может быть, и полезные сведения.

 — Превосходно. Ну, прежде всего нужно добыть список англичан на Ривьере. Я возьму копию у Морсби, но не вижу, что бы мы могли предпринять до того.

 — Боюсь, что ничего — разве только навести справки о друзьях-актерах убитых девушек.

 — Упомяну об этом Морсби. Такие дела полиция осуществит куда проворнее, чем мы. Их запросы охватывают абсолютно все, не оставив без внимания ни один возможный источник информации. Думаю, теперь они займутся этим всерьез. Все друзья жертв будут проверены досконально, равно как и те, кого они упоминали и кто упоминал их. Полицейской настырности можно только позавидовать. По словам Морсби, иногда они проверяют около ста человек, прежде чем получат какие-либо важные сведения, а получив их, вцепляются в них, как бульдоги.

 — В вашем описании это звучит не слишком приятно, — усмехнулся Плейделл. — Надеюсь, я никогда никого не убью, и своре бульдогов будет незачем в меня вцепляться.

 — Я часто об этом думал, — промолвил Роджер. — Кое-кому будет плохо спаться по ночам. Описание человека, которого видел консьерж, передадут по телефону во все полицейские участки страны, как только Грин вернется в Ярд. Его будут выслеживать на каждом лондонском вокзале и в каждом порту; каждый патрульный при виде лайковых перчаток и прочих примет сразу поднимет тревогу. Не хотел бы я оказаться в шкуре этого субъекта!

 — Думаете, его поймают?

 — В этом я не вполне уверен. Если у него имеется голова на плечах, то нет. Описание чересчур неопределенное — оно подходит к слишком многим. Измените одну-две детали, и вы получите совершенно другого человека. Нет, — покачал головой Роджер, — я не думаю, что его поймают с помощью этого описания, но тем не менее не хотел бы оказаться на его месте.

 — К тому же у нас есть его отпечаток пальца, — с мрачным удовлетворением напомнил Плейделл. — Благодаря вам.

 — Это истинная правда, — согласился Роджер.

Они проговорили до рассвета, но дело не сдвинулось с мертвой точки.

Глава 16 Энн вмешивается

Впрочем, Роджер не смог продвинуться в своем расследовании еще несколько дней. Морсби на вопросы о своих результатах отвечал все более уклончиво. Сначала это забавляло Роджера, потом начало обижать и, наконец, сердить, но ни в одном из этих состояний ему не удавалось убедить Морсби откровенно обсудить с ним дело, как бывало на более ранних этапах. Роджеру казалось, что он знает причину и что во всем повинен старший инспектор Грин. Предвидимое им расхождение становилось фактом.

Однако ему разрешили скопировать список англичан, посещавших Ривьеру в прошлом феврале, когда этот перечень был получен, и он передал его Плейделлу, который попросил компетентного человека отыскать в нем актеров. Плейделл также информировал Роджера, что в этом перечне нет никаких друзей леди Урсулы, которые не фигурировали бы в его собственном списке. Роджеру также позволили прочитать отчет французской полиции о смерти в Монте-Карло, хотя дали понять, что это делается исключительно в качестве одолжения. В любом случае, это не помогло ему ни в малейшей степени. В то время французская полиция не сомневалась, что жертва покончила с собой, и, по-видимому, не изменила своего мнения. Все факты указывали на самоубийство, и они не видели причин подозревать что-либо еще.

Разумеется, у французской полиции были все основания так думать, коль скоро они рассматривали это дело как изолированное. Не было ни признаков борьбы, ни следов на теле и запястьях, а прощальное письмо выглядело куда более пространным, чем английские послания, было снабжено подписью и казалось абсолютно убедительным. Копия прилагалась к отчету, и Роджеру пришлось признать, что оно вполне могло быть подлинным. Короче говоря, французская полиция не только придерживалась мнения, что это самоубийство, но деликатно намекала, что прочие трагические инциденты, вполне возможно (им хватило такта не использовать слова «вероятно»), являются тем же самым, добавив несколько полезных замечаний относительно женщин невротического склада.

 — В моей статье это выглядело лучше, — с отвращением прокомментировал Роджер. — Ну, пользы от этого явно не будет.

Руководствуясь принципом «воздай добром за зло», Роджер поделился с Морсби теорией, что убийца может быть актером. Старший инспектор выразил благодарность, но испортил впечатление, добавив, что подобная идея уже приходила в голову Грину и ему.

 — Тогда, полагаю, вы наводите справки по этой линии? — осведомился Роджер.

 — Мы ведем расследование по всем линиям, мистер Шерингэм, — вежливо ответил старший инспектор и заговорил о погоде.

 — Черт бы побрал погоду, — отнюдь не вежливо сказал Роджер, — а заодно и вас, Морсби.

В другой раз Роджер попытался узнать, как продвигается расследование по линии бумаги.

Морсби, как обычно, отвечал уклончиво:

 — Мы еще не получили все рапорты, мистер Шерингэм.

 — Могу я взглянуть на уже полученные?

 — Лучше подождать остальных — тогда вы сможете просмотреть все сразу.

 — Черт возьми, хотя бы скажите, удалось ли вам хоть что-то выяснить!

Старший инспектор широко улыбнулся.

 — Я всегда говорил, мистер Шерингэм, что эта бумага в конце концов даст результат.

Роджер удалился в прескверном настроении.

Однако оно не повлияло на его мыслительные процессы. Безусловно, Морсби узнал нечто важное и не желает делиться информацией. Почему? Должна быть какая-то более веская причина, чем капризы и антипатии старшего инспектора Грина.

Роджер разыскал сэра Пола и осведомился, почему его отстраняют от расследования. Неужели Скотленд-Ярд предложил ему сотрудничество только для того, чтобы воспользоваться его мозгами на полную катушку, а потом выбросить, как апельсиновую кожуру?

 — Ничего подобного, — с явным смущением ответил заместитель комиссара. — Вы не должны так думать.

 — Тогда что именно я должен думать?

Сэр Пол начал увиливать. Расследование достигло самой деликатной стадии; полиция считает, что сейчас лучше ограничиться официальными силами; министерство внутренних дел настаивает на полной секретности; если Шерингэм не возражает держаться на заднем плане всего несколько дней...

Шерингэм решительно возражал, но ему больше ничего не оставалось, как смириться с ролью беспомощной фигуры.

Однажды утром — точнее, через три дня после разговора с заместителем комиссара — «на заднем плане» зазвонил телефон. Взяв трубку, Роджер услышал женский голос и застонал, так как женские голоса в его телефонной трубке почти неизменно означали приглашение на обед, танцы или другие разновидности великосветских пыток, которых Роджер всеми силами старался избегать, изобретая благовидный предлог для отказа.

 — Алло! — произнес женский голос. — Мистер Шерингэм?

 — Да, — простонал голос.

 — Это Энн Мэннерс.

Роджер перестал стонать.

 — Мисс Мэннерс? Вы звоните из Дорсетшира?

 — Нет, из Лондона, примерно в полумиле от вас. Мистер Шерингэм, вы заняты сегодня утром?

 — Абсолютно свободен, — быстро ответил Роджер не кривя душой.

 — Простите за беспокойство, но мне нужно повидать вас. Из-за этого я специально приехала в Лондон. Не могли бы вы где-нибудь встретиться со мной, где можно выпить кофе и спокойно побеседовать?

 — С удовольствием, — ответил Роджер. — Какое место вы предпочитаете?

Энн выбрала ресторан возле Пиккадилли-серкус, и они договорились встретиться там через четверть часа.

Роджер был закоренелым холостяком. Он мало знал о женщинах и еще меньше ими интересовался, героини его книг выглядели наименее убедительно, а перспектива встречи с девушкой в ресторане нисколько его не волновала. Но даже Роджер, оказавшись спустя пятнадцать минут лицом к лицу с Энн Мэннерс, был вынужден признать, что она являет собой весьма приятное зрелище. На Энн были темно-серый костюм и серая шляпка без всяких украшений; в огромном ресторане она выглядела еще меньшей чем обычно. Но Роджер обнаружил, что ему нравятся миниатюрные женщины. Они придавали ему ощущение мужского превосходства и способности оказать помощь.

Впрочем, в помощи скорее нуждался сам Роджер, потому, что как только официантка подала им кофе и бисквиты, Энн атаковала его с присущей ей энергией.

 — Почему вы не писали мне о Дженет? — осведомилась она. — Вы ведь обещали.

 — Знаю, — оправдывался Роджер. — Но я ждал, пока выяснятся еще некоторые детали.

Энн тотчас же ухватилась за это.

 — Вот как? Выходит, вам что-то уже удалось выяснить?

 — Ну... кое-что, — запинаясь, произнес Роджер. Ситуация становилась все более трудной. Что он должен сказать бедной малышке? Едва ли правду. Во всяком случае, сейчас.

 — Что? — настаивала Энн.

 — Не слишком много. Ничего определенного. Мы... то есть я пока не смог идентифицировать того, кто за этим стоял.

 — Значит, за этим кто-то стоял?

 — Думаю, что да. По крайней мере, это кажется возможным, не так ли? Я всегда считал это наиболее вероятным объяснением... — Роджер редко чувствовал себя не в своей тарелке, и такое зрелище для некоторых (например, для Александра Грирсона) было бы подлинным наслаждением. Если бы Алекс в этот момент присутствовал в ресторане, он мог бы счесть улаженными многие старые счеты.

Энн посмотрела в глаза своему визави.

 — Я не ребенок, мистер Шерингэм, — сказала она, нетерпеливо барабаня по столу маленьким кулачком в перчатке. — Пожалуйста, не старайтесь успокоить меня такими глупостями. Говорите прямо — мою сестру убили?

Роджер уставился на нее. В свое время он точно также застиг врасплох Морсби, но когда тот же метод использовали против него, это сбило его с толку.

 — Что... почему вам пришло это в голову, мисс Мэннерс? — спросил он, пытаясь выиграть время.

 — Потому что я в состоянии сложить два и два, — резко отозвалась Энн. — Кроме того, на этот счет ходят разные сплетни.

 — В самом деле? — Роджер нахмурился. — Кто вам это сообщил?

 — Мойра Карразерс — девушка, которая жила с Дженет.

 — Ага! Вы побывали там?

 — Я там живу.

 — Вы? Господи, почему?

Энн ответила не сразу. Несколько секунд ее кулачок продолжал выстукивать дробь по столу, словно она обдумывала, какого курса ей следует придерживаться.

 — Вы ведете нечестную игру, мистер Шерингэм, — заговорила она наконец. — Если кто-то имеет право знать истину о смерти моей сестры, так это я, и я намерена ее выяснить. Ради этого я и приехала в Лондон, оставив домашние дела Мэри, хотя ей всего восемнадцать. Пожалуйста, не обманывайте меня. Я уверена, что Дженет убили. Это так?

 — Боюсь, что да, — честно ответил Роджер.

На мгновение овальное личико девушки побелело как мел.

 — Благодарю вас. — Она закусила губу.

Роджер отвернулся, давая ей время прийти в себя.

 — Я была в этом уверена, — сказала Энн после краткой паузы, — но хорошо, что вы были откровенны со мной. Уже известно, кто... кто убил ее?

 — Пока что нет. Разумеется, полиция ведет расследование. Я помогаю им всем, что в моих силах.

 — Значит, других девушек тоже убили?

 — Похоже на то. Вы подозревали это еще до отъезда из дому, мисс Мэннерс?

 — Нет. Но я знала, что вы были правы, когда сказали, что за этим что-то кроется, а так как я не получала от вас никаких известий, то приехала попытаться выяснить, в чем тут дело. А потом Мойра сообщила мне, что говорят в театре, и я решила спросить у вас, правда ли это.

 — Так об этом говорят в театре? — быстро спросил Роджер.

 — Думаю, не только там. — Энн устало улыбнулась. — Только газеты помалкивают, но даже некоторые из них на это намекают. Конечно никто в театре мне об этом не говорил, но Мойре казалось, что я должна все знать. Она по-своему очень любила Дженет и не меньше меня хочет, чтобы эта ужасная история наконец разъяснилась и убийцу — если Дженет действительно была убита — поймали.

 — Да, Мойра славная девушка и с самого начала постаралась мне помочь, но эта линия расследования пока ни к чему не привела.

 — Да, она мне рассказывала. Думаю, в театре догадались, что мне нужно, так как приняли меня в кордебалет, как только узнали, что я сестра Дженет. К счастью, одна из девушек собралась замуж, так что образовалась вакансия, но она бы осталась до конца сезона, если бы не поняла, зачем я приехала.

 — Неужели вы выступаете в ревю? — изумленно осведомился Роджер. Энн Мэннерс из всех девушек в мире выглядела менее подходящей для этой роли.

Энн кивнула.

 — Я заняла место Дженет на сцене и за ее пределами и останусь там, пока убийцу не поймают.

 — Но почему?

 — Потому что всегда есть возможность, что он попытается напасть и на меня — тогда я узнаю, кто он. Я хочу сама поймать его. Если бы только мне это удалось!.. — Ее миниатюрное личико стало свирепым, как у тигрицы, собирающейся разорвать на куски охотника, который застрелил одного из ее детенышей.

Роджер уважал ее жажду мести. Он не придерживался теории, что человек не должен брать отмщение в свои руки. Ему самому хотелось отомстить убийце от имени общества, не преследуя личных целей, и он приветствовал аналогичные чувства тех, кто, подобно Энн и Плейделлу, имел на это больше прав. Оба они казались полными решимости достичь поставленной цели. Ну что ж, если он сумеет им помочь, тем лучше.

 — Хотите, я расскажу вам то, что мне известно о нынешнем состоянии дела? — спросил Роджер, повинуясь импульсу.

 — Да, если можно, — спокойно ответила Энн.

Роджер считал, что у нее есть право это знать, так же как и у Плейделла, и у других, носящих траур по жертвам маньяка. Он не испытывал никаких угрызений совести. Скотленд-Ярд своими действиями сам освободил его от всяких обязательств сохранять лояльность по отношению к нему. Теперь Роджер намеревался действовать самостоятельно, вербуя себе в помощь тех рекрутов, которые покажутся ему подходящими. Он уже завербовал Плейделла и сейчас собирался повторить процедуру с Энн Мэннерс.

Роджер вкратце описал ей теперешнюю ситуацию и надежды на будущее, официальные и нет. Энн только однажды прервала его, когда он упомянул трех подозреваемых, чьи имена фигурировали в ее и Плейделла списках.

 — Я немного знаю мистера Даннинга и мистера Ньюсама, — сказала она. — Никто из них не может быть убийцей. И пару раз встречала мистера Беверли он тоже не подходит.

 — Я тоже в этом уверен. Мы бы пошли по ложному следу, сузив круг подозреваемых этими тремя. — И Роджер продолжил повествование.

Когда он умолк, Энн несколько минут сидела молча, опустив подбородок на руки. По-видимому, в рассказе Роджера для нее было мало неожиданного, но она хотела осмыслить услышанное, прежде чем привести факты в соответствие с намеченным ею образом действий.

 — Когда я присоединилась к Мойре и заняла место Дженет в театре, — наконец заговорила Энн, — моим планом было превратить себя в приманку, способную привлечь убийцу. Я намерена осуществить этот план.

 — Но, мисс Мэннерс, вы можете подвергнуть себя опасности, — возразил Роджер.

 — Кроме того, — продолжала Энн, игнорируя его замечание, — я предоставлю себя в ваше распоряжение. Я согласна, что у Скотленд-Ярда во многом связаны руки и они могут потерпеть неудачу, но думаю, что так как вы, мистер Плейделл и я обладаем свободой действий, у нас есть шанс на успех. Во всяком случае, стоит попытаться.

 — Но... — снова начал Роджер.

 — Конечно командовать будете вы, так как вам уже приходилось заниматься подобными делами. Уверена, что мистер Плейделл с этим согласится. Возможно, в этой идее насчет актера что-то есть, и если вам двоим удастся сузить круг подозреваемых до нескольких человек, то, может быть, вы сумеете использовать меня для окончательного отбора.

 — Черт возьми, мисс Мэннерс... Энн... я не могу допустить...

 — Я имею в виду следующее. Мы должны исподволь сообщить всем подозреваемым, что я остаюсь одна в нашей в квартире в определенное время суток — скажем, утром или после полудня. Тогда мне останется только сидеть там и ждать. Убийца не сможет застигнуть меня врасплох, что, по-видимому, является его обычным методом, так что никакой опасности нет. А если бы и была, какое это имеет значение?

 — Но ответственность...

 — Вы будете оставаться на связи. Мы можем выработать систему сигнализации или что-то в этом роде. Вы в состоянии предложить лучший план, мистер Шерингэм? Если вы не согласитесь использовать меня, я сделаю это сама, и тогда опасности будет куда больше.

 — Вы ставите меня в очень трудное положение, Энн, — со вздохом сказал Роджер.

 — Это и входило в мои намерения, — безмятежно отозвалась девушка. — Ну, по рукам? Я могу считать себя принятой?

 — Можете! — воскликнул Роджер, отбросив сомнения. — Втроем мы воспользуемся кое-какими французскими методами и научим Скотленд-Ярд паре трюков, о которых они понятия не имеют.

Глава 17 Неофициальная следственная группа

Перед уходом Роджер условился с Энн о новой встрече во время чая, куда он постарается привести Плейделла, дабы представить друг другу обоих своих помощников, но судьба, как часто бывает, опередила его. Шагая после ленча по Пиккадилли рядом с Плейделлом и объясняя ему новые обстоятельства дела, требующие его присутствия за чаем, Роджер увидел идущих им навстречу Энн и мисс Карразерс и представил Плейделла обеим девушкам.

 — Рада с вами познакомиться, — томно произнесла Мойра с почтением, подобающим девушке из кордебалета при разговоре с молодым и богатым холостяком. — Так вы мистер Плейделл! Подумать только!

 — А вы мисс Карразерс, — галантно отозвался Плейделл. — Мне следовало узнать вас сразу.

Мойра скромно потупилась.

 — Выходит, вы уже знакомы? — спросил Роджер.

 — Ну, не то чтобы знакомы, — отозвалась мисс Карразерс. — Но я часто видела мистера Плейделла в первых рядах, когда мы репетировали.

Плейделл кивнул.

 — Я же говорил вам, что заинтересован в кое-каких постановках, — сказал он Роджеру. — Ревю «Подходяще!» — одна из них. Но ради бога, не распространяйтесь об этом, — с улыбкой добавил Плейделл, — иначе моей репутации бизнесмена придет конец. Ни один серьезный бизнесмен не станет связываться с театром.

 — Мне и в голову не приходило, что вы тот самый мистер Плейделл, — дрожащим голосом произнесла мисс Карразерс.

 — Как и швейцару, кассиру и даже самому режиссеру, — рассмеялся Плейделл. — В театре я появляюсь только инкогнито. Теперь вам ясно, каким важным секретом вы владеете. Если газеты пронюхают, что я вкладываю деньги в ревю, я буду разорен в течение суток.

 — Я вас не выдам! — торжественно пообещала Мойра.

Тем временем Роджер напомнил Энн о встрече за чаем, и обе пары направились в разные стороны.

 — Теперь вам понятно, почему мисс Энн так легко удалось поступить в кордебалет, — сказал Плейделл, когда они отошли от девушек на безопасное расстояние. — Но я говорил вполне серьезно, что храню в тайне мои театральные интересы, поэтому не говорите об этом никому даже в шутку.

 — Разумеется, — кивнул Роджер. — Должен признаться, меня удивил ее рассказ. И вы поняли, что она задумала?

 — Конечно нет — мне это и в голову не приходило. Но я вспомнил, как вы говорили, что эта семья очень нуждается, поэтому, услышав, что сестра Юнити Рэнсом ищет работу, я убедил администрацию театра принять ее.

 — Значит, ваше слово — закон в том, что касается ревю «Подходяще!»?

 — Я внес самый значительный вклад в это барахло, — беспечно отозвался Плейделл.

На Роджера это произвело не меньшее впечатление, чем на мисс Карразерс. Если бы он сам вложил капитал в лондонское ревю, пусть даже малоизвестное, то никогда не стал бы болтать об этом с такой восхитительной небрежностью. В знак уважения Роджер угостил Плейделла выпивкой. Почтительный бедняк всегда готов угостить беспечного богача.

Но деньги могут не только избавить их обладателя от необходимости оплачивать собственную выпивку. Это стало очевидным во время конференции за чаем в тот же день.

Заняв уединенный столик в самом дорогом отеле Лондона, троица вполголоса обсуждала план кампании, «словно настоящие заговорщики», как заметила Энн с одной из редких улыбок. Роджер описал Плейделлу предложения Энн относительно ее роли в их партнерстве, выразив сомнение в их благоразумии, однако Плейделл, как следует подумав, поддержал девушку.

 — Едва ли это приведет к каким-либо результатам, — сказал он, — но если результаты последуют, это оправдает потраченное нами время. И я не думаю, что в случае принятия соответствующих мер предосторожности мисс Мэннерс будет грозить реальная опасность.

 — Никакой опасности нет, — заявила Энн. — Я ведь не идиотка. — Она не стала упоминать, что ее не остановила бы даже самая серьезная опасность, так как это попахивало бы хвастовством, а Энн терпеть не могла хвастунов.

 — Разумеется, — добавил Плейделл, — я возьму на себя обеспечение всех мер предосторожности — я имею в виду финансовое. Давайте договоримся сразу, что за финансовую сторону предприятия буду отвечать только я. Видит бог это очень мало, но я чувствую, что здесь я могу принести наибольшую пользу.

Роджер кивнул, а Энн не стала возражать. Она хорошо понимала, что состояние Плейделла окажет им неоценимую помощь и что его деньги могут сделать возможным то, о чем не приходилось и мечтать людям в их положении, опрометчиво бросившим вызов официальной полиции. Кроме того, как Энн сказала Роджеру позже, простая доброта велит позволить Плейделлу тратить сколько угодно денег на поимку убийцы его невесты. Несмотря на кажущуюся невозмутимость, она догадывалась о терзающих его эмоциях и понимала, что он жаждет сделать хоть что-нибудь для достижения своей цели, а трата денег даже для богачей является способом выпустить пар.

Они приступили к обсуждению деталей.

Было решено, что для эксперимента лучше всего подойдет вторая половина дня, поэтому они выбрали промежуток времени от половины третьего до половины пятого. Ежедневно в четырнадцать тридцать Мойра будет уходить из дому, делая это как можно более заметно, а Энн два часа будет проводить одна в гостиной. По истечении срока ей также придется уйти, так как после шестнадцати тридцати ее не будут охранять.

Решить вопрос с охраной оказалось не так легко. С самого начала было ясно, что убийца ни о чем не должен подозревать, а зрелище Роджера или Плейделла, входящего в дом одновременно с уходом мисс Карразерс, сразу бы его насторожило. Не казалось особенно практичным и прибытие охранника в такой ранний час, чтобы оно осталось незаметным, если бы за домом наблюдали.

В конце концов Плейделл решил проблему со свойственным ему размахом. Они должны снять комнату в соседнем доме, а если это не удастся, то как можно ближе, после чего Роджер или Плейделл ежедневно будут там дежурить в критические два часа. В комнате установят звонок, кнопка которого будет находиться под ковром в гостиной Энн, так что она сможет нажать на нее ногой, не потревожив визитера, как только он обнаружит свои намерения. Дежурный выбежит на улицу, помчится в соседний дом, поднимется в квартиру Энн (процедура должна занять максимум полторы минуты) и поймает убийцу на месте преступления.

 — Отлично, — одобрил Роджер. — Но мы должны подстраховаться на случай неожиданной атаки. Я предлагаю, чтобы мисс Мэннерс нажимала кнопку каждые десять минут кратким быстрым движением. Не получив такого сигнала, мы будем знать, что что-то не так.

 — Да, а во избежание путаницы, сигнал опасности я буду давать продолжительным звонком, долго не снимая ногу с кнопки, — подхватила Энн, чьи щеки раскраснелись от возбуждения перспективой настоящей деятельности.

 — Правильно, — кивнул Плейделл. — Ну, думаю, это все?

 — Пожалуй. Но удастся ли нам быстро снять комнату? — спросил Роджер.

 — Положитесь на меня, — уверенно заявил Плейделл. — Я раздобуду комнату.

У Роджера не было никаких сомнений, что он это сделает.

 — А если нам не позволят протянуть провод звонка между домами? — предположила Энн.

 — Никто ни о чем не догадается, — спокойно отозвался Плейделл. — Можете предоставить мне и это. Я все сделаю абсолютно незаметно. Провод можно протянуть вдоль крыши или наружной стены. А если возникнут осложнения с владельцами, — добавил он, — я просто куплю оба дома.

Перед лицом подобного всемогущества все дальнейшие возражения сразу же отпали.

 — Как нам дать знать о приманке людям, для которых мы расставляем ловушку? — осведомился Роджер. — Полагаю, нужно включить и Джорджа Даннинга, хотя это кажется излишним.

 — Включить нужно всех подозреваемых, — твердо сказал Плейделл. — Вероятных и невероятных.

 — Пожалуй, вы правы. Тогда возьмите на себя Даннинга. Вы ведь знаете его лучше меня. Я постараюсь намекнуть Джерри Ньюсаму, хотя он выглядит наименее вероятным. Кстати, где он? В последний раз я видел его еще перед войной. С удовольствием бы снова с ним пообщался.

 — Думаю, мистер Ньюсам в Лондоне, — сказала Энн. — Насколько я знаю, в наших краях он проводит только летние месяцы.

 — Ну, я легко смогу выяснить его местопребывание. Что касается этого отвратительного субъекта, Арнолда Беверли, мне бы хотелось, Плейделл, чтобы вы взяли на себя и его.

 — Боюсь, я с ним не знаком.

 — Я могу им заняться, мистер Шерингэм, — с улыбкой предложила Энн. — Утром я говорила вам, что встречала его только однажды или дважды. Это правда, так как он очень разборчив в знакомствах среди наших соседей (Беверли — одна из знатнейших семей в округе), но, возможно, менее привередлив в Лондоне. Я черкну ему пару строк и дам понять, что от половины третьего до половины пятого я всегда одна.

 — Хорошо бы, — отозвался Роджер. — Я едва его знаю, но мне хватило и небольшого знакомства — с тех пор я стараюсь не попадаться ему на глаза. В любом случае я не представляю, каким образом мог бы сообщить ему, что вы принимаете посетителей в это время и он может этим воспользоваться.

 — Конечно, если это станет известным (а судя по тому, что говорят о мистере Беверли, такое более чем возможно), моя репутация погибнет навсегда, но я не возражаю.

 — Зато я возражаю, — заявил Роджер, — Тем более что в случае с Беверли в этом нет необходимости. Этот человек отпал с самого начала. Я даже не взял на себя труд отслеживать его передвижения. Если хоть кто-то в этом мире не способен на любое убийство — не говоря уже о тех, с какими мы имеем дело, — так это Арнолд Беверли. Как по-вашему, Плейделл, стоит нам тратить на него силы?

 — Мы никого не должны упускать из виду, — мрачно отозвался Плейделл. — Кстати, у меня есть еще двое, с которыми придется повозиться.

 — Еще двое подозреваемых? — встрепенулся Роджер.

Плейделл кивнул.

 — Единственные актеры, фигурирующие в списках побывавших на Ривьере. Сэр Джеймс Бэннистер и Билли Бертон.

Лицо Роджера вытянулось.

 — Только эти два? Возможно, Бэннистер когда-то играл второго убийцу, но сейчас он слишком важная персона, чтобы играть даже первого {Имеются в виду безымянные второстепенные персонажи трагедии У. Шекспира «Макбет»}. Что касается Билли Бертона... ну, тогда почему не Чарли Чаплин?

 — Не сомневаюсь, что и трагики, и комики вне сцены становятся обычными людьми, — сухо заметил Плейделл. — Но неужели вы можете представить кого-то из них в этой роли? И не говорите об обычных людях — в изверге, — а которым мы охотимся, нет ничего человеческого.

 — Представить себе такое, откровенно говоря, не могу. Но я не претендую на звание психолога. В каждом из этих людей могут таиться силы, побуждающие их к поступкам, от которых в хладнокровном состоянии они бы в ужасе отшатнулись. Насколько мне известно, это относится ко всем нам — просто одни контролируют себя лучше, чем другие.

 — Ну, возможно, их тоже следует уведомить. Хотя, если на то пошло, все пятеро наших подозреваемых выглядят совершенно неподходящими на эту роль. Трудно вообразить, что среди них есть убийца.

 — Тем не менее это так, — спокойно и уверенно произнес Плейделл. — Он должен быть среди них. Все на это указывает.

 — Ну, в таком случае, он станет одним из самых невероятных убийц нашего века. Кто уведомит этих двоих? Я никого из них не знаю.

 — Думаю, я в состоянии это устроить. Я немного знаком с Бэннистером и легко могу организовать встречу с Бертоном.

 — Спасибо. А я попробую разузнать об их передвижениях в интересующее нас время. Кстати, завтра я должен сходить в Скотленд-Ярд и попытаться вытянуть из Морсби то, что он узнал о передвижениях трех остальных. К тому же меня беспокоит этот электрик или водопроводчик... Надеюсь, полиция смогла его отыскать. Вам не приходило в голову, Плейделл, что люди этих профессий соответствуют необходимым требованиям не менее, чем актеры? Вы впускаете их в дом, не требуя никаких рекомендаций. Не следует ли нам заняться и этой категорией?

Плейделл пожал плечами.

 — Каким образом? В одном Лондоне, вероятно, несколько тысяч водопроводчиков, не говоря уже об и электриках. Такое расследование нам не по зубам.

 — По-видимому, да, — согласился Роджер. — Но я отнюдь не убежден, что истина кроется не здесь.

Плейделл поднялся и принес извинения, объяснив, что опаздывает на важную встречу.

После его ухода Роджер и Энн задержались еще на несколько минут.

 — Никогда еще не встречала еврея, который так бы мне нравился, — заметила Энн.

 — Чистокровные евреи, вроде Плейделла, лучшие парни в мире, — отозвался Роджер. — Нация деградирует в результате смешанных браков с русскими, поляками и немцами.

 — Он такой хладнокровный и сдержанный — как настоящий англичанин, — промолвила Энн. — Мне казалось, что у чистокровного еврея восточная эмоциональность должна сохраниться почти полностью.

Роджер был готов расцеловать девушку за ее слегка педантичную манеру речи, которая казалась очаровательной после обилия молодых женщин, злоупотребляющих сленгом.

 — Полагаю, все дело в воспитании и дурном воздействии английских нравов, — ответил он, думая, по крайней мере, об одном случае, когда Плейделл не выглядел ни хладнокровным, ни сдержанным.

 — И деньги его как будто совсем не испортили, — продолжала Энн. — Это бывает редко, не так ли?

 — Весьма редко, — согласился Роджер, чувствуя абсурдную ревность к объекту этих восхвалений. В конце концов, какое он имеет право ревновать эту девушку?

Энн спохватилась, что она едва успевает заскочить на Сазерленд-авеню за чистым носовым платком и не опоздать в театр. Предложение Роджера купить ей дюжину платков за каждые четверть часа, которые она проведет здесь, было встречено с вполне заслуженной суровостью.

Роджер оплатил счет, и они вышли на улицу.

Проводив Энн до метро, так как она категорически отказалась от предложения оплатить ей такси, Роджер отправился в свой клуб выяснять теперешнее местопребывание Джералда Ньюсама. Когда он отыскал адрес в лондонском телефонном справочнике, было уже начало восьмого, и, набрав номер, Роджер услышал, что Ньюсам только что ушел и вернется поздно. Он оставил сообщение с предложением совместного ленча завтра и поехал домой обедать.

Не найдя чем заняться после обеда, Роджер подумал, что мог бы посетить Скотленд-Ярд уже сегодня. Позвонив, он застал Морсби на месте и без лишних церемоний напросился на приглашение.

К удивлению Роджера, старший инспектор приветствовал его с прежним дружелюбием. В ответ на требование информации о передвижениях трех первоначальных подозреваемых в соответствующие дни, Морсби сразу же заявил, что, хотя все рапорты еще не поступили, если судить по передвижениям, любой из троих может оказаться виновным. На время смерти Дженет Мэннерс ни у кого из них нет алиби, все трое якобы спали, когда погибла Элси Бенем (а Роджер помнил, что все они были холостяками), и по крайней мере двое не имеют убедительного алиби на время убийства Дороти Филдер; рапорт о третьем еще не был получен. Так что шансы по-прежнему оставались равными.

Тем не менее Роджер не доверял той простодушной откровенности, с которой старший инспектор поведал ему эти сведения. Он был убежден, что Морсби что-то утаивает и явно не собирается этим делиться.

Роджер стал расспрашивать о мужчинах, похожих на водопроводчика и адвоката, которые посетили Пелем-Мэншинс.

Отыскать первого не составило никакого труда. Судя по тому, как охотно Морсби сообщал подробности, Роджер понял, что полиция не придает этому человеку никакого значения. То же относилось и к старому джентльмену, напоминающему адвоката, который к тому же покинул дом минимум за полчаса до убийства. Удалось найти такси, которое он остановил на улице — шофер сообщил, что доставил пассажира на Пиккадилли-серкус; дальше этого места старого джентльмена отследить не смогли. Причина его визита все еще оставалась неизвестной — никто из жильцов ничего о нем не знал, но, вполне возможно, он приезжал к самой Дороти Филдер, которая тогда, безусловно, была еще жива. В любом случае полиция не слишком из-за него беспокоилась, так как он никак не мог иметь отношение к убийству.

 — А такси, которое доставило настоящего подозреваемого — мужчину с замшевыми перчатками? — спросил Роджер.

 — Мы отследили его достаточно легко, — ответил Морсби. — Пассажир остановил такси... дайте вспомнить... на одной из улиц, отходящих от Пиккадилли — кажется, Хаф-Мун-стрит. Но это нам не слишком поможет.

 — В самом деле? — задумчиво промолвил Роджер.

Старший инспектор добавил несколько замечаний о трудностях отслеживания передвижений, даже когда след еще не успел остыть.

«Морсби, безусловно, знает что-то очень важное, — думал Роджер, выйдя на улицу. — И старается изо всех сил, чтобы я этого не узнал. Более того, он уверен, что либо уже решил задачу, либо вот-вот это сделает. У него на лице написано, что „арест близок“. Что же могло сделать старину Морсби таким невыносимо самодовольным?»

Ответ на этот вопрос Роджер обнаружил на своем столе, когда следующим утром вышел в пурпурном шелковом халате и фиолетовой пижаме позавтракать яйцами и беконом.

Глава 18 «Арест близок»

В письме, которое Роджер начал читать, одновременно наливая себе кофе, содержалось следующее:

«Дорогой Роджер!

Что происходило с тобой все эти годы, и какого черта ты меня ни разу не навестил? Бесполезно спрашивать, почему я не навещал тебя, так как я первым задал этот вопрос. Поздравляю тебя с твоими книгами, но хотел бы знать, куда мы катимся, если ты смог стать автором бестселлеров. Господи, когда подумаешь о... Впрочем, ты наверняка выше подобных мелочей.

Если тебя интересует, почему я нарушил наш обет молчания, то вот мое объяснение. Я читал дребедень о преступлениях, которую ты пишешь в „Курьер“, и меня заинтересовало, не хотел бы ты ознакомиться с громким делом еще до моего ареста, который, насколько я могу судить, произойдет очень скоро.

Должен признаться, старина, что я угодил в передрягу. Можешь не верить, но я не сомневаюсь, что полиция намерена арестовать меня по обвинению в убийстве. По злосчастному стечению обстоятельств я оказался замешанным в деле, о котором газеты сообщают с подозрительной сдержанностью, хотя думаю, до тебя доходили слухи. Я имею в виду девушку по имени Дороти Филдер, повесившуюся на чулке в своей квартире на Грейз-Инн-роуд неделю назад, — последнюю из серии проделавших то же самое, включая леди Урсулу Грейм. Но ты, конечно, все об этом знаешь.

Короче говоря, полиция, кажется, думает, что девушка не покончила с собой, а ее убил я. Весело, не так ли? Они не заявили мне это напрямик, но допрашивали меня полдюжины раз, взяли мои отпечатки пальцев и даже образцы моей почтовой бумаги! Так как они допытывались о моих передвижениях с начала февраля, я не уверен, что меня не подозревают в убийстве всей этой компании.

Нам всем известно, что ты проделал в Уичфорде, и даже я, хорошо знающий, что ты собой представляешь, Роджер Шерингэм, должен признать, что ты отлично поработал. Не хотел бы ты принять участие в моем маленьком шоу и избавить меня от петли? Дело в том, Роджер, что я никогда в жизни никого не убивал. Может быть, это старомодно, но ничего не поделаешь.

Если ты согласен, позвони мне завтра утром, когда прочитаешь это письмо. Все факты сообщу при встрече. Мой номер телефона Хайд 1266. Конечно, я уже обратился к своему адвокату, но если ты за это возьмешься, на кой черт мне адвокаты?

Твой до гроба

Джерри Ньюсам.»

 — Господи! — воскликнул Роджер, бросаясь к телефону. — Это ты, Джерри? — спросил он, когда его соединили с требуемым номером. — Это Роджер. Ты уже одет?.. Тогда немедленно приезжай ко мне... Нет, забудь о ленче. Очевидно, ты написал мне раньше, чем получил мое сообщение вчера вечером?.. Да, наши намерения совпали... Приезжай сейчас же хоть на такси, хоть на самолете, но, ради бога, поторопись! — Он положил трубку.

«Так вот почему мой друг Морсби в последнее время был таким скрытным, — думал Роджер, поглощая яйца и бекон с невероятной скоростью. — Неудивительно, ведь я сообщил ему, что Джерри был моим близким другом! Он не хотел, чтобы его добычу предупредили. И это поставило бы меня в скверное положение. Но теперь я волен делать что пожелаю. Господи, неужели Джерри был тем парнем с лайковыми перчатками? В таком случае он действительно угодил в передрягу».

Расправившись с завтраком в рекордный срок, Роджер едва успел зажечь трубку, когда вошел Джералд Ньюсам. Это был крепкий, хорошо сложенный мужчина одного возраста с Роджером — то есть лет под сорок, — все еще сохраняющий здоровье и энергию своей спортивной молодости. Его темные волосы слегка поредели на висках, а лицо было румяным и загорелым, как у сельского жителя. Он стиснул руку Роджера, заставив его поморщиться.

 — Итак, Джерри, — заговорил Роджер, когда они обменялись приветствиями, помогающими преодолеть четырнадцатилетнюю брешь, — у тебя неприятности.

Лицо Ньюсама вытянулось.

 — По-моему, Роджер, это еще мягко сказано.

— Что верно, то верно, — с той же откровенностью отозвался Роджер. — Хуже могло быть только то, если бы ты в самом деле совершил эти загадочные убийства. Полагаю ты уверен, что не делал этого?

 — Абсолютно. — Ньюсам усмехнулся. — Память у меня паршивая, но не настолько.

 — Тогда садись и расскажи мне все. Но сначала я должен объяснить, Джерри, что ты пришел по верному адресу. Дело в том, что я участвую в этой истории с самого начала.

 — Неужели? — воскликнул мистер Ньюсам.

Они сели, и Роджер кратко сообщил о его роли в расследовании и своем теперешнем положении.

 — Это объясняет, почему меня неожиданно отстранили, — закончил он. — И хорошо сделали, так как теперь я могу действовать по своему усмотрению. Думаю, нам прежде всего нужно доказать, что ты не тот, кто им нужен.

 — Боюсь, ты зря потратишь время, — мрачно откликнулся Ньюсам. — Дело в том, что я был в этом чертовом доме в самое неудачное время.

 — Значит, ты тот человек с лайковыми перчатками?

 — Да, черт возьми! К тому же они, кажется, нашли где-то мой отпечаток пальца.

 — Расскажи мне, что именно произошло, — попросил Роджер.

Джералд Ньюсам начал свое повествование.

Рассказывать ему было не слишком много. С погибшей девушкой он был едва знаком — встретил ее однажды на званом ужине, а потом дважды обменялся с ней несколькими словами на улице. Поэтому его удивило, когда в день убийства она позвонила ему около половины первого и не слишком деликатно намекнула, что хотела бы сходить с ним на ленч и обсудить «эту потрясающую идею».

 — Какую идею? — осведомился Роджер.

 — Бог ее знает! Я понятия не имел ни о какой «потрясающей идее» в связи с Дороти Филдер, но она как будто считала само собой разумеющимся, что я понимаю, о чем речь. Я тактично притворился, будто так оно и есть, и ответил согласием. Она попросила меня зайти за ней ровно в час, что я и сделал. Я звонил в ее квартиру три или четыре раза, но не получил ответа. Проторчав на лестничной площадке минут десять, я решил, что она, должно быть, изменила планы со свойственной актрисам импульсивностью, и ушел. Вот и все.

 — В котором часу ты ушел?

 — Минут в десять-пятнадцать второго.

 — Аккуратно оставив отпечаток пальца на кнопке звонка.

 — Так вот где его нашли?

 — Да, причем нашел его я. Лучше бы я не был так дьявольски умен. Это серьезная улика. Ты не сможешь отрицать, что побывал в доме в тот день.

 — Не собираюсь этого делать. Я уже сообщил полиции, что был там. Почему я должен был это скрывать?

 — В самом деле. И ты взял такси, выйдя из дома?

 — Нет. Я прошел пешком до Холборна и сходил на ленч в тамошний ресторан.

 — Ну, это должно обеспечить тебе алиби.

 — Я тоже так думал. Но полиция, кажется, с этим не согласна. Конечно они так не сказали, но когда я заявил, что пришел в ресторан минут в двадцать второго — во всяком случае, не позже половины, — они успокаивающе закивали с таким видом, словно говоря: «Ты лжешь». По крайней мере, так мне показалось.

 — Я это проверю. — Роджер сделал заметку в блокноте.

 — Правда, в ресторане было много народу, и меня обслужили не сразу. Там обслуживают бизнесменов с Кингсуэй. Боюсь, официант не запомнил, когда я пришел. А хуже всего то, что он не смог меня опознать.

 — Господи, ты и через это прошел?

 — Да, в полицейском участке на Грейз-Инн-роуд. Меня поставили среди семерых других парней, и консьерж из Пелем-Мэншинс опознал меня сразу же. Шофер такси тоже, хотя и не так быстро. А вот официант — нет.

 — Удивительно, что тебя до сих пор не арестовали. Очевидно, полиция хочет действовать наверняка — ведь дело будет сенсационным. И они знают, что ты не убежишь.

 — Даже если бы я попытался, из этого бы ничего не вышло. За мной повсюду следуют, а возле моего дома постоянно кто-то дежурит. Наверняка кто-нибудь вот-вот появится и здесь.

 — Ну и пускай. Ты дал показания?

 — Да, меня два или три раза допрашивали в Скотленд-Ярде. Разумеется, я ответил на все вопросы. Мне казалось, что лучше всего говорить правду.

 — Безусловно, — согласился Роджер.

 — В последний раз меня спросили, не возражаю ли я подписать заявление, где объединено все, что я им сообщил. Я ответил, что не возражаю. Мне показали документ, я его просмотрел, и так как все вроде было как надо, подписал.

 — Хм! Этот документ касался только дела Дороти Филдер?

 — Нет, всей компании. Они наверняка думают, что я прикончил их всех.

 — Ну, тот, кто убил Дороти Филдер, убил и всех остальных — это факт. Но я не понимаю, какие у них есть против тебя улики в отношении прочих жертв. Должно быть, это их и задерживает. Кстати, что насчет почтовой бумаги.

 — Похоже, это их интересовало больше всего. Я пользуюсь голубовато-серой бумагой с моим адресом на Кларджес-стрит.

 — Случайно не «Принсесс Бонд Суперфайн»?

 — Да, вроде бы именно такой. А что?

 — Еще одно печальное для тебя совпадение. Ладно, продолжай. О чем еще они тебя спрашивали?

Ньюсам покраснел и заерзал на стуле.

 — Они задавали массу нескромных вопросов о леди Урсуле Грейм, — сердито ответил он.

 — Вполне естественно. Но ты ведь ее совсем не знал?

 — Напротив, — нехотя ответил Ньюсам. — Я хорошо ее знал.

Роджер едва не подскочил.

 — Что?! Господи, Джерри, твои дела становятся все хуже и хуже!

 — Не понимаю почему. Чего ради я не должен был знать Урсулу? Ведь это не означает, что я убил ее, верно?

 — Разумеется. Но... очень осложняет ситуацию. Расскажи мне, насколько хорошо ты ее знал.

 — Ладно, теперь скрывать уже нечего. Полиция так или иначе до всего докопается. Короче говоря, одно время мы с Урсулой были весьма близкими друзьями. Старые сплетницы уже распространяли новости, что мы собираемся пожениться. Конечно, пока не появился Плейделл.

 — О боже! И Плейделл занял твое место?

 — Вовсе нет. Все это полная чушь. Мы не думали о женитьбе и даже не были влюблены друг в друга — просто проводили вместе много времени. Я был только рад, когда Урсула познакомилась с достойным человеком, вроде Плейделла, будь он хоть сто раз еврей. Для человека, который купается в деньгах, Плейделл отличный парень, хотя и немного холодноват для такой темпераментной девушки, какой была Урсула. Я неоднократно советовал ей поскорее обручиться с Плейделлом, чтобы не упустить свой шанс.

 — Весьма тактично с твоей стороны, — заметил Роджер. — Если ваши отношения были таковы, значит, слухи беспочвенны, однако полиция, несомненно, за них уцепится и постарается осложнить твое положение.

 — Ничего, как-нибудь выкарабкаюсь, — без особой уверенности отозвался Ньюсам.

 — Конечно! — энергично поддержал его Роджер. — Мы тебя вытащим — только для этого придется здорово потрудиться. Ну, это все, что касается двух последних дел. Элси Бенем, «именующую себя актрисой», мог убить практически кто угодно. Перейдем к первой жертве в Англии. У тебя есть алиби на тот день, когда была убита Юнити Рэнсом?

 — Как я могу помнить, что делал в тот день? Я только знаю, что примерно неделей раньше вернулся в Лондон. Конечно у меня нет никакого алиби.

Роджер продолжал задавать вопросы, но больше не выяснил ничего существенного. Ньюсам хотя и бодрился, но понимал серьезность своего положения. Роджер уговорил его дождаться ленча и выслушать результаты визита в Скотленд-Ярд, который он собирался нанести безотлагательно. Перемена обстановки и общество друга было лучшим лекарством, которое Роджер мог прописать.

Ньюсам сразу же согласился, и Роджер удалился переодеваться в облачение, более подобающее для похода в Скотленд-Ярд, чем то, которое было на нем сейчас.

Спустя полчаса он потребовал аудиенции у Морсби.

Старший инспектор встретил его виноватой усмешкой.

 — Я ждал вас в течение последнего получаса, мистер Шерингэм, — сказал он.

 — Полагаю, ваш шпик сообщил по телефону, что дежурит возле Олбани. Ну, старший инспектор Морсби, что вы можете сказать в свое оправдание?

 — Я знал, мистер Шерингэм, что рано или поздно вы все узнаете, — вздохнул Морсби, — но мы старались как можно дольше продержать вас в неведении. Мы не хотели, чтобы вы предупредили вашего друга.

 — Ладно, вы прощены, — великодушно произнес Роджер. — Очевидно, нет смысла говорить вам, что вы выбрали не того человека?

Морсби покачал головой.

 — Я боялся, вы это скажете, мистер Шерингэм. Мне бы хотелось, чтобы было так, потому что он совсем не подходит на эту роль, что вы, несомненно, и пришли мне сказать.

 — Нечто вроде того, — признал Роджер.

 — Как видите, мы предоставили ему все шансы. Мы могли арестовать его несколько дней назад на основании имеющихся доказательств, но решили подождать, пока не будем твердо уверены. Я не хочу, чтобы ваш друг оказался виновным мистер Шерингэм. Он славный парень и настоящий джентльмен. Но против доказательств ничего не поделаешь.

 — Да, знаю. Вы показали себя с лучшей стороны, чем я ожидал, Морсби, поэтому я честно признаюсь, что доказательства действительно серьезные. — Роджер присел на угол стола старшего инспектора, покачивая ногой.

 — Не знаю, что именно вам известно, мистер Шерингэм, — продолжал Морсби, опускаясь на стул, — но теперь, когда кот вылез из мешка, я не возражаю сообщить вам все, что знаем мы. А если вы сможете доказать нам, что ваш друг невиновен, и назвать истинного преступника, мы будем только рады.

 — Ваше поведение непрофессионально, Морсби, — заметил Роджер. — Похоже, вы не читали детективную литературу. Вам следовало бы знать, что ни один сыщик из Скотленд-Ярда никогда не хочет, чтобы жертва ускользнула от него. Ну, выкладывайте.

Монолог Морсби в целом оказался таким, как и ожидал Роджер. Учитывая отсутствие других посторонних мужчин в доме во время гибели Дороти Филдер, за исключением «водопроводчика», чье алиби не вызывало сомнений, убийцей мог быть только Ньюсам, как вследствие процесса исключения, так и в результате показаний консьержа и шофера такси. Алиби, на которое он пытался сослаться, рассыпалось в пух и прах — официант не мог поклясться, что Ньюсам пришел в ресторан раньше чем без четверти два, а доктор заявил, что смерть могла наступить в четверть второго. Поэтому в деле Филдер Ньюсаму было не на что опереться.

Дело Грейм было почти столь же убедительным, так как там присутствовал веский мотив. Леди Урсула бросила Ньюсама ради другого мужчины — по этой причине было совершено великое множество убийств. «Если она не достанется мне, то пусть не достается никому», — объяснил старший инспектор ход мыслей преступника. Почтовой бумагой соответствующего сорта из трех первоначальных подозреваемых пользовался только Ньюсам, и полиция в состоянии доказать, что записка леди Урсулы в действительности предназначалась Ньюсаму и была написана за день до ее смерти.

 — В самом деле? — заинтересовался Роджер. — Я этого не знал. Как же вы можете это доказать?

Старший инспектор признал, что доказательство не является неопровержимым, хотя и близко к таковому. Слуга Ньюсама заявил, что раньше леди Урсула часто заходила выпить чаю, но после помолвки ее визиты стали редкими. Однако за день до гибели она позвонила в дверь и сказала слуге, что ее собака — маленький белый силихем {Силихем — валлийская порода терьеров} у самого дома вырвался у нее из рук, выбежал на дорогу, едва не угодил под машину и перепачкался в грязи, поэтому ей хотелось бы отмыть его в ванной.

 — Насколько я понял, — продолжал Морсби, — леди Урсула не привыкла к отказам. Она не приняла во внимание возражения слуги, если они имели место, и направилась прямиком в ванную вместе с собакой. Слуга начал протестовать, увидев, какую грязь они там развели, но леди Урсула только засмеялась и пообещала оставить Ньюсаму записку с заверениями, что слуга не купал собаку в хозяйской ванне.

 — Ага! — воскликнул Роджер, слушая с возрастающим интересом.

 — Она действительно оставила записку в гостиной Ньюсама — слуга видел ее там. Фактически, он опознал ее в той записке, которой располагаем мы. Но Ньюсам клянется, что никогда в жизни ее не видел. Что вы об этом думаете, мистер Шерингэм?

 — Я принимаю в качестве аксиомы то, что Ньюсам говорит правду, — серьезно ответил Роджер, — и если факты не соответствуют его словам, значит, дефект кроется в фактах. Это означает, что они нам пока не известны.

 — Хм! — Инспектор старался изо всех сил не выглядеть скептиком, так как был добрым человеком и понимал, что Роджер тревожится за друга, но его усилия не увенчались успехом. — Надеюсь, мистер Шерингэм, вам повезет больше, — вежливо сказал он.

 — Когда вы намерены арестовать Ньюсама? — спросил Роджер.

 — Зависит от обстоятельств. Вы можете поручиться, что он не сбежит?

 — Могу и ручаюсь.

 — Ну, мы собирались арестовать его сегодня, но если вы гарантируете, что он останется в пределах досягаемости и ни при каких условиях не покинет Лондон, я отложу арест до послезавтра, чтобы дать вам последний шанс, мистер Шерингэм. Это самое большее, что я могу сделать.

 — Сорок восемь часов на то, чтобы доказать невиновность Джерри, — пробормотал Роджер. — Ладно, Морсби, по рукам. Благодарю вас.

Глава 19 Мистер Шерингэм занят

Перед уходом Роджера Морсби взял с него обещание хранить в секрете грядущий арест Ньюсама. Впрочем, инспектор не возражал, чтобы Роджер предупредил самого Ньюсама, так как тот уже обо всем догадывался, но, помимо него, никто не должен быть в курсе. Роджер дал слово молчать, хотя это означало невозможность поделиться сведениями с его двумя помощниками, и даже обещал ничего не говорить Ньюсаму.

Вернувшись в Олбани, Роджер попытался сосредоточиться на проблеме. Так как у него оставались только жалкие два дня, чтобы доказать невиновность Ньюсама, нужно было немедленно приниматься за работу, но с чего следовало начинать? Где стартовый пункт, откуда можно атаковать в новом направлении? Быть может, слуга и записка? Кажется, это единственный новый факт, который удалось выяснить.

Первым делом Роджер позвонил Плейделлу. Оставаясь верным своему обещанию, он сообщил ему лишь то, что в любую минуту можно ожидать очень важных событий, поэтому составленный вчера план нужно осуществить как можно скорее. Плейделл ответил, что уже начал этим заниматься и к дежурству можно будет приступить уже сегодня; он уже предупредил людей, которые должны ему помочь. На вопрос Роджера, каким образом это можно сделать, так как уже начало двенадцатого, Плейделл лаконично ответил, что если он обещал, то так и будет. Удовлетворившись этим, Роджер попросил его подежурить сегодня, потому что он собирается заняться другими делами. Плейделл охотно согласился.

 — Этот человек зря времени не теряет, — заметил Роджер, положив трубку.

 — Плейделл? — спросил Ньюсам. — Что все это значит?

Роджер рассказал ему о неофициальной следственной группе и ее планах.

 — Думаю, теперь мы можем назвать ее «Лига защиты Джерри Ньюсама», — закончил он. — Между прочим, ты не должен никому об этом рассказывать особенно полиции.

 — Но есть хоть какая-то надежда, что вы чего-нибудь добьетесь?

 — Почти никакой, — спокойно ответил Роджер. — Если убийца клюнет на приманку, то он слабоумный во всех отношениях, а не только в одном. Но так как, кроме этого плана, нам не остается абсолютно ничего, мы должны, по крайней мере, попытаться.

 — Я бы хотел снова встретиться с этой девушкой — Энн Мэннерс, — заметил Ньюсам. — Никогда бы не подумал, что ей хватит смелости на такое!

 — У нее самая маленькая фигурка и самое большое сердце из всех симпатичных девушек, каких мне приходилось встречать, — с неожиданным энтузиазмом отозвался Роджер. — Я собираюсь сделать ее героиней моей следующей книги.

 — Не повезло бедняжке, — прокомментировал это намерение мистер Ньюсам, которому даже угроза ареста не могла внушить уважение к литературному таланту друга детства. — Чем она так провинилась?

Роджер проигнорировал эту колкость.

 — Сейчас не до шуток, Джерри. Скажи, полиция задавала тебе вопросы о записке, которую леди Урсула якобы оставила для тебя за день до гибели?

 — Да, но они что-то напутали. Я не получал никакой записки. Джонсон мой слуга — говорил, что Урсула забегала помыть собаку, но...

 — Пошли, — прервал его Роджер. — Нельзя терять времени.

 — Куда мы идем?

 — Поговорить с Джонсоном.

Они быстро вышли из дому.

Джонсон оказался маленьким сухощавым человечком с торчащими зубами, явно преданным своему хозяину и столь же явно не испытывающим теплых чувств к полицейским. Побеседовав с ним три минуты, Роджер понял, с каким трудом им удалось вытянуть из него информацию.

Его история была достаточно простой. Леди Урсула действительно оставила записку. Он видел ее собственными глазами на столе, когда она удалилась в спальню мистера Ньюсама привести себя в порядок после мытья собаки (традиционные понятия о приличии, по-видимому, не играли для нее никакой роли). Несомненно, это была та записка, которая оказалась у полиции. Джонсон понятия не имел, что его хозяин не получил ее, иначе он рассказал бы ему о ней.

 — Значит, записка лежала на столе? — уточнил Роджер. — Не сложенная и не в конверте?

Нет, она лежала текстом кверху. Джонсон не стал бы ее читать, если бы знал, что это записка леди Урсулы, но он подумал, что мистер Ньюсам оставил сверху какую-то ненужную бумагу, и решил убрать ее.

 — Что было написано сверху? — спросил Роджер. — Какое-нибудь имя?

 — Насколько я помню, сэр, записка начиналась со слова «Джерри», — ответил Джонсон с виноватым видом, словно стыдясь произнести уменьшительное имя своего хозяина.

 — Понятно. Кто-нибудь приходил сюда между уходом леди Урсулы и возвращением мистера Ньюсама?

 — Никто, сэр, — уверенно отозвался Джонсон.

 — Вот как? Тогда каким же образом записка исчезла?

 — Не знаю, сэр. Я оставил ее здесь. Возможно, мистер Ньюсам не заметил записку, и я убрал ее на следующее утро вместе с другим мусором.

 — Выходит, вы оба ее не заметили? Сомнительно. Вы уверены, что больше никого не впускали в квартиру в тот день? Напрягите память, Джонсон, это очень важно.

 — Совершенно уверен, сэр. Я сам ушел вскоре после ухода леди Урсулы. Мистер Ньюсам должен был вернуться поздно и любезно разрешил мне подышать воздухом. Меня не было до начала седьмого.

 — Куда вы ходили? — резко осведомился Роджер.

Джонсон выглядел обиженным.

 — В кино, сэр, — с достоинством ответил он.

Роджер воздержался от комментариев по поводу того, как Джонсон воспользовался позволением «подышать воздухом».

 — Тут какая-то тайна, — сказал он. — Я уверен, что кто-то завладел этой запиской. У консьержа внизу есть ключ от этой квартиры?

 — Нет, сэр. Но я припоминаю, что один из наших ключей, кажется, потерялся. Их было три, а остались только ключ мистера Ньюсама и мой. Запасной куда-то исчез.

 — Давно?

 — Несколько месяцев назад. Но, возможно, сэр, этому не следует придавать особого значения. — Лицо Джонсона вновь приняло виноватое выражение. — Мистер Ньюсам иногда теряет вещи, если он простит, что я об этом упоминаю.

 — Джонсон вежливо дает тебе понять, что я сам потерял запасной ключ, — рассмеялся Ньюсам. — Вообще-то запасной теперь у меня, а пропал мой собственный. Мой карман обчистили, и я лишился ключа вместе с записной книжкой.

 — Спасибо, Джонсон, — кивнул Роджер. — Это все.

Когда они остались вдвоем, он повернулся к Ньюсаму.

 — Чертовски странная история с этой запиской. Едва ли ее могли не заметить вы оба. Джонсон вполне надежен?

 — Абсолютно. Он в нашей семье с детских лет.

 — Ну, он сообщил одну любопытную вещь, — пробормотал Роджер. — Записка не была в конверте, а нам она досталась сложенной.

 — Очевидно, ее сложил тот, кто ею завладел.

 — Да, конечно. Но интересно то, как именно она была сложена. Правда, это не поможет нам и, боюсь, не привлечет внимания полиции, так как является всего лишь мелким очком в твою пользу. Ладно, сейчас мы не будем из-за этого беспокоиться. Я должен мчаться в Мейда-Вейл {Мейда-Вейл северо-западный район Лондона} и предупредить Энн Мэннерс, чтобы она была готова к сегодняшнему дежурству.

 — Я пойду с тобой, — быстро предложил Ньюсам.

 — Хорошо, — согласился Роджер. — А твой шпик пускай бежит следом.

Они вышли на улицу, и Ньюсам огляделся вокруг.

 — Эге! — воскликнул он. — Похоже, моего шпика нет.

Роджер также осмотрелся. Поблизости никого не было видно.

 — Морсби проявляет великодушие, — заметил он.

Энн и мисс Карразерс приняли их тепло, и Ньюсам тут же постарался возобновить знакомство с первой из них. Но у Роджера не было времени для легкого флирта. Хотя он еще точно не решил, что именно делать, но твердо знал, что делать это нужно сразу же. Ньюсама можно было оставить в покое. Больше он ничего не мог сообщить, а теперешняя обстановка действовала на него более благотворно, чем квартира Роджера.

Попросив Энн проводить его, Роджер вышел с ней на лестничную площадку, плотно закрыл дверь и сообщил, что дежурство начинается сегодня.

Глаза девушки блеснули.

 — Я так рада! — воскликнула она. — Рано утром пришли устанавливать звонок, поэтому я надеялась, что это начнется сегодня. Я сказала домовладельцу, что приходили водопроводчики проверять кухонные краны, и он так обрадовался, что ему не придется им платить, что не стал ни о чем расспрашивать. Он живет на нижнем этаже.

 — Неужели вы ни капельки не боитесь, Энн? — спросил Роджер.

 — У меня нет времени бояться. Я буду слишком занята дежурством. Но разве я разрешила вам называть меня «Энн»?

 — А разве нет? — Роджер улыбнулся. — В таком случае, вы забыли это сделать. Предупреждаю, что я всегда называю по имени моих помощниц женского пола и всех девушек в возрасте до двадцати одного года.

 — Всего хорошего, мистер Шерингэм. — Энн шагнула к двери.

 — Одну минуту, Энн, — быстро сказал Роджер. — Будьте полюбезнее с моим добрым другом Джерри, ладно?

 — Я буду вежливой. Но не забывайте, что он в нашем списке подозреваемых.

 — Уже нет. Только никому об этом не рассказывайте — даже Плейделлу. Это строжайшая тайна. Говоря между нами, все улики против Джерри, хотя он ни в чем не виновен.

 — Вы имеете в виду, что за ним охотится полиция? — удивленно спросила Энн.

 — Если нет, то она пренебрегает своим долгом, — уклончиво ответил Роджер. — Он в крайне затруднительном положении. Между прочим, я сообщил ему о наших планах.

На лице Энн отразилось сомнение.

 — По-вашему, это разумно, мистер Шерингэм?

 — Вынужден напомнить вам, Энн Мэннерс, — с достоинством произнес Роджер, — что расследование веду я. Приступайте к дежурству. Я приду в половине пятого проверить, живы ли вы еще. До свидания.

Сбежав по ступенькам на тротуар, Роджер посмотрел на часы. Было чуть больше половины первого. Он решил нанести перед ленчем краткий визит на Грейз-Инн-роуд.

Роджер понимал: единственный способом очистить Ньюсама от подозрений найти настоящего убийцу; при таком количестве улик ничто другое не произведет должного эффекта. Каким еще образом можно доказать, что Ньюсам невиновен, если все факты свидетельствуют об обратном? Даже в деле Дженет Мэннерс наличествовала определенная связь.

Но если Джералд Ньюсам не убивал Дороти Филдер, то кто это сделал? «Водопроводчик» оправдан, старый джентльмен, похожий на адвоката, отсутствовал во время убийства. Напрашивался вывод, что настоящий преступник прибыл после часа, когда консьерж удалился на ленч. С другой стороны, против этого говорило то, что Джерри ровно в час звонил в дверь и не получил ответа.

Сидя в такси, Роджер старался разобраться в этой проблеме. Дороти Филдер буквально напросилась, чтобы ее повели на ленч. Стала бы она не отвечать на звонок Джерри, зная по времени, что это он? Безусловно нет. Значит, если она не передумала, ей помешали это сделать. Кто и как? Ведь точно установлено, что убийца не мог прибыть до часа.

 — Черт! — выругался Роджер, зажигая сигарету.

Впрочем, так уж ли точно это установлено? Существует пробел между одиннадцатью, когда ушла Зелма Дипинг, и двенадцатью, когда консьерж начал наблюдение. Мог убийца прибыть в течение этого промежутка? Если так, то он пробыл в квартире до смерти девушки, происшедшей около половины второго. Почему же он так надолго отложил убийство? Потому что знал об отсутствии консьержа между часом и двумя и рассчитывал ускользнуть незамеченным? Это предполагало близкое знакомство убийцы с распорядком дня в Пелем-Мэншинс иными словами, близкое знакомство с самой мисс Дороти Филдер. Вроде бы это отлично согласуется с теорией Плейделла относительно актера. Но тогда все снова упирается в сэра Джеймса Бэннистера и Билли Бертона, а ни величавый сэр Джеймс, ни долговязый комик Билли Бертон никак не могли быть человеком, за которым они охотятся. Проклятие!

С другой стороны, является ли область актеров настолько ограниченной? Обязательно ли должен был убийца находиться в Монте-Карло во время гибели первой жертвы? Не могла ли смерть в Монте-Карло быть подлинным самоубийством, настолько возбудившим воображение супер-садиста, что ему захотелось убивать тем же способом? Недурная идея!

Роджер отложил ее рассмотрение, выйдя из машины у Пелем-Мэншинс и найдя консьержа.

 — Доброе утро, — поздоровался он. — Вы меня помните? Я был здесь с полицией в прошлый четверг по поводу смерти мисс Филдер в квартире номер шесть.

 — Да, сэр, — кивнул консьерж.

 — Я хочу уточнить еще пару моментов, — продолжал Роджер. — Из ваших показаний следует, что убийца прибыл после часа или до двенадцати. Есть какая-нибудь возможность получить информацию о пришедших сюда между началом двенадцатого, когда ушла мисс Дипинг, и полуднем?

Консьерж покачал головой.

 — Боюсь, что нет, сэр. В это время в дом мог войти кто угодно и его бы не заметили.

 — Понятно. Очень жаль. Тогда скажите мне вот что. Предположим, убийца вошел в дом между одиннадцатью и двенадцатью, но по какой-то причине не хотел сразу заходить в квартиру. Мог бы он где-нибудь прятаться? Например, в шкафу или кладовой наверху?

Консьерж снова покачал головой.

 — Нет, сэр. На лестнице нет ни шкафов, ни кладовых. Убийца не мог оставаться незамеченным, если только не находился в какой-нибудь другой квартире.

 — Это не приходило мне в голову, — задумчиво промолвил Роджер. — Мне нужен список имен и профессий всех жильцов. Не продиктуете ли вы мне его? Квартира номер один — ваша. Кто живет в номере два?

Консьерж начал диктовать.

 — Похоже, у вас тут много театральной публики, — заметил Роджер.

 — Театральная публика бывает разной, — мрачно отозвался консьерж. — Одни говорят, что выступают на сцене, потому что так оно и есть, а другие потому что им нужно что-то сказать.

 — Иными словами, девушки, именующие себя актрисами. Неужели у вас есть жильцы такого сорта?

 — В больших домах кто только не живет, — уклончиво отозвался консьерж.

 — Разве у вас не строгий домовладелец?

 — Строгий, сэр, но разобраться не всегда легко. Например, леди из седьмой квартиры, которая... — Консьерж отказался от попыток придать достойный облик малоприятным фактам и откровенно объяснил, что он имеет в виду.

 — Господи! — воскликнул Роджер. — Полагаю, задавать дальнейшие вопросы было бы нескромно?

 — Мне платят достаточно хорошо, сэр, чтобы я держал рот на замке, — многозначительно произнес консьерж.

Роджер, не намеревавшийся платить ему за то, чтобы он отпер рот, сообщив информацию сугубо скандального свойства, продолжил составление списка.

Глава 20 Тревоги и поездки

Когда Роджер вернулся в Олбани с десятиминутным опозданием на ленч, список лежал у него в кармане, но он не вполне представлял себе, что с ним делать. Проверка двадцати с лишним жильцов Пелем-Мэншинс заняла бы куда больше трех дней, бывших в его распоряжении, но тем не менее Роджер склонялся к мысли, что такое расследование нужно предпринять. Дело выглядело настолько запутанным, что любую возможность пролить на него какой-то свет нельзя было игнорировать. Кто знает, не кроется ли ключ к разгадке внутри, а не снаружи Пелем-Мэншинс?

За ленчем Роджер принял решение. Полиция, несомненно, навела справки о других жильцах, но она придерживалась несколько иной линии расследования чем та, которой намеревался придерживаться он. Значит, нужно передать список в частное сыскное агентство с поручением собрать подробные сведения о фигурирующих в нем за тридцать шесть часов, не считаясь с расходами. Позвонив в Скотленд-Ярд, Роджер узнал адрес такого агентства, возглавляемого бывшим старшим инспектором уголовного розыска, и сразу же отправился туда. Его заверили, что вся требуемая информация (а он тщательно описал, что именно ему нужно) будет предоставлена вовремя.

Далее следовало нанести визит мисс Зелме Дипинг. Роджер уже знал ее временный адрес. Снова сев в такси и чувствуя, что это дело обойдется дороже всех, какими ему приходилось заниматься, он поехал в Хэмпстед.

Мисс Дипинг, с которой Роджер еще не встречался, была бойкой темноволосой женщиной лет двадцати восьми. Роджеру не составило труда вовлечь ее в разговор. Она заявила, что готова говорить с ним хоть целый год, если это поможет поймать убийцу Дороти. Очевидно, мисс Дипинг не испытывала никаких сомнений насчет того, как умерла ее подруга.

Без лишних предисловий Роджер приступил к вопросам.

 — Как была одета мисс Филдер, когда вы уходили из дому?

 — Никак, — быстро ответила мисс Дипинг. — Она была в ванной.

 — Значит, в то утро она вообще могла не быть одетой полностью?

 — Да. У нее было «ленивое утро», как мы это называли. Когда одна из нас сильно уставала или жаловалась на головную боль, она утром оставалась в постели, пока другая приносила ей завтрак, потом принимала ванну и вела себя как праздная леди вплоть до ленча. — Зелма Дипинг старалась говорить легкомысленным тоном, но ее голос дрожал, и она украдкой прикладывала к глазам платок.

 — Понятно, — кивнул Роджер. Испытывая ужас при мысли, что его собеседница разразится слезами, он деловито осведомился, — Вы считаете возможным, что на вашей подруге были только нижнее белье и халат, который нашли на спинке кресла, когда она впустила убийцу?

 — Да, — ответила мисс Дипинг. — Но...

 — Но вы в этом не уверены? — быстро спросил Роджер.

 — Понимаете, на Дороти не слишком похоже впустить кого-то в квартиру, будучи в халате. Конечно, мы не слишком заботились об условностях, но если актриса переступит определенные рамки, на ее репутации можно ставить крест. Конечно, любая из нас могла угостить мужчину чаем, даже находясь одна в квартире, но Дороти едва ли стала бы принимать посетителя утром в халате.

 — Тогда как бы она поступила?

 — Либо сказала бы, что сейчас не может его впустить, либо, если она хорошо знала этого человека, втолкнула бы его в гостиную, а сама бы отошла надеть платье.

 — А если пришел бы водопроводчик или электрик?

Мисс Дипинг улыбнулась.

 — Тогда другое дело. Конечно это глупо, но ни одна из нас не стала бы флиртовать с водопроводчиком.

 — А если бы пришел актер, мисс Филдер отошла бы надеть платье?

 — Да, конечно.

 — Однако в тот день она этого не сделала, — напомнил Роджер. — У вас имеется какое-нибудь объяснение, мисс Дипинг? Мне это кажется очень важным.

Зелма Дипинг задумалась.

 — Возможно, ее застигли врасплох, как только она открыла дверь. Разве так не могло произойти?

 — Безусловно, могло. Насколько я понимаю, мисс Филдер не особенно интересовалась мужчинами?

 — Она не флиртовала с ними, если вы это имеете в виду. У нас обеих было много знакомых среди мужчин. Но они были не более чем друзьями.

 — Вы уверены, что у нее недавно не начался с кем-то роман? — Роджер уже знал, что моральный облик Дороти Филдер мог бы удовлетворить самого ревностного поборника чистоты британской сцены. Но это не доказывало, что она не могла принимать в халате какого-то одного мужчину.

Но мисс Дипинг быстро развеяла эту надежду.

 — Абсолютно уверена. Дороти рассказала бы мне — Мы прожили вместе больше шести лет, — но она никогда не говорила о ком-то из знакомых мужчин больше, чем о других.

Роджер разочарованно хмыкнул — пока что разговор не дал никаких результатов. Он попробовал иную тактику.

 — Конечно вы не сомневаетесь, что, уходя, оставили мисс Филдер одну?

Девушка казалась удивленной.

 — Думаете, я могла не заметить кого-то в холле?

 — По-видимому, нет, — признал Роджер. — Но, может быть, вы видели кого-нибудь, стоящего на лестнице, входящего в дом или вообще старающегося держаться незаметно?

 — Боюсь, что нет.

 — Жаль, — вздохнул Роджер.

 — Вы имеете в виду, что убийца мог прибыть сюда уже в одиннадцать? Если так, то вы ошибаетесь. Дороти могла остаться в халате на несколько минут, если посетитель пришел по какому-то срочному делу, но не стала бы целых два часа принимать его в таком виде. Это исключено, мистер Шерингэм.

 — Вот как? Ну что ж, хотя бы что-то удалось установить точно. Скажите, мисс Филдер когда-нибудь упоминала фамилию Ньюсам?

Мисс Дипинг покачала головой.

 — Полиция и об этом меня спрашивала. Нет, не упоминала. Во всяком случае, я не помню такой фамилии.

 — Может быть, в связи со званым ужином или случайной встречей на улице? — настаивал Роджер.

 — Нет, не припоминаю.

 — Очень рад, так как этот джентльмен мой друг. В то утро мисс Филдер не казалась чем-то возбужденной? Она не говорила вам о каком-нибудь интересном предложении — возможно, связанном с театром?

Мисс Дипинг выглядела озадаченной.

 — Впервые об этом слышу. Нет, Дороти не была возбужденной — совсем наоборот. А с утренней почтой она получила только пару счетов.

 — Но ведь до половины первого приносят еще одну почту?

 — Да, ее доставили в половине одиннадцатого — перед моим уходом. Дороти не прислали ничего.

Роджер задумался.

 — Это очень важно, — сказал он. — Вы уверены в своих ответах?

 — Насчет возбуждения и почты? Абсолютно уверена.

 — Отлично! — кивнул Роджер. — Ну, пожалуй, это все. Могу я прийти снова, если у меня возникают другие вопросы?

 — Да, пожалуйста. Я, как правило дома, когда не бываю в театре, и сделаю все, чтобы помочь вам, мистер Шерингэм.

Она уверяла его в этом, пока не закрыла за ним дверь.

«Похоже, мне начинают нравится актрисы», — подумал Роджер, спускаясь вниз.

Было около половины четвертого — оставался еще час до того времени, когда ему следовало быть на Сазерленд-авеню. Он свернул в сторону Хита {Хэмпстед-Хит — парк в Хэмпстеде}.

Был чудесный день, и никакое, даже самое теплое время года не может сравниться с концом апреля — на что уже намекал поэт Браунинг {Браунинг Роберт (1812-1889) — английский поэт}. Роджер устроился на скамейке и, греясь на солнце, обдумывал результаты последнего визита. Он чувствовал, что некоторые его моменты заслуживают пристального внимания.

Ровно в половине пятого Роджер с колотящимся сердцем поднимался в квартиру Энн. Разумно ли поступили он и Плейделл, позволив девушке так рисковать?

Голоса и смех на верхнем этаже развеяли его тревогу. Он постучал в дверь, и Энн пригласила его войти. У камина стоял Ньюсам с трубкой в зубах, явно чувствуя себя как дома.

 — Успел вернуться, Джерри? — спросил Роджер.

 — Я еще не уходил, — невозмутимо отозвался Ньюсам.

Роджер нахмурился.

 — Ты все это время проторчал здесь?

 — Совершенно верно. Не смотри на меня так свирепо. Мы забыли о времени.

 — Не позволяйте ему дразнить вас, мистер Шерингэм, — улыбнулась Энн. — Он не был в этой комнате, но категорически отказался покинуть дом. Я ничего не могла с ним сделать.

 — Как насчет обещанного чая, Энн? — вмешался Ньюсам, прежде чем Роджер успел заговорить. — Можете налить чашку и Роджеру, а то он еще сильнее разозлится.

 — И мистер Плейделл скоро должен прийти, — сказала Энн. — Не сердитесь, мистер Шерингэм. Джералд просто вас поддразнивает.

 — Ах он уже Джералд? — ядовито осведомился Роджер.

Энн густо покраснела, но сохраняла достоинство.

 — Ну, я ведь знаю его всю жизнь... более-менее, — заметила она, выходя из гостиной.

Роджер повернулся к Ньюсаму.

 — Не возражаешь, Джерри, объяснить мне, что ты тут делаешь?

 — Не возражаю. — Ньюсам стал серьезным. — По-моему, ты спятил, Роджер, позволив этой малышке сидеть здесь одной и ждать, пока ее убьют, как убили ее сестру!

 — Она в полной безопасности, Джерри, — заверил его Роджер. — Ведь один из нас все время рядом.

 — Ничего себе, рядом! — фыркнул мистер Ньюсам, разразившись гневным монологом. Самое худшее в друзьях юности то, что они считают себя вправе высказываться абсолютно откровенно.

 — Ладно, — прервал его Роджер спустя две минуты. — Я хотел, чтобы девушку прикончили, и уже сообщил убийце, что его поджидает очередная работенка. Мне нельзя поручить даже охрану брюссельской капусты. Теперь, когда мы это выяснили, будь любезен рассказать, чем ты занимаешься.

 — Присматриваю за Энн. Будь у тебя мозгов побольше чем у мокрицы, ты бы обнаружил, что в потолке на лестничной площадке имеется люк, который ведет в каморку на крыше. Там можно устроить отличный наблюдательный пункт без всяких дурацких звонков, которые наверняка не сработают в самый ответственный момент.

Роджер попытался объяснить, что их главной целью было избежать внимания убийцы, который, возможно, наблюдает за этим домом, но Ньюсам отмахнулся от него.

 — Ты можешь вести наблюдение хоть из Бирмингема, — заявил он, — но я намерен дежурить на этой крыше.

Роджер подумал, что присутствие Ньюсама, в конце концов, не причинит вреда, так как, если убийца мог знать о связи Роджера с полицейским расследованием и о роли Плейделла, у него не было никаких причин подозревать Джерри. Но он потребовал у друга обещания входить в дом не менее чем за час до начала дежурства.

 — Согласен, — ухмыльнулся Ньюсам. — Лучше даже за два часа. Безопасностью не следует пренебрегать, верно?

В дверь постучали, и в гостиную вошел Плейделл. При виде Джерри он приподнял брови.

 — Привет, Ньюсам, — поздоровался он, не обнаруживая удивления. — Не ожидал встретить вас здесь.

 — Я как раз бранил Роджера за то, что вы двое предложили мисс Мэннерс подставить шею под нож, — добро душно отозвался Ньюсам. — Такого можно было ожидать от Роджера, но не от вас, Плейделл.

 — Джерри, кажется, присоединился к нам в качестве нового рекрута, — объяснил Роджер, видя недоумение Плейделла, и рассказал о мерах, предложенных Ньюсамом.

Плейделл согласился со свойственной ему вежливостью, но Роджер видел, что он не рад новостям. Предложив Джерри помочь Энн с чаем (на что тот откликнулся с энтузиазмом). Роджер, оставшись наедине с Плейделлом, сообщил, что Ньюсама можно вычеркнуть из числа подозреваемых.

 — Вы уверены? — с сомнением осведомился Плейделл. — Он может доказать свою невиновность. Конечно Ньюсам был и моим другом, и лично я согласен с вами, что он не способен на убийство, но пока дело не раскрыто, у меня нет друзей.

 — Да-да, — не без смущения кивнул Роджер. — Это единственно верный подход. Но я изучил передвижения Ньюсама и думаю, что он вне подозрений. — Это была ложь, и Роджер испытывал неприятное чувство, что Плейделл об этом догадывается. Такого человека, как Плейделл, обмануть нелегко.

 — Это точно? — спросил Плейделл.

 — Думаю, да. — На сей раз ответ Роджера был более правдивым.

Плейделл пожал плечами.

 — Мы с вами договорились, Шерингэм, что вы руководите нашим независимым расследованием, и я последним буду оспаривать ваше лидерство. Но, по-моему, никого нельзя считать наверняка невиновным, пока не будет найден тот, кто наверняка виновен.

«То же самое я говорил себе несколько часов тому назад», — подумал Роджер, когда Энн тактично положила конец неловкой ситуации, вернувшись с чайником.

Плейделл достаточно ясно дал понять, что не одобряет расширения партнерства, поскольку новичок прямиком из подозреваемого превратился в сыщика, но не упоминал об этом за чаем. Он вел себя с Ньюсамом так же непринужденно, как с Энн, хотя Роджер никогда не видел двух людей, столь не похожих друг на друга.

Разговор, естественно, вращался вокруг сегодняшнего испытания Энн, которое, как она честно призналась, не доставило ей особого удовольствия.

 — Это оказалось куда хуже, чем я ожидала, — сказала она. — я пыталась читать книгу, но не смогла. Меня преследовало неприятное ощущение, будто этот ужасный человек внезапно появится в комнате и схватит меня, прежде чем я успею дотянуться до звонка.

 — Интересно, что бы вы ощущали, если бы я не находился в том же доме? — с глупой ухмылкой спросил Ньюсам.

Годы, не улучшили Джерри, подумал Роджер. Он никогда не отличался тактичностью, а теперь стал просто вульгарным.

 — Полагаю, то же самое, — ответила Энн тоном, который в устах любой другой девушки мог бы показаться дерзким.

 — Надеюсь, вы договорились о сигнале, по которому Ньюсам свалится с крыши, как deus ex machina? {Бог из машины (лат.). Имеется в виду появление божества на сцене античного театра. В переносном смысле — неожиданное спасение} — спросил Плейделл. — Он ведь не собирается появиться, пока не возникнет надобность?

 — Нет, — быстро ответила Энн. — Он обещал не появляться, пока я не закричу.

 — А вы обещали закричать при малейшем намеке на опасность, — напомнил ей Ньюсам.

 — Да, — подтвердила Энн. — Между прочим, мистер Шерингэм, вас может заинтересовать, что мое дежурство было продуктивным, хотя и не в том смысле, в каком мы ожидали.

 — А в каком же?

 — Я долго думала и сделала одно-два любопытных открытия. По-моему, мистер Шерингэм, вы были слепы.

 — Не сомневаюсь, — усмехнулся Роджер. — Но был бы вам признателен, если бы вы открыли мне глаза.

 — Возможно, я смогу это сделать через день-два, — безмятежно отозвалась Энн. — Я хочу поработать над одной маленькой теорией, и если все обернется так, как я подозреваю, я смогу удивить всех вас.

 — Вряд ли что-то еще в этом деле может меня удивить, — с мрачной усмешкой промолвил Плейделл.

 — Думаю, это сможет.

 — Но, Энн, у нас принято делиться теориями, — указал Роджер. — Все идеи складываются в общий котел.

 — Кроме этой, — улыбнулась Энн. — Сначала мне нужно удостовериться кое в чем. Не хочу, чтобы вы надо мной смеялись, поэтому не стану забегать вперед, но... Ведь завтра вы будете меня охранять, не так ли? Ну, если вы придете один в половине пятого выпить чаю, я, возможно, смогу с вами поделиться.

 — Это означает, что завтра я останусь без чая? — запротестовал Ньюсам.

 — Вовсе нет, — Энн снова улыбнулась. — На Килберн-Хай-роуд полным-полно дешевых чайных.

Глава 21 Теория Энн

Был четверг, а в субботу после полудня Ньюсама намеревались арестовать, если Роджеру не удастся предъявить убедительные доказательства его невиновности. Пока что такие доказательства отсутствовали. Роджер честно признался в этом себе, вернувшись в Олбани после затянувшегося чаепития. Правда, кое-какие любопытные факты всплыли в разговоре с Зелмой Дипинг, но этим исчерпывались сегодняшние результаты.

Роджер привез Ньюсама к себе обедать, так как ему было необходимо поговорить о деле. Он чувствовал, что новые аспекты могут проявиться только в нескончаемых дискуссиях и это поможет разобраться в путанице различных элементов, из которых состоит загадочная история.

Поэтому Роджер за коктейлями и во время обеда не переставал говорить с Джералдом Ньюсамом, который мужественно терпел эту процедуру, так как от этого, в конце концов, зависела его судьба.

 — Итак, — заявил Роджер, когда они сидели за кофе, — мы в состоянии сделать следующие выводы. Убийца не мог прибыть между одиннадцатью и двенадцатью, так как Дороти Филдер не осталась бы с ним в халате все это время. Следовательно, он должен был появиться позже — скажем, в четверть второго. Однако уже в час Дороти Филдер не ответила на твой звонок, из чего мы можем заключить, что ей помешали это сделать — иными словами, что убийца уже был рядом с ней в ее квартире. Но мисс Филдер действовала беспрепятственно, по крайней мере до половины первого, когда она позвонила тебе и разговаривала вполне нормально. Остается вывод, что убийца прибыл между двенадцатью тридцатью и часом.

 — Но это опровергают показания консьержа.

 — Вот именно, и этим нам нужно заняться. Прав ли консьерж? Он как будто был уверен в себе. Значит, ошибаемся мы? Вполне возможно. Но подумай сам, Джерри. До ухода Зелмы Дипинг Дороти не получала никаких известий о якобы сделанном тобой выгодном предложении. Но когда она звонила тебе через полтора часа, то уже знала об этом. Следовательно, кто-то контактировал с ней в течение этого интервала лично или по телефону. Это вполне очевидно.

 — Похоже на то, — кивнул Ньюсам.

 — Я склоняюсь к личному визиту. Конечно, телефон нельзя исключить, но если контакт был осуществлен с той целью, которую я предполагаю, Дороти должны были лишить свободы действий, как только она положила трубку после разговора с тобой.

 — И что же это за цель?

Роджер посмотрел на друга.

 — Разумеется, Джерри, навести на тебя подозрения, — мягко объяснил он.

Ньюсам резко выпрямился.

 — Черт возьми! Но зачем?

 — Думаю, это достаточно ясно. Убийца знал, что ты фигурировал в деле леди Урсулы и что это может заинтересовать полицию. По-видимому, он принял простую меру предосторожности, обеспечив твое присутствие у двери квартиры мисс Филдер в час дня, чтобы след вел прямо к тебе, даже если какие-то его оплошности привлекут внимание официального следствия.

 — Черт бы побрал этого типа! — выругался мистер Ньюсам. — Кажется, это ему удалось.

 — Как только твои шаги вновь зазвучали на лестнице, он повесил бедную девушку.

 — Да, но кто он такой?

 — Должен признаться, этот вопрос ставит меня в тупик. Согласно фактам, которыми мы располагаем, он никем не может быть. Конечно на эту роль подошел бы старик, похожий на адвоката, — время его прихода подходит идеально, — если бы ему не пришло в голову уйти, прежде чем девушка могла умереть. Если мы решили, что убийца должен был появиться в доме между двенадцатью и часом, значит, консьерж его не заметил. А в это я никак не могу поверить!

 — Да, получается солидная путаница, — рассудительно прокомментировал мистер Ньюсам.

 — Предположим, — продолжал Роджер после небольшой паузы, — «адвокат» связал девушку, вышел на глазах у консьержа, чтобы установить себе железное алиби, и вернулся после четверти второго, чтобы прикончить жертву. Вроде бы это соответствует фактам. И это означает, что убийца хорошо знал внутренний распорядок дома. Это наводит на интересные предположения.

 — Ты попал в точку! — торжествующе воскликнул Ньюсам. — Наверняка это «адвокат»! Но как нам до него добраться?

 — В самом деле, как? Это не менее сложная проблема, чем все прочие. И какова его связь с другими преступлениями? Пока что это нам не известно. Никакой бородатый «адвокат» не фигурировал в предыдущих случаях.

 — Действительно, проблема, — согласился Ньюсам.

 — Тем не менее убийца, безусловно, был хорошо знаком с Дженет Мэннерс, леди Урсулой и Дороти Филдер. Можем мы найти кого-нибудь, каким-то образом соприкасающегося со всеми тремя случаями? Боюсь, что нет.

Они снова умолкли. Хотя Роджер сумел немного продвинуться в своих выводах, они опять привели его в тупик.

 — Черт бы побрал этого «адвоката»! — пробормотал Роджер. — Он бы подошел нам во всех отношениях...

Ньюсам хранил почтительное молчание.

 — Попробуем зайти с другого конца, — заговорил Роджер минуты через две. — Мне все время не давало покоя что-то, касающееся Дороти Филдер, и я только сейчас вспомнил, что именно: следы на задней стороне ее бедер. — Он объяснил Ньюсаму, о чем идет речь. — Похоже, ни доктор, ни полиция не придали им особого значения. Но мне любопытно... — Роджер остановился в задумчивости, и во время этой паузы единственный слушатель смотрел на него с напряженным ожиданием, способным удовлетворить самого тщеславного детектива. — Эти вмятины, конечно, были оставлены при жизни, но когда мы заметили их девушка была мертва уже около трех часов. Следовательно, во время наступления смерти они были значительно глубже. Что же могло быть причиной настолько глубоких вмятин, что их следы сохранились спустя три часа после смерти? По мнению доктора, устойчивое и продолжительное давление. Например, если убийца связал жертву, прижав ноги к какому-то предмету с острой гранью, и оставил ее в таком положении на некоторое время...

 — Но послушай, — рискнул вмешаться Ньюсам, — по-моему, ты говорил, что, судя по всему, девушка не была связана? Никаких следов на запястьях или лодыжках и так далее.

Лицо Роджера вытянулось.

 — Черт возьми, ты прав. Я забыл об этом. И на теле нет никаких следов, за исключением этих двух небольших вмятин. Иными словами, никаких признаков борьбы. Едва ли она могла позволить связать себя, не сопротивляясь.

 — Возможно, он усыпил ее хлороформом?

Роджер в нескольких словах объяснил другу всю нелепость этого предположения.

 — Ну, тогда оглушил ударом по голове.

 — Доктор ничего не говорил об ушибе на голове, — указал Роджер. — Он не мог его не заметить.

 — В таком случае я сдаюсь, — заявил Ньюсам.

Роджер попытался суммировать собственные выводы.

 — Если борьбы не было и убийца не связывал жертву, значит, он вывел ее из строя каким-то иным способом. Я уверен, что когда ты звонил в дверь, девушка в квартире была жива, но без сознания. Каким же образом ему это удалось? Нет смысла предполагать морфий или что-нибудь в таком роде — доктор бы обнаружил подобное при вскрытии. Господи, этот человек в своем роде гений!

На этом вечерняя дискуссия завершилась. Как заявил Роджер, они с максимальной четкостью очертили круг проблем и дальнейшее обсуждение только сильнее бы все запутало.

 — Я хочу вернуться к этому на свежую голову, — добавил он. — Быть может, это даст какой-то результат. Как насчет того, чтобы истратить несколько шиллингов на жалкое шоу, в котором Энн растрачивает свои таланты, а ее подруга Мойра упражняет свои?

Ньюсам охотно согласился, и они отправились в театр.

Роджер вскоре пожалел об этом. Зрелище Энн, к которой он питал искренне восхищение, перевоплощающейся по очереди в гавайскую красотку, шестилетнюю девочку, рядового шотландского полка, пуховку, синюю птицу неизвестного вида, манекенщицу, демонстрирующую дамское белье, орнамент на свадебном пироге и довильскую {Довиль — курорт на северо-западном побережье Франции} купальщицу в компании мисс Карразерс и двадцати двух других девушек с механическими улыбками, оставило его равнодушным. Он бы покинул зал уже при появлении на сцене шотландского полка, если бы не мистер Ньюсам, находивший представление последним словом в театральном искусстве, исполненным красоты, остроумия и прочих достоинств. Тем не менее Роджер мог утешать себя мыслью, что если он жаждал контраста со своими недавними занятиями, то получил его в полной мере.

Как правило, вдохновение посещало Роджера где-то между двумя и тремя часами ночи. Когда он, пролежав в постели часа два и перебрав в уме все обстоятельства дела, которое начинало выглядеть таким запутанным, что, казалось, ничего не может извлечь его из хаоса, луч света внезапно рассеивал непроницаемый мрак. То же самое произошло и этой ночью. Решив, что ему остается только встать, пойти в кабинет, прочитать наугад несколько страниц из «Британской энциклопедии», выпить порцию крепкого виски и лечь снова, Роджер уже извлек руку из-под одеяла, чтобы включить ночник, когда неожиданно понял, как действовал зловещий старый «адвокат» и что означают вмятины на ногах Дороти Филдер.

После этого он повернулся на другой бок и сразу же заснул.

Утром во время бритья Роджер пытался атаковать свою идею со всех сторон, разбив ее наголову, но ему это не удалось. Идея не только отказалась капитулировать, но по-прежнему не вызывала никаких сомнений.

Позавтракав, Роджер вышел из дому, чтобы подвергнуть ее испытанию.

Единственный способ, пришедший ему в голову, подразумевал разговор с констеблем, которого схватила за руку Зелма Дипинг на Грейз-Инн-роуд. Роджер нашел упомянутого констебля на его посту менее чем в сотне ярдов от Пелем-Мэншинс. Он назвал себя, и полисмен, вспомнив, что видел его интимно беседующим на месте преступления с такой важной персоной, как старший инспектор Морсби из уголовного розыска, выразил готовность сообщить необходимую информацию.

 — Подумайте как следует, — внушительным тоном произнес Роджер. — Дверь комнаты открылась легко, или вам показалось, будто ей что-то препятствует?

 — Ну, дверь открылась достаточно легко, сэр, но возле нее лежал стул, который пришлось отодвинуть.

Роджер кивнул, словно эти сведения не являлись для него новостью.

 — Не помните, стул был прижат к двери, или она наткнулась на него, уже будучи приоткрытой?

Констебль задумался.

 — Сейчас уже трудно сказать, сэр, но, насколько я помню, стул лежал у самой двери. Во всяком случае, я не припоминаю, чтобы дверь на него наткнулась. Мне пришлось бы надавить на нее посильнее, если бы такое произошло.

 — А когда вы вошли в комнату, стул лежал в таком же положении, в каком мы увидели его позже? На спинке, ножками в сторону от двери?

 — Да, сэр. К нему не прикасались до ухода инспектора и мистера Морсби.

 — И халат находился там, где я его увидел — на спинке зеленого кресла?

 — Да, сэр. Ничего не трогали, кроме жертвы, которую я снял с двери, чтобы убедиться, что она мертва.

 — Я хотел бы снова взглянуть на эту квартиру. Там еще дежурит констебль?

 — Нет, сэр. Она заперта, но у консьержа есть ключ. Туда никого не пускают, кроме полиции, но если я приду с вами и поговорю с консьержем, все будет в порядке, сэр.

Они зашагали по тротуару. Несмотря на всю важность момента, у Роджера мелькнула мысль, не подумают ли прохожие, что он арестован, а если так, то какое преступление ему припишут.

По приказу констебля Роджера впустили в квартиру и оставили там. Подождав, пока закроется входная дверь, Роджер поспешил в гостиную и внимательно обследовал внутреннюю панель двери. Вскоре он нашел то, что надеялся обнаружить — две узкие вмятины в краске на дальней стороне от петель дюймах в восемнадцати друг от друга и в паре дюймов от пола. От каждой вмятины тянулась царапина к нижнему краю двери. Роджер измерил карманной рулеткой расстояние между вмятинами, изучил их через увеличительное стекло, которое прихватил с собой для этой цели, и произвел еще одно-два измерения. Потом он поднялся с колен, распахнул дверь настежь и с помощью лупы начал обследовать краску со стороны петель.

 — Ага! — радостно воскликнул Роджер, обнаружив более глубокую вмятину, с которой облупилась краска. Снова опустившись на колени, он начал ковырять пальцами в пыли, в том углу, где обои соприкасались с полом. Вскоре появились кусочки ореховой скорлупы. Роджер подобрал самый крупный из них.

 — Грецкий орех! — удовлетворенно пробормотал он. — Да, конечно. Это куда надежнее.

Вернув кусочки скорлупы туда, где он их обнаружил, Роджер снова поднялся и вышел из квартиры. Отнюдь не в первый раз он был весьма доволен собой.

Выйдя из дому, Роджер столкнулся с Энн Мэннерс.

 — О! — воскликнула она, покраснев.

 — Что вы здесь делаете? — сурово осведомился Роджер.

 — Расследую, — не без вызова ответила девушка.

Взяв Энн за локоть, Роджер повернул ее и заставил спуститься на тротуар.

 — Пришло время для моего легкого завтрака, — сказал он, не обращая внимания на энергичные протесты. — Чашка солодового напитка с сухарем. Вы идете со мной.

 — Нет! — возразила мисс Мэннерс, которая терпеть не могла солодовый напиток и сухари.

 — Не нет, а да. У меня есть к вам несколько вопросов.

Поскольку Энн не желала собирать толпу, колотя Роджера зонтиком, ей пришлось подчиниться.

Оказавшись через несколько минут за столиком лучшего ресторана в Холборне, с чашкой кофе и аппетитными пирожными, девушка понемногу оттаяла.

 — Ладно, — невольно улыбнулась она. — Я все вам расскажу. Мне хотелось поговорить с консьержем о бородах.

 — О бородах? — переспросил Роджер. — А, понимаю! Весьма толковая мысль. О бородах в связи с пожилыми адвокатами?

Энн кивнула.

 — Вот именно.

Роджер с восхищением смотрел на свою помощницу.

 — Вы имеете в виду, что тоже остановили выбор на «адвокате»? Абсолютно самостоятельно?

 — Я уверена, что он убийца! — возбужденно отозвалась Энн. — Значит, и вы так считаете?

 — Погодите, — остановил ее Роджер. — Вы сознаете, что, согласно показаниям консьержа, «адвокат» не может быть убийцей?

 — Показания! — презрительно фыркнула Энн. — Я уверена, что это он!

 — Ну, между нами говоря, я тоже. И думаю, я догадался, каким образом это возможно, несмотря на консьержа. Но чего я не знаю, так это кто он. Разумеется, убийца хорошо замаскировался. Очки в золотой оправе, цилиндр и прочее.

 — Зато я знаю, кто он, — заявила Энн. — По крайней мере, думаю, что знаю. Я хотела задать консьержу несколько вопросов, чтобы убедиться в своей правоте.

 — А он почти наверняка не смог бы на них ответить Итак, вы знаете, кто убийца. Очевидно, поэтому вы вели себя так таинственно вчера за чаем?

 — По-моему, я достаточно ясно дала вам это понять.

 — Не будет слишком дерзким со стороны вашего главнокомандующего просить вас сказать, кого вы подозреваете?

 — Будет, — ответила Энн, жуя пирожное. — Я говорила, что сообщу вам свою теорию сегодня за чаем — так я и сделаю. Надеюсь, к тому времени у нас будет больше доказательств.

 — «У нас»? — переспросил Роджер. — Вы работаете над этим вместе с Джерри?

Трудно сохранять достоинство, сражаясь с эклером, но Энн это удалось.

 — Конечно нет. С мистером Плейделлом. Я звонила вам после завтрака, но вы уже ушли, поэтому я позвонила ему.

 — С какой целью?

На лице Энн отразилось сомнение.

 — Не уверена, что мне следует об этом рассказывать.

 — Почему?

 — Мы решили, что будет куда забавнее, если мы сможем выяснить все сами, не ставя вас в известность, пока не убедимся полностью.

 — Похоже, Плейделл, неожиданно повеселел, — сухо заметил Роджер.

 — Это была моя идея. Ладно, расскажу. Вчера я подумала, как глупо, что мы упустили из виду важную линию расследования. Разве вы не понимаете, где слабое место убийцы в случае с леди Урсулой?

 — Вы имеете в виду возможность, что его видели с ней?

 — Совсем наоборот! Если бы он думал, что его видели с ней, то не стал бы ее убивать. Слабое место — возможность, что его видели без нее, выходящим из студии! Но если бы полиция стала наводить об этом справки, их бы интересовал только человек, соответствующий описанию Джералда Ньюсама, не так ли?

 — Сомневаюсь, — ответил Роджер. — В полиции работают не такие уж дураки. Продолжайте.

 — Значит, нам нужно поспрашивать в этом районе, не заметил ли кто-нибудь мужчину с бородой, выходящего из студии в интересующее нас время. Конечно, я не могла сделать это сама, поэтому подумала, что мы должны поручить это частным детективам. Мистер Плейделл обещал заняться этим немедленно. Кажется, идея ему понравилась, — с гордостью добавила Энн. — Он сказал, что это выведет нас на правильный след.

 — Но если борода была маскировкой... — недоуменно начал Роджер.

 — В том-то и дело, что не была! — нетерпеливо прервала Энн. — Все остальное — может быть, но не борода. Разве вы не помните, мистер Шерингэм, что борода уже фигурировала в этом деле? Я не говорила даже мистеру Плейделлу, но вам скажу, так как это очевидно. Я имею в виду...

 — Господа Бога?

 — Нет, — ответила Энн. — Арнолда Беверли.

Глава 22 Последняя жертва

Роджер заступил на дежурство на Сазерленд-авеню со смешанными чувствами. Он был уверен, что вышел наконец на правильный след, что едва ли успеет завершить работу за оставшиеся двадцать четыре часа, что полиция сделает колоссальную оплошность, если арестует Джералда Ньюсама, что Энн ошибается, отождествляя «адвоката» с Арнолдом Беверли, и что он сам не имеет ни малейшего понятия, кто этот человек. Поэтому Роджер не жалел о перспективе спокойно провести пару часов, обдумывая эти проблемы.

Бросив шляпу на стол, который вкупе с удобным креслом составлял всю меблировку маленькой комнаты, Роджер опустился в упомянутое кресло со вздохом облегчения. Напряжение начало сказываться на нем, и он чувствовал усталость. Как только дело будет раскрыто (если это когда-нибудь произойдет), нужно устроить себе каникулы и поехать куда-нибудь на отдых.

Плейделл сообщил вчера, что звонок работал безукоризненно и сигналы поступали каждые десять минут. Роджер посмотрел на часы — они показывали ровно половину третьего. Словно подтверждая их точность, в углу, где был установлен звонок, послышалось краткое звяканье. Положив часы на колено, чтобы следить за десятиминутными интервалами, Роджер попытался сосредоточиться.

Он не слишком волновался за Энн, даже после упреков Ньюсама. Казалось невероятным, чтобы из всех возможных жертв убийца выбрал именно ее. Что касается приманки на Сазерленд-авеню, Роджер не особенно надеялся, что она привлечет убийцу на место одного из прошлых преступлений. Но Энн одобрила эту идею и считала, что, осуществляя ее, приближает отмщение за гибель сестры, поэтому он не хотел разочаровывать бедняжку.

Стрелки часов двигались медленно, но неуклонно, и каждые десять минут в углу раздавался звонок. Но на Роджера не снисходило озарение. Скитаясь по бесконечным лабиринтам дела и каждый раз заходя в тупик, он мысленно произносил: «Да будет свет», но никакого света не появлялось. К четырем часам он прекратил отчаянные попытки и стал тосковать по чаепитию в дружеской компании.

Роджер снова посмотрел на часы. Три минуты пятого. Был звонок в четыре часа или нет? Он настолько погрузился в размышления, что последние звонки отмечал чисто подсознательно. Но сейчас он был уверен, что в четыре звонка не было.

Роджер вскочил с кресла. Нужно было немедленно бежать к Энн. Возможно, он недооценил опасность. Что, если убийца разгадан их план и, опасаясь, что они напали на его след, решил воспользоваться случаем и избавиться от одного из охотников? Эта возможность не приходила ему в голову. Прежде чем спрятать часы в карман, Роджер еще раз взглянул на них. Уже пять минут пятого. Он поспешил к двери, но когда взялся за ручку, наконец прозвенел звонок, но на сей раз долгий и упорный. Это был сигнал тревоги.

Сбежав по лестнице, Роджер помчался в соседний дом.

Дверь в гостиную не открывалась.

 — Энн! — громко крикнул он, не задумываясь о том, что придет в голову жильцам квартир внизу.

Сзади послышался гулкий стук, и в коридоре появился Ньюсам, выбравшийся из своей каморки.

 — В чем дело? — с беспокойством спросил он.

 — Сигнал тревоги, — ответил Роджер, навалившись на дверь. — Никто не отвечает. Думаю, убийца внутри.

Ньюсам ринулся ему на помощь. Пытаясь найти иной способ атаковать дверь, Роджер посмотрел вверх и похолодел от ужаса. Наверху панели торчал крюк, к которому была прикреплена полоска похожего на шелк материала, исчезающая над дверью.

Роджер указал на нее Ньюсаму.

 — Навалимся одновременно, — пропыхтел он. — Нельзя терять ни секунды.

Отойдя на несколько шагов, они с разбегу налетели на тяжелую старомодную дверь. На сей раз препятствие не выдержало, и дверь распахнулась.

 — Следи за проемом! — крикнул Роджер, быстро обогнув дверь. На ее внутренней стороне висела Энн. Ступни девушки находились дюймов на двенадцать выше пола.

Роджер быстро подтянул ее вверх и велел Ньюсаму снять чулок с крюка на противоположной стороне. Ослабив петлю, он отнес девушку к дивану и осторожно положил на него.

 — Ищи убийцу, Джерри, — не оборачиваясь, приказал Роджер. — Я займусь Энн. — И он склонился над ней.

Девушка была без сознания, лицо ее искажала гримаса боли, но, к великому облегчению Роджера, она еще дышала. Он начал сгибать и разгибать ее конечности, применяя традиционный метод искусственного дыхания.

 — Она жива? — послышался сзади голос Ньюсама.

 — Да, через минуту она придет в себя. Ты нашел его?

 — Здесь никого нет — кроме Энн.

 — Чепуха! — сердито отозвался Роджер. — Он должен быть здесь! Ищи как следует и не упускай из виду дверь, чтобы он не убежал. Я позабочусь об Энн — ей уже лучше.

Ньюсам обошел квартиру, заглядывая во все уголки, но ничего не добился. Убийца словно провалился сквозь землю.

 — Беги к телефону, позвони Плейделлу и скажи, чтобы немедленно пришел сюда, — велел Роджер. — Поторопись!

 — Может быть, лучше сперва вызвать врача? — предложил Ньюсам, глядя на Энн, чьи посиневшие губы только сейчас начали розоветь. — Она выглядит ужасно! Мы должны...

 — Звони Плейделлу! — властно прервал Роджер. — Я отвечаю за все, Джерри, и хочу, чтобы он был здесь как можно скорее. Нам нужно решить, следует ли уведомлять полицию, а это зависит от того, что нам сообщит Энн. С ней все в порядке — она очнется через несколько минут. Нам лучше обойтись без врача он будет задавать слишком много вопросов. Не знаю, есть внизу телефон или нет. Постарайся найти его.

Поколебавшись, Ньюсам удалился, и Роджер возобновил оказание первой помощи.

Прежде чем Ньюсам вернулся спустя пять минут, веки Энн дрогнули, а пальцы зашевелились.

 — Слава богу! — воскликнул Ньюсам при виде этих признаков. — Плейделла не было в кабинете — он на собрании директоров. Я передал, чтобы его немедленно разыскали и прислали сюда, сказав, что это вопрос жизни и смерти.

Роджер кивнул, не сводя глаз с Энн. Голова девушки медленно повернулась на подушке, а рука коснулась лба.

 — Больно! — прошептала она. — Моя голова...

Снова наклонившись, Роджер осторожно ощупал ее затылок и нахмурился.

 — Странно! — пробормотал он.

Толком не пришедшая в себя Энн продолжала бормотать.

 — Тошнит... Сейчас меня...

Роджер резко повернулся к Ньюсаму.

 — Убирайся отсюда, Джерри!

 — Что-что? — переспросил ошеломленный джентльмен.

 — Выйди! — рявкнул Роджер. — Тебе здесь не место! — Он вытолкнул из комнаты протестующего Ньюсама и запер за ним дверь.

 — Ну и ну! — пробормотал Роджер через три минуты после очередной стадии оказания первой помощи с носовым платком в одной руке и наволочкой от подушки в другой. — Теперь, Энн, вам станет легче.

Энн попыталась улыбнуться.

 — Вы просто душка, Роджер Шерингэм. Но я больше не смогу смотреть вам в глаза, не покраснев.

Роджер украдкой заглянул под диван, дабы убедиться, что все свидетельства недавней процедуры убраны из поля зрения.

 — Он ударил вас по голове, не так ли?

 — Кажется, — ответила Энн, ощупывая затылок.

 — Я догадался, какая последует реакция, — кивнул Роджер, — и вовремя выставил Джерри из комнаты. Вы успели его разглядеть?

 — Да. — Энн быстро приходила в себя. — Роджер, это был «адвокат»!

 — Вот как? Цилиндр, борода, очки и все прочее?

 — Да, и перчатки. Я едва успела его увидеть, как он ударил меня, прежде чем я открыла рот, чтобы закричать. Хотя я настолько окаменела от ужаса, что едва ли смогла бы крикнуть. Я читала книгу и не слышала ни звука, а когда подняла взгляд он уже стоял передо мной, подняв правую руку... — Энн содрогнулась. — Я считала себя смелой, но у меня душа ушла в пятки. — Она засмеялась, но ее глаза были полны слез.

Роджер пытался успокоить девушку, но она продолжала глупо хихикать.

 — Перестаньте, Энн! — в отчаянии крикнул он. — Иначе я вас поцелую! — И он тут же многократно осуществил свою угрозу.

Энн понадобилось полминуты, чтобы осознать происходящее. Она перестала смеяться и густо покраснела.

 — Если вы опять впадете в истерику, я сделаю это снова, — пригрозил Роджер. Поцелуи оказались наилучшим способом отвлечь ее от мыслей о случившемся.

 — А если вы опять меня поцелуете, меня снова стошнит, — быстро отозвалась Энн.

Роджер понял, что лекарство подействовало.

 — У меня раскалывается голова! — пожаловалась Энн.

 — Бедняжка! Вы самая храбрая девушка, какую я когда-либо встречал. К тому же вы решили нашу проблему.

 — Но мы все еще не знаем, кто это.

 — Скоро узнаем, — мрачно пообещал Роджер. Нагнувшись, он извлек из-под дивана последствия оказания первой помощи, аккуратно завернул их в наволочку и направился к двери. — Я вернусь через минуту.

Энн кивнула и уставилась в потолок, притворяясь, будто не понимает, чем занят Роджер.

За дверью его поджидал встревоженный Ньюсам.

 — Что с ней? — пролепетал он. — Я слышал какие-то ужасные звуки...

 — С ней все в порядке, — прервал Роджер. — Можешь войти и убедиться в этом. — И он зашагал к туалету.

Когда минут через двадцать прибыл Плейделл, Энн уже оправилась достаточно, чтобы сидеть в кресле. Ньюсам смачивал ей лоб одеколоном. Роджер быстро сообщил о происшедшем Плейделлу, и тот в свою очередь горячо поздравил Энн с чудесным спасением и проявленной ею смелостью.

 — Убийца заклинил дверь, вставив стул под ручку? — спросил он, глядя на обломки предмета, мешавшего войти в комнату.

 — Да, — ответил Роджер. — Это оказалось достаточно эффективным.

 — Но вы не смогли его опознать? — обратился Плейделл к Энн?

Она покачала головой.

 — Боюсь, что нет. Он практически не дал мне времени.

Плейделл нахмурился.

 — Это очень серьезно. Вы сознаете, Шерингэм, что мисс Мэннерс по-прежнему в опасности? Нападение не было случайным, можете не сомневаться. У убийцы была определенная цель, и он ее не достиг. Когда он это узнает, то, боюсь, может повторить попытку.

 — Да, я подумал об этом, — кивнул Роджер. — Мы должны убрать отсюда и ее, и мисс Карразерс. Им рискованно здесь оставаться.

 — Согласен с вами. Думаю, им следует убраться отсюда как можно скорее. Сегодня вечером они не должны появляться в театре, тем более что мисс Мэннерс не в состоянии это сделать. — Плейделл немного подумал. — У меня есть маленький коттедж в Саррее {Саррей — графство на юго-востоке Англии}, на Бэнстед-Даунз. Могу предоставить его в их распоряжение.

 — Это очень любезно с вашей стороны, мистер Плейделл, — поблагодарила Энн. — Большое вам спасибо.

 — По-вашему, это разумно? — усомнился Роджер. — Мне кажется, им будет безопаснее в одном из больших отелей Лондона. Что, если их выследят в Саррее? Изоляция в коттедже может оказаться куда более рискованной, чем здесь.

 — Пожалуй. — Последовала пауза, после которой Плейделл обратился к Ньюсаму: — Не могли бы вы оказать мне услугу? Меня в спешке вызвали с собрания, и я случайно захватил важный документ. Вам не трудно доставить его по адресу на Лиденхолл-стрит?

Ньюсам казался удивленным неожиданной просьбой, а еще сильнее тем, что Роджер энергично ее поддержал.

 — Да, Джерри, тебе здесь больше делать нечего, а мы не должны забывать, что для Плейделла время — деньги в буквальном смысле слова. Будь хорошим парнем и отправляйся на Лиденхолл-стрит. Потом можешь переодеться и вернуться ко мне в квартиру. В наказание за мои грехи я сегодня обедаю с одной компанией в Кенсингтоне, и меня просили привести еще одного мужчину. Вот ты им и будешь.

 — Но... — начал было протестовать Ньюсам.

 — Не забывай, Джерри, что ты у меня под началом. Так что выполняй приказ. — В беспечном тоне Роджера слышались властные нотки.

 — Ладно, если ты так настаиваешь, — нехотя согласился Ньюсам.

Плейделл достал из нагрудного кармана продолговатый конверт, написал на нем адрес и протянул его Ньюсаму.

 — Благодарю вас. Это избавит меня от хлопот.

Ньюсам кивнул и молча вышел.

Плейделл повернулся к Энн.

 — Если вы чувствуете себя достаточно хорошо, то начинайте собираться, мисс Мэннерс, — спокойно сказал он.

 — Не следует терять время, и чем скорее вы уйдете отсюда, тем лучше.

 — Да, — бодро отозвалась Энн. — Думаю, я смогу с этим справиться. — Она встала и вышла из комнаты.

Плейделл плотно закрыл за ней дверь и подошел к Роджеру. За эти несколько секунд его желтоватое лицо успело покраснеть, и Роджер заметил, что он весь напрягся.

 — Вы еще можете сомневаться, Шерингэм? — Его тихий голос дрожал от возбуждения.

Роджер неторопливо вынул изо рта трубку и начал ее набивать.

 — Вы имеете в виду Ньюсама? — осведомился он.

Его невозмутимый тон сделал свое дело. Плейделл взял себя в руки, хотя это стоило ему видимых усилий.

 — Только Ньюсам находился в доме, только у него была возможность, и только он был в курсе дела. — В голосе Плейделла все еще ощущалась легкая дрожь. — Господи, я едва сдерживался, чтобы не схватить его за горло!

 — Боюсь, что теперь не остается никаких сомнений, — кивнул Роджер. — Сначала я не мог в это поверить, но, как вы говорите, возможность была только у него. Поэтому я и помог вам его выпроводить.

 — Он не должен знать, куда мы отправим мисс Мэннерс! Предупреждаю, Шерингэм, если Ньюсам сделает еще одну попытку, я возьму закон в свои руки. Никто больше меня не имеет права наказать этого человека.

Роджер, молясь про себя, чтобы ему не пришлось иметь дело с очередной истерикой — к Плейделлу он едва ли мог применить тот же способ лечения, что и к Энн, — оставался подчеркнуто бесстрастным.

 — Я бы этого не делал, — заметил он, словно говоря о ставках на ипподроме. — Вы будете отомщены, когда судья наденет черную шапочку. Не забывайте, что теперь дело перейдет в руки полиции. Если это облегчит вам душу, — доверительно добавил Роджер, — то я знаю наверняка, что арест Ньюсама — дело нескольких часов.

Глаза Плейделла сверкнули.

 — Вот как? Тогда я, пожалуй, могу воздержаться от личной мести. Вы правы, Шерингэм, это полицейское дело. Но мне трудно смириться с этим простым фактом. Все время я смотрел на это дело, как на свое и ничье больше. Вы сами видели, как я пытался побудить полицию действовать, когда они, казалось, не делали ничего...

 — Они делали очень многое, — прервал Роджер. — Им удалось собрать достаточно убедительных доказательств против Ньюсама.

 — Рад это слышать. Но я не успокоюсь, пока его не упрячут за решетку. Только подумайте — ведь он в любой момент может напасть на какую-нибудь другую несчастную девушку.

 — Все будет в порядке, — заверил Роджер. — Я намерен вплоть до ареста держать его под наблюдением.

 — Благодарю вас. В противном случае я бы сделал это сам. Теперь, что касается этих двух девушек. Я согласен, что отправлять их в Саррей было бы неразумно. Что вы предлагаете?

 — «Пиккадилли-Палас», — сразу ответил Роджер. — Им будет безопаснее в большом и шумном отеле, чем в уединенном месте. Я сам доставлю их туда.

 — Отлично, — кивнул Плейделл. — Позвоните мне вечером, как все прошло. С вашей стороны, Шерингэм, очень любезно взять это на себя. Я чувствую, что увиливаю от своих обязанностей, но сегодня я страшно занят и хотя готов отложить все, если могу быть полезен по-настоящему, буду вам очень признателен, если вы освободите меня от мелких хлопот.

 — Разумеется, — отозвался Роджер. — Если вы заняты, можете идти хоть сразу. Вам незачем задерживаться — я обо всем позабочусь.

«Полагаю, это чисто еврейская точка зрения, — подумал он, когда Плейделл удалился. — Они готовы бросить все на свете, чтобы спасти жизнь умирающему другу или даже обеспечить ему роскошные похороны, но это не помешает им попросить владельца похоронного бюро о скидке. Ну а почему бы и нет? Мы называем это черствостью, но это всего лишь практичность. В этом наша беда мы не умеем проводить различие между подлинными и ложными чувствами, а евреи умеют».

Однако, несмотря на теперешнее мирное философствование, предыдущие десять минут стоили Роджеру немало нервов.

Глава 23 Ловушка расставлена

Когда Джералд Ньюсам, неохотно подчинившись приказаниям, прибыл вечером в Олбани, он обнаружил поджидающее его весьма веселое трио. Судя по всему, Кенсингтон напрочь исчез с карты. Ни Роджер, ни Энн, ни мисс Карразерс явно не собирались отправляться туда, а намеревались пообедать в Олбани.

 — Должен извиниться, Джерри, что разговаривал с тобой, как сержант с рядовым, — сказал Роджер ошеломленному гостю, перехватив его в холле. — Но я видел, что Плейделл жаждет твоей крови, и решил убрать тебя с пути, прежде чем он начнет ее пить.

 — Мою кровь? Чего ради?

 — Потому что он уверен, что в этой пьесе ты играешь роль злодея, и я знал, что бесполезно пытаться его переубедить. Мне пришлось успокоить его, согласившись с ним. В настоящее время мы оба с нетерпением ожидаем твоего завтрашнего ареста.

 — Господи!

 — Его трудно порицать, — заметил Роджер. — Вдобавок ко всем прочим уликам против тебя, мы теперь должны как-то объяснить тот факт, что ты единственный человек, который мог напасть на Энн. Плейделл думает, что ты спрыгнул прямо на нее из своей каморки в золотых очках и накладной бороде.

 — Черт бы его побрал! — воскликнул возмущенный подозреваемый.

 — Как я уже сказал, Плейделла трудно порицать. Но здесь ты в безопасности, хотя он и упомянул, что у него руки чешутся схватить тебя за горло. Дальнейшее обсуждение отложим до после обеда. Энн нужно полностью прийти в себя, и я хочу отвлечь ее от этой истории. Я отключил телефон и приказываю всем говорить только о пустяках вплоть до дальнейших указаний. А теперь входи и займемся коктейлями.

 — Значит, Энн здесь?

 — Да, вместе с моей приятельницей мисс Карразерс.

 — Так мы не едем в Кенсингтон?

 — В Кенсингтон? А где он находится? — осведомился Роджер.

В результате обед прошел очень весело и Энн, судя по всему, полностью оправилась от пережитого.

Ньюсам с удивлением узнал, что обе девушки собираются провести ночь под гостеприимным кровом хозяина дома.

 — Я пытался получить номера в «Пиккадилли-Палас», — объяснил Роджер, — но отель переполнен. А где может быть безопаснее, чем в Олбани? По ночам это место неприступно, как крепость.

Но когда девушки удалились в гостиную, а Роджер и Ньюсам оказались наедине, Роджер оставил легкомысленный тон и стал серьезным.

 — Не знаю, что делать, Джерри, — сказал он. — Мы должны засадить убийцу под замок и как можно скорее. Я уверен, что иначе жизнь Энн не будет стоить и полпенни.

 — Неужели все настолько скверно?

 — Возможно, я преувеличиваю, хотя мне так не кажется. К тому же твой завтрашний арест наверняка затормозит активность полиции, покуда они не убедятся, что поймали не того, кого надо.

 — И ты понятия не имеешь, кто на самом деле этот «адвокат»?

 — Ну, признаюсь, что сейчас у меня появилась кое-какая теория. Но я ведь могу ошибиться.

 — А ты не в состоянии раздобыть какие-нибудь доказательства в ее поддержку?

 — Никаких — по крайней мере, без ордера на обыск. Да и он почти наверняка не поможет. Я чую нутром, что прав, но не могу этого доказать.

 — Кто же он, по-твоему?

Роджер колебался.

 — Пока еще я не могу это сказать даже тебе. Но если бы я опубликовал мою теорию в «Курьер», по всей стране поднялся бы такой хохот, что у меня бы лопнули барабанные перепонки. А ты, Джерри, возможно, смеялся бы громче всех. Боюсь, что на первый взгляд моя версия может показаться, мягко выражаясь, несколько фантастичной.

 — Но ты думаешь, что находишься на верном нуги?

Роджер встал и начал беспокойно ходить взад-вперед.

 — Думаю, что да. Фактически я почти уверен. Когда эта идея некоторое время назад впервые пришла мне в голову, я сам едва не поднял себя на смех. Но я подверг ее всем доступным проверкам, и она их выдержала. Конечно, кое-где возникают натяжки, но их не так много. Я не могу ничего доказать, но просто обязан это сделав, чтобы ты мог жениться на Энн и вырастить нескольких маленьких Джерри.

 — Что?! — воскликнул изумленный собеседник. — Ты ведь не думаешь, Роджер... Я хотел сказать, она не думает... то есть ты действительно думаешь, что она...

 — Заткнись! Мы оказались в самой сложной ситуации, с какой нам приходилось сталкиваться — разве только за исключением войны, — а ты сидишь и блеешь, как овца, о том, кто что думает. Этим вечером нам обоим придется подумать как следует, так что лучше начинай сразу.

 — Проклятие! — буркнул безутешный влюбленный и погрузился в молчание.

 — Помню, я как-то говорил, — продолжал Роджер, — что раскрыть это дело можно только с помощью французских методов, а не методов Скотленд-Ярда. Насчет последнего я не изменил мнение, но и французские методы оказались не слишком эффективными, верно?

 — То, что произошло сегодня, и было французским методом? — робко осведомился Ньюсам.

 — Еще каким французским! Если бы эта скотина не нацепила бороду, то была бы уже у нас в руках.

 — Я как раз хотел тебя спросить, каким образом ему удалось сбежать?

 — Он думал, что сделал свою работу, и уже собирался уходить, но услышал, как я топаю по лестнице, точно слон. Если бы я был в мягких шлепанцах, то столкнулся бы с ним. А так ему осталось только шагнуть в ванную или еще куда-нибудь, подождать, пока я пройду, и спокойно уйти.

 — Ты понял, что что-то не так, потому что в четыре не было звонка? Нам повезло, что мы его установили!

 — Отчасти поэтому. Я уже собирался идти в соседний дом, когда прозвучал сигнал тревоги. Должно быть, убийца сам наступил на кнопку, и слава богу! Если бы не это, Энн уже могло не быть в живых.

 — Странно, — заметил Ньюсам. — Я думал, убийца узнал о наших приготовлениях, но решил прикончить Энн несмотря на них, Выходит, о звонке он не знал.

 — Похоже на то, — рассеянно отозвался Роджер. — Неужели, Джерри, ты ничего не в состоянии предложить? Какая жалость, что ты туповат! У нас остается восемнадцать часов, чтобы поймать убийцу, а мне понадобилось бы не менее восемнадцати недель, чтобы найти достаточно убедительные доказательства, если я вообще смог бы это сделать. Чертов маньяк невероятно коварен!

 — Что, если попробовать какой-нибудь другой французский метод?

 — Например, ловушку! — подхватил Роджер. — Если убийцу нельзя найти, нужно заставить его выдать себя. Но каким образом?

Они снова умолкли.

 — А что, если мы устроим... — медленно заговорил Роджер. — Конечно это ужасный риск, но... Все зависит от Энн... Думаю, это может сработать... В любом случае это наш единственный шанс.

 — О чем ты, Роджер?

 — О еще одном французском методе. Позови-ка сюда Энн, Джерри, а сам оставайся в другой комнате и займи Мойру болтовней. Все зависит от того, что скажет Энн.

 — Но в чем состоит твой план?

 — Я скажу тебе, когда поговорю с Энн. Быстрее, Джерри, меня просто распирает от возбуждения!

 — Ты просто невыносим! — проворчал мистер Ньюсам, но вышел.

Вскоре появилась Энн. Роджер, сидя на краю стола, разглядывал ее с чисто профессиональным интересом.

 — Вы звали меня, Роджер? — спросила она.

 — Да. Как вы себя чувствуете, Энн?

 — Хорошо, спасибо. Голова немножко побаливает, и в горле пересохло, а в остальном все в порядке.

 — Интересно, как вы будете себя чувствовать завтра утром.

 — Думаю, не хуже. А что?

Роджер встал и подвел ее к стулу.

 — Садитесь, Энн. Мы должны серьезно поговорить. Прежде всего я хочу, чтобы вы осознали: пока этот человек на свободе, ваша жизнь не стоит даже четырех пенни. Фактически я недавно оцепил ее в полпенни, говоря с Джерри.

 — О! — Энн широко открыла глаза.

 — Более того, если этого типа не поймают к завтрашнему полудню, вашего друга Джерри арестуют, и я могу вас заверить, что, если подозреваемого арестовывают, освободить его не так легко.

Энн молча кивнула.

 — Поэтому мы должны поймать убийцу, пока еще не слишком поздно. Вы и я, Энн. Мы единственные, кто может это сделать. Причем только вместе, а не в одиночку. Во всяком случае, я не смогу сделать это без вас. Хотя нет, — поправил себя Роджер. — Полагаю, я мог бы воспользоваться помощью Мойры. Но об этом мы поговорим позже.

 — У вас есть план, Роджер?

 — Есть, дитя мое. Он вызывает у меня отвращение, но будь я проклят, если могу придумать лучший. Если нам повезет, план должен сработать. Но прежде чем я расскажу вам о нем, я хочу, чтобы вы кое-что поняли. Пока убийца на свободе, не только вам, но и дюжинам других девушек грозит смертельная опасность. Вы это сознаете?

 — Да.

 — В таком случае задам вам еще один вопрос. Готовы ли вы рискнуть жизнью, чтобы дать мне шанс — только шанс! — поймать этого дьявола?

 — Да, Роджер.

 — Я имею в виду настоящий риск. Естественно, я приму все возможные меры предосторожности, но их не так уж много. Вы должны осознать это в первую очередь.

 — Сейчас у меня только одна цель, Роджер, — серьезно произнесла Энн. — Я покинула дом, оказалась в новом мире, который мне совсем не по душе, и каждый вечер выступаю перед публикой в минимуме одежды, который позволяют приличия, чтобы разоблачить убийцу моей сестры. Конечно я пойду на любой риск.

 — Я намерен поцеловать вас, Энн! — предупредил Роджер и выполнил свою угрозу.

 — А теперь, — сказала покрасневшая Энн, — объясните, в чем состоит ваш план.

Роджер так и сделал, но ни разу не упомянул имя подозреваемого. Энн не следовало знать, кто на нее напал, иначе она могла бы насторожить убийцу взглядом или жестом, а весь план был рассчитан на то, чтобы застать его врасплох.

Девушка внимательно слушала.

 — Но ведь тут нет никакой опасности, — заметила она, когда Роджер умолк.

 — Вы так думаете? — мрачно отозвался Роджер. — А если я не подоспею вовремя, произойдет борьба или случится нечто непредвиденное?

 — Я во всем на вас полагаюсь, — сказала Энн.

 — Молодчина! Но вы сознаете, что вам придется перенести, самое меньшее, ужасные неудобства? Я могу не подойти, даже если вы действительно потеряете сознание, пока не наступит подходящий момент.

 — Конечно это не слишком приятно, — улыбнулась Энн. — Мне будет неудобно, а может быть, и страшно. Но это не имеет значения. Если вам кажется, что таким образом есть шанс поймать убийцу, можете делать со мной что хотите. Кроме того, подумайте, сколько невинных жизней я могу спасти ценой нескольких минут неудобства.

Некоторое время они обсуждали детали, затем Роджер велел Энн ложиться спать. Мойру, слишком возбужденную сегодняшними событиями, чтобы помнить о старательно усвоенных ею хороших манерах, вызвали из гостиной и строго предупредили, что Энн должна сразу же заснуть и не просыпаться до утра.

 — Не волнуйтесь, — заверила Салли Бриггс (она же Мойра Карразерс). — Она будет дрыхнуть, даже если мне придется всю ночь петь ей колыбельные.

Когда мужчины остались вдвоем, Роджер выполнил обещание, рассказав Ньюсаму о своих намерениях. Он ожидал протестов и получил их в полной мере.

В конце концов Роджер потерял терпение.

 — Хорошо, Джерри, — заявил он. — Если такова твоя позиция, ты не можешь в этом участвовать. Решать Энн, а не тебе, и она дала согласие. Я собирался просить тебя прийти ей на помощь, когда придет время, но если я не могу быть уверенным, что ты без моей команды не сдвинешься с места, каким бы ужасным и опасным это тебе ни казалось, то лучше тебе при этом не присутствовать. Я организую все не завтра, а послезавтра, когда тебя уже упрячут в тюрьму.

После этого мистер Ньюсам, разумеется, прекратил сопротивление.

 — А теперь, — сказал Роджер, — осталось позвонить по телефону.

Глава 24 Ловушка захлопнулась

Первой на следующее утро прибыла группа из Скотленд-Ярда, так как Роджер пригласил их к половине двенадцатого, а остальных ждали не раньше двенадцати. Старший инспектор Морсби, Грин и заместитель комиссара весьма сдержанно приветствовали хозяина квартиры и согласились выпить по бокалу старого шерри, который он приготовил заранее с целью умерить их недовольство.

 — Помните, что вы присутствуете здесь неофициально, — предупредил Роджер визитеров, видя, что шерри сыграл свою роль. — Я попросил вас прийти и понаблюдать за моей маленькой игрой в кошки-мышки не потому, что вы из Скотленд-Ярда, а потому, что вы мои друзья.

Грин мрачно хмыкнул, а Морсби усмехнулся.

 — Вы неисправимы, Шерингэм, — с улыбкой сказал сэр Пол. — Но я этого не одобряю.

 — Не одобряете, не зная, что я намерен делать?

 — Ну и что же? — осведомился заместитель комиссара.

 — Выпейте еще шерри. — Роджер вновь наполнил бокалы, игнорируя протестующее бормотание, на что, впрочем, и рассчитывали гости.

 — И что должны делать мы? — допытывался сэр Пол.

 — Просто сидеть и смотреть маленькую драму, которую собираемся представить вам мисс Мэннерс и я. А самое главное, без моих указаний не вмешиваться в происходящее ни словом, ни звуком, ни жестом. Предупреждаю, вам будет нелегко сидеть молча и неподвижно, но я хочу, чтобы вы все обещали мне это, даже если вам покажется, будто я убиваю мисс Мэннерс на ваших глазах. Согласны?

 — Мне это не нравится, — отозвался заместитель комиссара.

Роджер начал их уговаривать. Он знал, что от этого момента зависит абсолютно все. Если представители Скотленд-Ярда откажутся присутствовать, весь план станет бесполезным. Используя все свое красноречие, Роджер убеждал, что в таком деле допустимы даже самые неортодоксальные методы, что от них не требуется никакого активного сотрудничества, что это единственный шанс спасти Джерри Ньюсама от ареста, а полицию — от чудовищной ошибки и доказать его фантастическую теорию, над которой они бы только посмеялись, если бы он рассказал им о ней преждевременно.

В конце концов сэр Пол дал согласие. Возможно, лишь аргумент, касающийся Ньюсама, убедил его благословить столь нетрадиционную сцену присутствием трех высших офицеров Скотленд-Ярда, ибо ни он сам, ни двое его подчиненных отнюдь не были убеждены в виновности подозреваемого. Подобно Роджеру, он просто не мог представить себе Ньюсама в роли убийцы, тем более что улики против него, хотя и выглядели достаточно основательными, были всего лишь косвенными.

Роджер с облегчением распределил среди гостей остатки содержимого бутылки и приступил к инструкциям. Морсби и Грин вообще не должны появляться — им следует прятаться за ширмой в углу комнаты и выйти, только когда Роджер позовет их. Заместитель комиссара будет представлен просто как мистер Блейк и займет место в темном углу.

 — Мы рассчитываем на поразительные результаты мистер Шерингэм, — с ухмылкой произнес Морсби.

 — Надеюсь, результаты не обманут ваших ожиданий Морсби, — ответил Роджер.

Грин хранил молчание. Даже превосходный шерри Роджера не смягчил этого угрюмого человека. Его лицо ясно давало понять, что он считает это бесполезной тратой драгоценного времени.

Завершив приготовления, Роджер позвал Энн и представил ее.

 — А теперь, Энн, — деловито продолжал он, — я хочу, чтобы вы сказали этим трем скептикам, что делаете все это по собственной воле, полностью осведомлены о риске, которому подвергаетесь, и хотите, чтобы они не вмешивались в мои действия по отношению к вам, покуда я не дам соответствующих указаний.

 — Все верно, — кивнула Энн. — Более того, даже если бы я знала, что это почти наверняка грозит мне смертью, то все равно бы дала согласие, чтобы спасти те жизни, которые заберет этот человек, оставшись на свободе, а если бы мистер Шерингэм отказался бы осуществлять этот план, сочтя его слишком рискованным, я бы не успокоилась, пока не нашла бы того, кто бы на это решился.

Последовала пауза. Даже Морсби наконец стал серьезным.

 — Значит, ваш план чреват опасностью для жизни мисс Мэннерс? — спросил сэр Пол.

 — И очень серьезной опасностью, — ответил Роджер.

 — Тогда предлагаю ради вас же, чтобы она изложила письменно то, что сейчас нам сказала.

 — Хорошая идея, — спокойно одобрила Энн. — Сейчас же этим займусь.

Заместитель комиссара, лелеявший смутную надежду отговорить ее от этой безумной затеи, был обескуражен.

Энн вышла из комнаты.

 — Вы сознаете, Шерингэм, — снова заговорил сэр Пол, — что все сказанное ею в юридическом смысле ничего не меняет? Если по вашей вине девушка погибнет, вам придется отвечать в полной мере.

 — Конечно сознаю, — кивнул Роджер. — Но я думал, что вы бы хотели услышать и ее мнение. Между прочим, я повинен в пренебрежении моими обязанностями. Я еще не доложил вам, джентльмены, что вчера мисс Мэннерс подверглась нападению убийцы и едва не лишилась жизни. — Он кратко описал им подробности происшедшего и ответил на вопросы.

 — Ньюсам! — уверенно заявил инспектор Морсби.

 — Конечно Ньюсам, — с отвращением буркнул Грин.

 — Похоже, что он действительно наш человек, — нехотя согласился сэр Пол.

 — Так утверждает Плейделл, — сказал Роджер. — Тем не менее убийца не Ньюсам.

 — И вы думаете, что знаете, кто он?

 — Я в этом уверен. Сегодняшняя процедура докажет, прав я или нет. — Роджер протянул сэру Полу запечатанный конверт. — Здесь имя человека, которого я подозреваю. Положите конверт в карман и не вскрывайте до конца шоу. Не хочу, чтобы вы говорили потом, будто я побоялся связать себя заранее.

Сэр Пол с улыбкой взял конверт и спрятал его в нагрудный карман.

 — А теперь, — сказал Роджер, — вам лучше занять ваши места. Остальные прибудут с минуты на минуту.

Роджер проводил их из своего кабинета в гостиную. Комната была длинной и не слишком узкой. Одно окно находилось напротив двери, а еще два — в боковой стене. В одном углу возле одиночного окна стояла ширма, а в другом стул сэра Пола. Роджер рассадил всех по местам и наполовину задернул оконные занавеси таким образом, что оба угла оказались в тени.

Едва он закончил приготовления, как в дверь позвонили.

Первым прибыл Джордж Даннинг — озадаченный, но, как всегда, добродушный. Роджер сразу же проводил его в кабинет, где из укрытия в его спальне уже материализовался Ньюсам. В свободной спальне Энн заканчивала свой отчет. Она чувствовала страх, но твердо решила не проявлять его и с беспокойством наблюдала за куда более испуганной Мойрой, которой велели находиться рядом, чтобы оказать первую помощь, но при отсутствии такой необходимости не появляться на людях.

В кабинете Роджер, Ньюсам и Джордж Даннинг обменивались ходульными фразами. Джордж был слишком хорошо воспитан и не спрашивал, что означало настоятельное приглашение, ожидавшее его дома, когда он вернулся вчера вечером.

Однако прибывший следом сэр Джеймс Бэннистер был не столь деликатен.

 — Мистер Шерингэм? — осведомился он, когда Джордж открыл дверь (слугу он утром отпустил).

 — Совершенно верно, — весело согласился Роджер, пропуская его в квартиру.

 — Я получил приглашение явиться сюда сегодня утром по делу, касающемуся не только моей чести и репутации, но и моей личной безопасности, — веско произнес сэр Джеймс. — Могу я попросить у вас объяснений?

 — Разумеется, сэр Джеймс. Снимите пальто и шляпу и проходите. Я все объясню вам через несколько минут.

Сэр Джеймс поднял густые черные брови, но повиновался. Роджер сразу же проводил его в гостиную и усадил на один из стульев, стоящих полукругом лицом к двери. Ньюсам, как было условлено ранее, одновременно привел Даннинга, и оба заняли два других стула.

Было самое начало первого. Остальные явились друг за другом — сначала незнакомый Роджеру мужчина в элегантно скроенном синем пальто, впечатление от которого несколько портили слишком яркий галстук и пара лакированных ботинок с матерчатыми носами, оказавшийся великим Билли Бертоном — самым популярным юмористом-эксцентриком, чей ежегодный заработок раз в пять превышал заработок премьер-министра. Почти следом пришел Арнолд Беверли вместе с Плейделлом.

Последнего Роджер ненадолго задержал в холле.

 — У меня нет времени все вам объяснять, но мне нужна ваша поддержка. Я не мог связаться с вами вчера вечером, но думаю, я на пороге великого открытия. Все, что мне от вас нужно, это чтобы вы сидели неподвижно и помнили, что вся ответственность лежит на мне. Пошли — я покажу вам ваше место.

Плейделл выглядел удивленным, но не стал допытываться, и Роджер посадил его на свободный стул в конце полукруга — перед углом, где сидел сэр Пол.

 — Будьте готовы помочь мне, если понадобится, — шепнул Роджер. Отойдя от Плейделла, он незаметно бросил записку на колени сэра Пола и направился в середину комнаты.

Набрав воздух в легкие, Роджер окинул взглядом публику. Он чувствовал уверенность, что среди семи человек, смотревших на него, находится тот, чей безжалостный, хотя и неуравновешенный ум был повинен в смерти по меньшей мере четырех девушек и, возможно, замышлял убийства других. Приближался критический момент, когда ему было суждено либо устоять, либо пасть. Роджер редко нервничал, но сейчас его сердце билось учащенно при мысли о том, что должно произойти через несколько минут.

 — Джентльмены, — заговорил он, ничем не выдавая своего волнения, — большинство из вас знает, почему я так спешно собрал вас сегодня здесь. Позвольте объяснить остальным. Возможно, вы видели появляющиеся в последнее время в газетах сообщения о новой форме самоубийства, когда жертва — всегда девушка — вешается на одном из своих шелковых чулок. Неофициально исключительно в качестве любителя — я изучил эти случаи и пришел к выводу, что это не самоубийства, а убийства.

Если так, джентльмены, то возникает крайне серьезная ситуация. В нашем сообществе свободно разгуливает человек, чья психика настолько неуравновешенна, что наивысшей радостью для него является убийство беззащитных девушек. Он куда опаснее обычного маньяка-убийцы, так как во всех прочих отношениях может быть абсолютно нормален. Не стану вдаваться в то, каким образом я пришел к такому решению, хотя впоследствии буду готов дать вам любую информацию на этот счет, но хуже всего то, что у меня нет ни единого доказательства. Следовательно, я в очень трудном положении. Я знаю, что эти смерти произошли в результате убийства, а не самоубийства, но если бы я обратился со своими выводами в Скотленд-Ярд, меня бы попросту подняли на смех.

Поэтому мне пришло в голову созвать комитет респектабельных граждан, состоящих из видных представителей различных сфер жизни нашего общества, дабы разделить с ними ответственность, которую налагает на меня то, что я знаю, и посоветоваться, какие меры следует предпринять. Вы, джентльмены, представляете собой избранный мною комитет. Разумеется, каждый из вас вправе отказаться принимать в этом участие, но я прошу вас сначала выслушать меня до конца.

Роджер сделал паузу и облизнул губы. Слушатели сидели неподвижно — их интерес был очевиден.

 — Чтобы понять, каким образом погибли эти несчастные девушки, потребовалось долгое и тщательное расследование, — продолжал ободренный Роджер. — Многие детали пришлось выяснять по отдельности, о других приходится лишь догадываться. Чтобы перечислить и описать все, понадобилось бы слишком много времени. Поэтому я хочу наглядно представить вам, как этот человек проделывал свою работу.

Предупреждаю, это нелегкое зрелище. Я намерен довести до вас всю серьезность ситуации, точно продемонстрировав, как умирали эти девушки. Не будет никаких подделок. Одна леди любезно предоставила себя в мое распоряжение, и я собираюсь на ваших глазах поставить ее буквально на край гибели. Она заявила, что даже если эксперимент окончится ее смертью (что, как я вынужден признать, вполне возможно), то считает такую жертву оправданной, если это побудит общество осознать необходимость положить конец действиям этого чудовища. Мне осталось только попросить вас во время представления сидеть молча и неподвижно, помня, что любая попытка вмешательства с самыми добрыми намерениями в критической стадии почти безусловно приведет к гибели леди. Пожалуйста, используйте в полной мере вашу способность к самообладанию!

Как и предвидел Роджер, послышались протестующие возгласы, но он, не обращая на них внимания, подошел к двери и распахнул ее. Сразу же вошла Энн, бледная, но абсолютно спокойная. Роджер успел хорошо ее подготовить.

 — Хочу добавить, — заговорила она, — что ответственность за происходящее целиком лежит на мне. Прошу всех оставаться на местах, даже если я буду молить о помощи или выглядеть так, будто нахожусь при последнем издыхании. Если вы вмешаетесь, то погубите все. Благодарю вас. Я готова, мистер Шерингэм.

Роджер повернулся к публике.

 — То, что вы сейчас увидите, — сказал он, — является точным воспроизведением происходившего во время гибели каждой из девушек. Вы должны представить себе, будто находитесь в квартире одной из них. — И он быстро вышел.

Энн взяла книгу, села на стул и начала листать страницы. Роджер снова вошел в комнату, и она вскочила на ноги.

 — Здравствуйте, мистер Шерингэм. Я вас не ожидала. — Они обменялись рукопожатием.

 — Я проходил мимо, — отозвался Роджер, — и решил повидать вас. А где Филлис?

 — Ушла за покупками, а потом собирается на ленч с другом.

 — Понятно. Значит, вы одна?

 — Да.

 — Отлично. Я хотел спросить, не пойдете ли вы со мной на ленч. Конечно, если вы свободны и никого не ожидаете.

 — Да, я абсолютно свободна до вечернего спектакля.

 — Превосходно. Тогда, как насчет того, чтобы надеть шляпу и выйти из дому?

 — С удовольствием. Подождите здесь. — Энн повернулась к двери, а Роджер вынул из кармана черный предмет, похожий на пестик, и спрятал его за спину.

 — Я открою вам дверь, — сказал он, следуя за ней. Как только Энн оказалась к нему спиной, Роджер сделал вид, будто ударил ее сзади по голове. Без единого звука она начала падать, но он подхватил ее, уложил на диван и на цыпочках двинулся к двери.

Когда Энн упала, среди публики прошелестел вздох, который тут же сменился напряженным молчанием.

Роджер вышел из комнаты и остановился, прислушиваясь. Потом, вынув из кармана маленький крючок, быстро привинтил его к верхней части наружной стороны двери, держа последнюю широко открытой, чтобы публика могла наблюдать за его действиями. Закрыв дверь снова, Роджер вернулся к дивану и, сняв с Энн туфлю, начал отстегивать чулок из светлого шелка. Стянув его с ноги, он связал друг с другом оба конца и проверил коленом крепость узла, потом натянул петлю на шею девушки и надел туфлю на ее босую ногу.

Кто-то из зрителей отодвинул стул назад, но больше не слышалось ни звука.

Даже не глядя в их сторону, Роджер поднял стул и поставил его перед полуоткрытой дверью спинкой к ней, потом подошел к дивану и остановился, глядя на лежащую на нем девушку.

Энн начала проявлять признаки прихода в сознание, шевеля головой и руками. Роджер поднял ее и понес к двери.

В мертвой тишине он пристроил Энн в полусидящем положении на спинке стула с ногами на сиденье, повернул чулок на ее шее три или четыре раза, чтобы образовалась еще одна петля, перекинул чулок через дверь и накинул вторую петлю на крючке. Затем он поднял девушку обеими руками, закрыл дверь, придвинул к ней стул ногами и снова усадил Энн в том же положении, но теперь, благодаря плотно закрытой дери за спиной, она могла оставаться в нем без поддержки.

Когда Роджер отошел в сторону, Энн медленно открыла глаза и обвела комнату мутным взглядом, ее пальцы судорожно вцепились в спинку стула под ней, а губы дрожали, как будто она пыталась заговорить.

Подождав, пока Энн придет в себя, Роджер метнулся к ней, поднял ее и оттолкнул стул. Лицо его было таким же белым, как и у девушки.

 — Смелее, дорогая! — прошептал он и шагнул назад. Голова Энн возвышалась над дверью, а ноги находились дюймов на восемнадцать выше пола. Петля сдавливала ей шею. Когда Роджер отпустил ее, у нее вырвался сдавленный крик, но сейчас она явно не могла издать ни звука.

Публика заволновалась. Одни в ужасе склонились вперед, другие привстали со стульев.

 — Пожалуйста, оставайтесь на местах! — послышался негромкий, но властный голос Ньюсама. Он встал со стула в противоположном от Плейделла конце полукруга и стоял спиной к ширме. Его лицо было смертельно бледным, но он храбро выполнял полученные указания.

Глаза всех были прикованы к Энн. Она провисела на двери всего несколько секунд, но ее лицо побагровело и исказилось, вены быстро набухали, как будто собираясь лопнуть, губы вытянулись в жуткой усмешке, ноги барабанили по двери, словно в отчаянной попытке найти опору, одна рука вцепилась в чулок на шее, а другая хватала воздух.

Зрелище было кошмарным, и нормальный человек едва ли мог его вынести. Отовсюду слышались звуки отодвигаемых стульев, люди вставали с протестующими криками. Ньюсам, хотя и дрожал с головы до ног, силой удерживал сэра Джеймса Бэннистера.

Не обращая внимания на шум и держа руки в карманах, Роджер направился к углу, занимаемому сэром Полом. Перед ним все еще сидел Плейделл — он один оставался на месте.

 — Вы ведь именно так все это проделывали, Плейделл? — спокойно осведомился Роджер.

Плейделл устремил на него безумный взгляд.

 — Нет, — ответил он сдавленным голосом. — Я держал их, чтобы помешать... — Он оборвал фразу.

 — Держите его, Грейем! — крикнул Роджер, бросаясь к Энн.

Когда он подбежал к ней, ее конвульсивно дергающееся тело, внезапно обмякло.

Глава 25 За кружкой пива

Роджер откинулся на спинку стула, с удовольствием затягиваясь трубкой.

 — Итак, добрый старый французский метод реконструкции преступления в присутствии подозреваемого может претендовать на еще один триумф, — сказал он. — Жаль, что Скотленд-Ярд настолько консервативен, не так ли?

 — В большинстве дел консервативные методы отлично срабатывают, мистер Шерингэм, — заметил Грин.

 — Но они никогда не сработали бы в этом деле, — возразил Роджер, — что я говорил с самого начала. Верно, Морсби?

 — Верно, мистер Шерингэм, — вынужден был признать старший инспектор. Роджер и в самом деле говорил это неоднократно.

Было три часа. Прошло уже больше двух с половиной часов с тех пор, как увели бешено сопротивляющегося Плейделла, и в кабинете Роджера заседал квартет, состоящий из торжествующего хозяина квартиры и трех чиновников Скотленд-Ярда. Энн все еще лежала в соседней комнате после перенесенного испытания, покуда Мойра держала ее за одну руку, а Джерри Ньюсам за другую. Она провисела на двери всего сорок секунд (Роджер следил по часам) и пришла в себя куда быстрее, чем после вчерашнего удара по голове.

Страшный шок, вызванный разоблачением в присутствии стольких свидетелей, поверг расстроенную психику Плейделла в бездну полного безумия. Он был гением в финансовой области, а так как гений — само по себе явление ненормальное, грань между ним и безумием всегда тонкая. В случае с Плейделлом эта грань уже начала ломаться и любой шок — например, финансовый крах — неминуемо сокрушил бы ее полностью. Все восприняли этот факт со вздохом облегчения. Такой исход был наилучшим, так как если бы Плейделл остался в здравом уме, отказался от своего признания и заявил о своей невиновности, оставалось сомнительным, смогли бы его осудить на основе имеющихся доказательств.

Заместитель комиссара, рассыпаясь в похвалах и поздравлениях, остался на ленч в Олбани, а оба офицера, сдав арестованного под охрану и выполнив необходимые формальности, вернулись послушать рассказ их коллеги-любителя. Для них, как и для сэра Пола, опознание в Плейделле маньяка, за которым они охотились, явилось полной неожиданностью.

 — И мы не можем обвинить вас, мистер Шерингэм, что вы наблюдали за всеми и указали на него, как на самого вероятного, — признал Морсби, — так как вы написали его имя в конверте, который передали комиссару заранее.

 — Я так поступил именно с целью обезопасить себя от подобных обвинений, — усмехнулся Роджер.

 — К тому же мистер Шерингэм в самом начале бросил мне на колени записку с предупреждением не спускать глаз с Плейделла, — добавил сэр Пол.

 — Я боялся, что он впадет в буйство, — объяснил Роджер. — Вот почему устроил для вас наблюдательный пункт позади него.

 — А когда вы начали его подозревать, мистер Шерингэм? — спросил Грин. После полудня инспектор успел немного оттаять, но явно все еще считал, что любитель не имел права преуспеть там, где потерпел неудачу Скотленд-Ярд.

 — Вчера, после нападения на мисс Мэннерс, — ответил Роджер. — Не скажу, что такая возможность не приходила мне в голову и раньше, но я не воспринимал ее всерьез, а когда наконец сделал это, то подозрение быстро перешло в уверенность. Чем больше я думал о таком варианте, тем более очевидным он казался. Я знал, что у настоящего преступника, кем бы он ни был, должны иметься ключ от квартиры Ньюсама, фальшивая борода и очки в золотой оправе, не говоря уже об оружии из твердой резины в форме пестика, поэтому я указал в записке, которую отдал сэру Полу, что эти предметы поджидают вас в квартире Плейделла.

 — Мы их нашли, — кивнул Морсби, — хотя, как вы сказали, они не являются подлинными доказательствами. Но я и сейчас не понимаю, как вам удалось опровергнуть его алиби, мистер Шерингэм? Каким образом Плейделл мог убить девушку в Пелем-Мэншинс, одновременно сидя с вами за ленчем в вашем клубе?

Роджер сделал большой глоток из стоящей перед ним кружки. Снаружи, в чопорном мире, полицейским возбранялось утолять жажду добрым старым пивом "ХХХХ", но в Олбани, с помощью круглого бочонка, этот мелочный запрет можно было обойти.

 — Наливайте, — предложил собеседникам Роджер. — Остались еще один-два галлона, а я ненавижу застоявшееся пиво. Вам следует подкрепиться, так как я намерен начать с самого начала.

Оба представителя власти повиновались с довольной усмешкой.

 — Так как началом было Монте-Карло, — продолжал Роджер, — я начну оттуда. Правда состоит в том, что в Монте-Карло не произошло никакого убийства. Французская полиция оказалась права — это было настоящее самоубийство. Так что надобность в алиби номер один отпадает. Но это событие подало Плейделлу идею. Как вы помните, он прибыл туда вскоре после него и, должно быть, слышал много разговоров о нем. История воспламенила его фантазию. Возможно, Плейделл переусердствовал в работе, или его подвело здоровье, но он впал в весьма странное состояние. Могу вообразить, как он представлял в своих мыслях девушку, повесившуюся на двери с помощью собственного чулка. Ему нравилась эта картина. Он твердо решил лично увидеть подобное зрелище и, вернувшись в Англию, первым делом занялся этим.

Не забывайте, что Плейделл страдал сильной манией величия. Я подмечал это несколько раз. "Если я что-то говорю, значит, так оно и есть; если я говорю, что нужно совершить невозможное, значит, так и будет". Но он произносил эти фразы абсолютно спокойно, а не напыщенно, как обычно произносят их мегаломаны, поэтому они не привлекали к себе внимания. Однако Плейделл убедил себя, что для него нет ничего неосуществимого. Если ему хочется увидеть, как девушки умирают, вися на собственном чулке, значит, они должны умереть подобным образом для его удовольствия, а его при этом не то что не разоблачат, но даже не заподозрят.

Мы как-то шли вместе по улице, когда Плейделл встретил мисс Карразерс, и меня удивило, что он ее знает. Оказалось, Плейделл финансировал шоу с ее участием. Тогда мне это не пришло в голову, но, по-видимому, таким же образом он был связан и с Юнити Рэнсом. Возможно, Плейделл даже не пришел на Сазерленд-авеню с намерением убить ее, а просто воспользовался подвернувшимся шансом.

Что касается записок, оставленных после этого, и следующего преступления, то я не могу сказать с уверенностью, каким образом он заставил девушек написать их. Быть может, Плейделл предложил им новую авторучку и захотел посмотреть, как она подходит к их почерку, или притворился, будто умеет определять по почерку характер. В любом случае, он убедил их написать продиктованный им текст. Но, по-видимому, это было не так уж легко, так как в последнем случае, когда Плейделл не располагал лишним временем, он удовлетворился вырезанными строчками из подвернувшегося тома стихов.

Смерть Дженет Мэннерс разожгла его аппетит. Плейделл продержался шесть недель, а потом убил эту жалкую проститутку, Элси Бенем. Конечно, выбор жертв был для него достаточно безопасным, так как обнаружить какую-либо связь с ним было практически невозможно. Впрочем, сомневаюсь, чтобы его беспокоили такие вещи, так как следующей он прикончил собственную невесту.

 — Не вижу, каким образом это могло навести на его след, — заметил Морсби.

 — Никто из нас его не заподозрил, но это произошло потому, что мы оба допустили одинаковую ошибку — сочли само собой разумеющимся, что их помолвка была счастливой. В действительности все было совсем наоборот. На дознании об этом не упоминалось, но в кругу их близких друзей ходили кое-какие сплетни. Болван Ньюсам упомянул мне об этом только прошлой ночью, после того как я часа два приставал к нему с расспросами. Но вы допустили худшую ошибку, чем я, когда, узнав, что Ньюсам и леди Урсула одно время были довольно близки, подумали, что ее последовавшая помолвка с Плейделлом дала Ньюсаму мотив для убийства. Зная Ньюсама, я не мог предположить подобное. В действительности мотив появился у Плейделла.

Заместитель комиссара, уже слышавший все это, глубокомысленно кивнул.

 — Насколько я понял, — продолжал Роджер, — леди Урсула всегда была влюблена в Ньюсама и обручилась с Плейделлом, лишь впав в отчаяние, так как думала, что Ньюсам не любит ее. Он до сих пор не имеет об этом понятия, но для меня это очевидно. Такая помолвка едва ли могла быть счастливой, верно? Очевидно, жених и невеста постоянно ссорились, и леди Урсула собиралась разорвать помолку. В ту ночь они случайно встретились (как вы помните, на это время у Плейделла не было подлинного алиби), снова поругались, и леди Урсула, чьи нервы были на пределе от головной боли, дала ему окончательную отставку. Очевидно, они зашли в студию, чтобы не привлекать внимание своей ссорой, и Плейделл, чьей мегаломании был брошен серьезный вызов, принял, по его мнению, надлежащие меры, дабы восстановить самоуважение. На сей раз не обошлось без борьбы, так как при нем не оказалось оружия, поэтому он был вынужден связать ей запястья и лодыжки, а также заткнуть рот таким способом, как я предполагал.

 — Да, помню, — кивнул Морсби. — Шарфом или чем-то в таком роде. Но как насчет записки, мистер Шерингэм?

 — Ах да, записка, — улыбнулся Роджер. — Я все время чувствовал, что записка увела вас на ложный след, Морсби, но вы все равно не стали бы меня слушать. Меня насторожило то, каким образом была сложена эта записка. Вы обратили внимание, что основная складка проходила не посередине, следовательно, кто-то отрезал верх, но упустили тот момент, что если бы это сделал тот человек, для которого предназначалась записка и который позже воспользовался ею в своих целях, то складка находилась бы как раз посередине, так как он бы срезал верх до, а не после того, как сложил записку. Когда я узнал от слуги, что записку оставили без конверта, я понял, что ею воспользовался не тот, кому она была адресована, а другой человек, который завладел запиской, сложил ее и унес, прежде чем срезать верх. Понимаете?

 — Право, мистер Шерингэм! — запротестовал Морсби. — Это уж слишком изощренно.

 — Я знал, что вы так скажете, — невозмутимо отозвался Роджер. — Потому и помалкивал об этом. Но благодаря столь изощренным умозаключениям, я пришел к выводу, что кто-то, по-видимому, завладел ключом от квартиры Ньюсама. Спросив слугу, я узнал, что один из его ключей действительно исчез. Ньюсам объяснил, что несколько недель назад кто-то обчистил его карман, забрав ключи и бумажник. Разумеется, это сделал Плейделл, который искал письма леди Урсулы и решил, что ключи ему тоже пригодятся.

Правда становится достаточно очевидной, если читать между строк. Плейделл безумно ревновал леди Урсулу к Ньюсаму. Он пытался получить доказательство, что между ними существовало нечто большее, чем близкая дружба — отсюда карманная кража. Не сомневаюсь, что Плейделл часто тайком следовал за леди Урсулой — во всяком случае, он наверняка видел, как она входила в квартиру Плейделла накануне убийства. По-видимому, тогда его подозрения перешли в уверенность. Как только слуга вышел из дому, Плейделл проник в квартиру с помощью украденного ключа и нашел записку. Он забрал ее, сразу поняв, что может ею воспользоваться, если подвернется случай. Почему вы не прислушались к моему намеку, Морсби, и не попробовали допустить, что Ньюсам говорит правду, а лгут факты? Не знаю, тогда или позже Плейделл осознал, что вольно или невольно сфальсифицировал убедительное дело против Ньюсама. Оставалось развить его должным образом. И здесь мы подходим к последнему убийству.

До сих пор мы сталкивались с убийствами по двум различным мотивам. Первые два были совершены только из жажды убивать. Причиной убийства леди Урсулы была месть или, если хотите, мания величия. Единственной же целью последнего убийства было сделать более убедительными доказательства против человека, которого Плейделл ненавидел. То, что леди Урсула предпочла ему Ньюсама, было со стороны последнего непростительным грехом. Ньюсама следовало уничтожить любой ценой, и ему расставили коварную ловушку.

Роджер сделал паузу, чтобы не дать застояться очередной порции пива.

 — Плейделл был очень коварным человеком. Знаете, Морсби, что привело его в Скотленд-Ярд? Не смутные подозрения, как мы думали тогда, а заметка в "Ивнинг клэрион", которую вы мне показывали и которая сообщала об интересе полиции к смерти леди Урсулы. Плейделл отлично знал, что полиция интересуется смертью, только подозревая нечто вроде убийства. Он намеренно привлек к себе наше внимание и вел себя именно так, как мы ожидали от него, превосходно играя свою роль. Но ему хотелось идти в ногу с нашим расследованием и быть в курсе всех наших дел, мыслей и намерений. Должен признать, что я оказался простофилей и сам преподнес ему то, что ему было нужно.

Плейделл отнюдь не возражал против полицейского расследования. Он приветствовал его, и оно ужасно его забавляло. О подозрениях в его адрес не могло быть и речи, поэтому ничто не мешало фабриковать дело против Ньюсама. Разработав план, Плейделл начал приводить его в действие. Он явился в облике "адвоката", на случай если его заметят снаружи, в дом девушки, участвовавшей в одном из его шоу (вчера вечером я узнал по телефону от мисс Дипинг, что Плейделл финансировал и "Жену своего мужа"), позвонил в дверь, быстро избавился от маскировки и вошел в квартиру. Несомненно, он заранее связался с Дороти Филдер по телефону или узнал каким-то иным способом, что до ленча препятствий не возникнет, и ловко организовал себе алиби. Первым делом Плейделл сообщил Дороти, что его друг Джералд Ньюсам очень ею интересуется (конечно, это всего лишь догадка, но, по-видимому" достаточно близкая к фактам) и советовался с ним насчет вложения денег в шоу, где она будет звездой. (Разумеется, Плейделл специально выбрал девушку, которая знала Джерри). Якобы Ньюсам собирался пригласить ее сегодня на ленч, чтобы обсудить предложение. Получала ли она от него какие-нибудь известия? Дороти ответила отрицательно. "Тогда, на вашем месте, я бы сразу позвонил ему и договорился о встрече, — сказал Плейделл. — Только не раньше часа, так как до этого я сам хочу с вами побеседовать". Возбужденная перспективой девушка, естественно, повиновалась. Таким образом, было обеспечено присутствие в доме Ньюсама в час дня, когда его должен был заметить консьерж. Я не сомневался, что Плейделл достаточно знал о Пелем-Мэншинс, чтобы быть в курсе графика портье. Это тоже подтвердилось вчера вечером, как я объясню позже.

Должен признаться, что я по-настоящему горжусь своей следующей дедукцией. В ее основе вмятины на ногах девушки. Я уже пришел к выводу, что мужчина, похожий на адвоката, был замаскированным убийцей, и хотя понятия не имел, кто он такой, не сомневался, что его целью было организовать себе алиби. Помимо этого, я был убежден, что Дороти была жива, когда Ньюсам звонил в дверь ее квартиры, но ее лишили возможности откликнуться на звонок. Кстати, мне не следовало говорить "дедукция", так как это была чистой воды индукция. Я пришел к общему выводу, доказав правильность отдельных предположений.

Поставив себя на место убийцы, я задал себе вопрос, каким образом я мог заставить эту девушку умереть ровно через три четверти часа после того, как я незаметно вышел из ее дома. Это озадачивало меня, покуда я не начал интересоваться, не существовал ли какой-то метод, с помощью которого я мог лишить девушку сознания и придать ей такое положение, при котором возвращение сознания неминуемо приблизило бы ее гибель? Главное было подумать об этом вопросе — ответ пришел скоро. Да, ударив ее по голове каким-нибудь упругим орудием, наподобие мешка с песком, достаточно сильно, чтобы вывести ее из строя примерно на час, но не повредив ей череп. Это не оставило бы никаких следов и было бы неразличимо при вскрытии, если бы не стали обследовать мозг, что казалось невероятным. Мне незачем объяснять вам, экспертам, что травма, нанесенная подобным инструментом, оглушает в результате удара мозга о противоположную сторону черепной кости. Тогда я еще не догадывался, что материалом служила твердая резина, но понял это, когда мисс Мэннерс описала оглушившее ее орудие, которое успела увидеть мельком.

Нанеся удар, преступник, очевидно, должен был пристроить жертву с чулком на шее, уже прикрепленным к крючку, на спинке стула, слегка откинутого назад и прислоненного к двери под таким углом, чтобы малейшее движение сразу нарушило баланс всего сооружения. Дверь начала бы закрываться, а стул наклоняться следом за ней, пока не упал бы на пол и девушка не повисла бы на двери в петле. Особое изящество этого плана состоит в том, что человек, которого нокаутировали, приходя в себя, сначала вертит головой, а потом пытается вытянуть руки и тело. Я бывал в нокауте неоднократно и хорошо это знаю. В результате жертва надавила бы ногами на сиденье стула, оттолкнув его от двери. Потом должна наступить тошнота, но немедленное удушение избавило девушку от этого.

 — И вы пришли к таким выводам, благодаря вмятинам на ее ногах? — спросил Грин с чем-то похожим на уважение.

 — Более или менее, — с гордостью ответил Роджер. — А также использованному стулу с очень высокой спинкой и тому, что на девушке не было халата. Если убийца потрудился снять его с жертвы, то по какой-то особой причине, а единственная причина, которую я мог придумать, — то, что халат мешал преступнику усадить девушку на спинку стула в нужном положении. Поняв все это, я обследовал дверь в поисках двух маленьких вмятин, которые должны были оставить в краске набалдашники по обеим сторонам спинки стула, и легких царапин, которые нанесли бы те же набалдашники, скользя к полу. Я обнаружил то и другое.

 — Ну, — признал инспектор, великодушно сжигая за собой мосты, — это самые толковые умозаключения, какие мне только приходилось слышать.

 — Благодарю вас. А все из-за индуктивного метода, которым вы не пользуетесь. Кстати, мне пришло в голову кое-что еще. Уравновесить подобным образом обмякшее тело не так легко, поэтому убийца должен был каким-то образом помешать двери закрыться преждевременно. Легче всего этого можно было добиться с помощью ореха, вставленного между дверью и косяком. Он бы поддерживал баланс, но треснул, когда давление усилилось. Я нашел в пыли на полу обломки скорлупы грецкого ореха.

 — Ну, будь я проклят! — воскликнул старший инспектор.

Слыша похвалы официальных лиц, Роджер расцвел, как цветок на солнце.

 — Именно халат, — продолжал он, — подсказал мне, что Плейделл, войдя в квартиру, первым делом сообщил ей возбуждающие новости, связанные с Ньюсамом, и ударил ее, как только она положила телефонную трубку. Это простейший вывод из того, что сообщила мисс Дипинг о привычках ее подруги, касающихся посетителей и халатов.

Убийце оставалось только снова замаскировать свою внешность и выйти из дома — консьерж подтвердил его алиби. Когда я начал подозревать, что "адвокат" — наш человек, то сначала подумал, что он, зная привычки консьержа, ускользнул, как только последний ушел на ленч, но потом понял, что убийце были нужны не только негативные показания консьержа, но и чьи-нибудь позитивные свидетельства. Последние предоставил ему я, угостив его ленчем. А когда Ньюсам позже звонил в дверь квартиры Дороти, она была еще жива. Это обеспечивало Плейделлу надежное алиби, и делало положение Ньюсама почти безнадежным.

Перейдем к вчерашнему нападению на мисс Мэннерс. Плейделлу следовало бы воздержаться от него, так как это наконец его выдало. Самое забавное то, что зрелище беспомощно лежащей перед ним девушки настолько поглотило Плейделла, что он не только забыл подать десятиминутный сигнал, что, конечно, собирался сделать, но даже наступил на установленный им же звонок, подав сигнал тревоги! Какая ирония судьбы! Удивительное сочетание сверхчеловеческого коварства и полного идиотизма! Да, последняя выходка была чистым безумием. Конечно Плейделл сразу это осознал и, выбежав из квартиры, спрятался на нижней площадке, пока я бежал по лестнице, но уже успел испортить свою игру.

Относительно личности убийцы я долгое время был в тупике. Я никак не ожидал, что столь коварный паук попадется на нашу убогую приманку. Сначала я думал, что это кто-то из наших пяти подозреваемых — возможно, Беверли, как предположила в то утро мисс Мэннерс.

Это нападение прояснило некоторые пункты, все еще внушавшие мне сомнения, и подтвердило другие. Оно решило вопрос с оружием, объяснило отсутствие признаков борьбы во всех случаях, кроме убийства леди Урсулы, и показало, что я ошибался в моей первоначальной реконструкции насчет шарфа, однако все это не указывало на личность убийцы. Но затем мне пришло в голову, что в данном случае целью могло быть не только устранение мисс Мэннерс, но и усиление подозрений против Ньюсама, так как к тому времени я был убежден, что кто-то пытается это сделать с упорством, наводящим на мысль о личной мести. Кто мог испытывать столь сильную злобу к Ньюсаму? Насколько я мог судить, только Плейделл, но тогда, как я уже говорил, это предположение вызвало у меня только смех.

Тогда я подумал, зачем убийце избавляться от мисс Мэннерс? Даже если ему стало известно о существовании нашего следственного трио, она была наименее важным его членом. Почему бы не убрать Плейделла или меня? Могла ли иметься причина для ее убийства, помимо участия в нашем трио? Мне казалось, что это отнюдь не случайное нападение. И я сразу же вспомнил о нашем с ней разговоре в то утро.

Говоря вкратце, мисс Мэннерс предложила мне новую линию расследования: постараться разузнать, не видели ли поблизости от студии мисс Маклейн после происшедшего там убийства мужчину, не соответствующего описанию Ньюсама, а носившего бороду и золотые очки. Независимо от меня, она пришла к выводу, что настоящий убийца — бородатый мужчина, побывавший в Пелем-Мэншинс, хотя думала, что это Арнолд Беверли, а я еще не сделал выбор. Но наиболее интересным мне показалось то, что мисс Мэннерс ранее упомянула об этом Плейделлу, а он попросил ее ничего не рассказывать мне, так как было бы забавно провести расследование за моей спиной. Следовательно, Плейделл не хотел такого расследования. Более того, он слышал, как мисс Мэннерс заявила вчера, что мы были слепы, что у нее есть новая идея и что она расскажет мне о ней на следующий день после чая. Если Плейделл — убийца, это давало ему веский мотив избавиться от нее, пока она ничего мне не сообщила. Тогда я всерьез задумался о кандидатуре Плейделла. И сразу же все встало на свои места. Плейделла не оказалось в его кабинете в Сити, когда мы позвонили ему сразу после нападения. Почему? Потому что он находился в Мейда-Вейл. Он прибыл на Сазерленд-авеню гораздо быстрее, чем мог бы прибыть с заседания совета. Почему? Потому что ему не терпелось проверить, не заподозрили ли его после инцидента с сигналом тревоги. Оставшись со мной наедине, Плейделл первым делом снова обвинил Ньюсама. Почему? Чтобы отвести подозрения от себя. Он заявил, что только Ньюсам был в курсе дела. Но ведь это не так. Плейделл намекнул о пребывании мисс Рэнсом в одиночестве в определенное время и другим подозреваемым. Зато о присутствии Ньюсама в доме знал только он.

Были и сотни других мелочей — не только в этом преступлении, но и в предыдущих, которым Плейделл соответствовал полностью. Я провел интересные десять минут, притворяясь, будто согласен насчет Ньюсама, и делая все возможное, чтобы вырвать обеих девушек из его когтей. Я сказал ему, что отвезу их в "Пиккадилли-Палас" (куда он, несомненно, последовал бы за ними и снова атаковал бы мисс Мэннерс среди ночи), но когда мы приехали туда, я велел им ждать в такси, вошел в отель и вышел через минуту, сообщив девушкам, что свободных мест нет. Я не хотел, чтобы они подозревали Плейделла, так как сам еще не был уверен в своей правоте, но решил, что им безопаснее провести ночь в Олбани.

Ну, если я не был уверен до обеда, то стал уверенным после. Помимо нескольких важных вещей, которые я узнал от Ньюсама и по телефону, я получил затребованные мною сведения о других жильцах Пелем-Мэншинс. Поговаривали, что одну из проживающих там девушек содержал Плейделл. Это решало вопрос.

Но затем я столкнулся с проблемой доказательств. Их попросту не было по крайней мере таких, которые было бы нелегко опровергнуть. Пытаться собрать убедительные доказательства за восемнадцать часов, чтобы помешать аресту Ньюсама, было безнадежной затеей. Поэтому я подумал о традиционном французском методе реконструкции преступления и проверки реакции подозреваемого. Чем больше я размышлял об этом, тем сильнее убеждался, что это единственно возможный способ и что нужной реакции можно добиться, сделав сцену достаточно достоверной и страшной.

Я завербовал маленькую, но отважную мисс Мэннерс — за нее и за Джерри Ньюсама, который собирается на ней жениться, хотя и не заслуживает того, я поднимаю эту кружку, — уговорил представителей Скотленд-Ярда присутствовать на спектакле, провел самые неприятные десять минут в моей жизни — и вот вам результат. Разумеется, я не мог даже намеком предупредить Плейделла о реальной цели происходящего, поэтому состряпал историю о собрании респектабельных граждан.

Но мне жаль, что Плейделл помешался окончательно. Я бы хотел иметь возможность исследовать его психологию. Уверен, что он не считал себя убийцей, а находил для своих действий какое-то иное определение. К тому же Плейделл был не лишен чувства юмора. Должно быть, он здорово позабавился, не только наблюдая за тщетной охотой за собой, но даже участвуя в ней. Да, очень жаль, что столь интересный мозг оказался пораженным безумием, но, полагаю, нельзя получить сразу все. А на сей раз это, кажется, в самом деле все. — Допив остатки содержимого кружки, Роджер облизнул губы. — Facilis descensus taverni {Легок спуск в таверну (лат.). Очевидно, перифраз изречения из "Энеиды" Вергилия (6:126): "Facilis descensus Avemo" — "Легок спуск в ад"}.

Он окинул взглядом три задумчивых лица и широко усмехнулся. Роджер Шерингэм был доволен собой более чем когда-либо и нуждался в жертве. Его выбор пал на Морсби. Он встал и хлопнул старшего инспектора по плечу.

 — Знаете, в чем беда детективов из Скотленд-Ярда? — осведомился Роджер. — Вы читаете слишком мало детективных романов.

БИБЛИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА: "Убийства шелковым чулком"

Четвертый по счету роман "Шерингэмовского" цикла помимо хорошо проработанных сюжетных линий ярко демонстрирует социальную направленность. Кроме того здесь присутствует и некий эротический душок, который в наши дни не воспринимается как таковой вообще, но в год написания книги являлся достаточно крепким.

Интересно отметить, что почти во всех романах цикла Шерингэм далеко не всегда опережает Скотленд-Ярд в деле разоблачения преступников, что в принципе весьма редкая вещь для английского детектива.

В романе много юмора. К примеру забавно, что, со скрипом соглашаясь на нетрадиционные методы следствия (характерные, кстати, для Шерингэма, чья авантюрная жилка всегда дает себя почувствовать), профессионалы в свою очередь жалуются на консерватизм британского общества. "Англичане предпочли бы оставить всех убийц на свободе, чем что-либо изменить в способах им поимки". Тем не менее в расследовании дела про шелковые чулки Шерингэм берется за слишком уж рискованное предприятие.

Нужно подчеркнуть, что английские детективы всегда делились на две категории: те, где подозреваются все поголовно, и те, где представители "своего класса" считаются изначально выше подозрений. "Шелковые чулки" явно относятся ко второй категории, и хотя нельзя утверждать, что Шерингэм постоянно будет полностью доверять своим классовым чувствам, он таки склонен делить мир на безусловно хороших людей и людей сомнительного типа. К сожалению, в данном романе эти его слабости налицо вкупе с не очень приятным душком расовой дискриминации. Читая английские романы, можно быть уверенным, что "джерри ньюсамам" всегда будет отдаваться предпочтение перед "плейделлами". Кроме того, Шерингэм будет часто демонстрировать характерное для него кокетство по отношению к девушкам, хорошо рассчитанное, чтобы оно, не дай бог, привело к сближению.

В общем же главного героя неплохо характеризует шутка, отпущенная в начале этого романа: "попытавшись кивнуть так же снисходительно как портье и потерпев неудачу, Роджер направился к лифту и поднялся в высшие сферы". Вот таков он, герой серии.

Вышел в Англии в 1928 году.

Перевод выполнен В. Тирдатовым специально для настоящего издания и публикуется впервые.


Оглавление

  • Беркли Энтони Убийства шелковым чулком
  • Глава 1 Письмо для мистера Шерингэма
  • Глава 2 Мистер Шерингэм удивляется
  • Глава 3 Мисс Карразерс устраивает драму
  • Глава 4 Две смерти и поездка
  • Глава 5 Старший инспектор Морсби выходит на сцену
  • Глава 6 Детектив Шерингэм из Скотленд-Ярда
  • Глава 7 Суть дела
  • Глава 8 Посетитель в Скотленд-Ярде
  • Глава 9 Записка и сомнения
  • Глава 10 Ленч на двоих
  • Глава 11 Беседа и убийство
  • Глава 12 Скотленд-Ярд за работой
  • Глава 13 Очень сложное дело
  • Глава 14 Детектив Шерингэм в ударе
  • Глава 15 Мистер Шерингэм расходится со Скотленд-Ярдом
  • Глава 16 Энн вмешивается
  • Глава 17 Неофициальная следственная группа
  • Глава 18 «Арест близок»
  • Глава 19 Мистер Шерингэм занят
  • Глава 20 Тревоги и поездки
  • Глава 21 Теория Энн
  • Глава 22 Последняя жертва
  • Глава 23 Ловушка расставлена
  • Глава 24 Ловушка захлопнулась
  • Глава 25 За кружкой пива
  • БИБЛИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА: "Убийства шелковым чулком"