Поединок страсти (fb2)

- Поединок страсти (а.с. Прайды из Техаса-1) (и.с. Страсть) 545 Кб, 275с. (скачать fb2) - Александра Торн

Настройки текста:



Александра Торн Поединок страсти

Пролог

Декабрь. 1993 год

Львица хотела пить. Она смертельно устала. Запутавшаяся, сбитая с толку она знала только одно: что бы ни случилось, ей надо выжить. Борьба со смертью была для нее обычным делом.

Львица спускалась к пересохшему ручью, гомон птиц становился все громче и громче. Заросли кустарника плотной стеной обступили ручей. Она улеглась под деревом и, обессиленная от долгого пути, внезапно задремала.

Проснувшись, львица вспомнила о голоде и тяжело задышала. Ей необходимо настичь свою жертву как можно скорее. Вдруг, застыв на мгновение, она грозно зарычала: рядом были люди. Кто как ни человек враг и жертва зверя? Вот она, великолепная охота!

Львица опрометью кинулась на звуки людских голосов. Минуту спустя она уже смотрела на свою будущую добычу.

Из троих — людей было трое — она выбрала того, кто поменьше и явно послабее.

Львица приготовилась к прыжку, собираясь схватить свою жертву за горло. Подрагивая от напряжения, она терпеливо выжидала, когда человек повернется к ней спиной.

И вот наконец-то, увидев его затылок, львица стремительно выскочила из кустов.

Глава 1

Июнь. 1993 год

Кэтлин Прайд немало удивилась, увидев в зале ожидания нью-йоркского аэропорта Мимс Полинг. «Ну и дела», — подумала Кэйт, лихорадочно соображая, что же могло случиться. «Отменен важный показ? Или „Вог“ отказался поместить их фотографии на ноябрьской обложке?.. Нет, все не то…» — протискиваясь к выходу, размышляла Кэйт. На мгновение в голове возникла картинка из прошлого: десять лет назад она, молоденькая, перепуганная перспективой новой жизни, прилетела из Техаса, лелея мечту стать манекенщицей. Тогда Мимс не приехала в аэропорт встречать свою новую модель. Почему же сегодня она изменила этому правилу? Почему она здесь?

— Думаю, ты приехала сюда не затем, чтобы узнать, как идут дела на стрельбищах Юкатана, — забыв о вежливом «здравствуй», взволнованно заговорила Кэйт. — Плохие новости?

Сочувствие, светившееся в голубых глазах Мимс, не предвещало ничего хорошего.

— Да… Твой отец очень плох. Слова повисли в воздухе и начали разрастаться, вытесняя праздный гомон толпы.

— Плох?.. — переспросила Кэйт, бледнея на глазах.

Последний раз они виделись десять лет назад. Срок немалый. Но Кэйт все равно не могла представить себе, что с ее отцом может что-то случиться. Она всегда считала его самым сильным из знакомых ей мужчин. Он был вынослив и крепок, словно, кнут из сыромятной кожи. Такие люди зачастую безразличны к любви, ненависти, отчаянию, одиночеству, болезням.

— Прости, я не хотела так резко, — Мимс ласково взяла Кэйт за руку. — Но у нас мало времени. Вот билет на самолет в Сан-Антонио. Чемодан с твоими вещами уже в багажном отделении. Я собрала самое необходимое… Извини, мне пришлось без разрешения рыться в твоем шкафу. В Сан-Антонио тебя встретит управляющий ранчо.

Говоря все это, Мимс пыталась оттащить ее от входных ворот. Но тщетно — охваченная гневом, смущением и страхом одновременно, Кэйт словно окаменела.

— Ради всего святого, Мимс! Ты знаешь, как я отношусь к Хэнку. Более того, ты помнишь его отношение ко мне.

Кэйт с трудом перевела дыхание. Что и говорить, ей нелегко пришлось в детстве. Постоянные изощренные унижения, которые она терпела от отца, сделали в конце концов свое дело — Кэйт выросла закомплексованной, боязливой девушкой. И даже теперь, несмотря на блестящую карьеру манекенщицы, Кэйт скептически относилась к своим достоинствам.

— Ты опоздаешь на самолет, — не отступала Мимс. — Эта поездка — твой единственной шанс помириться с отцом. Ты нужна ему.

Кэйт почувствовала, как волна гнева краской залила ей лицо.

— С тех пор как умерла моя мать, Хэнк Прайд не нуждается ни в ком, тем более во мне, — ее голое сорвался на крик.

— У него рак. Он смертельно болен, — почти прошептала Мимс.

— Кто тебе сказал?

— Дельта Будрокс, ваша домохозяйка. Не застав тебя дома, она позвонила в агентство.

— У Хэнка… рак чего? — даже теперь Кэйт не смогла заставить себя произнести слово отец. Бог свидетель, Хэнк никогда не был ей близким человеком, каким, безусловно, должен быть отец.

— Не знаю. Я бы никогда и не спросила. Да и что это может изменить? Он очень слаб и хочет тебя видеть.

— «Он слаб…» — до Кэйт наконец дошел смысл услышанного, и она поняла, что никогда не сможет простить себе, если не увидит отца перед смертью. Она выполнит его последнюю просьбу, не осмелится не выполнить.


Мимс с беспокойством следила за садящейся в самолет Кэйт. Несмотря на то что она была женщиной в высшей степени светской, в ней жила неистовая потребность воспитывать, утешать, заботиться.

Мимс никогда не удавалось держать должную дистанцию со, своими моделями. Она не могла, а может, и не хотела оставаться в стороне от их проблем. Щедрая по складу характера Мимс всегда старалась в трудную минуту прийти на помощь работавшим у нее девушкам. Раздавая советы, она даже не задумывалась, нуждаются ли в них.

Вот и сейчас Мимс все решила за Кэйт. Правда, на этот раз ей казалось, что она несколько перестаралась со своими добрыми намерениями. Конечно, за долгие годы знакомства они стали близкими подругами, и все же это не давало ей права вмешиваться в чужую жизнь.

Мимс хорошо знала, что Кэйт не из тех, кто будет бороться за свое существование, — пройдя все круги ада, она отдалась воле судьбы и жила одним днем, сменяя контракты, переходя от одного мужчины к другому. Из забитой кроткой девушки Кэйт превратилась в своенравную женщину с неукротимым характером. И теперь ей было еще труднее примириться со своим отцом.

Глядя вслед оторвавшемуся от взлетной полосы самолету, Мимс так и не решила для себя: сможет ли Кэйт найти в Техасе то, чего так упорно ищет всю жизнь.


Глядя в иллюминатор самолета, она чувствовала себя абсолютно потерянной.

Еще вчера в Юкатане Кэйт демонстрировала купальные костюмы. Смертельно устав от отеля, от суеты вокруг показов, от утомительных дорог, девушка мечтала только об одном — о ванне с пеной у себя дома, о тишине и покое.

Но вместо этого она снова в пути. Кэйт не хотелось думать о причинах, побудивших ее послушаться Мимс. «Ведь не мог же Хэнк серьезно заболеть! — не в силах переключиться на что-то другое, размышляла она. — Рак, рак… — крутилось у нее в голове. — Вроде бы в наши дни это не смертельно: хирургия, химиотерапия…»

Кэйт с удивительной ясностью вспомнила их последнюю встречу. Тогда Хэнк говорил, что она наследница Пансиона Прайдов и ее прямая обязанность дуг мать о земле… «Ну, конечно же, — успокаивала себя Кэйт, — все не так страшно, просто Хэнк хочет, чтобы я вернулась на ранчо».

— Мисс Прайд, не желаете ли шампанского?

Подняв глаза, Кэйт увидела хорошо сложенного и безукоризненно одетого стюарда.

Хотя ее лицо уже давно украшало обложки журналов, издаваемых по всему свету, она все еще не привыкла, что к ней обращаются по имени незнакомые люди.

— Спасибо, не сейчас.

— Если вам что-нибудь понадобится, дайте мне знать. — Казалось, стюард невинно улыбается, но на самом деле за этой невинностью скрывалось вожделение.

Несмотря на богатый опыт в подобных ситуациях, Кэйт все еще шокировало, когда ее воспринимали как объект сексуальных желаний. Достигнув успеха в двадцать восемь лет, она была безмерно счастлива, но благодарила за это случай, а не себя, — камера, по глубокому убеждению Кэйт, лгала так же легко и часто, как увлеченный мужчина.

Глубоко в душе она все еще считала себя дылдой с острыми коленками и локтями, нелюбимой дочерью.

Теперь Кэйт возвращается домой.

Сердце сжималось при одной только мысли об этом. Узнав о том, что она хочет стать манекенщицей, Хэнк буквально выгнал ее из дому. Теперь он вспомнил о ней. Почему?..


Джеймс Киллиан — Команчо — как называли его друзья, — резко осадив лошадь, с врожденным изяществом спрыгнул на землю. Утро было потрачено на проверку границ ранчо. Вместо того чтобы с комфортом прокатиться в кондиционируемом салоне джипа или, на худой конец, сесть на мотоцикл, Команчо предпочел старый добрый способ передвижения — верхом. Ничто не могло его так развлечь, как поездки в седле, под лучами палящего солнца, когда между ним и Создателем — только рубашка да небо Хилл Кантри.

Сегодня у Джеймса очень трудный день. Приезжает женщина, которую он не видел десять лет… Кэйт Прайд. Дочь босса. В детстве Команчо издевался над нею без зазрения совести, но, повзрослев, они полюбили друг друга… Впрочем, это было слишком давно — воспоминания поблекли, как старые фото, и теперь лишь неизгладимое чувство вины терзало его душу.

Сможет ли он посмотреть ей в глаза, сможет ли хоть слово произнести, встречая ее в Сан-Антонио? Команчо не знал.

Выйдя из конюшни под безжалостное июньское солнце, он взглянул на часы. Еще есть время позавтракать, просмотреть несколько важных бумаг, связанных с ранчо, и обязательно заглянуть к Хэнку. Последнее время ему стало хуже, он даже не выходил из своей комнаты к ужину. Раньше каждый вечер они собирались в гостиной, теперь же Хэнк ел у себя, а они с Дельтой — в кухне. И все-таки пока хозяин держался молодцом.

Когда Команчо вошел, в кухне никого не было. Кажется, Дельта собиралась в Кервилл за покупками в связи с приездом Кэйт. На столе она оставила для него сандвичи.

Команчо долго в задумчивости мыл руки. Затем вынул из холодильника пиво, развернул первый сандвич, аппетитно пахнувший горчицей, и сел за стол. Всегда после прогулок верхом он был голоден, как зверь, но сегодня ему было не до еды. Кэйт не выходила у него из головы. Вспоминала ли она его? Какой она стала теперь? Ведь слава и возраст меняют людей до неузнаваемости. Интересно, останется ли она с Хэнком? И что будет с ранчо?


Хэнк Прайд пытался поудобнее устроиться в постели, но малейшее движение причиняло ему невероятную боль.

Необходимо собраться с силами перед приездом Кэйт. Он с нетерпением ждал свою дочь, но не сострадание хотел увидеть в ее глазах, а нечто большее, на что не имел права.

Черт! Когда-то он сделал много глупостей, из-за которых ему приходится краснеть и по сей день.

Он потянул рычаг, чтобы приподняться и выглянуть в окно. Обычно это утешало его. Дом стоял на вершине холма над рекой Гуадалупе. Из окна открывался живописный вид; за ветвистыми деревьями, подступившими к реке, можно было разглядеть противоположный берег и луг, на котором паслось стадо его коров. Десять лет назад такое стадо считалось целым состоянием. Сейчас же оно приносило убыток, поскольку цены на мясо в последнее время стремительно падали вниз.

Хэнку ничего не оставалось, как смириться с поражением, — трудно, а если быть до конца откровенным, невозможно начинать все заново. Будь у него здоровье, все было бы иначе. Теперь же слово за Кэйт. Она нужна ему, нужна ранчо. Но разве сможет он осудить дочь, если она пошлет его ко всем чертям?..

Хэнк не заметил, как задремал. Разбудили его тяжелые шаги в коридоре. Он открыл глаза и увидел Команчо.

— Ты еще не собираешься в аэропорт, сынок? — спросил он.

Много лет Хэнк говорил Киллиану «сынок», и бывали минуты, когда он искренне желал, чтобы управляющий и в самом деле был его сыном. Хэнк всегда ладил с Команчо. За долгие годы они научились понимать друг друга без слов. Если бы с Кэйт было так же легко, как с ним. Откровенно говоря, раньше он сам вполне сознательно держал дочь на расстоянии.

— Часа через два. Перед отъездов я хочу просмотреть кое-какие бумаги.

— Бумаги! — усмехнулся Хэнк. — Я помню времена, когда мог все удержать в голове. Теперь же в моде сплошная бухгалтерия, как у тех сукиных детей, что купили землю в Хилл Кантри. Большинство этих молокососов не могут понять, где у быка зад, а где перед. Бизнесмены! — он презрительно хмыкнул. — И как ты объяснишь этим негодяям, что содержание ранчо не деньги, а образ жизни, по наследству переходящий от одного поколения к другому. Они же заботятся только о своей заднице, они…

Вдруг его лицо перекосило от боли, Хэнку стало тяжело дышать. Подобные приступы в последнее время участились, но ему было наплевать на свое здоровье, и, если бы не страх потерять ранчо, он с легкостью распрощался бы с жизнью. Забота же о родовом гнезде не давала Хэнку покинуть этот мир. Ранчо принадлежало Прайдам вот уже полтора столетия. И сейчас он был одержим идеей спасти его.

Команчо с жалостью, сочувствуя всем сердцем, смотрел на мучения Хэнка. Будь это человек другого склада, он непременно бы поговорил с ним о болезни, посетовал на докторов, сочинил бы какую-нибудь историю со счастливым концом. Но они слишком хорошо знали друг друга, чтобы играть в подобнее игры…

Через несколько минут Хэнк совладал с собою и с беспристрастным выражением лица заговорил вновь:

— О, к чертям! Ты знаешь, как я отношусь к тому, что творится на ранчо.

— Да, сэр, — пряча глаза, ответил Команчо. Он не привык видеть Хэнка бессильно лежащим на подушках, а потому, переминаясь с ноги, на ногу, искал способ, как бы скорее улизнуть из комнаты, не обидев босса. — Вы платите мне не за то, что я слоняюсь без дела. Лучше мне заняться бумагами.

— Не забудь встретить Кэйт.

— Не беспокойтесь. — Команчо слабо усмехнулся. Разве можно забыть то, о чем беспрестанно думаешь.

Резко развернувшись на каблуках, он вышел. К Хэнку он испытывал отчаянную жалость. Его состояние, и финансовое и физическое, давало возможность многим претендовать на Пансион Прайдов в очень скором времени. И если не конкуренты, то банк уж точно приберет его к рукам.

Команчо был уверен, что именно, он и никто другой, обязан позаботиться о ранчо. Но захочет ли этого Кэш-после того, что случилось с ними тогда, десять лет назад? Быть может, она до сих пор не простила ему той ночи? Да, они были близки, но лишь однажды. Потом их пути разошлись.

С тех пор Команчо добился солидного положения в обществе: степень бакалавра, место управляющего ранчо, где его отец и дед натирали мозоли, — этим, пожалуй, стоило гордиться. Ему удалось гораздо больше, чем просто доказать, что он мужчина. А что делала все это время Кэйт?

Если верить всем журнальным сплетням, то ей приходилось несладко. Список незадачливых женихов Кэйт — известный киноактер, рок-музыкант, гонщик и, наконец, респектабельный политик — больше походил на записи о ездовых лошадях. Кэйт слишком переменчива, чтобы задержаться на ком-то из них.

«Нет, — думал Команчо. — Судя по прочитанному, она все тот же испорченный ребенок, девчонка, у которой есть все, кроме элементарного чувства благодарности. Ей ничего не удавалось в жизни, если не считать успеха фотомодели. Да и тяжело ли Кэйт приходилось за работой, если природа одарила ее лицом ангела и телом, будто специально сотворенным для греха?»

Действительно, они вели слишком разную жизнь и если думать только об этом, то при встрече не возникнет никаких проблем. Глупо пасовать перед ней. Еще немного и ранчо перейдет к нему.

Глава 2

За десять минут до посадки Кэйт прошла в уборную, чтобы привести себя в порядок. Десять часов полета давали о себе знать: костюм безнадежно измят, подводка и тушь сглаживали тревогу не больше, чем румяна и помада скрывали ее бледность.

Пристально вглядываясь в зеркало над крошечным металлическим умывальником, она боролась с острым желанием бросить все и повернуть обратно. Встреча с Хэнком не предвещает ничего хорошего. Однако Мимс права: она никогда не простит себе, если откажет ему в последней просьбе. Впрочем, ей не так уж трудно провести пару деньков у постели «больного и благополучно возвратиться в Нью-Йорк. Сжав кулаки, Кэйт вернулась на свое место. Отступать было уже поздно.

Сойдя на землю Сан-Антонио, Кэйт вдруг почувствовала, что жутко соскучилась по дому; воспоминания нахлынули горячим потоком, и даже невыносимая жара показалась ей эхом детства.

Идя к зданию аэропорта, она вглядывалась в толпу, ища глазами Берта Макклейна, старого управляющего отцовским ранчо. Вскоре она очутилась в самой гуще целующихся, обнимающихся и пожимающих друг другу руки людей.

Кэйт продолжала ждать Берта даже тогда, когда осталась совсем одна.

«Ничего себе гостеприимство!» — раздражаясь все больше и больше, подумала она.

Предполагая, что Берт будет искать ее в зале ожидания, Кэйт опустилась в ближайшее кресло. Она никогда не отличалась особой усидчивостью, и теперь, с нетерпением постукивая кончиками пальцев по подлокотнику, она взяла оставленный кем-то на соседнем месте журнал и стала листать страницы одну за другой, не обращая никакого внимания на содержание. Каждый раз, когда кто-нибудь проходил мимо, Кэйт с волнением поднимала глаза.

Девочка-подросток присела рядом с Кэйт. Она чувствовала ее пристальный взгляд и желание заговорить.

— Вы, наверное, какая-нибудь знаменитость? — внезапно спросила девочка.

Не отрывая взгляда от журнала, Кэйт отрицательно покачала головой.

Обман не удался. Девочка неожиданно вскрикнула:

— Я знаю вас! Вы известная модель. Вас зовут Кэйт.

На этот раз Кэйт медленно перевела взгляд на собеседницу. Прекрасно понимая, что находится не в лучшей форме после такого длительного путешествия, она ответила:

— Мне очень лестно это слышать, но Кэтлин Прайд выглядит гораздо привлекательнее. Вы ошиблись.

Некоторое время девочка с недоверием вглядывалась в лицо Кэйт.

— Действительно, — неуверенно произнесла она, поднимаясь с кресла.

Кэйт подождала, пока девочка не исчезнет из виду, потом встала, боясь пропустить Берта Макклейна. «Да что же это такое! — переминаясь с ноги на ногу, раздраженно думала Кэйт. — Неужели нельзя приехать вовремя?!» Ей и в голову не приходило, что управляющий задерживается по уважительной причине. Кэйт была уверена, что все это подстроено для того, чтобы как можно сильнее досадить ей.

Она всерьез переживала за Хэнка, быть может, преувеличивая тяжесть его болезни, чтобы оправдать свое возвращение. Но ведь это не повод для того, чтобы в очередной раз унизить ее, заставляя бродить по пустому залу ожидания. Кэйт мрачно представляла себе, как проведет остаток своей жизни в аэропорту Сан-Антонио, пустит корни и даст побеги, прежде чем появится Макклейн.


Если бы Джеймс Киллиан не потратил столько времени на свой внешний вид, он был бы на месте еще до того, как самолет произвел посадку. Сначала он примерил костюм, но, завязав галстук, почувствовал, что и шагу не сделает в этом неестественном для него одеянии. Сменив костюм на более привычные ковбойские штаны и кожаный жилет, Команчо мгновенно взмок так, что пришлось еще раз принимать душ.

Суета вокруг собственного гардероба была ему несвойственна. Но уж очень хотелось на этот раз выглядеть соответственно ситуации. В итоге Команчо остановился на выстиранных джинсах и потертых ботинках.

Итак, он опоздал. Не учел ремонт дороги на 27-й авеню и автомобильную пробку у аэропорта. Пунктуальная Кэйт наверняка уже прокляла все на свете.

Сметая все на своем пути, Команчо ворвался в зал ожидания. Кэйт там не было. Табло, высвечивающее время прибытия рейса, показывало, что она прилетела двадцать минут назад. Понимая, что получил минутную передышку, он вздохнул с облегчением, поскольку был не готов увидеть Кэйт прямо сейчас.

Десять лет назад один из профессоров его колледжа сказал, что случайностей не бывает, — все зависит от образа жизни или стиля мышления человека.

Теория подтверждалась — его опоздание к самолету действительно не случайно. Однако теперь, если он не хочет огорчить больного человека, надо поскорее ее разыскать.


У Дельты Будрокс всегда перехватывало дыхание, когда она входила в комнату, где лежал больной. Дельта была привлекательной, с пышным телосложением женщиной средних лет. Темные волосы и выразительные карие глаза говорили, что в ее жилах течет индейская кровь. Последние месяцы сильно изменили ее — она вся как-то съежилась, стала меньше. Что же делать? Горе не красило Дельту.

Войдя в комнату Хэнка, она, стараясь скрыть свои переживания, ласково улыбнулась.

— Мисс Кэтлин будет здесь в течение часа. Тебе помочь приготовиться к ее приезду?

— Я, может, и выгляжу слабым, но одеться пока могу сам.

Дельта прекрасно знала, как Хэнк презирает слабость. Он всегда гордился своей силой. Если бы только можно было уговорить его раньше обратиться к доктору Вильямсу… Но Хэнк проигнорировал первые симптомы болезни, а теперь уже слишком поздно.

Стоя в дверях, Дельта задумчиво смотрела, как Хэнк осторожно поднимается с кровати, как расстегивает и снимает рубашку пижамы, складывает ее с привычной аккуратностью и кладет на кровать. Сосредоточенный на каждом жесте, казалось, он не замечал ее присутствия. Но тут Хэнк оглянулся, криво усмехаясь. Эта усмешка всегда задевала Дельту.

— Все еще интересуешься? — спросил он.

— Некоторые вещи трудно изменить, дорогой, — она робко улыбнулась в ответ.

Хэнк страшно похудел за последнее время, но его тело все еще сохраняло для Дельты привлекательность. Пристально глядя на него, она с ужасом подумала, что теперь наслаждение может стоить ему последних дней жизни…

Сдерживая желание обнять Хэнка, прижать к своей теплой груди и покрыть поцелуями, Дельта понимала, что никакая нежность не излечит его от болезни. Она стояла, не шевелясь, пока он не ушел в ванную. И только потом, опустившись на кровать, дала волю слезам.

Последние два месяца были для нее самыми трудными. До могилы она будет помнить, как Хэнк вернулся из больницы, как сказал ей, что умирает. Это был шок. Еще год назад с ним трудно было тягаться даже двадцатилетним. А потом вдруг все резко изменилось. Сейчас, в свои шестьдесят пять, он выглядел на десять лет старше.

Дельта встала и автоматически начала заправлять постель. Мысли ее были в будущем, которое она готовилась встретить без Хэнка, — в будущем, которое становилось еще более неясным с возвращением Кэйт.


Кэйт прошла в багажное отделение, где молодая женщина, уставшая от переезда, всхлипывала у одной из дорожек, подающих вещи. Ей предстояло справиться с ребенком, кожаной сумкой и двумя чемоданами.

Кэйт уже собралась было подойти и предложить молодой маме помощь, как к ней ловко подскочил один из носильщиков.

— Вам помочь, мэм? — спросил он.

Кэйт, недолго думая, вложила носильщику в руку десятидолларовую банкноту и указала на маленькую съежившуюся фигурку с ребенком на руках, после чего взялась за поиски собственных вещей…

Багажное отделение вскоре опустело, табло с номерами рейсов погасло. Так и не найдя на дорожке своего чемодана, Кэйт направилась к выходу, не слишком переживая из-за потерянных вещей. Но, оглядев помещение в последний раз, она наконец увидела в самом углу две свои сумки, которые брала в Мехико, и чемодан, который укладывала Мимс. Проклиная себя за то, что так легкомысленно отослала носильщика, Кэйт взялась за ручку громадного чемодана. Но тот оказался неподъемным, и у нее сразу заныло плечо. «Господи, что умудрилась положить туда Мимс?» Она почти испугалась, представив себе, как понесет все это к кэбу.

Вдруг, совершенно неожиданно, Кэйт увидела того, кого меньше всего ожидала встретить здесь.

— Здравствуй, Кэйт… Я возьму вещи.

У бедняжки подкосились ноги, сердце гулко забилось. Так было всегда, когда она слышала его голос. «Боже мой, — пытаясь унять волнение, подумала Кэйт, — еще его тут не хватало».

— Какого черта ты здесь? — совладав с собою, холодно спросила она.

При своем росте она привыкла смотреть сверху вниз на большинство мужчин. Что ж, придется потерпеть и этому! Уж на него-то она точно не взглянет иначе. Хотя теперь, много лет спустя, Команчо показался ей выше и гораздо мужественнее, нежели раньше. Кэйт с интересом изучала его: те же черные волосы, собранные сзади в тугой хвост, тот же ирландский подбородок, те же глаза. Только теперь вокруг этих глаз появились морщинки.

Когда Кэйт глянула ниже, сердце ее застучало еще быстрее: облегающие джинсы скорее демонстрировали, чем скрывали, его мужские достоинства. Стоило признать, что Джеймс Киллиан стал очень привлекателен. В нем было что-то от популярных звезд кино и рока.

— Ты неплохо выглядишь, Кэйт, — он усмехнулся, без стеснения скользя глазами по ее груди.

— Какого черта ты здесь делаешь? — повторила она, не в силах унять дрожь в голосе.

— Разве мисс Полинг не передавала, что я тебя встречу?

— Она сказала управляющий… — Кэйт не смогла закончить фразу. У нее перехватило дыхание.

Уже сама встреча с отцом была довольно болезненна. Если бы Кэйт знала, кто должен встретить ее в Сан-Антонио, она никогда бы не вернулась на ранчо.

Последнее, что Кэйт слышала о Команчо от Дельты, — «то, что он окончил колледж и ушел на родео. Давно, наверное лет пят назад, просматривая журнал „Пипл“, Кэйт увидела его фотографию: победитель, размахивая призом, одной рукой небрежно обнимал какую-то блондинку.

Тогда она от всего сердца пожелала ему как можно скорее сломать шею. Надо сказать, что и пять лет спустя, ее чувства к нему не изменились.

— Я ждала Берта Макклейна, — с трудом выговорила Кэйт.

— Если бы ты интересовалась тем, как живет твой отец, то знала бы, что Берт взял расчет два года назад. С тех пор я управляю Пансионом Прайдов.

Команчо говорил спокойно, размеренно, словно рассуждал, например, о погоде. Но Кэйт чувствовала себя оскорбленной. Как мог он, знавший больше, чем все остальные, говорить о том, что она забыла своего отца.

— Ты еще осмеливаешься напоминать мне…

Ее тон разозлил Команчо. Да кто она такая, черт возьми, чтобы разговаривать с ним в таком тоне? Отвернувшись, он попытался успокоиться. Кэйт тоже притворилась всецело поглощенной багажом.

Через минуту они уже шли к машине.

Кэйт действительно была чертовски привлекательна. Команчо поймал себя на мысли, что такая женщина, как Кэйт Прайд, может стать помехой на ранчо Хилл Кантри — уж слишком она красива, — нужно будет как можно скорее спровадить ее в Нью-Йорк.

После того как сумки были уложены в багажник, Команчо обошел автомобиль и помог ей сесть на высокое переднее сиденье своего «кадиллака». Он знал много женщин, но они зарабатывали на жизнь тяжелым физическим трудом, отчего руки их всегда были красными и грубыми. Руки же Кэйт напоминали ему теплый мягкий бархат, ее жемчужные острые коготки особенно подчеркивали их женственность. Команчо сжал кулаки при воспоминании, что эти руки когда-то прикасались к нему.

Когда он садился за руль, Кэйт уже пристегивала дорожный ремень. Открыв сумочку, она достала пачку сигарет.

— Ничего, если я закурю?

Команчо покачал головой. Как он мог возражать, если сам подтолкнул ее выкурить первую сигарету, когда они были еще детьми?!

Кэйт затянулась и откинулась на сиденье, пытаясь расслабиться. Команчо не любил смотреть, как курят женщины, но она делала это с особым изяществом, даже как-то мистически. Наблюдая за ней, он вспомнил актрису Бакал, от которой приходил в детстве в бешеный восторг. У Кэйт был такой же загадочный вид и та же невозмутимая самоуверенность.

Команчо думал о том, как сильно изменилась Кэйт — из домашнего ребенка, нервного и неуверенного, она превратилась в элегантную женщину.

Хотя Кэйт и чувствовала, что Команчо не сводит с нее глаз, она держала голову прямо и смотрела в окно.

Кэйт ждала и боялась этой встречи. Если бы он только знал, сколько бессонных ночей провела она, представляя, как расскажет ему обо всем, что ей пришлось пережить из-за него. Бывали времена, когда Кэйт люто ненавидела Команчо. Она и сейчас, спустя столько лет, не могла простить ему то, что произошло между ними. «Негодяй, негодяй, негодяй…» — твердила по себя Кэйт, не смея даже мельком взглянуть на Команчо. О, она слишком хорошо знала, что стоит ей посмотреть ему в глаза, и от ее праведного гнева не останется и следа! Но может, на этот раз все будет иначе?

Кэйт посмотрела на Команчо. Ни дать ни взять — этакий ковбой, сошедший с рекламного плаката «Мальборо». Ей казалось, что он даже светится от самодовольства. Его широкие плечи, узкие бедра, надменные скулы и горящие глаза сводили с ума, но, слава Богу, уже прошли те времена, когда Кэйт находилась под властью подростковых кумиров. Она была зрелой женщиной и давно постигла ту простую истину, что и у ангела в мужском обличий может быть рыльце в пушку.

— Мимс ничего мне толком не сказала о Хэнке, — заговорила Кэйт, радуясь тому, что ее голос вновь приобрел прежнюю уверенность. — Можно поподробнее? На какой стадии болезнь?

— Был бы счастлив порадовать тебя, Китти, но…

— Я не Китти! — огрызнулась она. Так Кэйт звали в детстве. Теперь ей это нравилось не больше, чем тогда. — Что с Хэнком?

— Он очень болен. Но, знаешь, помимо болезни, его волнует кое-что еще.

— В какой больнице он лежит? — Она удивилась, почувствовав, что плачет.

— Ты ведь знаешь Хэнка. Знаешь его любовь к докторам и больницам. Он на ранчо.

— Но как же с лечением?

Команчо наконец посмотрел ей в глаза. В его взгляде светилось сочувствие и, будь это другой мужчина, она сказала бы нежность.

— Слишком поздно… Кэйт. Никто не заметил, как Хэнк заболел. Он держался молодцом, только иногда был нервен и дьявольски раздражителен. Я как-то спросил, не болен ли он. Хэнк ответил, что это просто легкие приступы артрита, что не стоит беспокоиться. И Дельте он говорил то же самое.

Кэйт сжимала в руках кошелек, нервно щелкая замочком. Она прекрасно понимала, если о том, что Хэнк болен, узнали другие, значит, он был в агонии.

— Когда поставили диагноз?

— Два месяца назад Хэнк потерял сознание. Он упал с лошади и ударился головой. Это случилось рядом с Кервиллской больницей… Когда доктор Вильямс осмотрел Хэнка, то принялся клясть его на все лады. Не припомню случая, чтобы кто-то еще говорил так с твоим отцом. Думаю, этого уже никогда не произойдет. — Команчо был плохим рассказчиком, но Кэйт живо представила Хэнка, молча сидящим на кушетке, в то время как доктор Вильяме читает ему мораль.

— Сколько времени он пробыл в больнице?

— Ровно столько, сколько нужно для анализов. Домой Хэнк вернулся дня через два. Лечиться было уже незачем, оставалось только молиться. Но не тебе рассказывать о его религиозных чувствах.

— И это все? Все, что ты сделал для отца?

Глубоко потрясенная услышанным, Кэйт даже не заметила, как назвала Хэнка отцом. Однако Команчо не пропустил это мимо ушей.

— Но что я мог сделать? — сказал он как можно теплее. — Рак излечим только на первой стадии. Хэнк слишком долго ждал.

— А химиотерапия?..

— Это только затянет агонию.

— Сколько ему осталось?

— Доктор Вильямс не может сказать точно. Полгода, год… Хэнк сильный человек и борец по натуре. Хотя, я думаю, это зависит от того, за что бороться.

У Команчо не хватило духу рассказать Кэйт все до конца. К счастью, она не задавала больше вопросов.

Задумавшись, Кэйт сидела неестественно прямо, не говоря ни слова. Но бледность и то, как она продолжала сжимать свой кошелек, выдавали ее волнение.


Сенатор Джон Блэкджек Морган казался мужчиной скорее внушительным, чем привлекательным.» Одним из элементов его скрупулезно придуманного имиджа был превосходный костюм, отлично подобранные ковбойские сапоги, делавшие их обладателя на несколько сантиметров выше, и, безусловно, тщательно отобранные знакомства. Он превосходно сохранился в свои пятьдесят два года и, казалось, всей жизнью доказывал, что удачливого мужчину, как и хорошее вино, красит возраст.

Несмотря на то что Блэкджек был довольно тучен, львиная грива седеющих волос, выдающийся нос и слегка заплывший квадратный подбородок придавали мужественность его облику.

Хьюстон — город, к которому Блэкджек относился как к своему поместью. Он любил это место за безграничность власти над ним. Сидя за рабочим столом, сенатор мог созерцать из окна своего кабинета банки Буффало Бэйно, расположенные на той самой площади, где братья Алены заложили полтора века назад фундамент» первого дома. Немного правее ближе к западу, лежала роскошная площадь Галлерия со своими шикарными магазинами и изысканными ресторанами, чуть дальше возвышалась массивная башня Транско.

Окинув взглядом привычные места, Блэкджек встал из-за стола, подошел вплотную к окну и посмотрел вниз. С такой высоты не рассмотришь плохо вымощенных дорог и взрытых тротуаров, пустых лент прогулочных площадок и облупившихся стен офисов. А это было бы видимым доказательством существующих экономических проблем Техаса. В середине 80-хчфинансовый кризис поставил на колени когда-то гордый и независимый штат. И до сих пор Техас не может оправиться от этого сокрушительного удара.

Сегодня Блэкджек был явно не в духе. Задумавшись, он заложил руки за спину — привычка, приобретенная во время военной службы. Рейган и буш не способны удержать куре. Неразбериха нарастает как оползень. Чертовы конгрессмены! Только и знают, что свистеть на публику. Даже удирая со службы, они пытаются извлечь выгоду из собственного краха и залезают в постели к журналисткам, дабы излить свою душу. Сенатор нахмурился. За последние десять лет его любимый Техас оказался под каблуком у любителей легкой наживы. Сегодня под угрозой оказалось и его собственное благополучие. Будь он проклят, если позволит загнать себя в угол, как предыдущий губернатор Джон Коннэлли, который был на гребне волны только тогда, когда вращался в кругу президента Кеннеди.

История Коннэлли была в высшей степени поучительной. Блэкджек слишком хорошо помнил, с каким остервенением накинулись на его предшественника журналисты. В те времена по телевидению почти каждый вечер показывали выставленные на аукцион картины, украшавшие до этого губернаторский особняк. Надо сказать, потенциальных покупателей было тогда немало. Среди них, кстати, подвизался и нынешний сенатор… Слава Богу, его собственные денежные проблемы не столь серьезны. Хотя со времени техасского кризиса и падения курса акций он с трудом сводил концы с концами.

Несмотря на непрерывно жужжащий под потолком кондиционер, в кабинете было жарко. Достав из кармана белоснежный платок с монограммой, Блэкджек вытер пот со лба. Пока ему во всем везло. Везло с того самого момента, как одно очень рискованное предприятие за ночь сделало его миллионером. Тогда ему было двадцать три. Он мог бы легко избежать службы в армии, но, помимо денег, ему хотелось власти — не нужно быть особо просвещенным, чтобы знать, как военное звание влияет на выборы в Вашингтоне.

Итак, Блэкджек отслужил положенное и возвратился в Штаты, полный надежд и стремлений. Действительно, удача сопутствовала ему. Достаточно только вспомнить самое начало — первое место в конгрессе. Но сейчас все было гораздо сложнее…

Как только губернатор сел в глубокое кожаное кресло и принялся просматривать письма, принесенные на подпись, засигналил коммутатор.

— Делегация корпорации «Нишида» ожидает приема, — доложил секретарь.

Блэкджек взглянул на настольный календарь, потом на свои часы: японцев отличала предельная точность. Он познакомился с ними на деловом обеде в Токио. Как осторожный человек, губернатор не терял связи с людьми, которые хоть как-то могли оказаться ему полезны.

Когда-то в Японии Блэкджек на одном из вечерних коктейлей познакомился с представителями «Нишиды» и, не теряя времени даром, пригласил их к себе в Вашингтон или Хьюстон. Они приняли приглашение и выбрали Хьюстон…

— Зовите, — распорядился сенатор.

Будучи консерватором и обладая своеобразными патриотическими чувствами, он не питал симпатии к «цветным». Твердо убежденный, что именно «цветные» виноваты в нынешних беспорядках в Америке, Блэкджек мечтал о тех временах, когда сядет за круглый стол и «поставит все на свои места». Но пока обстоятельства вынуждали его смириться с фактом, что деньги не имеют отношения к цвету кожи.

Блэкджек встретил японскую делегацию, кланяясь и расшаркиваясь в соответствии с этикетом, соблюдение которого немало значило для людей, придающих большое значение ритуалу. Он понимал, что сначала последуют долгие часы бесед и обедов, и только потом японцы перейдут непосредственно к делу. Дай-то Бог, чтобы оно — дело — стоило ожидания.

Глава 3

Кэйт, потрясенная до глубины души рассказом Команчо, удрученно смотрела в окно автомобиля. Услышать о болезни Хэнка от Мимс было гораздо легче, чем говорить об этом с человеком хорошо знавшим отца.

Ей казалось, что еще немного и она не выдержит, развернет «кадиллак» к аэропорту, уедет в Нью-Йорк и уже никогда не вернется к этой ужасной правде.

Прошли годы с тех пор, как они с Хэнком сказали друг другу «прощай». Но забыть его, вычеркнуть из своей жизни Кэйт не могла, как ни крути. Хэнк был ей отцом, пусть и никудышным, но отцом. Думая об этом, она вдруг поймала себя на мысли, что не представляет своей жизни без Хэнка. Кэйт безумно хотелось плакать, она с трудом держала себя в руках.

Вид из окна автомобиля был довольно однообразный, но, проведя десять лет вдали от дома, Кэйт смотрела на все широко раскрытыми глазами. По дороге домой ей вдруг стало ясно — она приросла к этой земле всем сердцем, ведь и в ее жилах течет кровь Прайдов.

Чем ближе было до Кервилла, тем невыносимее становилось затянувшееся молчание Кэйт. В конце концов это стало надоедать Команчо. О чем она думает, что чувствует?

О том, насколько он сам был взволнован встречей, говорить не приходилось — горящий взгляд и пересохшие губы свидетельствовали о сильном душевном потрясении: Кэйт выглядела замечательно. Она казалась ему сошедшей с обложки одного из журналов. О, этих журналов у Команчо было великое множество! А если добавить к ним рекламные плакаты, которые ему пришлось повидать на родео в городах и городишках Америки, то без труда можно представить себе, какое впечатление произвела на него живая Кэйт. Ее близость просто сводила Команчо с ума.

Внезапно вспыхнувшая страсть была не чем иным, как чувством потерянной любви. Но почему? Они с Кэйт вместе росли и были всегда, в лучшем случае, соперниками… всегда, кроме одной ночи.


Это произошло перед его отъездом в университет в Оклахому. Хэнк Прайд устроил прощальный обед. Приглашенными были Дельта, Берт Макклейн и Орри (отец виновника торжества). Дельта тогда превзошла саму себя: креветки «Этуффе», плов и тающий во рту ореховый пирог были украшением стола. Но Команчо едва прикоснулся к еде — он думал только о Кэйт.

На днях она вернулась из Хьюстона, где окончила элитарную частную школу. Кэйт сидела за столом рядом с Хэнком и в задумчивости постукивала каблучком своих очаровательных туфелек о ножку стула…

Раньше, до восьмого класса, они учились в одном классе. Но после того как Кэйт ушла в частную школу, он видел ее очень редко. Боже, как она изменилась! Вместо привычных джинсов и рубашки на ней был свитер, подчеркивающий тонкую талию, и юбка, облегающая длинные стройные ноги. К своему удивлению, Команчо обнаружил, что Кэйт симпатичнее Бобби Рэй — Силен, а ведь все говорили, что Рэй — самая красивая девушка. Каждый раз, когда их глаза встречались, его бросало в жар. Будь это не Кэйт Прайд, он поклялся бы, что они будут вместе этой же ночью…

После обеда Команчо ушел на другую прощальную вечеринку с прислугой. Но мысли его по-прежнему были заняты Кэйт. В полночь, когда уже все спали, он выскользнул из дома к побежал к запруде на Гваделупу, надеясь, окунувшись, успокоить проснувшееся желание.

Когда Команчо увидел Кэйт у реки, у него зарябило в глазах. С высоко закатанной юбкой, она сидела на берегу, болтая в воде ногами. Он попытался придумать что-нибудь мудреное, дабы завязать разговор, но вместо этого одними губами, словно рыба, прошептал дрожащее «привет»

В ответ она медленно подняла голову и улыбнулась так мило и очаровательно, что у Команчо захватило дух.

— И ты не можешь уснуть? — спросила она. — Жарко, правда?

Онемев от неожиданности, он пожал плечами и присел рядом, искоса глядя ей в глаза и пытаясь угадать, что будет дальше.

Кэйт продолжала смотреть прямо перед собой, изящной ножкой водя по воде.

— Я бы удивилась, если бы ты не пришел.

— Сомневаюсь, что ты обо мне вспоминала. Все эти годы у нас не было ничего общего, — сказал Команчо, не скрывая своего недоумения.

— Это естественно. Мы росли как родные… а братья и сестры часто дерутся.

— Может, ты и права, — согласился он, однако в этот момент он испытывал к ней далеко не братские чувства. Слава Богу, шум реки заглушал стук его сердца.

Команчо никак не мог прийти в себя — вместо испорченной болтливой девчонки перед ним сидела хорошенькая молодая женщина.

Волею судеб детьми они всегда были вместе, но ему не очень-то это нравилось. Команчо недолюбливал Кэйт. Она имела все, о чем он так страстно мечтал: дом, устойчивое положение в обществе и отца, которым гордился бы любой мальчишка. Но ей постоянно чего-то не хватало: «Ах, я никогда не знала своей матери, ах, мой отец не любит меня!» Он выходил из себя, думая об этом.

— Ты уже сдал экзамен по специальности? — спросила Кэйт.

Команчо никогда не думал, что она может интересоваться его делами. Однако теперь ему хотелось про» извести на нее впечатление.

— Я рассчитываю получить сразу две специальности, — не без кокетства ответил он, — бизнес и сельское хозяйство. Мне удастся неплохо заработать, работая на ранчо.

— Звучит так, будто все уже обдумано и решено.

— Если знать моего отца, то мне на волю случая полагаться не стоит.

— Знаешь, такой уверенности в себе можно позавидовать, — сказала она. — Ты красив, пользуешься популярностью, и все — включая моего отца — думают, что этот мир просто создан для тебя.

Команчо хотел было ответить ей колкостью, но вовремя одумался — в этот вечер, вернее ночь, ему не хотелось выводить ее из себя.

— Как ты относишься ко мне? — боясь разозлить Кэйт этим, мягко говоря, бестактным вопросом, спросил он.

— Честно говоря, я приучила себя считать тебя ничтожеством.

— А теперь?..

— Теперь, — она наконец повернулась к нему, — я хотела бы поцеловать тебя перед тем, как ты пойдешь спать.

Их глаза встретились. Боже мой, и это Кэйт Прайд! Она потянулась к нему. Не долго думая, Команчо обнял ее и поцеловал.

Он был почти уверен, что Китти его оттолкнет. Вместо этого она ответила на поцелуй.

Крепче прижимая ее к груди, Команчо почувствовал, что неудержимая страсть влечет его за собой, что он дрожит от напряжения, что если сейчас не остановиться, то в скором времени ему влепят хорошую оплеуху.

Но Кэйт, вопреки ожиданиям, и не собиралась сопротивляться. Поняв это, Команчо повалил ее на песок, стягивая с нее свитер.

Она застонала, и это был самый возбуждающий звук, который ему приходилось когда-либо слышать.

— Если ты не хочешь, — задыхаясь от волнения, пробормотал Команчо, — лучше скажи сразу.

Звезды застыли в небе и тревожно затрещали цикады, словно в ожидании ее ответа, — ответа, от которого теперь зависела вся его жизнь.

— Пожалуйста, не останавливайся. Я хочу, чтобы мы были вместе, — Кэйт закрыла глаза.

— Ты уверена? — волнуясь как никогда, спросил он.

С другими девушками, все было бы проще, но ни одну из них Команчо не хотел так сильно, и это пугало его.

— Да, — прошептала она.

Услышав долгожданное «да», Команчо страстно приник к ее губам. Ничто не могло сравниться со страстью этого поцелуя… Открытость и доверчивость Кэйт глубоко тронули мужское самолюбие Команчо. Отвечая на интимные ласки с неподдельным восторгом, она, словно читая его мысли, угадывала его желания. Не совсем соображая, что делает, он одним движением лег меж ее бедер.

Когда до Команчо дошло, что Кэйт невинна, то уже никакая сила Вселенной не могла сдержать его страсти, и он проник в нее так глубоко, что показалось, их тела сплелись воедино навеки.

Кэйт снова застонала, и Команчо вдруг понял, что неожиданно для себя он наконец нашел то, к чему стремился всю жизнь.

Пережив шквал наслаждения и агонию страсти, он все еще сжимал ее объятиях, потрясенный силой своих только что проснувшихся сил.

— Почему ты выбрала именно меня? — минуту спустя срывающимся от волнения голосом спросил Команчо.

— Я всегда знала, что это будет именно так, — прошептала в ответ Кэйт.

Тогда ему казалось, что он понял ее. Но потом, тысячу раз мысленно возвращаясь к той ночи, Команчо проклинал себя за подростковую самонадеянность. Как он мог подумать, что Кэйт с детства влюблена в него? Ведь он не знал ее тогда. Не знает и теперь.

«Да, глупо получилось, — размышлял Команчо, глядя на Кэйт. — В одно мгновение найти и потерять то, о чем даже и мечтать не посмеешь».

Но старого не вернуть, и стало быть, придется утешать себя мыслью, что та ночь — давно уже забытое прошлое.


Оставшийся путь они ехали молча — ни Кэйт, ни Команчо не проронили ни слова.

«Как славно просто так молчать», — думала Кэйт.

«Хорошо, что она не спрашивает больше про Хэнка», — рассуждал про себя Команчо. Вскоре они въехали в Кервилл. В детстве дорога от города до ранчо казалась Кэйт неимоверно длинной. Сейчас же она не успела оглянуться, как ее взору, открылись массивные каменные колонны Пансиона Прайдов.

«Вот и приехали», — пронеслось у нее в голове, комок подступил к горлу, на глаза навернулись слезы.

За десять лет, помня лишь горечь обид, Кэйт забыла красоту родного дома.

Дом стоял на вершине холма. Розовые и белые бутоны только что расцветших мирт окружали его со всех сторон. Казалось, этот дом был создан самой природой.

Здание, принявшее форму латинской «г», строилось и преображалось согласно нуждам пяти поколений. Как могло это случиться? Ведь в глубине души она гордилась своим родовым гнездом, гордилась своими предками. Кэйт перебрала в памяти имена и титулы живших до нее Прайдов. Все они были для нее героями.

Фасад дома и его роскошное крыльцо из кедра возвел сто пятьдесят лет назад Патрик Прайд, Внутри дома — огромный холл, задолго до изобретения кондиционера служивший хранилищем влажного прохладного воздуха. По левую сторону находились двери, в гостиную и в комнаты членов семьи, по правую — в столовую и кухню. Восточное крыло было достроено сыном Патрика, Уилиссом. На первом этаже были кабинет, библиотека и комната для музицирования. Этажом выше находились спальные комнаты. Западное крыло тоже заслуга Уилисса Прайда. Нижний этаж предназначался для служебного пользования: здесь разместились контора и комнаты для прислуги. Наверху должны были жить швея и нянька. В конечном итоге в доме насчитывалось восемнадцать комнат, семь каминов и две лестницы. Кэйт невольно улыбнулась, вспоминая, как в детстве не раз пыталась догнать Команчо, лихо удирающего от нее на чердак.

«Кадиллак» подкатил к дому. По-прежнему не говоря ни слова, Команчо выскочил из машины и, распахнув дверцу, со стороны Кэйт, подал ей руку. Это было как нельзя кстати — за сегодняшний день она безумно вымоталась как физически, так и душевно и с трудом держалась на ногах.


Дельта Будрокс ждала Кэйт и Команчо в гостиной. Увидев из окна подъезжающий автомобиль, она, нервничая, пригладила волосы и расправила складки нового платья, купленного у Билла к приезду гостей.

До того как увидеть Кэйт, Дельта была очень довольна своим внешним видом. Но теперь ей стало очевидно, что все ее старания — новое платье и торжественная прическа — пустая трата сил. Красота Кэйт затмевала все вокруг.

Дельта никогда не имела ничего против Кэйт, напротив, она всегда хотела, чтобы они помирились с Хэнком. Но., глядя на поднимающуюся по ступенькам крыльца Кэйт, Дельта вдруг поняла, что сейчас, когда последние дни человека, с которым она прожила бок о бок десять лет, сочтены, ей будет трудно уживаться с другой женщиной. С дочерью, сестрой, с племянницей, все равно с кем. Хотя… может быть, им удастся перешагнуть через взаимонеприятие, возникшее еще двадцать пять лет назад? Тогда Дельта только поступила работать на ранчо. И с первого дня она полюбила Хэнка больше жизни. Если события вынудят ее выбирать между дочерью и отцом, она, не задумываясь, встанет на сторону второго. А пока ничего не поделаешь: надо мириться с тем, что уже есть…

— Здравствуй, дорогая, — отбросив сомнения, сказала она. — Добро пожаловать домой. Я уж не верила, что доживу до этого дня.

— Как и я, — ответила возбужденная встречей Кэйт.

— Ты, наверное, сильно устала с дороги?

— Нисколько. Я чувствую себя великолепно.

Кэйт хотелось выглядеть весело, но по всему было видно, что перелет дался ей нелегко.

Дельта с сочувствием глядела на нее. Прайды, бесспорно, обладали талантом усложнять даже такие простые вещи, как возвращение домой.

— Где Хэнк? — спросила Кэйт.

— Он ждет тебя в комнате для музицирования. Мы с Команчо переделали ее в палату для больного. Так удобнее — не надо всякий раз карабкаться по ступенькам на второй этаж, да и Хэнку повеселее — ему из окна теперь виден двор, конюшни, луг… Мы поменяли там кое-какую мебель. Поставили, кстати, кровать, у которой регулируется высота…

Когда Дельта нервничала, то превращалась в надоедливую болтушку. Но Кэйт, казалось, не заметила этого. Уже входя в дом, она обернулась и посмотрела назад с таким выражением лица, что Дельта тоже невольно обернулась. У машины, доставая из багажника вещи Кэйт, суетился Команчо.

— Я присоединюсь к вам через минуту, — прокричал он им вслед. Его голос прозвучал вполне нормально, но что-то одинаково странное было в их лицах. «Только этого еще не хватало», — подумала Дельта, переводя взгляд с одного на другую.

Она вдруг вспомнила до мельчайших подробностей, как они впервые встретились. Казалось бы, одногодки — и к тому же у обоих нет матерей — должны были бы стать близкими друзьями. Но нет, с самого начала они жили как кошка с собакой. То, что Хэнк быстро привык к мальчику и стал относиться к нему как к родному, только ухудшило дело.

Судя по всему, с той поры мало что изменилось в их отношениях.

— Отнеся вещи мисс Кэтлин к ней в комнату, — крикнула она Команчо и, обернувшись к Кэйт, добавила:

— Сначала я думала приготовить для тебя одну из комнат для гостей, но потом решила, что намного проще разобрать твою детскую.

— Я надеюсь, это не принесло много хлопот? — вежливо спросила Кэйт.

— О, дорогая, это приятные хлопоты, — улыбнувшись в ответ, сказала Дельта.

Радушие Дельты тронуло Кэйт. Она была признательна ей за добрые слова, за заботу. Еще немного, и Кэйт со слезами благодарности бросилась бы Дельте на шею, но, услышав вдруг звуки музыки, она замерла на мгновение — в соседней комнате кто-то играл на пианино, и этот «кто-то» мог быть только Хэнк.

Прайды любили музыку. Испокон веков в их доме по вечерам музицировала вся округа. Хэнк всегда играл рахманиновскую «Рапсодию на тему Паганини». Он играл ее громко, он играл ее тихо, он играл ее яростно — играл до тех пор, пока Кэйт не приходила в бешенство. Сейчас, оглядываясь по сторонам, она чувствовала, как от знакомой мелодии у нее холодеет внутри.

— Хочешь принять ванну? — спросила Дельта.

— Нет, спасибо. Я пролетела полстраны, чтобы увидеть Хэнка, и теперь не вижу причины откладывать нашу встречу.

— Вот и славно. Если бы ты знала, как он тебя ждет…

— Не хочешь ли ты мне что-нибудь сказать перед тем, как я войду туда?

— Дорогая, будь с ним поласковее. — С этими словами Дельта ушла, оставив Кэйт наедине с самой собой.

Дверь в комнату Хэнка была приоткрыта и, прежде чем войти, Кэйт успела заметить, что кровать больного пуста. Отец сидел у старого пианино, самозабвенно барабаня по клавишам. «Как он изменился, — подумала она, — Боже мой, как он изменился!» Хэнк был бледен и печален. Он так похудел, что его прежние рубашки, должно быть, болтались на нем как на вешалке.

Кэйт чуть не разрыдалась, глядя на изможденного болезнью Хэнка. Господи, как она ошибалась, думая, что не любит отца, что может жить без него! Неожиданно Хэнк обернулся, и у Кэйт отлегло от сердца — несмотря на болезнь, его взгляд, запомнившийся с детства, остался прежним.

— Ты, как прежде, играешь Рахманинова, — неожиданно для себя сказала она.

— Да, теперь я вряд лн сгожусь на что-то еще. — Хэнк улыбнулся. — Спасибо, что приехала. Признаюсь, не думал увидеть тебя вновь.

Он встал, и Кейт вздрогнула от мысли, что ему хочется обнять ее. Не вместо этого Хэнк подошел к окну и сел в кожаное кресло, вплотную придвинутое к окну.

— Присаживайся, — он указал на стул у пианино. Кэйт послушно села и, разглаживая складки на юбке, думала, как начать разговор. Она совершенно не готова к встрече. Простота и хорошие манеры частенько спасали ее в подобных ситуациях. Но на этот раз никакие правила этикета не в силах были ей помочь. Затянувшееся молчание действовало ей на нервы. Хэнк пристально посмотрел на Кэйт.

— Ты очень похожа на мать, — казалось, это и радовало и удивляло его.

— Не ожидала от тебя услышать подобное, — растерянно пробормотала Кэйт.

— Мне следовало поговорить с тобой о твоей матери намного раньше.

— Да, действительно.

Кэйт изо всех сил старалась справиться со злостью, неожиданно закипевшей в ней, словно ядовитое зелье в ведьминском котле, но тщетно — даже теперь она не могла простить Хэнку детских обид. Кэйт вдруг отчетливо вспомнила, как, впервые придя в школу, она узнала, что другие дети отмечают дни своего рождения» Ее удивлению не было предела. И, вернувшись домой, она спросила отца, можно ли ей пригласить одноклассников к себе на день рождения.

— Пока ты живешь в этом доме, — резко оборвал ее Хэнк, — я посоветовал бы тебе забыть об этом. Ничто на свете не заставит меня превратить в праздник день смерти твоей матери. Ты уже достаточно взрослая, чтобы узнать, из-за кого она умерла. — Ты сердишься, не так ли? — спросил Хэнк, глядя, как хмурится Кэйт.

— Мне очень жаль, — отринув воспоминания, начала Кэйт, — я понимаю, ты болен, но… Да, я сердита! — кусая губы, чтобы не расплакаться, воскликнула она.

Хэнк, пытаясь успокоить Кэйт, неловко развернувшись, ваял ее за руку. Случайно локтем он задел журнал, лежавший на подоконнике. Журнал с шумом упал на пол. К немалому удивлению Кэйт, думавшей увидеть очередной выпуск «Прогрессивного фермерства», это был последней номер модного журнала «Эль» с ее фотографией на обложке.

— Когда это ты начал читать женские журналы? — она истерически расхохоталась.

Хэнк нагнулся, поднял журнал и снова положил его на подоконник.

— С тех самых пор, как в них появились твои фото. До того как заболеть, я часто ездил с этими журналами на могилу твоей матери. Там, на кладбище, мне казалось, что мы вместе — ты, Лиззи и я.

— Даже не знаю, что сказать… — Кэйт была смущена откровениями Хэнка.

— И не надо. Это я должен говорить. Прости меня. Из меня вышел никудышный отец. Я привык говорить самому себе, что из-за работы мне некогда заниматься тобой. Сломанные заграждения, больные стада, разыгравшаяся стихия — я постоянно был занят, я избегал встреч с тобой. А в те редкие минуты, когда все было в Порядке, я не знал, как заговорить с собственной дочерью!

Кэйт не верила своим ушам — или она совсем не знала своего отца, или он сильно изменился, или ему что-нибудь нужно от нее. Кэйт боялась обмануться, и потому ей проще было думать, что Хэнк решил использовать ее в своих интересах.

— Когда думаешь, как много упущено…

Он отвернулся к окну, но Кэйт успела заметить, что Хэнк плачет. Отцовские слезы и испугали и растрогали ее.

— Ты сказал, что хочешь поговорить о маме, — стараясь отвлечь Хэнка от грустных мыслей, прошептала Кэйт.

Хэнк улыбнулся в ответ.

— Твоя мать была удивительной женщиной. Я не стоил даже ее мизинца. — Казалось, он помолодел, как только заговорил об Элизабет. — Если бы Лиззи не решила в свое время стать учителем, она, я думаю, состоялась бы как музыкант, у нее был талант… Ока, именно она, ноту за нотой научила меня играть Рахманинова. Мы любили с ней подшутить над знакомыми: я играл одно и то же на вечеринках, а после притворялся вдохновенным артистом, отказываясь исполнить на «бис» еще. После ее смерти Рахманинов напоминал мне о лучших минутах моей жизни.

Кэйт с трудом удавалось представить Хэнка тем веселым добродушным человеком, каким он, оказывается, был до смерти Элизабет. Она сидела спокойная и усталая, с удивлением слушая, как Хэнк рассказывает ей историю их знакомства.

Это произошло в тот год, когда он вошел в школьное правление, а Лиззи приехала в Кервилл работать учителем музыки. Дочь фредерикбургского юриста, она была самой очаровательной, самой красивой женщиной в Хилл Кантри.

— С первого взгляда я понял, что Элизабет женщина моей мечты. — Взгляд Хэнка был устремлен в

Пустоту, казалось, он не замечал сидящую напротив Кэйт, — Но до взаимности было куда как далеко. Я завоевывал ее медленно, боясь совершить опрометчивый поступок. Надо сказать, соперников у меня хватало. И все же я решился сделать ей предложение. Список моих недостатков был гораздо длиннее списка достоинств — слишком стар, слишком консервативен, слишком замкнут. Но Лиззи, вопреки, как мне казалось, здравому смыслу, согласилась стать миссис Прайд. Мы оба хотели ребенка, но, после того как последняя ее беременность окончилась преждевременными родами, доктор Вильямс настоял на том, чтобы мы прекратили наши попытки. Я до смерти боялся потерять Лиззи, поэтому сразу же согласился.

— Почему ты никогда не говорил со мной об этом? — перебила его Кэйт.

Хэнк замолчал, по-прежнему напряженно глядя вдаль. Тиканье старинных часов, казалось, разрывали Кэйт душу. Затянувшееся молчание стало невыносимым.

— Почему ты не отвечаешь? — прошептала она.

— Мне очень стыдно, — тихо произнес он.

— Чего?

— Того, что Элизабет все же забеременела. Но в те времена считалось, что, только женщина несет ответственность за контроль над рождаемостью. Лиззи знала, как много для меня значит наследник. Так же много это значило и для нее. Она родилась в городе, но, как и я, любила землю. Может быть, даже больше: Когда Лиззи вновь забеременела, она так обрадовалась, что у меня язык не повернулся сказать ей, как я боюсь за нее. Но когда прошло пять месяцев без каких-либо проблем, то даже доктор Вильяме перестал волноваться. Чем больше Хэнк рассказывал, тем бледнее становилось его лицо. Теперь он казался еще более больным и беспомощным, чем в тот миг, когда Кэйт вошла в комнату.

— Когда у Лиззи начались схватки, я был в Далласе. Если бы мы знали, что это может случиться на пять недель раньше срока! В больницу ее отвез Берт Макклейн. Она умерла до моего возвращения… Доктор Вильямс не смог остановить кровотечение.

Видя, как слезы текут по впалым щекам Хэнка, Кэйт чуть было не расплакалась сама.

— Если бы не моя мечта о наследнике, твоя мать осталась бы жива. Я, и никто иной, виноват в ее смерти. Когда доктор сказал, что оставляет тебя на несколько недель в инкубаторе, я вздохнул с облегчением. Мне надо было привыкнуть к мысли, что Лиззи больше нет. Когда тебя привезли домой, мне жутко было войти в детскую. Я едва не сошел с ума. Легче сделалось только после того, как я решил, что во всем виноват ребенок. Сначала тебя воспитывала няня, потом появилась Дельта.

Кэйт было горько думать о том, как страдал Хэнк все эти годы. Но, несмотря на жалость к нему, она не могла забыть своего сиротского детства; судьба лишила ее матери, Хэнк отказался стать ей отцом.

— Вместо того чтобы смириться со смертью Элизабет, — продолжал Хэнк, — я решил спрятаться от мира за непроницаемой стеной, где не было места даже для тебя. В тот день, когда ты сказала мне, что решила участвовать в конкурсе моделей, я не сомневался в твоей победе. Но отпустить тебя в Нью-Йорк я не мог.

— Мне очень жаль, — в растерянности обхватив голову руками, сказала Кэйт, — мне жаль нас обоих. И я счастлива, что наконец узнала правду.

— Ты думаешь, мы можем начать все сначала?

Кэйт не верила своим ушам. Неужели Хэнк хочет, чтобы она бросила карьеру и осталась с ним? Да какое он имеет право просить об этом?!

— Я не понимаю — о чем ты? — резко спросила Кэйт.

Глава 4

Блэкджек отодвинул тарелку и посмотрел на своих гостей. Он пригласил представителей «Нишиды» в один из лучших хьюстонских ресторанов. Обед удался на славу. Гости сенатора, в отличие от него самого, были всецело поглощены фирменным бифштексом Бренера — владельца ресторана. Они сосредоточенно ели искусно приготовленное мясо. «Ни дать ни взять бойскауты после прогулки», — подумал Блэкджек.

Он заказал стол в этом ресторане, потому что знал, как ценят в Японии хорошее мясо. Другие подобные заведения Хьюстона или отошли от дел, или изменили меню, согласно устоявшемуся в обществе мнению о вреде холестерина, и только у Бренера чихали на холестерин и всегда охотно подавали превосходное мясо под соусом.

Довольный своим правильным выбором Блэкджек, вопреки обыкновению даже не притронувшись к еде, разглядывал своих гостей. Не важно, что он устал как

Собака, — ему достанет терпения пересидеть этих прожорливых японцев.

— Спасибо за великолепный обед, сенатор, — сказал один из гостей, наконец-то покончив с бифштексом.

Это был Точиги. Он превосходно владел английским и, без сомнения, принадлежал к той категории японцев, что каждый год наводняют местные университеты, вытесняя американских студентов.

— Рад угодить, — сдержанно ответил Блэкджек, хотя про себя давно уже подумывал, когда же, черт побери, они перейдут к делу. — Мне очень приятно, что вам понравилось.

— Мясо великолепно. В Токио такой обед обошелся бы невероятно дорого. Мясо в нашей стране стоит во много раз дороже, чем в вашей, и потому его готовят крайне редко.

— Это можно понять, если принять во внимание, как мало земли отдано у вас под ранчо.

Точиги усмехнулся:

— Я рад, что вы понимаете наши проблемы.

Он обернулся к своим компаньонам, быстро заговорив с ними по-японски, подождал, пока они одобрительно закивают головами, и только затем снова развернулся к Блэкджеку.

— Осведомлены ли вы, — с видом заговорщика зашептал Точиги, — что ряд японских компаний обладает огромными территориями под ранчо в Калифорнии, Монтане и Орегоне?

— Я что-то слышал об этом.

Отдел писем в офисе Блакджека был просто наводнен жалобами и угрозами, связанными с тем, что иностранцы — японцы в том числе — скупают Америку. Правда, пока они ограничили свои запросы вполне безобидными вещамя — небоскребы, электронные компании, киностудии. Но если Точиги утверждает, что японцы скупают ранчо, то можно со спокойной уверенностью писать об этом книгу.

— Японские страховые компании, — Точиги придвинулся ближе, — стали совладельцами Рокфеллеровского центра, Башни Ситикорп и здания Экзон, заплатив за это на двадцать процентов выше рыночной цены. Реальная же стоимость падала и продолжает падать. — Точиги подмигнул Блэкджеку. — Как говорят в Америке, цена молодеет просто на главах. Японским компаниям принадлежит также в Соединенных Штатах девяносто главных площадок для гольфа. Мои провинциальный Друг, Минору Исутани, заплатил восемьсот миллионов долларов за площадку на Пебл Бич, по мнению наших экспертов, это гораздо больше, чем та заслужила. Он оплатил часть счета с помощью банка «Мицубиси», а теперь это солидное заведение на грани краха.

Блэкджека раздражала самоуверенность Точиги. Мысленно он умолял его как можно скорее покончить со вступлениями.

— Я также имею достоверную информацию от авторитетных лиц, что «Сони» и «Матсушита» потерпят убытки поскольку немыслимо переплатили, когда покупали «Коламбия Пикчерс» и МКА, — продолжал Точиги. — Очевидно, японские корпорации вынуждены будут продать свою собственность Америке, поскольку она не приносит им прибыли. Я знаю, почему крупные компании таким образом вкладывают свой капитал, но «Нишида» пойдет иным путем. — Точиги сделал многозначительную паузу, потом картинно достал из внутреннего кармана пиджака сигареты, и перед тем как продолжить, закурил. — «Нишида» планирует приобрести в Техасе землю под ранчо, — он смачно затянулся. — Скот мы собираемся выращивать здесь, а продавать уже у нас. Сами понимаете, в Японии разведение крупного рогатого скота не так выгодно, как в вашей стране.

«Вот к чему клонит Точиги, — подумал Блэкджек, — но это же нелепо».

— А почему просто не купить стадо в Америке и не отправить его в Японию?

В ответ Точиги иронично улыбнулся, будто сенатор задал ему самый глупый в мире вопрос.

— Нам нужны животные, выращенные не японцами, — пояснил он.

— Ах, да.

Блэкджек чувствовал себя полным идиотом. Ему следовало бы уже усвоить, что Япония давным-давно предпочитает импорт. И поэтому в Поднебесной нет американского мяса, а в США пруд пруди японских автомобилей, телевизоров, магнитофонов и прочего.

— Знаете ли, мы хотим через подставное лицо купить в Америке ранчо, — вновь заговорщицки зашептал Точиги, многозначительно подмигивая при этом сенатору.

Блэкджек, выведенный из себя самодовольством представителя «Нишиды», решил притвориться простачком.

— В самом деле?! — всплеснув руками, воскликнул он. — Но почему? Затем такая конспирация?

— Думаю, вы наслышаны об антияпонском движении, захлестнувшем Америку. Боюсь, если ваши техасские парни узнают о наших намерениях, они сделают все, чтобы расстроить наши планы.

«Проклятые япошки, — думал Блэкджек, — все бы им чужими руками жар загребать!» Но ничего не поделаешь. Сегодня он раб обстоятельств, как воздух нужны ему и этот болтливый Точиги, и сама «Нишида».

— «Нишида» хочет приобрести землю у разорившихся техасских корпораций, — Точиги пристально посмотрел на сенатора — и не сомневается, что вы поможете нам подобрать управляющих, не посягающих на наши интересы и не задающих лишних вопросов. Конечно же, мы готовы отблагодарить за помощь.

— Очень интересное предложение. Я желал бы знать поконкретнее, что вы подразумеваете под благодарностью. — Аккуратно перебросив мяч на сторону противника, Блэкджек откинулся на спинку стула.

Точиги щелкнул пальцами, и один из его помощников протянул Блакджеку заранее приготовленный чек. Цифра, выведенная на клочке бумаги потрясла сенатора. До этого момента он считал, что его труды будут оплачены с меньшей щедростью. Теперь же ему, обладателю кругленькой суммы, ничего не стоит расквитаться с долгами. По крайней мере, с большей их частью. Несомненно, было из-за чего стараться. В то время как благодарность — черт побери, почему бы не называть вещи своими именами? — взятки стали почти неотъемлемой частью бизнеса в Японии и в США, они по-прежнему еще вне закона. «Да пусть катится ко всем чертям законность», — подумал Блэкджек. Если другие сенаторы позволяли себе делать исключения для людей, подобных Чарлзу Китингу, и банкам, подобным непопулярному «Банку кредитов и коммерции», то почему бы и ему не сделать одолжение такому респектабельному бизнесмену, как Сато Точиги.

— Думаю, я мог бы взяться за дело, — сказал сенатор. — Но нельзя ли обсудить все поконкретнее? Чего вы хотите? Техас — огромный штат. Можете ли вы назвать хоть приблизительно, где должно находиться ранчо?

— Хорошо бы рядом с шоссе, железной дорогой, или, что наиболее желательно, с аэропортом. Говорят, в Техасе есть ранчо, которые своими размерами превосходят некоторые из восточных штатов.

— Да, здесь действительно любят простор. — Блэкджек наконец-то довольно улыбнулся.

— Но лучший вариант для нас — что-то между пятьюдесятью и ста тысячами акров земли. Очень важно, чтобы поблизости была вода. Говорили, будто техасцы начали войну за право владения источниками. Это правда?

— Боюсь, ваши люди пересмотрели голливудских фильмов, — сухо ответил Блэкджек. «Судя по всему, Точиги не интересует западный Техас, где последнее десятилетие свирепствовала засуха».

— Может быть, и так. Все мы горячие поклонники вестернов с Джоном Вэйном… Но перейдем к делу. Желательно, чтобы на покупаемой нами территории находился большой дом, такой, какой обычно стоит на старых ранчо. В общем, чтобы все было как вид в вэйновских сериалах. В добавление ко всему сказанному, я должен напомнить, что мы намереваемся использовать землю для выращивания скота как смешанная корпорация. Для этого нам необходимы опытные управляющие, западные американцы…

Блэкджек перестал слушать болтовню Точиги. Тяжелые мысли закрадывались ему в голову. Японцы не собирались покупать любое ранчо, точно так же, как я «Сони» не приобрело ни одно» старой, киностудии.

«Нишида» желает завладеть трофеем, который будет самым ценным алмазом в ее сокровищнице, значит, факт продажи не удастся удержать в секрете. Но техасцы из той породы людей, которые приходят в бешенство, стоит только кому-то отломить лакомый кусочек от их земель. И все же стоило рискнуть.

Блэкджек готов был рассмеяться, представляя этого японца, несомненно, подхватившего один из разновидностей техасской лихорадки, в окружении своих подчиненных, одетых в ковбойки, тяжелые сапоги и потертые джинсы. Славная компания, ничего не скажешь!

— …Нет ли у вас на примете какого-нибудь ранчо, удовлетворяющего этим требованиям? — продолжал свои расспросы Точиги.

— Я думаю, что-нибудь в Хилл Кантри.

Точиги удивленно вскинул брови:

— Я не знаком с этой местностью.

— Хилл Кантри — сердце Техаса, — начал Блэкджек так, словно говорил в сенате. — Двадцать участков самой лучшей из созданной Господом Богом земли. Там протекают Гуадалупе и Колорадо. Кстати, лучшие озера, где водится превосходная рыба, находятся там же. Я не говорю уже об охотничьих угодьях — они лучшие в штате.

Блэкджек продолжал говорить о достоинствах Хилл Кантри, не замечая, каким теплом и энтузиазмом пышет его речь. Сенатор был так красноречив, что к тому времени как он окончил свою речь, Точиги окончательно решил, что «Нишида» приобретет ранчо исключительно в Хилл Кантри.

— Через несколько дней мы вернемся в Японию. Не смогли бы вы подыскать что-нибудь подходящее перед нашим отъездом? — спросил он.

Этот выскочка был чересчур прямолинеен для японца. И если сейчас ситуацию не взять под контроль, то Точиги, пожалуй, выйдет за рамки приличия. Нет, Блэкджек не позволит говорить с ним, как с каким-нибудь сопляком.

— У американцев есть одна хорошая пословица, мистер Точиги. Поспешность ведет к потерям. Чтобы найти ранчо, удовлетворяющее вашим требованиям, потребуется немало времени. Вы спросите — как долго. Возможно год. Может быть, больше. Мало купить ранчо, надо еще договориться с техасской корпорацией и подобрать управляющих… — Блэкджек знал, что ему придется изрядно потрудиться, прежде чем дело будет закончено. — Легализация нашего предприятия займет несколько месяцев.

Точиги покачал головой.

— Хорошо, у вас есть год. Но не больше. И учтите, сенатор, мы собираемся заплатить за ранчо сумму, не превышающую его рыночную стоимость. — Хотя в словах японца звучала угроза, он улыбнулся Блэкджеку и поднял стакан с вином, предлагая тост:

— За успех нашего предприятия!

Глава 5

— Мы можем начать все сначала? — взволнованно повторил Хэнк.

Кэйт почувствовала себя очень неловко. Их примирение было слишком неожиданно для нее.

— Я постараюсь понять тебя, но это все, что могу обещать, — не в силах лгать отцу, сказала она.

— Я всегда любил тебя, Кэйт. Я просто не умел показывать своих чувств. Не, клянусь, теперь все будет иначе.

«Надеюсь, ты не подведешь меня», — мысленно добавил он. Казалось, как только Хэнк взглянул на Кэйт, ему стало легче. Она так же добра и красива, как Лиззи. Есть ли в ней ее мужество, ее верность? До чего мало он знает свою дочь!

— Расскажи мне о себе, — попросил Хэнк. — Я знаю о твоем успехе. Ты счастлива?

— Вполне.

— Тебе это нравится? — Он ожидал более радостного ответа. — Я имею в виду твою работу.

— В основном — да… Мне нравится работать с Мимс Полинг. Она превосходно ведет дела. Именно ей я обязана своим успехом.

— Ты когда-нибудь думала о замужестве, о детях? Мне будет очень приятно стать дедушкой. — Радуясь примирению с дочерью, Хэнк на время забыл о своей болезни.

Но Кэйт с жалостью посмотрела на отца: вряд ли он успеет увидеть ее детей, даже если ей прямо завтра удастся найти им подходящего отца.

— Я думала о замужестве. Если ты читал газеты, то знаешь, что я была помолвлена четыре раза.

Кэйт старалась не смотреть на Хэнка. Ей был неприятен этот разговор.

— Отцы всегда считают, что ни один мужчина на свете не достоин их дочери, но наверняка кто-то из этих парней… — Хэнк осекся. Кем он был, черт побери, чтобы судить Кэйт, тем более, если вспомнить, как много она натерпелась от него в детстве. — Извини, я не имею никакого права вмешиваться в твою личную жизнь.

— Все нормально, пап. Я и сама не раз спрашивала себя об этом. — Кэйт осторожно высвободила руку из его ладоней. — Но я ни о чем не жалею, главное, что я любила. А когда речь заходила о замужестве, мне казалось недостойным только любить, хотелось чего-то еще, не могу определить, чего именно.

Кэйт выглядела такой несчастной, что Хэнку захотелось прижать ее к груди и погладить по голове. Но он. испугался, что она оттолкнет его, пусть невольно, но оттолкнет. Разве можно винить ее в этом?! Ведь дети учатся любить, когда они сами любимы, а Хэнк был плохим учителем. Он забыл о жалости, любви, сострадании в тот день, когда умерла Лиззи. Вот почему теперь его дочь умела лишь не прощать обид и злиться по пустякам.

Кэйт взглянула на часы.

— Я не хочу, чтобы ты сильно уставал, — сказала она. — Уже поздно. Может, сказать Дельте, чтобы подавали ужин?

— Посиди со мной еще немного…

Хэнк знал, что сейчас в любую минуту может войти Дельта. Сейчас это было бы совсем некстати. Ведь он еще не сказал Квит самого главного, — не сказал ей, что хочет, чтобы она осталась на ранчо. Ему не хватало мужества просить ее бросить ради него карьеру, друзей, ставший для нее вторым домом Нью-Йорк… Глядя на ничего не подозревающую Кэйт, Хэнк говорил себе: «Ну, не будь размазней, скажи дочери правду».

— Хорошо вернуться домой, — улыбнувшись отцу, сказала Кэйт. — Ты не поверишь, но я действительно скучала по тебе и Дельте. По ранчо.

«Дом, — подумал Хэнк, — впервые она назвала ранчо домом». Ему и не мечталось о таком.

— Я хочу кое-что тебе сказать, — собравшись с силами, начал он.

«Что же теперь?» — встревожилась Кэйт. Она была рада, что Хэнк, отбросив гордость, раскрыл перед ней свою душу, ей хотелось пойти ему навстречу, но не сейчас. Не все сразу.

— Мы оба устали. Не мог бы ты отложить разговор до завтра?

— Я и так слишком долго откладывал. Если бы ты знала, сколько раз за эти десять лет я хотел тебе позвонить! Но всякий раз, снимая телефонную трубку, я пасовал, говоря себе, что сделаю это завтра. Сейчас откладывать совсем глупо… Кэйт, я хочу, чтобы ты вернулась домой. Уверен, ты любишь ранчо. Женщины из рода Прайдов не могут иначе — ведь это не просто земля, это наша жизнь.

Кэйт горько усмехнулась. Возможно, Хэнк прав, и она тоже любит эту землю, но слишком много лет ей пришлось прожить вдали от Пансиона Прайдов. В другой ситуации Кэйт обязательно возразила бы отцу: «Прежнего, увы, не воротишь», — сказала бы она. Но теперь у нее не было сил спорить с ним.

— Мысль о том что в этот дом войдут чужие люди, — продолжал Хэнк, — мысль о том, что никто не позаботится о могиле Лиззи, убивает меня ничуть не меньше, чем этот проклятый рак. Я хочу лежать рядом с твоей матерью, я хочу знать наверняка, что будет кому позаботиться о ранчо после моей смерти.

— Я понимаю тебя, но представляешь ли ты, от чего я должна отказаться? — не удержалась Кэйт.

— Да… Поэтому я не настаиваю, я только прошу. — Хэнк криво усмехнулся. — Если ты не согласишься, я не буду в обиде. Я все понимаю и не смею настаивать.

О! Если бы он настаивал, то Квит, не задумываясь, отвергла бы его предложение. Но Хэнк просил, и она не могла вот так сразу отказать ему.

— Это слишком неожиданно для меня, — растерянно проговорила Кэйт. — Я даже не знаю, что ответить.

— И не надо. Не теперь. Я еще не сказал самого главного. Финансовое положение ранчо плачевна, мы едва сводим концы с концами.

— Что касается денег, я могу помочь…

Неужели он позвал ее домой, чтобы попросить денег? Если это так, она немедленно выпишет ему чек и завтра же уедет, чтобы никогда не возвращаться. Кэйт чувствовала себя, как человек, смотревший трогательное представление, которое оборвалось на середине.

Звук хриплого голоса Хэнка прервал ее мрачные фантазии.

— Я ценю твое предложение. Ранчо действительно требует новых вложений. Но больше капитала ему нужен новый хозяин. Если тебя это не трогает, то можешь уезжать хоть сейчас.

У Кэйт отлегло от сердца, она не знала, смеяться ей или плакать.

— Все последние десять лет я жила в городе. Да и раньше, в детстве, я не очень-то разбиралась в сельском хозяйстве.

— Да, это не так уж и просто… Но ты всегда можешь обратиться за помощью к Команчо. Он хороший человек ц лучший управляющий из всех, с кем мне приходилось встречаться.

Команчо. Услышав это имя, Кэйт покраснела, как ученица начальных классов.

— Возможно, я не смогу с ним работать, — стараясь скрыть внезапное волнение, пробубнила Кэйт.

— Не понимаю… Вы росли вместе. Я думал, тебе будет приятно увидеть его снова.

В детстве Кэйт страшно ревновала Хэнка к Команчо. Она удивилась, поймав себя на мысли, что мало изменилась с тех пор: как и прежде, Команчо был любимчиком отца, — как и прежде, это задевало ее самолюбие.

Правда, с возрастом к чувству ревности прибавилось еще и недоверие. Кэйт не верила Команчо. Ей хотелось сказать отцу, что зря он доверяет такому человеку, как Киллиан. Прайдам никогда не следует полагаться на него. Но почему? Она не могла толком объяснить этого ни себе, ни тем более Хэнку.

Хотя если посмотреть правде в глаза, Команчо действительно достойный управляющий. Кэйт понимала это…

Хэнк не отрываясь смотрел на Кэйт.

— Я не жду ответа прямо сегодня. Надеюсь, ты останешься на несколько дней, отдохнешь от города.

— Да, конечно… А там будь что будет! — подытожила Кэйт.

«Как быть?» — размышляла она, поднимаясь к себе в комнату. Представить себя в роли владелицы ранчо Кэйт не могла: ее личная жизнь находилась за тысячи миль отсюда. Весь ноябрь уже был расписан у нее по часам — сезонные показы в Нью-Йорке и Париже, званые обеды, презентации, благотворительные вечера, съемка в рекламных роликах и прочее, прочее, прочее…

Сможет ли она отказаться от этого? Сможет ли жить иначе?

…Войдя в комнату, Кэйт ахнула — все здесь было как прежде. Тот же огромный шкаф, та же кровать из темного дерева, тот же инкрустированный мраморный

Ночной столик, ставший семейной реликвией, передаваемой из поколения в поколение. Казалось, окружавшие ее вещи излучали покой, будто говоря: «Добро пожаловать домой».

Разбуженная ярким солнцем, уже во всю светившим в окно, Кэйт взглянула на часы, стоявшие на ночном столике, и удивилась тому, как долго она спала.

«Должно быть, это из-за тишины», — подумала Кэйт. Нью-йоркские ночи всегда полны гудками автомобилей, воем сирен и шорохами за стеной…

Сладко потянувшись в постели, Кэйт встала. Что бы надеть? Она открыла один из своих чемоданов и достала лежавшие сверху дорогие стильные джинсы, блузку с кожаной отделкой и ботинки, сшитые на заказ. Где-нибудь в Манхэттене такая одежда считалась бы европейским шиком, здесь же она выглядела попросту глупо и неуместно.

Гримасничая, Кэйт затолкала все обратно. Затем, недолго думая, она распахнула дверцу своего старого шкафа и, пошарив на одной из полок, вытащила изрядно потертые «Левис» и простую рубашку, лежавшие здесь со времен ее отъезда в Нью-Йорк. Вещи пахли свежестью — очевидно, их только что принесли из стирки. «Надо поблагодарить Дельту», — подумала Кэйт, застегивая рубашку.

После двух чашек кофе, одной в компании Дельты, другой — Хэнка, Кэйт вышла во двор. Пансион Прайдов — это шестьдесят тысяч отменных акров по реке Гваделупе.

До боли знакомые места.

Еще вчера вечером, ложась спать, Кэйт решила, что утром обязательно прокатится верхом па здешним окрестностям. И вот утро наступило. Решительно настроенная, она зашагала к старым конюшням, испокон веков стоявших на задворках усадьбы.

В конюшне пахло навозом и плесенью. Хозяйственные постройки были такими же старыми, как дом, но несмотря на то, что уход за ними был гораздо хуже, нежели за домом, каменные стены и черепичная крыша конюшен прекрасно сохранились.

Не замечая, что улыбается, Кэйт оглянулась. «Все как раньше», — снова, уже ничему не удивляясь, подумала она. Неожиданно у нее защемило в груди. Детьми они с Команчо частенько играли здесь. Конюшни всегда были для них замком. Кэйт играла роль похищенной принцессы, а он — ее спасителя…

Вчера, увидев Киллиана в аэропорту, Кэйт стушевалась. Впрочем, для нее такая реакция вполне объяснима, но не простительна. Ничего, уж в следующий раз она встретит его холодно и будет сдержанна в разговоре, как агент ФБР на задании.

Седло Кэйт висело на своем старом месте в подсобной комнате. Кожа была начищена так, будто только вчера вечером его принесли сюда после прогулки. Выстирала ее старую одежду Дельта, а кто позаботился о снаряжении?

Недолго думая, Кэйт, несмотря на десятилетний перерыв, с легкостью оседлала приглянувшуюся ей холеную широкогрудую кобылу. Задача простая и не столь изощренная, как демонстрация одежды, но она немало потрудилась, поднимая тяжеленное седло.

Вздыхая, Кэйт прижалась головой к лошадиному боку и закрыла глаза.

Ей с трудом верилось, что только вчера утром она была в Юкатане, беспечно дожидаясь своего рейса на Манхэттен.

Сегодня все было иначе: болезнь Хэнка, его исповедь, предложение взять на себя заботу о ранчо — все это очень взволновало ее. Много лет назад она научилась забывать, вернее не вспоминать, прошлое. Но теперь она вернулось, и надо было как-то примириться с ним.

Десять дет назад, перед отъездом, она повздорила с Хэнком. Типичная ссора — ничего больше. Команчо уехал в колледж несколькими днями раньше, и Пансион Прайдов казался без него опустевшим.


Едва Кэйт села за стол, накрытый к ужину, как в столовую вошел Хэнк. Не обращая на нее внимания, он положил на стол рядом с ней конверт и прошел на свое место во главу стола.

Кэйт взглянула на конверт и, увидев, что письмо не от Команчо, потеряла к нему всякий интерес. Она с аппетитом принялась за еду. «Голод не тетка, — подумала Кэйт, — с письмом можно и подождать». Но вдруг, что-то вспомнив, она схватила конверт. Так, и есть! На конверте стояла печать салона «Модели Мимс».

«Дорогая мисс Прайд, — распечатав письмо, читала она, — спешим сообщить, что вы стали одной из двенадцати финалисток нашего конкурса „Лицо будущего“. Квит, должно быть» вскрикнула, потому что Хэнк оторвался от газеты и недовольно посмотрел на нее.

— У тебя все в порядке? — спросил он.

— Да, — быстро ответила она.

Заботясь о здоровье и образовании дочери, Хэнк не проявлял ни малейшего интереса к наклонностям Кэйт. Он даже в высшую школу отсылал ее исключительно затем, чтобы она не путалась у него под ногами.

Несмотря на то что на конверте точно указывался их адрес, а письмо начиналось с обращения к ней, Кэйт почти не сомневалась, что тут какая-то ошибка.

Она перечитала письмо дважды. Да действительно это она победила. У нее загорелись глаза. Все получалось как нельзя кстати — Кэйт как раз думала, где провести остаток лета. Теперь конец всем печалям! Мимс Полинг, та самая, что владеет салоном «Модели Мимс», приглашает ее в Нью-Йорк и оплачивает дорогу.

Кто бы «мог подумать шесть месяцев назад, когда Авери Морган уговорила ее принять участие в конкурсе моделей, что из этой затеи выйдет что-нибудь путное?! Кэйт старалась не рассмеяться от распиравшего ее счастья, возила вилкой по тарелке до тех пор, пока Хэнк не встал из-за стола, показывая, что ужин закончен. Пять минут спустя, оставшись одна в своей комнате, она набрала номер телефона Морган.

— Это я, — сказала Кэйт, когда Авери взяла трубку. — Я так счастлива, что застала тебя дома. Догадайся, что за новость я получила сегодня?.. — Она прочла письмо и заключила:

— Полагаю, тебе известно, каким образом попали к Мимс Полинг мои фотографии?

— Конечно! — весело ответила Авери. — Я знала, что ты победишь.

— Но это еще не победа, — пыталась остановить подругу Кэйт.

— Не будь занудой. Я знаю, ты все еще считаешь себя гадким утенком. Но, черт побери, девочка, ты уже превратилась в лебедя. Да они просто упадут, когда ты приедешь. Скоро ли надо ехать?

Кэйт вся сияла от похвал Авери: как бы там ни было, она не верила в успех, не верила, что будет лучшей из двенадцати. Мимс Пвлинг, несомненно, разочаруется, когда увидит Кэйт «во плоти».

— Я еще не решила, поеду ли.

— Что ты хочешь этим сказать? Как не решила? Ты совсем из ума выжила? Слушай меня, да повнимательнее. Это большая удача, может быть, единственный шанс в жизни. Ты просто нервничаешь. И немудрено: еще бы, конкурс моделей в Нью-Йорке!.. — Авери заливалась соловьем со всей возможной страстностью и невероятным энтузиазмом. Минут пятнадцать, не меньше. — В общем, ты меня поняла, — в конце концов подытожила она. — Желаю успеха, подружка! Пока.

Повесив трубку, Кэйт спустилась вниз и рассказала отцу о том, что она дошла до финала в конкурсе моделей и должна ехать в Нью-Йорк.

— Что за дурацкие выдумки! — выслушав Кэйт, прорычал Хэнк. — Я не допущу, чтобы моя дочь прохаживалась взад и вперед перед толпой негодяев, как телка, которую хотят пустить через аукцион за хорошую цену. Ты никуда не поедешь. Точка!

Кэйт удивилась гневу отца.

— Но, папуля, это не будет стоить тебе и цента!

Хэнк пристально посмотрел на дочь. Взгляд его серых глаз, и без того угрюмый, стал злым.

— Дело не в деньгах, Кэтлин. Ты родилась здесь. Я думал, что ты останешься на ранчо, выйдешь замуж за подходящего человека и создашь семью. Ты последняя из Прайдов и должна продолжить наш род. — Он повернулся к семейным портретам, висевшим на стене, потом вновь посмотрел на Кэйт. — В роду Прайдов все женщины были особенными. Твоя прапрапрабабка Элис первая бросила вызов обществу, взявшись за мужскую работу, а прапрабабка Рейна была просто революционеркой в сельском хозяйстве. Ее дочь Филиппа стала борцом за равноправие женщин. Твой портрет когда-нибудь тоже будет висеть на этой стене, и будь я проклят, если под ним сделают подпись «модель».

— Семья? — возмутилась Кэйт. — Не смеши меня! Ты даже не знаешь значение этого слова. Мы с тобой никогда не были семьей! У меня есть шанс что-то сделать в этой жизни, и я не допущу, чтобы кто-нибудь становился мне поперек дороги.

— Делай, как считаешь нужным, Кэтлин, но когда ты будешь размышлять о том, как поступить, постарайся не забыть то, что сейчас услышишь. Я не простил ни одного проступка ни собакам, ни лошадям, ни родственникам. И уж тем более я не потерплю неуважения от своей дочери. Если ты оставишь ранчо, можешь быть уверена, тебя никогда не позовут обратно.


Теперь, направляясь по великолепно вымощенной дороге к берегу Гваделупе, Кэйт наконец поняла, почему он был так резок. Тогда Хэнк боялся одиночества. Она понимала его и теперь знала, как страшно остаться одной. Бог свидетель, ей пришлось испытать это на себе.

Из-за деревьев показалась река. Кэйт спрыгнула с лошади и привязала ее к стволу дерева. Потом скинула ботинки и, размахивая ими на ходу, пошла по тропинке, знакомой с детства.

Вода оказалась приятно теплой. Нащупывая ступней камешки на дне, Кэйт блаженно улыбалась сама себе. «Можно оторвать человека от природы, — подумала она, закатывая повыше джинсы, — но вырвать из сердца любовь к ней невозможно».

Кэйт не могла вспомнить, когда в последний раз выезжала за город. Когда она только приехала в Нью-Йорк, ей приходилось работать с утра до вечера, но это не было большой ценой за независимость, за право распоряжаться своей жизнью. Кэйт ходила только в определенные магазины, покупала вещи только престижных фирм и встречалась только с необходимыми людьми в тщательно подобранном месте. Этому научила ее Мимс.

Кэйт присела на песок и подставила лицо солнцу. В Манхэттене она никогда не чувствовала себя так легко и свободно, как в этот миг.

Вдруг ей показалось, что здесь она может обрести счастье. «Может, остаться? Может, согласиться на предложение Хэнка?» — подумала Кэйт. Но нет, должно быть, она не в своем уме. Какие силы на земле заставили ее поверить в то, что она неслась на огромной скорости в Хилл Кантри именно затем, чтобы в одиночку поднимать ранчо?! Она может с тем же успехом взяться за изобретение вечного двигателя.

Глава 6

Всю дорогу в Манхэттен Кэйт старалась не вспоминать, с каким разочарованием Хэнк смотрел на нее, когда они прощались. Хотя Кэйт и обещала навещать его как можно чаще, Хэнк не скрывал своего огорчения.

Наконец такси подкатило к дому, но Кэйт все еще думала о том, правильно ли она сделала, что уехала. Ей всегда нравился участок 64-й авеню, где, утопая в зелени, стояли эти великолепные старинные дома. Но сейчас деревья показались ей тонкими и больными, а ее особняк — маленьким и невзрачным.

Дав шоферу огромные чаевые, Кэйт отнесла вещи к грузовому подъемнику и вызвала лифт. «Наконец-то я дома», — подумала Кэйт несколько минут спустя, торопливо отпирая дверь. Когда Кэйт возвращалась из очередного турне, апартаменты ее всегда наполнялись запахами свежих цветов, изысканной пищи и духов. Однако сегодня у нее не было ни кусочка тушеного мяса, а засохшие букеты безучастно глядели из пыльных ваз.

Она любила свой дом — четыре огромные комнаты с высокими потолками, настоящий камин, прекрасный вид из окна. В свое время вместо того, чтобы пригласить рекомендованного Мимс высокооплачиваемого дизайнера, Кэйт сама натерла дубовый паркет до такой степени, что он приобрел цвет сливочного масла, покрасила стены в приятные спокойные тона, обставила кухню, ванную и комнаты лучшей из предлагаемых мексиканскими фирмами мебелью.

Получилась смесь современного западного шика и антиквариата, к которому она относилась особенно осторожно и бережно.

Рассматривая свою гостиную, неожиданно Кэйт поняла, что все, чего она достигла, всего лишь бледное подражание воспоминаниям детства. Почему раньше ей не приходило это в голову?

Телефонный звонок внезапно оборвал ее размышления.

— Кэйт Прайд слушает, — сказала она в трубку.

— Это действительно ты? — раздался голос Мимс, — или твой автоответчик? Кэйт решила не лгать Мимс.

— Это я.

— Что-нибудь случилось? У тебя ужасный голос.

— Нет, я просто немного устала.

— Надеюсь, ты в состоянии приступить к работе. Демонстрация ровно через неделю.

— Подожди, я возьму карандаш и бумагу. Надо обсудить кое-какие детали.

Минут десять они говорили о предстоящих покупках. Потом Кэйт предложила встретиться за обедом в пятницу и, попрощавшись, положила трубу. Затем она прослушала все накопившиеся за время отъезда звонки и принялась распаковывать вещи.

Великолепная модная одежда в шкафу казалась непривычной я даже чужой, будто она носила ее в другой жизни. Мысленно Квит все еще была в Хилл Кантри. По пути с Юкатана, после долгих съемок в бассейне, она мечтала принять ванну и расслабиться. Теперь, когда наконец-то появилась такая возможность, ее мысли были только о Хэнке. Кэйт не хотела оставлять его, но не представляла, как отказаться от Нью-Йорка, от работы, от друзей, от жизни, к которой она привыкла.

Лежа в ванне, Кэйт попробовала сконцентрироваться на том, что нужно сделать в ближайшие дни. Магазины, деловые встречи, банкеты… Ерунда! Она прекрасно понимала, что пытается забить себе голову всякой всячиной, лишь бы не думать о главном. Как долго ей удастся зарабатывать себе на жизнь подобным образом? Разве можно жить постоянно боясь, что плохое настроение или, не дай Бог, возраст сделают тебя нефотогеничной?

Карьера манекенщицы — случайность, подарок судьбы, Авери и Мимс. Но для того чтобы всегда чувствовать себя на высоте, необходимо делать все больше я больше и постоянно меняться.

Вопреки облаку славы, которым окутана работа фотомодели, были времена, когда с Кэйт обращались совершенно бесчеловечно. На первых порах фотографы и модельеры относились к ней, как к неодушевленному предмету — лицо, грудь, ноги, спина. Если бы не присутствие Мимс, не ее слова одобрения, Кэйт еще в самом начале отказалась бы от этой карьеры.

Хэнк предъявил ей ультиматум десять лет назад и оборвал и без того непрочную нить, связывающую их. Но она любила его, вопреки всем ссорам и недомолвкам. Сейчас он нуждался в ней, как никто другой. Мысль об этом мучила Кэйт, неустанно бередила ей душу.

Отношения с Команчо были еще сложнее. Когда-то он заставил ее страдать, Кэйт ни за что не простит ему этого. Однако она по-прежнему желала с ним близости.

Кроме того, существует еще и ранчо само по себе. Пансион Прайдов. Пять поколений отдавало себя этой земле. Теперь Хэнк хочет, чтобы она продолжала древнюю традицию.

Пены почти не осталось, а вода стала такой же холодной, как мысли, одолевавшие ее. «Нечего заниматься самоистязанием. Решение принято», — убеждала себя Кэйт.

И все же Хэнк и ранчо не шли у нее из головы.


Войдя в пятницу вечером в «Русскую чайную», Кэйт увидела Мимс, сидящую за обтянутым красной кожей столиком. В своем превосходном персикового цвета костюме от «Шанель», который очень гармонировал с цветом ее волос, Мимс выглядела шикарно и одновременно просто. Вне зависимости от того, с какой щепетильностью Кэйт следила за своей внешностью, ей никогда не удавалось достичь того шарма. Уже довольно давно она смирилась с ее превосходством, решила для себя, что это из-за постоянной жизни в городе: Мимс родилась и выросла в Нью-Йорке и впитала столичный лоск с молоком матери.

— У тебя была тяжелая неделя? — спросила Мимс, пристально глядя на Кэйт.

— Довольно тяжелая.

— Ты звонила отцу с тех пор, как вернулась в Нью-Йорк?

— Да, конечно. Знаешь, неожиданно для себя я скучаю по дому.

— Какая перемена! — Мимс вскинула брови.

Появление официанта прервало начатый разговор. Приняв заказ, официант удалился, и тут Мимс разразилась целым потоком новостей, накопившихся за последнее время.

Несмотря на то что Кэйт кивала и улыбалась в нужных местах по ходу беседы, она никак не могла заставить себя слушать Мимс. Перед глазами у нее то и дело вставал образ Хэнка, больного и подавленного горем, и она ненавидела себя за то, что оставила его одного.

— Конечно же, мы останемся на ноябрьские парижские Показы, — говорила Мимс. — Я уже заказала соответствующий костюм. Но прежде я планирую на несколько дней поехать в Санторини. Надеюсь, ты ко мне присоединишься?

— Не знаю, — ответила Кэйт. — На самом деле я хотела бы попросить не включать меня в группу дорожных шоу.

— Но почему? — удивилась Мимс. — Тебе всегда нравилось выступать в таких программах!

— Я обещала Хэнку навещать его раз в две недели.

— Боже правый! Что же, позволь узнать, изменило твое отношение к нему?

Кэйт пожала плечами — расспросы Мимс действовали ей на нервы. Как может она объяснить то, чего сама не понимает? Кэйт вдруг почувствовала, что с ней происходит что-то неожиданное: прежние мысли рассыпались на тысячи мелких ненужных кусочков и появлялись новые, удивительные и потрясающие. То, что раньше никогда не пришло бы ей в голову, теперь не шло у нее из головы. Условности, воспринимаемые как аксиомы всего две недели назад, становились бутафорией в новом открывшемся ей мире.

— Я думаю, это не просто понять, — сказала Кэйт.

— И все же… — удивлению Мимс не было предела.

— Слишком многое изменилось в моей жизни. Я и сама еще не до конца все понимаю.

Сидя в глубоком кресле в «Русской чайной», окруженная экзотикой и знаменитостями, чье присутствие повергало простых смертных в восхищение, Кэйт вдруг захотела раз и навсегда изменить свою жизнь. Она неожиданно для себя поняла, что всем сердцем принадлежит ранчо, что любовь к земле у нее в крови, Техас — в генах. Признавшись себе в этом, Кэйт как никогда ясно и четко осознала — ее тянет к родному дому. Вот в чем дело, вот почему ей так тяжело все это время. Первый раз за последние дни она вздохнула с облегчением.

— Я возвращаюсь, Мимс, — заключила Кэйт.

— Как долго ты собираешься пробыть там на этот раз?

Какое-то мгновение Кэит колебалась.

— Я думаю там остаться.

— Остаться? Что ты хочешь этим сказать?

— Мне жаль покидать тебя и агентство, но я хочу делать то, чего так ждет от меня Хэнк. Я собираюсь взяться за ранчо.

— Очень рада, что вы с отцом наконец-то поняли друг друга, но неужели это навсегда? Я имею в виду Пансион Прайдов, Ты уверена, что новая встреча с Команчо не испугает тебя?

— Мое отношение к нему тут ни при чем. — Кэйт не хотела думать о Команчо. — Неужели ты не понимаешь, — главное теперь для меня отец!

— А как же карьера? С каждым годом мы не становимся моложе. Если тебя не будет слишком долго, то, возможно, ты не сможешь вернуться. Не уверена, что ты поступаешь правильно. Скажи мне, раде Бога, ну что тебе известно о сельском хозяйстве? Ты даже никогда настоящего свежего мяса не ела!

— Но ведь начиная работать моделью, я тоже ничего не знала. Кроме того, не в ранчо дело. Я хочу вернуться ради отца, ради наших с ним отношений.


Уилисс Прайд управлял ранчо на исходе века, когда процветала эра беспочвенного оптимизма, а достаток был столь же непредвиденным событием, как смерть или налоги. Он достроил к дому новые комнаты и обставил их самой изысканной по тем временам мебелью. Нынешняя столовая все еще сохраняла элегантность интерьера, демонстрируя врожденный вкус ее создателя. Входя в этот роскошный зал, Кэйт думала о том, что такая комната подходит скорее для банкетов, чем для ужина на двоих.

Старые стены столовой украшало боевое оружие: Уилисс был превосходным охотником и прекрасно разбирался в ружьях. Старинный стол, доставшийся в наследство от какого-то барона, стоял в центре комнаты, за него без особых затруднений могло сесть сразу по меньшей мере человек двадцать. В общем, все это, конечно же, впечатляло всяк сюда входящего.

Час назад Кэйт сказала Хэнку, что попробует спасти ранчо. Но только теперь, садясь во главу стола, она поняла, какую ответственность взвалила на свои плечи. Впрочем, если не она, то кто же?..

К ужину новая хозяйка ранчо надела шикарную блузу, сшитую на заказ в Нью-Йорке. Кэйт пыталась своим видом показать Команчо, что относится к общей трапезе, как к чему-то необходимому для дела. И если бы не ранчо, она в жизни бы не села с ним за один стол.

В детстве Кэйт не любила семейные ужины. Сидя за огромным столом с суровым отцом, не обращающим на нее внимания, она старалась съесть все как можно скорее и выбежать во двор. Теперь, оглядываясь вокруг, она думала не о том, как скорее улизнуть из столовой, а сколько можно выручить за это оружие и стол. В доме полно всякой всячины…

Кэйт поймала себя на мысли, что ищет как бы чего продать. Что она делает?.. Разве иначе как-нибудь нельзя спасти ранчо? Хэнк и сам мог бы превосходно распродавать имущество частями. «Нет, надо придумать что-то поинтереснее. Ведь наверняка есть способ выйти из создавшегося положения, не пуская на ветер собранное таким трудом состояние», — думала Кэйт. Но ее размышления были прерваны появлением Команчо.

Будто подстегнутая лошадка, пульс поскакал все быстрее и быстрее. Кэйт давно поняла, что каждая встреча с ним заставляет ее страдать.

Его рубашка стального цвета была безупречно свежей, кожа на лице и руках порозовела от небезуспешных попыток смыть дневную пыль. Кэйт прочла восхищение в его глазах. И голод вовсе не тот, что можно утолить за обеденным столом; Будь он проклят за то, что позволяет себе так на нее смотреть! Будь она дважды проклята за то, что поддается его обаянию!

Команчо небрежной походкой пересек комнату. Двигался он плавно и почти бесшумно, каждым движением словно специально подчеркивая достоинства своей фигуры. Кэйт просто теряла голову.

— Извини, я не смог в этот раз тебя встретить в аэропорту, — сев за стол, сказал Команчо. — Ты ведь знаешь, летом на ранчо всегда полно дел.

— Да, понимаю.

Кэйт старалась казаться равнодушной. Она все еще думала, что Команчо решил поразвлечься, заставив ее ждать второй раз. Надо сказать, что и Дельта при встрече была недружелюбна с нею. Правда, от недружелюбности не осталось и следа, когда Кэйт объявила, что решила остаться дома навсегда.

За ужином Команчо вел себя с благородством средневекового рыцаря. Однако Кэйт ощущала чуть ли не физическую боль от того, что они сидели за одним столом. Она чувствовала тепло, исходящее от его тела, чувствовала этот запах лимонного мыла, перемешанный с его особым запахом тела. И ей было безумно тяжело.

Хотя Команчо не ел весь день и Дельта приготовила его самые любимые блюда — копченую грудинку, картофель с грибами и устрицами, — желудок его сжимался при одной мысли о еде. Если она продолжит свои посещения в том же духе — раз в две недели, — ему через некоторое время придется затянуть свой ремень еще на одну дырочку.

— Что заставило тебя так скоро вернуться? — спросил он, протягивая ей тарелку с одного из подносов.

— Хэнк, — ответила она коротко.

Кэйт с трудом оторвала взгляд от его рук, заботливо протягивающих ей тарелку: длинные и сильные пальцы, ухоженные ногти, золотистая от загара кожа. Легкий темный пушок покрывал тыльные стороны его ладоней, сгущаясь к запястьям и скрываясь за белоснежными манжетами рубашки. У Кэйт пересохло во рту и бешено забилось сердце. Она хотела близости с ним, хотела этого подсознательно, не умея ни понять, ни объяснить своих желаний.

— Хорошо, и что же ты думаешь? — спросил Команчо, прервав ее мысли.

— О чем? — Кэйт с трудом держала себя в руках.

— О ранчо. Как ты находишь его после десятилетнего отсутствия?

Когда Кэйт подняла глаза и встретилась со взглядом Команчо, по ней прошел ток. Она слышала о том, как долго не могут женщины забыть свою первую любовь, и думала, что с ней все будет иначе. Должно быть, это оттого, что у нее долго не было мужчины.

— Хэнк говорил, что ранчо не приносит никакого дохода, — сказала Кэйт, пытаясь удержать разговор в сугубо деловом русле. — Честно говоря, я немного смущена… Он говорит, что ты лучший из управляющих, с которыми ему приходилось встречаться. Если ты и в самом деле самый лучший, почему же дела на ранчо идут так плохо!

— Это сложный вопрос.

— У нас целая ночь впереди. Введи меня в курс дела, Пострел, — кличка неожиданно всплыла в памяти вместе с новой волной воспоминаний. Она потянулась к своему бокалу и случайно опрокинула его.

Боже мой, что с ней происходит? Ей приходилось вести споры с бизнесменами и политиками, не разделявшими ее убеждений. Она не раз обедала со звездами мирового кино, она была помолвлена с четырьмя самыми привлекательными холостяками в мире. После всего этого кто бы мог ожидать, что ей будет, не под силу отужинать с обыкновенным ковбоем.

Кэйт потянулась к подставке со льдом, чтобы положить себе в бокал несколько кубиков, а Команчо уже вытирал скатерть своим носовым платком.

Их руки соприкоснулись. Электрический разряд нервным импульсом пробежал по ее телу. Команчо протянул Кэйт бокал. Неловким движением она вновь опрокинула его и истерически расхохоталась.

Почему она так нервничает? Команчо недоумевал. Несмотря на свою красоту, Кэйт производила жалкое впечатление — как молодая кобылка, которую долго гнали по пескам, а потом резко остановили и бросили, взмокшую и голодную. Он хотел взбодрить ее, сказать, что прекрасно понимает, насколько неловко и неуверенно она, должно быть, чувствует себя в сложившихся обстоятельствах. Но Команчо испугался, что Кэйт подумает, будто он вмешивается в ее личную жизнь.

— Ты спрашивала, почему на ранчо возникли финансовые проблемы, — сказал он, снова наливая ей вино. — По правде говоря, такая обстановка сложилась еще задолго до тот, как я вернулся. Если хочешь, завтра утром можно посмотреть кое-какие документы.

— Почему ты прямо сейчас не хочешь сказать мне, что случилось?

— Потому что это не самая подходящая тема для разговора за обеденным столом. Кроме того, думаю, ты и так очень устала.

— Ерунда. Давай не будем откладывать до завтра. Я хочу быть в курсе дела.

— Хорошо, Кэйт, пусть будет, как ты хочешь, — Команчо пожал плечами. — Но я вынужден быть с тобой предельно откровенным. Ты знаешь своего отца. Для него существует только два способа управлять делами: первый способ — делать все так, как он пожелает, и второй — ничего не делать, если не удается вернуться к тому, чтобы делать все по-своему. Его взгляды на сельское хозяйство слишком старомодны.

— Можно поподробнее?

— Во-первых, в отличие от других фермеров, он отказывается использовать стероиды и другие добавки для того, чтобы скот быстрее прибавлял в весе. Как результат — прайдовские быки слишком долго набирают вес. Чем дольше мы держим их на ранчо, тем больше средств уходит на корма, на жалованье работникам. Во-вторых, Хэнк, покупая быков для обновления стада, делает это наугад. Бифмасте, лимузин, сайта гертрудис, брахма — какую породу ни назови, от каждой он приобретал по экземпляру.

— Ну и что же в этом плохого?

— Можно навлечь на себя беду безумными скрещиваниями. Возьмем, например, быков породы бифмасте. От них рождаются телята огромных размеров, от чего очень страдают коровы.

— Звучит так, будто это вина моего отца. Команчо рассмеялся.

— Послушай, это глупо. Ты же знаешь, как я отношусь к Хэнку. Почему ты всегда спешишь с обвинениями? В том, что на ранчо возникли финансовые проблемы, никто не виноват. Волею судьбы так сложились обстоятельства. Наши трудности усугубляются еще и тем, что мы уже не поддерживаем связи с биржей, как это было заведено двадцать лет назад. С тех пор как упали цены на мясо, мы не в состоянии рассчитаться с долгами. А надежд на то, что американцы вновь полюбят отбивные, увы, мало.

— Ты говоришь так, будто все совершенно безнадежно.

— Безнадежно — это слишком сильно сказано.

— Отец попросил меня остаться и взять на себя заботы о ранчо, — печально объявила Кэйт. Команчо немало удивился услышанному.

— Думаю, тебе трудно было отказывать отцу.

— Я не отказала.

— Что?!

— Я остаюсь, — спокойно и размеренно произнесла она.

— Но, Кэйт, ты ведь совершенно не разбираешься в сельском хозяйстве! — воскликнул Команчо. — Это намного сложнее, чем позировать перед камерой. Это рискованно, грязно, опасно. Это… это мужская работа!

Кэйт не знала — то ли рассмеяться ему в лицо, то ли врезать с размаху прямо по носу.

— Я уже поняла, что Пансион Прайдов не на гребне удачи, но тебе должно быть известно о женской эмансипации. Есть женщины офицеры полиции, пилоты, водители грузовиков и контейнеров, и, черт побери, если на свете не найдется женщины, держащей ранчо.

Все свое детство он провел рядом с ней и хорошо помнил, как отвечала Кэйт на все его выходки и как бесполезны были новые попытки задеть ее. Потому теперь Команчо вел себя так, чтобы она не подумала, будто он решил с нею повздорить.

— Да, я знаком с феминистками. Ты можешь мне поверить, но я ни разу не поссорился ни с одной из них. Я даже проголосовал за Энн Ричардс на выборах в мэрию. Но, согласись, тебе после твоей работы будет нелегко управлять ранчо.

— Если ты хочешь заставить меня передумать, то не трудись понапрасну. Я уже дала Хэнку слово. Кстати, о ранчо. Другим же в Хилл Кантри удается удержаться на плаву?

— Ты не шутишь? Ты серьезно?

— Абсолютно серьезно.

Что дальше? Команчо растерялся. Ему хватило только поужинать с Кэйт, чтобы полезть на стенку от желания. А как быть, если она останется, если он будет видеть ее каждый день, — видеть, сидеть за одним столом. Догадывается ли она, с каким трудом он сдерживает себя, стараясь не смотреть на нее, не смотреть на ее грудь, плотно обтянутую тонкой тканью шикарной блузки?

Команчо считал, что к женщине следует относиться смотря по тому, как она выглядит и ведет себя. Он без зазрения совести оправдал бы любого подлеца, домогающегося красотки или выказавшего презрение к старой, неуклюжей кляче, за всю жизнь так и не научившейся держаться с чувством собственного достоинства. Да, черт побери! Бывают минуты, когда женщина заставляет мужчину изнывать от желания притронуться хотя бы к ее одежде. Ему захотелось сжать Кэйт в своих объятиях, обнажить это роскошное тело и ласкать его до тех пор, пока она не заплачет от наслаждения…

Команчо внезапно очнулся: слава Богу, скатерть скрывала его нервное напряжение. Конечно же, лучше всего, если бы она вернулась в Нью-Йорк.

Кэйт была неприятно удивлена затянувшимся молчанием. Его взгляд мог выражать гнев, презрение, ярость, неудовольствие, жалость в конце концов. Но сейчас в его глазах светилась лишь страсть, проникающая глубоко в ее душу и вызывающая ответный порыв. Она сопротивлялась своим чувствам, но, к нескончаемому сожалению, ей пришлось признаться самой себе, что никогда и ни с кем она не испытывала подобного.

— Как долго протянет ранчо, если оставить заведенные порядки? — спросила она, пытаясь сохранить уверенный тон и невозмутимый вид.

— Это зависит от того, какой смысл ты вкладываешь в слово «протянет». Твой отец весь в долгах, и я не знаю, как ты сможешь избавиться от кредиторов. Они зареклись давать деньги под доход от сельского хозяйства. Чтобы продолжить начатое дело, нужны деньги. Деньги немалые.

— Может, вместо быков стоит заняться чем-то другим?

— Всегда есть опасность остаться с носом, сколько бы усилий ты ни прилагал.

— Назови мне хотя бы несколько вариантов. Я превосходно справлюсь с выбором, — не унималась она.

— А если предоставить часть земли под какое-нибудь мероприятие местным властям?

— Это первое, что приходит в голову.

— Есть еще одна возможность. — Команчо резко отодвинул от себя тарелку, откинулся в кресле и посмотрел на Кэйт с показным равнодушием. — Ты можешь продать ранчо мне.

«Так вот почему он вернулся, — зло подумала Кэйт. — Команчо хотел перекупить ранчо. Только через ее труп! Боже мой, неужели Хэнк не раскусил этого мерзавца?!»

— Если ты будешь откровенна сама с собой, — продолжал Команчо, — то поймешь, что это единственно верное решение. И не обязательно говорить об этом отцу.

Он собирался поговорить с Хэнком о покупке ранчо после ее отъезда, но ее неожиданное решение взяться за возрождение Пансиона Прайдов не оставило ему выбора.

— Если все действительно так плохо и безнадежно, почему же ты сам хочешь купить ранчо? — спросила Кэйт.

— Мой отец и дед работали на этой земле всю жизнь. Я вырос здесь.

— Ну и что? Если у тебя еще не совсем помутился рассудок, ты, верно, вспомнишь, что и я здесь выросла. Так же, как и мои отец, дед и прадед. Эта земля принадлежала Прайдам более ста пятидесяти лет, и я склонна думать, что так оно и есть по сей день.

— Будь благоразумна, Кэйт. Я люблю ранчо, я знаю, как вести хозяйство. Если кто-то и может добиться успеха на этой земле, так это я. Я хочу обзавестись семьей и когда-нибудь свить здесь уютное гнездышко.

Холодок пробежал по спине Кэйт, когда она представила свадебную процессию во главе с молодоженами, шагающими по земле Прайдов и ведущими за собой ораву чужих людей.

— Ну да, конечно. Я подозреваю, что какая-нибудь мисс Райт уже поджидает своего часа, помахивая от счастья крылышками.

В душе Команчо обругал себя дураком. Не надо было нести такую чепуху. Он говорил правду. Ему давно хотелось завести семью. Команчо всегда мечтал об уюте и тепле. Жалость к себе душила его при мысли о том, как много имеет Кэйт просто от рождения. Покинув Хэнка и ранчо десять лет назад, она теперь, видно, из-за каприза, неожиданно возвращается.

— Нет. Никто не дожидается своего часа и не машет крылышками. Но давай поговорим о тебе. Что за прихоть спасать ранчо любой ценой, если не думать о наследниках?

Кэйт нечего было ответить, да и в любом случае отвечать не следовало — незачем выставлять свою душу на всеобщее обозрение, тем более что среди зрителей — Киллиан.

— Я понимаю, что у тебя достаточно причин для того, чтобы купить эту землю, — сказала Кэйт после минутной паузы, — но как ты собираешься получать доход?

— Это будет нелегко. Однако в любом случае у меня должно получиться лучше, чем у Хэнка. Возможно, ты слышала о моих успехах на родео, но, что более важно, я планирую вывести новую породу скота, которая произведет революцию в животноводстве. Многие пытаются производить, мясо с пониженной жирностью. Думаю, у меня это получится гораздо раньше и гораздо лучше, чем у других.

— Скажите, пожалуйста! — Кэйт картинно всплеснула руками.

— Это не пустое хвастовство, — не отступал Команчо. — Выступая на родео, я узнал много нового о животноводстве, в частности о такой мексиканской породе, как креол. Считается, что она берет начало от пород, выведенных испанцами. Креол чувствует себя превосходно в таких условиях, в которых другие породы выращивать невозможно, и к тому же эта порода обладает повышенной сопротивляемостью к болезням. Но самое главное — такое животное копит жир во внутренних органах, а не в мышцах. В нем, между прочим, холестерина меньше, чем в индюшатине.

— Если это так, значит, можно вновь пробудить интерес, как ты говоришь, к отбивным.

— Думаю, да. Я купил в Мехико небольшое стадо еще два года назад. Все что мне когда-то было известно о креоле, оказалось правдой.

Кэйт, пожав плечами, пристально посмотрела на Команчо. Он не только возмужал, ной поумнел. Слова его звучали веско и убедительно. Кэйт подумала, что редкая порода, возможно, тот самый единственный выход из сложившейся ситуации. Но будь она проклята, если согласится быть партнером Команчо! Ему удалось приобрести креолов — то же самое может сделать и она. Ничто не могло доставить Кэйт большего удовольствия, как побить Команчо в его собственной игре.

— Сколько времени потребуется на то, чтобы вырастить стадо и занять выгодную позицию на рынке?

— Пять или шесть лет.

— Черт побери! Судя по тому, что говорил Хэнк, наше хозяйство развалится задолго до иссечения этого срока. Есть ли у тебя еще какая-нибудь идея?

Команчо чуть было не вспылил, но вовремя одумайся. Хотя ему безумно хотелось, чтобы Кэйт следующим рейсом вернулась в Нью-Йорк, он думал и о Хэнке. Хэнк протянул руку помощи ему и Орри в тот самый момент, когда они были начисто разбиты. Команчо не мог предать Хэнка, а, значит, у него нет выбора — он должен помочь Кэйт.

— Есть еще один вариант, — сказал он задумчиво.

— Ну, и какой же?

— Часть нашего текущего дохода составляет охота — продажа городским мальчикам прав на подобную игру на земле Прайдов. Множество владельцев ранчо заняты этим бизнесом. Они выписывают из Африки диковинных животных — муфлонов, газелей, антилоп и прочих. Во многих ресторанах любят подавать экзотические блюда. Вот только некоторый минус — слишком многие увлеклись этим. В народе Хилл Кантри прозвали «Маленькой Африкой».

Заинтригованная, Кэйт придвинулась к нему ближе. Она всегда любила животных и часто жертвовала организациям, занимающимся созданием нормальной окружающей среды для животных, вынужденных жить в неволе.

— Так что же здесь происходит?

— Не установлено никакого лимита на цену, которую должен заплатить состоятельный охотник за трофей. Текущая цена на газелей девятьсот долларов, триста пятьдесят — за антилопу. Спортсмены, увлекающиеся прогулками на свежем воздухе, могут уложить за день немало дичи так, чтобы было чем похвастаться в своем офисе. Если же заняться разведением животных всерьез, то можно неплохо заработать…

— Кажется, ты забыл, как я отношусь к охоте, — перебила Команчо Кэйт.

Один-единственный раз ему удалось втянуть ее в игру и подбить на выстрел. Она попала с первого раза, почти не целясь. И когда он принес ей окровавленное беличье тельце, Кэйт в шоке так его ударила, что Команчо буквально полетел вверх ногами.

— Я не забыл ничего из того, что связано с тобой, Кэйт. Я просто хочу быть тебе полезен, — их глаза встретились.

«Как же, полезен, черт тебя побери, — подумала Кэйт. — Выглядит скорее так, будто он только и пытается поярче нарисовать, насколько ничтожны мои знания и насколько велики амбиции».

— Я не заинтересована в том, чтобы превращать ранчо в продажный дом, — сказала она, резко поднимаясь.

— Не принимай все в штыки, — Команчо тоже встал. — Это было всего лишь предложение. Но о том, чтобы купить ранчо, я говорил совершенно серьезно. Подумай, Кэйт, и не только об этом…

Вдруг одним молниеносным движением оказавшись рядом с нею, он обнял ее и страстно приник к ее губам.

Это случилось так быстро, что в первую секунду Кэйт не поняла, что происходит. Потом, к своему ужасу, вместо того чтобы сопротивляться, она лишь плотнее прижалась к его груди и ответила поцелуем, как какая-нибудь проститутка, вышедшая на дело. Кончики ее пальцев онемели, ноги подкосились, щеки запылали. Кэйт казалось, будто вся ее воля и сила покорились этим объятиям.

С огромным трудом она заставила себя оттолкнуть Команчо и отвесить ему звонкую оплеуху.


Пройдя уже почти двести ярдов по пути к дому управляющего, Команчо все еще чувствовал, как щека горит от пощечины. Но след поцелуя был куда ощутимее. Хотя Кэйт и выбежала из столовой вне себя от ярости, он не чувствовал сожаления о содеянном, он даже улыбнулся при мысли об этом. Кэйт Прайд не настолько изменилась, как ей хотелось бы.

Когда Команчо распахнул калитку, его пес Траубл кинулся навстречу, радостно виляя хвостом. Весь день он наверняка крутил роман с соседской колли.

— Надеюсь, на любовном поприще, старина, тебе повезло больше, чем мне, — крикнул он Траублу, вышагивая по тропинке к крыльцу.

Это была большая собака, возможно, в ее жилах текла кровь сенбернара, но характером она была скорее в дворняжку. Команчо нашел ее восемь лет назад, истощенную и жалкую, подобрал, выкормил и оставил у себя.

Когда он решил завести собаку — или, возможно, собака решила завести хозяина, — его друзья не раз предупреждали, что с животными может быть больше проблем, чем пользы. Но дружеские пророчества не сбылись, а кличка осталась. Траублу удавалось сочетать в себе два таких ценных качества, как преданность и независимость. Пес составлял идеальную компанию Команчо, обладавшему теми же холостяцкими достоинствами.

Траубл вошел за Команчо в дом, все быстрее перебирая лапами по ходу того, как выяснялось, что хозяин движется по направлению к кухне. Команчо открыл пару баночек с собачьими консервами, вывалил их в миску Траублу и, усевшись на табурет, стал смотреть, как пес уплетает свой ужин.

«Да уж, его аппетиту можно позавидовать. Не то, что я», — подумал Команчо, грустно улыбаясь. Из затеи помочь вздорной женщине, которая не хочет иметь с ним ничего общего, вряд ли что получится… Вот идиот! Надо держать себя в руках. Нельзя же в конце концов зависеть от прихотей одного органа, местонахождение которого общеизвестно. Головой надо думать.

Команчо вздохнул, вспоминая сидящую за столом Кэйт, ее золотые локоны, упругую грудь, обтянутую блузкой, устремленные на него глаза.

С тех пор как они расстались, Кэйт превратилась в упрямую непокорную женщину, знающую его слабости и пренебрегающую его желаниями. Но, хотя его Китти и выглядит теперь такой же изнеженной и томной, как какая-нибудь красотка на обложке журнала, она не стала городской светской леди. В ней, как и раньше, живет простая деревенская девчонка, а значит, ему будет о чем поговорить с ней.

Команчо взял с ночного столика томик Шекспира. Он полюбил его много лет назад. Теперь знакомая, до дыр зачитанная книга раскрылась на «Ромео и Джульетте». «Ромео, Ромео, к чему вспоминать старую вражду? Откажись от дел отца своего и забудь свое имя…» Он поспешно захлопнул книгу и выронил ее, как горячую картофелину. «Черт побери, — подумал Команчо, — даже Шекспир сегодня против меня. Будь прокляты эти безумные влюбленные! Мне не нужны никакие романтические бредни».

Не важно, сколько мужчин было у Кэйт после него, он все равно был для нее единственным: женщина никогда не забывает свою первую любовь. Но в эту ночь Команчо нужно нечто большее, чем просто воспоминания…

Глава 7

Бобби Рэй Силей, шагнув из ванны, потянулась за полотенцем. Затем вытерла запотевшее зеркало, висевшее над раковиной, и окинула критическим взглядом свое обнаженное тело.

Возможно, грудь ее уже не так хороша, как раньше, но ей по-прежнему есть, чем гордиться. Благодаря тем восьми часам в день, которые она проводит на ногах, обслуживая, завсегдатаев кафе Хилл Кантри, у нее по-прежнему нет живота, по-прежнему узкие бедра.

Окинув себя взглядом, Бобби поднялась на цыпочки и повернулась боком. «Великолепная попка», — подумала она с удовольствием. Большинство мужчин просто подскочило бы от радости, выпади им шанс разделить с ней ложе. Но Команчо Киллиан не относился к тому большинству, о котором она думала с некоторым презрением.

Многие годы Бобби пыталась поймать этого гордеца в свои сети. Когда-то они были помолвлены, но пожениться им так и не пришлось. Сегодня судьба предоставила ей возможность наверстать упущенное. Когда прошлой ночью он появился на пороге ее дома, Бобби решила, что у нее есть еще один шанс.

— Боже мой, какой приятный сюрприз, — сказала она, жадно вглядываясь в его глаза. — Ты великолепно выглядишь!

— Ты тоже, малышка, — ответил рассеянно Команчо.

Команчо выглядел даже печальнее своего пса, грустно помахивающего хвостом у ног хозяина. Она пригласила войти обоих, провела Траубла на кухню, налила ему воды и положив перед ним большую кость, достала из холодильника несколько баночек с консервами, после чего вернулась в зал.

— Чувствуй себя как дома, — она протянула Команчо холодный как лед сок.

В то время как он, зевая, сидел на тахте и смотрел прищуриваясь на искусственные язычки пламени в камине, Бобби металась по комнате, зажигая свечи. Если бы только Команчо обратил на нее внимание, она не « упустила бы шанс поговорить о страданиях, разбитом сердце и надеждах, — о себе.

— Что привело тебя ко мне этой ночью? — спросила Бобби, присаживаясь рядом.

— Желание оказаться в твоей компании, — улыбаясь, ответил Команчо.

— Если серьезно, я очень рада.

Пока они сидели на тахте, она подвигалась к нему все ближе и ближе. Но Команчо не шевелился. Тогда Бобби сама обняла его и одарила таким страстным и зовущим поцелуем, от которого оба ее бывших мужа буквально сходили с ума.

Поначалу, казалось, на Команчо это произвело тот же эффект. Он обхватил ее за талию и прижал к себе. «Все идет просто великолепно», — Бобби мечтательно улыбнулась. Но внезапно Команчо оттолкнул ее.

— Извини, — сказал он, вскакивая с тахты, как кот, сразу на обе ноги. — Это же не обязательно.

— Не кипятись, дорогой, — хотя Бобби была, мягко говоря, удивлена поведением своего избранника, она вела себя в высшей степени спокойно. — Ты не единственный мужчина, у которого время от времени бывают проблемы с любовью.

Команчо покраснел. Но Бобби не обращала на это никакого внимания. Решив, что он, вероятно, устал и только к утру будет в форме, она предложила заночевать у нее и вместе с нею.

В ответ на отказ Бобби засуетилась, застилая ему диван и стараясь выглядеть как можно любезнее. Когда постель была готова, Команчо лег не раздеваясь и мгновенно заснул.

Она прошлась на цыпочках до двери своей спальни и обернулась. Команчо спал как младенец. «Боже мой, сделай так, чтобы, выспавшись, он снова стал лапочкой!» — беззвучно помолилась Бобби перед тем, как закрыть за собой дверь. Если она правильно сориентировалась в ситуации, этим утром Команчо будет уже не в силах сопротивляться. Бобби выдвинула ящик ночного столика, достала упаковку презервативов, тех самых, что имеют вкус мяты, и небрежно бросила их на подушку. После чего взяла флакончик своих любимых духев и брызнула на запястья, шею, бедра и грудь.

Затем минут пятнадцать она пудрилась и красила губы. Последним элементом ее макияжа были фальшивые ресницы, про которые ее подруга говорили, что они выглядят прямо-таки как настоящие.

Ловким движением надев тонкий эластичный пояс и черные высокие чулки со швом, Бобби обула шикарные туфли на высоком каблуке. И уверенная, что ни один мужчина не сможет устоять перед нею, она с шумом открыла дверь в зал.

Звук хлопнувшей двери разбудил Команчо. Приоткрыв глаза, он долго не мог узнать цветастые обои, яркие ситцевые занавески и низкие столики, заставленные безделушками. Как-то раза два после родео, когда победы отмечались особенно долго и буйно, Команчо приходилось просыпаться в чужой кровати, плохо соображая, как он в нее — в кровать — попал. Этим утром, увидев Бобби Рэй Силей, представшую перед его взором, одетой как танцовщица из ночного клуба, Команчо растерялся, как никогда. Это зрелище разбудило его окончательно.

— Что, черт побери, происходит? — спросил он хриплым голосом.

Вчера, появившись на пороге ее дома, он надеялся на сочувствие и теплую постель. Теперь, судя по всему, Бобби Рэй решила провести их встречу по полной программе.

— Дьявольски подходящее снаряжение для того, что ты задумала, — сказал Команчо, сев неестественно прямо, красный до корней волос, — о, честное слово, со мной ты только зря теряешь время.

— Позволь, я все же попробую.

Бобби двинулась к нему соблазнительной походочкой, имевшей успех в кафе в Хилл Кантри. Она подошла к Команчо так близко, что он чуть было не уперся ей в живот носом. «Боже правый! Оказывается, она натуральная блондинка!» — подумал Команчо.

— Я знаю, ты был не в настроении ночью. Но думаю, после хорошего отдыха…

Бобби нагнулась и поцеловала его в макушку, ее обнаженная грудь колыхалась совсем у его губ.

Громко зевнув, он откинулся на софу. Затем, сорвав с себя простыню, протянул ее Бобби.

— Будет лучше, если ты прикроешься.

— Ты уверен? Я могу помочь, если… — она не скрывала своего удивления.

— Уверен, — подавленно ответил Команчо. Он не мог заниматься любовью с Бобби, потому что это было для него все равно, что уложить рядом с собой молодую здоровую кобылку. — Дело не в тебе, Бобби Рэй. Я знаю дюжину мужчин, которые сейчас много дали бы, чтобы оказаться на моем месте.

— Тогда объясни, что происходит? — огорченная неудачей Бобби плюхнулась на тахту.

— О, черт возьми, Бобби, — пробормотал Команчо, отворачиваясь от ее сосков, маняще выставленных из-под простыни. У нее была роскошная грудь, но сейчас эта преувеличенная женственность только раздражала «то. — Я не смогу с тобой говорить, Тюка ты не укроешься получше.

Бобби послушно прикрыла свою грудь простыней,

— Когда прошлой ночью, — продолжал Команчо, — ты поцеловала меня, — даю голову на отсечение, что никто в мире не может поцеловать так горячо, как ты, — я вдруг понял, что не смогу заниматься с тобой v любовью.

— Ничего не понимаю.

— Я же сказал, что ты тут ни при чем, дорогая. Дело во мне. У меня возникли некоторые проблемы.

— С каких пор проблемы становятся на пути у мужчины, который решил поразвлечься? — воскликнула Бобби Рзй.

Команчо пожал плечами. Не мог же он сказать, что все из-за возвращения Кэйт.

— Хэнку хуже? — спросила Бобби, пытаясь выяснить, что же все-таки происходит.

— Нет, насколько мне известно.

— Ну тогда, в чем же дело? Бог мой, Команчо, разве у нас когда-то были секреты друг от друга? Мы же знакомы почти с пеленок!.. Зачем притворяться? Когда я вошла сюда раздетая почти донага, я видела, что та часть тела, которой наградил тебя Господь Бог для сотворения любви, находится в полной боевой готовности.

— Это из-за Кэйт, — наконец-таки выдавил из себя Команчо.

— Кэйт? Что она здесь делает?

— Хэнк попросил ее вернуться и заняться ранчо.

— И только-то?

— Если бы! Она согласилась.

— Ты шутишь!

— Желал бы я, чтобы это была шутка! Ты ведь знаешь, как давно я мечтал купить это ранчо!

— Но в чем беда? В нашей округе полно других земельных участков. Кстати, среди них есть и нечто получше Пансиона Прайдов. К тому же твое любимое ранчо на продажу еще не выставили и вряд ли выставят.

— Знаю. Но в другом месте труднее будет сделать то, что я задумал. Я вырос в Пансионе Прайдов. Мой отец и дед работали здесь. Шестьдесят лет их кровь, пот и слезы уходили в эту землю. Будь все проклято, Бобби, но я так хочу! Я хочу, чтобы каждый в Хилл Кантри знал: Киллиан чего-нибудь, да стоит!

— Дорогой, в тебе говорит гордыня. Респектабельный мужчина, ты давно не тот бедный мальчик, которого бросила» мать. Если в Кервилле когда-либо родился счастливчик, так это именно ты! Ну, кто из мальчишек с Тиви Хай может похвастаться, что был капитаном футбольной команды и заводилой на молодежных студенческих пирушках, кого из них удостоили чести выступить с прощальной речью после выпускных экзаменов в колледже?! Я знаю только одного такого, и он сейчас сидит рядом со мной.

Бобби поднялась с тахты, простыня интригующе приспустилась. Но Команчо только поморщился от досады. Она считала себя чуткой женщиной, и потому ей было достаточно намека:

— Я думаю, теперь мне не мешало бы приодеться, — с этими словами Бобби направилась в спальню.

— Извини, — пробормотал ей вслед Команчо. — Может быть, в один из ближайших дней…

— Конечно, дорогой, — она обернулась. — Я просто хочу, чтобы ты знал: мне совсем не обидно. Никаких скорбных чувств. — Она беззвучно рассмеялась. — Пожалуй, «скорбный» — слишком неподходящее словечко, тем более для того, что происходит сейчас. Ты как хочешь, а я по-прежнему считаю тебя своим очень хорошим другом.

Бобби Рэй захлопнула дверь в спальню и, сбросив простыню, пристально посмотрела на себя в зеркало над ночным столиком. Она выглядела чертовски привлекательно. Зеркало уверяло Бобби, что, вопреки двадцати восьми годам, она все еще остается самой сексуальной особой в округе. И к тому же она не по-женски умна, чего, к сожалению, большинство мужчин не замечает.

Команчо подождал, пока захлопнется дверь за Бобби Рэй, встал, подошел к окну и провел ладонью по подбородку — лицо было покрыто однодневной щетиной. Во рту сохранился вкус вчерашнего пива. Чувствовал он себя ужасно. Более того, он считал себя величайшим идиотом в мире. Ему следовало бы остаться дома, хотя мысли о близости Кэйт сводили его с ума. Скорее всего он, зная, что Кэйт совсем рядом, провел бы ночь, плавая вверх и вниз по реке на своем глиссере, воображая ее лежащей в постели.

Ночь у Бобби Рэй казалась меньшим из двух зол. Но он вовсе не собирался втягивать в это дело и Бобби. У него уже несколько месяцев не было женщины, и, принимая во внимание то, как он вел себя этим утром, может показаться, что он сменил сексуальную направленность.

Скривившись от этой мысли, Команчо натянул рубашку и брюки и, разбудив дремавшего на кухне Траубла, поставил кофейник на плиту. Затем, выпроводив собаку за дверь, постоял на крыльце.

Когда он вернулся в дом, Бобби Рэй уже сидела за столом. На ней была короткая юбка, которую она обычно носила на работе.

— Спасибо за отличный кофе, — сказала, она, салютуя ему своей чашкой.

— Уж если кого-то и нужно благодарить, так это тебя. Я был слишком бесцеремонен с тобой этой ночью.

— Ты можешь пользоваться моей дружбой в любое время суток, как только это взбредет тебе в голову. — Бобби Рэй заговорщицки подмигнула ему.

— Спасибо, но я все равно чувствую себя отпетым мерзавцем.

— О, прекрати, к чему эти слащавые излияния. Я люблю, когда в мужчинах есть нечто необъяснимое. — Она поставила чашку, подошла к Команчо и чмокнула его в щеку. — Увидимся в кафе. Завтрак за мной!

Бобби ушла, Команчо же продолжал сидеть, сбитый с толку и изумленный вечной, неразрешимой загадкой женской логики. Мужчины могут многое, они даже научились расщеплять атом, но им никогда не разобраться в хорошенькой женской головке.


Этой ночью Кэйт очень мало и плохо спала. Ей казалось, что утром она будет совершенно разбита. Но вопреки ожиданиям, энергия била из нее ключом. Вчера вечером она уверяла отца, что обязательно справится с ранчо. Хотя в глубине души ей трудно было поверить в свои успехи на поприще сельского хозяйства. Разговор с Команчо, не скрывшим от нее тяжелого положения дел, только усугубил сомнения.

Вновь и вновь прокручивая в уме проблемы Пансиона Прайдов, Кэйт пыталась трезво оценить ситуацию и свои возможности.

Решение, как казалось Кэйт, всех проблем пришло совершенно неожиданно. Сегодня утром… под душем… Окрыленная надеждой Кэйт, даже не высушив до конца волосы, поспешила на кухню. Дельта уже сидела за столом с чашечкой кофе.

— Да ты у нас ранняя пташка, дорогая, — воскликнула она, поднимаясь из-за стола. — Я приготовлю тебе что-нибудь на завтрак?

— Я не хочу, чтобы вы беспокоились, и совсем незачем ждать меня каждый раз. Мне не нужна компания, я не гость, — мягко, но твердо отказалась Кэйт от услуг Дельты.

Дельта искренне и от всего сердца улыбнулась ей в ответ:

— Хэнк так счастлив. Он говорит, что чувствует себя намного лучше. Представляешь, он даже поговаривает о том, чтобы прокатиться по ранчо на автомобиле. Ты будто вдохнула в него новую жизнь, дорогая.

Чуть не расплакавшись, Кэйт подошла к плите и налила себе кофе. Странно, Дельта говорит, как жена, а не прислуга. Отец был близок с Дельтой, но раньше Кэйт никогда не думала об их отношениях. «Да и теперь не следует, — говорила себе она, — в конце концов это личное дело Хэнка».

— Возможно, отцу не понравится то, что я собираюсь сделать с ранчо, — сказала Кэйт, усаживаясь напротив Дельты, которая, будто почувствовав скрытую угрозу в ее словах, сразу вся как-то съежилась. — Ну, о чем ты задумалась? — спросила Кэйт, отхлебнув кофе.

— Во всем, что касается ведения хозяйства на ранчо, я плохой советчик. Но могу поделиться с тобой мыслями относительно твоего отца. Он прошел через многое, и не стоит теперь волновать его без причины. Мой тебе совет — перед тем как разрушать его надежды, лучше обсуди свои планы с Команчо.

— Я превосходно справлюсь и без его консультации, — вспылила Кэйт.

— Всем бывает нужна помощь, Кэйт. Даже Прайдам. Когда-то вы с Команчо не ладили, но ведь сейчас вы слишком взрослые люди, чтобы копаться в прошлом. Он хороший человек, с головой на плечах. Местные жители очень его уважают. Если у тебя серьезные намерения, обязательно поговори с Команчо. Тебе понадобится его помощь.

— Хорошо, хорошо, — прекрасно понимая, что иного выхода у нее нет, Кэйт поспешила согласиться. — Ты победила. Я поговорю с ним перед тем как идти к отцу. Когда он обычно выходит к завтраку?

— Сегодня Команчо, наверное, не будет. Я слышала шум мотора прошлой ночью и теперь не вижу его машины.

— И часто он так внезапно покидает вас с отцом? — воскликнула Кэйт, возмущенная ночным отъездом Команчо.

— Дорогая, он же управляющий, а не больничная сиделка. У него есть своя личная жизнь. Раз или два в неделю он завтракает в «Кафе под Кервиллом» в Хилл Кантри.

— Я немедленно еду в город.

— Если ты послушаешься моего совета, то дашь человеку спокойно позавтракать и поговоришь с ним позже.

Кэйт резко отодвинула стул и встала из-за стола. У нее не было никакого желания позволять Команчо спокойно наслаждаться завтраком. Все, кого она встречала, только и говорили о том, какой он великолепный человек и знаток своего дела. Этим утром он будет иметь возможность доказать ей это.


За свои сто шестьдесят лет Хилл Кантри привлекал людей очень разнога склада и характера: предпринимателей, сделавших себе состояние на редких сортах местного кедра, дельцов, безнаказанно промышлявших здесь после Гражданской войны, чахоточных, прослышавших о пользе чистого в этих краях воздуха и, наконец, туристов и пожилых людей, ищущих единения с природой. Все они придавали старому городку значимость и вид небольшого центра светской жизни.

Хотя город сильно изменился с тех пор, как Кэйт покинула здешние края, в сердцевине его все еще сохранялся тот прежний Хилл Кантри, в котором все жителя знали друг друга. «Возвращение знаменитости послужит поводом для различного рода толков», — подумала Кэйт, пытаясь припарковать свой огромный по здешним оценкам «кадиллак» на площадке рядом с «Кафе под Кервиллом». Надо было послушаться Дельту, а то Команчо чего доброго решит, что она приехала сюда, желая выведать, где он провел ночь. Но отступать уже поздно.

Скептически посмотрев на себя в смотровое зеркало «кадиллака», Кэйт спрыгнула с высокого переднего сиденья и, захлопнув дверцу машины, направилась в кафе.

Распахнув дверь, она вдруг поняла, насколько нелеп ее наряд в глазах окружающих, хотя нью-йоркская публика не обратила бы внимания на это обычное короткое в обтяжку платье от фирмы «Николь Миллер» и изящные без каблуков туфли.

Со своими покарябанными деревянными столиками, пластмассовыми стульчиками, посетителями, одетыми весьма скромно (почти у всех на головах — кепки с надписями «Кервилл» или «Джон Дир»), кафе относилось к тому типу заведений, в которых чувствуешь себя словно дома. У Кэйт перехватило дыхание, как только она увидела Команчо, сидевшего спиной к дверям в дальнем углу кафе. Он был не один.

Кэйт сразу же узнала его собеседницу. Бобби Рэй Силен, бывшая школьная королева. Предмет романтических грез мужского населения Тиви Хай, кервиллская знаменитость, сидела напротив Команчо и заливалась смехом в ответ на произнесенную им фразу.

Она ходила в школу вместе с Бобби Рэй, пока Хэнк не отослал ее в Кинкэйд. Кэйт всегда восхищалась Бобби Рэй, и не только потому, что та была признанной красавицей. В отличие от других детей, Бобби никогда не называла ее губошлепкой или длинным стручком, она всегда обращалась с ней очень вежливо и даже пару раз пригласила в кино. Но все теплые чувства, которые Кэйт когда-то питала к Бобби Рэй, испарились в тот миг, когда она поняла, что это, возможно, и есть та самая женщина, о которой говорил Команчо, когда заявил о своем решении обзавестись семьей.

Кэйт стояла у входа, ругая себя за то, что летела в город по пыльной дороге сломя голову, в то время как Бобби Рэй преспокойно кладет сахар в кофе Команчо и томно размешивает его своими холеными пальчиками. Одно из двух: либо кофе уже порядком остыл, либо Бобби Рэй была еще более горяча. Кэйт предполагала второе. Она даже почувствовала исходящее от нее сексуальное влечение. Не обращая внимания на уколы проснувшейся ревности, Кэйт, пожав плечами, начала пробираться к ним.

Бобби Рэй подняла глаза, чтобы посмотреть на женщину, наделавшую столько шума при входе. Интуиция подсказала ей, что она не местная — по крайней мере, не из этого округа. Туристы редко заглядывают в это кафе. Кто же это может быть? Бобби Рэй пристально посмотрела в лицо приближающейся женщины. Боже мой, это Кэйт Прайд! Она ожидала встретить свою знаменитую одноклассницу где угодно, но только не в кафе.

В этих краях образ Кэйт окутан ореолом таинственности с тех самых пор, когда в журналах стали появляться заметки о ее романах. Казалось, она коллекцронировала обручальные кольца с той же легкостью, с какой некоторые женщины коллекционируют тени для глаз. Несмотря на это, Кэйт не показалась Бобби жеманной или кокетливой. Напротив, она выглядела очень естественно. От нее исходило какое-то внутреннее очарование.

— Черт побери! — воскликнула она. — Сюда только что вошла Кэйт Прайд!

Команчо поставил на стол свою чашку так резко, что пролил кофе.

— Ты шутишь!

— Она идет прямиком к нам, золотко мое!

Команчо удивленно поднял брови и усмехнулся. Но вид у него тем не менее был одновременно радостный и смущенный, как у новорожденного теленка, который наконец добрался до вымени, но не знает, что делать дальше.

Бобби Рэй заметила происшедшую в нем перемену. Команчо говорил о приезде Кэйт как о чем-то мешающем его карьере, но уж не как о задевавшем его чувства. Она знала, что мужчина никогда не выглядит так глупо, если он не увлечен женщиной. Интуиция подсказывала ей, что Команчо влюблен в Кэйт больше, чем осмеливается себе признаться. Проигнорировав выражение неприязни на лице Кэйт, Бобби кивнула ей и пригласила за столик.

— Остановись, путник, ибо здесь ты найдешь себе достойное место для отдыха.

— Рада тебя видеть, — кивнув в ответ, ответила Кэйт.

Команчо резко вскочил из-за столика, и стул с грохотом повалился на пол.

— Что-нибудь с Хэнком? — взволнованно спросил он.

Кэйт с досадой посмотрела на Команчо. На нем была вчерашняя одежда. Без всякого сомнения, он провел ночь с Бобби Рэй и абсолютно этого не скрывает.

— Когда я выезжала, с Хэнком все было в порядке.

— Я не ожидал, что это ты — я просто думал — я… — Команчо нагнулся, чтобы поднять стул.

— Превосходно! Как в старые добрые времена, не так ли, — сказала Бобби Рэй, нарушая напряженную тишину. — Мы с Команчо только что говорили о тех деньках в шестом классе, когда он подложил бомбу в парту мисс Барнаби. Ты ведь присутствовала при этом?

Казалось, и Кэйт, и Команчо не слышат ни единого слова.

— Что ты тут делаешь? — Команчо пристально посмотрел на Кэйт.

— Нет, это ты что здесь делаешь? — выпалила Кэйт в ответ.

«Дьявол, — подумала Бобби. — Я здесь дано лишняя».

— Ну что ж, мне нужно приниматься за работу, — сказала она вставая. — Принести меню?

— Просто кофе, — ответил Команчо.

— Мне тоже, — откликнулась Кэйт, усаживаясь за стол, прямо на то же место, где только что сидела Бобби Рэй.

— Я думаю, ты ехала сюда не за тем, чтобы составить мне компанию, — Команчо улыбнулся.

Его ослепительная белозубая улыбка всегда напоминала рекламу зубной пасты. «Конечно же, он зря тратит силы, стараясь понравиться», — волнуясь, уговаривала себя Кэйт.

— Я бы даже не подумала искать тебя по всему городу, если бы Дельта не настояла на нашем разговоре. — Она сделала паузу. «Когда же это кончится, — подумала Кэйт, — неужели я так и не смогу сидеть рядом с ним, не дрожа всем телом!» — Мне надо посоветоваться с тобой относительно ранчо. Я хочу разводить экзотических животных, но не всех. Надо заняться редкими и вымирающими видами, превратить Пансион Прайдов в нечто среднее между зоопарком и заповедником.

Она пристально глядела на Команчо, стараясь понять, что он думает о ее планах. Если бы он рассмеялся, нахмурился или хотя бы пожал плечами, она бы сразу ушла. Но ничего подобного! Его заинтересовала ее идея.

— Продолжай, — попросил Команчо.

— Прошлым вечером ты говорил мне, что всегда найдутся охотники заплатить за возможность подстрелить редкое животное, не тратя времени и денег на поездку в Африку. Однако, насколько мне известно, в наши дни многие из посещавших Африку вовсе не охотники. Это туристы, добродушные любители природы, единственное оружие которых — камера. Почему бы не создать на ранчо свою маленькую Африку. У нас подходящий климат и достаточно земли.

— Ты всегда была сентиментальна. Никто не смел возражать, когда в детстве ты приносила в дом каждое бездомное существо, оставшееся без матери. Это все старые игрушки, Кэйт. — Команчо нахмурился. — Если ты говоришь о великолепии зоопарка, то, могу тебя заверить, многие пытались этим заняться и терпели неудачу.

— Пустые слова! Ты говоришь так потому, что сам хочешь завладеть ранчо!

— Дело не в этом, — возразил Команчо. — Тебе трудно понять, как много значит для меня чувство долга. Я не могу предать твоего отца.

Раньше Кэйт не собиралась раскрывать свои планы до конца, она рассчитывала только набросать схему. Теперь же ей было необходимо убедить Команчо в своей правоте.

— Не будешь ли ты так добр помолчать и дать мне шанс все объяснить перед тем, как делать выводы? Я не заинтересована в открытии игрушечного зоопарка для холеных, ленивых, лоснящихся от самодовольства туристов. Это не спасет ранчо. Я хочу создать нечто удивительное и восхитительное. К нам будут приезжать самые известные в Америке люди. Я «ужу по своим знакомым и друзьям. Они всегда приходили в восторг от чего-нибудь нового и необычного. Стоит разводить лишь вымирающие виды животных. Джим Фолей однажды сказал мне, что единственный путь спасти животных, это заставить людей ценить их жизнь больше, чем туши, остающиеся после убоя. И мне кажется, я знаю, как это сделать. Аутбэк Прайдов будет приносить доход!

— Аутбэк Прайдов?

— Так я планирую назвать свой парк. Разве не видишь — ранчо дает мне возможность спасти вымирающие виды от полного исчезновения. — Казалось, Кэйт не может остановиться. — Я встретила Ричарда Ликея в одном из благотворительных фондов в Нью-Йорке, и он мне сказал, что в Кении всего десять лет назад было сто сорок тысяч слонов и шестьдесят тысяч черных носорогов. Теперь их осталось чертовски мало, но браконьеры продолжают уничтожать этих животных, так же как и гепардов, леопардов и львов. Особые редкие виды зебры и жирафа тоже на грани полного истребления. Это только то немногое, что мне известно. Со временем человечество неизбежно придет к признанию того факта, что оно нуждается в животных. Я убеждена: спасая их, мы можем спастись сами.

Кэйт замолчала, чтобы проверить, заинтересовала ли она Команчо или он просто дал ей шанс подурачиться?

— А что же с быками? — пристально глядя на Кэйт, спросил Команчо. — Твой отец не сможет так легко расстаться со своими фаворитами, не говоря уже о длиннорогих, которых он унаследовал еще от Патрика Прайда. И я развожу своих креолов на вашей земле.

— Великолепно, — ответила она, принимая новые обстоятельства совершенно спокойно. — Места достаточно, чтобы заняться и тем, и другим. Предприятие, которое я планирую, должно поддержать ранчо. А место для твоих креолов обязательно найдется. Мы даже можем включить их мясо в наше меню. Что ты об этом думаешь?

— Это амбициозный и очень дорогой план.

— Не тяни, Пострел. Решай, либо ты со мной — либо против меня!

Команчо задумался, взвешивая свои шансы, и выбрал меньшее из двух зол.

— Я с тобой, — сказал он, — но если ты прогоришь, то хочу тебя сразу предупредить — я всегда буду наготове, чтобы урвать себе лакомый кусочек.

Глава 8

«Кафе под Кервиллом» было переполнено посетителями, но Кэйт на обращала никакого внимания на окружающую суматоху. Она удрученно посмотрела на Команчо.

— Черт возьми, я вовсе не собираюсь тратить уйму времени на то, чтобы разгадать твои планы относительно Аутбэка!

Команчо скрипнул зубами и холодно посмотрел на Кэйт.

— Я уже сказал тебе, что можешь рассчитывать на мою помощь. Я сделаю все от меня зависящее.

Видя, с каким выражением лица разговаривает с ней Команчо, Кэйт чуть было не вспылила, но одумалась — придется пока мириться с его присутствием. До тех пор, пока не придет время попросить отца пригласить нового управляющего.

— Послушай, можешь отправляться назад на ранчо. У меня есть еще кое-какие дела в городе, — сдержанно сказала Кэйт.

— Может, тебе помочь? Мне кажется, пока тебе нужен сопровождающий.

Однако Команчо все еще был не в форме после бестолково проведенной ночи, вряд ли ему стоило сейчас проявлять инициативу.

— Не думаю, что разыскать Сити Холл — такое сложное мероприятие, с которым я не могу справиться самостоятельно, — Кэйт хотелось побыть одной.

— Сити Холл?

— Я планирую заняться пока поиском информации. Мне необходимо узнать, какие разрешения и от кого нужно получить, чтобы организовать Аутбэк.

— Это не Нью-Йорк, дорогая. Это Техас, — Команчо усмехнулся.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Тебе не стоит связываться с этой бумажной волокитой. В Техасе по-прежнему твой дом — твоя крепость. Кроме того, Пансион Прайдов находится далеко за чертой города. Это почти дикая природа. Хотя если ты и в самом деле решила поразвлечься, то мы можем выбрать контору где-нибудь поближе к ранчо. — Команчо явно веселился, уча Кэйт уму-разуму.

«Кажется, он слишком фамильярен, — подумала Кэйт, — пора поставить его на место».

— Мы? — Она удивленно вскинула брови. — Ты уверен, что твое присутствие и участие во всех делах ранчо так уж необходим?

— Руки всегда знают, что им следует делать, — Команчо снова усмехнулся. — Ты, возможно, еще не понимаешь, как я тебе нужен.


Полчаса спустя, изучая копии документов на владение Прайдов, Кэйт поняла, что Команчо действительно был здесь не лишним. Титулы переходили от одного обладателя земли к другому по наследству. И не было никаких правил или установок, которые ограничивали использование земли, что бы Прайды не пожелали с ней сделать. Ранчо стало анахронизмом, маленьким королевством, подчиняющимся исключительно законам штата.

— Теперь я вижу, как обстоят дела, — сказала Кэйт, возвращая документы в сейф. — Дома мы совершенно свободны.

— Леди, вы даже еще ни разу не ударили по мячу. Игра только начинается, — не без ехидства заметил Команчо.

Прежде чем приступить к делу, Кэйт следовало поближе познакомиться с ранчо. Надо сказать, Команчо прекрасно справился со своей ролью экскурсовода.

Потом им пришлось потратить весь день на изучение каталога животных, разводимых на других ранчо. Некоторые энтузиасты держали на своей земле огромное количество экзотических существ — их общее количество достигало десяти тысяч, но были и «узкие специалисты», внимание которых концентрировалось на отдельных видах. Среди подобных любителей наблюдались отдельные личности, которые были не прочь поделиться собственным опытом. Кэйт узнала, что в Хилл Кантри экзотических видов животных из Индии гораздо больше, чем в самой Индии, и что некоторые из ловких предпринимателей в округе взялись за разведение страусов, потому что это сулит золотые горы, так как спрос на страусиные мясо и перья необычайно высок.

Несколько владельцев ранчо предупреждали о чувствительности редких животных и их низкой сопротивляемости стрессам. Приводилось даже несколько фактов, когда они умирали просто от страха. Другие говорили о больших потерях, связанных с повышенной заболеваемостью, недостаточно сбалансированным питанием и природными катаклизмами.

Один из таких любителей экзотики предупредил, что лани и олени слишком часто убегают с ранчо, и это может послужить серьезным препятствием для их разведения.

— Ограждения вдоль всей границы моего ранчо находятся в полном порядке, но я не чувствую себя совершенно спокойным. Единственное, что меня спасает, это хорошие отношения с соседями. Вы даже не представляете, какие трудности вас ждут, мисс Кэтлин, — предупредил он, глядя на нее так, будто она предполагала принести себя в жертву весьма сомнительному предприятию.

— Так зачем же вы сами взялись за столь рискованное дело? — резко спросила она.

— Деньги, — ответил он быстро. — Но сомневаюсь, что вам удастся выручить хотя бы пенни из этого дела.

По дороге домой Кэйт, не в силах бороться с усталостью, раздраженно говорила Команчо:

— Если ты пытаешься доказать мне, что моя идея создания Аутбэка выеденного яйца не стоит, зря стараешься.

— Черт побери, Кэйт, ты уже который раз заставляешь меня повторять одно и то же, — пытался защищаться Команчо. — Я же сказал, что сделаю все, что в моих силах! Веришь ты в это или нет, но мое слово — закон. И прекращай думать обо мне, как о заклятом враге. В конце концов найди хоть одну реальную причину, чтобы меня ненавидеть.


После утомительного десятичасового путешествия, когда Кэйт уже тянуло принять горячую ванну и переодеться, Команчо настоял на том, чтобы заехать в Хилтон и отобедать с Гарнером Холландом, человеком, который уже многие годы занимается перевозкой и продажей редких животных.

Большой превосходно оснащенный грузовик служил наглядным доказательством того, насколько процветает этот необычный бизнес и каким неотъемлемым элементом экономики Хилл Кантри он является.

Когда Кэйт и Команчо вышли из машины, Холланд уже сидел в ресторане. Ничем внешне не примечательный человек лет сорока, он относился к тому типу людей, которых не замечаешь, пока не увидишь их глаз, — глаз человека, фанатично преданного идее. Команчо рассказывал, что экзотика — страсть Холланда и что ни один человек на земле не знает об этом столько, сколько может рассказать он.

После того как приветствия состоялись и обед был заказан, Кэйт, не теряя времени, перешла к делу. Она рассказала Холланду о своих планах сохранить с помощью благородных туристов вымирающие виды животных.

Надо сказать, новый знакомый Кэйт оказался благодарным слушателем. Нервно постукивая кончиками пальцев по столу и комкая носовой платок, он с огромным интересом внимал ее рассказу.

— Я вынашиваю мечту создать сафари еще со времен своего первого путешествия в Африку, — выпалил он, когда Кэйт умолкла.

— Почему же вы до сих пор ее не осуществили? — спросила она почти с иронией, ожидая, что Холланд прибавит еще парочку к тем ужасным историям, которых она начиталась и наслушалась за сегодняшний день.

— Для этого потребовалось бы несколько тысяч акров земли и миллионы долларов. Я не богатый человек, мисс Прайд, и не владею ранчо, — с грустью произнес Холланд.

Он задумался и пристально посмотрел ей в лицо, будто что-то, подсчитывая.

— Мне кое-что известно о Пансионе Прайдов. Думаю, земли хватит с избытком. Если вы уже приняли решение, то я счел бы за честь предложить вам свою помощь.

— Я с радостью приму ваше предложение.

Холланд начал быстро и увлеченно рассказывать Кэйт, где и как надо покупать животных, излагая способы их содержания, пользуясь которыми можно избежать многих трудностей, описал окружение и площадь земли, необходимые различным видам животных, вложив такое количество с огромным трудом добытых знаний в следующие десять минут монолога, что у Кэйт закружилась голова.

— Не стоит объяснять все разом, — пытаясь остановить Холлакда, произнес Команчо. — Все это слишком ново для Кэйт.

— Мои извинения, мэм, — ответил Холланд. — Я забываюсь, когда начинаю говорить на свою любимую тему. — Однако минуту спустя, он уже с прежней скоростью рассказывал об экологических акциях, проводимых в Хилл Кантри каждый год. Затем достал из своего небольшого чемоданчика «Хьюстонскую хронику» и — развернул на страницах с таблицами, в которых указывалась цена на предлагаемых львов, тигров, лемуров, страусов и даже жирафов, выставленных на продажу в ближайшем округе.

Сначала Холланд лихорадочно писал на полях газеты какие-то цифры, а затем стал громко обсуждать, как необходимо оборудовать ранчо, как создать постоянную ветеринарную службу и госпиталь для животных. Он объяснял Кэйт, что звери могут стать враждебными соседями, если почувствуют недостаток в территории, и что зебра ведет себя в таких случаях особенно агрессивно. Однако по этим причинам не следует сокращать численность редких и вымирающих видов.

Монологу Холланда не было конца. Кэйт же искренне радовалась, что наконец встретила единомышленника. Но чем больше говорил ее новый знакомый, тем больше ей хотелось расширить первоначальный проект, включив в свои планы создание различных шоу для коммерческих фотографов и летнего лагеря для детей из особо привилегированных семей. Не помешали бы и семинары с приглашением таких специалистов, как Ричард Ликей, Десмонд Моррис, Джэйн Гудалл. Команчо все-таки прервал Холланда, предложил

Кэйт выделить специальную площадь для редких видов, которые внесены в Техасский лист вымирающих, и ни в коем случае не бросать традиционное животноводство на ранчо — Аутбэк должен включать и ферму, и прочие виды хозяйства, существовавшие здесь испокон веков.

К тому времени, как Команчо принялся оплачивать чек за обед, Кэйт уже не воспринимала Гарнера Холланда как эксцентричного чудака. Напротив, с его появлением решалась проблема кадров: теперь у нее есть хороший работник, которому можно доверять как самой себе.

— Вы не хотели бы заняться управлением Аутбэка? — неожиданно для самой себя предложила Холлан-ду Кэйт.

Тот опустил глаза, изучая кончики своих башмаков.

— Я знаю много о животных, но, как вы наверняка уже успели заметить, мне трудновато ладить с людьми. Буду счастлив помочь вам, как говорится, из-за сцены. В этом деле необходим представительный человек, разбирающийся в экзотике так же хорошо, как Команчо знает свое дело, и умеющий ладить с людьми.

Кэйт на мгновение задумалась.

— А как насчет того, чтобы стать директором нашего большого зоопарка?

Он отрицательно покачал головой.

— Если вам нужен человек с настоящим опытом в сафари, то ищите белого охотника.

— Белого охотника? Каким образом я могу разыскать белого охотника в самом центре Техаса?

— Ты можешь дать объявление сама или подыскать что-нибудь подходящее в рекламе, — лаконично ответил Команчо, беря Кэйт за локоть и вьюодя ее из-за стола.


Когда они въехали в город, уже наступила прекрасная звездная ночь. Вместо того чтобы вернуться к кафе и забрать свою машину, Команчо, удивив Кэйт, свернул в маленький парк у реки Гуадалупе. Во времена их детства здесь любили прогуливаться подростки.

Внезапно воспоминания нахлынули новой волной.

— Ты вообще соображаешь, что делаешь? — воскликнула Кэйт.

— Нам нужно поговорить, — ответил Команчо.

— Мы весь день только и делали, что говорили! — Кэйт отодвинулась от него, насколько могла позволить кабина.

Забившись в угол, она смотрела на Команчо, пытаясь угадать, о чем он думает. Кэйт по-прежнему не доверяла ему. Но самым ужасным и приводящим ее в бешенство было то, что сейчас на себя она не могла понадеяться. Однажды Кэйт уже поддалась, к своему нескончаемому сожалению, его обаянию. Нельзя допустить этого вновь.

— Нравится тебе это или нет, но мы с тобой повязаны, Кэйт, — сказал Команчо. — Я знаю, что ты этим не очень-то довольна и хочу расставить все точки над «i».

— Считай, что уже расставил. — Она потянулась к своей сумочке, чтобы достать сигарету. — Теперь, если не возражаешь, я хотела бы отправиться домой.

Еще до того как Кэйт успела что-либо сообразить, он выхватил у нее из пальцев сигарету и выкинул в окошко машины.

— Тебе не идет курить.

— С каких это пор ты мне указываешь?! Ты ведь с самого детства толкал меня на разные сомнительные поступки, заставляя делать то, что даже дурак счел бы опасным.

— Мы должны расставить все точки над «i», — повторил Команчо. — Ты до сих пор сердишься на меня за то, что было много лет назад. Но, может, забудем? Как говорится, кто старое помянет, тому глаз вон.

Десять лет разлуки вдруг исчезли, словно их и не было. Глаза Кэйт заблестели от слез.

— Хорошо. Раз уж ты взялся так решительно выяснять отношения, то слушай. Этим утром ты сказал, что ты умеешь держать слово. А как же тогда, много лет назад? Мы договорились, что будем переписываться, когда ты уедешь в колледж. Хоть ты никогда не желал этого замечать, но только из-за своей привязанности я позволяла тебе так жестоко с собой обращаться. Когда мы были детьми, я шла на все, лишь бы привлечь твое внимание. В ночь перед твоим отъездом в колледж, я даже позволила тебе стать близким мне человеком. Но ведь это совершенно ничего для тебя не значило, не так ли?

— Постой. Во-первых, не говори так, как будто стала жертвой моей похоти. Насколько я помню, ты тоже хотела этого. И если хочешь знать, то тогда я был почти влюблен в тебя.

— Тогда что же случилось?.. Ну же! — почти крикнула Кэйт.

Команчо продолжал молчать.

Тогда она стала отвечать самой себе:

— Да, конечно же, черт побери, я знаю, что случилось! Ты уехал в колледж и тут же влюбился в какую-нибудь дурочку. У вас это происходит быстрее, чем у собак, ничего удивительного…

— Не говори ерунды. Я ждал десять лет, чтобы сказать тебе правду. Правда, теперь единственное, что тебе остается, это поверить мне на слово. Мой отец видел нас в ту ночь.

— О, Боже! — пробормотала Кэйт.

— На следующее утро по дороге в аэропорт состоялся наш первый и последний мужской разговор.


Команчо закрыл глаза, вспоминая этот один из самых тяжелых в его жизни дней. В его памяти всплыл образ отца, сидящего за рулем потасканного грузовичка. Тогда он выглядел очень решительно и вместе с тем неловко в своем единственном костюме.

— Это замечательный день, — говорил Орри, жуя свой любимый табак. — Никогда не думал, что кто-нибудь из моих потомков будет удостоен колледжской стипендии. Как жаль, что твоя мать… — голос Орри ломался, от волнения и переходил на хрип.

Команчо знал, что время превратило его мать в памяти Орри в Божество. Он говорил, что она была индейской принцессой, для которой обернулось трагедией дурное отношение к ней окружающих людей. Однако

Команчо, в отличие от отца, стыдился своей матери даже после ее смерти. Несколько выцветших фотографий сохранили материнский облик: кожа принцессы была абсолютно красной.

Он унаследовал ее скулы и черный, как смоль, цвет волос и все детство боялся, что станет еще больше похож на мать. В далеком теперь уже прошлом Команчо был уверен, что она безбожная падшая тварь, бежавшая с другим мужчиной, после того как Орри получил серьезную травму спины и не мог выступать на родео.

— Ты молодец, — голос Орри прервал тревожные мысли Команчо, — ты почти все сделал отлично. Но есть кое-что плохое. Я не спал прошлой ночью и решил пройтись, подышать свежим воздухом. Я увидел, как ты пошел к реке… В общем, там я видел тебя с мисс Кэтлин.

Команчо покраснел. Сознание того, что отец шпионил за ними, расстроило его чуть ли не до слез.

— Я не обвиняю тебя, сынок, — голос Орри был неожиданно мягок. — Я когда-то тоже был молод и полон надежд, поэтому, поверь мне, надо прекратить это с самого начала.

Команчо был потрясен. Лучше умереть, чем слушать, что говорит отец.

Но, может, он не правильно понял Орри? Может, отец говорит совсем о другом?

— Ты о чем? — с замиранием сердца спросил Команчо.

— Надо прекратить такого рода отношения с мисс Кэтлин до того, как это заметит ее отец. Хэнк Прайд — суровый человек. Он не простит того, кто обесчестил его дочь.

— Ты ничего не понимаешь! — Команчо был в ярости:

— То, что ты видел прошлой ночью… В общем, это было впервые. Я не сделал бы ничего, что могло принести вред Кэйт или Хэнку — какая разница. Просто так получилось. Но теперь она слишком много для меня значит!

— Конечно же, принимая во внимание, что образования у твоего отца почти никакого, ты вряд ли послушаешь меня. Но ее обо всем можно прочитать в этих чертовых книгах! Больше всего на свете нужна интуиция. Моя собственная подсказывает, что Хэнк Прайд немедленно прогонит нас обоих, как только узнает о случившемся.

Раньше Киллианов в округе ни в грош не ставили, и Команчо знал, как много сделал отец, чтобы исправить дурную репутацию семьи. К тому же он мог представить себе, как посмотрит на него владелец процветающего ранчо Хэнк Прайд, если узнает о них с Кэйт, — картина вырисовывалась неутешительная.

Кем был Команчо? Нищий сын, наполовину индеец. Отчаяние охватило его. У него нет никакого права на такую девушку, как Кэйт, нет никакого права ставить под удар своего отца, в поте лица добывающего хлеб насущный…


— Я обещал Орри порвать с тобой. Поэтому мне пришлось просить друзей сказать тебе, что я влюбился в другую. И ведь это пошло на пользу, не так ли? Ты уехала в Нью-Йорк и великолепно провела эти годы!

Кэйт с трудом выслушала Команчо до конца. Ей хотелось выть от обиды.

— Великолепно провела время?! Ты думаешь, я только и делала, что развлекалась?! — гневно воскликнула она. — Черт побери! Мне пришлось сделать аборт.

У Команчо перехватило дыхание. Белый как полотно, он с трудом оправился от услышанного.

— Боже мой. Почему ты не сказала, что беременна?

— К тому времени, как я узнала об этом, мне сказали, что ты уже с другой.

— Но аборт…

— Не смей меня судить! Мне было восемнадцать лет, я была одна в чужом городе; Хэнк не отвечал на мои письма и звонки! Если бы не Мимс, не знаю, сумела ли бы я все это пережить. Я чувствовала себя настолько уничтоженной, настолько неспособной заслужить чью бы то ни было любовь, что шла в постель с любым мужчиной. Дьявол, им даже и просить-то не приходилось! Достаточно было купить мне рюмочку крепкого и поманить пальчиком. Но секс не спасал, а лишь утешал на час или два. И чем больше я себя раздавала, тем сильнее чувствовала к себе отвращение. Ты можешь назвать это великолепно проведенным временем, но, поверь, это хуже ада.

— О, Боже мой, Кэйт, прости меня! Я искренне верил, что наше расставание — к лучшему.

— Для кого? Может быть, для тебя и Орри. Но не для меня! Мимс взяла на себя все хлопоты, связанные с абортом, и помогла мне выдержать первый год одиночества.

Кэйт трясло. Казалось, еще немного и ее сердце разорвется на тысячи мельчайших частиц. Взглянув на Команчо, она поняла, что он чувствует себя не лучше. Его лицо исказила гримаса страдания.

— Я бы все отдал, чтобы хоть что-нибудь исправить, — собравшись с духом, Команчо поглядел Кэйт в глаза. — Мне невыносимо, мне безумно стыдно… Не знаю, как и сказать. Но если бы я только знал…

Видя, как искренне страдает Команчо, Кэйт вдруг почувствовала мучительную боль в сердце. За десять лет она привыкла во всех своих бедах винить его одного — так проще было справиться с горем, с одиночеством. Теперь же она всем сердцем жалела Команчо-мальчика, вынужденного подчиниться отцу.

С каждым вздохом Кэйт казалось, что годами накопленная злоба покидает ее, оставляя после себя глухую, ноющую пустоту. Глубоко в душе ей все еще трудно было до конца расстаться со своей обидой. Но так долго незаживающая рана уже начала затягиваться.

Пытаясь смотреть глазами постороннего человека, которому не пришлось испытать двадцать лет неуверенности, страха и ненависти, Кэйт разглядывала все еще взволнованного Команчо. Что и говорить, он был чертовски сексуален. Но главным в его внешности все-таки оставалась мужественность.

Предлагая ей помощь, он предлагал свою силу.

— Я очень рада, что наконец знаю об Орри. Ты прав — никогда не поздно узнать истину, — сказала Кэйт. — Теперь время сложить оружие и приняться за дело, не так ли?

Стоит ли говорить, как Команчо обрадовался примирению с Кэйт. Он был в ужасе, узнав, какую цену выставила ей судьба за одну ночь страсти. Теперь же ему приходилось бороться с собой, со своим мужским самолюбием. Команчо хотел больше, чем прощения, — он хотел любви.


За первые дни, проведенные дома, Кэйт успела сделать уйму разных дел. Постоянно она была так занята, что не хватало времени перевести дух и хорошенько поразмыслить над происходящим. Часы уходили на разговоры с Гарнером Холлацдом, на встречи с полезными людьми, участие которых могло бы принести пользу на ранчо, на расспросы Дельты о состоянии построек и дома. Кэйт хотелось как можно скорее привести в порядок ранчо. Вечерами она и Хэнк мирно болтали, наверстывая потерянные годы взаимного непонимания. Однако, садясь за руль своего «кадиллака», чтобы заехать в хьюстонский дом Авери, Кэйт думала только о Команчо.

Работа с ним, совместное составление бюджета, разработка деловых планов и прочее — убедили Кэйт в том, что Команчо умный и образованный человек. Часами они просиживали бок о бок в офисе. Рядом с ним Кэйт, как никогда, ощущала силу его мужского обаяния. Оглядываясь назад, она отмечала, сколь осторожно и робко входил он в ее новую жизнь.

Кэйт планировала поездку в Хьюстон не только как поиск капитала, необходимого для основания Аутбэка, а скорее как бегство, хотя бы временное, от Команчо, от его неусыпной опеки. Но, несмотря на то что машина все дальше и дальше отъезжала от ранчо, навязчивые мысли о нем не покидали ее.

Кэйт злилась на себя за то, что не могла сосредоточиться на чем-либо другом до тех пор, пока не заметила въезд в город, о котором говорила ей Авери Морган. Теперь она ехала вдоль безобразных домиков и прогулочных площадок. Ближе к центру стали появляться солидные здания и милые коттеджи. Наконец показались фасады домов Ривер Окс-сквера.

В каждом городе имеется свое богатое гетто, где имущие огораживаются от неимущих. Накаченный деньгами, идущими от продажи топлива, Хьюстон ничем не отличался от других городов. Ривер Окс-сквер был наглядным примером страшного социального расслоения облаченного в изящную форму архитектурного искусства; обширные лужайки, буквально наманикюренные до такой степени, что напоминали площадки для гольфа; деревья, кустики и цветочки, столь ухоженные, что, казалось, обязаны своим сказочным великолепием не природе, а человеческому поту.

Это были дома, принесшие городу немалую известность благодаря фантастическому сочетанию самых разнообразных архитектурных стилей и направлений. О да! Здесь жили богачи. Чем дальше Кэйт ехала по Ривеф Окс-сквер, тем сильнее становилось убеждение, что она правильно выбрала, место. Где как ни здесь искать меценатов и спонсоров. Несомненно, в одном из этих домов живет тот, кого она ищет.

Имение сенатора Моргана, занимающее пять превосходных акров, находилось в самом сердце Ривер Оке. Владения включали олимпийских размеров плавательный бассейн, площадку для гольфа, теннисные корты и огромный парк, вид которого изумлял Кэйт еще в детстве.

Теперь, припарковывая свою машину на стоянке, вымощенной кирпичом, она была куда более взвинчена, чем при своих первых визитах. Слишком многое зависело от ее встречи с сенатором.

Дом Авери, с его долгой и благородной историей, подошел бы какому-нибудь потомку Тюдора. Хотя и расположенный на Инвуд Драйв, он был совершенно таким же, как все дома на Ривер Окс-сквер, — не более вычурным, но и не менее заметным, чем его соседи.

Пока Кэйт возилась, доставая с заднего сиденья свою сумочку, Авери уже бежала навстречу своей подруге. Ее рыжие локоны и лицо с крупными веснушками, щедро рассыпанными по щекам и носу, делали Авери похожей скорее на подростка, чем на двадцатишестилетнюю жену и мать.

Карьера Кэйт и привязанность Авери к своим мужу и дочери мешали подругам видеться и говорить столько, сколько хотелось бы.

Но отношения, завязавшиеся еще в детстве, с каждым годом все крепли. Ощущая близость, равную сестринской, они были лучшими друзьями.

— Я все смотрела из окна, когда ты появишься, — сказала Авери, обнимая Кэйт. — Не могу поверить: ты наконец-то здесь! Ну прямо как в старые добрые времена! Кантрел уехал за город, так что мы можем пойти куда нам заблагорассудится, и болтать хоть всю ночь. Не мучай меня, скорее рассказывай, что привело тебя в Хьюстон.

— Мне очень нужна твоя помощь, Авери.


— Ты уверена, что твой отец примет меня в домашней обстановке? — спросила она. Авери ободряюще улыбнулась.

— Дорогая, если мужчина в здравом уме, он готов принять тебя в любой обстановке и при любых обстоятельствах.

Когда они вошли в шикарную библиотеку, сенатор уже ждал их, сидя напротив камина. Хотя стоял июль и вечер был достаточно теплым, в камине горел огонь.

Моменты головокружительной карьеры сенатора Моргана — фотографии, где он заснят рядом с последними четырьмя президентами и бесчисленными главами штатов, — были развешаны по стенам, словно постоянное напоминание о его могуществе и власти.

— Какой приятный сюрприз! Как долго мы не виделись?.. — приветствовал гостью сенатор.

— Очень долго, — ответила Кэйт, думая о том, что хозяин дома совсем не изменился. Он по-прежнему не похож на свои официальные фотографии, где выглядит гораздо строже и недоступнее, чем в жизни.

— Я тебе уже говорила, папочка, у Кэйт появилась прекрасная идея, — голос Авери, как всегда, зазвучал выше в пылу энтузиазма. — Я уверена, что тебе это тоже покажется интересным. Вы пока тут поговорите, а я пойду поболтаю с мамочкой.

— Пожалуйста, присаживайтесь, Кэйт, — сказал сенатор, после того как Авери скрылась за дверью.

Открывая замочки на своей деловой папке, Кэйт опустилась на стул, стоящий напротив сенаторского кресла.

— Итак, что же это за новая идея?

Глубоко вздохнув, Кэйт произнесла вступительную речь, которую так долго отрабатывала дома перед зеркалом. Затем она, достав из папки финансовый план и проспекты, протянула их сенатору. Стараясь выглядеть спокойной, Кэйт терпеливо ждала, когда он ознакомится с бумагами.

— Впечатляет, — пробормотал сенатор, возвращая документы Кэйт. — Кто-то здорово поработал над проектом. Но почему твой отец решил покончить с разведением скота?

— Это невыгодно. Если Пансион Прайдов намеревается выжить, то придется использовать землю по-другому.

«Боже правый, — подумал Блэкджек, — это то, что мне надо!»

— Почему здесь ты, а не твой отец? — пытаясь не выказывать волнения, поинтересовался сенатор.

— Мой отец серьезно болен. Он передал ранчо мне.

Как говорится, на ловца и зверь бежит! Лучший брокер в Хилл Кантри уверял его, что уйдут месяцы, а возможно и годы, на то, чтобы подыскать ранчо для «Нишиды». И теперь наследница идеальной земли сидит перед ним. Остается уговорить ее продать ранчо, и все дела с японцами будут закрыты.

— Мне очень жаль, Кэйт, — сказал он, понижая голос в знак искреннего сочувствия. — Твой отец — великолепный человек, душа общества. Как я могу помочь тебе встретить предстоящие трудности?

Кэйт одарила сенатора обворожительной улыбкой, не раз украшавшей обложки самых престижных журналов. Затем легким движением руки отвела со лба прядь волос.

«Боже, это же роскошная женщина! Кто бы мог предположить, что из той тощей девчонки, которой была Кэйт, может вырасти…» — Сенатор оборвал свои размышления. Ведь, как бы то ни было, его успех отчасти объяснялся умением поступать согласно собственному интересу. Кэйт Прайд во всей своей славе и прелести не сможет ему помешать.

— Мне нужен инвестор, который вложит деньги в проект Аутбэка, — сказала Кэйт.

Сенатор откинулся на спинку кресла и сцепил свои длинные пальцы, надеясь принять вид задумчивый и мудрый, вопреки зуду нетерпения и волнам горячей крови, приливающей к голове каждый раз, когда он думал, как хорошо было бы все прямо сейчас и закончить.

— Зачем такой молодой и красивой женщине взваливать на себя груз огромных долгов и еще более непомерной ответственности? Мой совет — продай ранчо и вернись к своей карьере! Если принять во внимание все достижения манхэттенских медиков, то твоему отцу, несомненно, здесь будет даже лучше и безопаснее. А я счел бы за честь подыскать достойного покупателя для Пансиона Прайдов…

— Это очень любезно с вашей стороны, но я обещала отцу сохранить ранчо.

«Чертова сучка», — подумал Блэкджек.

— Преданность семейным традициям — вещь неплохая. Но старайся смотреть трезво на сложившуюся ситуацию. Если твое предприятие не удастся, ты потеряешь все! Я помогу найти покупателя, который позволит тебе не выезжать из своей резиденции до смерти отца. Ему даже не обязательно знать о продаже.

— Спасибо, но я не хочу продавать ранчо, — ответила Кэйт.

— Подумай, как долго мы знаем друг друга? — спросил он, пытаясь применить другую тактику.

— Пятнадцать лет.

— Вспомни, как часто ты бывала у нас в те времена, когда вы с Авери были еще детьми. Я думал о тебе, как о члене нашей семьи. Разреши мне дать тебе совет. Продай ранчо, моя дорогая! Это единственно возможный выход в сложившихся обстоятельствах.

— Я знаю, что вы желаете мне добра. Но могу поклясться, что Аутбэк будет приносить прибыль. С вашей помощью или без нее я собираюсь добиться успеха, сенатор.

Блэкджек с трудом подавил в себе желание тряхнуть Кэйт так, чтобы она прикусила язык.

— Как я и ожидал, ты заядлая идеалистка. И все же уверен, когда Хэнк отойдет в мир иной, ты пожалеешь о том, что взвалила на себя управление ранчо.

— Аутбэк не имеет никакого отношения к отцу — это мой план.

Блэкджек не привык, чтобы ему перечили женщины. Жена, дочь и все секретарши плясали под его дудку. Сенатор возненавидел Кэйт за непокорность. Но ничего не поделаешь, придется и дальше разыгрывать роль добренького дядюшки.

— Поверь мне, Кэйт, — нагнувшись вперед, он взял ее за руку, — я понимаю твою привязанность к земле — это общее, что отличает нас, техассцев. Но опасно поддаваться сентиментальности в минуту, когда на кон ставится все состояние.


— Дело не столько в земле, сколько в том, что с ней собираются сделать. Это очень важно для меня и — я искренне верю — для всего мира.

— Существует множество других путей для того, чтобы побеспокоиться об экологии и принять участие в благоустройстве окружающей среды.

Кэйт вытянула свои узкие ручки из его грубых рук и откинулась на спинку стула.

— Я была членом общества «зеленых». Но Аутбэк дает мне шанс сделать гораздо больше. Вы никогда не задумывались, сенатор, почему самые робкие и пугливые дети развивают в себе уверенность, когда учатся объезжать лошадей, почему глухие дети могут общаться с дельфинами, почему в лечебницах у больных дела идут на поправку, когда в палату разрешают приносить собак, кошек? Потому что общение с животными укрепляет человеческий дух, — не дожидаясь ответа, продолжала Кэйт. — Контакт с природой необходим людям. Именно поэтому Аутбэк ждет успех! — Она положила бумаги обратно в папку. — Спасибо за то, что выслушали меня, и передавайте мои самые лучшие пожелания жене.

Боже упаси его от тех доброжелателей, которые ничего не смыслят в деле — как политики — и не догадываются о существовании искусства использования любой возможности. Блэкджек встал и протянул Кэйт руку.

— Не будь столь тороплива, Кэйт. Надеюсь, ты не обижаешься на меня за ту дурацкую роль оппонента, которую я решил исполнить. Прежде чем познакомить тебя с одним из моих друзей, рисковым капиталистом из Хьюстона, мне было необходимо убедиться в твоем непреклонном решении заняться столь серьезным делом. Я составлю тебе протекцию.

Кэйт вздохнула с видимым облегчением.

— Очень признательна, если вы нас представите друг другу.

— Я планирую сделать намного больше…

Черт бы все побрал, он не желал Кэйт зла, но выбора не было. Нельзя же доверяться сомнительным проектам, когда держишь в руках чек на кругленькую сумму!

Блэкджек мог сделать так, что Кэйт отказали бы в займе, и когда все ее планы рухнут, он со своей стороны «пойдет на риск», а затем подыщет достойного покупателя. Кэйт вернется в Нью-Йорк, Точиги получит ранчо, и все будут довольны.


Как большинство членов фермерских союзов и коллективных владельцев ранчо в Техасе, Элгин потерпел поражение в тяжелые времена. «Старая таверна» была типичным заведением для городка такого склада: постоянным и зачастую единственным угощением здесь было скверное дешевое пиво. В нем как раз и испытывал острую необходимость Кэрролл Детвейлер. На свою маленькую пенсию он не мог позволить себе ничего изысканного.

Детвейлер был грузным мужчиной в возрасте далеко за сорок. Довольно высокого роста и склонный к полноте, он обладал бычьей шеей и прескверным характером. Его по-армейски коротко остриженные светлые волосы производили отталкивающее впечатление, как и мутные зеленовато-карие глаза. Один раз увидев, его лицо невозможно было забыть из-за сразу же бросавшегося в глаза уродливого шрама на левой щеке.

Кэрролл Детвейлер был профессиональным убийцей. Началось же все с его имени. В младших классах все мальчишки считали, что человек по имени Кэрролл неизбежно останется маменькиным сынком, слюнтяем и размазней. После того как Детвейлер несколько раз являлся домой с разбитым носом, его мать настояла на том, чтобы он как следует наказал своих обидчиков. Ее лицо осветилось гордостью, когда сын вернулся из школы победителем. Черт побери, он все еще скучает по ней.

Развив вкус к бешеной ярости в школьные годы, к восемнадцати годам Детвейлер был включен в «черные» списки самых опасных людей в округе. Он мог бы стать грозой местной молодежи, но ушел на войну. Когда война во Вьетнаме подошла к своему бесславному концу, он был вне себя от возмущения. Встретив победным маршем оставшихся в живых, страна очень быстро забыла о своих героях. После долгих тяжелых месяцев скитаний ему пришлось взяться за самую опасную и грязную работу. И с тех пор, до того как в один прекрасный день чертов снайпер прострелил ему коленную чашечку, он служил в армии наемников, менявших работодателей, словно перчатки. Несмотря на хромоту, Детвейлер мог до смерти напугать прохожего, случайно взглянувшего на него, — в его глазах светилась холодная злоба и раздражение, заставлявшие людей избегать общения с ним. Теперь, когда он опустился на свой привычный стул за одной из угловых стоек бара, никто не оглянулся в его сторону.

Он только принялся за вторую кружку пива, когда его окликнул бармен.

— Детвейлер, вас к телефону.

Кэрролл тяжело прошел через весь зал и взял трубку.

— Да, — прохрипел он.

— Дет, это Блэкджек Морган.

— Ого! Как ты, черт тебя подери, поживаешь? — спросил Кэрролл, пытаясь улыбнуться.

Сенатор чертовски свой парень, единственный из всего человечества субъект, которого он уважал и, можно даже сказать, по-своему любил. Когда-то им пришлось вместе служить во Вьетнаме. И ведь, черт побери, тогда они не были пай-мальчиками. Благодарение Богу, ни одна из их выходок не всплыла на поверхность и не подпортила репутацию Блэкджеку, когда он принялся за ответственные дела.

— Как никогда хорошо, — ответил сенатор. — А что у тебя? Как новый босс? Как колено?

— Да плевать я хотел на все…

— Рад за тебя. Слушай, я знаю, ты уже отошел от дел, но как насчет того, чтобы тряхнуть стариной? У меня есть непыльная работенка. Плачу наличными.

— Тебе не нужно говорить со мной о деньгах. Просто оплати мои счета. Настоящий мужчина никогда не возьмет денег со своих друзей.

— Великолепно! — голос Блэкджека прямо-таки растворился в душевной теплоте и дружеской благодарности. — Слышал ли ты когда-нибудь о ранчо под названием Пансион Прайдов?

— Конечно. Истории Детвейлеров и Прайдоа пересекалась еще в глубоком прошлом. Мать рассказывала мне, как Прайды разорили моего дедушку. Это большая шайка негодяев.

— Ты уверен, что сможешь сделать все, о чем я тебя попрошу, сдерживая свои собственные эмоции?

— Нет проблем, приятель!

— Кэтлин Прайд, дочь владельца, планирует преобразовать ранчо во что-то типа питомника, некий тип сафари на ранчо для состоятельных людей.

— Дьявол, сенатор, — Кэрролл хмыкнул в телефонную трубку. — Если уж говорить прямо, охота на львов не совсем мое амплуа.

Сенатор засмеялся, оценив шутку.

— Я хочу, чтобы ты просто не спускал глаз с Кэйт Прайд. Давай мне знать, чем она занимается, куда выезжает, с кем видится. Быть может, это даже немного развлечет тебя, а?..


Мимс Полинг достала диетический обед из микроволновой печи. С каждым годом становится все труднее и все бессмысленнее поддерживать себя в форме. У нее так давно не было мужчины, что она уже записала себя в старые девы.

В прошлом Мимс была приманкой для всякого, обладавшего симпатичной мордашкой, широкими плечами и безукоризненным мужским достоинством. Она находила удовольствие в смене партнеров, ей и в голову не приходило, что когда-нибудь эти короткие связи могут прекратиться. Теперь же единственный мужчина, который заглядывал Мимс под юбку, был ее личный гинеколог.

Подобная предосторожность, конечно же, никогда не бывает лишней.

Она поставила блюдо на элегантный длинный поднос, где уже стояла кристально-прозрачная ваза с одной желтой розой, и пошла в гостиную. Здесь было как в настоящем дворце. Из окна во всю стену открывался потрясающий вид: ряды зданий, горящих светом окон, и вспышки реклам.

Поставив поднос, Мимс открыла дверцу бара, налила себе стаканчик мартини, затем вернулась к обеду. К тому времени как зазвонил телефон, она уже окончательно убедилась, что еда не радует ее и что нет ничего лучше хорошего вина.

— Мимс Полинг у телефона, — сказала она.

— Привет, Мимс! Это я, — ответила Кэйт.

Голос ее звучал слишком уж весело для женщины, которой пришлось бросить карьеру и ухаживать за смертельно больным отцом.

— О Кэйт! — Мимс зажала трубку между плечом и щекой и направилась к бару, чтобы вновь наполнить стакан вином. — Как Хэнк?

— Не лучше с тех пор, как мы разговаривали с тобой в последний раз. Но и не хуже, слава Богу. А как ты?

— Я хотела бы ответить, что ты отрываешь меня от интимного разговора с красавцем-мужчиной. Но увы, я, как всегда, одна. Ах, Кэйт, мне так тебя не хватает. Раздобыть симпатичненьких девочек, чтобы заменить тебя на презентациях, было делом не из легких. Но что еще ужаснее, с Кимберли что-то случилось, и мне пришлось отменить все ее приглашения на завтра.

— Вообще-то звучит, как обычная рабочая суета.

— Да, боюсь, что так… А как ты? Ты уже решила что-нибудь с ранчо? Я по-прежнему не могу представить тебя в качестве смотрительницы животноводческой фермы.

Прежде чем ответить, Кэйт замялась:

— Я решила преобразовать ранчо в заповедник. Честно говоря, я сейчас в Хьюстоне, пытаюсь достать деньги.

Мимс слушала со все возрастающим удивлением, пока Кэйт объясняла ей свои планы относительно Аутбэка Прайдов. Кэйт всегда любила животных. Она отказывалась демонстрировать вещи, сшитые из натурального меха, и регулярно вносила деньги в фонды организаций, занимающихся защитой окружающей среды. Однако теперь дело зашло слишком далеко, чтобы это можно было назвать дилетантским жестом.

Слушая уверенный, полный энтузиазма и решительности голос, Мимс не могла не позавидовать подруге. Ей нравилось заведовать своим агентством, но с тех пор как мир узнал о СПИДе, каждое новое знакомство сулило много неприятностей. Халстон, Вилли Смит, Перри Эллис — все они погибли. Она устала от слишком частой и сильной скорби, и конца-краю не было этой череде горестей.

— Что ж, это все звучит заманчиво, — подытожила Мимс рассказ Кэйт. — Как-нибудь в один из летних деньков я обязательно прилечу к тебе на своем аэроплане, чтобы уже наг месте разобраться в твоих делах.

Нежно попрощавшись с Кэйт, Мимс повесила трубку и пошла в ванную комнату, чтобы вылить в раковину

Остатки вина, от которого у нее разболелась голова. Она скучала по Кэйт. Что еще досаднее, она завидовала тому, что Кэйт получила шанс начать новую жизнь.

Смахивая с лица слезы, Мимс вернулась в гостиную, выключила свет и, усевшись в кресло, стала смотреть на вечерний город, чувствуя себя абсолютно изолированной от всего живого и человеческого в своей великолепной, роскошной квартире.

Ей было сорок пять лет, и, по всем стандартам, она достигла невероятного успеха. Но радость и легкость оставили ее, и Мимс не знала, как вернуть себе прежнее состояние.

Глава 9

Кэйт улыбалась всю дорогу, пока шла к «кадиллаку». Она не могла вспомнить, когда последний раз была так счастлива. Даже впервые увидев свой портрет на обложке знаменитого журнала, Кэйт не радовалась так, как сегодня. В Хьюстоне ей повезло куда больше, чем можно было ожидать.

— Не знаю, как тебя благодарить, — сказала она, оборачиваясь к Авери.

— И незачем. Ты же знаешь меня. Я пропускаю мимо ушей всякие штучки подобного рода. К тому же в этот раз это не составило большого труда.

Кэйт была тронута. Как это похоже на Авери! Ведь ее поддержка прочна и надежна, как стена, а ее энтузиазм пьянил окружающих лучше шампанского. Несмотря на то что семья для нее была превыше всего, она была женщиной, которая не могла оставаться в стороне, когда кому-то нужна была помощь. Так и в этот раз Авери устраивала для Кэйт ленчи и званые обеды в таких изысканных местах, как Кантри-клуб Ривер Окс и клуб Тони, и даже в ресторанах «Ла Григлия» и «Сед Кост». А где как ни здесь можно было встретиться и переговорить с людьми, чье покровительство гарантировало бы успех Аутбэка.

— Но все равно я твоя должница. И твоего отца тоже. Я заказала отвезти дюжину роз к нему в офис. До сих пор не могу понять, как быстро он поверил в успех моего дела. Сначала пытается убедить меня продать ранчо, а через минуту уже объявляет, что представит меня одному известному бизнесмену, который любит риск!

— Я как-то пыталась вспомнить хоть одно крупное дело, за которое взялся отец за последние двадцать лет и которое не увенчалось бы успехом. Так вот, могу тебя уверить, я так и не вспомнила!

— Я счастлива, что сенатор на моей стороне. Он даже предложил свою помощь в транспортировке, когда основная часть дел будет улажена… — Кэйт глянула на часы, — лучше всего было бы выехать прямо сейчас.

— Ты уверена, что не хочешь остаться отобедать?

— Мне бы очень хотелось, но я и так немного опаздываю.

— Но ты же была вынуждена задержаться, чтобы подписать деловые бумаги, связанные с договором о займе.

— Хэнк будет волноваться. И потом ты же меня знаешь…

Авери расхохоталась в ответ.

— Естественно, знаю! Когда дело касается времени, ты становишься занудой: «Надо, чтобы все было вовремя…»

— …И никогда не надеяться на то, что часы спешат, — сказала Кэйт, завершая фразу, оставшуюся, как воспоминание о школьных днях.

— Уж теперь-то, когда мы с тобой живем в одном штате, надеюсь, ты не будешь надолго пропадать?

— Нет, конечно. Авери, большое тебе спасибо… за все. — Кэйт смахнула слезы, которые вот-вот были готовы побежать по щекам.

Авери молча подняла руку в знак прощания. Кэйт, смеясь, надавила на газ.

В этот раз, выезжая на шоссе, она уже не обращала никакого внимания на респектабельность Ривер Окс-сквер. Кэйт предвкушала, как обрадуется Хэнк, когда узнает, что благодаря сенатору Моргану ей удалось договориться о мультимиллионном долларовом займе, В ее деловой папке находились документы, вступление в силу которых зависело только от того, когда Хэнк поставит под ними свою подпись.

Когда дела с финансами будут улажены, Кэйт позвонит Гарнеру Холланду с официальным предложением работы постоянного консультанта. Этим утром он должен был заехать на ранчо для составления списков животных, которых необходимо приобрести в первую очередь. К тому же не мешало бы обсудить и организационные проблемы. Кстати, один из друзей Кэйт, работающий на агентство Рейтер в Нью-Йорке, поместил ее адрес в объявлениях о поиске управляющего сафари-ранчо в одной из крупных африканских газет.


Резкий запах пороха и еще более резкий запах собственного пота раздражал двенадцатилетнего Байрона Невилла. Он сжал винтовку, подаренную ему отцом в прошлый день рождения, и стал пристально вглядываться в разбитое окно зала. Неделю назад ему не удалось с достоинством выдержать тест на мужество. В этот раз за провал он может поплатиться жизнью.

Резкие крики мародеров разрывали тишину ночи: «Ухуру, ухуру», — голосили они так, будто этот звук обладал магической силой, предохраняющей от метко пущенной пули.

Байрон услышал, как из окна соседней комнаты глухо отвечает на крики винтовка отца. Сестра Винифред, припав к подоконнику, с королевским хладнокровием стала целиться из ружья. Ни одна черточка ее осунувшегося лица, не выдавала того ужаса, который наверняка переполнял ее душу. Пятеро преданных слуг, верностью которых так гордился отец, вскоре присоединились к хозяину.

— Спокойно, — услышал Байрон крик отца. — Не стрелять до тех пор, пока эти сукины дети сами не вылезут под пули.

Сердце Байрона дрожало, как молоденькая загнанная газель. Он вглядывался в темень за окном, стараясь, найти живую мишень. Черная кожа и темные брюки налетчиков служили великолепным камуфляжем в эту безлунную ночь. Внезапно мальчик увидел белое пятно рубашки. Стараясь отогнать от себя страхи и сомнения, смахивая пот со лба, он собрал в кулак все свое мужество и аккуратно взял жертву на мушку.

Байрон нажал на курок и в ту же секунду увидел, как красный цветок распускается на белоснежной мишени. Целясь и стреляя вновь и вновь, он не успевал насладиться триумфом побеждающего мужчины или пролить слезы двенадцатилетнего мальчишки.

Запах пороха окутывал его…

Байрон вскрикнул — и звук собственного голоса разбудил его.

Лежа в роскошной кровати одного из королевских номеров отеля «Норфолк» в Найроби, он, опьяненный сном, со страхом вдыхал аромат женского тела и шампанского. Байрон лежал, не двигаясь, пытаясь унять сердце, стучащее в груди с бешеной силой. Его подружка безмятежно посапывала, обхватив рукой подушку.

Страшные воспоминания о давнем налете преследовали его с самого детства и не отпускали даже тогда, когда на голове его стали появляться седые волосы. Кровавые сцены являлись ему во сне. Если бы не слуга, предупредивший о налете, его и всю его семью расстреляли бы прямо в постели.

Но он остался жив, чтобы наблюдать медленную агонию горячо любимой Кении. Он презирал смерть во имя призрачных идеалов — все эти жизни, все эти мечты, втоптанные в пыль национализма. И зачем? Чтобы нескончаемые беды сокрушили его Отчизну? Чтобы народ этой страны страдал от демонов политической коррупции? Чтобы первой фразой туристов на местном языке была «лижи мои ботинки»?

Байрон осторожно встал с постели, стараясь не разбудить женщину, уткнувшуюся ему в плечо. Роузбад Фэйрчайлд.

Что за бестолковое имя! Однако сама женщина была то, что надо. Пышущая здоровьем вдова, которой недавно стукнуло сорок пять, успешно управляющаяся с делами, оставшимися после мужа, Роузбад сочетала в себе качества, особенно нравившиеся ему в янки. Она была открыта, честна, немного неуклюжа, полна энергии и различных проектов и очень хорошо знала, чего добивается. Когда прошлой ночью он привел ее группу назад в Найроби, она очень явно дала понять, чего от него желает.

Вот зачем женщины стремятся попасть в самое сердце сафари, подумал он и по-доброму усмехнулся. Возможно, в этом виноваты таинственные легенды, возникшие вокруг образа «белого охотника» — фантазия пера Хемингуэя, которая потом разрасталась благодаря стараниям таких звезд кино, как Стюарт Грангер и Кларк Гэйбл.

Но, как бы там ни было, большинство женщин, приезжавших в сафари, относятся к белому охотнику как к потенциальному трофею. Правда, мало кто из них столь же прямо и откровенен, как Роузбад.

Голый и босой, Байрон на цыпочках прошел в ванную комнату, чтобы смыть с себя утренние кошмары и ночное шампанское. Он был стройным, превосходно сложенным мужчиной довольно высокого роста. В своем привычном наряде — отлично скроенном костюме — Байрон производил впечатление благородного джентльмена, готовящегося выйти к ленчу, хотя в том же костюме он превосходно себя чувствовал, сидя в кустах с ружьем наготове.

В сорок семь лет его волосы стали совершенно белыми; бледно-голубые глаза задумчиво смотрели из-под все еще черных бровей и ресниц. Было что-то детское, мальчишеское в его лице — немного курносый нос, круглый подбородок и ямочки на щеках. Одним из характерных свойств этого лица была выразительность; ни при каких обстоятельствах ему не удавалось скрыть своего настроения.

Байрон стоял вод душем, наслаждаясь прохладной водой и пытаясь избавиться хоть на миг от недовольства собой и всеми вокруг, — недовольства, преследовавшего его все последние дни. Он устал нянчиться со всеми этими богатенькими, здоровенькими, вооруженными камерами туристами, идущими в сафари сплошными потоками.

Туристы и слышать не желают, что их представления об Африке давно уже не соответствуют действительности. Кто бы мог подумать лет десять назад, что всемирно известные заповедники «Тсаво», «Абердарс» и «Масай Мара» потеряют почти всех своих животных в бесконечной кровавой вакханалии. Но самым ужасным было то, что он не видел никакой перспективы, нет никакой надежды до тех пор, пока бедность и беспомощность идут рука об руку.

Кровавый ад. Что так мучает его, почему он продолжает думать о проблемах Кении в то время, как теплое, податливое женское тело ждет ласки всего в нескольких шагах от него?.. Небольшая прогулка, отличная еда, великолепное вино и здоровый секс — такие вещи всегда только поднимали ему настроение. Всегда, но не теперь. Теперь грустные мысли мешали Байрону наслаждаться жизнью.

Голубые мечты юности спустя тридцать лет казались теперь смешными, и ничто на свете не сможет уже вернуть ему прежнюю силу души. «Боже мой, как бы я хотел хоть что-то изменить в своей жизни», — подумал он, выходя из ванной.

Когда Байрон вернулся в спальню, Роуэбад Фэйрчайлд уже проснулась. Она потянулась, и из-под одеяла показались большие, еще крепкие труди. «Ничего себе, — подумал он. — Хорошенькая штучка!»

— Ты всю ночь что-то бормотал во сне, — сказала она, томно улыбаясь.

Он пересек комнату и уселся на край постели, низко склонившись над нею.

— И что же я говорил?

— Это звучало как «ухуру, кровь, черт побери, ухуру…» Это тебе о чем-нибудь говорит? — Роузбад взяла пачку сигарет с ночного столика и закурила. Длинная и коричневая, похожая на миниатюрный корешок какого-нибудь экзотического растения, сигарета выглядела немного жутковато во влажных губах Роузбад.

— Да, говорит, — автоматически ответил он.

— Почему ты не расскажешь мне об этих «кровь, черт побери, ухуру».

— Я бы не хотел портить тебе настроение.

— Сомневаюсь, чтобы кто-то мог это сделать. Я знаю, что ты профессиональный гид для опасных путешествий, скажу даже больше, твой профессионализм в постели также достоин наивысших похвал. Но я бы хотела знать больше о человеке, с которым мне выпало переспать.

Байрон ухмыльнулся в ответ на ее красочную речь. Роузбад шокировала своим интимным словарным запасом. Но ему нравились женщины, называющие вещи своими именами.

— «Ухуру» — боевой клич, которым во времена моего детства пользовались мародеры. Это слово обозначает свободу. Говорят, что повстанцы боролись за независимость. Лично я думало, что они воевали за землю. Бог свидетель, мы, белые, делали все возможное, чтобы эти земли не пришли в упадок.

— Дорогой, спешу тебя обрадовать: с тобой в постели либеральная демократка. Я уверена, что африканцы имеют все права отстаивать свои земли, ведь они жили здесь еще задолго до европейцев.

— Возможно, черные и были здесь первыми, — возразил Байрон. Ему уже не раз приходилось дискутировать с дотошными туристами, — но с землей они не имели никакого дела. Земля оставалась мертвой до тех самых пор, пока мой прапрадед не осел в этих местах. У нас ведь тоже есть права, дорогая.

Роузбад протянула ему свою сигарету так, словно это было соглашение о перемирии.

— Есть одна вещь, которую я усвоила еще будучи примерной ученицей одной из самых обыкновенных школ, — когда речь заходит о земле, любая логика улетучивается.

— Ты права, — он затянулся, ощущая в табаке привкус ее помады. — Что там обычно отвечают на всякие такие вопросы хиппи? Занимайся любовью, а не войной! Я всецело «за».

Байрон затушил сигарету и потянулся, чтобы обнять ее. К его удивлению, Роузбад отклонилась от его объятий.

— Извини, — сказала она. — Боже мой, я не занималась любовью три раза за одну ночь со времени своего медового месяца! Кроме того, я вижу, что что-то тебя тревожит. Если хочешь поговорить, можешь рассчитывать на примерного слушателя в моем лице.

— Это длинная история.

— Как и все наиболее интересные истории вообще.

Удивленный силой собственного желания поделиться всеми чувствами и мыслями, которые преследовали его с самого утра, Байрон вскоре обнаружил, что рассказывает ей о тех неповторимых, действительно счастливых годах, которые он провел на Кифаре, на ферме, в лоне любящей семьи. Описывая в деталях рост националистического движения и террора, рассказывая об атаках мародеров, Байрон не заметил, насколько живо и образно описывает события давно минувших дней. Вдруг он почувствовал, как Роузбад бьет мелкая дрожь.

— Извини, — сказал он, резко обрывая свои воспоминания. — Я не хотел тебя расстраивать.

— Пожалуйста, не останавливайся, — прошептала она.

Байрон откинулся на подушки, и память перенесла его в прошлое…

— …С той ночи все изменилось. Пару лет спустя отец продал Кифари, и мы переехали в Англию. Мои родители погибли в автомобильной катастрофе, когда мне исполнилось восемнадцать.

— Как это ужасно… — В глазах Роузбад было сострадание.

— Моя сестра Винни, — продолжал Байрон, — несколько месяцев спустя вышла замуж за военного, а я потратил свою часть наследства на изучение истории в стенах Кембриджа. Я тогда еще немного занимался боксом. Но в Англии я никогда не чувствовал себя как дома, поэтому вернулся в Кению. Один из друзей моего отца согласился взять меня с собою в качестве белого охотника. Когда в 1977 году правительство официально запретило охоту, я стал числиться в агентстве по охране окружающей среды как гид.

Байрон замотал головой, стараясь избавиться от видений истекающих кровью животных, чья смерть была неизбежна в силу того, что капризная женщина какого-нибудь миллионера возжелала обладать шубой из меха редкого животного или какой-нибудь надменный азиат решил повысить, свою потенцию.

— Этот бизнес по колено в крови. В прошлом году я отошел от дел и стал обычным туристическим гидом в фотографическом салоне Ватсона. Итак, ты и сама теперь видишь: я самый обыкновенный белый африканец, ждущий работы по душе.

Роуэбад слушала очень внимательно, склонив голову на бок.

— И как часто ты видишься с Винни?

— Очень редко. Я все никак не могу вернуться в Англию. Муж Винни ушел в отставку уже несколько лет назад, и они успели обзавестись коттеджем в Котсволде. У них отличная семья.

Перед тем как Байрон начал свой рассказ, Роузбад имела вид разомлевшей, довольной женщины. Теперь ее черты заострились, лицо стало серьезным, почти суровым. Он поразился, представив, как, должно быть, меняется она, сидя за столом в своей конторе.

— Не думал ли ты когда-нибудь перебраться в Америку? — спросила она.

Байрон рассмеялся.

— Полмира мечтает осесть в Штатах. Я не думаю, что там найдется работа для отставного белого охотника.

— Я, возможно, подыщу что-нибудь в своей организации…

— Очень любезно с твоей стороны, — прервал он.

— Тебя что-то смущает?

— Нам обоим ясно, что не стоит об этом даже говорить. У меня не хватит терпения на то, чтобы стать примерным подчиненным, да и ты, наверное, быстро разлюбишь меня, если приручишь, не так ли?..

Байрон был твердо уверен, что мужчина, которому женщина понравилась до такой степени, что он решился разделить с ней ночь, должен оставаться любезен для того, чтобы потом разделить с нею еще и завтрак.

— Как насчет того, чтобы перекусить?

— Угу, — ответила она.

Час спустя, ожидая, когда Роузбад закончит свой туалет, он внимательно изучал разворот «Дэйли Нэйшен» с объявлениями о работе. Эту газету служба доставила вместе с заказанной едой. Проигнорировав первые страницы, посвященные политике, Байрон с интересом изучал список вакантных мест.

«Черт побери, будь я проклят, — подумал он, прочтя объявление с просьбой о помощи. — Оказывается, белому охотнику и в Штатах может повезти с работой!» Какая-то женщина из Техаса искала людей, способных помочь ей в организации и содержании ранчо-сафари.

Неожиданно он громко рассмеялся. Львы и слоны в Техасе? А почему бы и нет?


Кэрролл Детвейлер облокотился на дверцу своей машины, закуривая «Мальборо» и наслаждаясь непривычным чувством полного благополучия. Отсюда ему открывался великолепный вид на Пансион Прайдов. Хотя он стоял на самом открытом месте, маскировочный костюм хранил его от любого, даже самого пристального, взгляда. Заметить Детвейлера мог только профессионал.

Бросив окурок под ноги, он тут же закурил вторую сигарету, и воспоминания перенесли его во Вьетнам. Это была вершина его существования, некий бесспорный стандарт, которым он впоследствии измерял все события своей жизни. Например, настоящая работенка, дающая возможность на свое усмотрение тратить сенаторские денежки, была просто конфеткой.

Приехав в Фредерикбург на следующее утро после звонка сенатора, Детвейлер остановился в отеле «Сандей Хауз», сняв люкс, и таким образом исполнив в точности все указания Блэкджека. Позавтракал он в отеле «Элпин», заказав самое дорогое изысканное мясное блюдо и свое любимое пиво.

Затем Детвейлер проехал двадцать четыре мили к Кервиллу, где и провел несколько последующих дней, переходя из бара в бар, прислушиваясь к разговорам местных жителей, пока не почувствовал, что знает уже достаточно о семье Прайдов — о болезни Хэнка, о возвращении Кэйт, — чтобы поддержать разговор и, заказав за свой счет парочку кружек пива каждому из собеседников, самому завести беседу. Непривычная социальная активность не так-то легко давалась. Но его матушка вложила в него достаточно манер и интуиции, чтобы он мог стать душой компании, когда пожелает.

На следующее утро Детвейлер решил ознакомиться с местностью. Добрую половину дня он цотратил на то, чтобы объехать границы ранчо, изучая все глухие тропы и сторонние дороги. Несмотря на то что потом ему пришлось долго отмывать свой грузовичок от грязи, Детвейлер остался доволен своим путешествием: теперь ему были известны если не каждый кустик, то уж точно каждая горка и холм Пансиона Прайдов.

Черт! Территория была так велика, что на ней спокойно разместилась бы одна из тех стран «третьего мира», которые по сей день снятся ему по ночам. Однако он заставит этот видимый недостаток стать преимуществом, он обернет его в свою пользу. Еще никогда жертва не ускользала из его рук. Ему пришлось по вкусу шпионить за Кэйт Прайд, и никто в мире теперь не сделает этого лучше, чем он.

По словам сенатора, Кэйт должна возвратиться домой сегодня к обеду. Детвейлер взглянул на часы, затем посмотрел в бинокль, замерев, как дикий зверь перед прыжком.

Послышался шум мотора, и несколько мгновений спустя серебряный «кадиллак» с эмблемой ранчо Прайдов появился в поле зрения. Водитель гнал как сумасшедший. «Что-то здесь не так», — наводя свой бинокль на машину, подумал Детвейлер.

Кэйт была уже в нескольких милях от дома, когда, совершенно выйдя из-под контроля, «кадиллак» с бешеной скоростью устремился вниз по дороге. В Нью-Йорке у нее не было своей машины, и ее искусство вождения всегда оставляло желать лучшего. Она выжала тормоза, как когда-то, много лет назад, учил ее Хэнк, пытаясь сбросить скорость, чтобы справиться с управлением.

Машина не слушалась, будто по собственной воле несясь к глубокой грязной канаве у обочины дороги. Кэйт продолжала бороться с управлением, ее побелевшие пальцы вцепились во вращающийся руль. Как только колеса соскочили с дороги, рукам стало нестерпимо больно.

«Кадиллак» жалобно скрипел, оставляя за собой шлейф искр после каждого соприкосновения с камнями. Забыв все на свете, Кэйт жала на тормоза, в то время как машина продолжала нестись вниз по склону. Боже мой, но ведь это не может так закончиться! Нет, не сейчас…

Глава 10

По обыкновению осмотрев с утра загон для скота, Команчо, сев в машину, поспешил за ворота ранчо.

Обеспокоенный опозданием Кэйт, он, ни слова не сказав Дельте и Хэнку, решил выехать ей навстречу.

Кэйт никогда не опаздывала и терпеть не могла людей, которые себе это» позволяли. Перед тем как на прошлой неделе выехать в Хьюстон, она обещала Хэнку, что будет звонить каждое утро в девять часов. Дельта говорила потом, что по этим звонкам можно проверять часы.

Команчо поглядывал по обе стороны дороги, пока его грузовик ехал в гору. Что же, черт побери, могло произойти, почему Кэйт задержалась? Если она решила его поволновать, то уж он ей потом объяснит, чего стоит ему подобная нервотрепка.

В шести милях от ранчо дорога сворачивала к берегу Гуадалупе» петляя и изгибаясь, как небрежно брошенная веревка. Некоторые повороты были особенно неожиданны и опасны. Команчо сбавил скорость, не считая нужным подвергать себя пустому риску. И вдруг далеко впереди он увидел «кадиллак». Скатившись в канаву у дороги, машина была похожа на тонущий корабль. Резко затормозив, Команчо выпрыгнул из кабины.

— Кэйт! — закричал он на бегу. — Кэйт, ты здесь?

— Я застряла в кабине, — крикнула она в ответ. — Дверь заклинило.

— С тобой все в порядке? — спросил он, залезая к ней в машину через окно. — Ты можешь двигаться? Может, позвать на помощь?

— Я просто жутко испугалась, — стиснув зубы, проговорила Кэйт. Теперь, когда худшее, казалось бы, миновало, она почувствовала неописуемую слабость в ногах.

Команчо одним ударом выбил заклинившую дверь и взял Кэйт на руки.

Иногда даже самые независимые и гордые женщины нуждаются в помощи. У Кэйт было много подобных минут, но она всегда оставалась одна на пепелище надежд и планов. Тогда вместо мужчины с ней была Мимс, единственный человек, кому Кэйт могла довериться.

— Ты вся в крови. — Команчо попытался осмотреть ее рану, но Кэйт была слишком потрясена, чтобы позволить ему разжать свои руки.

Позже, в своей спальне, она будет уверять себя, что на ее месте любой человек отреагировал бы так же. Однако в этот момент, более всего на свете ей хотелось очутиться в крепких объятиях Команчо. Ничего и никогда она не желала с такой силой.

— Это просто царапина. Это может подождать. Пожалуйста, просто обними меня.

Команчо не пришлось просить дважды. Он прижал ее еще крепче, и их тела соприкоснулись от бедер до плеч. А ведь он почти забыл, как невообразимо приятно чувствовать изгибы и запах ее тела! Кэйт доверчиво прижалась, и Команчо ощутил, насколько близка ему эта женщина, чье тело подходит к его собственному как когда-то отколовшийся кусочек. Он еще долго мог бы стоять так, не двигаясь, но Кэйт знобило, еще немного и ей может стать еще хуже.

— Мне нужно отвезти тебя домой и уложить в кроватку, Китти, — сказал Команчо, неся ее к своему грузовику.

Он усадил ее в кабину, пристегнул ремни и поехал на ранчо так быстро, как позволяла безопасность. Кэйт издала отчаянный короткий крик, когда увидела на крыльце Хэнка и Дельту. Как только Команчо притормозил, она распахнула дверцу и, наполовину шагом, наполовину бегом направилась к отцу.

— Я попала в аварию. Кажется, машина безнадежно разбита.

— В аварию? — Хэнк посмотрел поверх головы Кэйт на Команчо.

— Похоже, она потеряла управление, — подтвердил Команчо.

— Я ехала слишком быстро, потому что опаздывала, — пробормотала Кэйт, зарывшись лицом в рубашку Хэнка.

Расслабившийся и успокоенный, он поднял за подбородок лицо дочери и вытер ей слезы своим носовым платком.

— Машину можно заменить, дорогуша. А ты у меня одна… Слава Богу, все обошлось!

Всю дорогу до кухни он крепко сжимал ладони дочери. В этот момент Хэнк очень сожалел о своей болезни. Если бы у него было здоровье, Кэйт не пришлось бы колесить по Техасу вдоль и поперек в попытках спасти ранчо.

— Ты ранена?

Кэйт перестала плакать.

— Я чем-то порезала шею.

— Дельта, посмотри, пожалуйста, — попросил Хэнк.

— Много лет назад, когда она упала с велосипеда, было серьезнее, — успокоила его Дельта.

— Все равно, я думаю, необходимо вызвать доктора Вильямса, пусть посмотрит!

— Мне не нужен доктор! — запротестовала Кэйт.

Если бы Хэнк не был так взволнован, он бы громко рассмеялся — уж очень Кэйт напоминала его самого в решении подобных вопросов.

— Это всего лишь царапина, — уверяла Дельта. — Давай-ка займись делом и подержи вот это, — она сунула ему в руку белую тряпочку. — А я схожу за аптечкой.

Спустя минуту Дельта перевязывала пострадавшую. Кэйт же, придя в себя, вспомнила о займе. «И надо ж такому случиться, — подумала она. — Я до сих пор ничего им не сказала о займе!»

— Нет никаких оснований, — Кэйт схватила

Хэнка за руки, — для того, чтобы мы сидели с траурными лицами только потому, что я задержалась по дороге домой. Я получила заем, папа, все до последнего пенни!

Хэнк улыбнулся.

— Это хорошие новости. Я не очень-то верил в успех, потому что слишком хорошо знал, какие тяжелые времена переживает сегодня Техас. Все эти конторы и банки находятся в полном упадке.

— Мне не пришлось обращаться в контору или в банк. Сенатор Морган познакомил меня с одним миллионером, который любит рискованные предприятия. Я забыла документы в папке на заднем сиденье «кадиллака», но условия займа очень просты. Ты в состоянии меня выслушать?

— Я могу тебя выслушать, если ты считаешь необходимым начать этот разговор прямо сейчас, — ответил Хэнк, не желая огорчать Кэйт.

— Это пятилетний договор. Первые двенадцать месяцев мы платим только проценты с предоставляемой суммы. По окончании этого срока мы начинаем выплачивать саму сумму займа, и в следующие четыре года нам следует погасить долг.

Хэнк быстро прикинул в уме: цифры получались невероятные.

— Что ты даешь под залог, ранчо?

— Это был единственный путь получить заем. И тебе не следует беспокоиться. Я уверена, что смогу расплатиться по счетам.

Хэнку пришлось прикусить язык, чтобы не выказать своего разочарования и не сказать дочери, что она совершает ужасную ошибку.

Кэйт смотрела на него лучистым взором.

— Тебе не нравятся условия?.. — сияя, Кэйт смотрела на отца. Он обещал ей свободу действий и не мог теперь нарушить своего слова.

— Я уверен, что тебе удалось сделать самое лучшее из возможного при сложившихся обстоятельствах.

— Звучит без энтузиазма.

— Меня беспокоит твое состояние. Ты все еще очень бледна.

— Если Кэйт не возражает, — прервал Команчо, — я взгляну на расчеты и цифры в документах, как только привезу ее папку.

Дельта поднялась на ноги.

— Хватит деловых разговоров, — сказала она безапелляционно. — Команчо, пожалуйста, помоги Хэнку, а я провожу Кэйт наверх.

— Ничего не имею против, — сказал Хэнк. Поднимаясь на ноги, он почувствовал дрожь в коленях. Чтобы сохранить равновесие, ему пришлось опустить руку на стол. Нагнувшись, Хэнк поцеловал Кэйт в лоб. — Дельта права. Пора нам обоим немного отдохнуть.

При обычных обстоятельствах он, безусловно, отказался бы от помощи Команчо. Однако в тот вечер Хэнк был благодарен молодому человеку за поддержку.

— Не помешало бы чего-нибудь выпить, — сказал он, опускаясь в свое любимое кресло.

— Я присоединюсь к вам, сэр.

Команчо прошел в игровую комнату и принес оттуда бутылочку бургундского и два бокала. Оба пили жадно, большими глотками, как страждущие в пустыне, приникшие к долгожданному источнику.

— Все выглядит не так уж хорошо, верно? — сказал наконец Хэнк, ставя на столик свой пустой бокал.

— Но и не совсем плохо, — ответил Команчо, вновь наполняя доверху бокалы.

— Не смеши меня, сынок. Может быть, я уже слишком стар и немощен, но я еще помню кое-что и кое в чем разбираюсь. Сегодня днем Кэйт пытались убить. Если этого еще недостаточно, то, пожалуйста — она сказала мне о каком-то сукином сыне, который, по моему мнению, ее просто-напросто надул. Так что можешь не говорить, что дела обстоят не так уж плохо.

Команчо перестал прохаживаться взад и вперед по комнате и опустился на стул рядом с Хэнком.

— Но ранчо все еще записано на ваше имя. Вы можете не подписывать документы.

— Черт побери, Команчо, ты ничего не понимаешь! Я обещал Кэйт не мешать ей ни в чем! Если я нарушу свое обещание, она улетит в Нью-Йорк следующим же рейсом. Видишь, сынок, я между двух огней…

— Думаю, вы ошибаетесь, она не уедет.

— Бог мой, как я на это надеюсь! Я знаю, насколько это эгоистично и как это нелегко для нее, но мне хочется, чтобы она оставалась со мною до конца.

— Мы уже говорили о продаже рогатого скота и фермы без земли для того, чтобы освободить территорию для экзотических животных. Это поможет нам покрыть текущие расходы. Кроме того, у меня есть еще кое-какие деньги. Если Кэйт изъявит желание, я буду рад предоставить их в полное ее распоряжение.

Хэнк пристально смотрел сквозь бокал, будто это был хрустальный шарик, способный предсказывать будущее. Теперь он поднял глаза и взглянул на Команчо.

— Я не имею никакого права просить тебя вкладывать свои собственные деньги в это дело.

— Вы не просите. Это я предлагаю.


Слишком уставший для того, чтобы заняться чем-нибудь, и слишком расстроенный для того, чтобы уснуть, Хэнк лежал в постели и просматривал старый выпуск «Галф Кост Кэттлмэна», когда в комнату вошла Дельта.

— Наконец-то Кэйт решила лечь спать, — сказала она.

— Ты покормила ее?

— Да. Но съела она не больше какой-нибудь певчей птички.

— Ты совсем забегалась, — Хэнк похлопал ладонью по одеялу. — У тебя измученный вид. Полежи со мной и передохни.

Дельта сбросила туфли и, вытянувшись на постели рядом с ним, положила голову ему на плечо.

— Мне не хватало тебя, — сказала она, улыбаясь.

Не совсем уверенный в том, что ей удобно, Хэнк обнял Дельту одной рукой и притянул ее поближе к себе.

— Прости, я иногда забываю, как тяжело тебе приходится.

— У тебя и так слишком много причин для беспокойства. Зачем тебе думать еще и обо мне, дорогой?

Хэнк гладил ее по волосам. Как сильно она поседела за последнее время.

— Я хочу, чтобы ты знала, как я раскаиваюсь во всех дурных поступках, которые совершил за свою жизнь. Но более всего я раскаиваюсь, что сломал тебе жизнь.

Дельта приподнялась на локте и заглянула ему в глаза.

— Ты не сломал ничьей жизни, — сказала она совершенно спокойно. — Я всегда была там, где хотела быть.

Он любил Дельту за ее доброту. Как же он груб и невнимателен был с нею. «Но теперь при всем своем желании что-то изменить, — подумал Хэнк с неожиданным чувством старческой мудрости, — я не в силах сделать ни шагу, и много ли мне еще отпущено времени…»

— Ты ненавидишь меня? — спросил он.

— Немного — иногда. Чаще всего я сердита на саму себя. Мне следовало еще много лет назад настоять на том, чтобы мы поженились.

— Еще» не поздно. Можно позвать священника, если ты хочешь…

— Это только усложнит ситуацию. Я хотела быть твоей женой. Но я не осмелюсь стать твоей вдовой.

— И дочь прямо-таки как отец… — пробормотал он.

— Что ты хочешь этим сказать? Я никогда не оставлял нам шанса на счастье, и теперь Кэйт ведет себя точно так же по отношению к Команчо. Если меня не подводит интуиция, он без ума от нее.

Дельта села и заглянула ему в глаза.

— С чего ты взял, дорогой? Хотя, может быть, ты и прав.

Кажется, впервые за все это время, она забыла о болезни Хэнка. Дельта обвила его шею руками и страстно поцеловала в губы, а когда наконец выпустила Хэнка из своих объятий, ее лицо было озарено летним солнечным светом.

— Ты все еще на высоте, Хэнк Прайд, — прошептала Дельта перед тем, как вновь приникнуть к его губам.

К своему удивлению и радости, Хэнк обнаружил, что в его теле гораздо больше жизненной силы, чем он предполагал…


Кэрролл Детвейлер, вынув запонки, снял рубашку и включил кондиционер. Затем он набрал домашний номер сенатора и рассказал ему об аварии, почти ожидая взбучки за то, что не бросился на помощь Кэйт.

Но вместо этого сенатор удивил его, поощрив.

— Ты все делаешь правильно. Это как раз тот сорт информации, в которой я нуждаюсь. Продолжай в том же духе.

— Не всякий на моем месте осмелился бы советовать тебе, как тратить деньги, но уверен ли ты, что не хочешь от меня большего? — спросил Детвейлер с надеждой.

— Я знаю, у тебя есть свои счеты с семьей Прайдов.

Но обещай мне не превышать своих прав и вести дело, как надо, — ответил Блэкджек.

— Будет сделано, босс.

Повесив трубку, Детвейлер растянулся на своей кровати королевских размеров в комнате отеля «Сандей Хауз». Поглаживая свою плоть каждый раз, как вспоминал о Кэйт, и ненавидя ее за то, что она была из рода Прайдов, он все же не мог избавиться от желания обладать ею. Когда она ехала в автомобиле с опущенным стеклом, он в бинокль разглядел ее высокую, полную грудь, подчеркиваемую легкой летней блузочкой. Ее губы тронула едва заметная улыбка. Теперь воображение рисовало ему, как эти губы ласкают его тело, как теплый влажный язычок спускается до живота и все ниже и ниже… Детвейлеру никогда не приходилось спать с такой роскошной женщиной, даже во Вьетнаме, когда он мог обладать кем хотел. Детвейлер знал, что, окажись Кэйт Прайд у него в постели, он смог бы научить ее множеству потрясающих трюков.

Его воображение рисовало картины, в которых Кэйт оказывалась уже под ним, расслабленная и открытая любому его желанию. Как-то раз в Сайгоне он таким образом уложил одну девочку. Тогда в глаза ему бросилась бутылка из-под только что допитого шампанского, и тут же пришла мысль найти ей новое применение. Резко вскочив и привязав девчонку к кровати, он попытался засунуть бутылку ей внутрь, не взирая на ее стоны и мольбы.

— Черт тебя побери. Немного грубого секса никогда не помешает, — сказал ей тогда Детвейлер. Но к тому времени, наверное, она кричала уже слишком громко, чтобы расслышать его слова.

Когда через несколько минут Детвейлер достиг оргазма, лицо и тело, которые рисовало ему воображение, уже не принадлежало бедной сайгонской девочке.

Воображение рисовало ему Кэйт.

Глава 11

На следующее утро после происшествия с Кэйт все собравшиеся за столом были в мрачном настроении. Покрасневшие веки Команчо свидетельствовали о том, как он плохо спал, морщины на лице Хэнка обозначились еще резче, Дельта была непривычно тиха и только Кэйт, по-прежнему возбужденная, делала вид, что ничего страшного не случилось.

Команчо уже провел два часа в своей конторе, разбирая документы, привезенные Кэйт, сравнивая сумму займа с предполагаемым доходом от Аутбэка. Ситуация, по его мнению, была сложной, но не безнадежной.

Если все произойдет именно так, как они планируют, если Кэйт удастся нанять суперкомпетентного управляющего сафари, если Аутбэк откроется в течение года и будет приносить хоть какой-то доход сразу же по открытии — тогда удача на их стороне и можно считать, что битва выиграна.

Однако опыт подсказывал Команчо, что аварии типа той, что приключилась вчера с Кэйт, всегда происходят внезапно, когда их меньше всего ожидаешь. Еще он знал, как могут изменить людей трудности.

— Если не возражаете, — прервала мысли Команчо Кэйт, — съезжу к воротам, заберу почту.

— Возьми мою машину. Она под окном, — сказала Дельта.

Команчо едва не сказал, что заберет почту сам. Кэйт не стоило садиться за руль раньше, чем она оправится от случившегося.

— Вы не будете волноваться? — спросила Кэйт.

— Ты знаешь, что говорят детям, когда они падают, объезжая лошадь? Не вешай носа и попробуй еще, дорогуша!

Кэйт вернулась через пятнадцать минут с огромным свертком почты под мышкой. Здесь было несколько периодических журналов для Хэнка, счета и циркуляры для Команчо и в самом низу стопки толстый конверт, адресованный ей. С замиранием сердца она разглядывала марку, проштампованную в Африке.

Усаживаясь за стол, она вскрыла конверт. Его содержимым оказалось письмо на четырех страницах, автобиография, полдюжины рекомендаций и фотография привлекательного мужчины в сафари-костюме.

Сначала она прочла его автобиографию. Байрон Невилл родился и вырос в предместье Найроби, в Кении. Детство его проходило на ферме, и он обладает практическим опытом разведения скота. Пять лет он прожил в Англии, где изучал историю в Кембриджском университете.

Белым охотником Невилл был в течение восьми лет, и список его клиентов, похожий на страницы из книги «Кто есть кто», включал людей, хорошо известных Кэйт. Кроме того, в течение последующих пяти лет он работал на правительство инструктором по охотничьей игре, а затем — сафари-гидом в престижном туристическом фотоагентстве «Ватсонс Туре».

Прочтя это письмо, Кэйт подумала, что Байрон Невилл посылается ей свыше в ответ на ее молитвы. Прилагающиеся рекомендации впечатляли не меньше, его личное письмо было написано грамотно, толково и в очень приятной, не без юмора манере. Но более всего привлекало Кэйт то, что Байрон Невилл был полон энтузиазма по поводу будущего Аутбэка, соглашаясь с необходимостью спасти вымирающие виды животных со страстностью, срывающейся с пера на бумагу.

Хотя пока это был единственный претендент, Кэйт не сомневалась, что она нашла того, кого искала.

— Взгляни-ка на это, — радостно улыбаясь, Кэйт протянула конверт Хэнку.

— От кого письмо, дорогая?

— Белый охотник из Кении предлагает свою кандидатуру.

— Я хотел бы взглянуть на эти бумаги, когда вы закончите, сэр, — Команчо с интересом посмотрел на конверт.

Кэйт сгорала от нетерпения, ожидая, когда двое мужчин прочтут письмо.

— Это просто великолепно, не правда ли?

— Мне кажется, что он нам подойдет, — сразу же ответил Хэнк, отложив конверт в сторону.

— Может, следует подождать других предложений? Нельзя же рубить с плеча в таких вопросах, — сказал Команчо.

— Нет, я так не думаю, — ответила Кэйт с большей настойчивостью в голосе, чем сама того хотела.

Ее задело прохладное отношение Команчо к полученному займу, в поисках которого ей пришлось так выложиться.

— Сегодня я попробую навести о нем справки, — сказала Кэйт уже более спокойным тоном. — Если все действительно так, как здесь написано, то я беру его на работу. Кажется, ты забываешь — у нас не так уж много времени, чтобы устраивать конкурсы.

— Да, но разве у нас достаточно времени, чтобы допускать ошибки? — возразил Команчо.

Кэйт закусила губу, с трудом сдерживая гнев. Но вспомнив, что Хэнк принял ее сторону, она немного остыла. В конце концов последнее слово за ней, а стало быть, незачем продолжать борьбу. Вчера ей хотелось броситься Команчо на грудь. Сегодня она хочет поставить его на место.

Ей приходилось скользить по кромке льда, ставшей границей между ее сердцем и головой, с тех пор, как они встретились в аэропорту. Чувства часто смешивались в невообразимый коктейль, испить который Кэйт казалось не под силу.


— Ну и что вы думаете о Пансионе Прайдов? — спросила Кэйт Гарнера Холланда в тот же день несколько часов спустя. Они сидели в офисе Команчо.

Гарнер сидел напротив Кэйт, и глаза его светились от удовольствия.

— Если то, что я видел, станет территорией Аутбэка, то лучше и не придумаешь. Впрочем, я был уверен, что с землей не возникнет проблем.

— А в связи с чем же они могут возникнуть? — спросила Кэйт, открывая папку и доставая пару чистых листов и ручку, в ожидании нового шквала информации.

— Деньги и земля — это только начало, мисс Кэйт. Необходимо строить высокие заборы, различного роде укрытия для животных и еще много всего прочего. Мне не известно, как устраиваются места для посетителей, туристов и гостей, но я прекрасно разбираюсь в том, что необходимо для нормальной жизни животных. Приобретение и содержание их в подходящих условиях будет стоить неимоверных усилий.

— Давайте начнем с того, как и где их можно приобрести.

Холланд покачал головой.

— Наиболее легкий способ — разведение животных прямо на ранчо, и вскоре это должно стать одной из основных задач. Но первую партию животных придется купить. Это довольно дорого. Ливсток Сэйлз — крупнейший аукцион в нашем штате, выставляющий на продажу экзотику. Если вам не понравится то, что они могут предложить, то можете приобрести заинтересовавшие вас экземпляры непосредственно на других ранчо. Команчо может стать в этом деле великолепным помощником. Он знает этих парней гораздо лучше меня. Или вы можете иметь дела с посредниками. Наконец, вы можете договориться прямо с зоопарком. В таких делах Байрон Невилл может сыграть решающую роль.

— Я не совсем понимаю, о чем вы говорите.

— Вам действительно повезло, что он хочет поступить к вам на работу. Этот человек — легенда Кении. Невилл сразу же придаст Аутбэку солидность и респектабельность. Владельцы зоопарков не любят продавать своих питомцев кому попало. Слишком часто их обманывают.

— Как обманывают?

— Естественно, менее всего они желают, чтобы их животных расстреливали и вешали на стену как охотничий трофей. К сожалению, в Хилл Кантри такое случается слишком часто. Я как-то на днях слышал разговор нескольких фермеров. Они говорили о том, как просто можно прийти в зоопарк с наличными, поговорить с кем нужно, указать на то или иное животное и тут же его купить, а через неделю использовать для охоты. Я слышал историю о животных из зоопарка, которые настолько привыкли к людям, что бежали за грузовиком, полным охотников. Черт возьми, мысли о милосердии редко приходят в голову человеку, в руках которого ружье.

— Но это же так ужасно… Это нельзя назвать спортом. Есть ли какой-нибудь закон, запрещающий охоту на зверей, взятых из зоопарка?

— Власти не любят вмешиваться в происходящее, когда на кон ставятся большие деньги. Разведение экзотических животных может превратиться в грязный бизнес. Именно поэтому я был так счастлив услышать о создании Аутбэка.

— Разве зоопарки ничего не предпринимают, чтобы уберечь своих питомцев от страшной участи?

— Они пытаются. Но когда животное проходит через вторые или третьи руки, то, согласитесь, может случиться все что угодно. Очевидно, в нашем штате не существует никакой поддержки со стороны властей, никакой помощи в разведении экзотических животных. Большинство местных властей считают их скорее товаром, а не живой природой. Хочу сразу предупредить — вы собираетесь плыть против течения.


Два месяца спустя с того дня, как ей пришла идея основать Аутбэк, Кэйт в сопровождении Команчо и Гарнера посетила аукцион экзотики. К ее удивлению, там присутствовал только узкий круг организаторов и несколько приглашенных. Гарнер представил их таким людям, как Ронни Роджерс и Тед Тернер. Но Команчо остался довольно равнодушен к происходящему.

Аукцион проводился в огромных павильонах. Статуэтки животных, выполненные из отличного металла, были собраны здесь со всего штата. Подобные вещи, вспомнила Кэйт, она видела в вестибюле «Хилтона».

В то время как Гарнер и Крманчо сосредоточились на поиске самых здоровых и наиболее привлекательных страусов и оленей, Кэйт внимательно осматривалась вокруг.

— Что с этим зверьком? — спросила она, указывая на крошечное мохнатое создание, забившееся в угол клетки.

— Он напуган до смерти, — ответил Гарнер. — Я уже говорил вам, как подвержены экзотические звери разного рода стрессам. Транспортировка даже таких, на первый взгляд флегматичных животных, как крупный рогатый скот, может вызвать неожиданные проблемы. Я помню, однажды огромный мощный бык, как только его спустили с корабля на землю, пустился бешеным галопом и сломал себе шею, ударившись о забор.

— Как мы можем избежать подобных трудностей в Аутбэке?

— Прежде всего вам следует внимательно отбирать животных и проверять их состояние перед тем, как перевозить, — ответил Гарнер. — Во-вторых, следует прибегать к помощи компаний, специализирующихся на перевозке животных, чтобы все делалось по правилам и знающими людьми. Нелишне будет приучать животных к новым условиям обитания постепенно. Если все это учесть, то потом единственно, о чем вам придется беспокоиться, так это о профилактике различных заболеваний. У экзотических животных те же самые заболевания, что и у обычного крупного рогатого скота. Потом существуют такие природные враги, как койоты и насекомые. Например, из-за огненных муравьев каждый год погибает гораздо больше новорожденных животных, нежели взрослых особей, отстреливаемых охотниками.

Чем больше Кэйт узнавала о трудностях, ждущих впереди, тем меньше у нее оставалось иллюзий. Она всегда гордилась отцовской коллекцией скота, но ей и в голову не приходило, что для поддержания численности были созданы особые условия и что, не вмешайся человек, вряд ли выжила бы хоть одна особь.

Экзотические животные наверняка потребуют к себе еще более внимательного отношения. И это будет стоить больших денег. Кэйт никогда не оставляли мысли о займе. Важен был каждый день, нельзя было терять ни минуты, если она хотела, чтобы Аутбэк открылся вовремя и дал возможность погасить счета. Выдержит ли она такие темпы?


Команчо перегонял стадо один, а такая работа была не по плечу одному человеку.

Мокрый or пота, весь в пыли, он достал из кармана флягу и жадно отхлебнул содержимое. Да, такого и врагу не пожелаешь. Температура приближалась к сорока пяти градусам, и животные, утомленные жарой, разбредались в разные стороны.

Другие ранчо, обладающие такими же размерами, как Пансион Прайдов, пользовались для перевозки скота вертолетами. Но цена вертолета была Хэнку не по карману. Поэтому последние три дня Команчо пришлось провести в седле с восхода до заката, перегоняя стада с одного конца ранчо на другой, чтобы подготовить его для отправки на рынок.

Команчо утешал себя тем, что сразу же после того, как перегонит стадо, обязательно искупается в прохладных водах Гваделупе. Казалось, веселье вышло у него вместе с потом. Да и о каком веселье можно было говорить, если даже у Хэнка затряслись руки, когда он увидел в последнем выпуске «Фамес Альманах» прогноз погоды. Дельта тоже разучилась улыбаться. Но хуже всех приходилось Кэйт.

Вопреки своему обещанию не вспоминать прошлое, она, кажется, собирается превратить его жизнь в ад. Кэйт просто не замечала Команчо. Ему приходилось постоянно напоминать себе, что ей пришлось очень тяжко. И все же он не может даже припомнить, когда в последний раз они разговаривали друг с другом. И это из-за того, что Кэйт решила нанять Байрона Невилла, не дожидаясь других кандидатов. А еще они спорили по поводу домиков для туристов, ругались из-за разногласий в устройстве укрытий для животных — ей казалось, что лучше всего будет натянуть тенты, мол, так ближе к условиям сафари, он считал, что необходимо установить обычные бревенчатые домики. В общем, поводов для ссор было предостаточно.

Без сомнения, Кэйт слишком несдержанна. Она ведет себя, словно испорченный ребенок, которому давно не устраивали головомойку. Однако каждый раз, когда Команчо представлял себе, как выпорет негодную девчонку, начинали приходить в голову другие мысли, оставляя уверенность, что поркой дело не кончится.


Блэкджек Морган только что вернулся в свой офис после делового совещания, и его секретарь тут же включил коммутатор.

— На связи Сато Точиги, — сказал он. — Вас соединить?

Блэкджек непроизвольно сжал кулаки, бросив взгляд на свои наручные часы. В Японии, должно быть, два часа ночи. Неужели этот нахал никогда не отдыхает? Ему очень хотелось сказать секретарю, что он пока занят, но сенатор уже слишком хорошо знал, что Точиги не поленится перезвонить и через десять минут. Что ж, хвала настойчивости!

— Хорошо. Соедините.

Несколько секунд спустя он услышал уверенный голос Точиги. Перед тем как истинная цель звонка открылась Блэкджеку, ему пришлось выслушать различного рода приветственные рассуждения о погоде, здоровье и планах на ближайший уик-энд.

— Есть ли какой-нибудь прогресс в наших делах?

Блэкджек заскрежетал зубами.

— Ничего не изменилось с тех пор, как я послал вам факс на прошлой неделе. Юрист подготавливает статьи договора, а я продолжаю поиск кандидатур в штат управляющих.

— Вы еще не нашли подходящее ранчо?

— Я работаю.

— Надеюсь, что эта ваша работа вскоре завершится. Мне говорили, что в Хьюстоне много разорившихся владельцев ранчо.

Блэкджек бесконечно желал очутиться в таком положении, с высоты которого он мог бы послать ко всем, чертям и Точиги, и всех его экспертов. Однако ему по-прежнему были необходимы деньги. Едва сдерживаясь, сенатор ответил невозмутимым тоном:

— Нет причин для беспокойства. И Хьюстон, и Хилл Кантри находятся под моим контролем.

— Время идет.

Блэкджек почувствовал, как в нем закипает ярость. Единственное, чего он желал в тот момент, это схватить и вьггрясти все мозги из этого сукиного сына!

— Все происходит с той скоростью, как и ожидалось. У меня есть на примете несколько вариантов.

— Вы можете посвятить меня в ваши планы?

— Это было бы преждевременно.

Неожиданно странный блеск появился в его глазах. Блэкджек положил телефонную трубку на стол и, приоткрыв дверцу шкафа, вынул пару листов бумаги. Сжав по листу в каждой руке, он принялся мять их с остервенением, наклонившись над трубкой.

Сквозь создаваемый шум из трубки доносился голос Точиги:

— Алло, сенатор, вы слышите?

Пару раз Блэкджек провел трубкой по столу, потом уронил на него папку и вновь принялся мять и рвать бумаги, включая и те несколько документов, которые его секретарь недавно принес на подпись. Затем, улыбаясь все той же странной улыбкой, он поднял трубку и накрыл ее носовым платком.

— Кажется, что-то не в порядке на телефонной станции, — прокричал он в платок. — Как только у меня появятся какие-нибудь новости, я вышлю вам факс!

Бросив трубку на рычаг, сенатор почувствовал облегчение, которое, однако, исчезло, как только Блэкджек вспомнил, что ему предстоит сделать. Если бы только ему удалось склонить Кэйт продать Пансион Прайдов! Все его проблемы были бы тут же решены!

Но приходилось считаться с тем, что в поддержку Аутбэка могут высказаться слишком многие известные люди. Еженедельные доклады Детвейлера показывали, что Кэйт медленно, но продвигается к намеченной цели. Черт! Должен же быть хоть какой-нибудь способ заставить ее покинуть ранчо!

Судя по тому, как развертываются события, изменить что-то можно только актом Конгресса. Но вряд ли это возможно.

Глава 12

Мимс уходила из дома в семь часов утра и редко возвращалась обратно до семи часов вечера. Сегодня было исключение. Она чувствовала себя слишком разбитой, вымотанной и равнодушной для того, чтобы браться за работу.

«Вот и еще одного человека убил СПИД», — подумала она, вращая ключ в замке своей двери. Пол так сильно страдал перед смертью, что ей стоило немалых сил навещать его до самого конца. Если бы не только она, но и все остальные проявили хоть капельку сострадания, ему было бы намного легче. Да что и говорить, в конце концов сострадание все равно бессильно что-либо изменить.

СПИД положил свой беспощадный глаз на мир шоубизнеса. Даже в Соединенных Штатах цифры, называющие количество умерших и больных, приводили в ужас статистов и социологов. Страшно представить, что творится в странах «третьего мира». А правительство все еще не приняло экстренных мер против распространения этой ужасной болезни!

Но что тут нового и неожиданного? Мимс потеряла веру в правительство одновременно с тем, как потеряла веру в мужчин. Назовем это ценой за взросление, подумала она горестно. Как любил говорить один из ее друзей-скептиков? Мы живем, чтобы в конце концов умереть. Кажется, он прав.

Мимс прошла в гостиную, набрала номер своего офиса и сказала секретарю, что уже не придет сегодня, хотя на часах было всего половина третьего. Потом, нуждаясь в собеседнике, который хорошо знает ее и Пола, она позвонила Кэйт.

— У тебя ужасно расстроенный голос, — сказала Кэйт сразу же после того, как они обменялись приветствиями. — Что-нибудь случилось?

— Я только с похорон Пола.

— О, Боже мой, какое горе…

— Возможно, смерть принесла ему только облегчение. Ты бы не узнала его. Помнишь, как трепетно Пол относился к красоте. Последние несколько месяцев он не мог смотреть на себя в зеркало. — Мимс смахнула набежавшую слезу. — Пол был лучшим моим фотографом. Ему всегда удавались самые фантастические снимки, его так любили все мои модели. Кажется, меня покидают все, к кому я успела привязаться… Ну, а как дела на диком Западе?

— С тех пор как я разбила свою машину, все идет очень гладко.

— Хорошо, — пытаясь хоть на чем-то сосредоточиться, Мимс выглянула в окно, но тщетно: перед глазами стояла погребальная церемония, венки, живые цветы, урна с прахом, могильная плита. Она никогда не чувствовала себя более одинокой и брошенной. Боже мой, как необходимо ей сменить обстановку! — Я решила позволить себе взять короткий отпуск.

— Потрясающая идея! — воскликнула Кэйт. — Звучит убедительно.

— Я собираюсь на ранчо.

— К родственникам? Я помню, ты говорила, что собираешься в Санторини после Парижских показов.

— Я не собираюсь ни к родственникам, ни в Санторини. Если не возражаешь, мне бы хотелось навестить тебя.

— Что я слышу! — обрадовалась Кэйт. — Немедленно связывайся со своим дорожным агентом. Я уже сгораю от нетерпения!


Кэйт понеслась в комнату Хэнка, чтобы сообщить ему радостную новость. Несомненно, визит Мимс подымет его дух и настроение. Мимс была самой очаровательной, самой приятной женщиной из всех, кого Кэйт когда-либо знала. Одним из ее замечательных качеств было умение создавать порядок из любого хаоса и находить выход из любой, казалось бы, безнадежной, ситуации. К тому же Мимс была опытным бизнесменом и могла бы внести поправки в планы Аутбэка.

Увидев, что Хэнк спит, Кэйт застыла на пороге. Во сне он выглядел моложе своих лет. Слава Богу, ему стало намного лучше с тех пор, как недели две назад он начал принимать таблетки, прописанные доктором Вильямсом, — они творили чудеса. Хэнк почти забыл о болезни. Если бы только Кэйт могла найти способ развеять его тяжелые думы! Но для этого нужен успех Аутбэка. Видит Бог, она сделает все, что в ее силах!

На цыпочках Кэйт отошла от двери, решив, что новость может и подождать, отдых отцу был необходим больше, чем известие о приезде Мимс. Жаждущая хоть с кем-нибудь поделиться, Кэйт поспешила на кухню, надеясь найти там Дельту и порадовать ее сообщением о том, что скоро кое-кто присоединится к их компании. Но кухня была пуста, и, выглянув в окно, она увидела, что место, где обычно стоял автомобиль Дельты, пустует.

Неожиданно это расстроило Кэйт. Ей так хотелось поделиться с кем-нибудь своей радостью, но, увы! Она распахнула дверь, выходящую из кухни во двор, и подумала, что уже очень давно не ездила верхом. День выдался подходящий для прогулки. Кэйт осмотрела Дульсинею, красивую широкогрудую кобылку, приглянувшуюся ей еще в первые дни пребывания на ранчо, надела на нее седло и ремень и решила прокатиться до Гуадалупе, а уж потом вернуться к своим делам.

Пятнадцать минут спустя она была в седле. Бросив последний взгляд в сторону дома, Кэйт пришпорила лошадь.

Поначалу Дульсинея мчалась с невообразимой скоростью. У Кэйт было легко на душе. Ей казалось, что ветер, растрепавший ее волосы, вдохнул в нее новую жизнь… Но жар, поднимающийся от седла, и рой насекомых, тут же окруживший бедную взмокшую лошадь, дали понять Кэйт, что прогулка верхом в такую погоду не лучшее развлечение.

Высоко в небе плыли огромные пушистые облака, напоминающие хвосты каких-то фантастических животных, низко по земле стелились вьющиеся растения, чьи розовые и желтые бутончики раскачивал теплый ветерок. Все кругом было преисполнено покоем, и Кэйт позабыла обо всем на свете. Впервые, с самого возвращения из Хьюстона, она чувствовала себя умиротворенной. Недолго думая, Кэйт свернула к реке. Найдя на берегу укромное место, где густо росли деревья и кустарники и где можно было укрыться от посторонних глаз, Кэйт, напевая какой-то странный мотивчик, спрыгнула с седла и привязала лошадь к стволу кедра. Она уже почти шагнула из зарослей к воде, как услышала собачий лай. Однако в нем не было ничего угрожающего.

Прижавшись к стволу кедра, Кэйт посмотрела на реку и первое, что она увидела, был Траубл, кувыркающийся в воде как пляжный мяч. Затем появился Команчо. Он шел обнаженный, совершенно обнаженный, и его мокрое от воды тело блестело и золотилось под лучами жаркого летнего солнца; лицо, шея, руки, плечи были бронзового цвета, а грудь и ноги немного светлее. «Бог мой, как он прекрасен!» Кэйт знала, что необходимо остановиться, прекратить постыдный шпионаж и уйти, но никакая сила на земле не сдвинула бы ее с того места, где она скрывалась. Сколько раз она видела обнаженных мужчин, но не в такой ситуации. Теперь она понимала, насколько неестественно ведет себя обнаженный мужчина, когда перед ним возникает женщина, какую напыщенную позу он принимает, как искусственно разворачивает плечи и выправляет осанку. Некоторые мужчины выставляют свою плоть на обозрение, словно нечто обладающее магическим действием — будто говоря: смотри, как я могу, не правда ли, великолепно, и все это для тебя, дорогая!

Не подозревающий о присутствии Кэйт, Команчо плавал и ходил по берегу. Он возмужал с тех пор, как они первый и единственный раз обняли друг друга на этом берегу. Его мускулы были ровнее, привлекательнее и уж несомненно натуральнее, чем все эти бицепсы, трицепсы и прочие « — псы», получающиеся в результате долгих тренировок, — натуральнее, чем мускулатура всех ее бывших женихов, любящих прихвастнуть результатами регулярных упражнений.

Команчо не было надобности поддерживать себя «в форме». Эти слова звучали смешно в приложении к нему. Никакая греческая скульптура не могла сравниться с ним по красоте. Грудь его покрывали густые волосы, сходящиеся мысом к талии. Глаза Кэйт были буквально прикованы к треугольнику темных колечек внизу живота. В прошлом она никогда не позволяла себе так открыто разглядывать мужское тело и удовлетворяла женское любопытство лишь короткими взглядами, которые, однако, сказали ей, что природа не всех мужчин содеяла равными.

«Команчо, — подумала Кэйт, едва переводя дыхание, — относится к числу мужчин, которых природа наделила достоинствами с особой щедростью». Чувствуя, как мурашки бегут по спине, она с замиранием сердца наблюдала за каждым его движением. Едва вспомнив, какое наслаждение испытала она тогда, десять лет назад, Кэйт почувствовала, как теплеет и увлажняется ложбинка меж ее ног; он был великолепным любовником, умеющим не только получать, но и доставлять удовольствие.

Не тело, именно душа требовала немедленно снять всю одежду и, присоединившись к Команчо, войти в прохладные воды реки. Кэйт чувствовала, что задыхается. Хватая ртом воздух, как рыба выброшенная на берег, она расстегнула верхние пуговицы своей блузки… Команчо не мог определить с уверенностью, когда именно он почувствовал, что Кэйт прячется у него за спиной. Но он почувствовал это еще до того, как увидел белую ткань ее блузки. Что, черт побери, она здесь делает и как долго прячется?

Если бы Кэйт попыталась скрыться теперь, потом бы ей не было пощады. То, что она прячется, одновременно смешило и раздражало Команчо. Однако вскоре он почувствовал, как, вопреки рассудку, теплеет у него в груди, как растет напряжение внизу живота. Команчо зашел глубже в воду, чтобы скрыть свою поднимающуюся плоть. Кэйт все еще смотрела на него. Ситуация становилась невыносимой.

— Должно быть, тебе понравилось скрываться за деревьями, — громко крикнул Команчо. — Выходи, Кэйт. Вода сегодня просто великолепна!

Это немало удивило Кэйт. Ведь она была уверена, что он и не подозревает о ее присутствии.

— В чем дело, Китти? Или ты проглотила свой остренький язычок?

Команчо смотрел прямо на нее, и его ленивая, самоуверенная улыбка заставила Кэйт принять вызов и покинуть укрытие. Зная, что он никогда не простит, если она попробует бежать, не заметив, как поцарапала щеку

О тонкую сухую веточку кедра, Кэйт вышла из зарослей, пристально глядя на Команчо.

— Я думала, что ты перегоняешь стадо, — сказала она, стараясь говорить ровным голосом, вопреки тому. что пульс стучал буквально у нее в ушах.

— Я закончил работу полчаса назад. Кроме того, ты же знаешь — мне тоже полагается отдохнуть, — глаза Команчо светились озорством и — да услышали небеса ее молитвы — желанием.

Кэйт подошла к самому краю воды и остановилась. У нее закружилась голова. «Почему я здесь, — подумала она, — почему не бегу прочь?»

Команчо шел навстречу Кэйт, зачерпывая пригоршни воды. С этого момента все происходящее стало восприниматься ею как в замедленной съемке. Она увидела водяные искры, увидела, как играет в них свет, превращая капельки в алмазные россыпи.

Кэйт попыталась взять себя в руки, но Команчо не сводил с нее глаз, то окатывая ее ледяной волной, то разжигая в ней яркое пламя, обещая взглядом все то блаженство, о котором она уже почти забыла.

Даже не задумываясь над тем, что собирается делать, Кэйт расстегнула свою блузку, вытянула ее из Джинсов и, поведя плечами, сбросила на берег. Затем, скинув обувь, расстегнула ремень. Бог мой, какие у него глаза! Зеленые и чистые, словно изумруды. Кажется, заглянув в них, видишь его душу…

Джинсы быстро присоединились к блузке, и Кэйт застыла, не решаясь сдвинуться с места, полуобнаженная, в узком открытом лифчике и бикини.

— Сними все это, — попросил Команчо срывающимся голосом.

Команчо с удовольствием смотрел, как Кэйт выполняет его просьбу. Он переживал этот момент в своих бесчисленных эротических фантазиях, но никакое воображение не смогло бы вместить всех ощущений, которые вызвала в нем реальная Кэйт. Глядя на нее, Команчо чувствовал, как два образа — один, который бережно хранила его память, и другой, настоящий — сливаются в один, более прекрасный, чем он мог себе представить. Девчонка из его детства, гадкий утенок, выросла и превратилась в прекрасного лебедя, думал Команчо, глядя на длинные ноги и хрупкие руки Кэйт. Это все та же Китти, только грудь ее стала полнее, бедра шире, а живот круглее. Десять лет назад, когда они занимались любовью, она была еще наполовину ребенком. Сейчас же это женщина в самом расцвете. Он хотел ее беспредельно, безумно, неудержимо.

Кэйт не шла ему навстречу… но и не отступала. Она не сводила с него глаз.

— Почему ты делаешь это со мной? Что ты хочешь? — тяжело дыша, будто после долгой погони, проговорила Кэйт.

— Я скажу тебе, чего хочу, — Команчо обнял ее за плечи. — Я хочу, чтобы ты прекратила притворяться, будто совсем безразлична ко мне. Я хочу ощутить вкус твоих поцелуев, хочу, чтобы твои ноги обвивали мое тело, хочу ласкать бутоны твоих сосков, хочу услышать, как ты кричишь и плачешь от наслаждения. Я хочу тебя, Кэйт. Я хочу быть нужен тебе больше всех на свете. Мне нужны твое тело, твое сердце, твоя душа.

Кэйт дрожала в его объятиях, как пойманная птичка, запрокинув голову и закрыв глаза. Он нежно целовал ее веки и чувствовал, как вздрагивают ее ресницы от каждого прикосновения. Потом он провел языком по розовому шелку ее маленькой мочки. Кэйт застонала. Команчо, не в силах сдерживать себя, стал быстро покрывать поцелуями ее шею и лицо, выцеловывая ямочку на подбородке и уголки губ.

Кэйт разомкнула губы. Ее вкус опьянил его сильнее шампанского. Когда она коснулась языком его губ, он застонал от удовольствия. Его охватило желание поцеловать ее всю сразу, он чувствовал себя таким же безумцем, каким с незапамятных времен становился всякий влюбленный мужчина.

С трудом оторвавшись от ее сладких губ, он опустился к ее груди, восхищаясь ее совершенством. Твердые темно-вишневые соски будто звали к прикосновению. Лаская грудь языком, он все крепче прижимал ее к себе, пытаясь коленом разомкнуть сжатые ноги.

Когда это удалось, Команчо нежно погладил ее лобок и затем мягким, осторожным движением проник пальцем в ее лоно. О, это было прекрасно, это было воплощением всех его любовных грез. Если бы за тело Кэйт с него требовали выкуп, он, не задумываясь, отдал бы свою жизнь. Она должна узнать, что он чувствует, прямо сейчас, в эту самую минуту. Он должен ей сказать прежде, чем станет обладать ею.

Приподнявшись, Команчо хотел было признаться Кэйт в своих чувствах, но вдруг увидел на скале какого-то человека, держащего в руках непонятный предмет, блестящий в лучах полуденного солнца…

Кэйт сходила с ума от желания. Уже долгое время у нее не было мужчины, и никогда у нее не было мужчины, столь опытного и столь нежного. Прикосновения Команчо казались ей близкими и незнакомыми одновременно. Она и подумать не могла, что позволит ему прикасаться к себе. Но теперь Кэйт чувствовала, что умрет, если остановит его.

Сумасшествие! Это было настоящее сумасшествие, самое сладкое безумие, у нее никогда такого не было. Сейчас, пожалуйста, сейчас! Кэйт с наслаждением скользила руками по мужественным линиям его плеч и ягодиц, чувствовала вкус его кожи.

Внезапно Команчо застыл. Затем, без всякого предупреждения, вскочил, схватил ее и кинулся в заросли. Кэйт была слишком поражена происходящим, чтобы сопротивляться. Неужели это новый способ заниматься любовью? В своем ли он уме? Или, может, это очередная насмешка с его стороны?..

Команчо бежал не останавливаясь. И только оказавшись там, где Кэйт привязала Дульсинею, он опустил ее на землю. Безумная страсть, которая светилась в его глазах минуту назад, уступила место какому-то другому, неизвестному ей чувству. Он был насторожен и напряжен, как человек, вышедший на охоту за крупным зверем. Или, скорее, как зверь, почуявший охотника.

— Что случилось? Почему ты бежал, как сумасшедший? — спросила Кэйт.

— На вершине скалы что-то было.

Кэйт почувствовала, как воздух сгущается в легких.

— Что-то… или кто-то?

— Не могу сказать. Но в ту минуту я понял, что тебя необходимо оттуда увести.

— Но моя одежда — я же не могу вернуться домой в таком виде!


Приникнув к окулярам своего бинокля, Детвейлер наблюдал за происходящим. «Давай, давай, давай! Положи ее на лопатки! Возьми эту чертову сучку!»

Он преследовал Кэйт Прайд неделями, сопровождая то в Кервилл, то в Сан-Антонио, внося в списки имена всех, с кем она встречалась — архитекторов, декораторов, различных консультантов. Такая работа заставляла его буквально карабкаться на стену от злости. Ему уже хотелось завязать с подобного рода деятельностью, и вдруг судьба преподносит нечто пикантное: Кэйт Прайд вышла из-за деревьев, разделась и присоединилась к купальщику.

Вот это уже что-то стоящее, подумал Детвейлер, чувствуя, как закипает в его жилах кровь. Жаль, что не слышно, о чем они говорят… Он получал удовольствие, наблюдая за людьми, занимающимися сексом. Этому научил его Блэкджек. О, сенатор мог порадовать любого, даже самого извращенного зрителя! Если бы все женское население узнало, какое грозное оружие он прячет в брюках, каждый раз на выборах он собирал бы колоссальное количество голосов.

Не обращая внимания на то, что пот струится по его лицу, Детвейлер все крепче и крепче сжимал бинокль. Неожиданно он вспомнил один эпизод из своей прошлой жизни.

В 1965 году он и сенатор — тогда все без исключения звали его просто Блэкджеком — развлекали себя спиртным в кабачке «Пэптонг» на малоизвестной бангкокской улочке в Таиланде. Изрядно надравшись, они пустились гулять, переходя от кабака к кабаку в поисках приключений и женщин. Наконец слишком пьяные для того, чтобы двинуться дальше, они осели в каком-то дешевом ресторане, залитом неоновым светом и обещавшем какое-то фантастическое зрелище.

Они продолжали пить. Представление уже было в полном разгаре: милая парочка — мужчина и женщина — занимались сексом, выделывая такие штучки, что голова шла кругом. Затем на сцену вывели дрожащую обнаженную маленькую девочку с маленькими торчащими грудками и редкими волосами на лобке. Ей вряд ли можно было дать больше двенадцати. Конферансье объявил, что она девственница, и спросил, есть ли в зале желающие выйти на сцену и посвятить ее в женщины.

— Черт побери, — прорычал Блэкджек. — Мы не можем позволить, чтобы этим занялся какой-нибудь молокосос. Такими делами должен заниматься настоящий мужчина. Что скажешь, Дет?

Детвейлер отрицательно помотал головой.

— У нее слишком плоская задница и титек почти нет. Этот подарочек не для меня.

Блэкджек был в стельку пьян, и его собутыльник не сомневался, что он оставит свою затею и предоставит почетное исполнение ритуала кому-нибудь другому. Но Блэкджек все-таки шатаясь взошел на сцену под шквал аплодисментов и спустил штаны…

Конферансье метнулся за сцену, чтобы принести одеяло, но Блэкджек послал его ко всем чертям. Он схватил девочку и принялся мять ее грудь и ягодицы с такой силой, что у бедняжки на глазах выступили слезы.

Пьяно осклабившись, он обслюнявил два пальца и пощупал жертву, кивнув аудитории, как бы подтверждая сказанное о ее невинности. Затем приподнял девочку за ноги с такой легкостью, будто она была куклой, и грубо овладел ею.

Детвейлер никогда не забудет ее тонкий, пронзительный крик, ее несчастные глаза, когда Блэкджек заставлял бедняжку изгибаться и дергаться под одобрительный рев пьяной публики. Именно тогда Детвейлер понял, что смотреть, как берут какую-нибудь сучку, так же приятно, как иметь ее самому.

Теперь, глядя, как этот кобель-управляющий гладит внутреннюю сторону бедра Прайдова отродья, Детвейлер воображал себя рядом с Кэйт. Учащенно дыша, он пытался быстро расстегнуть штаны. В это мгновение бинокль выскользнул из его рук. Когда Детвейлер вновь приложил его к глазам, мужчина, только что охваченный страстью, вскочил на ноги, схватил женщину и скрылся в зарослях кедра.

Черт! Этот кобель наверняка увидел отблеск стекол его бинокля. Нужно сматывать удочки.

Глава 13

Кэйт проверила текст, набранный на компьютере и, не обнаружив ни одной ошибки, нажала клавишу печатающего устройства. Принтер принялся за работу. Первые платежи по процентам должны быть покрыты в девять с половиной месяцев. Аутбэк должен открыться вовремя, и ничто не помешает этому, ничто! Даже ее собственные чувства.

В ожидании распечаток, Кэйт задумалась над положительной и отрицательной сторонами своего нынешнего положения, прокручивая в уме различные варианты осуществления плана, пытаясь разобраться во всем до мелочей. Следующий час она посвятила выписыванию чеков и записям в расчетную книгу.

Закончив основные дела, Кэйт откинулась на спинку кресла. Все-таки ей удалось ненадолго перестать думать о Команчо. Но теперь, оглядывая комнату, она вновь вернулась к мыслям о нем. Все в офисе: оставшиеся после родео трофеи, висящие на стенке, бинокль на подоконнике, папки с бумагами, исписанными его мелким неразборчивым почерком, и даже кресло, в котором сидела сейчас Кэйт, — все напоминало о Команчо.

Она прикрыла глаза, вздыхая при воспоминании об их вчерашнем стремительном побеге. Слава Богу, никто не видел, как они вдвоем, покрывшись одной попоной, верхом на Дульсинее возвращались домой. Кэйт была раздражена, обозлена и немного напугана случившимся.

— Мы бы не влипли, если бы тебе не вздумалось купаться в такое время, — сказал Команчо.

— А кто виноват в этом, — ответила она, прижимаясь спиной к его груди. Он застонал.

— Ну что ты со мной делаешь?..

В ответ Кэйт закусила губу: езда нагишом на одной лошади оказалась самой настоящей эротической пыткой. Вчера она безумно его хотела.

Сегодня мало что изменилось. Но теперь у нее достанет сил, чтобы сдержаться.

Бессознательно плотно сдвинув колени, Кэйт пыталась осмыслить происшедшее вчера на берегу реки, стараясь успокоить себя тем, что любая женщина на ее месте вела бы себя так же. Жаркий день, прохладная вода, обнаженный мужчина во всем своем великолепии — такие вещи свели бы с ума любую, будь в ней хоть капля горячей крови. И все же теперь она не знала, что делать, — то ли плакать, то ли злиться, то ли громко смеяться.

Кто знает, где кончается страсть и начинается любовь? С тем же успехом можно вопрошать о том, сколько ангелов поместятся на булавочной головке. Действительно ли она любит Команчо, или здесь только секс? Как узнать правду? Кэйт не может позволить себе ошибиться и в этот раз, ведь теперь нельзя уйти хлопнув дверью, нельзя оставить Хэнка.

Удивительно, но как только лошадь остановилась у крыльца его дома, Команчо вместо того, чтобы потащить Кэйт прямо в постель, опрометью бросился в спальню. Видимо, он и не думал заниматься с ней любовью.

«Ничего себе, романтический любовничек», — подумала Кэйт. Сняв со спинки стула одну из его рубашек, она накинула ее на себя под пристальным взглядом Траубла. Пес стоял, озадаченно склонив голову набок, будто пытаясь понять, что же тут происходит.

— И не спрашивай меня ни о чем, — сказала Кэйт, нагибаясь, чтобы почесать его за ухом. — Я здесь по работе.

Команчо появился в дверях спустя минуту с револьвером в руке.

— Что ты собираешься делать, зачем тебе оружие? — воскликнула Кэйт. Он усмехнулся:

— Собираюсь нанести визит незадачливому наблюдателю.

— Ты не можешь бросить меня здесь, — Кэйт схватила Команчо за руку.

— Надо узнать, что за негодяй следил за нами. На обратном пути я захвачу твою одежду. Нельзя же появиться в таком виде дома, — на секунду в его глазах зажегся озорной огонек.

Через час Команчо вернулся с одеждой Кэйт.

— Какой-то курящий солдафон шпионил за нами, — мрачно произнес он.

— Может быть, это только случайность? Может, кто-то из живущих на ранчо хотел искупаться и убежал, завидев нас.

— Да, но только вряд ли у кого-нибудь из них есть армейские ботинки. Кстати, я обнаружил на месте несколько свежих окурков.

— Как бы странно это ни прозвучало, но, знаешь, мне уже давно кажется, будто за мной следят.

— Почему ты не сказала об этом раньше?

— Потому что это всегда было на уровне ощущений. У меня нет доказательств.

— Ради Бога, Кэйт, разве тебе ни о чем не говорит имя Терезы Салданы?

— Теперь ты взялся обвинять меня. Ты ведь знаешь, что я еще официально не объявляла о своем уходе из шоу-бизнеса. Никто не знает, что я здесь. Это, должно быть, кто-то из местных.

— Если это так, то желаю этому молодчику до заката подыскать себе другое занятие.


Звуки открывающейся и захлопывающейся двери вернули Кэйт в реальный мир. Она не ждала никого в это время суток. К тому же посетитель, прежде чем войти, непременно позвонил бы.

Команчо ушел с первыми лучами солнца, а Дельта была на рынке. Кэйт испугалась. Если это тот самый вояка, то он, должно быть, уже знает, что в доме только она и Хэнк.

Кэйт вскочила из-за стола и сняла винтовку со стены над камином. Руки ее тряслись все время, пока она проверяла заряд. Шаги приближались с невероятной скоростью.

Заняв позицию напротив двери, Кэйт вскинула винтовку на плечо и помолилась Богу, чтобы он придал ей сил и решимости выстрелить, как только пришелец появится в комнате.

Команчо остановил свой грузовик возле дома и, выйдя из машины, прислонился к дверце. Он безумно устал, поскольку не спал всю ночь. Проклятие! Разве может за один день все так измениться?

Только вчера, сжимая Кэйт в объятиях, он был счастливейшим человеком на свете. А сегодня Команчо чувствовав себя ничтожеством, которое не посмеет осудить Кэйт за презрительное отношение к нему. Ругая себя на чем свет стоит, он хлопнул дверцей грузовика… Заметив винтовку еще до того, как увидел Кэйт, Команчо инстинктивно отпрянул.

— Ради Бога, Кэйт, не стреляй!

— Команчо? — ее голос дрожал.

— С тобой все в порядке? — глубоко вздохнув, Команчо взял винтовку из ее трясущихся рук.

— О, да, со мной все в порядке. Но, черт побери, я же чуть не выстрелила! В это время тебя обычно не бывает в офисе, и я не думала…

Он повесил винтовку на место и повернулся к ней.

— Извини, я не хотел тебя пугать.

— Ну, еще бы!

— Мне действительно очень жаль, Китти!

Больше всего на свете сейчас ему хотелось обнять Кэйт. Но ее глаза, горящие гневом, предупреждали о страшной ссоре, которая произойдет, как только он попытается приблизиться к ней.

— Иногда от извинений мало толку! — выпалила она раздраженно. Помолчав несколько секунд, Кэйт продолжала уже более сдержанным тоном:

— Почему ты вернулся в такой час?

— Я только что из загона. Прямо не знаю, как и сказать тебе об этом… Придется напрямик. Стада ушли.

— Что значит ушли?

— Похоже, кто-то взломал заграждения и выкрал животных.

— Слушай, брось морочить мне голову!

— Хотел бы я превратить этот кошмар в обыкновенное дурачество. Уж и не помню, когда в последний раз на ранчо случалось воровство. Кто-то этой ночью вывел из загона четыре стада. Никогда еще мне не доводилось видеть такой чистой работы!

Боже! Ведь они рассчитывали покрыть долги выручкой от продажи скота! Только теперь Кэйт заметила, какое у Команчо несчастное лицо.

— Но у нас, конечно же, есть страховка… — сказала она очень тихо.

— Хэнк потерял страховой полис в прошлом году. Тогда он не слишком огорчался, потому что проценты приходилось платить очень большие… Черт побери, Кэйт, во всем этом виноват я!

— Ну и в чем же твоя вина? — спросил Хэнк, появляясь в дверях. — Я услышал громкие голоса и подумал, почему бы мне не зайти и не узнать, в чем дело.

Готовая заплакать, Кэйт подбежала к отцу и, взяв его руку, прижала к своей щеке. Сейчас его тепло и участие были необходимы ей даже больше, чем в детстве.

— Папа, этой ночью мы потеряли почти весь скот.

Хэнк посмотрел на Команчо.

— Воровство?

— Да, сэр.

— Черт! А где же была охрана?

Команчо отрицательно покачал головой.

— Охраны, увы, уже нет. За последнее время от нас ушло много работников, а среди оставшихся в основном люди преклонного возраста. Я думал, что займу пост сам, но возникли кое-какие обстоятельства…

— Что за чертовщина!

— Я решил, что Кэйт нельзя оставлять одну.

— Что такое? Что произошло? Почему никто не поставил меня в известность? — рассердился Хэнк.

— Команчо не виноват, — перебила Кэйт, — это все из-за меня.

— Из-за тебя?

— Я прогуливалась верхом вниз по реке и захотела искупаться. Кто-то шпионил за мной, спрятавшись в скалах. Слава Богу, Команчо оказался поблизости. Он отвез меня домой и вернулся, надеясь отыскать следы этого сумасшедшего.

— Ты кого-нибудь нашел? — спросил Хэнк.

— Какой-то мужчина топтался на одном месте по крайней мере час. Курил «Мальборо». Кэйт кажется, что за ней уже давно следят. Может быть, я делаю слишком поспешные выводы, но думаю, это немного сдвинутый поклонник Кэйт: видит Бог, ее портреты слишком часто украшали обложки журналов. Я не пошел к загону этой ночью, поскольку боялся, что ночью негодяй вернется и разыщет Кэйт. Я сторожил дом.

— Все правильно, сынок. — Хэнк ласково похлопал Команчо по плечу. — Ты знаешь, как дорога мне Кэйт.

— Мне тоже. Кстати, я знаю, как возместить убытки.

— Как же? — спросила Кэйт. — Ты надеешься поймать вора?

— О, нет. К настоящему моменту они скорее всего на границе с Мексикой. Надеюсь, той суммы, которую мне удалось скопить, хватит с избытком.

Удивлению Кэйт не было предела. Она знала, что у Команчо на счету в банке лежит кругленькая сумма. Но она так же знала, что на эти деньги от мечтал купить в конце концов свое собственное ранчо. Бескорыстность Команчо была для Кэйт откровением. К своему стыду, она, оказывается, совсем его не знала.

Глава 14

С тех пор как Мимс пришла идея поехать в гости к Кэйт, прошло уже две недели. У нее было больше недели на сборы, срок достаточный, чтобы тысячу раз передумать уезжать из своего любимого Нью-Йорка. Зачастую так и случалось: она решала куда-нибудь поехать отдохнуть и тут же говорила себе, что лучше сделать это в следующий раз. Но с Пансионом Прайдов все было иначе. Мимс спала и видела, как доберется до этого, казавшегося ей скучным и унылым, места. А накануне отъезда она просто умирала от любопытства: ей просто (не терпелось узнать, чем прельстившись, ее подруга решила распрощаться со столичной жизнью.

И вот уже четыре дня Мимс гостит у Кэйт. Ее приняли как родную, и она была без ума от своей новой «семьи», — с первого взгляда Мимс влюбилась и в ранчо, и в его обитателей. Как умиляли ее хлопоты и наставления Хэнка и Дельты в это утро, когда они с Кэйт собирались ехать в Сан-Антонио, чтобы встретить Байрона Невилла.

— Будь осторожна, не торопись, — говорил Хэнк, усаживая Кэйт в «кадиллак».

— И не вздумай есть по дороге, — вставила Дельта. — Я приготовлю королевский обед!

— Когда вы рассчитываете вернуться? — Казалось, Хэнку не хотелось отпускать Кэйт ни на минуту. В глазах его светились любовь и забота.

— Самолет прилетает в два. Если с багажом не будет проблем, то к пяти мы уже вернемся, — поудобнее устраиваясь за рулем, Кэйт указала на только что установленный в машине телефон. — В крайнем случае, я позвоню.

Махнув рукой на прощание Дельте и Хэнку, она выехала на дорогу.

— Ты не сердишься на меня за то, что я потащила тебя с собой в аэропорт? — спросила Кэйт, обращаясь к Мимс.

— Конечно, нет. Мне безумно хочется как можно скорее посмотреть на этого Невилла. Судя по биографии, он человек неординарный.

Какое-то время подруги ехали молча.

— Я никогда не думала, — нарушила тишину Мимс, — что в Хилл Кантри так здорово! Я думала, ты сошла с ума, когда решила бросить карьеру и остаться здесь. Теперь же у меня в голове не укладывается, как ты не сделала этого раньше.

— Ты же знаешь, почему я не могла вернуться.

— Да, да, конечно, — отвечала Мимс. — Но, поверь, сейчас Хэнк совершенно не похож на того человека, о котором ты рассказывала.

— Он сильно изменился.

— И ты тоже.

— Видимо, — Кэйт улыбнулась, — я совершенно уже не похожа на супермодель.

— Дело не в этом, дурочка. Тут совсем другое. Мне всегда было интересно посмотреть, какой ты станешь, когда наконец поймешь, кем хочешь быть. Теперь я знаю… Аутбэк действительно для тебя очень важен?

— Как и агентство для тебя.

— Не знаю, — Мимс пожала плечами. — Кажется, сейчас у меня кризис. Страшно подумать, как много я упустила. Я обычная женщина и, естественно, мне не хватает семьи, не хватает дома.

— Не могу представить тебя с малышом на руках. Ты же деловая женщина до мозга костей!

— Окончив Гарвардский университет, я долго думала, что для меня важнее — карьера или семья.

— И ты выбрала карьеру, не так ли?

— Тогда никому не удавалось заняться и тем, и другим. Сегодня я завидую молодым — у них гораздо больше возможностей…

— Ты говоришь так, будто считаешь себя совсем старой.

— Да уж, молодой меня трудно назвать. Но хватит говорить обо мне. Последние четыре дня я слышу только об Аутбэке. Мне было бы интересно услышать и несколько слов о тебе. Я вижу, ты уже наладила отношения с отцом. А как с Команчо?

— Я не понимаю, о чем ты, — Кэйт не без притворства удивленно посмотрела на Мимс.

— Боже мой, неужели ты думаешь, что я не замечаю, как ты смотришь на него? Вы говорили с ним о прошлом?

Кэйт утвердительно показала головой.

— Итак, ты уже не злишься на Команчо?

— Некоторые вещи нелегко забыть… У него, впрочем, были веские причины, чтобы поступить со мною именно так, а не иначе.

Мимс рассмеялась.

— Черт побери, что это значит?

— По правде говоря, теперь я страшно признательна Команчо. Он великолепный помощник. Ему даже не жаль было своих сбережений для Аутбэка.

— Судя по мечтательному выражению твоего лица, я думаю, ты чувствуешь к нему гораздо больше, чем благодарность. Быть может, это любовь?

— Не думаю. Мне кажется, когда любишь, все несколько иначе… Это секс. Чистый секс, и ничего более.

— Господи, какая наивность! — Мимс опять рассмеялась. — В сексе тоже все не так просто, как хочется думать.

Она хотела сказать, что Кэйт сглупила бы, во второй раз упустив такого мужчину, как Команчо. Но, вспомнив свое печальное прошлое, свою так и не сложившуюся личную жизнь, Мимс решила, что не вправе учить подругу уму-разуму, — того и гляди кинешь камушек в свой огород. Она грустно хмыкнула, ей ничего больше не оставалось, как весь оставшийся отрезок пути смотреть в окно.

Мимс родилась и выросла в Манхэттене. Ее близость к природе определялась количеством поездок на такси через центральный парк. Она ни разу не ездила верхом и никогда не видела корову вблизи. По приезде на ранчо Мимс, удивляясь самой себе, с радостью бегала за коровами и угощала телят солью, бесстрашно разрешая им лизать свою ладонь. Мимс была уже готова заговорить, как старожилы здешних мест: вместо «посмотри» — «глянь-ка», вместо «постой» — «погоди-ка». Еще немного, и она стала бы, повторяя за Дельтой и Хэнком, очаровавшим ее в первый же день, обращаться ко всем знакомым женщинам, включая замужних, мисс…

Было что-то притягательное в жизни на ранчо, с ее бешеным темпом дневной работы и мирными ночами, когда только треск цикад нарушает ночную тишину. Люди, которых здесь встречала Мимс, казались ей удивительно честными и доброжелательными. Д Хилл Кантри напоминал ей ожившие старинные гравюры. Мимс и предположить не могла, сколько радости принесет ей эта поездка.

Вдруг, непонятно почему, ей захотелось придумать какие-нибудь причины для того, чтобы вернуться в Нью-Йорк как можно скорее. И кажется, одну она уже нашла.

— Ты думала о том, кому поручить рекламу Аутбэка? Кто будет информировать будущих посетителей?

— Еще нет. Ты можешь кого-нибудь предложить?

— Как насчет той фирмы, услугами которой пользуюсь я? Если хочешь, я проконтролирую их работу. Наверняка тебе понадобятся красочные рекламные брошюры, информационные листки для дорожных агентов и пригласительные билеты. Не помешают и несколько статеек в нью-йоркских газетах. Мне было бы очень приятно хоть чем-то помочь Аутбэку. Хочешь, я возьму на себя все хлопоты, связанные с открытием? Во-первых, я могу составить списки гостей. Надо пригласить такую публику, которая привлечет внимание средств массовой информации — радио или «Энтертаймент Тунайт». Кстати, будут и корреспонденты из журнала «Пипл»!

Кэйт колебалась. Конечно же, помощь Мимс бесценна. Она гений в таких вопросах. Но ведь у нее полно собственных дел.

— Ты опережаешь меня. Я сейчас настолько втянута в работу с декораторами и архитекторами, что совершенно не остается времени подумать о рекламе. Я ценю твое предложение, но ведь у тебя и без меня забот хватает. Кроме того, это обяжет тебя еще не раз приехать на ранчо.

— Милая моя, мне совсем это не трудно, — сказала Мимс с очаровательным техасским акцентом. Я полюбила это место и собираюсь побывать здесь еще не раз.


Байрон Невилл решил, что с воздуха Техас не так уж и отличается от Кении. Он рассмеялся, пытаясь вообразить, что все проплывающие города и фермы, напоминающие с высоты геометрические фигуры, на самом деле заросшие оазисы его родины.

Расправив плечи и вытянув затекшие ноги, Байрон попытался устроиться поудобнее. Но усталость давала о себе знать. Он оглядел салон самолета. Было очень любезно со стороны его нового хозяина — или хозяйки? — выслать ему билет первого класса. Это же невероятно дорого. Он не мог избавиться от мысли, что люди, летевшие с ним в салоне, — миллионеры. Но самое странное для Байрона было то, что все они белые. Ему не хватало черных лиц и гортанных звуков варварской речи своих соотечественников. «Да, — подумал он, — к Америке придется долго привыкать».

Через полчаса Байрон уже спускался по трапу самолета, расправляя складки на брюках, надеясь, что выглядит не слишком помятым и утомленным путешественником. В Нью-Йорке ему удалось побриться, выгладить костюм и до блеска начистить туфли. Он надеялся произвести хорошее впечатление на свою работодательницу. Кстати, мисс Прайд писала ему, что его должны встретить в багажном отделении. Следуя указаниям, он стал пробираться сквозь толпы встречающих и провожающих. Байрон выслал самое необходимое еще две недели назад. Агент по перевозке вещей долго уверял его, что багаж прибудет в Техас вместе с ним. Дожидаясь своих чемоданов, он оглядывался по сторонам. В аэропорту, не в пример самолету, было полно негров, индейцев, да и китайцев… «Америка — грандиозный миксер, — подумал Байрон, печально улыбаясь. — Она затянет и меня. Вот бы узнать, скоро ли я стану стопроцентным американцем?» Размышляя на эту тему, Байрон с Хюбопытством провинциала рассматривал снующую туда-сюда публику. Рядом с выходом он заметил двух великолепных женщин. Старшая из них — платиновая блондинка в очаровательном костюме, подчеркивающем ее миниатюрную фигуру. Другая, та, что помоложе, — очень высокая с русыми волосами была одета попроще — слаксы и блузка свободного покроя.

«Интересно, кто тот счастливчик, которого, должно быть, встречают эти женщины», — подумал Байрон, вытаскивая из кармана пиджака пачку сигарет. Закурив, он с удовольствием затянулся и подошел к бегущей дорожке с багажом. Вот наконец-то и его чемоданы. Схватив их, Байрон подошел к выходу. Удивительно, обе женщины все еще стояли на прежнем месте. Та, что повыше, взволнованно озиралась по сторонам, держа табличку с надписью: БАЙРОН НЕВИАЛ.

«Так вот кто тот самый счастливчик! Что за чудо», — подумал Байрон, направляясь к женщинам.

— Не представляю, как мы умудрились пропустить его, — пробормотала Мимс, старательно вглядываясь в толпу.

— Я тоже. Должно быть, стоило договориться с ним более точно

— Давай подождем еще минуту, — говоря это, Мимс обернулась и сразу же увидела спешащего к выходу красивого мужчину в сафари-костюме.

У незнакомца были роскошные седые волосы и отличная выправка. Успех бизнеса Мимс в значительной степени зависел от ее умения находить мужчин и женщин с выразительной фотогеничной.внешностью. Этот мужчина великолепно смотрелся бы в рекламе какого-нибудь алкогольного напитка на глянцевой обложке журнала. Он был неотразим.

Кто же он такой? Мимс тронула Кэйт за локоть.

— А ну, посмотри, видишь того мужчину? Я думаю, мне стоит поговорить с ним. Чем черт не шутит, может быть, он согласится поработать фотомоделью;

Она уже полезла в свою сумочку за визиткой, как вдруг поняла, что незнакомец шел не к выходу, а к ним. Он двигался с таким шиком, что Мимс без труда представила его работающим в престижном нью-йоркском салоне мод.

Идя навстречу женщинам, Байрон пытался отгадать, кто же из них Кэйт Прайд. Та, что постарше, смотрела ему в глаза. — Он подошел, протянул ей руку и произнес:

— Байрон Невилл к вашим услугам. А вы, должно быть, та самая…

— Мимс Полинг. — Мимс дружелюбно улыбнулась, оборачиваясь к стоящей рядом подруге. — А это Кэйт Прайд.


«Опять я опаздываю», — подумал Команчо.

Он только что принял душ и переоделся к обеду. Хотя Кэйт никак не реагировала на его старания, ей вряд ли понравится, если он явится к обеду в пропахшей потом и лошадьми рубашке, тем более сегодня, когда в Пансионе Прайдов гость.

Приближаясь к гостиной, Команчо услышал смех и возбужденную речь. Открыв дверь, он застыл на пороге, сбитый с толку таким оживлением. Хэнк, Дельта, Кэйт и Мимс, казалось, даже и не заметили его появления: всеобщее внимание было приковано к стоявшему в центре комнаты мужчине.

«Так вот он какой, белый охотник», — подумал Команчо, пользуясь возможностью незаметно разглядеть будущего управляющего. Этот сукин сын чертовски хорош собой.

Не одну женщину Кервилла свели бы с ума его превосходная выправка и улыбка, слишком великолепная, чтобы поверить в ее натуральность. Он так непринужденно чувствовал себя в твидовом жакете и старом школярском галстуке, что Команчо ощутил неловкость за свои шикарные брюки и белую рубашку с запонками.

«Слишком уж этот Невилл красив, слишком привлекателен и… слишком развязен», — подумал Команчо. Его расстроил, и расстроил очень сильно, огонек восхищения в глазах Кэйт.

— …Когда я вернулся в лагерь, — рассказывал Невилл, — герцогиня все еще восседала на разложенной газете, как королева на троне, хотя ветер уже давно сорвал тент.

— И что же она сделала? — спросила Кэйт, изо всех сил пытаясь не рассмеяться.

— Она надменно протянула мне руку и произнесла: «Есть ли у вас хоть какая-нибудь туалетная принадлежность?» Я думаю, она хотела сказать «доблестное благородство».

Новый взрыв хохота потряс стены гостиной. Наконец Кэйт взглянула на Команчо.

— О, ты уже здесь, — сказала она. — Мы не начинали без тебя. Я очень рада представить тебе Байрона Невилла. Байрон, это наш управляющий, Команчо Киллиан.

Команчо подошел к красавцу-мужчине и вежливо протянул руку. Пожатие Невилла оказалось неожиданно крепким.

— Ничего себе, старина, какое интересное имя. Вы, случайно, не потомок коренного жителя?

— Коренного жителя? — Команчо почувствовал, как кровь приливает к его лицу.

— Индейцев, — объяснил Невилл.

— Я наполовину чистый американец, если это то, что вы имеете в виду, — не без раздражения ответил он. Какая, черт возьми, разница? Он же не просит Невилла выложить свою родословную.

Хэнк, вовремя смекнув в чем дело, решил прервать неприятный разговор.

— Теперь мы в полном сборе, и я хотел бы предложить тост. — Он высоко поднял свой бокал и с гордостью посмотрел на Кэйт. — За мою любимую очаровательную дочь и за успех Аутбэка!

— За вашу очаровательную дочь, — повторил Невилл, делая акцент на предпоследнем слове, — и за Аутбэк!

Он осушил свой бокал одним глотком и затем, к великому изумлению Команчо, бросил его через плечо, не оглядываясь, прямо в камин. Остальные рассмеялись даже больше, чем можно было ожидать в подобной ситуации.

«Какое ребячество», — подумал Команчо. Он обернулся к Невиллу.

— В каком племени вы обучились такому трюку?

— В английском, — хитро улыбнулся Невилл. — Мой отец во время войны служил у англичан. Это старый армейский обычай.

— М-да, казарменные привычки, — пробурчал Команчо, разглядывая осколки бокала в камине.

На протяжении всего обеда Невилл то и дело сыпал анекдотами и вспоминал забавные истории из своей личной жизни, перемежая их рассказами о животных и о случаях, происшедших с ним на охоте. В этом он превзошел даже Гарнера Холланда.

Команчо никогда не предполагал, что доживет до такого дня, когда почувствует себя чужим в доме Прайдов. Черт побери! Невилл, а не он был теперь в центре внимания. Кэйт не сводила глаз с Байрона и обращалась к Команчо только тогда, когда ей нужно было подать соль или перец.

Хотя Хэнк и Мимс пытались втянуть Команчо в разговор, он чувствовал себя не у дел и порой даже игнорировал их попытки. Он знал, что ведет себя глупо, как испорченный ребенок, но остановиться уже не мог.

Ему никогда раньше не приходилось ревновать, но теперь, стоило только Кэйт восхищенно посмотреть на белого охотника или улыбнуться ему, Команчо испытывал непреодолимое желание нагнуться через весь стол, схватить Байрона за воротничок и вытрясти из него душу.

Черт бы побрал этого нахала и ту лошадь, которая принесла его сюда!

— Дельта, это просто сказочная еда, — сказал Невилл, когда обед был закончен. — Не помню, когда я так вкусно обедал.

Дельта поднялась, чтобы убрать посуду со стола, и Невилл тут же вскочил на ноги, как кукла, выскакивающая на пружинке из табакерки.

— Разрешите помочь.

— Даже и не думайте, — сказал она, отрицательно качая головой. — Вам еще долго придется привыкать к заведенным у нас порядкам. Гости не допускаются на кухню.

— Надеюсь, вы не считаете меня гостем.

— Вы приступаете к своим обязанностям только завтра. Сегодня же вы еще наш гость, — ослепительно улыбаясь, возразила Невиллу Кэйт.

— Если уж говорить о наших обычаях, — вступил Хэнк, перехватив взгляд Команчо, — буду очень благодарен тебе, если ты покажешь Мимс и Байрону местные достопримечательности. Как насчет того, чтобы всем вместе сходить в «Сауэ Стар»?

Команчо никогда раньше не отказывал Хэнку. Но он не мог представить себе Байрона Невилла с его хорошими манерами и светским поведением в таком месте, как «Сауз Стар».

Не обращая внимания на то, что к нему в ожидании ответа обернулись все сразу, Команчо не сводил взгляда с Хэнка.

— Я не думаю, что это очень хорошая идея, сэр. До «Сауз Стар» почти тридцать миль, а я собирался лечь сегодня пораньше. Мы ведь хотели косить завтра с утра.

— Возможно, вы присоединитесь к нам как-нибудь в другой раз, — сказал Невилл, словно радуясь отказу. — Я был бы счастлив сопровождать наших прекрасных дам, если Кэйт будет так любезна указать мне дорогу. Конечно же, с вашего позволения, Хэнк.


«Сауз Стар» был салуном девятнадцатого века. У самого входа — совершенно прокуренный бар, в котором ковбои не брезговали выпить кружку-другую отличного дорогого пива и где случайные посетители и туристы могли довольно сытно перекусить перед дорогой. Чуть дальше — невысокая маленькая сцена, где местные таланты по вечерам наигрывали популярные мелодии в стиле кантри.

Владельцы ранчо, арендаторы и биржевики в сопровождении своих жен и любовниц посещали «Сауз Стар» по выходным, стекаясь со всего города и его окрестностей, как ручейки в реку. Лилось пиво, гудела толпа, и воздух становился все тяжелее.

— Прямо как в кино! — воскликнула Мимс, следуя за Кэйт к пустому столику. Она едва повернулась к Байрону. — Было ли у вас в Найроби что-нибудь подобное?

— Да, но я не уверен, что стал бы вас туда приглашать.

— Большинство здешних посетителей — местные жители, — ответила Кэйт. — Все знают друг друга. И шериф Шумакер или один из его людей постоянно посещают это заведение. Однако считаю необходимым предупредить, — она повернулась к Байрону, — пожалуйста, не приглашайте танцевать здешних красоток. Техасец становится абсолютным безумцем, когда кто-то пытается ухаживать за его дамой.

— Спасибо за предупреждение, но я и не помышлял ни о чем подобном, ведь рядом со мною две самые красивые в мире женщины.

К столику подошла изящная официантка и предложила меню.

— Прошу извинить Команчо за его вызывающее поведение, — сказала Кэйт после того, как был сделан заказ.

— Все мы иногда переживаем тяжелые времена, — ответил Байрон.

«Боже мой, и при чем здесь тяжелые времена, — подумала Мимс, — Команчо вел себя как ревнивый ребенок, который не хочет делиться с любимой игрушкой. Но разве можно винить его за это? Байрон и в самом деле достойный соперник».

Мимс откинулась на спинку стула, стараясь сосредоточиться на разговоре об Аутбэке, который вели Кэйт и Байрон. Несмотря на то что Невилл только что приехал из чужой страны, находящейся за тысячи миль отсюда, казалось, он чувствовал себя как дома. Такое спокойствие и уверенность могут прийти только с опытом и осознанием собственной силы — способностью справиться с любыми трудностями, встающими на пути. Иногда глаза Байрона становились печальными, как у старца, убеленного сединами. Это, как и все остальное, безумно нравилось Мимс. Она не могла припомнить, когда в последний раз мужчина производил на нее столь сильное впечатление. Если бы это был кто-нибудь другой, ей с легкостью удалось бы уговорить его попробовать себя в качестве фотомодели. Но это был управляющий сафари, приехавший к Кэйт. Значит, не судьба.

Мимс не заметила, как, задумавшись, потеряла нить разговора, пока Байрон не обратился к ней:

— Не хотели бы вы потанцевать? Она, конечно, хотела, но боялась оставить Кэйт одну.

— Идите, идите, — ободрила ее Кэйт. — Пока вы танцуете, я закажу еще вина.

— Ты уверена, что все будет в порядке?

— Конечно.

— Тогда я бы не отказалась, — согласилась Мимс,


Кэрролл Детвейлер уже принял пару кружек к тому времени, как вошел в «Сауз Стар». По мере того как он продвигался к стойке бара, посетители расступались перед ним, как море пред Моисеем.

С тех пор как Детвейлер переехал в Кервилл, он каждую пятницу посещал «Сауз Стар». Со своими дешевыми напитками, негласным договором полного невмешательства в дела посетителей и даже полного равнодушия к соседу по столику это место подходило ему так же, как когда-то «Старая таверна» в Элгине. Все-таки чертовски здорово, что можешь хоть где-то отвести душу. Это куда лучше, чем сидеть в пыльной комнате мотеля у экрана телевизора.

Он заказал кружку пива, отпил половину сразу же, как только ему принесли, и закурил «Мальборо». Затянувшись, Детвейлер осмотрел зал. Танцевальная площадка была так набита парочками, что у него сначала зарябило в глазах. Но затем его взгляд остановился на очень миловидной леди. Черт! Без сомнения, это Мимс Полинг. А кто рядом с нею? Байрон Невилл, тот самый белый охотник, которого Кэйт с Мимс встречали в аэропорту. Он смотрится здесь, как петух в свинарнике. Какого черта их понесло в «Сауз Стар»?! Что они делают здесь, так далеко от ранчо? И где же мисс Рост и Совершенство? Детвейлер вглядывался в танцующие пары, почти ожидая увидеть ее с ублюдком-управляющим. Когда не удалось отыскать ее среди танцующих, он принялся осматривать сидящих за столиками.

«Вот и сучка», — подумал Детвейлер, отыскав взглядом Кэйт. Она наблюдала за своими друзьями, рассеянно улыбаясь им. Он знал, что лучше не показываться Кэйт на глаза, но его тянуло к ней, словно железную скрепку к магниту. Всякий раз, когда он вспоминал, как она раздевалась в тот день у реки, ему становилось плохо. Почему бы не пригласить ее на танец? От этой мысли у него перехватило дыхание.

Детвейлер редко ввязывался в драки — он всегда помнил, что за все приходится платить. Но сегодня ему было наплевать на последствия. Да и потом, разве может какой-то быстрый короткий танец спутать его планы? Кэйт наверняка решит, что он обыкновенный ковбой — искатель приключений.

«Какая очаровательная пара», — думала Кэйт, глядя на Байрона и Мимс, но какой-то пьяный болван вдруг загородил от нее танцевальную площадку.

— Как насчет потанцевать? — хриплым голосом произнес он, совершенно по-хамски дыша ей в лицо перегаром.

Кэйт подняла глаза. Стоявший перед ней человек был огромен. Его безобразные черты лица дополнял длинный, во всю щеку шрам. По сравнению с таким ухажером Фредди Крюгер был бы просто ягодкой.

— Я думаю, не стоит, — сказала она самым прохладным тоном.

— О, не стесняйтесь, леди. Разве трудно уделить пару минут такому парню, как я? — не давая Кэйт возможности еще раз отказать, он дернул ее за руку и, словно марионетку, стащив со стула, поволок к танцевальной площадке.

Сопротивляться было бесполезно, и Кэйт оставила свои жалкие попытки вырваться из рук мерзавца. «Ах, если бы Команчо оказался рядом, уж он-то разобрался бы с этим обнаглевшим ковбоем, — думала она. — Ужасные манеры. Конечно же, лучше не втягивать Байрона в подобные истории».

— Ну, хорошо, — сказала Кэйт, — но только один танец, и все. Мой друг очень ревнив и у него скверный характер. Боюсь, у вас могут быть неприятности.

Казалось, это не произвело на нахала никакого впечатления.

— Вы же та самая знаменитая модель, не так ли? — спросил он, прижимая к себе Кэйт.

— Эй, отпусти-ка меня. Мне нужно чем-то дышать. — Кэйт попыталась остановить своего кавалера, от всего сердца желая, чтобы кто-нибудь хорошенько намял ему бока.

— В чем дело? Неужели я вас не устраиваю?

Негодяй прижался к ней так откровенно, что она почувствовала бедром его плоть. Кэйт попыталась выскользнуть из его объятий, но тщетно. «Боже мой, этот мерзавец собирается изнасиловать меня при всем честном народе!» — подумала Кэйт, когда он попытался прижаться к ней еще откровеннее.

Ей удалось высвободить свою правую руку и упереться ему в плечо. Когда не получилось отстраниться, Кэйт стала бить его рукой по спине. Никакой реакции. С тем же успехом она могла бы колотить стену.

— Я люблю женщин, которые пытаются сопротивляться.

Без особого труда прижав ее руку к своему бедру, он принялся расстегивать на ней блузку. Спускаясь все ниже, он страстно дышал ей в ухо, постанывая от вожделения.

Кэйт подумала, не закричать ли ей, но вдруг сообразила, что совершенно не может предугадать реакцию посетителей «Сауз Стар». Кроме того, всякий, кто понаблюдал бы за тем, как они танцуют, решил бы, что у них просто небольшая любовная ссора.

— Черт возьми! Ты, задница, дай мне вернуться на свое место, — прошипела Кэйт.

— О, погоди. Попробуй — это тебе понравится. — Он уже расстегнул все пуговицы и сжал ее грудь. — Как бы я хотел раздеть тебя всю. Ты уже готова, дорогая? Люблю горячих женщин.

Кэйт задрожала от ярости. Предприняв последнюю отчаянную попытку оттолкнуть его, она попробовала врезать ему между ног, но он увернулся от удара. Казалось, Детвейлер не замечал, что музыка уже закончилась, он не замечал ничего, кроме своего собственного сумасшедшего желания…

…»А Мимс превосходно танцует, — подумал Байрон, вдыхая аромат ее тела. — Она умна, обаятельна. Теплый ветерок свободной Америки так и исходит от нее. Очень жаль, что через два дня ей нужно уезжать в Нью-Йорк».

— Вы часто навещаете Кэйт? — спросил он.

— Я здесь впервые, но, надеюсь, не в последний раз.

— Возвращайтесь скорее.

Они поговорили об ее агентстве, о причинах, по которым ему пришлось оставить Кению, о его взглядах на Аутбэк. За время разговора их тела сблизились и внезапно соприкоснулись. Теперь в словах не было необходимости. Плоть говорила на своем собственном языке. Байрон нежно обхватил Мимс за талию и не отпускал до тех пор, пока не затихла музыка. Хорошо, что Кэйт настояла, чтобы они с Мимс пошли танцевать. Вряд ли при других обстоятельствах можно было прикоснуться к ней, думал Байрон, ведя свою даму обратно к столику. Усадив Мимс, он вдруг увидел, как Кэйт стоит посреди танцплощадки с каким-то незнакомцем. Музыканты уже устроили перекур, а кавалер по-прежнему продолжал прижимать ее к себе. Последний раз такой ужас и отчаяние в глазах женщины он видел много лет назад, во время прихода мародеров в Кифару.

— Черт бы меня побрал! — пробормотал Байрон, застыв на месте.

— В чем дело? — спросила Мимс.

— Кажется, у Кэйт неприятности.

Мимс оглянулась на танцевальную площадку.

— О, Боже мой! Что нам делать? — ужаснулась она.

— Не нам, а мне. Боюсь, придется немного поимпровизировать. Постойте, подождите здесь.

— Может, я позову шерифа?

— Не думаю, чтобы он успел вовремя.

«Принцесса и страшилище», — подумал Байрон, приближаясь к нелепой паре.

— Эй, старина, — он потряс громилу за плечо, — может быть, вам невдомек, но никто уже не танцует.

— Пошел вон, — ответил негодяй. Байрон обхватил его руками и оттащил от Кэйт. «Бедная девочка, — подумал он. — И ведь она наверняка все это время не сводила с меня глаз. Как я мог оставить ее одну!»

— Тебе же сказано — убирайся, — повторил чудовище.

Судя по всему, этот проходимец имел весьма ограниченный словарный запас.

— Это что, особый вид приветствия для приезжающих в Штаты?

Байрон встал между мерзавцем и Кэйт, давая ей возможность уйти. Он почувствовал, что привлекает внимание людей и что вскоре вокруг них соберется толпа.

— Эй, тигр, покажи ему, где раки зимуют! — выкрикнул кто-то из глубины зала.

— Идите к машине! — крикнул Невилл через плечо, надеясь, что Мимс и Кэйт сделают так, как он сказал.

Байрон не отрываясь смотрел в глаза негодяю. Звери всегда выдают себя взглядом, когда собираются атаковать. А этот человек — зверь, опасный, как матерый хищник.

— А если я хочу, чтобы сучки остались?

— Для вас лучше как можно скорее забыть об этом желании.

— Ты мне угрожаешь, молокосос? — громила замахнулся на Невилла кулаком, похожим на кусок свиного сала.

Еще до того как он сдвинулся с места, Байрон, угадав его намерения, увернулся и резко ударил негодяя в пах. Чудовище застонало, опустило голову и упало, как подрубленное дерево.

Сразу же после этого в дверях зала показался мужчина средних лет в униформе. За ним следовали Кэйт и Мимс.

Подойдя, Мимс вскинула на Байрона великолепные голубые глаза.

— У вас все в порядке? — с беспокойством в голосе спросила она.

— Лучше не бывает, — усмехнулся он.

— Что здесь происходит? — спросил мужчина в униформе.

— Ничего особенного. Всего лишь какой-то негодяй позволил себе выпить лишнего.


Команчо мучила бессонница. Лежа в постели, он снова и снова думал о нынешнем вечере и все никак не понимал — что же его расстроило больше: то, как вела себя Кэйт, или же он сам. За столом, конечно, он явно перегнул палку. Но что говорить о Кэйт. Она смотрела Невиллу в рот и ловила каждое слово этого болтуна.

Поняв, что попытки заснуть тщетны, Команчо скинул с себя скрученную простыню, встал с кровати, накинул халат и прошел через весь дом к парадному входу. Траубл вертелся под ногами, помахивая хвостом и стараясь заглянуть в глаза хозяину, будто разделяя его печаль.

На улице было душно, в небе сверкали молнии, вдалеке слышались раскаты грома. Команчо задумчиво вышагивал взад и вперед по крыльцу и не услышал шума мотора приближающегося «кадиллака». Он поднял голову только тогда, когда машина уже проехала мимо него. «Почему же они так рано вернулись, — подумал Команчо, — может, что-то случилось?». Мигом оказавшись в своей комнате, схватив первые попавшиеся брюки и рубашку, он бросился за «кадиллаком». Уже на бегу Команчо подумал, что изрядно помятые рабочие рубашка и брюки далеко не парадная форма, но ничего другого под рукой не оказалось. Подбежав к «кадиллаку» как только тот затормозил, он открыл дверцу кабины водителя. К его удивлению, Кэйт за рулем не было.

Из машины вышел Байрон.

— Что это? Нас встречают, как какую-нибудь делегацию.

Он нагнулся, чтобы погладить Траубла. Обычно пес был предельно холоден с незнакомыми людьми, но сейчас он весело закрутил хвостом, будто Байрон был его старым другом. «Предатель», — подумал Команчо.

— Что-то вы рановато вернулись, — сказал Команчо, как только увидел Кэйт с другой стороны «кадиллака». — Ну, как вам «Сауз Стар»?

Кэйт громко рассмеялась в ответ, будто Команчо сказал ей нечто забавное.

Мимс, вышедшая следом за ней, тоже улыбалась.

— Знаете, вам лучше было бы поехать с нами. Какой-то жуткий тип пригласил Кэйт на танец и не захотел ее отпускать, даже когда закончилась музыка.

— Жуткий тип? — переспросил Команчо, взволнованный словами Мимс.

— Чудовище, громадное чудовище, — вставил Байрон. — Наша Кэйт была страшно напугана.

«Наша» Кэйт? Команчо был возмущен. Она не их, а его Кэйт, его и только его.

— Что же в конце концов произошло? Кэйт и Мимс залились смехом, им пришлось ухватиться друг за друга, чтобы удержаться на ногах.

— Байрон бросился меня спасать, — наконец выдохнула Кэйт.

Команчо повернулся к Невиллу. Он почувствовал, как холодеет у него под ложечкой.

— Вы не заметили, курил ли этот мерзавец «Мальборо»?

— Я не успел что-нибудь заметить.

Команчо внимательно посмотрел на Байрона, соображая, как ему удалось справиться с таким громилой.

— Вы позвали шерифа?

— Не было времени.

— Но что же вы сделали?

— Мне пришлось забыть о благородстве и драться с ним не по правилам.

— Что, черт побери, все это значит?

— Я дал ему… э-э-э, как бы это выразиться при дамах, ну… понимаете, да? — сказал Байрон, улыбаясь. Судя по всему, он был доволен исходом дела.

— Это был великолепный удар! — Кэйт быстро обошла машину и взяла Байрона под руку. — Даже и не знаю, как вас благодарить.

— Пустяки, — Байрон поцеловал ей руку.

Как же, пустяки, подумал Команчо пять минут спустя, возвращаясь домой в полном одиночестве. Байрон теперь герой, а он чувствует себя полным идиотом.


Кэрролл Детвейлер тяжело дыша сидел на своей кровати с незажженной сигаретой в зубах и мял пальцами подушку со льдом. Черт побери! Еще один такой удар, и ему придется петь сопрано. Ему было худо и от выпитого, и от удара. Но более всего страдало его самолюбие. Сенатору, конечно же, не расскажешь, каких дров он наломал.

Детвейлер до сих пор не верил, что позволил улизнуть этой сучке. Он выл от досады, думая об этом. Если бы не чертовка Кэйт, с ним бы никогда не произошло такого позорного случая. Никогда! Если бы она не вела себя так надменно и соблазнительно одновременно, если бы она сразу же приняла приглашение на танец, он удовлетворился бы малым, и ему хватило бы ума сдержаться. Но эта дрянь смотрела на него, как на пещерного человека.

Мысли о мести проносились в его голове жаром. То, что должно было быть делом сенатора, превратилось в личную кровную месть. Так или иначе, Кэйт Прайд заплатит ему за унижение.

Глава 15

Трясясь, как в лихорадке, Команчо поднял воротник и втянул голову в плечи. Но все равно холодный декабрьский ветер продувал его насквозь. Впрочем, непогода — это ерунда, если на душе спокойно. Как это у Шекспира, «зима удачи нашей»? У него же все было наоборот. Он чувствовал себя опустошенным. Похбже, все его надежды улетучились с первым морозцем.

Не так давно Команчо мечтал только о том, чтобы стать хозяином Пансиона Прайдов. Теперь в его голове не осталось и мысли о земле — теперь ему хотелось только Кэйт. Любой ценой, при любых обстоятельствах. С каждым днем он любил ее все больше и больше. Она всегда привлекала его как женщина. Но именно ее решимость, мужество и даже горячность и безрассудство навсегда покорили его сердце.

За последние месяцы Команчо изменился до неузнаваемости. От прежней Кэйт тоже мало что осталось. Ее нежность и внимание к Хэнку, ее стремление порадовать отца, спасти для него ранчо трогали Команчо до глубины души. Временами у него возникало желание поменяться с Хэнком местами, чтобы хоть раз поймать на себе ее любящий взгляд.

С тех пор как появился Невилл, Команчо чувствовал себя брошенным и забытым. Невилл обладал полным набором всех тех качеств, которых так не хватало Команчо, — обходительностью, выдержкой и шармом. В сравнении с ним Команчо казался себе деревенщиной, неотесанным болваном. Когда Невилл начинал сыпать комплиментами, у бедняги язык присыхал к небу. Но самое ужасное — Невилл пристал к Кэйт, как шерсть к овце. Они работали вместе, отдыхали вместе и даже, как думал Команчо, спали вместе. От своего последнего предположения ему становилось совсем невмоготу. Он чувствовал себя обманутым, оскорбленным и одиноким, как тогда, в детстве, когда узнал о том, что от них с отцом ушла мать. В ночных кошмарах Команчо снилось, как она отворачивается от него. Только теперь у этой женщины было лицо Кэйт. Каждый раз, просыпаясь ночью в поту, с бьющимся сердцем, он знал, что больше не уснет до утра.

Команчо был уверен, что Невилл недостоин Кэйт, недостоин Пансиона Прайдов. Но, несмотря на это, он прекрасно понимал, что его соперник — человек интересный, заслуживающий уважения. Невилл как никто другой разбирался в экзотике и был действительно превосходным рассказчиком. Иногда, вопреки своему желанию, Команчо не мог не рассмеяться вместе со всеми, когда Невилл вспоминал какую-нибудь презабавную историю. Кроме того, Хэнк и Дельта от него без ума, Мимс, кажется, тоже, и даже Траубл испытывает к нему доверие. Ну как в такой ситуации не пасть духом?..


Кэйт, зевнув, потянулась и расправила плечи. Хотя работает она с раннего утра, а сейчас уже поздно, стол все еще завален бумагами. Предложения рабочих рук, дюжина проспектов различных фирм, занимающихся поставкой кормов для животных и животноводческого оборудования, и многое другое необходимо было просмотреть, чтобы выбрать подходящих партнеров. А это нелегко. К тому же дело было не только в партнерах.

Каждый день Кэйт был расписан буквально по минутам, у нее едва хватало времени на Хэнка и совершенно не оставалось на себя. С каждым разом, как только они с Байроном выезжали по делам в город, работы набиралось все больше, а времени на размышления было все меньше. Но, несмотря на трудности, дела шли не так уж плохо. Строительство высокого забора вокруг ранчо закончено. Поставлено три загона, каждый размером с футбольное поле, и уже почти полностью укомплектована ветеринарная лечебница. Шесть огромных вольеров почти полностью были обустроены и окружены прочной стальной сеткой с двойными воротами. Укрытия с подогревом будут завершены к Рождеству. Если принять во внимание, какое количество животных они с Байроном уже успели заказать, это будет как нельзя кстати.

Нынче утром прибыла партия численностью в сто голов, ее уже разместили в «карантинных» загонах для акклиматизации. Привезенные раньше зебры, антилопы, газели и страусы еще неделю назад были выпущены на две самые большие площадки. Кажется, они великолепно поладили с «местными обитателями». Увеличение количества оленей, койотов и опоссумов говорит о том, что были созданы условия, очень близкие к условиям естественной среды обитания.

Аутбэк станет раем не только для животных, но и для городских обитателей. Гостевые комнаты, обеденные павильоны, плавательные бассейны олимпийских размеров, сауны, теннисные корты и прочие сооружения, которые так любят состоятельные путешественники, уже почти готовы к эксплуатации. Здание администрации и небольшая выездная кухня, способная накормить даже роту солдат, в скором времени будут достроены.

Благодаря рекламной кампании, которую успешно провела Мимс, к Кэйт стали поступать письма от знаменитых фотографов с просьбой допустить их к съемке в Аутбэке. Некоторые известные телевизионные компании тоже стремились наладить связи с хозяйкой сафари-ранчо. Если все будет благополучно, в следующем году популярность Аутбэку обеспечена.

Пока Кэйт не решалась думать об успехе: работы все еще было хоть отбавляй.

— Ну, как у нас продвигаются дела? — ее размышления прервало внезапное появление Байрона.

В одной руке он держал сигарету, в другой — две чашки кофе. Хотя они вернулись из Сиэтла вчера поздно вечером и были на ранчо после полуночи, его тщательно выбритое лицо излучало свежесть и здоровье, а великолепно отутюженные брюки вместе со светлой рубашкой и дорогими замшевыми туфлями смотрелись просто изумительно.

— Спасибо. Как вам только удается всегда угадывать, чего я хочу? — Кэйт с удовольствием взяла чашку.

— Я бы хотел похвастаться проницательностью, но, честно говоря, это была идея Дельты. Она сказала, что вы не вставали из-за стола вот уже два часа. Неужели вам не хочется отдохнуть?

— Увы! — Кэйт поставила чашку на ручку кресла и указала на груду бумаг, сложенную на столе. — Мне постоянно приходится думать об этом.

— Предложение продать носорогов или визитные карточки будущих посетителей?

— Пока не знаю. Я еще не все просмотрела. Но думаю, вы пришли сюда не за тем, чтобы интересоваться моими делами. Похоже, у вас какая-то новая идея. Я угадала?

— Да! Мне кажется, я знаю, как лучше заманить посетителей. В Кении ни один уважающий себя турист не успокоится до тех пор, пока ему не удастся сфотографировать желанную троицу — слона, носорога и льва. Так вот, если мы хотим добиться успеха, то нужно, чтобы эти животные прибыли сюда по меньшей мере месяца за три до открытия.

— Вы же знаете, я делаю все, что в моих силах, — Кэйт беспомощно развела руками.

— Не берите в голову, причин для тревоги не так уж и много. Носорогами и слонами я займусь сам. У вас усталый вид. Может, отложим экскурсию по ранчо, например, до завтра?

— Нет, именно сегодня я должна обязательно осмотреть вольеры. Вся эта бухгалтерия становится бессмысленной, если не видеть животных и не знать, что с ними происходит.

Закрыв глаза, Кэйт кончиками пальцев потерла веки. Она услышала, как Байрон встал со своего места. Его первые прикосновения были для нее столь неожиданны, что она инстинктивно отпрянула. Но Байрон осторожно и мягко принялся массажировать ей шею, и вскоре Кэйт почувствовала, как спадает напряжение. Она положила руки на ручки кресла и расслабилась.


Команчо вывел из конюшни Джима Дэнди, Дульсинею и Рэнди — любимую лошадь Невилла. Вдобавок ко всему белый охотник оказался еще и превосходным наездником.

Привязав лошадей к заборчику, Команчо направился к дому сказать Кэйт и Невиллу, что все готово. Ему, мягко говоря, не очень-то хотелось быть гидом для этих двоих, собравшихся осмотреть ранчо. Если бы Команчо предложили выбор между этим путешествием и хождением по битому стеклу, он выбрал бы второе.

Когда он вошел в, офис, его первым инстинктивным движением было развернуться и выбежать вон. Байрон стоял позади Кэйт и гладил ей спину. Глаза у нее были закрыты, голова лежала у Байрона на груди, мягкая прядь волос упала на лоб. Команчо едва сдержал стон, вспомнив, как целовал ее тогда на берегу. Он готов был умереть, лишь бы не видеть, что прикосновения другого мужчины доставляют Кэйт удовольствие.

— Ну что, выезжаем? — выдавил он из себя.

— Еще минуту. Надо закончить массаж, — ответил Байрон.

Кэйт наконец-то открыла глаза и посмотрела на Команчо. Гнев его прошел, как только он увидел ее уставшее лицо, темные круги под глазами, глубокие складки у рта, бледные-бледные щеки.

— Ну, как дела в зоопарках Сиэтла? — заботливо спросил Команчо.

— Гораздо лучше, чем мы ожидали. Благодаря Байрону, нам удалось по сносной цене приобрести двух львиц. Если бы ты только видел, как быстро Байрон находит общий язык с самыми разными людьми.

Внезапно Команчо почувствовал новый прилив злости. Конечно же, Кэйт права, ведь прямо перед ним — наглядный пример того, как Байрон умеет завязывать полезные связи. Он, бесспорно, обладает талантом нравиться абсолютно всем.

— Ничего особенного, — Невилл, казалось, не замечал раздражения Команчо. — Просто года два назад мне посчастливилось встретить директора зоопарка на одном из симпозиумов по экологическим проблемам в Найроби. Я пригласил его в свой клуб, мы немного выпили, мило поболтали, потом я показал ему город. В общем, у нас сложились довольно дружеские отношения. К тому же он был даже счастлив избавиться от больших опасных кошек. Если с львицами все будет хорошо, мы можем рассчитывать на его расположение и в будущем, — он стал разминать Кэйт плечи. — А сейчас мы должны что-то сделать для нашей девочки. Может быть, вам удастся вдохнуть в нее жизнь. По-моему, она перетрудилась.

Команчо был готов лопнуть от злости.

— Все мы работаем на полную катушку, — едва сдерживаясь, чтобы не нагрубить в ответ, сказал он.

Байрон кивнул в сторону груды бумаг на столе.

— Ты занимаешься лошадьми и крупным рогатым скотом, я взял на себя заботы об экзотических животных. Мисс Прайд отвечает за все дела сразу.

— Я уже в форме, — сказала Кэйт, поднимаясь с кресла.

Хотя она направилась к двери, Команчо не сделал и шага, чтобы пропустить ее к выходу.

— Возможно, Байрон прав. Тебе нужны помощники, — он довольно странно улыбнулся.

Кэйт недоумевала, что же на этот раз могло прийти ему в голову. Раздражение явно читалось в его глазах, — раздражение и злость. Она помнила этот взгляд с детства. Команчо смотрел так всегда, когда собирался как-нибудь навредить.

— Ты уже готов предложить кого-нибудь? — спросила вызывающе она.

— О, да! У меня есть одна кандидатура, — его тон стал приторно-сладким, как любимые карамельки Дельты. — Я подумываю о человеке, который знает здешние дороги и, кроме того, может печатать, составлять компьютерные программы и знает делопроизводство.

— Кто же этот уникум? — Байрон застыл на полдороге к выходу.

— Это наша общая с Кэйт знакомая. Бобби Рэй Силей. — Команчо, глядя Кэйт прямо в глаза, вызывающе усмехнулся.

— У Бобби Рэй есть работа.

— Она тысячу раз говорила мне, что не собирается до конца жизни быть официанткой. Ты, конечно же, не откажешь старой подруге, тем более тебе действительно нужна помощь.

Воспоминания Кэйт о той встрече, когда она увидела их вместе, были еще слишком свежи. Она помнила, как Бобби Рэй смеялась, нашептывая что-то на ухо Команчо, и белокурая прядь ее волос касалась его щеки. Мысль о том, что ей, по всей видимости, придется наблюдать подобное в собственном доме, взбесила Кэйт. Как он только осмеливается предлагать Бобби!

— Ты же знаешь, я и так сокращаю жалованье рабочим.

— Нельзя зажигать свечу с обоих концов, Кэйт, — вмешался Байрон. — Аутбэку не будет никакой пользы, если вы доведете себя до полного изнеможения. Мне кажется, Бобби Рэй — это выход. А если принять во внимание то, что она так долго жила на жалованье официантки, то вряд ли ей захочется больше, чем мы в состоянии заплатить.

— Ну, хорошо. Как-нибудь на днях я ей позвоню, — сказала Кэйт, рассчитывая, что со временем все забудут об этой идее.

— Замечательно. Разреши, я дам тебе ее номер. Или нет, лучше позвоню ей прямо сейчас, — Команчо ехидно улыбнулся.


Хэнк стоял у окна и смотрел, как отъезжают Кэйт, Команчо и Байрон. Когда они скрылись из виду, он подошел к своему ночному столику, открыл баночку с таблетками, выпил одну и прилег на кровать. За последние несколько месяцев он резко увеличил дозу болеутоляющего, но это слабо помогало. Часто по ночам ему хотелось умереть. Но наступающий день заставлял его цепляться за жизнь: он не может покинуть этот мир до тех пор, пока не будет спокоен за Кэйт.

Лекарство только начинало действовать, когда на пороге комнаты появилась Дельта с завтраком на подносе. Поставив его на ночной столик, она наклонилась и поцеловала Хэнка в лоб.

— Ну, как ты сегодня, милый?

— Честно?

— К чему спрашивать? Мы же всегда были откровенны друг с другом.

— Проснувшись, я чувствовал себя чертовски плохо. Правда, сейчас лекарство уже делает двое дело.

— Но гораздо медленнее, чем прежде, — Дельта поцеловала его опять.

— Откуда ты знаешь?

— Я вижу боль в твоих глазах, даже когда ты улыбаешься. Будет легче, если ты поговоришь со мной.

— Ты права, как всегда, — ответил он мягко. — Ты помнишь то путешествие в Гранд Каньон, когда Кэйт была еще совсем маленькой?

— Конечно, дорогой.

— Мы ехали несколько часов и когда прибыли на место, то из-за тумана не могли разглядеть противоположной стороны.

— Я помню, Кэйт тогда еще очень сердилась, как будто природа специально испортила ей настроение.

— Иногда я думаю, что смерть — как этот каньон. Я знаю, что она уже рядом, но бесполезно стараться

Что-либо разглядеть. Мне все равно не увидеть, что находится на другой стороне.

Дельта смотрела на Хэнка и ей казалось, что у нее сейчас разорвется сердце. Он всегда старался скрыть свои страдания от других, но ему никогда не удавалось скрыть их от нее. Дельта крепко стиснула в руках его ладонь.

— Я никак не могу снять боль. Не позвонишь ли ты доктору Вильямсу? Попроси его приехать. Кажется, мне нужны средства посерьезнее, — Хэнк слабо улыбнулся.

Дельта попыталась улыбнуться в ответ, но вместо улыбки у нее на глазах выступили слезы. Если Хэнк просит вызвать доктора, значит, ему действительно тяжко. Неужели конец так близок?

— Я позвоню ему, пока ты завтракаешь.

— Хорошо. И не говори Кэйт.

Двадцать пять лет постоянных секретов дали о себе знать. Дельта почувствовала, что больше так не может. Она вытерла слезы и отрицательно покачала головой.

— Я не буду ничего скрывать! Кэйт твоя дочь!

— У нее и так слишком тяжелые времена!

— Если бы Кэйт знала, она, безусловно, чаще оставалась бы дома и меньше разъезжала с Байроном.

— Ты говоришь так, будто это для нее развлечение. Ты же знаешь, как важен для нее Аутбэк.

— Ты боишься, что слишком мало для нее значишь?

— Ты это о чем?

— Пять месяцев назад ты боялся, что Кэйт снова уедет. Теперь ты боишься, что Аутбэк слишком для нее важен… Кэйт все еще пытается заслужить твою любовь. Разве ты не видишь этого? И единственный путь, который, как она думает, ей доступен — Аутбэк.

— Как бы она попусту не растратила свою жизнь и жизнь Команчо, так же, как я когда-то растратил твою и свою.

— Любовь невозможно растратить, — Дельта покачала головой.

— Но она может быть слепа. И никто не знает этого лучше, чем я.

— Нам необходимо объяснить это Кэйт, — с уверенностью заключила Дельта.


Шум города едва проникал за столетние кирпичные стены особняка сенатора Моргана. Этот старинный роскошный дом в центре города он считал своей последней остановкой на пути в Белый дом.

— Если ты позволишь, дорогая, — сказал сенатор, поднимаясь из-за обеденного стола, — я займусь делами в офисе.

Он подошел к жене, поцеловал ее в затылок, как того требовала старая семейная традиция, заведенная с самого дня свадьбы, и прошел в свой кабинет, не проронив более ни слова.

Как только Блэкджек закрыл за собой дверь и остался один, переполнявшие его чувства выплеснулись наружу. Черт бы побрал этих демократов! Черт бы побрал эти перевыборы! Будь проклят Точиги! К дьяволу Детвейлера! Слов нет, как надоела ему эта Кэйт Прайд!

Вместо того чтобы сосредоточиться на делах штата, сенатор все больше и больше погружался в размышления о Пансионе Прайдов. Он, член самого влиятельного законодательного органа в мире, он собирается баллотироваться на пост президента, но он не в состоянии уговорить девчонку продать ранчо.

Хотя сенатор знал, что лучше не высовываться лишний раз, жажда информации заставила его взяться за телефон. Взглянув на часы, он уселся за письменный стол и набрал номер Кэйт.

— Добрый вечер, дорогая моя, — произнес Блэкджек приятным баритоном, когда она подняла трубку. — Я только что подумал о тебе. Как вы там, справляетесь?

— Очень мило с вашей стороны, что позвонили. У меня все нормально, папа тоже не жалуется.

— Я беспокоюсь за него. Ведь мы же старые друзья. Не перестаю думать и о тебе. Знаю, как должно быть трудно с Аутбэком. Ну и кашу ты заварила, девочка! А что с финансами? Боюсь, мой друг слишком пожадничал. Я о процентах и о сроке погашения займа.

— Если принять во внимание нынешнюю финансовую ситуацию в Техасе, то не думаю, что это жадность.

— Значит, ты не сомневаешься в успехе Аутбэка?

— Абсолютно. Я хотела бы, чтобы вы сегодня утром были с нами, сенатор, когда мы объезжали ранчо, — сказала Кэйт. — Постройки практически завершены. Но главное, конечно же, животные.

— Животные? Какие животные? — Почему он никогда не слышал об этом от Детвейлера?

Вслушиваясь в ее торопливый ответ, Блэкджек мрачнел с каждой секундой. Если у Кэйт действительно все идет по плану, то она ни за что не откажется от своей затеи. Неужели его планы рухнут? Эта мысль ударила сенатору в голову, как пунш.

Если бы только ему не случилось узнать о Пансионе Прайдов. Если бы только удалось найти в Хилл Кантри хоть какую-нибудь альтернативу. Если бы его финансовое положение не было столь плачевно! Но никакие размышления о том, что было бы, не возникни это «если», не могут изменить ситуации. Сроки поджимают. А значит, необходимо сделать так, чтобы Прайды потерпели неудачу, и как можно скорее.

Блэкджек рассеянно дослушал Кэйт и, положив трубку, погрузился в размышления о том, что надо предпринять в первую очередь. Девчонка всего лишь пешка в большой игре, тем более когда речь идет о его личных интересах. И потом Хилл Кантри не помешает вложение иностранного капитала. Ему еще потом спасибо скажут…

Надо позвонить Детвейлеру.

— Почему ты не сказал о том, что на ранчо Прайдов прибывают партии экзотических животных? — даже не поздоровавшись, спросил Блэкджек.

— Я думал, что это не так уж и важно.

— Что значит «не важно»? Кэйт Прайд почти у цели, Аутбэк скоро откроется, а ты говоришь «не важно»! Черт побери, у тебя все в порядке с головой?!

— Я выполнял все твои инструкции! Ты хотел, чтобы я наблюдал за Кэйт Прайд, и я наблюдал! Ты никогда не просил меня наблюдать за ранчо, — Детвейлер был явно раздражен.

О боги! Да этот мужчина просто идиот! Блэкджека затрясло от злости на Детвейлера. Но нельзя слишком нажимать на этого кретина. Пока, во всяком случае, он единственный, кто может помешать Кэйт Прайд.

— Извини, старина. Ты абсолютно прав. Но с этого вечера твоя задача изменяется. Забудь о девчонке. Сделай так, чтобы проект Аутбэка никогда не был осуществлен. Справишься?

— Я не совсем понял. Ты хочешь, чтобы я ее убрал?

— Ради всего святого, это же дочь моего лучшего друга! Надо изменить тактику, попробуем загнать ее в угол. Для начала подумай, как избавиться от животных. Думаю, для человека с твоей выучкой и талантом это дело плевое. Ты будешь настоящим героем, если Прайды продадут ранчо.

— Понял, сенатор, будет сделано.

— Я рассчитываю на тебя. И еще, что бы ты ни собрался сделать, помни, я должен оставаться вне всяких подозрений.


После того как Блэкджек повесил трубку, Детвейлер еще долго не мог прийти в себя. Сенатор просто убил его, сказав, что сам узнал о прибывшей партии экзотических животных. Не мог же он признаться Блэкджеку в том, что со времени инцидента в «Сауз Стар» приходится скрываться от добройг половины города. Он даже обрил голову, отпустил бороду и надел темные очки. Ему оставалось только молить Бога, чтобы снова не попасться на глаза шерифу.

В комнате было темно, только в углу беззвучно работал телевизор, но Детвейлер даже не взглянул на экран. Его воображение рисовало картины будущих подвигов. План. Нужно составить план. Поскольку нельзя оставаться в городе, необходимо подумать о месте следующей стоянки. Детвейлер задумчиво потер заросший подбородок. Внезапно его осенило. Черт побери! Он знает, что делать!

Глава 16

Кэйт проснулась в три часа ночи. Ей казалось, будто где-то поблизости потрескивают дрова в камине. Она лежала в постели, недоумевая и пытаясь понять, что бы это значило. Похоже, горели загоны, куда только недавно определили новую партию животных.

Боже! Как она сразу не догадалась! Кто-то пытается напугать животных! Выскочив из своей спальни, Кэйт помчалась в комнату Невилла. Она была так перепугана, что даже не отдавала себе отчета в том, что не одета.

— Черт побери, в чем дело? — воскликнул Байрон, обращая на ее наготу внимания не больше, чем она сама.

— Понятия не имею. Надо выяснить это как можно скорее, — ответила Кэйт в то время как они сбегали бок о бок по ступеням, по дороге натягивая одежду. Спустившись вниз, Кэйт едва не выбежала во двор босиком. И только в последнее мгновение задержалась и сунула босые ноги в первые попавшиеся ботинки.

— Ты куда? — закричала она вслед Байрону, побежавшему в офис. — Машина не там.

— Нужно взять ружье, — не оборачиваясь ответил он:

Кэйт остановилась у запертых ворот, позабыв в панике, что их стали запирать на ночь после того случая в кафе. Недолго думая, она отперла ворота, затем села в свою машину и включила мотор. Вскоре появился Байрон. Он бежал к воротам, сжимая в одной руке ружье в другой — фонарь.

— Поехали, — крикнул он, быстро запрыгивая в машину на заднее сиденье «кадиллака».

Они быстро добрались до загона, но было уже поздно. Треск догорающих деревьев почти утих, паника, царившая в загоне, достигла своего апогея.

— Черт! Кажется, мы приехали к шапочному разбору, — Байрон был безумно зол. — Запрись изнутри и не выключай фары. Мне нужен свет. — С этими словами он выпрыгнул из машины, с яростью хлопнув задней дверцей.

После того как он ушел, Кэйт опустила боковое стекло и выглянула наружу. Из-за поднявшегося облака пыли ничего не было видно. Бог мой, что происходит? Она обхватила голову руками. Звуки, доносившиеся до нее, разрывали сердце.

Несмотря на сжимающий горло страх, Кэйт не могла оставаться в машине. Ведь она в ответе за Аутбэк как никто другой. Выйдя из «кадиллака», она почувствовала, что с трудом держится на ногах. Когда Кэйт подошла к воротам ближайшего загона, взору открылось жуткое зрелище. Достаточно было взглянуть на несчастных животных, чтобы понять, что дни их сочтены.

Кэйт закрыла за собой калитку. Испуганные животные бились в конвульсиях; некоторые из них пытались подняться на переломанные ноги, другие не могли оторвать от земли даже головы.

Когда прогремели выстрелы в соседнем загоне, Команчо подумал, что, по всей видимости, приехал Невилл. Он поднял двустволку, готовясь избавить от предсмертных мук страуса, и вдруг увидел Кэйт. О чем, черт побери, думал этот мерзавец, когда оставил ее одну?! И у Команчо, разглядевшего выражение ее лица, сжалось сердце. Боже мой, что, должно быть, переживает Кэйт в эти минуты? Если даже ему, человеку, никогда не питавшему особенных чувств к животным, было тяжело смотреть на происходящее, то каково же ей?

У Команчо заныло сердце, когда он увидел огромного бизона, возникшего из предрассветного тумана. Бизоны обычно очень спокойны и миролюбивы, но этот скалил окровавленные клыки, и смерть светилась в его глазах. Кэйт стояла прямо у него на пути. Закинув ружье на плечо, Команчо подхватил ее на руки и, добежав до ворот быстрее ветра, опустил на землю.

Близость Команчо вернула Кэйт в реальный мир. Она неожиданно ощутила, насколько это радостно и томяще — вновь очутиться в его объятиях и забыть про все на свете.

— Здесь опасно, — услышала она его хриплый голос.

— Ради всего святого, что здесь происходит? Что здесь творится? — стараясь перекрыть звериный вой, крикнула Кэйт.

— Пока не знаю. Но нам нужна помощь. Позови человек десять. И обязательно ветеринара и шерифа. Торопись, Кэйт, ради Бога, торопись!

Час спустя Кэйт добралась до дому. В перепачканной кровью одежде она буквально выпала из машины и взобралась на крыльцо. Поднявшись наверх и усевшись на ступени, ведущие в ее комнату, она разрыдалась.

Ее мечты о роскошном сафари-ранчо обратились в ничто, перед глазами стояли лица Байрона и Команчо в ту минуту, когда они вернулись из загонов, превратившихся теперь в лавки жестокого мясника. Кэйт было очень жаль их обоих. Из-за нее им столько пришлось пережить… если бы она не рвалась доказать отцу свою преданность, если бы она приняла предложение Команчо купить ранчо!..

Совершенно обезумев от горя, Кэйт не услышала стука входной двери.

— Боже правый, милочка, — сказала Дельта, спустившись по ступенькам и обняв Кэйт за плечи. — Я вижу, что случилось нечто ужасное, но, пожалуйста, постарайся взять себя в руки. Ведь ты не хочешь, чтобы твой отец увидел тебя такой.

Кэйт разрыдалась.

— Это… это было… так страшно, — бормотала она, стараясь сдержать слезы.

Кто-то подошел сзади и погладил ее по голове. Кэйт обернулась и сквозь слезы увидела отца. Несмотря на ранний час, он был уже давно на ногах.

— Я слышал шум ночью. Что случилось, дорогая?

Шериф Герман Шумакер был спокойным, аккуратным, обходительным мужчиной. Ему стукнуло пятьдесят. Он служил закону большую часть своей жизни, и, когда кто-то нарушал установленный порядок в районе, находящемся под его юрисдикцией, он воспринимал это как личное оскорбление. Автомобильные катастрофы, ограбления, семейные ссоры были его привычным занятием. Каждый день шериф благодарил Бога за то, что проблемы больших городов — убийства, грандиозные грабежи и преступления, связанные с наркотиками, — все еще не были актуальны для Кервилла.

Второй раз за многие месяцы его позвали в Пансион Прайдов. Убиты животные — преступление, но не такое уж редкое для этих земель. Шериф был уже готов ко всему, однако то, что он увидел в это утро, превзошло все ожидания. Ему еще никогда не приходилось видеть ничего подобного.

— И сколько животных погибло:

— спросил он Кэйт.

— Шестьдесят два, — прошептала она дрожащим от сдерживаемых слез голосом. — Две дюжины умерло сразу. Остальных Байрон и Команчо прикончили на месте. Ветеринар сказал мне, что они бы не выжили. Для оставшихся прямо в загоне устроена; временная лечебница.

— Вы подозреваете кого-нибудь? Кто, мог заложить динамит в загоны?

Кэйт отрицательно покачала головой: еще немного, и она снова бы расплакалась.

— Тогда, может быть, вы что-нибудь расскажете? — шериф обернулся к мужчинам: к Хэнку, Байрону и Команчо.

— Я уже говорил вам, что кто-то следил за Кэйт за день до того, как были угнаны стада, — ответил Команчо, и в голосе его слышалось раздражение.

— Что-нибудь произошло с тех пор?

— Здесь — нет. Но как насчет того случая в «Сауз Стар»? Думаю, в нем замешан один и тот же человек, — Команчо пристально смотрел на шерифа.

— Я не вижу никакой связи между двумя инцидентами.

— Вы отлично разбираетесь в своем деле, — настаивал Команчо, — но все-таки уверен, связь есть.

— У вас есть доказательства?

— Похоже, кто-то приехал сюда специально для того, чтобы вредить Кэйт.

— Возможно, — ответил Герман, — но слишком много неувязок, когда пытаешься объединить эти два дела.

«Команчо, конечно же, хороший парень, но он не обладает ни криминальной логикой, ни следовательской интуицией. В своем порыве защитить Кэйт от всех не приятностей он иногда перегибает палку», — думал шериф.

— Разве продажа динамита не под контролем? — спросил Байрон.

— Должна быть, — Шумакер был очень серьезен. — Думаю, сегодня или завтра я получу рапорт об ограблении какого-нибудь склада.

— И все-таки до сих пор не могу понять, кому могло понадобиться убивать наших животных, — сказал Бай-. рон.

На этот раз его умение ладить с людьми было как нельзя кстати.

— Если бы знать! Тогда мы в один момент поймали бы преступнику. — Шериф развел руками.

— По-вашему, наше нынешнее положение безнадежно?

— Я этого не говорил.

— Как серьезны наши финансовые потери? — спросил Хэнк.

Кэйт едва успевала следить за разговором. Голос отца вывел ее из оцепенения. Он так осунулся, так побледнел… Одному Богу известно, как ему удавалось держаться на ногах. Хэнк просил ее остаться на ранчо, быть с ним до конца. Просил бы он ее о том же, если бы знал, что случится такое?..

— Я об этом еще не думала. С деньгами, конечно, очень плохо. Но бедные животные… — Кэйт осеклась.

Слава Богу, Хэнк не видел, что творилось в загоне.

— Необходимо нанять людей для охраны загонов и вольеров, — сказал Команчо. — Мы не можем позволить себе потерять даже одно животное.

— Отец просил меня остаться и спасти ранчо. Вместо этого, какие бы ни были тому причины, мое присутствие здесь приносит одни только несчастья, — Кэйт перевела дыхание. — Сама я ничего не боюсь, но не думать о вас и о животных, за которыми охотится какой-то маньяк, я не в силах… Я не перенесу, если в следующий раз что-нибудь случится с Хэнком или с Дельтой. Я решила вернуться назад, в Нью-Йорк.

За все годы, которые Команчо пришлось провести вместе с Кэйт, ему ни разу не приходилось видеть ее в таком состоянии. Она сидела на стуле, съежившись и втянув голову в плечи, будто ожидая нового удара. В перепачканной кровью одежде Кэйт выглядела такой несчастной, что Команче захотелось, забыв обо всем, обнять ее, прижать к груда и успокоить. Его Китти не принадлежала Нью-Йорку, ее место здесь. Она нужна Хэнку, нужна ранчо. Кэйт стала живым символом возрождения земли, совсем как ее предшественницы из рода Прайдов.

— А как же заем? — Команчо был уверен, что если Кэйт вспомнила о деньгах, то обязательно останется.

— Верну то, что осталось. А работая моделью, за несколько лет мне удастся вернуть недостающее. — Она повернулась к Хэнку со слезами на глазах. — Прости, папа. Я просто не знаю, что еще можно сделать.

— Все хорошо, дорогая, ты поступаешь верно. Команчо знал, Хэнк всего лишь пытается облегчить муки совести Кэйт. Но это был неверный шаг, опасный для них обоих. Он никогда не забудет, какая гордость звенела в голосе Кэйт в ту ночь, когда она рассказывала ему, что Хэнк просил ее позаботиться о ранчо. В ту ночь она выглядела победительницей, у нее в глазах горел огонь азарта. И не важно, как бы тяжело ни приходилось ей на работе, как бы она не уставала, этот огонь не исчезал.

До сего дня.

Команчо, глубоко вздохнув, решил все-таки взять инициативу в свои руки. Он решил рискнуть — слишком уж малы шансы удержать Кэйт — но рискуя, Команчо был уверен, что может задеть ее за живое, может сыграть на ее самолюбии. И пусть он скажет не правду, да простит его Бог, но иначе нельзя. Нужно заставить

Кэйт разозлиться, нужно заставить бросить вызов судьбе.

— Ты всегда была такой, Кэйт! — Команчо говорил, пытаясь как можно сильнее обидеть ее. — В тот самый день, когда ты рассказала мне об Аутбэке, я уже знал, что ты сломаешься, как только появятся первые трудности.

Кэйт откинулась на спинку стула. Она была в бешенстве.

— Кто ты такой, черт побери, чтобы судить меня?!

— Я не из тех, кто при первой же неудаче задирает хвост, убегая в сторону. И что бы не случилось, я останусь здесь, с твоим отцом. А ты можешь расхаживать перед камерой в Нью-Йорке хоть до самой смерти.

— Погодите, минуточку, — сказал Байрон, поднимаясь на защиту Кэйт.

— Сам погоди, чертов цыпленок! — огрызнулся Команчо в ответ. — Единственная вещь, на которую ты способен, — это бить беспомощных пьяниц ниже пояса. Ты, как и Кэйт, боишься настоящей драки. — Смерив презрительным взглядом белого охотника, Команчо опять повернулся к Кэйт. — Несколько месяцев назад я предложил тебе продать ранчо мне. Предложение все еще в силе!

— Даже не думай об этом! Скорее небо упадет на землю!

Не без радости заметив, как бледные щеки Кэйт заливает румянец гнева, Команчо чуть было не раскололся. Но вовремя взяв себя в руки, бн продолжал:

— Ты придумала неплохую игру, Кэйт. Ты всегда любила придумывать игры, но сейчас все иначе. У тебя нет никаких шансов создать Аутбэк. Поэтому почему бы тебе не начать упаковывать чемоданы. Кстати, — он кивнул головой в сторону Байрона, — можешь и его вещички прихватить!

Подбородок Кэйт задрожал от гнева. В ярости она закусила губу.

— Как ты осмеливаешься говорить со мной в таком тоне? Не забывав, ты всего лишь нанят на работу, такие как ты приходят и уходят! А значит, укладывать вещички придется тебе — ты уволен!

— Что касается меня, старина, — вставил Байрон с невеселой усмешкой, — то думаю, вы, ковбои, не любите откладывать дела в долгий ящик. Назначьте время, и я к вашим услугам.

— А что, если прямо сейчас? — прошипел Команчо.

Хэнк переводил взгляд с Команчо на Байрона и обратно до тех пор, пока не посмотрел на Кэйт. Она не занималась самоистязанием, напротив, она была свирепа, как тысяча чертей, и полна самых серьезных намерений перевернуть весь мир вверх тормашками. «О, она обязательно задаст Команчо жару», — подумал Хэнк. Он не знал, как сделать так, чтобы дочь осталась. Но Команчо выручил его в сотый раз — ему удалось остановить Кэйт. Когда-нибудь она будет благодарить его за это.

— Все, хватит, — крикнул он, чтобы разрядить атмосферу. — Пока я жив, не может быть и речи о дуэлях, драках и увольнениях! Все вы устали, знаю, и только по этой причине я намерен забыть о ваших ссорах. Пытаясь быть как можно убедительнее, он грозно посмотрел на Кэйт, Команчо и Байрона.

— Я — он — вы… — Кэйт пыталась что-то сказать.

Стараясь не рассмеяться, Хэнк нахмурился.

— Так-так, Кэйт, возьми себя в руки.

— Мне просто хочется, чтобы все знали, что я не собираюсь возвращаться в Нью-Йорк. Я просто подумала вслух, и это одно из предположений… Что бы там не говорил этот Команчо, я никогда не бежала от трудностей.

— Я знаю, дорогая, — Хэнк ласково улыбнулся.

— Просто я думала, что всем так будет лучше.

— Да, я знаю.

В то время как на кухне кипели страсти, Герман Шумакер совершенно спокойно допивал свой кофе, с удовольствием жуя кусочек Дельтиного пирога. Он был задет происходящим и хотел вмешаться в разговор, но тактично оставался в стороне от домашних склок. Ему ведь следует заниматься исключительно поимкой преступников.

Шериф, спокойно достав из кармана пиджака носовой платок и так же спокойно утерев им рот, встал из-за стола.

— Я вижу, вашим управляющим есть о чем поговорить. Спасибо за кофе и пирог, мисс Дельта. В следующий раз надо будет повнимательнее выслушать этих задир.


В то утро Бобби Рэй Силей одевалась с особой тщательностью. Въезжая в ворота Пансиона Прайдов, она не удержалась и взглянула в обзорное зеркальце своей машины. Свои накладные ресницы Бобби оставила дома, несмотря на то что чувствовала себя без них чуть ли не обнаженной. Они были, частью униформы рядовой официантки, но инстинкт подсказал ей, что для секретаря — для исполнительного секретаря, добавила она про себя, — нужен несколько иной антураж. Школа бизнеса, в которую Бобби поступила сразу же после окончания школы вопреки злословию одного из ее мужей, считавшего подобные занятия пустой тратой времени, оказалась как нельзя кстати. Кто бы мог подумать, что ее начальницей станет Кэйт Прайд? Когда они виделись в последний раз в кафе, Кэйт смотрела на нее с нескрываемым раздражением. Но Бобби Рэй сделает все, чтобы Кэйт никогда не пожалела о том, что взяла ее на работу. Бобби собиралась заслужить свое жалованье. И, что бы ни случилось, — пожар, потоп, землетрясение, — она не вернется в «Кафе под Кервиллом».

Припарковывая свой автомобиль, Бобби заметила у дома машину шерифа. «Интересно, что случилось?» — подумала она, выходя из машины. Поднимаясь по ступенькам на крыльцо, Бобби услышала раздраженные голоса, доносящиеся из кухни. Вдруг дверь распахнулась.

— Боже мой, — произнес шериф, — каким ветром вас занесло сюда в столь ранний час? — Тон, которым были произнесены слова приветствия, был вполне дружелюбным, но глаза говорили о том, что их хозяин склонен сегодня в первом же встречном видеть врага.

— Я новый секретарь Кэйт.

— И давно? — удивился шериф.

Даже теперь, пятнадцать лет спустя после того дня, когда он застал Бобби, еще школьницу, в одном месте, имеющем очень сомнительную репутацию, Шумакер все еще считал ее человеком, от которого не следует ожидать ничего хорошего.

— С сегодняшнего дня, — словно оправдываясь, начала объяснять Бобби Рэй. — Я подала заявление об уходе Ральфу. Вообще, мне нужно было отработать еще две недели, но Ральф сказал, что я могу приступать к работе на Прайдов когда угодно.

— Кто там, Герман? — она услышала голос Команчо.

— Это я, дорогой, — отбегала Бобби, проходя мимо шерифа.

«Бог мой, опять сюрпризы», — подумала Кэйт. Она совершенно забыла, что секс-символ Кервилла с сегодняшнего дня работает на нее. Бобби Рэй Силей выглядела безукоризненно и даже великолепно, но это обстоятельство не прибавило Кэйт настроения. Со времени их последней встречи, Бобби сильно изменилась. Очевидно, ей пришлось немало потрудиться, чтобы преобразить свою очаровательную, но все-таки вульгарную мордашку.

— Что-то не так? — спросила Бобби Рэй, оглядывая сидящих за столом.

— Да, не так, — прошипела Кэйт, бросая на Команчо полный ненависти взгляд. Ко всем прелестям жизни ей недоставало еще и этого: теперь она вынуждена изо дня в день созерцать лицо его подружки.

Кэйт чуть было не сказала свои соображения вслух, но тут зазвонил телефон. К ее удивлению, реакция Бобби Рэй последовала незамедлительно. Она подошла к телефону и сняла трубку.

— Аутбэк Прайдов. Чем могу служить? — сказала Бобби так, будто всю жизнь только тем и занималась, что отвечала на звонки.

Услышав незнакомый женский голос, Мимс несколько секунд сомневалась, тот ли номер набрала.

— Нет ли поблизости Кэйт Прайд?

— Могу я поинтересоваться, кто ее спрашивает?

— Скажите, что звонит Мимс Полинг.

— Одну минуточку. Я узнаю, может ли мисс Прайд подойти к телефону.

— Кто, это такая, черт возьми? — спросила Мимс, как только Кэйт взяла трубку.

— Мой новый секретарь.

— Вот уж не думала, что ты так скоро обзаведешься помощницей.

— Это долгая история, Мимс. Как-нибудь в другой раз.

— У тебя ужасный голос. — Истинно материнская забота сквозила в словах Мимс. — Что-то произошло?

— Да. Но тоже в другой раз.

— Может быть, моя новость тебя приободрит.

— Новость? Ты собираешься приехать скорее, чем запланировала?

— Нет. Эта новость намного интереснее. Прошлой ночью я натолкнулась на Нейла Диллона в лаборатории по анализу крови. Вся рука у него была обмотана бинтами. — Мимс не могла удержаться от смеха при воспоминании о раненой рок-звезде и особенно о том, что послужило причиной операции. — Если бы ты только видела его, Кэйт!

— Это твоя новость?

— Конечно, нет! Диллона укусила его обожаемая шимпанзе. Помнишь, он любил заводить зверинцы прямо у себя дома? Слава Богу, он собирается расстаться с этим своим опасным хобби. — Мимс сделала паузу. Дескать, сейчас-то и последует долгожданная новость. — Я рассказала ему про Аутбэк, и он обещал подарить тебе всех своих зверей..Но только перевозка за ваш счет.

— И сколько у него животных?

— У меня нет полного списка. Насколько я помню, он говорил о львах, медведях, жирафах, небольшом стаде американских бизонов и двух носорогах.

— О, Мимс, я даже не знаю, как тебя благодарить!

— Не стоит, поблагодаришь его самого.

— Ты уверена, что Нейл не потребует ни пенни?

— Да, о чем речь! Он ведь крутит миллионами. К тому же Нейл торопится избавиться от своего зверинца как можно скорее. Нам тоже следует поторопиться.

— Ну и когда?

— Чем скорее, тем лучше. Животные на его ферме в Бакс Кантри. Дай мне знать, когда тебя ждать, и я позабочусь, чтобы среди приглашенных оказались полезные люди.

Кэйт была настолько сбита с толку, что продолжала сжимать трубку уже после того, как попрощалась с Мимс. Бобби Рэй взяла ее наконец у Кэйт из рук и аккуратно опустила на рычаг. Кэйт автоматически вернулась к столу. Она не чувствовала, что улыбается и плачет одновременно.

— Ну, как, Китти? — спросил Команчо.

Все еще злясь на него, Кэйт проигнорировала его вопрос. Обернувшись к Байрону, она победно улыбнулась.

— Удача снова снами!

Глава 17

Байрон размышлял о том, насколько непредсказуема жизнь. Этим утром, когда Кэйт внезапно объявила о своем намерении оставить Аутбэк Прайдов, он подумал, что все кончено, что до конца жизни он будет вынужден перебиваться с работы на работу. Этим же вечером, пакуя чемоданы к отъезду на ферму Нейла Диллона, Байрон был почти уверен в своем будущем.

Сначала — потрясающий звонок Мимс. А потом весь день, как только новость о происшедшем на Аут-бэке разнеслась по округе, владельцы ранчо звонили и предлагали свою помощь в возмещении убытков.

Бог да поможет техасцам за их доброту, ведь звонили даже те люди, которые скептически относились к планам Кэйт. И она, в Хэнк, и Команчо — самые гордые и независимые люди из тех, кого он знал, с кем встречался за всю свою жизнь. Но когда происходят подобные трагедии, даже им трудно без поддержки, без внимания со стороны соседей.

Уложив в чемодан последнюю рубашку, Байрон еще раз прокрутил в уме список необходимых вещей. Кэйт посоветовала ему взять с собой дополнительно твидовый костюм для Бакс Кантри и черный галстук на тот случай, если Мимс попросит сопровождать ее на каком-нибудь приеме в Манхэттене.

Мимс. Он улыбнулся при мысли о том, что вскоре увидит ее вновь. Когда он думал о Мимс, о Нейле Диллоне и об откликнувшихся на беду техасцах, он все больше и больше верил в успех Аутбэка. Усмехаясь, Байрон ловил себя на мысли, что готов расцеловать всех этих людей… Свое желание относительно Мимс он оставил в стороне от всего остального.

Единственное, что не давало Байрону покоя, так это мысли о Команчо: его вызывающее поведение не может оставаться безнаказанным.

Байрон никогда не думал, что может попасть в такое затруднительное положение. Все его друзья — и белые, и черные — остались в Кении. Команчо понравился Байрону. Они бы могли стать друзьями. У них много общего, и как только этот ковбой не замечает этого — и любовь к земле, и забота о природе, и отношение к людям… Но Команчо с самой первой встречи относился к нему как к врагу. Что ж, вызов принят.

Полный решимости, Байрон вышел из дому. Проходя мимо комнаты Кэйт, он беззвучно помолился, чтобы в этот миг она не открыла дверь. Ведь тогда ему придется объяснять свои намерения.

Выйдя во двор, Байрон посмотрел на ясное звездное небо. Остановившись, он попытался вспомнить, как эти звезды выглядели на небе Кении. И звезды, и его жизнь были теперь другими. Только луна оставалась прежней и блестела на зимнем небе, как огромная жемчужина.

Несколько сот ярдов западнее, у загонов, горели огни.

Пахло свежей соломой, антисептиками и дымом. Болтая с охранниками, Байрон переходил от одного загона к другому. И лишь полчаса спустя, убедившись, что дела обстоят как нельзя лучше, он постучал в дверь Команчо.

Заспанный, в наскоро накинутом халате, Команчо вышел на крыльцо. У ног его крутился, добродушно поскуливая, Траубл.

— Что вы здесь делаете? — сурово спросил Команчо, а затем не без ехидства добавил:

— Не пора ли баиньки?

Байрон проигнорировал оскорбительный тон. Только идиот может позволить себе завестись с пол-оборота.

— Этим утром я сказал, что неплохо было бы разобраться в наших отношениях. К несчастью, время и место были неподходящими. Сейчас я свободен и полностью к вашим услугам.

— Вы свободны? — Команчо вспыхнул. — Что, черт возьми, значит вся эта комедия?

— Вы вызвали меня на дуэль. Я готов.

— Нет.

— Что «нет».

— А то и нет. У вас ничего не выйдет. Знаете, я ведь, в сущности, не желаю вам зла. Думаю, вам удобнее всего будет вылететь в Нью-Йорк утренним рейсом.

Команчо попытался закрыть дверь.

К его удивлению, Невилл, поставив ногу на порог, схватился за ручку.

— Когда я был совсем мальчишкой, — сказал Невилл назидательным тоном, который всегда безумно раздражал Команчо, — отец говорил мне, что настоящий мужчина никогда не начнет драку первым. Но уж если он окажется втянут, то должен выйти победителем. Вы начали эту заваруху. Я считаю своим долгом довести ее до конца.

Команчо внезапно широко распахнул дверь, надеясь, что нахал из Кении потеряет равновесие. Но тот просто легко отпрянул, и резкое движение не причинило ему никакого вреда. Все в Невилле, включая и тот факт, что он крепко стоял на ногах, действовало Команчо на нервы.

— Этим утром, — продолжал Невилл, — я сказал, что лучше всего было бы встретиться у загона. Беру свои слова обратно. В нынешних обстоятельствах это несколько неудобно,

— И почему же?

— Охрана может донести Кэйт.

«Надо отдать должное этому красавчику, — подумал Команчо, — а я-то решил, что Кэйт — первый человек, которому Невилл с удовольствием рассказал бы о происходящем». В пижонской одежде и с изысканными манерами белый охотник напоминал Команчо тот сорт мужчин, которые ставят чистоту ногтей выше попранного самолюбия.

— Дайте мне пять минут. Встречаемся у старого склада, рядом с автомобильной стоянкой.

Команчо быстро оделся и запер Траубла в доме. Подойдя к складу и ничего не разбирая в темноте, он подумал, что Невилл изменил свое решение, но вдруг у самой стены увидел белого охотника. Байрон боксировал свою тень, передвигаясь довольно неплохо для мужчины своего возраста. Однако боксировать со своей тенью — далеко не то же самое, что драться с живым, разъяренным врагом. Команчо криво усмехнулся, предвкушая то наслаждение, которое ему доставит созерцание испуганного и поверженного Невилла.

Он подошел к нему сзади и похлопал по плечу.

— Можно, я потанцую вместе с вами? Вы не заняты?

«Черт побери, у этого увальня тоже есть некоторое чувство юмора, — подумал Байрон, оборачиваясь к противнику, — пришло время преподать этому задире хороший урок».

Им не удастся сработаться до тех пор, пока Команчо не станет уважителен к нему. А работать вместе придется бесспорно, поскольку ни тот ни другой не собирались покидать Аутбэк.

— К вашим услугам. — Байрон вежливо отступил на шаг.

Команчо покачал головой.

— Для начала договоримся кое о чем. Не кусаться, не блефовать, не задирать словами и не бить ниже пояса. Договорились?

Байрон улыбнулся. Кажется, Команчо вечно будет помнить, как в «Сауз Стар» он расправился с пьяницей, приставшим к Кэйт. Возможно, его поступок и нельзя назвать джентльменским, но, с другой стороны, иного выхода не было; наверняка Команчо в подобной ситуации поступил бы так же.

— Договорились, — сказал Байрон.

В ожидании атаки он начал кружить на месте, защищая кулаками голову и грудь. Долго ждать не пришлось: его соперник ринулся на него как бык и тут же, отпрянув, упал на землю. Удар — великолепный апперкот — пришелся в челюсть.

В былые времена Команчо слыл великим задирой. На родео ему приходилось драться с людьми крупнее Байрона, но никогда еще он не получал такого удара. Голова гудела, как колокол. Часто мигая, чтобы увидеть противника сквозь туман, застилавший глаза, Команчо бросался на него вновь и вновь, охваченный каким-то злобным безумием.

Байрон продолжал с успехом отражать атаки. Прекрасно понимая, что его противник профессиональный боксер, Команчо все-таки не сдавался. После очередного удара ему с трудом удалось подняться с земли. Вскоре он уже перестал замечать, сколько раз был сбит с ног и куда приходились удары. Каждый раз, делая новый выпад, он платил за него свежей кровью. Но во что бы то ни стало надо подойти к Байрону как можно ближе и использовать свои преимущества в росте и весе. Наконец Команчо удалось уклониться от Байронового кулака и, не обращая внимания на «маневры» противника, он схватил его, пытаясь оторвать от земли.

Не желая причинять Команчо большого вреда, Байрон старался не наносить особенного ущерба его внешности. Теперь же он почувствовал, что земля уходит из-под ног, выбора у него не оставалось, и он провел серию ударов по лицу.

Команчо же, схватив Байрона за плечо, сильно ударил его в грудь. «Может быть, Команчо и не тренированный боец, — подумал Байрон, — но у него сердце чемпиона». Подняв руки, Невилл обхватил голову Команчо и сжал ее изо всех сил, — бедняга отпрянул и упал на колени. Потеряв равновесие, Байрон тоже рухнул на землю. Тяжело дыша, он пристально посмотрел на Команчо.

— Ну как, хватит?

— Не чеши языком, давай за дело! — нижняя губа Команчо опухла, и челюсть почти не двигалась, он знал, что идет на большой риск.

«Этот негодяи еще прилично держится на ногах, — не без раздражения подумал Команчо. — Но все равно, рано или поздно, он должен устать. Ему нужно преподать хороший урок».

И вот они снова принялись кружить и топтаться на месте, как гладиаторы, не защищаясь и не нападая. Звезды на небе уже постепенно начинали меркнуть. Не смотря на то что становилось все прохладнее, «дуэлянтам» по-прежнему приходилось жарко.

— Перестань, чертов выскочка, перестань, — беззвучно шевелил губами Байрон. Он еще никогда не встречал человека; способного выдержать такой поединок. Его собственные мускулы болели, косточки пальцев саднили. В Кембридже он выдерживал несколько трехминутных раундов и обычно выходил победителем. Эта драка, похоже, переходит в марафон.

Невиллу казалось, что они бьются уже несколько часов, хотя логика подсказывала ему, что это невозможно. «Черт побери! Я стал слишком стар для выходок подобного рода», — мелькнуло у него в голове и, поскользнувшись, он не удержался на ногах, упав прямо в руки Команчо.

Они стояли, прижавшись друг к другу, как любовники, и были не в силах сдвинуться с места. Команчо пришел в себя первым. Он со всей силы ударил Байрона кулаком в живот. Тот автоматически опустил руки и открыл противнику лицо. Ошибка, ошибка, — пронеслось у него в голове, еще до того, как Команчо сильным ударом чуть было не вырубил его окончательно. Если бы Команчо смог продлить поединок, он бы добился своего. Но силы его были уже на исходе.

Вскоре противники вновь стояли в обнимку, даже не пытаясь сжать кулаки. Не в состоянии оттолкнуть друг друга, они шатались из стороны в сторону. Команчо навалился на Байрона, и тот медленно осел на землю.

— Я лично предпочитаю быть сверлу, — понемногу приходя в себя, с трудом выдавил он.

— Не беспокойся, — Команчо приподнял голову, — ты в полной безопасности.

— Ну конечно! Я уже чуть не умер дважды.

— Скажи, черт тебя побери, где ты научился так драться?

— В колледже. Я был чемпионом в своем весе.

— Спасибо, что вовремя предупредил!

— Лучше поздно, чем никогда.

Команчо зарычал в ответ. Его оскорбленное сердце подсказывало ему подняться на ноги и продолжить битву. Но тело отказывалось подчиняться.

— Что, черт побери, мы будем делать? — спросил он сквозь зубы.

— Не знаю, как вы, а я не могу двигаться. Думаю, у меня сломано ребро.

— Тогда мы квиты. У меня, кажется, разбит нос.

Байрон пошарил в кармане и вытащил свой носовой платок.

— Возьмите, — сказал он, протягивая платок Команчо.

— Это еще мне зачем?

— Не вам. Вашему носу.

Команчо взял платок и отер с лица грязь и кровь. Ничего достойного не было в том, чтобы лежать на холодной земле и хватать воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег. Однако в этот момент ему было не до рассуждений о достоинстве.

— Сегодня, а точнее, уже вчера вечером, — глядя в небо, заговорил Команчо, — ты сказал мне что-то насчет того, чему учил тебя твой отец. Мой говорил мне: «Любой дурак может ошибиться, но только настоящий мужчина признает свою ошибку». С того момента как ты появился, я вел себя словно маразматик. Я хотел заставить тебя уехать. Приношу свои извинения.

— Забудем. Вполне возможно, на твоем месте я вел бы себя точно так же. — Байрон сел и посмотрел на Команчо. — Ну и вид у вас!

— Знаешь, тебе бы тоже вряд ли присудили первое место на конкурсе красоты, — хмыкнул Команчо.

Байрон достал из кармана рубашки примятую пачку сигарет, вынул одну для себя и протянул оставшиеся Команчо.

— Нет, спасибо, — ответил Команчо, осторожно трогая свой нос. — Это вредно для моего здоровья.

Наконец-то до Команчо дошел весь комизм ситуации. Они впервые говорят по-человечески, и какой у них при этом вид: на ногах не держатся, лица — сплошной синяк, одежда в крови. Он расхохотался. Тот факт, что смех тоже доставляет ему боль, рассмешил его еще больше.

Байрон смотрел на него с изумлением и несколько настороженно.

— С тобой все в порядке?

И этот вопрос задает человек, последние полчаса потративший на то, чтобы хорошенько намять ему бока! Команчо никогда не приходилось слышать ничего более забавного… Перестав смеяться, он повернулся к Байрону и улыбнулся. Тот ответил ему тем же.

— Тебе лучше зайти ко мне и умыться перед тем, как отправиться в главный дом, — сказал Команчо. — Кэйт задаст нам хорошенькую трепку, если узнает, чем мы тут занимались.

— Отличная идея! Я и так боюсь ходить мимо ее двери. Честно говоря, когда Кэйт не в духе, мне просто некуда деваться.

— В этом нам с тобой одинаково повезло.

— Послушай, а нет ли у тебя случайно бутылочки теплого пива?

— Нет, но у меня наверняка найдется что-нибудь покрепче.

Через полчаса они уже сидели на кухне и потягивали джин в тишине, нарушаемой повизгиванием обезумевшего от радости Траубла, метавшегося от Команчо к Байрону и обратно. Команчо смотрел на пса и размышлял о том, как хорошо собаки разбираются в людях. До него же многое дошло только сейчас. Он наконец понял, что Байрон сильный, мужественный человек, обладающий недюжинным умом и обаянием. И он понял кое-что еще.

Байрон Невилл великолепно подходил Кэйт.


Когда шесть дней назад Мимс встречала Байрона Невилла в аэропорту, меньше всего она предполагала, что безумно в него влюбится. Однажды она пережила нечто подобное. Экстаз перешел в агонию, и все закончилось катастрофой. Влюбиться — это значит потерять контроль над собой, и она поклялась, что подобного с ней больше никогда не произойдет.

Мужья Мимс — модели и артисты эстрады, улыбавшиеся с обложек престижных журналов, — всегда плясали под ее дудку.

В противном случае она ни за что не вышла бы за них замуж.

Страстная любовь быстро проходила, молодожены еще некоторое время оставались вместе, пытаясь всеми силами сохранить немного прежних чувств друг к другу, и расходились. Впрочем, это не огорчало Мимс: когда дело доходило до того, чтобы найти себе подходящего мужчину, ей не было равных. Она даже не прилагала для этого никаких усилий.

Так что же она так суетится и нервничает на этот раз? Сидит в кафе, бросая тревожные взгляды на Байрона, когда на ней великолепное платье, да и сама она прекрасно выглядит. Бог мой, да на него просто невозможно смотреть спокойно. Небольшой свежий шрам на левой щеке только прибавляет шарма его и без того интересному лицу. Да ведь она просто сходит от него с ума!

Сначала Мимс хотела его окрутить. Потом единственным желанием стало прижаться к нему, чтобы тоска одиночества, не покидавшая ее много лет, сменилась спокойствием и счастьем.

— Я до сих пор не могу в это поверить! — воскликнул Байрон, выводя Мимс из оцепенения.

— Не можете поверить во что? — Она давно уже потеряла нить разговора.

Байрон кивнул, указывая на зал так, как будто это было не какое-нибудь третьесортное кафе, а по меньшей мере пятизвездочный ресторан.

— Я не могу поверить, что я в Нью-Йорке, в Соединенных Штатах Америки, рядом с легендарной Мимс Полинг. Вы творите чудеса! Благодаря вам последнюю неделю я провел просто сказочно: путешествие в Бакс Кантри, несколько дней в Манхэттене… Более того, не побоюсь преувеличений, наше ранчо обязано именно вам своим нынешним существованием.

Была ли в его взгляде благодарность, признательность или благоговение? Увы! В глубине души Мимс знала, что ни одно из этих трех чувств не были бы ей достаточны. Даже три сразу. Мимс хотела больше, настолько больше, что это пугало ее все сильнее и сильнее.

— Это место вряд ли можно назвать сказочным. Неужели вам нравятся пластмассовые столики и эта безвкусная лепнина на стенах?

Байрон широко улыбнулся.

— Дело не в месте, — произнес он, — дело в том, что вы рядом.

— Вы льстец, однако, — Мимс попыталась цинично улыбнуться и опустила глаза. Всеми силами она пыталась скрыть свои чувства.

— Почему вы никогда не говорите со мной серьезно? — Байрон, казалось, обиделся. — Чего вы боитесь?

— Боюсь? Вы думаете, я боюсь?

— Без всякого сомнения, многие мужчины уже говорили, что вы красивы. Но разве хоть один из них назвал вас доброй, честной, щедрой?.. Знаете, я вижу вашу душу.

Мимс грациозно повела рукой, что в прошлом неизменно привлекало к ней внимание мужчин.

— Вы и так знаете обо мне больше, чем многие мои самые близкие друзья.

— Вы сказали мне лишь то, что можно узнать, пролистав любой из выпусков справочника «Кто есть кто». Вы родились и выросли в Броннее, получили диплом бакалавра в колледже Хантер и магистра экономических наук в Гарварде. Безусловно, это впечатляет. Но факты и цифры никак не способны воссоздать образ живой и прекрасной женщины. А все, чего я хочу — это узнать вас.

Чем, черт побери, он занимается?! Попивает кофе, порет всякую чушь до головной боли. Нет бы прямо сказать ей, что она великолепна и что он любит ее. Байрон сходил с ума, представляя, как спадает накидка с ее плеч.

— Может быть, отобедаем вместе? — Мимс отвела взгляд.

— О чем ты! — забыв о безликом «вы», воскликнул Байрон. — Ты же знаешь, единственное чего я хочу, так это тебя.

Мимс почувствовала, как заливается румянцем, как теплеет у нее в груди.

— Я польщена…

— Неужели ты не можешь отличить искренних слов от лести?

— А как же Кэйт?

Он ошеломленно посмотрел на нее.

— А что с ней?

— Разве вы не близки?..

— Конечно, близки. Я работаю на нее — и я восхищаюсь ею. Но не более того.

— Значит вы с Кэйт не?..

— Да что ты! Она очаровательная девочка. Но посмотри на меня. Я слишком стар для девочек. Я хочу женщину. Я хочу тебя, Мимс. С тех самых пор, как увидел тебя впервые в аэропорту Сан-Антонио. Мне так хотелось, чтобы именно ты была той самой Кэйт Прайд!.. — Глаза их встретились. Не в силах бороться со своими чувствами, Байрон резко встал из-за стола. — А теперь, как бы нам поскорее выйти отсюда? Незачем шокировать слабонервную публику.

— Ты о чем?..

— Скорее, любимая. Нам нечего тут делать. — Желание сделало его голос более хриплым и глубоким.

Байрон взял ее за руку и помог выйти из-за стола. Они быстро вышли из кафе. Пятнадцать минут спустя такси остановилось напротив Трумп Тауэра.

— Это не похоже на мой отель, — Байрон с недоумением огляделся.

— Просто до меня ближе.

Он едва успел прихватить с собой сумку — так быстро повела его Мимс к кабине лифта. Хотя тот поднимался с захватывающей сердце скоростью, эта скорость не могла сравниться со скоростью поднимавшегося в нем желания.

К тому времени, как Байрон переступил порог ее квартиры, он уже чувствовал, что едва сдерживает себя. Уже очень давно ему не приходилось испытывать столь сильных чувств по отношению к женщине.

— Может, ты что-нибудь хочешь? — страстным шепотом спросила Мимс. Она указала в сторону окна. — Хочешь взглянуть? Там очень красиво.

— Спасибо, но незачем, — Байрон не сводил с нее глаз. Мимс была самой роскошной женщиной на земле. — Когда мы были в кафе, я никак не мог избавиться от желания снять с тебя это платье.

Мимс двинулась к нему бесшумной кошачьей походкой, чуть покачивая бедрами.

— Это платье снять не так-то просто.

— Увидим, — он улыбнулся и прижал ее к своей груди. О! Как она была прекрасна…

— Надеюсь, что не испорчу тебе настроения, но хочу предупредить: я практикую безопасный секс. Ты…

— Мужчина в моем возрасте, — усмехнулся Байрон, — редко позволяет себе обширную практику. Знаешь, я тоже не против того, чтобы предохраняться. — Он погладил свой нагрудный карман. — Вообще-то я думаю, это понадобится еще не скоро.

— Не понимаю…

— Подожди. — Погладив Мимс по спине, он потянул вниз язычок молнии и, чуть отстранившись, обнажил ее плечи и грудь.

— Ты ничего не носишь под платьем?!

— Под платье из салона мистера Мэки мало что можно надеть.

— Да благословит Господь мистера Мэки!

Байрон нежно дотронулся до ее плеч. Когда его руки коснулись груди, Мимс застонала.

— Знаешь, я всегда думал, что темные соски — признак страстной женщины, — прошептал Байрон и наклонился, чтобы коснуться их губами.

— Этот признак распространяется и на мужчин, не так ли? — она развязала галстук и, расстегнув рубашку, провела ладонью по груди.

Байрон почувствовал, как земля уходит из-под ног.

— Боже мой, что ты со мной делаешь… — хрипло сказал он, опустив руки и позволив ей сбросить пиджак с его плеч.

Теперь пришла его очередь. Байрон больше расстегнул молнию, обнажая ее тело до талии. Руками опускаясь все ниже и ниже, он гладил ее бедра.

Мимс отвечала с такой страстностью, что у него дух захватывало.

— Не торопись, — прошептал он ей на ухо. — У нас впереди целая ночь, и я хочу, чтобы тебе было хорошо.

— А как же ты?

— Разве этого мало?.. — пробормотал он, еще больше расстегивая платье Мимс.

Байрон отступил назад и бросил на нее горящий взгляд. Она стояла перед ним, закинув голову и опустив руки. Его руки следовали взгляду и обводили каждую линию, каждый изгиб ее прекрасного тела. Он потянул язычок молнии в последний раз, и платье, извиваясь змейкой, упало на пол. Бедра охватывали изящные подвязки. Бежевые кружевные трусики буквально сводили сума.

— Ты само совершенство, — восхищенно произнес он, гладя ее бедра, живот, скользя рукой все ниже и ниже… Боже, как тут горячо!

Мимс была наверху блаженства. Ей никогда не приходилось испытывать такого сладостного мучения.

— Теперь я, — сказала она, расстегивая ему брюки.

Обняв Байрона одной рукой, она другой гладила его плоть. «Не торопись, не торопись», — уговаривала себя Мимс. Как долго мечтала она об этой ночи!

Байрон медленно, дюйм за дюймом снимал с нее трусики.

— Да ты настоящая блондинка! — восторженно прошептал он.

Байрон подхватил Мимс на руки и, сев в кресло, раздвинул ноги, посадив ее к себе на колени.

Она была открыта, как цветок. Он гладил ее лобок и ласкал складочки горячей ложбинки.

— Я больше не выдержу, — стонала Мимс.

— Потерпи, любимая!

Обхватив ягодицы, Байрон, приподняв, поставил ее себе на колени и приник губами к самому центру ее женственности.

От наслаждения Мимс готова была потерять сознание. У нее никогда не было такого трепетного мужчины. Байрон словно вдохнул в нее новую жизнь, он заставил ее почувствовать себя вновь молодой и красивой.

«Возможно, — подумала Мимс, — эта ночь — самое прекрасное, что мне пришлось испытать в жизни».

Глава 18

Сенатор в беспокойстве метался по своему роскошно обставленному офису. В это время он должен был присутствовать на заседании и заниматься обсуждением текущего бюджета. Однако единственное, что волновало его в данный момент, это собственное материальное положение. Ему нужны были деньги «Нишиды», и как можно скорее.

Несмотря на немалый труд, Блэкджек не продвинулся в осуществлении своих планов. То, что шесть месяцев назад казалось забавой, теперь грозило перерасти в грандиозную головную боль. Он много бы отдал, чтобы избавиться от Точиги, от Детвейлера и от Кэйт Прайд.

Тон Точиги становился все более зловещим и даже угрожающим. А агент по недвижимости, которого Блэкджек нанял, действовал так же бездарно и безрезультативно, как и Детвейлер.

Детвейлер. «Да, видимо, я уже совсем выжил из ума, раз доверил такому остолопу серьезное дело», — размышлял Блэкджек. Однако последний его телефонный звонок немало порадовал сенатора. Дет рассказал, что нападение на загоны было невообразимо успешным. Байрон Невилл покинул ранчо на следующий же день. А в конце разговора Детвейлер клятвенно заверил, что вскоре и Кэйт Прайд непременно пойдет на попятную. Выслушав Детвейлера, Блэкджек, не теряя времени, позвонил Кэйт, собираясь утешить ее обычной ерундой вроде: «Ты сделала все, что можно. Не беда, девочка, что Бог не делает, все к лучшему».

Но вопреки ожиданиям, голос Кэйт звучал слишком бодро для человека, жизнь которого рушится прямо-таки на глазах. Вскоре Морган выяснил причину ее оптимизма. Благодаря подарку из частного зоопарка какого-то идиота и благородству ее знакомых, владельцев соседних ранчо, нападение Детвейлера теперь ровным счетом ничего не значило.

Если бы только можно было поехать в Кервилл и держать ситуацию под контролем, то Блэкджек наверняка нашел бы способ выжить Кэйт из Техаса. Однако, это опасно для его репутации. Если он отправится в Хилл Кантри во время сессии сената, то репортеры будут крутиться вокруг него, как мотыльки вокруг лампочки. Политики, находящиеся в меньшинстве, будут стараться умаслить сенатора.

«Боже мой, да я же пленник собственного положения!» — подумал Блэкджек, останавливаясь перед огромным окном, выходящим на Конститъюшн-авеню. Улица, убранная к празднику, напоминала ему о том, что с тех пор, как они договорились с Точиги, прошло шесть чертовых месяцев. Выдержит ли он еще шесть?..

Скрежеща зубами в бессильной злобе, Блэкджек отвернулся от окна. У него нет выхода. Он слишком глубоко влез во все это. Настало время для решительных действий.


— Ты не жалеешь, что не поехала в Нью-Йорк с Байроном? — спросил Хэнк, отодвигая от себя поднос с ленчем.

— Конечно нет, — Кэйт ослепительно, словно для камеры, улыбнулась, — я лучше побуду с тобой.

Хэнк знал, что, несмотря на ставшую теперь знаменитой улыбку, в душе Кэйт все еще живет ужас той ночи. И боль от слов Команчо. Никому никогда не удавалось поддеть Кэйт так, как Киллиану.

— Ты больше ничего не хочешь? — спросила Кэйт.

— У меня сегодня совсем нет аппетита.

— Пожалуйста, пап! Ну, ради меня… Хэнку стало не по себе, когда он увидел тревогу в ее глазах.

— Ну, хорошо, ладно, я съем этот сандвич. Но прежде я хотел бы кое о чем попросить тебя. Можно?

— Ну, конечно, пап!

— Я хочу, чтобы ты перестала относиться к Команчо, как к мальчику на побегушках.

«Ну уж никогда!» — подумала Кэйт, моментально вспыхнув. Затем, внезапно осознав, что жизнь Хэнка и в самом деле подошла к концу, она прикусила губу, чтобы не разрыдаться.

— Ты сделаешь это для меня? — мягко спросил Хэнк.

— Не думаю, что после нашего последнего разговора я смогу что-нибудь изменить в наших с ним отношениях. Команчо считает меня не способной руководить Аутбэком, он меня совершенно не уважает.

«И никогда не уважал», — мысленно добавила Кэйт. Не имеет значения, что, когда они оба были детьми, она пускалась во всевозможные авантюры, чтобы заслужить его расположение. Чего она только не вытворяла тогда, мечтая лишь об одном — ей хотелось, чтобы он улыбнулся ей, как и другим девушкам. Но Команчо никогда не ценил ее по-настоящему…

Хэнк ел сандвич, всем своим видом показывая полное смирение. Он отпил кипяченого молока из стакана, затем опять взглянул на Кэйт.

— Разве ты не поняла?

— Что не поняла?

— Милая моя девочка! Оказалось, что Команчо знает тебя лучше других, лучше меня. Если бы ты не разозлилась так в то утро, то вряд ли осталась бы с нами. Он злил тебя специально.

— Почему ты так решил?

— Потому что спрашивал Команчо об этом.

— А как же Байрон?! Команчо ведет себя по отношению к нему просто невыносимо.

— Я думаю, они сработаются. Нужно время.

— Ты уверен?

— Если не веришь мне, спроси у Команчо сама. Кэйт была и настороженна, и растерянна, но более всего заинтригована.

— Я попробую.

Хэнк усмехнулся. Хитрость удалась: Кэйт попалась на удочку. Рано или поздно ей придется поговорить с Команчо.


Команчо припарковался рядом с «рено» Бобби Рэй, достал пакеты из багажника своего грузовика и понес их в офис.

Думая увидеть Кэйт на рабочем месте, он заранее готовился услышать ее холодное «здравствуй». Последние несколько дней она словно забыла о его существовании.

Бобби Рэй была уже в офисе и так увлеклась своими делами, что не заметила вошедшего. Надо сказать, по тому, с какой легкостью она работала на новом месте, можно было подумать, что ей приходилось заниматься этим всю жизнь. Вместе с накладными ресницами исчезли и облегающая юбка, и открытая блузка, и высокие каблуки: гордость кафе преобразилась в первоклассную секретаршу. По крайней мере, так думал Команчо.

Бобби Рэй подняла глаза от компьютера и улыбнулась.

— Я вижу, ты делаешь покупки к Рождеству. До праздников осталось всего две недели. У тебя уже есть какие-нибудь планы? — весело спросила Бобби.

— Вроде нет. А это, — Команчо опустил пакеты на пол, — кое-что для Хэнка. Вообще я не в праздничном настроении, мне совсем не до Рождества.

— Это будет мой первый выходной, первый праздник, когда не придется обслуживать посетителей. Может, пообедаем вдвоем? Я так хочу отблагодарить тебя за работу. — Видя, что Команчо сомневается, она добавила:

— Я обещаю, что никаких отношений, кроме дружеских, навязывать тебе не буду.

Бобби Рэй говорила с Команчо так, будто он был рыцарем в сияющих доспехах. Команчо же чувствовал, что поступил не совсем честно, когда предложил ей эту работу. Кроме того, глупо думать, что Бобби Рэй может заставить Кэйт ревновать — Кэйт наплевать и на него, и на Бобби.

Да, надо бы рассказать ей правду. Рождество в принципе так же годится для подобных откровений, как и любой другой день.

— Я не хочу, чтобы ты утруждала себя готовкой в Рождество. Тем более в свой первый выходной. Почему бы мне не заказать столик в отеле «Хилтон»?

— О, это было бы замечательно! — ответила Бобби Рэй, вмиг посветлев лицом и разулыбавшись, как школьница.

Команчо усмехнулся, подумав, что она изменилась гораздо сильнее, чем может показаться на первый взгляд. Прежняя Бобби Рэй заверещала бы «шикарно!» или что-нибудь в этом роде и обязательно смачно поцеловала бы его в губы. Вместо этого она повернулась к компьютеру и занялась работой.

Команчо направился в комнату Хэнка. Он, честно говоря; завидовал Бобби Рэй. Его собственная жизнь была куда менее устроенной — Кэйт по-прежнему не обращала на него внимания. Она наверняка рассмеется в лицо, если Команчо попробует сказать ей о своей любви.

Любовь. Наверное, это самое прекрасное чувство в мире. Но как трудно, как невыносимо трудно любить безответно! Год назад он был доволен всем, был уверен в собственных возможностях. Теперь ему страшно смотреть вперед и бессмысленно оглядываться назад.

Команчо остановился на полпути в комнату Хэнка и в отчаянии прижался лбом к холодной стене. Всегда, со времен колледжа, он воспринимал себя как, человека, способного добиться всего. И поэтому все его мысли, все силы его души были отданы сейчас Кэйт. Неужели он потерял ее навсегда? Команчо тяжело вздохнул, теперь он понимал, почему Орри, потеряв любимую женщину, покончил жизнь самоубийством.

Взяв себя в руки, Команчо хотел было открыть дверь, но вдруг услышал из комнаты Хэнка сопрано Кэйт. Господи!.. Она не должна застать его в таком виде.

Он решительно вошел в комнату, и ни одна черточка лица не выдавала того, что происходило у него в душе.

Увидев входящего Команчо, Кэйт задрожала как осиновый лист. О, она слишком хорошо знала, как действует на нее Команчо! Ее ум и сердце объявили друг другу войну с тех самых пор, как несколько месяцев назад он встретил ее в Сан-Антонио.

Может, действительно отец прав? Может, она снова недооценила Команчо?..

— Я вижу, ты ходил за покупками, — Кэйт робко улыбнулась.

— Это кое-что для Хэнка.

— Мне ничего не нужно, сынок! — Хэнк не скрывал своего удивления.

— Сказать по правде, это не подарки, — Команчо опустил коробку на кровать. Мне нужна ваша помощь.

Кэйт опять хотела осадить Команчо, ведь отец слишком слаб, чтобы помогать кому бы то ни было. Но заинтересованность в глазах Хэнка заставила ее замолчать.

Команчо вынул штатив из длинной коробки и поставил его рядом с окном.

— Ты знаешь, я сделаю все, что могу, но я не очень хороший фотограф. — Хэнк нахмурился.

— Это штатив не для фотоаппарата, — ответил Команчо, открывая вторую коробку, чтобы достать большую подзорную трубу.

На этот раз Хэнк улыбнулся:

— Мне отведено судьбой не так уж много времени, чтобы наблюдать за птичками.

Чего же он хочет? Кэйт недоумевала, пока Команчо прикручивал трубу к штативу. Ей не пришлось долго ждать. Команчо придвинул штатив к стулу Хэнка так, что тот мог смотреть в трубу, слегка наклонившись вперед.

— Попробуйте, — сказал он. Хэнк навел на резкость, повертел трубу вправо и влево, и его лицо расплылось в улыбке.

— Ну? Что видно? — спросила Кэйт.

— Реку, строительные площадки, загоны. Конюшни так близко, что я могу различить трещинки на их стенах. — Он хмыкнул. — Команчо, это чудесно! Никто не мог бы доставить мне большего удовольствия.

— Я рад, что вам понравилось, — у Команчо отлегло от сердца. — Но это не для развлечения. Из вашего окна видно большую часть ранчо. Принимая во внимание, что у нас иногда происходят неприятности,

Необходима пара глаз, наблюдающая за происходящим. Вы не представляете, как нам нужна ваша помощь.

— Помощь? Конечно же! Но если я увижу что-то подозрительное, то как дам знать?

Команчо открыл последнюю коробку и достал две маленькие рации.

— Я купил это в армейском магазине. У вас будет одна, а другую мне лучше взять с собой.

— Ты действительно все продумал, сынок, — лицо Хэнка сияло.

Не вмешиваясь в разговор, Кэйт смотрела то на отца, то на Команчо. Они говорили друг с другом скорее как отец с сыном нежели как хозяин с управляющим. Несколько месяцев назад она сходила бы с ума от ревности. И неудивительно — несколько месяцев назад она ставила свои интересы выше интересов Хэнка. Теперь же Кэйт всей душой радовалась, глядя на отца. Его улыбка, его глаза говорили о том, как он счастлив, что может сделать для них хоть что-то полезное. Подзорная труба превратила Хэнка из инвалида в человека, жизнь которого имеет смысл, — он стал нужен Аутбэку.

— Могу я взглянуть, — спросила Кэйт. Широко улыбаясь, Хэнк уступил ей свое место.

— Какая замечательная идея! Как я сама не догадалась, — взглянув в трубу, воскликнула Кэйт. Казалось, она готова была помириться с Команчо. Но Команчо боялся надеяться на мир: в их борьбе и раньше случались передышки. Увы, это никогда ни к чему не приводило. Так стоит ли относиться к словам, вернее к доброжелательности, Кэйт серьезно? Сегодня она добра и внимательна к нему, а завтра?..

Размышления Команчо прервала Бобби Рэй, влетевшая в комнату.

— Мне только что позвонил водитель из Кервилла. Он хочет знать, как сюда добраться.

Кэйт вопросительно посмотрела на Команчо.

— Я не жду посылки. А ты?

— Это никакая не посылка, — Бобби Рэй усмехнулась. — Водитель сказал, что везет двух львов для Аутбэка.

— Почему так рано?! — испугалась Кэйт. — Байрон будет не раньше чем через два дня.

Сердце ее гулко застучало при мысли, что им самим придется заводить львов в вольер. Без Байрона она боялась не справиться.


Лежа на брюхе в своем укрытии, Кэрролл Детвейлер подумывал уже в скором времени вернуться в отель, как вдруг увидел приближающийся грузовик, на котором была видна эмблема компании, специализирующейся на перевозке животных.

«Да, — подумал Детвейлер, — с обедом придется немного подождать». Следует выяснить, с каким грузом прикатила эта чертова машина. Сенатору не понравится, если он не сможет сообщить ничего вразумительного о том, что делается в настоящий момент на ранчо.

Детвейлер поерзал ноющим от голода животом по мерзлой земле. После последнего телефонного разговора с Блэкджеком он из кожи лез, пытаясь оправдать возложенное на него доверие. Хотя из-за случая в кафе было необычайно сложно скрываться. Он, рискуя быть узнанным, каждый вечер кружил по окрестным барам,

Надеясь напороться на кого-нибудь, кто слышал что-либо новенькое об Аутбэке. Таким образом Детвейлер узнал, например, о подарке рок-звезды и о поддержке владельцев ближайших ранчо…

Грузовик остановился у дома, водитель взбежал на крыльцо и был встречен самой Кэйт Прайд. Да чтоб ее разорвало!

Водила и Кэйт вошли в дом, а через полчаса вновь появились на крыльце, и лица у них были весьма озабоченные.

Владелица ранчо вместе с управляющим села в «кадиллак», водитель вернулся к грузовику, и вскоре обе машины исчезли за поворотом.

Зачем приехал грузовик? Привез он животных или, наоборот, оказался здесь для того, чтобы забрать партию? Необходимо это выяснить как можно скорее.

Глава 19

— Кэйт! Кэйт! — звал Команчо.

Пришпоривая Дульсинею, она мчалась по залитому солнцем лугу. Вокруг безмятежно паслись животные. И вдруг идиллию разорвал выстрел ружья. Она нагнулась к Дульсинее, ожидая, что пуля ранит ее в спину. Раздался второй выстрел, и в пяти футах от нее рухнул окровавленный олень. Страх холодными клещами сжимал ее сердце.

— Команчо, — воскликнула Кэйт.

— Я здесь, Китти. Проснись, милая. «Проснись? О, Господи, значит, все это только сон.

Кошмар и реальность слились воедино, когда Кэйт открыла глаза и увидела рядом Команчо. Она выпрямилась и, все еще плохо соображая, вскочила с кровати.

— Что ты тут делаешь? С Хэнком все в порядке? Который сейчас час? — взволнованно затараторила Кэйт.

— Пять с небольшим, и Хэнк чувствует себя хорошо.

Команчо, не отрываясь, смотрел на нее, щеки ее пылали, а волосы волнами ниспадали на обнаженные плечи. Ему страстно захотелось ее. Он отдал бы жизнь за то, чтобы, сжав ее в своих объятиях, забыть все на свете…

— Да на тебе лица нет. Ты говоришь, с Хэнком все в порядке. Тогда что же случилось? — натягивая свитер, продолжала расспрашивать Кэйт.

— Львы сбежали.

— Но как же такое могло случиться?! Я сама проверяла запоры на клетках!

— Кто-то сломал замки. Прошлой ночью я поручил охранять эти клетки Скину Дэвису. Проснувшись час назад, я решил посмотреть, как там дела. Скин лежал, без сознания.

— С ним все в порядке? Ничего серьезного?

— Наверное, легкое сотрясение мозга. Однако по всему видно, что тот, кто его ударил, совсем не беспокоился о последствиях. Но можно не волноваться. Доктор Вильяме с минуты на минуту будет здесь.

— Может, на Скина напал тот мерзавец, что поджег загоны?

— Скорее всего… Я бы многое отдал, чтобы добраться до этого ублюдка.

— Но почему? Почему кто-то так старается помешать нам? — пробормотала Кэйт.

— Надеюсь скоро узнать, — судя по всему, Команчо был настроен решительно.

— А как львы? Он и их пытался убить?

— Нет, Кэйт. Успокойся. Они ушли. Скин сказал, что, когда он глянул на часы, было час ночи. Потом прошел еще где-то час, а только потом его вырубили.

— Львы могли уйти с ранчо? — с замиранием сердца спросила Кэйт.

— Исключено. Но, полагаю, теперь им вряд ли захочется возвращаться назад в клетки. Черт возьми! Звери уже привыкли к здешним условиям, и мы не имеем права их терять! Я найду этих кошек.

— Что ты будешь делать с ними?

— Прости, Кэйт, но я собираюсь их убить.

— Ты же сам сказал, что мы не имеем права терять львов из сиэтлского зоопарка! Байрон вернется из Нью-Йорка утром!.. Я не хочу, чтобы ты так рисковал! — заявила Кэйт, испугавшись за Команчо. — Они уже почти три часа на свободе. И что будет через шесть часов, одному Богу известно. Мы не можем столько ждать. Нам необходимо как можно скорее предупредить всех, кто живет на ранчо, — нервы Кэйт были напряжены до предела. — Дети и женщины не должны пока покидать дома. Я позвоню рабочим, живущим в городе, и предупрежу. Пошли человека к главным воротам — никого не впускать.

Команчо продолжал стоять, внимательно глядя на Кэйт.

— Какого черта ты еще здесь?! — завопила она. Он нахмурился:

— Ты босс — тебе и решать. Мне остается только молиться, чтобы и на этот раз все обошлось, — выходя из комнаты, проговорил Команчо.


На пути из Нью-Йорка Байрон думал о Мимс. Можно получать сексуальное удовольствие со многими партнерами, но редко кому придется найти того, кто, помимо тела, любит твою душу, кто понимает и принимает тебя без. вопросов. Это и есть гармония. Без нее музыка, стихи, живопись, театр — все, что способно взволновать душу, проплывает мимо, едва касаясь.

Хотя Байрону скоро стукнет сорок девять, Мимс заставила его почувствовать, что лучшие годы еще впереди. И не то чтобы они строили совместные планы, нет. Ведь жизнь за тысячи миль от любимого человека создает массу проблем, q которых раньше ни тот, ни другой даже не задумывались. Во всяком случае Байрон надеялся, что Мимс, скучая по нему, будет сильнее любить. По крайней мере, он знал, что с ним будет именно так.

Когда они встретятся вновь? — думал Байрон. — Конечно же, на Рождество. Потом он будет заниматься перевозкой частного зверинца Нейла Диллона. Она приедет в марте, чтобы окончательно обговорить детали церемонии открытия Аутбэка, и вернется уже только в июне, на само открытие. Как будет дальше? Он не знал. Он знал только одно — самое главное еще впереди. Байрон подмигнул себе в обзорное зеркальце автомобиля и свернул с проселочной дороги на автостраду.

Вот и ранчо. К удивлению Невилла, главные ворота оказались закрыты, а один из грузовиков Прайдов загораживал дорогу к дому. Он вышел из машины и направился к сидевшему у грузовика ковбою. Тот, увидев Байрона, не дожидаясь вопросов, кинулся отпирать ворота.

— Тут возникли некоторые проблемы со львами, — сказал ковбой. — Мисс Прайд ждет вас в конторе.

Спустя минуту Байрон припарковался рядом с машиной Бобби Рэй. Сыскочда из автомобиля, он в один миг взлетел на крыльцо. Кэйт, Команчо и Бобби Рэй действительно были в офисе. Бобби разбирала бумаги, а Кэйт и Команчо по обыкновению о чем-то спорили.

— Парень на воротах говорил о проблемах со львами. Что случилось? — спросил Байрон без приветствия.

— Как хорошо, что ты приехал раньше! — обрадовался Команчо. — Давай сразу о деле…

Слушая Команчо, Невилл мрачнел прямо на глазах. Похоже, Аутбэк стал проклятым местом для его обитателей. «Пора положить этому конец, — подумал Байрон, сжимая кулаки от негодования. — Но вначале надо поймать беглецов».

Львы — большая опасность, даже для самых оборудованных сафари-ранчо, где предусмотрены все виды укрытий. Байрону не раз приходилось иметь дело с этими животными, и он знал, что только недалекому человеку может быть неведом страх перед дикой природой. Львы из зоопарков, потерявшие всякое доверие к людям, становились еще опаснее. Он вспомнил свою первую охоту на львов. Тогда это кончилось трагедией. Нельзя допустить, чтобы и сегодня произошло нечто подобное.

— Кто-то специально выпустил львов?

Команчо пожал плечами.

— Во всяком случае, ворота были распахнуты. Уверен, что далеко они уйти не могли. Я выследил одну львицу…

— Ты же обещал ничего не предпринимать, пока не вернется Байрон! — воскликнула Кэйт, вспыхнув от гнева.

— Ну, ну, Кэйт, остынь. Команчо молодец, он сэкономил наше время. Теперь мы по крайней мере знаем, откуда начинать поиски. — Он повернулся к Бобби Рэй. — Мне понадобятся топографические карты, с нанесенными на них заграждениями.

Пока Бобби Рэй занималась поиском требуемого, он вновь обратился к Команчо.

— Насколько я помню, там кругом заросли низкого кустарника. Лучше ехать на лошадях. Команчо, позаботься о том, чтобы нас сопровождала дюжина вооруженных всадников. Проверь, хорошие ли они стрелки и действительно ли вооружены. Не нужно брать с собой дробь — дробью трудно, почти невозможно убить крупного хищника.

— Ты собираешься убить львов?.. — спросила Кэйт дрожащим голосом.

— Нет, но вдруг не получится их усыпить. Поставьте у ворот человека с грузовиком. Если мы поймаем наших львиц, то надо будет как-то их перевезти. Мне нужно пятнадцать минут на сборы. Встретимся у центрального входа. Да, и еще вот что. Хорошо бы найти львиную собаку.

— Львиную собаку? — хором переспросили Кэйт и Команчо.

— Мой отец всегда охотился на львов с ридгебаками. Один из моих клиентов на сафари тоже рассказывал, что охотился на горных львов с собаками.

— Я никогда не слышал, чтобы в Хилл Кантри были львиные собаки. У нас много других пород… А не взять ли с собой Траубла? — Команчо вопросительно посмотрел на Байрона.

— Конечно, в данном случае больше подошла бы тренированная собака, но и Траубл хороший охотник. Так что берем! — с этими словами Байрон направился к себе в комнату.


…Два часа спустя Прайдовский грузовик увозил одного усыпленного льва. «Охота продвигается на редкость быстро, — подумал Байрон. — Если повезет, уже к обеду кошки будут в своих клетках».

— Команчо поедет вперед, — обернувшись к ковбоям, проговорил Невилл. — Мисс Прайд и я поедем следом. Держитесь за нами на расстоянии ста ярдов. Не стреляйте до тех пор, пока не будет серьезной опасности. — Он перезарядил ружье со снотворным. — Ну, с Богом.

Команчо показал себя умелым охотником. Он быстро обнаружил след второго льва, и теперь осталось только догнать зверя. Траубл следовал за хозяином, поскуливая от возбуждения. Когда они выследили первого льва, пес вел себя как бывалый охотник и, по словам Байрона, ни в чем не уступал ридгебаку. Да, такой собакой стоило гордиться!

Уже целый час всадники двигались по направлению к каньону. Найти льва в зарослях кустарника не так-то просто, но Байрон знал, что Команчо обязательно выследит зверя.

Несмотря на то что у них оставалось еще несколько часов, до того как стемнеет, Байрон волновался все сильнее: если вторая львица укроется в каньоне, выманить ее оттуда будет очень непросто. Чуть поотстав от всадников, он внимательно изучал их лица. Вид у ковбоев был бывалый, как у людей, которые давно научились выносить капризы природы. Но Аутбэк не совсем то, к чему они привыкли. Слава Богу, их помощь пока не понадобилась. Люди Команчо бесспорно храбрецы. Однако Байрон знал по собственному опыту, что именно такие вот бесстрашные ребята зачастую становятся жертвой в схватке со зверем.

Байрон глянул на Кэйт, сидевшую в седле непринужденно, словно в кресле. По всему было видно, что она с раннего детства привыкла ездить верхом. Но взгляд ее, устремленный на Команчо, был полон тревоги…

И вот наконец-то каньон. Деревья подступали все ближе и ближе, почти закрывая небо своими ветвями. Земля стала мягкой и влажной. Проехав несколько ярдов, Команчо остановился. Спрыгнув с седла, он пошел рядом с лошадью. Байрон последовал его примеру. Догнав Команчо, он взял сбрую у него из рук. «Да, — подумал он, — в таком лесу льву не так уж и трудно спрятаться». Кто знает, может, зверь где-то рядом и только ждет удобного случая напасть.

— Трудновато нам придется, — Байрон покачал головой.

— Мне было бы намного легче и спокойнее, — прошептал в ответ Команчо, — если бы ты отправил Кэйт домой.

— Ты же знаешь, это не так-то просто, но попытаюсь.

Возвратившись к Кэйт, Байрон протянул ей поводья своей лошади и лошади Команчо.

— Отведи их к нашим людям и скажи, чтобы они ружья держали наготове.

— Лучше я останусь с вами.

— Здесь место только для стрелка и следопыта. Ты нанимала меня для работы со зверями, и я стараюсь делать все, что могу. Но мне не под силу думать еще и о твоей безопасности.

Кэйт хотела было возразить, но Байрон развернул Дульсинею и, хлопнув ее по боку, пустил в сторону ковбоев. Кобыла перешла на рысь, уводя за собой лошадей Байрона и Команчо.

Кэйт оглянулась, с тоской глядя на своего управляющего, и с досады так пришпорила Дульсинею, что едва не проскочила мимо охотников.

— В чем дело, мисс Кэйт? — спросил один из них.

— Львица здесь. Байрон просил всех вас сторожить каньон, чтобы она не могла сбежать во второй раз. Если вы увидите ее, стреляйте.

Кэйт соскочила с седла. Возбужденная охотой, она даже подпрыгивала на месте. Не имеет значения, что сказал Байрон, она должна быть там. Ведь это важно для Аутбэка. Да и потом, как ей относиться к себе, как к ней станут относиться подчиненные, если она сбежит сейчас? К тому же будь Кэйт мужчиной, Байрон не стал бы так разговаривать с нею.

Кэйт нагнала Команчо и Байрона, когда те вышли к реке. Команчо вновь опустился на колени.

— Черт! — недовольно проворчал он, подняв глаза на Байрона. — Извини, я, кажется, потерял след.

Кэйт не могла не заметить взаимопонимания, возникшего вдруг между прежними врагами. Когда Хэнк сказал ей о том, что они сработаются, она отнеслась к этому скептически. Теперь ей стало очевидно, что отец был прав.

— Глупости, — ответил Байрон, — ты и так уже идешь по следу дольше, чем это мог бы сделать я. Становится поздно, уже темнеет. Лучше всего было бы сейчас расположиться лагерем у ворот каньона и попробовать поймать львицу завтра утром.

Команчо все еще пытался найти след, когда Траубл грозно зарычал. Казалось, и без того огромный пес растет прямо на глазах — его шерсть встала дыбом. Еще до того как повернуться, Команчо похолодел от страха, краем глаза увидев, как из кустов стремительно выпрыгнула львица. Еще немного, и она бросится прямо на Кэйт. «Почему она здесь?» — пронеслось у него в голове.

Инстинктивным движением Команчо бросился всем телом между львицей и Кэйт, молясь только о том, чтобы не опоздать. «Вот они, последние мгновения жизни», — подумал он, успев-таки преградить львице дорогу. Душа Команчо была уже на полпути к Небесам. Зарывшись лицом в волосы своей Китти, он на мгновение замер.

Для Кэйт следующие несколько секунд прошли как в бреду. Оглушительное рычание — стремительное нападение — звук выстрела — резкий запах крови.

И потом — полная тишина.

Кэйт глубоко вздохнула и с трудом встала на колени. Она почувствовала Команчо рядом, еще до того как увидела его. Кэйт протянула было к нему руки, но он, казалось, не замечал ее.

— Траубл! — горько воскликнул Команчо.

Стараясь разглядеть, что происходит, она потерла глаза липкими от крови руками. В пяти шагах от себя Кэйт увидела бьющуюся в предсмертной агонии львицу. Траубл был сжат в могучих лапах. Он тихонько заскулил, как только Команчо опустился рядом с ним на колени.

— Хороший мальчик, — сказал Команчо, и его голос дрожал от с трудом сдерживаемых слез. Он аккуратно высвободил Траубла из объятий львицы и взял на руки. — Хороший мальчик…

Испуганная и растерянная, Кэйт подошла ближе. Весь в крови, Траубл смотрел на Команчо с невыразимой любовью и преданностью. Пес несколько раз слабо махнул хвостом, и его глаза закрылись, закрылись уже навсегда.

Команчо, обезумевший от горя, все не спускал Траубла с рук. Байрон подошел к Кэйт и положил на ее плечо руку.

— Я думаю, нам следует оставить его одного, — сказал он так тихо, что она скорее догадалась, нежели услышала Байрона.

Он отвел ее в сторону и усадил на землю. Кэйт разглядела у входа в каньон ковбоев.

— Ты ранена, — сказал Байрон.

— Я?.. — она смертельно устала.

— Должно быть, ты стукнулась головой, когда Команчо повалил тебя на землю. Черт побери! Тебе чертовски повезло.

— Что случилось?

— Львица прыгнула прямо на тебя. Команчо спас жизнь тебе, а Траубл — Команчо. К тому времени, когда я мог выстрелить, спасти собаку было уже невозможно.

У Кэйт защемило в груди.

— Его нельзя оставлять одного, — вставая с колен, сказала она.

Байрон обнял ее за талию, помогая удержаться на ногах.

— Я не сомневаюсь, что ты хочешь ему помочь, но, думаю, Команчо необходимо остаться наедине со своей бедой.


Команчо не мог бы сказать, как долго он сидел с Траублом на руках. Перебирая в уме цепочку событии, предшествующих смерти Траубла, он упрекал себя в гибели пса. Собака умерла, защищая его. Единственным утешением для Команчо было то, что Кэйт осталась жива и невредима.

Он вытер слезы отчаяния и жалости. Команчо был благодарен Байрону за то, что тот увел Кэйт, и теперь никто уже не мог увидеть его слабости. Он вырос с убеждением, что мужчина не должен плакать ни при каких обстоятельствах. Ему никогда не приходилось видеть Хэнка или Орри со слезами на глазах.

Команчо не плакал, когда ушла его мать, ни разу его подушка не была влажной после бессонных ночей, когда драки оканчивались не в его пользу. Команчо не плакал даже тогда, когда писал Кэйт то проклятое письмо.

Кэйт. Боже мой, как он смеялся над нею, когда она жалела животных!.. Команчо знал, что ему нужно поскорее отнести Траубла к дому, взять лопату и достойно похоронить друга.

Но не в силах сдвинуться с места, он по-прежнему держал пса на руках. Похоронить единственное существо, разделявшее с ним одиночество последних лет? Где найти силы сделать это?


…Печальная процессия двигалась на ранчо. Ковбои, степенно сидели в седлах, и лица у них были такие, будто они присутствовали на похоронах близкого родственника.

Оказавшись наконец дома, Кэйт быстро взбежала на крыльцо, оставив Байрона рассказывать о случившемся Хэнку, Дельте и Бобби Рэй. Ей хотелось побыть одной, поскольку нервы были напряжены до предела.

«Надо принять душ и переодеться, — подумала она, — но вряд ли это поможет избавиться от переживаний».

Ей хотелось, чтобы последние дни отца были полны счастья и радости, а вместо этого он вечно в тревоге. Она мечтала сохранить вымирающие виды животных, а вместо этого ранчо стала местом гибели для многих зверей. Людям же, работавшим на нее, невозможно было гарантировать ни нормального заработка, ни контракта даже на ближайшие шесть месяцев. Но Команчо пострадал больше всех. Кэйт пользовалась любым предлогом, чтобы заставить беднягу ревновать, забыть свою гордость. А ведь ей нужна была только его любовь. Разве она хотела мучений Команчо? Нет, нет и еще раз нет! Ах, если бы ее не было там, вместе с ним: все сложилось бы иначе, быть может, Траубл был бы сейчас жив.

Но ничего теперь уже не исправишь — отступать поздно. Да и почему надо отступать? Она часто ошибалась, но Аутбэк не ошибка. И если Богу было угодно, чтобы она взялась за это дело, она доведет его до конца! Вместе с решением пришла и решимость. Тому сукиному сыну, что ставит ей препоны на каждом шагу, никогда не удастся уничтожить Аутбэк и отобрать у нее ранчо. Часом позже, натянув старые потертые джинсы и кашемировый свитер, Кэйт спустилась в кухню. Байрон попивал свое послеобеденное пиво с такой безмятежностью, будто ничего не произошло, или все, что произошло, было как нельзя кстати.

— Хорошо, что мы спасли одного льва, — говорил он Дельте.

— Да. Только Траубла очень жалко. — Дельта была опечалена смертью пса. — А как Команчо?

— Плохо, действительно плохо, — ответила Дельте Кэйт. Байрон, взглянув на Кэйт, протянул ей баночку с пивом.

— Тебе это не помешает.

Отхлебывая из банки, она уселась на стул.

— Во всей этой суматохе, — продолжал Байрон, — у меня совершенно не было времени рассказать о своей поездке. Твоя подруга Мимс — великолепная помощница. К тому же она настоящая леди.

Если бы Кэйт не была так занята своими переживаниями, она, безусловно, заметила бы, с какой нежностью Байрон говорит о Мимс.

— Ты не возражаешь, если мы отложим рассказ о поездке на завтра? — Кэйт было не до того.

— Конечно! Завтра как раз подходящий день.

— Где отец? — спросила она Дельту.

— В своей комнате. Он просил передать, чтобы ты зашла к нему перед сном. Он хочет пожелать тебе спокойной ночи.

— Вы уже ели?

— Да, дорогая. Я оставила твой обед на плите.

— Команчо был с вами?

— Нет. Я беспокоюсь за него. Он слишком привязался к этой собаке.

— Надо мне зайти к нему, — задумчиво произнесла Кэйт.

— Может, я с тобой? — спросил Байрон.

— Не стоит. Но все равно спасибо.

Перед тем как выйти из дому, она заглянула к Хэнку. Отец уже спал. Кэйт подошла к кровати, поцеловала его в лоб, поправила одеяло и на цыпочках вышла, накидывая на ходу старенький жакет.

Холодный ночной ветер раскачивал ветви деревьев. Кэйт поплотнее запахнула жакет и направилась к дому Команчо, почти не надеясь застать его. Когда она, открыв калитку, шагнула во двор, ей стало не по себе: во дворе стояла невыносимая тишина, и трудно было поверить, что еще вчера Траубл веселым лаем приветствовал всяк сюда входящего.

Кэйт подошла к дому и постучала. Дверь оказалась не заперта, она медленно отворилась, приглашая нежданного посетителя в темный дом.

— Команчо, — позвала она. Ответа не последовало. — Команчо…

В доме было тепло, и лишь ветви деревьев, с остервенением стучавшие в окно, напоминали о непогоде. Луна, светящая сквозь тюлевые занавески, оставляла на полу неровные полоски света. Команчо сидел на диване, сгорбившись и обхватив голову руками. Он выглядел так одиноко, так измученно! На щеках его еще не высохли слезы.

Кэйт никогда раньше не видела его таким, сердце разрывалось от жалости к нему. Раньше она не могла представить себе Команчо плачущим. И теперь его слезы заставили забыть Кэйт все, что тревожило ее и не давало жить спокойно все эти десять лет; теперь ей стало незачем скрывать от самой себя главное — Команчо ее мужчина, ее судьба, ее будущее…

Кэйт подошла к нему и вытерла слезы, мягко проведя ладонью по лицу. Потом откинула волосы с его лба и, обойдя диван, села рядом. Байрон, конечно же, прав — бывают такие времена, когда человеку необходимо остаться наедине с самим собой. Но бывает и так, что мужчине необходима женщина, необходима, как младенцу материнское молоко.

И это был именно тот случай.


Команчо похоронил Траубла на закате на берегу реки, в том самом месте, где когда-то понял, что любит Кэйт. Он не знал, который сейчас час, и, услышав, как Кэйт зовет его, решил, что засыпает. «Только бы не проснуться», — подумал Команчо… Но женщина, опустившая ему руки на плечи несколько мгновений спустя, была настоящей. Этот запах он не забудет никогда в жизни.

Команчо потянулся к Кэйт и уткнулся лицом ей в грудь. Кэйт инстинктивно отстраняя его, стянула с себя свитер.

Команчо застонал, изнемогая от внезапно вспыхнувшего желания. Она в ответ сжала его руку, прижалась к нему всем телом. Боль и жалость уступали место страсти.

Кэйт, вопреки рассудку, помнила все, что так долго пыталась забыть, — тепло его рук, нежность поцелуев… Команчо припал к ее губам, как странник припадает к источнику с живительной влагой. Она сводила его с ума. Нежно касаясь ее груди и едва сдерживаясь, Команчо прижался к ней щекой. Все то, что разделяло их долгие годы, исчезло бесследно, он вновь ощутил вкус ее поцелуя и окончательно потерял голову.

Кэйт расстегнула на нем рубашку и поцеловала в грудь. Команчо задрожал — еще немного и ему уже не сдержать своей страсти. Он вдруг отчетливо вспомнил, как тогда, в первый раз, на берегу реки смотрела на него Китти.

Видения прошлого растаяли как дым, когда Команчо услышал страстный шепот Кэйт:

— Сейчас, пожалуйста, сейчас, — просила она. Тогда они были еще детьми. Теперь же страсть, переполнявшая их обоих, стала сильнее.

Он вошел в нее одним долгим мягким движением. Казалось, Вселенная сосредоточилась в центре их переплетенных тел. Через мгновение Команчо перестал ощущать что-либо, кроме ее тепла, потерял контроль над собой: его горячее семя пролилось в Кэйт.

Боясь даже словом разрушить это внезапное счастье, он отнес ее в свою спальню и положил на кровать, сгорая от желания обладать ею вновь и вновь. Кэйт платила ему лаской за ласку, и с каждым разом они покоряли все новые вершины страсти. На этот раз, когда

Они достигли экстаза, Команчо не мог удержаться, чтобы не сказать ей то, о чем думал все эти годы.

— Я люблю тебя, Китти, — прошептал он.

— Я тоже люблю тебя, милый, — ответила она. С нежностью глядя на него, Кэйт наконец поняла, почему никогда не выходила замуж. Она просто не нашла ему равных. Когда-то, очень давно, он завладел ее сердцем, и с тех пор ни один мужчина в мире не мог превзойти его.

— Я мечтал об этом, — вновь заговорил Команчо.

— Я тоже, — ответила Кэйт. — Боже мой, что же с нами было? Почему только смерть Траубла помогла нам понять друг друга?

— Есть так много вещей, о которых я жалею, — с горечью проговорил он.

Кэйт прервала Команчо, прильнув к его губам долгим поцелуем.

— Я не хочу, чтобы сегодня ты думал о плохом. — С этими словами она положила голову ему на плечо.

— Помнишь, — продолжал Команчо, — я предлагал тебе еще в самом начале разобраться в наших отношениях? И только теперь ты дала мне возможность сказать тебе самое главное. Ты должна поверить мне, я никогда не желал тебе зла. Если бы я только знал, что будет ребенок…

— Верю. Только я хорошо усвоила за последнее время, — пробормотала она про себя, — что прошлое изменить невозможно.

— Давай поговорим о будущем.

— Ты думаешь, мы будем вместе?.. — спросила она.

— Конечно. Если мы оба хотим этого.

— А Бобби Рэй?

— Кэйт, любимая, Бобби Рэй появилась здесь только для того, чтобы заставить тебя ревновать.

— И, знаешь, это сработало. — Она не могла удержаться от смеха. — Боже мой, это действительно сработало! В тот день, когда ты предложил взять ее на работу, я чуть не придушила тебя от ревности.

— Здесь нам одинаково повезло. Я чувствовал то же самое по отношению к Байрону.

— Какая ерунда! Мы с Невиллом просто друзья. И потом я уверена, что он без ума от Мимс.

У Команчо отлегло от сердца. Как долго он морочил себе голову! Ну и дураком же он был!

— Я очень часто ошибался. Но одно я знаю наверняка. Я люблю тебя, Кэйт. И всегда любил.

Она пристально посмотрела ему в глаза.

— Раньше меня раздражала твоя самоуверенность…

— Не продолжай, — Команчо коснулся ладонью ее губ, — не надо. Я сильно изменился. Однажды я решил уйти, потому что считал себя недостойным Кэйт Прайд. Теперь я собираюсь остаться с тобой навсегда. Я больше никогда тебя не оставлю.

— Очень хочу, чтобы это было правдой. Но мне нужно время.

— Почему? Потому что это именно я?

— Не будь смешным. Ты не просто великолепный любовник и мой единственный настоящий друг…

— Значит, потому что моя фамилия Киллиан. Моя семья не дотягивает до твоих стандартов?

Кэйт ответила Команчо пламенным поцелуем, от которого у него закружилась голова.

— Мои стандарты? — воскликнула она. — Какую чушь ты несешь! Тебе напомнить, сколько раз я была помолвлена?

— О! У меня хорошая память. Каждый раз, когда я видел твою фотографию, с новым мужчиной, я был готов вытащить его прямо из журнала и всыпать по первое число.

— Я не о том. Это просто иллюстрация к тому, что я не склонна спешить с замужеством. И если четыре раза я расторгала помолвки, значит, не все, упирается в фамилии.

В ответ Команчо лишь крепче прижал ее к себе. Он понимал, что Кэйт еще не может простить ему того злосчастного письма. Что ж, он готов ждать ее прощения столько, сколько нужно.

Глава 20

Если бы все было как обычно, то сенатор Морган в эти выходные наверняка выступил бы перед своими техасскими избирателями, дабы наладить дружбу с влиятельным клубом «Ривер Кантри». Блэкджек любил такое времяпрепровождение больше всего на свете. Но нынче о подобном раскладе не могло быть и речи: дело «Нишиды» не шло у него из головы.

Раздражение сенатора подогревалось еще и невообразимой суматохой в доме. Его жена с каким-то нечеловеческим рвением занималась украшением гостиной и холла к Рождеству. Повсюду были разбросаны свертки, гирлянды и елочная мишура. Огромная елка лежала прямо рядом с лестницей. Люди, которых; он раньше не видел, мельтешили перед глазами, не давая сосредоточиться. А ведь надо было как можно скорее найти выход из создавшегося положения.

Несмотря на то что Блэкджек все еще держался на плаву, ему как воздух были нужны деньги «Нишиды». Без них он погибнет.

Распрощавшись с душевным равновесием, сенатор, плюнув на завтрак, отправился в Центр «Аллен». Полчаса спустя он уже восседал на своем кресле за рабочим столом, и мысли его были куда мрачнее, чем выражение лица.

Можно считать, что старый дядюшка Сэм совсем захирел, раз уж и Блэкджеку необходимы такие, как Точиги. Ничего не поделаешь, с горечью думал он, в наши времена даже Вашингтон идет на уступки японцам. Будь, прокляты его приятели конгрессмены, принимающие законы, которые мешают спокойному бизнесу. Правительство выжило из ума, раз поворачивается спиной к таким парням, как Морган. Кто-кто, а уж они-то наверняка знают, что делать с наличными.

Но больше всего от сенатора досталось японцам, уличенным в нечестивом союзе с либералами, этими грязными ублюдками, лизавшими теперь задницы бывшим своим врагам. Японцы положили глаз на традиционные американские отрасли промышленности — выплавка стали, автомобилестроение, электроника. Если бы это было все!.. Но к черту патриотические настроения. Выбор сделан, Блэкджек вынужден пойти на сотрудничество.

Если понадобится, то он похлеще либералов будет выгибать спину перед японцами, чухонцами, перед кем угодно, лишь бы выкрутиться из этой неприятной истории. Правда, несмотря на всю решимость, Блэкджек порой из последних сил выбивался, стараясь унять раздражение и не послать к такой-то матери надоевшего ему Точиги.

Вот и вчера, когда он собирался уже уходить, чтобы попасть на хьюстонский рейс, позвонил Точиги.

— Мы разочарованы вами, — сказал проклятый японец после традиционного марафона приветствий и обмена любезностями. — Если помните, я говорил, что «Нишида» собирается купить землю как можно дешевле. По моим источникам, Техас — наиболее подходящее место для подобной операции…

Блэкджек выслушивал это, по крайней мере, в двадцатый раз.

— К чертям ваши источники, — выдохнул он в ярости.

Казалось, Точиги совершенно не понимает, что Морган и так делает все возможное, стараясь подыскать подходящее ранчо.

«Этот косоглазый нахал ни черта не смыслит с таких делах», — подумал он, вспоминая последний отчет Детвейлера. Выпустить львов было не только опасно, но и глупо. Если звери убегут с ранчо, то вся округа будет скакать, словно мартышки в цирке.

Конечно, дела шли из рук вон плохо. И от этого остолопа Детвейлера не было никакого проку. Но все-таки выход из тупика наверняка есть. Блэкджеку не впервой выходить сухим из воды. Будь на его месте человек послабее духом, он давно бы уже отказался от задуманного. А сенатор не только устоял, но еще и не потерял своего оптимизма.

Самое печальное во всей этой истории то, что большая часть успеха зависела от капризов Леди Удачи. Раньше у него не было с ней проблем. Почему же, черт побери, она отворачивается от своего любимца теперь? Размышления Блэкджека прервал телефонный звонок. Дьявол, может здесь хоть кто-нибудь делать все как положено?! Он же сказал своему секретарю, что не будет отвечать на звонки, и просил ни с кем не соединять,

— Что, черт побери, происходит? — схватив трубку, прорычал Морган.

— Извините, сэр, — пролепетал секретарь. — Я помню о вашем распоряжении относительно звонков. Но это человек из Кервилла. Он сказал, что вы оторвете мне голову, если я не соединю его с вами,

Блэкджек на минуту задумался. Мильтон Герберт — агент по недвижимости — звонил ему раза два за последние несколько месяцев, предлагая несколько неинтересных сделок. Ничего из предложенного им не подходило для того, чтобы покрыть счета. Но ведь никогда не знаешь, где поджидает удача.

— Хорошо, соедините.

— Говорит Мильтон Герберт, — секунду спустя раздалось из телефонной трубки.

— Ну, что на этот раз, Мильтон?

— Вы все еще настроены купить ранчо в Хилл Кантри?

— Боже праведный, ну конечно! — нетерпеливо ответил Блэкджек, — если ты спрашиваешь, не изменились ли требования корпорации, то я отвечу, что нет, не изменились.

— Не слышали ли вы о Хеферансах?

Блэкджек стал быстро перебирать в памяти фамилии техасцев, которых знал. Наконец он вспомнил кое-что и об этой семье. Хеферансы владели небольшим поместьем подле Боэрна. Они как-то даже пытались представиться ему. Однако их счета никогда не были настолько значительны, чтобы заинтересовать Блэкджека.

— Мне знакома эта фамилия. Как ты понимаешь, я должен скорее идти домой, чтобы успеть к празднику, поэтому, пожалуйста, давай сразу перейдем к делу.

— Конечно, сенатор. Короче говоря, старик Хеферанс при смерти. Он состоит на учете по трансплантации сердца в Медицинском центре Хьюстона.

— Ну и?.. — торопил Блэкджек.

— Я только что просматривал документы на его ранчо. Это двадцать пять тысяч акров великолепной плодородной земли и старинный каменный дом, который не так давно был внесен местными властями в списки культурных памятников Америки.

— Не думаю, что двадцать пять тысяч акров могут нам помочь.

— Скорее всего и соседнее ранчо тоже пойдет на продажу. А это еще двадцать тысяч акров земли. Поверьте, сенатор, такая рыбка стоит того, чтобы ее ловить.

Сердце Блэкджека запрыгало от волнения, как детский мячик. Двадцать пять плюс двадцать — это просто сказка!

— Звучит интригующе.

— Я снял ранчо Хеферанса на видеокамеру. Хотите посмотреть?

«И он еще спрашивает?!» — подумал Блэкджек.

— Боюсь, сейчас не самый подходящий момент, — сказал он, пытаясь придать голосу нотки искреннего сожаления. — Мой день забит до предела. Но ты можешь переслать мне кассету в вашингтонский офис. Я просмотрю ее в следующем месяце, не раньше.

Блэкджек потирал ладони, с удовольствием представляя, как мечется сейчас Герберт, боясь остаться с носом.

— Я сам могу привезти кассету часов через пять. — Герберт буквально кричал в трубку. — Я очень заинтересован в этом деле.

«Но не настолько, насколько я», — подумал Блэкджек, улыбаясь и рисуя в своем воображении Герберта, сжимающего телефонную трубку и краснеющего от напряжения.

— Ты оказал бы мне неоценимую услугу. Кстати, если не опоздаешь, у нас с тобой даже останется время для маленького пикничка.

Мильтон попрощался так быстро и так поспешно положил трубку, что при других обстоятельствах это могло бы сойти за хамство. Но у Блэкджека не было и тени сомнения в том, что Герберт уже несется в Вашингтон на всех парусах и стрелка его спидометра редко покидает опасную зону.

Сенатор взглянул на часы и улыбнулся. У него есть достаточно времени, чтобы роскошно пообедать в ресторане Тони Мандолы.

В три часа того же дня Блэкджек, сидя в глубоком мягком кожаном кресле своего офиса, смотрел видеоматериал, снятый Гербертом на ранчо Хеферанса: великолепные виды, роскошные луга, добротные постройки, дорогое оборудование. Огромные ухоженные стада и потрясающий старинный замок.

Нужно дать Герберту аванс за такую прекрасную работу. Фильм был сделан в высшей степени профессионально — за кадром шло музыкальное сопровождение, и кто-то очень толково рассказывал о происходящем на экране.

— Ну, так что? Как вы думаете? — спросил агент, когда получасовая запись на кассете подошла к концу.

Блэкджек, поднявшись из кресла, пожал Герберту руку.

— Неплохо, совсем неплохо, — он одобряюще улыбнулся. «Честно говоря, ранчо Хеферанса полностью соответствует требованиям представителей „Нишиды“, только было бы оно чуть-чуть побольше!» — Теперь расскажи-ка мне о соседях.

Агент, улыбаясь от удовольствия, сложил руки на груди и лринялся излагать дело.

— Как я уже говорил раньше, это двадцать тысяч акров превосходной земли, большая часть которой предназначена для скотоводства. Там…

— Погоди, я не об этом, — нетерпеливо перебил Блэкджек. — Почему ты считаешь, что это ранчо тоже будет выставлено на продажу?

— Супруги, которым принадлежит ранчо, решили развестись. К тому же у них серьезные финансовые проблемы. Кредиторы, понимаете ли…

— Кто является основным кредитором? Агент тут же назвал маленький банк в Хилл Кантри. «Черт возьми, — подумал Блэкджек, просветлев лицом, — владелец этого банка мой старый друг!»

— Если позволишь мне, Мильтон, — называя против своего обыкновения агента по имени, — я отлучусь. Мне необходимо позвонить.

Вскоре Блэкджек, сияя от счастья и окрыленный надеждой, вернулся в кабинет. Директор банка пообещал ему развернуть в ближайшем будущем кампанию по выплате кредитов и долгов. «Нишида» получит свое, а он — свое. Сенатор радовался так, словно дело уже было сделано.

Блэкджек давно решил для себя, что не найдет ничего лучшего, чем ранчо Прайдов. Но, слава Богу, теперь Прайдовым землям нашлась «замена. По-прежнему сияя, как начищенный медный таз, он ласково посмотрел на агента.

— У меня есть для тебя кое-какие новости. Однако сначала обещай, что не станешь распространяться по этому поводу.

— О, будьте спокойны, сенатор.

— Я бы хотел попросить тебя обзвонить все близлежащие ранчо.

Сияющий взгляд Мильтона Герберта сразу потускнел.

— Говорю же вам, эту рыбку стоит ловить!

— Я просто собираюсь пригласить их на тот самый пикничок, о котором говорил тебе по телефону, — сказал Блэкджек. — Почему бы нам не встретиться в клубе «Ривер Кантри» через полчаса? Скажи им, что ты мой гость.

Пожимая руку озадаченному агенту, сенатор проводил его до дверей и буквально выставил наружу, затем заказал международные переговоры с «Нишидой», совершенно не беспокоясь о том, который час может быть сейчас в Токио: Точиги позвонил бы ему в любое время.

— У меня хорошие новости! — закричал в телефонную трубку Блэкджек, услышав голос Точиги.


Кэрролл Детвейлер сидел на софе в своих апартаментах с пивом в одной руке и с сигаретой в другой. Глядя в телевизор, он думал только об Аутбэке. Он изобретал новый способ сделать жизнь Кэйт Прайд невыносимой. Во что бы то ни стало нужно заставить ее продать ранчо.

Через неделю прибывает новая партия животных. Будет общая неразбериха. Доставка вообще вещь довольно суетная и предоставляет массу возможностей помешать планам этой вздорной девицы. Он стряхнул сигарету, не обращая внимания, что пепел летит на брюки и на ковер. Аутбэк — просто какое-то заклятое место, и что бы ему ни удавалось сделать, никаких глобальных изменении в ходе событий не происходит.

Фредерикбургские апартаменты Детвейлер оплатил на неделю вперед. Славное местечко. Относится к тому разряду гостиниц, владельцы которых никогда не задают лишних вопросов. Он любил такие тихие заводи — здесь всегда можно хорошо отдохнуть и, кстати, за весьма умеренную цену.

Проглотив остатки пива, Детвейлер вытер лицо рукавом рубашки и уже совсем было собрался выйти за очередной порцией, как вдруг зазвонил телефон. Поскольку никто в мире не мог знать, где его искать, можно предположить, что звонил Блэкджек.

— Кто это? — спросил Детвейлер, совершенно не обременяя себя вежливостью и словами приветствия.

— С Рождеством тебя, старый пень, — ответил Блэкджек. — Не желаешь ли съездить домой на праздники?

— Ты говоришь о рождественских каникулах? Я как-то не думал на эту тему…

— Да нет, парень, я говорю, что можно сниматься с якоря. Операция завершена, Дет. Ты свободен. Уезжай сегодня же вечером.

Детвейлер не верил своим ушам. Его еще никогда так не отшибали. И меньше всего он ждал этого от Блэкджека.

— Конечно, все получается не очень гладко, но подожди немного, и ты увидишь, на что я способен.

— Успокойся, дружище. Все в порядке. Просто мои планы несколько изменились. Да и, честно говоря, после этой выходки со львами, тебе лучше всего поскорее смыться оттуда.

— Если это из-за денег, то тебе больше не придется покрывать мои издержки, — Детвейлер с трудом сдерживал ярость.

— Ты все еще не понимаешь, Дет. Я же сказал, операция закончена. Я уже ничего не имею против Кэйт и ее родных.

«Должно быть, Блэкджек подыскал себе нового компаньона», — подумал Детвейлер, презрительно усмехнувшись.

— Погоди, Кэйт Прайд такая же слабая сучка, как и все остальные, просто кошмарно упрямая и глупая. А я нахожусь уже так близко к цели, что жалко бросать. Мне нужно еще немного времени, и она у нас на крючке! Ради Бога, дай мне последний шанс.

— Да послушай же ты! Ситуация совершенно изменилась. Я не хочу — повторяю — не хочу, чтобы кто-нибудь беспокоил Кэйт Прайд. Ты хорошо поработал. Спасибо. Теперь возвращайся домой.

Детвейлер, как сдутый шарик, опустился на софу.

— Я не поеду, — немного помолчав, произнес он.

— Поедешь или не поедешь, а все равно будет так, как я сказал, — отчеканил сенатор.

Детвейлер считал себя профессионалом, а потому не любил сворачивать операции, когда до цели не больше пяти шагов. Черт! Ему слишком часто приходилось пасовать во Вьетнаме, теперь он не допустит этого. Кроме того, у него есть свои планы относительно Кэйт Прайд. Он уничтожит ее, как когда-то Прайды уничтожили Детвейлеров.

— Ты еще у телефона, Дет? Послушай, я понимаю, это звучит для тебя несколько неожиданно, — Блэкд-жек старался изо всех сил умаслить Детвейлера. — Но знаешь, ведь все, что не делается — к лучшему!

«Да уж, к лучшему», — подумал Детвейлер. Во Вьетнаме ему не раз приходилось слышать эти слова. Они действовали на него, как ушат холодной воды. Страсть к войне была его единственной страстью. Не будучи отменным солдатом, он не мог подчиняться приказу, как тогда во Вьетнаме, так и теперь.

— Хорошо, сэр. Я уезжаю. Но, черт меня подери, я бы много отдал за то, чтобы узнать, почему вы вдруг передумали.

— Поверь, ничего серьезного. Просто надоели мне эти Прайды. А ты молодец, Дет, Я никогда в тебе не сомневался, — голос Блэкджека был сладок, словно патока с медом. — Знаешь, давай-ка я перезвоню тебе через пару деньков, и мы договоримся о встрече. Хочу угостить тебя стаканчиком настоящего виски до того, как уеду в Вашингтон!

Детвейлер слишком хорошо знал сенатора, чтобы не заметить, как тот подыгрывает ему. Но Блэкджек был единственным человеком на земле, которого он уважал, и значит, незачем было рвать с ним дружеские отношения.

— Это было бы-просто великолепно, сенатор. Считай, что я в пути.

Швырнув трубку на рычаг, Детвейлер допил пиво и бросил банку под кресло, а затем, быстро прошагав в ванную, облачился в свой старый армейский костюм. Его ярости не было предела. Еще полчаса назад он спокойно разрабатывал план следующей вылазки. Черт! Как сенатор все быстро переиграл и, что скрывать, подставил его. Рождество в Элгине могло превратиться в настоящий ад…


Блэкджек опустил телефонную трубку и устало вздохнул. Он, должно быть, был не в своем уме, когда нанимал на такую ответственную работу неврастеника Детвейлера.

Вдруг Блэкджека всего передернуло. Как до него раньше не дошло, что теперь Детвейлер, зная гораздо больше, чем надо, может быть опасен?! Вскочив из-за стола, сенатор заметался по комнате. Как же глупо так рисковать! Если его планы рухнут, то рухнет все, и в первую очередь — карьера.

Будь у Блэкджека выбор, он, конечно же, ни за что на свете не стал бы связываться с этим идиотом. Однако, к несчастью, Дет единственный человек из его знакомых, который пошел бы на такое дело. Но не стоит падать духом, утешал себя сенатор, в конце концов Детвейлерово молчание всегда можно купить. В конечном счете всякая Божья тварь имеет свою цену.

Блэкджек достал чековую книжку из среднего ящика стола, выписал чек на довольно кругленькую сумму и надписал сверху: «Счастливого Рождества, спасибо за отличную работу». На этом можно было поставить точку. Детвейлер обязательно должен был проглотить наживку. Теперь, когда Пансион Прайдов перестал интересовать сенатора, он решил малость поблагодушничать. Надо сказать, что с первых же дней ему была симпатична идея Аутбэка, просто его лично она не грела, а значит, и не заслуживала внимания. Но сейчас, размышлял Блэкджек, не мешало бы и подсуетиться. На этом деле, по всей видимости, удастся нажить немалый политический капитал.

Сенатор взглянул на часы и набрал номер Кэйт. Трубку сняла ее секретарь.

— Мисс Прайд? Кто ее спрашивает? — Блэкджек представился. — Одну минуту…

— Счастливого Рождества, сенатор! — подойдя к телефону, воскликнула Кэйт. Судя по ее полному оптимизма голосу, старания Детвейлера были напрасны.

— И тебя с Рождеством, дорогая, и твоего отца. Авери сказала мне, что у вас опять неприятности. Я звоню узнать, не требуется ли моя помощь.

— Вы уже и так сделали очень много для нас. «Уж и впрямь», — хмыкнул про себя Блэкджек.

— Я сделал не больше, чем сделал бы Хэнк, если бы моя дочь попала в подобный переплет. Кстати говоря, Авери упоминала, что церемония открытия Аутбэка состоится где-то в первых числах июня. Верно?

— Да, в первых числах, сенатор.

— Очень хорошо. На днях я собираюсь на прием к президенту. Он всегда желал завоевать себе репутацию большого любителя живой природы, а я не встречал еще ни одного человека, который сделал бы больше для сохранения окружающей среды, чем делаете вы, Кэйт.

— Я польщена, сенатор.

— Посещение президентской семьи не плохая реклама, не так ли?

— Это просто невероятно. Благодаря Мимс Полинг о нас уже заговорили на телевидении. Последняя передача была в «Вечерних новостях», следующая намечается в «Лайфстайле». Но посещение президентской семьи… Это же протекция правительства! Вы считаете, такое возможно?

— Конечно. В противном случае стоило бы заводить этот разговор? Я займусь этим делом сразу же как вернусь в Вашингтон. Главное не откладывать этo дело в долгий ящик… — Блэкджек заливался соловьем, ему нравилось разыгрывать из себя доброхота.

Спустя несколько минут, обменявшись с Кэйт любезностями, он положил трубку. «Не слишком ли я перестарался, — подумал Блэкджек. — Впрочем, если даже и перестарался, ничего худого в том нет».

Президент пользовался большим авторитетом в республиканских кругах и не был особо почитаем консерваторами.

В свое время сенатор Морган протянул одну из угодных президенту кандидатур на выборы в округ. За подобные услуги в правительственных кругах было принято благодарить. Пусть же президентской благодарностью станет его присутствие на церемонии открытия Аутбэка.

Собственное благородство безмерно растрогало Блэкджека. Подобные широкие жесты он позволял себе крайне редко. Но в данном случае грешно было жалеть о содеянном — Аутбэк оправдает его ожидания.

Блэкджек по привычке заложил руки за спину и подошел к окну. Настроение у него было на все сто. Похоже, Леди Удача после недолгого отсутствия вернулась к своему любимчику.

Глава 21

Кэрролл Детвейлер потратил меньше часа на то, чтобы сложить вещи и выехать из фредерикбургских апартаментов. В шесть вечера он стоял у ворот своего дома. Единственный уличный фонарь освещал дорожку к дверям. За время его отсутствия маленький палисадник зарос травой, а забор был исписан каким-то малолетним хулиганом непристойными словами.

«Совершенно разболтались», — подумал Детвейлер мрачно, доставая винтовку с оптическим прицелом с заднего сиденья своего автомобиля. Если ему удастся как-нибудь поймать этого маленького ублюдка, он преподаст ему хороший урок.

Детвейлер попытался отпереть замок, но, видимо, не рассчитав свои силы, сломал ключ. Ругаясь и размахивая руками, он отправился на поиски незакрытого окна. Но все до одного оказались закрыты. Пришлось вернуться к центральному входу, и обвернув кулак носовым платком, он со всей силы стукнул по застекленной части двери, давая выход своему гневу и ярости.

Подождав, пока упадут осколки стекла, Детвейлер просунул руку внутрь и открыл замок. Закинув винтовку на плечо, он прошел в комнату, бывшую раньше материнской спальней. Хотя его мать умерла уже два с лишним года назад, он все еще не трогал ее комнату: стены, ковры, занавески и кровать, застеленная пурпурным одеялом, — все было как при ней, парфюмерия и косметика по-прежнему стояли на туалетном столике. Он все еще скучал по ней.

Кэрролл никогда не видел своего отца. Он умер, когда сыну еще не было и года, и мать посвятила Кэрроллу всю свою жизнь. Хотя при ее способностях она могла бы сделать неплохую карьеру.

Детвейлер разглядывал себя в миниатюрном зеркальце, стоящем на туалетном столике, и размышлял о том, что бы сказала мать, если бы увидела его сейчас. Больше всего на свете она ненавидела длинноволосых, хлыщеватых хиппи. Детвейлер поскреб подбородок: да, вряд ли он бы понравился ей теперь. Проклятая щетина! Надо побриться.

Детвейлер быстро прошел через холл в ванную комнату, при этом чувствуя себя слоном в посудной лавке. Шесть месяцев слежки за ранчо Прайдов, жизни в походных условиях, когда не очень-то заботишься об окружении, сделали из него дикаря. Внезапно он мучительно захотел как можно скорее выбраться из этого дома: бритье могло подождать.

Детвейлер вышел из дому, и уже через минуту ехал в «Старую таверну». За время его отсутствия забегаловка не изменилась: неоновая вывеска, слепившая глаза, приглашала посетителей утолить жажду. Он сел на облюбованное им давным-давно место в углу зала и заказал пиво. Мужчина за соседним столиком, только взглянув на него, встал и вышел: никто не смел сидеть с ним рядом.

Кэрролл пил, стараясь залить хмелем пустоту внутри. Однако четыре кружки пива не поправили дела. Даже наоборот, в нем все сильнее и сильнее закипала звериная злоба. Он злился всегда, сколько себя помнил, может быть, злился с первых дней своего рождения. Хотя в прошлом надежда на новое задание помогала ему держать себя в руках.

Теперь этой надежды не было. Не будет новой операции, с успехом которой пройдут тяжкие воспоминания о провале.

Слова сенатора не имеют значения. Детвейлер был уверен, что навсегда потерял его уважение.

Блэкджек сорил деньгами направо и налево. Деньги ничего не значат для таких, как он. Блэкджек пошел воевать во Вьетнам уже миллионером. Ему не было никакой нужды служить в армии с такими бедняками, как Кэрролл, но он был с ними.

Чертов герой — вот кто такой этот сенатор.

Мысль о том, что задание не выполнено, разъедала мозг Детвейлера, как кислота. Где он ошибся? Как можно поправить положение?


Нет на земле другого такого места, как дом, думала Кэйт, окидывая взглядом плоды своих трудов. Гостиная никогда не выглядела более нарядно: в камине полыхал огонь, на елке красовались гирлянды, пол был устлан хвоей, а над зеркалом висела веточка пихты. Но самое замечательное то, что вокруг были родные, всем сердцем любимые лица — отец, Мимс, Байрон и, конечно же, Команчо.

Намедни он и Невилл помогали ей украшать гостиную. О, то был замечательный вечер! Кэйт даже чуточку жалела, что они втроем так быстро управились. Впрочем, немудрено: в таких делах нет лучшего помощника, чем согласие. А его вчера было с избытком.

Внезапная дружба Команчо и Байрона воспринималась Кэйт как подарок судьбы. Все складывалось наилучшим образом. «Такого замечательного Рождества я и не вспомню», — подумала она, блаженно улыбаясь.

— Кэйт еще не сказала вам, что сенатор Морган собирается пригласить президента на открытие Аутбэка? — Хэнк обернулся к Мимс. — Конечно, он будет не первым президентом, посетившим Пансион Прайдов. Теодор Рузвельт охотился здесь с моим дедом Уилиссом, и Линдон Джонсон приезжал сюда раз или два. Это и в самом деле историческое место. Рано или поздно Кэйт впишет его в регистр национальных достопримечательностей.

— Прелестно, — отозвалась Мимс.

На самом деле она вряд ли слушала Хэнка. Что-то непонятное происходило с ней сегодня вечером.

Наверное, Мимс необходимо хотя бы немного побыть наедине с Байроном, решила Кэйт. Ведь она сама бы не отказалась остаться один на один с Команчо.

— Не знаю, как все вы, — решила действовать Кэйт, — а я очень устала.

— Да и я тоже, — сказал Хэнк, с трудом поднимаясь со стула.

— А глоточек на сон грядущий? — поинтересовался Команчо, подходя к Хэнку и дружелюбно обнимая его за плечи.

Кэйт поняла, что таким образом он хочет помочь Хэнку подняться, не задев его самолюбия.

— Мне нравится эта идея, сынок, — ответил Хэнк. Кэйт подождала, пока они выйдут из комнаты, и повернулась к Мимс и Байрону.

— С вашего позволения, я пойду посмотрю, что готовит к Рождеству Дельта.

— О нас можешь не беспокоиться, — ответил Байрон.

— Я и не думала. Уверена, вы найдете, чем занять друг друга. Приятно провести вечер! — Кэйт обняла Мимс за плечи и невинно улыбнулась Байрону, как ребенок, который прекрасно понимает, что его родители в ближайшие полчаса будут заниматься любовью.

Байрон подождал, пока стук каблучков Кэйт стихнет, и нежно обнял свою любимую за плечи. Она приехала сегодня рано утром, и весь день у них не было и минуты, чтобы остаться наедине друг с другом.

Мимс вела себя безупречно. Нет, он не ждал, что она сразу же бросится ему на шею и потащит в постель. Но ее кажущаяся безучастность очень сильно задевала его самолюбие. Она была грустна в сдержанна во время сегодняшнего ленча и говорила только с Бобби Рэй.

— Может быть, я чем-то тебя обидел? — спросил Байрон, чтобы прервать натянутое молчание.

Мимс встрепенулась и быстро выпрямилась, словно звук его голоса был для нее непривычен.

— Конечно нет. Почему ты спрашиваешь?

— Если бы ты знала, как я скучал, как ждал твоего приезда! И вот мы вместе. Но тебе не до меня. О чем ты думаешь? Что так волнует тебя? Я бы ни о чем не спрашивал, если бы ты не выглядела такой несчастной!

— Что ты! Все совсем не так! Байрон, взяв ее за подбородок, поднял лицо и заглянул в глаза.

— Мимс, дорогая, я не видел такой честной женщины, как ты, с тех пор, как умерли мои родители. Ты не умеешь врать. У тебя на лбу написано: «Я лгу!»

— И что ж, я такой же транспарант для всех окружающих?

— Вовсе нет. Разве все когда-нибудь заглядывали в твои глаза? Думаю, я единственный.

— И почему же?

— Потому что я люблю тебя, — спокойно произнес Байрон.

Огромные голубые глаза Мимс широко раскрылись от изумления.

Он молчал в ожидании ее ответа, и тишина неловко затянулась.

— Но ведь мы едва знакомы, — наконец произнесла она.

— Возможно, но мне кажется, я знаю тебя вечность. Мимс резко поднялась со стула и наверняка вышла бы из комнаты, не схвати он ее за руку.

— Я совсем не та, за кого ты меня принимаешь, — с болью в голосе сказала она.

«Почему именно сейчас, — растерянно подумала Мимс, — почему именно сейчас Байрон говорит о своей любви?» Она безумно хотела сказать, что тоже любит его. Но как?! Ведь есть немало такого в ее жизни, что может в корне изменить его отношение к ней.

— Я слишком стар для тебя? — почти выкрикнул Байрон.

— Что за чепуха?!

— Оба твоих предыдущих мужа были намного моложе меня.

— О, Байрон, как мужчины они и в подметки тебе не годились. Дело не в возрасте, дело во мне. Сегодня кое-что произошло…

— Ты можешь рассказать мне об этом? Мимс тяжело вздохнула.

— Наверное, да. Но не здесь. Давай пойдем прогуляемся. Я только на минуту поднимусь в свою комнату накинуть что-нибудь потеплее, — рассеянно проговорила она.

Байрон вышел на крыльцо. Вскоре появилась и Мимс. На ней была теплая кофта и драповая юбка. Из этого можно было заключить, что предстоял долгий разговор.

По дороге к конюшням ни он, ни она не проронили ни слова. Оба были заняты своими переживаниями. Мимс пыталась найти в себе силы сказать этому самому дорогому ей человеку жестокую правду, которую она утаила от своих бывших мужей.

Байрон же никак не мог понять, почему Мимс, любя его, все-таки отказывается выйти за него замуж. Судя по всему, они действительно плохо знают друг друга. Возможно, будет правильнее, если он первым откроется ей.

— Нынешний вечер — эти небо и звезды напоминают мне о Кифару, — начал Байрон, задумчиво глядя вдаль.

— Кифару — ранчо твоих родителей?

— Да. Оно было названо так моим прапрадедом в честь тамошних чернокожих. Прапрадед первым осел на этой земле. Кифару на местном диалекте значит «носорог».

— Разве, когда ты был маленьким, в тех местах еще водились носороги?

— Не так много… Но теперь их точно всех перестреляли. Знаешь, охота была не просто занятием, она была чуть ли не единственным средством к существованию. Поэтому мужчины в нашей семье всегда были охотниками. Хотя, по большому счету, неважно, что это — способ выжить или спорт. В конечном счете именно охота делала Невиллов мужчинами.

Мимс не понимала, почему Байрон заговорил о своем детстве. Но она была ему благодарна за передышку.

— Звучит, как покаяние. — Мимс печально улыбнулась.

— Да нет, — он взял ее за руку. — Я вырос на мифах о белых охотниках так же, как и мой друг маленький Масай. Мы играли с ним в белого охотника с того самого дня, как я научился ходить. Кстати, каждый из соплеменников Масая должен был убить льва в знак того, что он стал настоящим мужчиной, имеет право голоса и способен защитить свою семью.

— Как странно дружить с цветными малышами…

— В те времена это считалось нормальным. Я вырос вместе с Масаем. Его отец был нашим управляющим, меня мало трогал цвет его кожи. Когда мне было двенадцать, а Масаю четырнадцать, мы решили выйти на охоту за львом.

— И твои родители разрешили такое?!

— Они ничего не знали. Мы собрали свои вещички незадолго до заката, а на рассвете, когда все домашние еще спали крепким сном, убежали из дому. Мы шли почти весь денв и только под вечер разбили лагерь. Я был вооружен старенькой винтовкой, которую отец подарил мне на день рождения два года назад. Масай носил с собой копье и топорик. Черт возьми, о чем мы тогда думали, идя на льва с какой-то палкой-стрелялкой и копьем! — Байрон закрыл глаза, отчетливо представляя себе пережитое много лет назад. — Когда мы набрели на льва, светила уже полная луна. Нам было неведомо чувство4 страха. Как, впрочем, всем двенадцатилетним мальчишкам. К тому же Масай был очень настроен на охоту. Теперь, спустя много лет, я понял почему. Он не хотел показать младшему, что испугался. Масай был слишком горд и проиграл… Этот лев был уже ранен. Очевидно, ему совсем недавно пришлось пережить небольшую стычку с другими незадачливыми охотниками.

— Что же произошло? — спросила Мимс дрожащим от волнения голосом.

Байрон закурил и глубоко затянулся, прежде чем продолжить рассказ.

— Масай настаивал на том, чтобы подобраться поближе ко льву. Он двигался короткими перебежками, потрясая копьем и громко крича: «Эй, львище, смотри, что я могу!» Чувствуя себя не в своей тарелке, я принялся выкрикивать то же самое. — Байрон отбросил недокуренную сигарету далеко в сторону. Он очень нервничал. — Когда лев зарычал, я обнаружил, что застыл на месте и не могу пошевелиться от страха. От ужаса я буквально промочил штанишки. Масай же вел себя как настоящий мужчина… Ему даже удалось ранить зверя топориком.

— Он убил льва?

— В предсмертной агонии он тоже спрашивал меня об этом. «Да, Масай, — сказал я, — ты теперь великий охотник». Он просил меня снять и отнести шкуру льва его отцу.

— Как ужасно… Ты, наверное, долго не мог оправиться от случившегося?

Байрон рассмеялся.

— Что я! Моему другу пришлось намного хуже! Когда я вернулся домой, отец сказал мне, что я опозорил имя Невиллов. Он не разговаривал со мной до той самой ночи, когда мародеры атаковали нашу ферму. — Байрон посмотрел на Мимс и попытался улыбнуться. Но, увы, улыбки не получилось. — Даже уже учась в Кембридже, я винил себя в смерти Масая. Вернувшись в Африку, я стал белым охотником, надеясь, что какой-нибудь лев расправится и со мною. — Немного помолчав, Байрон снова закурил. — Я никогда никому не рассказывал о Масае.

— Почему же ты рассказал мне?

— Понимаешь, у каждого нормального человека есть такая вот история. История, вспоминая которую мучаешься всю жизнь. Но я не об этом. Я хочу сказать тебе, дорогая, что люблю тебя такой, какая ты есть. И то, что случилось с тобою недавно или много лет назад, не может изменить моих чувств к тебе.

Если бы они не стояли так близко друг к другу, Мимс бросилась бы ему на шею. Все ее сомнения исчезли в один миг. Он сделал ей самый дорогой подарок, какой только может сделать мужчина женщине, — он рассказал ей правду о себе.


Завернувшись в толстое фланелевое одеяло, Хэнк смотрел в окно. «Следующая зима будет намного легче», — подумал он, и тут же гримаса отчаяния исказила его лицо: ему не дожить до следующей зимы.

Хэнк наклонился вперед к телескопу и посмотрел на ясное ночное небо. Беда в том, что не человек решает, когда умереть. Жизнь уходит час за часом, день за днем. У него осталось не так уж много этих дней. Как быть? Как обмануть судьбу? До тех пор пока рядом с Кэйт не будет человека, способного позаботиться о ней, он обречен жить. Жить, как бы невыносимы ни были его мучения.

Внезапно Хэнк поймал объективом в телескоп какую-то пару: мужчина и женщина шли прижавшись друг к другу по дороге, ведущей к дому управляющего. Подавшись вперед, он взял их в фокус и тут же расплылся в улыбке. Теперь понятно, почему Команчо так торопился после ужина.

Хотя Кэйт и Команчо шли, повернувшись к нему спиной, Хэнку было довольно и этого. Они с Лиззи всегда так ходили, возвращаясь из гостей или прогуливаясь по ранчо, — плечо к плечу, держа друг друга за талию. Как давно это было… смахнув внезапно набежавшую слезу, Хэнк откинулся на спинку кресла и скинул с себя одеяло. Пора было ложиться спать.

Чистые фланелевые простыни пахли свежестью и влагой. Последнее время Хэнк не только ночь, но и большую часть дня проводил в постели, поэтому Дельта стала менять ему постель два раза в неделю. Он надеялся уйти из жизни раньше того срока, когда его простыни придется менять каждый день. Если Кэйт и Команчо вместе, то больше не о чем беспокоиться, — будущее Пансиона Прайдов, будущее Аутбэка в надежных руках. Земля, думал Хэнк, засыпая, все возвращается в землю, и печали, и радости…


Едва сдерживаясь, Мимс схватила Байрона за руку.

— Никто не вправе обвинить тебя в смерти Масая! Ты был ребенком. Но мне исполнилось шестнадцать, когда я отдала свою крошечную дочку в приют. Я была достаточно взрослой для того, чтобы хорошенько подумать. — Она пристально посмотрела на Байрона. — Ты не очень-то удивлен.

— Я понял, что ты рожала, когда впервые увидел тебя обнаженной.

— Почему же ты ни о чем меня не спросил?

— Я думал, ты сама когда-нибудь все мне расскажешь. К тому же это никоим образом не влияет на мое отношение к тебе. — Он задумался на мгновение, потом пристально посмотрел ей в глаза. — Есть только одна вещь, о которой я хотел бы тебя спросить. Сердце Мимс забилось от волнения.

— Я скажу тебе все. Если смогу…

— С того момента, как ты сегодня ступила под крышу этого дома, ты ходишь чернее тучи. Что произошло? Ты можешь сказать мне, в чем дело?

— Это потому… это из-за новой секретарши Кэйт.

— Бобби Рэй. Ты думаешь, что…

— Нет, уже не думаю. Я расспросила Бобби Рэй о ее семье. О, Боже, как все неловко получилось! Я просто изнываю от подозрений, как только встречаю молоденькую блондинку одного возраста с моей дочерью. — Мимс вся дрожала от волнения. — И можешь мне поверить, это так ужасно!

— Ты замерзла. Давай вернемся в дом?!

Мимс послушно кивнула.

— Давай.

Когда они уже почти подошли к конюшне, Байрон усадил Мимс на скамеечку и, присев перед ней на корточки, обнял ее за плечи.

— Я знаю превосходный способ согреть тебя, — сказал он, целуя Мимс в губы.

— Пожалуйста, дорогой, выслушай меня до конца! Я не смогу говорить, если ты будешь так себя вести.

— Да пойми же, меня совсем не трогает твое прошлое. Я думаю только о будущем! Я хочу, чтобы мы были вместе.

— Если бы все было так простой. Когда мне было шестнадцать лет, я влюбилась в своего учителя английского языка. Я мечтала стать писательницей. Он сказал, что у меня есть талант, назначил мне встречу после занятий, якобы для того, чтобы поговорить о моей работе.

— Чертов негодяй, будь он проклят! — гневно прошипел Байрон.

Мимс не отвечала. Она решила рассказать всю историю до конца.

— Одно событие шло за другим, и вскоре я оказалась с ним в одной постели в каком-то дешевом загородном мотеле… Он всегда долго и пространно рассуждал о том, что было бы, если бы его жена могла чувствовать и понимать так же, как я. Тогда мне и в голову не приходило, что это отработанный прием. Я жалела, я любила его. Несколько месяцев спустя, когда выяснилось, что я беременна, он умолял меня сохранить наши отношения в секрете. Он говорил, что потеряет работу, если хоть кто-нибудь узнает об этом. Короче говоря, мой отец отправил меня в католический дом для незамужних беременных женщин, которые хотят избавиться от ребенка, а потом устроил удочерение моей девочки через церковь.

— Ты когда-нибудь интересовалась, что случилось с ребенком?

— Десять лет назад я наняла детектива, чтобы найти ее. Но безуспешно.

— Почему ты не сделала этого раньше?

— Тому, по крайней мере, две причины. Сначала я не могла себе этого позволить, а потом она была уже

Довольно взрослой, и я не знала, нужно ли вмешиваться в ее жизнь.

— Конечно, — согласился Байрон. — Но что же тогда заставило тебя взяться за поиски?

— Десять лет назад одна из моих моделей сказала мне, что беременна, и я устроила ей аборт через знакомую медицинскую службу. Мне не хотелось, чтобы она страдала потом, как я. После этого случая я почему-то решила разыскать свою девочку.

— Мимс, любовь моя, — Байрон обнял ее за плечи, — ты не виновата в том, что случилось с тобою в шестнадцать лет. Но решать судьбу той девушки ты, была не вправе. — Он посмотрел ей в глаза. — Сколько моделей работало у тебя все эти годы?

— Я даже не знаю… Сотни… — удивилась Мимс.

— И для каждой ты сделала больше, чем карьеру, не так ли?

— Они так молоды и так скучают по дому. — Мимс улыбнулась. Первые дни самостоятельной жизни ее девочек были всегда удивительно трогательными. Как много пижам покупала она для своих тоскующих по дому моделей, сколько разговоров переговорила, успокаивая и ободряя их. — Я старалась стать для них матерью…

— Моя милая, милая Мимс! Тебе не приходило в голову, что вместо того, чтобы пойти учиться дальше, ты занялась работой с моделями, думая о своей дочери? Ты хотела подарить свое нерастраченное тепло другим девушкам, похожим на нее!

Внезапно Мимс почувствовала облегчение.

— Знаешь, я никогда не думала об этом.

— Но ведь это так?

— Да, наверное.

— Знаешь, я приехал в Техас, надеясь навсегда распрощаться с прошлым. Возможно, вдвоем нам будет легче.

Мимс глубоко вздохнула.

— Да, конечно. Но это нелегко…

Глава 22

Пережив трудную зиму, весной Команчо, впрочем, как и все другие, вздохнул с облегчением. Стараниями Байрона новые обитатели ранчо жили в довольстве. Кэйт успешно продолжала строительство. Да и дела самого Команчо шли в гору намного быстрее, чем он мог ожидать. Но все это было чепухой, по сравнению с их любовью, крепнущей день ото дня.

Команчо с нежностью посмотрел на Кэйт. Прошло уже больше семи месяцев с той ночи, когда она впервые перешагнула порог его дома, семь месяцев со дня смерти Траубла. Несомненно, срок более чем достаточный для того, чтобы их страсть поостыла. Однако каждый час, проведенный с Кэйт, не успокаивал, а лишь все больше и больше заставлял Команчо желать ее.

— Ты не представляешь, как я счастлив! — сказал он, — и как я тебя люблю!

Кэйт радостно улыбнулась.

Он благодарил Господа за то, что теперь она улыбалась ему не с обложки журнала.

— Наверное, представляю, но не буду возражать, если ты захочешь говорить мне об этом снова и снова!

— Как я тебя люблю. Как? — Команчо притворно задумался:

— Я люблю тебя больше, чем рисовый пирог Дельты, больше, чем холодное пиво после долгой езды по жаре, больше чем… — он захохотал в полный голос.

— И это все?!

— Конечно нет, о прекраснейшая из прекраснейших! Я люблю тебя больше, чем свою лошадь! — Кэйт хотела было возмутиться, но Команчо крепко прижал ее к себе. — Я люблю тебя больше жизни.

— Ну, это совсем другое дело, — сказала она ласково.

— Каждый раз, когда я думаю о прошлом, мне кажется, что настоящее просто сон или сказка. Кэйт, я не хочу больше разлучаться с тобой.

— Вот и замечательно!

— Когда ты собираешься сказать о нас отцу?

Кэйт сразу посерьезнела.

— Думаю, надо подождать, — она тяжело вздохнула.

— Долго?

— По крайней мере, до открытия Аутбэка.

Команчо боялся, что Хэнк не доживет до этого времени. Казалось, Хэнку стало лучше в апреле, но первая летняя жара окончательно подорвала его силы.

— Конечно, я могу подождать, — немного помолчав, согласился он.

— Лучше всего мне было бы сейчас встать и пойти домой.

— Не уходи пока. Поспи еще немного.

— Ну, хорошо, как скажешь, — пробормотала Кэйт, перекатываясь на свою подушку и поворачиваясь к нему спиной.

Она окончательно проснулась часа два спустя. Ходики, щелкавшие на ночном столике, показывали половину пятого. Ее «внутренние» часы, четко отмерявшие время с момента получения займа, говорили, что сроки поджимают. Первая часть ссуды должна быть выплачена уже в этом месяце.

Осторожно, стараясь не разбудить Команчо, Кэйт поднялась с постели, быстро оделась и прямиком направилась к главному зданию. Чем ближе день открытия, тем больше беспокоилась она о погоде, о транспорте, о тысяче других вещей.

Благодаря рекламной кампании, блестяще организованной Мимс, пригласительные билеты уже были разосланы друзьям и знакомым, представителям прессы и деловым людям. Кэйт радовалась такому успеху. На своем опыте она хорошо знала, что редко когда за пять дней до открытия нет билетов. Однако прогнозировать блестящее будущее Аутбэка рановато: вопрос значимости сафари-ранчо пока еще висел в воздухе.

«Все упирается в деньги, — тяжело вздохнув, подумала Кэйт». Сбережения Команчо и ее личные деньги пошли на строительство Аутбэка. И теперь у обоих не было и цента за душой. О какой свадьбе тут говорить? Кэйт усмехнулась. Команчо все-таки неисправимый фантазер. Но в одном он прав: глупо откладывать разговор с отцом.

Она сняла туфли и на цыпочках прошла по коридору мимо двери в комнату Байрона. Скоро Дельта примется за утреннюю уборку. Поднявшись в свою комнату, Кэйт решила принять душ. Стоя под прохладной струей воды, она составляла план действий на день. Ее мозг работал, как перегруженный компьютер; шериф и его сопровождающие будут в половине восьмого, в десять у нее встреча с организаторами шведского стола, потом снова разговор с шерифом…

Кэйт чувствовала жуткую усталость. Но усталость — пустяк, главное — они кажется избавились от «злого гения». Шериф Шумакер уверен, что вредил им какой-то ненормальный поклонник Кэйт.

«Господи, пусть Герман окажется прав», — подумала она, выходя из ванной.

Итак, как считала Кэйт и как было на самом деле, организационные проблемы остались далеко позади. Теперь Аутбэку предстояло выдержать еще одно стихийное бедствие — наплыв прессы и телевидения.

«Да благословит Господь Мимс, Дельту, Байрона и Бобби Рай», — молилась про себя Кэйт, спускаясь на кухню. Они сделали все, что было в их силах. В список благодетелей она мысленно записала и сенатора Моргана. Нельзя забывать, что именно он, и никто другой, помог ей с финансовой поддержкой. Одного этого достаточно, чтобы испытывать к сенатору чувство благодарности. Но ему, видимо, не нужна благодарность, — Морган всем сердцем болеет за Аутбэк. Иначе зачем бы он вызвался пригласить на открытие президента?..

Президент пришелся бы как нельзя кстати, размышляла Кэйт. Правда, в глубине души она знала, что какие-нибудь важные дела вынудят главу государства прислать вместо себя вице-президента с супругой. Однако это тоже неплохо, — вице-президент — компетентный и уважаемый политик, спасибо и ему, подытожила свои рассуждения на эту тему Кэйт.

Надо сказать, что волнения владелицы ранчо были вполне понятны. Еще бы! Ведь на открытие Аутбэка приедут самые знаменитые люди Америки. Помимо вице-президента и сенатора Моргана с женой, приглашены еще несколько вашингтонских конгрессменов, губернатор штата Техас Анн Ричардс и некоторые местные служащие. Ждали также Максина Мессенджера, всемогущественного общественного гуру из Хьюстона, деятельность которого была связана с филиалом Кантри-клуба Ривер Окс в Кервилле.

Одеваясь, Кэйт думала, каких гостей где разместить. Вице-президент остановится в заново перестроенном правом крыле. Здесь же будут Морганы, Анн Ричарде и другие высокопоставленные лица из Хьюстона. Остальные приглашенные разместятся в новеньких бунгало, построенных вокруг обеденного павильона.

Благодаря стараниям архитектора, снаружи бунгало выглядело как палатка, внутри же это было роскошное жилье с зеркальными потолками и изящно обставленными столовыми, над которыми трудился шеф одного из четырехзвездочных отелей.

По пути на кухню Кэйт решила заглянуть к Хэнку. Он уже давно проснулся и смотрел в телескоп. Рядом на столике стояла чашка кофе. Его ноги были укутаны пледом. Дельта говорила, это Хэнка, несмотря на теплую погоду, постоянно знобит.

Кэйт подошла к отцу и поцеловала его в щеку. Он вздрогнул и быстро обернулся. Из-за резкого движения лицо его исказилось от боли.

— Я не заметил, как ты вошла.

— Как дела на Аутбэке? — Она тепло улыбнулась ему. Со своего места Хэнк мог разглядеть только часть гостевых площадок, террасу, теннисные корты и обеденный павильон. Чуть дальше виднелся невысокий забор, за которым блестела Гуадалупе. Подойдя к окну, Кэйт невооруженным взглядом различила несколько животных у реки. Хэнку же, когда он садился к телескопу, был виден каждый волосок на их спинах.

— Отсюда все выглядит прекрасно, — сказал он. — Вы славно поработали. Я горжусь тобой. Мне бы очень хотелось… — Хэнк осекся.

Кэйт видела, что последний месяц отец чем-то обеспокоен, и это пугало ее.

— Так что, папа?

— Ну, я хотел пожелать тебе всяческих успехов, Кэйт. А теперь иди. Я знаю, ты очень занята.

Кэйт покорно вышла. Всякий раз, покидая его комнату, она боялась, что это их последняя встреча, последний разговор.

Несмотря на ранний час, Дельта, Бобби Рэй и Марк Калхоун — молодой администратор, прибывший на работу в феврале, — сидели уже за кухонным столом и пили утренний кофе. Бобби Рэй надела сегодня простое ситцевое платье цвета морской волны, свои платиновые локоны она собрала сзади в хвостик. Наряд Дельты состоял из изящных цвета хаки брюк и открытой батистовой блузки. Бумаги, лежавшие на столе, говорили о том, что все трое не просто пили кофе, но и были заняты делом.

Задержавшись в дверях, Кэйт подумала о том, как Аутбэк изменил и Дельту, и Бобби Рэй. Дельта обнаружила в себе уникальные способности домохозяйки высокого класса. Бобби Рэй развивалась так быстро, что у Кэйт вскоре не осталось ни малейшего сомнения по поводу ее кандидатуры на пост директора службы менеджмента.

— Итак, белья у нас достаточно? — сурово вопрошала Бобби Рэй.

— Ну, конечно, дорогая! — Дельта театрально закатила глаза. — Мы уже пересчитывали его тысячу раз!

— Знаю, знаю, вы считаете меня занудой. Но я всего лишь хочу, чтобы все прошло без накладок. — Бобби Рэй отпила глоточек кофе. — Вы слышали последний прогноз погоды?

— В день открытия Аутбэка Бог не допустит такой несправедливости, как гроза, дорогуша, — иронизировала Дельта.


Байрон посмотрел в бинокль. В заходящих лучах солнца долина выглядела так, словно он находился не в Хилл Кантри, а где-нибудь в центре Серенгети, словно он был не управляющим Аутбэка, а грозным повелителем этого великолепия.

Байрон давно мечтал разводить на ранчо львов. Разве мог он представить, что его мечта станет реальностью здесь, в самом центре Техаса? Ему хотелось смеяться от счастья. Может быть, уже совсем скоро техасские львы пополнят ряды своих африканских собратьев.

Байрон вспомнил, как трудно им было в самом начале. Не было денег на строительство вольеров, ветеринарной лечебницы, неоткуда было взять и животных. Но все как-то нормализовалось: с первым и вторым помогли друзья, а с третьим вообще получилось как в сказке. После статьи в газете, в которой говорилось о подарке Нейла Диллона, предложения о продаже животных стали приходить из зоопарков, из клубов защиты животных и даже от частных лиц.

Байрон удивился тому, как много безумцев еще держат диких животных у себя дома, — дикого зверя можно поймать, но приручить, увы, удается крайне редко. Впрочем, когда подобные безрассудные любители пытаются избавиться от опасного соседства, это только на пользу Аутбэку. Беда в том, что их возможности, во всяком случае пока, несколько ограничены.

Байрон вложил бинокль в футляр, сел за руль новенькой малины, купленной Кэйт для посетителей, и направился к двойным воротам, отделяющим площадку от дороги.

За последние шесть месяцев ранчо превратилось в Ноев ковчег черные носороги Нейла Диллона, стада зебр Гревиса, страусы, газели Томсона, панды и множество других животных жили здесь в добром соседстве. А еще совсем недавно пустующий западный район ранчо был теперь домом для маленького стада бизонов, тонкорунных овец, серых волков, двух горных львов и даже ягуара, к которому в скором времени собирались добавить мексиканских волков.

Прежде чем свернуть на дорогу, ведущую к новым аутбэковским офисам, Байрон посмотрел на часы. До того как они с Кэйт поедут в аэропорт провожать Мимс, у него будет немного времени на подготовку отчета о проделанной за неделю работе.

Но это будет, мягко говоря, нелегко. Он слишком занят мыслями о Мимс. Вчера вечером она сказала, что хочет кое о чем поговорить с ним. О чем? Байрон волновался, как мальчишка.


Кэрролл Детвейлер припарковался у «Старой таверны» и, с трудом оторвав свой зад от сиденья, вывалился из автомобиля. Он даже не удосужился запереть дверцы машины. Зачем? Всем в Элгине было известно, кому принадлежит эта машина, и пусть хоть кто-нибудь попробует дотронуться до нее.

С тех пор как Детвейлер вернулся из Хилл Кантри, он не находил себе места. Слишком тиха и скучна была для него здешняя жизнь. «Так недолго и спиться», — подумал Детвейлер, входя в таверну и направляясь к своему излюбленному месту за стойкой бара.

В ожидания официанта, ушедшего за заказанным пивом, Детвейлер лениво пролистал забытую кем-то на соседней стойке газету, Он привык быть один и неприятно удивился, когда несколько минут спустя какой-то мужчина попытался присесть рядом.

Дет смерил незнакомца надменным взглядом: бледная кожа, серая одежда и свастика на запястье производили неприятное впечатление. Картину дополняло измятое до неприличия лицо и пространный взгляд давно и много пьющего человека. «Должно быть, бывший жулик», — подумал Детвейлер.

Незнакомец в свою очередь тоже довольно откровенно разглядывал своего соседа.

— Как дела? — спросил он сдавленным голосом Не реагируя на вопрос, Детвейлер продолжал в вьи, шей степени бесцеремонно разглядывать своего соседа. Но вскоре ему надоело это занятие, и он медленно опустил глаза в газету. Через несколько минут Детвейлер вновь взглянул на незнакомца, который, похоже, не понял, что ему лучше было бы исчезнуть как можно скорее. Да, так оно и есть, этот болван, кажется, решил здесь заночевать. «Чтоб ему разорваться», — выругалг-ся Детвейлер и принялся снова изучать газету. Заголовок над фотографией гласил: Вице-президент и звезды Голливуда посетят открытие сафари-ранчо в Хилл Кантри.

Детвейлер, задыхаясь от ненависти, просмотрел статью. Когда он дошел до строк об успехах Кэйт, кровь закипела у него в жилах, как расплавленная лава.

— С удовольствием оттяпал бы этот кусочек! — хихикнул экс-жулик, заглядывая Детвейлеру через плечо. — Конечно, я имею в виду львицу…

— Уж поверьте мне, эта сучка холодна, как лед, — ответил Детвейл, оборачиваясь к собеседнику.

— Звучит так, будто вы с ней знакомы.

— Ну и что с того? — просил он.

— слушай, я же просто пытаюсь поддержать светскую беседу, — незнакомец протянул волосатую лапу. — Меня зовут Эйс Стивене. Вы позволите угостить вас пивом?

В обычной ситуации Детвейлер послал бы этого добряка куда подальше, но сейчас ему нужен был собеседник. Эйс Стивене, расценив молчание как согласие, щелкнул пальцами, подзывая официанта, чтобы заказать пива.

— Вы живете один и, вероятно, неподалеку отсюда? — спросил дотошный Эйс. Детвейлер кивнул в ответ.

— Я только что из «Истхэмского союза». Великолепный побег и совершенно самостоятельно! — Эйс говорил с такой гордостью в голосе, как будто побег из трудовой колонии равнялся получению высшей правительственной награды.

— В самом деле?

— О да! Черт! Я даже не мечтал оказаться в таком местечке, как это. Ты ведь никогда не попадался, не так ли?

— Я не настолько глуп. — Детвейлер криво усмехнулся. Это, вероятно, означало, что он не прочь продолжить беседу. — Так на чем же тебя взяли?

— Вооруженное ограбление. Мне было невдомек, что мои друзья собираются грабить Центральный банк. Они ведь просили меня всего-навсего подбросить их к универмагу.

— Слушай, катись-ка ты со своими историями к черту. Найди собеседника попроще, — вдруг ни с того ни с сего разозлился на Эйса Детвейлер.

Большинство мужчин захотели бы после подобных слов выяснить отношения при помощи кулаков, поставив, все точки над «i». Но Эйс преспокойненько допил свое пиво и негромко произнес:

— Твоя подружка не самая умная. Я тоже могу поделиться опытом в вопросе содержания диких зверюшек.

— Безусловно, можешь, — голос Детвейлера был полон сарказма. Ему уже приходилось встречать таких типчиков, как этот Эйс Стивене — много дыму и никакого огня.

— Да я серьезно! В «Истхэмском союзе» нас заставляли разводить диких свиней. Воспитательная программа, черт их подери! Ты слышал что-нибудь о русских кабанах?

Детвейлер пожал плечами.

— Владельцы ранчо принялись покупать и ввозить в страну русских кабанов еще до того, как разнюхали, насколько те опасны! — воскликнул с пафосом Стивене. — Несколько экземпляров этих милых хрюшек сбежало с фермы, и местному населению пришлось сильно пострадать из-за этого. Русский кабан не опасен только в том случае, если у вас есть ружье и вы стреляете без промаха.

Детвейлер, однако, казался совершенно невозмутимым.

— Ну, так если на свете существует множество диких свиней, зачем разводить этих монстров?

— Большинство диких свиней не весит и двух сотен фунтов. Те же, которых разводили в «Истхэмском союзе», будут потяжелее раза в два, не меньше. Я пас борова, весившего восемьсот фунтов. Этот сукин сын одним своим видом наводил ужас.

— И где он сейчас? — уже с интересом спросил Детвейлер.

— Думаю, там же.

— И все-таки, какого черта мучиться, выращивать этих свиней, когда так много диких?

— О, Боже ты мой! В «Истхэмском союзе» я не подписывал никаких бумаг о неразглашении, и поэтому скажу следующее. Этот восьмисотфунтовый хряк растопчет и разорвет любого льва. Русские кабаны сметают все на своем пути.

— А людей? — с замиранием сердца спросил Детвейлер.

— Да что люди! Известны случаи, когда они забивали быка. Высоченные заборы и каменные стены кабанам не помеха, если им хочется кушать.

— А ты не разыгрываешь меня?

— Какой мне резон, дружище?!

— Что делают с русскими кабанами в этом твоем «Истхэмском союзе»?

— Чаще всего откармливают их для того, чтобы подать на стол знатное жаркое какому-нибудь признанному политикану или начальнику тюрьмы — говорят, у этих кабанов великолепное мясо. Но я знаю случаи, когда особо выдающиеся экземпляры дарились или продавались владельцам ранчо. Если не веришь мне, проверь бумаги. Или загляни в газеты, там всегда какой-нибудь владелец ранчо дает объявление об охоте на кабанов. А кабанов-то он закупаете «Истхэмском союзе!»

— А если мне захочется приобрести этого восьмисотфунтового кабанчика?

От неожиданности Эйс даже подпрыгнул на стуле.

— Эй, парень! Я не собираюсь ввязываться в неприятности!

Еще до того, как Эйс предпринял попытку сдвинуться с места, Детвейлер уже крепко держал его за руку.

— Я позабочусь о том, чтобы это дельце стало для тебя выгодным.

— Ну, конечно!.. — голос Эйса задрожал.

— Только сначала признайся, ведь тебя зовут Росс Перот?

Детвейлеру безумно хотелось схватить этого молодчика за грудки и вытрясти из него всю душу.

— А как насчет пятисот долларов прямо сейчас и пятисот после того, как кабанчик будет у меня? — едва сдерживая раздражение спросил он.

Эйс недоверчиво покачал головой.

— Покажи мне деньги, прежде чем спрашивать адрес. И если ты не врешь, то посмотрим…

Глава 23

Кэйт улыбалась сама себе, стаскивая с вешалки легкий костюм, отделанный лайкой. Облегающий жакет с глубоким вырезом на груди и короткая юбка выглядели превосходно. По правде говоря, времена, когда Кэйт сама покупала себе вещи, давно уже канули в Лету. С тех пор как она вернулась домой, ей не приходилось думать о нарядах. И теперь, примеряя юбку, Кэйт прямо-таки светилась от удовольствия. Год тяжелого труда часы, проведенные в седле, совсем не изменили ее фигуры, она по-прежнему выглядела очень эффектно. Открытый лиф предлагал нескромному взгляду полюбоваться ее прекрасной грудью. Короткая юбка открывала стройные ноги.

Крутясь перед зеркалом, Кэйт чувствовала себя необычайно сексуальной и привлекательной.

— Спасибо тебе, подружка! — произнесла она вслух. Покупка платья была последним пунктом в списке дел Мимс. Успех Аутбэка в равной степени заслуга их обеих.

Усаживаясь за туалетный столик, Кэйт выдвинула ящичек с забытой ею за последние несколько месяцев косметикой. Через несколько минут Кэйт Прайд, знаменитая модель с огромными глазами, румяными скулами и сочным ртом возникла, как по мановению волшебной палочки.

Шикарный костюм Байрона был сшит по заказу много лет назад известным портным Савиллом Роем. Байрон вдел старинные изумрудные запонки, доставшиеся ему от отца, в манжеты «рубашки и на минуту задержался перед зеркалом, завязывая узел на своем великолепном голубом галстуке. Затем он быстро надел пиджак и сунул ноги в дорогие кожаные туфли. Взяв с ночного столика маленькую обшитую бархатом коробочку с маркой одного из самых знаменитых магазинов, Байрон положил ее в карман брюк.

Выйдя в холл, он кликнул Команчо.

— Сейчас, еще минуту, — отозвался тот с другого конца коридора.

Вот уже полгода они были добрыми друзьями. Ночная драка стала началом их крепкого мужского союза. Прежние обиды давно отошли в прошлое. А общая преданность делу Прайдов сплотила их крепко-накрепко.

Месяц назад, когда Кэйт заявила, что для работы ей необходима комната Байрона, Команчо тут же предложил ему перебраться к себе. А вчера, поздней ночью, Байрон предложил Команчо быть его свидетелем на свадьбе. Надо ли говорить, как тот обрадовался за друга?

Через приоткрытую дверь спальни Байрон увидел, как Команчо возится с галстуком.

— Помочь?

Команчо весело улыбнулся.

— Признаться, я не великий искусник в таких делах. Ну? Как я выгляжу? — Он указал на великолепный галстук серебристого цвета. — Хэнк подарил мне его два дня назад.

— Отлично! Сегодня вечером все дамы будут сходить от тебя с ума.

— Мне довольно и одной. — Команчо потрепал Байрона по плечу. — Можешь не ждать меня. Я знаю, тебе хочется побыть с Мимс. Я же могу еще неизвестно сколько провозиться.

Команчо подождал, пока хлопнет входная дверь, и подошел к окну. Глядя вслед Байрону, он не мог удержаться, чтобы не посетовать на превратности судьбы. До чего же непредсказуема жизнь! Байрону пришлось изъездить полсвета, чтобы встретить женщину своей мечты, а его Кэйт росла буквально у него под носом. Но от этого не было легче ни ей, ни тем более ему.


…Задумавшись, Мимс сидела за своим туалетным столиком. Она наконец-то решила отойти от дел своего агентства, продать Дом моделей и посвятить себя тому, о чем мечтала вот уже почти полгода. Мимс знала на что идет и радовалась предстоящим переменам. Но ей было чуточку страшно. Она не могла предугадать, как поведет себя Байрон, когда она скажет ему о своем решении?

Размышления Мимс прервал стук в дверь. Это был Байрон. Он прошел через комнату и, наклонившись, поцеловал ее в щеку.

— Не ожидала увидеть тебя так скоро, — вздохнула Мимс, покраснев от удовольствия.

— Я ждал этой минуты с того самого часа, как мы с Кэйт встретили тебя в аэропорту, — снова целуя Мимс, пробормотал Байрон.

— Возможно, в эти дни нам редко придется бывать наедине, — сказала она, и, немного отстранившись, пристально посмотрела на Байрона. — Я кое-что хотела бы сказать тебе прямо сейчас.

Мимс встала и достала из чемоданчика с платьями документы на ее Дом моделей и расторгнутые контракты. Мимс до смерти боялась оскорбить Байрона тем, что не посоветовалась с ним прежде, чем приступать к действиям. И все же решать надо было ей самой.

— Я хотела бы, чтобы ты прочел это сейчас, — сказала она.

Но Байрон, будто не слыша ее, опустился на кровать и достал из кармана маленькую бархатную коробочку.

— Вначале я хочу тебя попросить…

Но тут дверь неожиданно распахнулась.

— Пора! — воскликнула Кэйт, заглядывая в комнату. — Ой! Я не помешала?

Но было уже поздно.


Блэкджек высунулся из бокового окошка своего лимузина, проезжая по дороге, ведущей к старинному особняку Прайдов. Его жена, дочь и зять расположились на задних сиденьях автомобиля.

— Папочка, посмотри, как здесь великолепно! — воскликнула Авери, тыкая холеным наманикюренным пальчиком в сторону зебр, разгуливающих не более чем в ста ярдах от машины. — Я всегда любила зоопарки! Но у Кэйт звери абсолютно свободны! Аутбэк ожидает грандиозный успех. Я так благодарна тебе, папочка, за то, что ты помогал Кэйт!

— Ну разве можно отказать своему старому другу! И потом я сразу увидел, что планы Кэйт великолепны и вполне реальны… Знаешь, Аутбэк чем-то напоминает мне Африку, — заметил сенатор, вспоминая свое путешествие в ЮАР. Тогда все шло просто великолепно до тех пор, пока дотошные газетчики не превратили хороший отдых в очередной политический визит.

Судя не только по охающим и ахающим посетителям, прилепившимся к окошкам своих автомобилей, но и по реакции в прессе, Кэйт должна была чувствовать себя настоящей победительницей. Блэкджек всегда отдавал должное ее мужеству и настойчивости. Удивительно, но этой желторотой девчонке все-таки удалось вырвать из лап неугомонных кредиторов старое ранчо и превратить его в техасское сафари, обещавшее немалую прибыль.

Сенатор улыбнулся, подумав о собственной изворотливости и удачливости. Ну разве кому-нибудь удавалось так лихо выкрутиться из безвыходного, казалось бы, положения? Блэкджек потирал руки от удовольствия: Точиги вот уже неделю обхаживает земли Хеферанса, играя в американского фермера. Он сам полностью рассчитался со своими долгами и, мало того, может теперь рассчитывать на новые долгосрочные кредиты — благодарность его приятеля-банкира за выгодный контракт была безграничной. Думается, что и Детвейлер не будет в обиде, получив чек на кругленькую сумму.

И все же в благодушное настроение сенатора, вопреки разуму, вкрадывалась тревога. Почему? Он не мог ответить на этот вопрос.


Весь день Кэрроллу Детвейлеру пришлось угробить на то чтобы рулить среди грязных машин и фургонов, то и дело оглядываясь на едущих сзади — не заприметил ли кто-нибудь чего-нибудь подозрительного, не привязался ли какой-нибудь любопытный? Раза два он было уже решил, что дело проиграно. Но вскоре все мнимые преследователи оставили его в покое. «Навредить Прайдам, — подумал он, посмеиваясь, — так же просто, как сходить в кустики».

Чувствуя, что пора бы и отдохнуть, Детвейлер свернул в дубовую рощу и поставил свой грузовик в заранее подготовленное убежище. Он повесил на шею бинокль и открыл дверцу машины. Из кузова послышалось глухое рычание, заставившее Детвейлера похолодеть. Он все еще не оправился от своей первой встречи с русским кабаном.

Надо сказать, что этот зверюга испугал нашего бравого вояку насмерть, «штурмуя» забор, за которым бедолаге в последнюю секунду удалось-таки спрятаться. Все мало-мальски знавшие Детвейлера, сильно удивились бы, увидев в тот момент его искаженное страхом, нет, ужасом лицо. Правда, и для самого Дета это тоже было полнейшей неожиданностью. Но теперь он готов ко всему. Его кабанчик, не евший вот уже три дня, будет прекрасным подарком Кэйт Прайд.

Вылезая из машины, Детвейлер от души веселился, воображая, какую свинью подложит Кэйт. Что же, Прайдам на открытии Аутбэка придется принимать еще одного, очень голодного, очень опасного и очень неожиданного гостя.

Спустя полчаса он подошел к невысокому холму, еще в прежние времена служившему ему наблюдательным пунктом. Посмотрев вниз, Детвейлер увидел аутбэковский пруд, террасу, обеденный павильон, выглядевший как на открытке. Официанты сновали туда-сюда с муравьиной организованностью. «Но еще немного и поднимется невообразимая суматоха, — усмехнулся Детвейлер, — когда на сцене появятся восемьсот фунтов страшной, безжалостной силы.

Группа мужчин в черных галстуках и скромных костюмах неторопливо прогуливалась в сторонке. «Секретная служба безопасности», — острым опытным глазом различив армейскую выправку у некоторых из них, заключил Детвейлер. Пока он наблюдал за официантами, у теннисного корта припарковалась машина шерифа. Ему не составило большого труда узнать своего знакомого — Шумакера, бодро зашагавшего к охранникам. Что ж, этим ребяткам сегодня придется туго. Их оружие не сможет уложить кабана с первого выстрела. Черт побери, да на него нужно выходить, как на слона!

Этот зверюга, прежде чем умереть, кое-кому здесь испортит настроение. Пресса будет иметь удовольствие мусолить событие на страницах известнейших журналов страны. Кэйт Прайд не сможет доказать, что кабан — сам по себе редкость — не принадлежит Аутбэку. С отчаяния она наверняка бросит все и уедете Нью-Йорк. Так или иначе, а Детвейлер рассчитывал все-таки выжить Прайдов с их земель.


Хэнк наблюдал в подзорную трубу, как к центральным воротам подъезжают «мерседесы», лимузины, «кадиллаки» и аутбэковские микроавтобусы, купленные специально для церемонии открытия.

Когда час назад Кэйт заглянула в отцову комнату, то выглядела прекрасно. Каждый день видя ее в седле, Хэнк уже почти забыл, что его дочь одна из известнейших в мире моделей. Если поразмыслить, то он был порядочным дураком, не раскусив ее характера раньше. Теперь Кэйт стала для него возрожденной Лиззи: та же красота, доброта, тот же интеллект и та же неуемная гордость…

Хэнк вдруг подумал, что очень скоро он будет вместе с Элизабет. Но пока Кэйт нуждается в нем, он должен жить.

Ожидалось, что сам вице-президент разрежет ленточку на открытии Аутбэка. Хороший парень, этот вице-президент, вежливый и с прекрасными манерами. Как трогательно было с его стороны навестить больного. Хэнк будет вспоминать вице-президента намного дольше, чем многословного Моргана. И как ни расхваливала Моргана Кэйт, этот записной сенатор ему не нравился: было в нем что-то отталкивающее, хищническое.

Хэнк поворачивал подзорную трубу вправо и влево, пытаясь отыскать в толпе Кэйт. Внезапно он разглядел в миле от дома поднимающийся столб пыли, такой, какой обычно оставляет за собой медленно едущая машина.

Что за черт, кому это взбрело в голову кататься здесь в такое время?! Со вчерашнего дня все дороги к Аутбэку были перекрыты службой безопасности, и шериф Герман Шумакер говорил, что раз в два часа над

Аутбэком будет пролетать служебный вертолет. Но, похоже, этих мер не хватило, раз какая-то чужая машина появилась на территории ранчо.

Тут было что-то не так. Хэнк достал свою рацию, надеясь, что Команчо быстро сумеет выяснить, в чем дело.


Не обращая внимания на восхищенные взоры красавиц, Команчо стоял в стороне от толпы и, попивая пиво, посматривал по сторонам. Дела, по его мнению, шли как нельзя лучше. Гости по достоинству оценили Аутбэк: восторженные взгляды и радостные улыбки не сходили с лиц приглашенных.

Большая группа расположилась у бара и на террасе, отсюда открывался великолепный вид на Гуадалупе. К реке на водопой в это время приходят стада животных. Каждый раз, когда появлялось какое-нибудь новое стадо, восхищение присутствующих не знало границ.

В который раз Команчо видел этот водопой, но зрелище по-прежнему не оставляло его равнодушным. «С нынешнего дня здесь всегда будет так, — подумал он, — так, как задумала Кэйт, — звери и люди вместе». А через несколько лет и его затея с креолами принесет свои плоды. Но сегодня ему довольно успеха Кэйт.

Команчо вновь оглянулся вокруг. Сенатор возбужденно о чем-то рассказывал, заглушая своим баритоном все остальные голоса. Байрон переходил от одной группы людей к другой и, судя по тому, что там, где останавливался сей господин, раздавались смех и аплодисменты, в этот вечер он имел небывалый успех. Но внимание Команчо занимал круг поклонников Кэйт, неприступной стеной окружавших ее со всех сторон. Она выглядела необычайно привлекательно и невероятно сексуально. Он никогда еще не хотел ее так сильно.

— Привет, симпатяга! — сказала Бобби Рэй, протягивая Команчо руку. — Великолепная вечеринка, не так ли?

— Да. А у тебя все отлично?

— Ты что, смеешься? Отлично? Да это лучший день в моей жизни! Сенатор только что отвесил мне комплимент по поводу платья. Представляешь?! — Бобби Рэй была безмерно удивлена, словно только что стала свидетелем второго пришествия.

Команчо только собрался сказать ей, что она и в самом деле выглядит просто великолепно и что, между прочим, новый администратор, Марк Калхоун, ни на миг не спускает с нее глаз, как вдруг услышал сигнал рации.

— Команчо, сынок? — Это был Хэнк.

— Что случилось? Тебе плохо, Хэнк? — взволнованно спросил Команчо, достав из кармана рацию.

— Не волнуйся, сынок, все хорошо, — быстро успокоил его Хэнк. — Но, наблюдая за гостями, я увидел кое-что странное. В миле с небольшим от дома — столб пыли, как будто там только что на очень низкой скорости проехала машина. Надо бы выяснить, что за незваные гости пожаловали на ранчо.

Толпа кружила вокруг Кэйт. Люди подходили и отходили, что-то спрашивали и выражали свое восхищение.

— Эта группа животных из Африки… Эта — из Южной Америки… — успешно комментировала происходящее Кэйт.

Иногда она слышала реплики, не относящиеся непосредственно к ней: «Стоит вернуться сюда еще следующим летом… надо бы привезти сюда детей. Какая мужественная женщина, и как ей удалось все это?..»

Кэйт была наверху блаженства от похвал. Впервые за долгие месяцы она чувствовала себя спокойно и уверенно, гонка с временем и вечные волнения остались позади.

Вдруг рядом с Кэйт появился Команчо. Даже среди этого пышного великолепия он выглядел лучше всех.

— Куда ты торопишься? — нежно улыбаясь своему возлюбленному, спросила Кэйт.

— Хэнк только что вызвал меня по рации. Он увидел подозрительный столб пыли в миле отсюда. Я думаю, что лучше всего было бы сразу убедиться, что ничего страшного не происходит.

Бобби Рэй была страшно удивлена, что Команчо резко прервал разговор и скрылся в толпе, на прощание пробормотав: «Прошу прощения…» «Он никогда не был так груб», — подумала она, поглядев ему вслед. Бобби нахмурилась. Быть может, она сказала что-то лишнее?..

Остановив проходящего официанта и заказав бокал шампанского, Бобби задумчиво смотрела по сторонам, пока к ней не присоединилась Мимс.

— Какая великолепная вечеринка, — нараспев проговорила Мимс. — Вы должны гордиться. Кэйт рассказывала мне, как много сделано вами для успеха Аутбэка.

— Вот чем я привыкла гордиться. — Бобби Рэй осушила бокал с шампанским одним глотком. — Извините, Мимс. Я не хотела вам нагрубить.

— Что-то случилось?

— Минуту назад Команчо смертельно обидел меня.

— О, дорогая, он наверняка этого не хотел! Мне всегда казалось, что Команчо гордится вами как своей протеже!

— Ага. То есть, да, конечно, я думаю, вы правы. Он разговаривал с Хэнком. Может быть, поэтому…

— О, дорогая, неужели Хэнку плохо?

— Нет. У него-то, по-моему, все нормально. Он сказал, что видел столб пыли в миле отсюда, — Бобби Рэй указала на запад.

— Вы слышали что-нибудь еще? — заподозрив неладное, спросила Мимс.

— Нет, ничего, — Бобби Рэй вдруг испугалась. — Бог мой, неужели вы думаете…


Кэрролл Детвейлер поставил свой грузовичок у небольшого холма, выключил мотор и достал флягу. «Не мешало бы малость выпить перед тем, как выйти на дело», — подумал он, отхлебывая виски. Ему пришлось немало потрудиться, планируя эту операцию. Теперь Детвейлер мог быть уверен, что все получится как нельзя лучше. Жаль только, ему не удастся увидеть реакцию Кэйт Прайд, когда русский кабан присоединится к веселой вечеринке.

Выпив еще немного виски, он схватил бинокль, вылез из грузовика и поднялся на холм лишний раз убедиться, что вечеринка в самом разгаре. Детвейлер был уже почти наверху холма, когда внезапно увидел приближающийся грузовик управляющего. Решив, что успеет выпустить кабана до того, как управляющий подъедет к нему, Детвейлер опрометью кинулся вниз.


Команчо не сказал Кэйт ни слова о том, что собирается делать. Он решил ехать один. Она слишком неподходяще одета для подобной поездки. Черт, да она вообще практически не одета! Ну как можно было нацепить эту неприлично короткую юбку и эту штучку, которая, по всей видимости, называется кофточкой, но не является таковой. Разве Кэйт не понимает, как это вызывающе выглядит?!

Проезжая мимо нее, Команчо притормозил и, держась одной рукой за руль, достал с заднего сиденья свою винтовку. Затем вынул ее из чехла и подал ей из окна.

— Зачем это? — воскликнула Кэйт.

— На всякий случай, — ответил он. — Герман говорил, что кое-кто из местной ребятни, болеющих «звездной болезнью», сегодня с утра у ворот караулил наших гостей. Возможно, некоторым из них все же удалось пробраться сюда.

— Но на детей не ходят с винтовкой! — Кэйт! Я же сказал, это на всякий случаи! Патроны в ящичке для перчаток. Ты еще не разучилась стрелять?

— Нет, и потому я еду с тобой, — ослепительно улыбаясь, ответила она, лихо запрыгивая в машину. Несколько минут спустя Команчо понял, что недооценил ситуацию: громадный мужчина в армейской форме бежал вниз по холму, к грузовику, до которого было рукой подать. Его неуклюжая переваливающаяся походка могла показаться забавной и даже смешной, если бы не зверское выражение лица.

Команчо был неприятно удивлен, в деталях разглядев бегущего, — его армейскую форму, его шрам на левой щеке. Он вспомнил тот день, когда кто-то выследил их с Кэйт на берегу реки. Было что-то необычное в следах, оставленных тем извращенцем. Потом эти же следы оказались около взорванных загонов и у открытых клеток со львами. Теперь Команчо понял, в чем дело, — мерзавец, постоянно вредивший им, был хромым.

Он пожалел, что взял с собой Кэйт. Ему следовало быть осторожнее: возможно, этот амбал вновь задумал выпустить львов из вольеров.

Если дела обстоят именно так, то Кэйт здесь не место.

«Какой же я идиот, — мысленно ругал себя Команчо, — разве нельзя было настоять на своем и оставить Китти с гостями…»

— О, Боже мой, это он! — воскликнула Кэйт, как только Команчо затормозил. — Тот нахал, что приставал ко мне в «Сауз Стар»!

— Дай-ка мне винтовку, — сказал Команчо, — и езжай назад, за шерифом. — На всякий случай он развернул грузовик.

Бегущий внезапно изменил направление и стал приближаться к их машине с необычайной скоростью. Команчо едва успел спрыгнуть с сиденья на землю.

— Я надеялся, что успею открыть вам дверцу! — выкрикнул незнакомец.

— Тебе крупно повезло сегодня, — ответил Команчо, поднимая винтовку до уровня его живота.

— Ого, ничего себе! — Совершенно не обращая внимания на угрозу, амбал расплылся в улыбке. — Вы только гляньте, кто сюда пожаловал! Да провалиться мне на месте, если это не моя сладкая Кэйт Прайд!

Команчо покосился и увидел, как Кэйт выходит из грузовика. «Боже мой, — подумал он, — что она делает…»

— Девочка моя, да ты великолепно сервирована, просто готовое блюдо! — негодяй буквально раздевал Кэйт глазами. — Я так голоден! Но сначала надо разобраться с твоим дружком.

Команчо щелкнул затвором.

— Ну, так чего же ты медлишь, сукин сын!

— Кое-что совершенно лишнее в твоей одежде, милашка. Я с удовольствием помогу тебе это снять. — Словно не слыша Команчо, продолжал Детвейлер.

Кэйт была ошарашена внезапным появлением проходимца из «Сауз Стар». Она понимала — он пытается вызвать Команчо на поединок. Надо было что-то делать.

— Поскольку вы постоянно следите за нами, — заговорила она, — то должны знать, — ранчо охраняется полицией, а сегодня к ней присоединилась еще и служба безопасности. Если вы попытаетесь убежать прямо сейчас, вам удастся выйти сухим из воды.

— Бежать? — мерзавец расхохотался, — Теперь, когда мне наконец-то после стольких трудов и неудач удалось приготовить вам достойный подарочек?! Вон в том грузовике — восьмисотфунтовый русский кабан! Если вспомнить, что ты все-таки сельская девочка, то тебе, может быть, известно кое-что об этих хрюшках. Мой экземпляр не ел вот уже три дня. К тому же он немало натерпелся, вдыхая запахи вашего пиршества. Думаю, настало время ему пообедать.

— Стой и не двигайся, мерзавец! — Команчо взвел ружье.

Всякий нормальный человек на месте Детвейлера беспрекословно подчинился бы приказу. Но он даже бровью не повел.

— Да ведь ты все равно не будешь стрелять в безоружного! Ты же у нас совестливый, гордый…

Команчо буквально рассвирепел, глядя на уродливую физиономию этого монстра. Еще немного, и он нажал бы на курок. Слава Богу, в последнюю секунду ковбоя спасло воображение — он вдруг отчетливо представил себе, что случится, если пуля все-таки будет выпущена. Нет, нет и нет! Он не может убить человека. Подойдя к Кэйт, Команчо протянул ей ружье.

— Извини. Мне придется действовать несколько иначе, — он натянуто улыбнулся. — Нужно быть с ним на равных, Китти.

— Понимаю, — ответила она мягко. Потом повернувшись к незнакомцу, резко заговорила с ним:

— Этот день будет одним из самых черных дней вашей жизни. Черным и, может быть, даже последним. Но совесть моя чиста, я предлагала вам бежать.

Команчо был благодарен Кэйт за поддержку. После ее слов он знал, что победит. Хотя они с противником явно принадлежали к разным весовым категориям, ни у Кэйт, ни у него не было страха перед этим бугаем. Они не сомневались в победе.

«Когда боксируешь нельзя злиться, — говорил ему Байрон. — Держи себя в руках и старайся смотреть своему Противнику с глаза — это самый лучший способ читать его мысли».

«Байрон был прав», — подумал Команчо, как только началась драка. Он легко увернулся от Детвейлера и хорошенько, так что тот взвыл от боли, врезал ему в живот.


Блэкджек очень любил бывать в общественных местах, где ему легко удавалось завязывать полезные знакомства. Обычно для этого приходилось прилагать множество усилий. Теперь же на празднике у Кэйт, за бокалом шампанского, все шло легко и непринужденно. Правда, сенатор был, что называется, не совсем в духе. Он по-прежнему чувствовал опасность и с большим трудом поддерживал светскую болтовню, время от времени приторно улыбаясь в объективы назойливых фотографов.

Праздно шатаясь меж приглашенных, Блэкджек вскоре присоединился к группе людей, окруживших эксперта по экзотическим животным, Джима Фолейя. Мало интересуясь россказнями этого чудака, он глазел по сторонам. Его внимание привлекли Байрон Невилл и шериф, явно спешившие куда-то.

Блэкджек был удивлен и заинтригован. «Как бы подсуетиться и выяснить в чем дело», — подумал он.

Конечно, не стоит ввязываться в неприятности, но интуиция подсказывала сенатору, что случилось нечто затрагивающее его интересы.

Байрон и шериф уже садились в машину, когда Блэкджек наконец-то догнал их.

— Куда это вы торопитесь? Какие-нибудь проблемы?

— Пока не ясно, — ответил шериф. — Поступило сообщение о подозрительном грузовике на территории Аутбэка. Надо проверить. Может быть, ничего серьезного.

— Я еду с вами!

— Вряд ли это разумно, сенатор, — Байрон никак не мог понять, почему Морган так взволнован.

— И все же я с вами. Мне, а не вам отвечать за безопасность вице-президента, — не дожидаясь разрешения, Блэкджек распахнул заднюю дверцу и сел в машину.

— Хорошо, сенатор, — сказал шериф, усаживаясь за руль. — Но вы должны обещать, что останетесь в машине до тех пор, пока я не разрешу вам выйти.


«Этот молокосос дерется как профессионал», — подумал Детвейлер, утирая разбитый нос и подволакивая зверски разболевшуюся ногу. Вопреки здравому смыслу, Дет прекрасно понимал, что не сможет уложить своего противника, — он решил драться до конца. Так и былобы, не появись в решающий момент машина с шерифом.

— Руки вверх! — воскликнул Шумакер, выскакивая из машины.

Детвейлер обернулся: перед ним стоял проклятый полисмен и чуть поодаль — Байрон Невилл, этот гад, дрянь и подлец.

— Руки вверх! — повторил шериф.

Увидев направленный на него револьвер, Детвейлер. повиновался. Кто будет спорить с пушкой? Он, мягко говоря, не ожидал увидеть представителя властей. Управляющий, Невилл, кто угодно, но только не шериф. Едва соображая, Детвейлер слушал, как Шумакер говорит ему о правах задержанного. Он видел подобные сцены по телевизору сотни раз и теперь никак не мог поверить, что это происходит на самом деле и с ним. Как же так получилось?

Кэйт, управляющий и белый охотник стояли рядом, но задержанный не обращал на них никакого внимания. А вот выходящий из машины Морган безмерно удивил и озадачил его. Что, черт побери, делает здесь сенатор?! Неужели он с ними заодно? Нет, быть этого не может! Блэкджек ни за что на свете не стал бы выслеживать своего друга.

— В чем дело? — строго спросил сенатор, подойдя к шерифу. — Почему вы задержали этого субъекта?

— Он нарушил границы частных владений, — ответил Команчо.

— Это тот самый болван, который приставал к Кэйт в «Сауз Стар», — добавил Байрон.

Будь Блэкджек человеком более импульсивным и впечатлительным, он бы незамедлительно бросился бы бежать и бежал бы без передышки до самого дома. Неужели Детвейлер окончательно рехнулся? Что он делает здесь, когда давно должен быть в Элгине?!

Едва сдерживая ярость, сенатор перевел взгляд на Детвейлера. Дет всегда был недалеким парнем. Но Блэкджек не мог и предположить, что он настолько глуп.

— Я думаю, вам следует вернуться в машину, сенатор, — говорил шериф. — У меня еспвсе основания полагать, что это опасный преступник. Если мистер Киллиан не ошибается, то именно он организатор как минимум двух нападений на ранчо Прайдов.

Блэкджек рад был сесть в машину и уехать отсюда как можно скорее, но прежде стоило выяснить, насколько он может оказаться втянутым в эту историю.

— О каких нападениях идет речь? — спросил сенатор.

— Кто-то очень старательно вредил Прайдам: разрушил загоны, выпустил из клеток львов.

— Вы подозреваете его? Почему?!

Шумакер нахмурился;

— Я видел его до этого при плачевных обстоятельствах. Несколько месяцев назад в одном из ночных кафе он приставал к мисс Прайд.

— Черт, сенатор, — не выдержал Детвейлер, — да скажи же им наконец, почему я здесь! Скажи, что ты меня нанял!.

Блэкджек опешил. Еще немного и все погибнет: его репутация, его карьера, вся его жизнь.

— Если ты еще в своем уме, то лучше воздержись от ложных обвинений, — шериф строго посмотрел на задержанного. — Для тебя будет лучше говорить правду.

— Но я не вру! — заносчиво выкрикнул Детвейлер. Неважно, нравится сенатору или нет, но не будь тогда этого проклятого телефонного звонка, он бы преспокойно потягивал сейчас пиво в одном из элгинских баров. — Мы с сенатором старые друзья. Ведь правда, Блэкджек? Мы не расстаемся с самого Вьетнама. И он просил меня сделать так, чтобы у Кэйт Прайд ничего не вышло с Аутбэком.

Блэкджек побледнел. Может ли кто-нибудь поверить в его связь с Детвейлером? Черт! Номер телефона в записной книжке и этот проклятый чек могут сильно его подвести, если он тут же не объяснит их возникновения.

— Я знаю этого человека. Он служил во Вьетнаме под моим командованием… — сенатор говорил спокойно, заставляя слушателей поверить, что он действительно разговаривал со своим бывшим сослуживцем по телефону много месяцев назад и делал это исключительно из беспокойства о его умственном здоровье.

Он рассказал о душевной болезни Детвейлера, о его выходках во Вьетнаме, поведал о том, что упрашивал беднягу полечиться и даже дал ему чек на довольно кругленькую сумму, чтобы покрыть больничные издержки.

Детвейлер почти не слушал Блэкджека, заметив лишь, что шериф, слушая сенатора, опустил свою пушку. Это был шанс довести операцию до конца. Забыв о возрасте, хромоте и ноющем теле, он бросился к грузовику, не обращая никакого внимания на предупредительный выстрел. Пуля просвистела у виска. Но Детвейлер, подволакивая больную ногу, успел добежать до грузовика и выпустить кабана.

Кабан, ослепнув от яркого света, мотал головой из стороны в сторону.

— Беги, черт тебя дери, беги! — кричал Детвейлер, хлопая ладонями по ляжкам.

Русский кабан особенное животное. Он силен как бык, умен как обезьяна и зол как сам сатана. Животное возненавидело человека, державшего его без еды и света. Очутившись на свободе, кабан бросился на знакомый голос и запах — на своего мучителя.

С ужасом Кэйт смотрела, как клыки кабана вонзились в грудь Детвейлеру. Человек и зверь вместе упали на землю. Работая клыками, как палач топором, кабан вспорол своей жертве живот.

Команчо выхватил у Кэйт ружье и прицелился в кабана.

— Я не могу стрелять! Я попаду в Детвейлера! — выкрикнул он.

— Ради Бога, сделай же хоть что-нибудь! — выдавила из себя Кэйт.

Она ненавидела и боялась этого человека, но даже своему врагу не пожелаешь такой ужасной смерти! Зажав уши руками, чтобы не слышать, как шериф и Команчо стреляют по кабану, Кэйт не двигалась с места. Звуки выстрелов перемежались с ревом животного и предсмертными хрипами человека. Затем наступила мертвая тишина.

— Все кончено, — шептал Команчо, крепко прижимая к груди Кэйт. — Все кончено…

Глава 24

Впервые за три дня ранчо будто замерло: ни бесконечно подъезжающих автомобилей, ни беспрестанно снующих официантов и праздно прогуливающихся посетителей. Следующий заезд через десять дней, а значит, есть время передохнуть. Кэйт расправила плечи, но перед тем, как подняться к себе, следует заглянуть к отцу.

Хэнк сидел на своем привычном месте, рядом стоял телескоп. Кэйт на цыпочках прошла через комнату и поцеловала его в лоб.

— Здравствуй, папочка! — сказала она весело.

— Ну что? Наконец-то перерыв? — Хэнк улыбнулся, и улыбка преобразила его осунувшееся лицо.

Кэйт быстро закивала Головой и, чтобы скрыть набегающие слезы, схватила отцовскую руку и прижалась к иен щекой. Сердце ее трепетало от предчувствия страшной потери. С каждым днем она все меньше и меньше верила в оптимистичные прогнозы доктора Вильямса.

— Я не знаю, как тебя благодарить… — сказала она.

— За что, родная?

— Благодаря тебе мне удалось доказать, и себе, и всем остальным, что во мне есть гораздо больше, чем смазливая мордашка. Спасибо за веру в меня, спасибо за все!

— А для чего еще нужны отцы? Я счастлив, что все-таки успел сделать свое дело.

— Знаешь, мне не верится, что самое трудное позади, — Кэйт не нравилось настроение отца. Она изо всех сил старалась отвлечь его от грустных мыслей. — Славно, что среди гостей было много газетчиков. Сюзи Куэй и Барбара Варк из «Вояжа», Джон Теш из «Энтертаймент Тунайт» и репортеры из «Пипл». С такими именами мы можем рассчитывать на хорошую рекламу… А что бы случилось, не смотри ты в свой телескоп?

— Не нужно еб этом. Я был рад тебе помочь… Мне грустно оставлять тебя одну, но дни мои сочтены, и ничего не поделаешь.

— Как ты себя чувствуешь?.. — Кэйт чуть было не разрыдалась.

— Хорошо. Если бы ты знала, как я рад, что мы вместе.

— Тебе чего-нибудь хочется?

— Полчаса назад Дельта меня уже спрашивала об этом. — Хэнк помолчал. — Ты лучше расскажи мне, что с этим, как его, Детвейлером. Удалось ли шерифу узнать о нем подробнее?

— Да нет, все то же. Кэрролл Детвейлер служил во Вьетнаме вместе с сенатором Морганом. Авери говорила мне, что ее отец до сих пор в шоке. Он во многом винит себя. — Кэйт запнулась. — Я знаю, ты недолюбливаешь сенатора и подозреваешь, что он причастен к случившемуся. Но это невозможно! Сенатор был так добр ко мне и так много сделал для Аутбэка! Шериф полагает, что Кэрролл Детвейлер — мой сумасшедший поклонник! — Она пожала плечами. — Не знаю, трудно представить такого человека читающим журналы мод. Мимс хотела узнать через своего секретаря, пытался ли Детвейлер связаться со мной раньше.

— Я не хочу тебя пугать, но между Детвейлерами и Прайдами много лет назад была серьезная ссора. Детвейлеры тогда проиграли. Может быть, в этом причина?..

— Сенатор говорил, что Детвейлер был тяжело ранен во Вьетнаме. Я думаю, жилось ему нелегко. Знаешь, мне становится его жалко.

— У тебя доброе сердце. Но Детвейлер не заслуживает жалости.

— Может, лучше отложить разговор до вечера? — видя, что отец устал, предложила Кэйт.

— Не стоит. Лучше ложись-ка пораньше спать.

— Да, наверное, так будет правильнее… Знаешь, у меня новости для тебя.

— Надеюсь, хорошие?

— Суди сам, — Команчо сделал мне предложение!

— Боюсь, у тебя не достало ума согласиться выйти за него замуж.

— Да нет, я согласилась. Я не могла во второй раз упустить своего счастья.

— Во второй раз?..

— В детстве я была без памяти влюблена в Команчо.

— Это хорошая новость. Просто замечательная! — Хэнк заулыбался, — Ты знаешь, как я отношусь к Команчо. Вы уже назначили день?

— Еще нет. Я думала, ты не одобришь моего выбора.

Кэйт попыталась улыбнуться. Ах, если бы Хэнк знал, почему они откладывают свадьбу! Если бы он только смог дождаться внуков!..

— Я хочу, чтобы ты мне кое-что пообещала, — прервав размышления Кэйт, заговорил Хэнк.

— Все что угодно!

— Вы с Команчо рождены друг для друга. Такими же были мы с Лиззи. Мне будет легче, если я буду знать наверняка, что вы поженитесь.

— Да, я обещаю тебе. А теперь пора спать. Может, завтра доктор Вильяме разрешит тебе немного прогуляться. Позволь я расстелю постель.

— Иди спать, Китти. Я хочу еще немного посмотреть на звезды.

Кэйт встала и посмотрела на Хэнка.

— Не сиди долго, — выходя из комнаты, сказала она.

— Приятных сновидений, милая.

Кэйт была уже почти в дверях, когда вдруг остановилась, резко повернулась и подбежала к отцу.

— Я люблю тебя, папочка, — прошептала она ему на ухо.


«Как приятно вернуться в свою комнату, — подумал Байрон. — Правда, теперь придется самому менять белье». Стягивая старый пододеяльник, он вспоминал открытие Аутбэка.

Ах! Что за праздник! Все, начиная с горничных и кончая самой Кэйт, были просто великолепны. Даже животные будто сговорились и постоянно выбегали в нужном месте в нужное время: гости визжали от удовольствия. Голова шла кругом от того, что случилось в тот день: торжественные речи, коктейли, экскурсии и вдруг этот сумасшедший. Слава Богу, все обошлось. Кэйт не пережила, если бы отец Авери оказался бы ч сообщником, нет, хуже того, работодателем Детвейлера.

Байрон быстро принял душ, надел фланелевые брюки и бархатный жилет и пошел к Мимс. Мимс сидела на кровати в очаровательной голубой ночной пижамке. Бутылка шампанского и два бокала стояли на ночном столике.

— А я ждала тебя.

— И что же мы празднуем? — Байрон посмотрел на шампанское.

— Успех Аутбэка. Я так рада за Прайдов!

Открытие было трудным испытанием для всех, но его дорогая Мимс, как всегда, принимала все близко к сердцу. Ей с большим трудом удалось отвлечь гостей от инцидента с сенатором. Она даже умудрилась каким-то образом не подпустить газетчиков к телу Детвейлера.

Байрон откупорил бутылку и, разлив шампанское по бокалам, протянул ей один. Она взяла его своими тонкими пальчиками и пристально посмотрела на Байрона.

— Я хотела бы выпить не только за Аутбэк.

Байрон обнял Мимс. Но она отстранилась.

— Надеюсь, ты будешь рад, если я кое-что расскажу тебе. Я хотела поговорить об этом еще до открытия, но все никак не получалось.

— Знаешь, а ведь у меня тоже есть, что сказать.

— Дамам — дорога, дорогой! Если помнишь, я собиралась показать тебе кое-какие документы. Смотри, два месяца назад, я выставила на продажу свой особняк и Дом моделей. Я думала, что пройдет год или два прежде, чем их купят. Но и особняк, и Дом моделей были проданы на прошлой неделе.

У Байрона зазвенело в голове. Мимс решила изменить свою жизнь. Входит ли он в ее дальнейшие планы? Он боялся спросить.

— Звучит чертовски интригующе.

— Да, я решила начать все сначала. Как ты, как Кэйт. Что скажешь?

— Скажу: отлично! Если решила, то делай и делай с удовольствием. Я рад за тебя, родная, — весело заключил Байрон, но в глубине души ему было страшно. «А вдруг, расставаясь с прежней жизнью, Мимс расстанется и со мною», — подумал он.

— Я теперь все думаю о СПИДе. Люди так беспечно, так легкомысленно относятся к этой болезни! Я очень долго размышляла о том, что ты сказал мне в Рождество…

— Я о многом говорил в Рождество, — прервал ее Байрон, пытаясь отвлечь от грустных мыслей. — Например, я говорил, что очень тебя люблю.

— Помню. Ты еще сказал мне, чтобы я не беспокоилась о прошлом. И я очень старалась делать так, как ты говоришь. Но все, с кем мне приходилось общаться, так или иначе стали частью меня. Я не могу отказаться от работы с молодежью…

— И ты не услышишь от меня ни единого упрека за то, что делаешь.

— Я хочу начать программу борьбы со СПИДом. И пусть это будет в Хилл Кантри.

— В Кервилле? — Сердце Байрона екнуло. — Ты в самом деле думаешь, что сможешь быть счастлива в маленьком городе после того, как всю жизнь провела в Нью-Йорке?

— Думаю, смогу.

— Неужели из-за Кэйт ты так круто изменила свои взгляды на жизнь? Конечно, ей не будет хватать тебя, когда не станет Хэнка.

— Это одна из причин. — Мимс с нежностью посмотрела на Байрона. — Но главное — я больше не могу жить без тебя.

— Так значит, из-за меня?..

— Ради Бога, не молчи, скажи что-нибудь!

— Ты самая прекрасная, самая благородная, самая лучшая женщина на свете! И я обожаю тебя! Нет, я благоговею перед тобой! — Байрон полез в карман за обручальным кольцом, которое носил с собой со времени вечеринки, и с ужасом понял, что на этот раз забыл его на ночном столике в комнате Команчо. — О, черт! — пробормотал он.

— Что такое? Ты расстроен? Наверное, я перегнула палку…

— Глупости! С момента нашей первой встречи я мечтал только о том, чтобы ты стала моей женой. Перед вечеринкой я собирался сделать тебе предложение. Я очень боялся, думая, что ты решила уехать в Нью-Йорк.

— Ты не мог бы повторить?

— Повторить что?

— Ну, насчет предложения.

— Я носил с собой кольцо моей матери, и теперь настало время отдать его тебе. Мне очень хотелось сделать это прямо сейчас, но я забыл кольцо в комнате у Команчо! Ну, да все равно, — Байрон встал на колени, — Мимс, дорогая, будь моей женой!

— Это большой бриллиант? — игривым тоном спросила Мимс.

— Между прочим, три карата. Мой отец получил его в подарок от владельца шахт в Кимберли.

Мимс соскользнула с кровати и обняла Байрона.

— В таком случае, дорогой, я согласна!


Хэнк сидел, отодвинув от себя телескоп и откинувшись на спинку стула. Ему нравилось смотреть на звезды. Так было легче не думать о смерти. Господи, как он устал от всего этого! Хэнк попытался глубоко вздохнуть, но резкая боль сжала грудь. Разноцветные блики — зеленый, красный, голубой — мельтешили перед глазами.

Лиззи, дорогая Лиззи! Скоро они будут вместе, и он расскажет ей о Китти. Она будет гордиться своей дочерью.

Уходя, Кэйт, как бы благословив, поцеловала его в лоб. Или это была уже Лиззи? Хэнк бредил. Яркие блики сменились тьмой, переполнившей его душу невыразимым трепетом. Где он? Ему никогда еще не приходилось видеть такого черного неба. Вдруг впереди себя Хэнк увидел, как приоткрылась дверь, и яркий свет, хлынувший из ниоткуда, ослепил его.

Внезапно он осознал, что происходит.

Настало время шагнуть в иной мир. Лиззи ждет его.


Хэнк умер. Кэйт знала, готовилась к этому. Но ей не стало от этого легче — ее несчастье было так велико, что несколько дней после смерти отца она не в силах была проронить и слова. Они слишком поздно поняли друг друга, теперь ей будет гораздо труднее научиться жить без него. На похоронах Кэйт стало очень плохо, но за столом на поминках ей удалось взять себя в руки.

— Я не вовремя, — обратился к Кэйт сидящий рядом с ней их семейный адвокат Сэнди Дэвис, — но думаю, Хэнк понял бы нас. Мне нужно поговорить с тобой о финансовой стороне дела. Хотя можно и завтра. — У него был очень несчастный вид.

— Нет, лучше сегодня, — ответила она.

— Ты копия своего отца. Хэнк тоже не любил прятаться от проблем, — вздохнул Сэнди.

Кэйт не отвечала. Сколько раз в детстве она видела, как долго по вечерам отец разговаривает с Бертом Макклейном о делах. Тогда ей казалось, что он совсем не замечает ее, что он думает только о ранчо, и она плакала, тоскуя по отцовской любви…

Если бы только можно было повернуть время вспять! Теперь ей остается только додумывать то, о чем они не договорили.

Кэйт вытерла слезы и взглянула на Сэнди Дэвиса. Прайды были давнишними клиентами Сэнди — много лет назад, окончив юридический колледж, он открыл свою практику в Кервилле.

— Извини, Сэнди, — сказала Кэйт, — я прослушала. Можно еще раз о налоге на наследство?..


Команчо стоял у камина и ждал Кэйт. Время от времени он раздраженно поглядывал на часы. Черт побери, что за проблемы Сэнди Дэвис собрался обсуждать нынче с Кэйт? Неужели он не видит в каком она состоянии?!

Команчо отчетливо вспомнил глаза Кэйт в тот момент, когда она бросила горсть земли на гроб Хэнка.

Еще четыре дня назад, когда они думали, на какое число назначить свадьбу, Кэйт спорила с ним, говорила, что Хэнк возьмет и не позволит им пожениться так «скоро. Тогда он удивился: разве его Китти из тех, кому можно что-нибудь запретить? Нелепо… Хэнк не дожил до свадьбы, и некому теперь подвести ее к алтарю.

Команчо успокаивал Кэйт, говоря, что Хэнку теперь хорошо. Теперь он и Лиззи наконец-то вместе. Но она была безутешна.

«Господи, дай ей сил», — думал Команчо, когда к нему подошла Дельта.

— С Кэйт все будет хорошо. У нее отцовский характер, — словно читая его мысли, сказала Дельта. Она кивнула на Мимс и Байрона, только что вошедших в гостиную. — Почему бы тебе не присоединиться к ним?

— Если не возражаешь, я лучше останусь здесь, у камина.

— Конечно, дорогой. — Она на мгновение задумалась. — Хэнку бы понравились эти похороны. Он ненавидел пышность и чрезмерную траурность.

— Ты права, — сказала Кэйт, неожиданно подошедшая к камину, — ему бы понравилось.

— Где Сэнди? — заглядывая ей в глаза, спросил Команчо.

— Он просил извиниться, — у него неотложное дело.

Прильнув к Команчо, Кэйт вдруг вспомнила, как когда-то Дельта сказала ей, что всем нужна помощь, и Прайды не исключение из правил. Да, не исключение. Сколько было сделано, сколько пережито! Неужели все зря?..

— Почему Сэнди так спешил поговорить с тобою?

Не в силах произнести и слова, Кэйт тяжело вздохнула. Ей трудно было сказать, что несмотря на успех Аутбэка, несмотря на обещания, данные Хэнку, она практически потеряла ранчо.

— Кэйт, дорогая, что случилось? — настаивал Команчо.

— Сэнди хотел поговорить со мной о налоге на наследство. Боюсь, выплатить мы не в силах.

— И это все? — удивился Команчо. — А я-то думал, с тобой плохо.

— Ты не понимаешь, — Кэйт горько рассмеялась. — Из-за Аутбэка стоимость ранчо возросла. Налоги должны быть уплачены через девять месяцев. Сэнди сказал, что постарается помочь собрать деньги… — Кэйт расплакалась.

— О какой сумме идет речь? — спросил Команчо.

— Все зависит от государственной стоимости, — утирая слезы, ответила она. — Налог на наследство от восемнадцати до пятидесяти пяти процентов. У нас получается сорок с небольшим.

Команчо только присвистнул. Свою жизнь они решили посвятить Аутбэку. Как же быть, если теперь у них не будет денег выкупить ранчо?


Услышав печальные новости, Мимс задумалась. После смерти Хэнка Кэйт пала духом, она даже не пыталась найти выхода из создавшегося положения. Но разве можно осуждать ее за это?

Мимс была бесконечно счастлива, что встретила Байрона. Но если у Кэйт ничего не выйдет с Аутбэком… Вдруг ее осенило! Она знала, как помочь подруге.

— Не думал, что ваше правительство такое жадное! — прервав ее размышления, воскликнул Байрон. — Я буду рад внести свои сбережения в общее дело. Но, боюсь, этого хватит только на то, чтобы вылечить зубы.

— У нас нет времени обо всем договориться, но думаю, ты меня поддержишь, — шепнула Байрону Мимс.

— Ты о чем? — удивился Байрон.

— Подожди минутку и увидишь, — Мимс украдкой чмокнула его в щеку и, вскочив с дивана, кинулась к Кэйт.

— Все это ужасно, дорогая, но я кое-что придумала.

— Ах, Мимс! Ты и так сделала для меня слишком много.

— Если бы я раньше знала о твоих денежных проблемах, то все было бы иначе. У меня на примете есть неплохой спонсор, заинтересованный в Аутбэке.

— Должно быть, он сумасшедший, — Кэйт вяло улыбнулась.

— Возможно, она и сумасшедшая, но она безумно влюблена, — и Мимс посмотрела на Байрона, — влюблена в Байрона, в Хилл Кантри, в Аутбэк. Этот инвестор я, Кэйт. Я все забывала тебе сказать, что на прошлой неделе продала агентство. Как ты насчет партнера, который совершенно ничего не понимает ни в животных, ни вообще в сельском хозяйстве?

У Кэйт загорелись глаза.

— Ты уверена, что хочешь этого?

— Неужели не веришь?

— Это замечательно, дорогие мои! — воскликнула Дельта, обнимая их.

В следующие десять минут было столько радости и взаимных поздравлений, так много смеха и слез, что звонок в дверь услышали с третьего раза.

— Кто-то сейчас пойдет открывать дверь, — все еще смеясь, пригрозила Мимс.

— Это, вероятно, мне, я жду посылку, — сказал Байрон, выходя из гостиной.

Несколько минут спустя он вернулся, держа в руках крошечного рыжего щенка.

— А это еще что такое и откуда? — удивился Команчо.

— Посылочка от моей сестры из Англии, — ответил Байрон, как мальчишка радуясь своей выдумке. — Она разводит ридгебанов. После гибели Траубла я попросил ее прислать щенка. Это, конечно, не Траубл, но думаю, он тоже хорош. Почему бы не считать его подарком к свадьбе?..

Щенок барахтался в руках Байрона.

— Я думаю, он рвется обнюхать свое новое жилище, — сказала Кэйт.

Байрон опустил щенка на пол. Сначала щенок прохаживался, подрагивая лапами от наслаждения. Потом торжественно прошествовал к лучшему в доме ковру, присел на него и сделал лужу.

— Прошу прощения, — Байрон прокашлялся, — пес решил пометить территорию.

«Вот мы и вместе», — подумала Кэйт, беря под руку Команчо. Им было о чем поговорить, но теперь ей больше всего хотелось помолчать. С кем как ни с родными, близкими тебе людьми довольно и молчания?

— И как ты назовешь этого проказника? — спросила она Команчо.

— Он очень похож на Траубла. Тот тоже намочил ковер при нашей первой встрече, — ответил он. — Почему бы не назвать его Траублом-2?..

Эпилог

Июнь, 1995 год

Львица подняла морду, словно пытаясь запомнить нынешнее утро перед тем, как вернуться к себе в пещеру. Она знала, что делать, она была готова к своим первым родам, — природа позаботилась об этом.

Потянувшись, львица жалобно зарычала и легла у входа в пещеру. Уперев задние лапы в камень, она напрягла мускулы живота. Начались схватки. Немного погодя между лапами львицы показался кровавый комочек. Слегка приподнявшись, она принялась вылизывать новорожденного.


Во сне Кэйт заметалась на кровати. Через минуту внезапная боль в пояснице окончательно разбудила ее. Она обхватила свой огромный живот и замерла. Слыша, как шевелится ребенок, Кэйт подумала о Хэнке, о том, что ему так и не довелось увидеть своего первого внучка. Из него получился бы превосходный дед. Кэйт знала, как мечтал о новом наследнике Хэнк. Жаль, его не будет вместе с ними. После всех неудач, после безденежья и тревог за будущее, на ранчо воцарился мир. Мимс и Байрон жили вместе с ними, — вот-вот будет достроен их дом. Дельта и шериф Шумакер собирались расписаться со дня на день. Вопреки своему твердому решению быть неприступной деловой женщиной, Бобби Рэй, кажется, приняла предложение Марка Калхоуна.

Неожиданно у Кэйт начались схватки. Она удивленно охнула: ребенок должен был появиться на свет не раньше завтрашнего дня, но, видно, рожать ей придется сейчас. Лучше всего было бы разбудить Команчо. Боже мой, как же она любит его и как счастлива, что они наконец-то вместе!

Кэйт тронула Команчо за плечо и замерла на мгновение — она могла поклясться, что кто-то играет рахманиновскую «Рапсодию» на стареньком пианино в комнате Хэнка.

Как только затихли последние звуки музыки, Кэйт услышала тихий радостный женский смех…


Оглавление

  • Пролог
  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18
  • Глава 19
  • Глава 20
  • Глава 21
  • Глава 22
  • Глава 23
  • Глава 24
  • Эпилог