Космическая опера (fb2)

- Космическая опера [сборник] (пер. Б. Александров, ...) 1.78 Мб, 913с. (скачать fb2) - Кордвайнер Смит - Эдмонд Мур Гамильтон - Джек Уильямсон - Клайв Джексон - Сэмюэль Р. Дилэни

Настройки текста:



Космическая опера

Дэвид Хартвелл Кэтрин Крамер КАК БАРАХЛО СТАЛО БРИЛЛИАНТОМ: ОПРЕДЕЛЕНИЕ И ПЕРЕОПРЕДЕЛЕНИЕ КОСМИЧЕСКОЙ ОПЕРЫ

ПРОЛОГ

В предисловии к нашей антологии «Восхождение чуда» («The Ascent of Wonder») почти пятнадцать лет назад мы сообщали, что намереваемся выявить истинную сущность твердой НФ. Собирая материал, мы обнаружили, что почти все полагали, будто знают, что такое настоящая, твердая НФ, но, когда мы просили дать определение и назвать конкретные произведения, результатом оказывалось множество противоречивых утверждений и неоднородных примеров. Поэтому в подборке материала и в примечаниях мы решили представить все варианты твердой НФ. А во вступительных статьях попытались все обобщить.

Взявшись за космическую оперу, мы столкнулись с такими же проблемами. Почти все обозреватели и критики, а также множество писателей и читателей, с которыми мы говорили, согласились, что новая космоопера стала одним из самых примечательных явлений современной НФ литературы. «Locus» в 2003 году даже посвятил космоопере специальный выпуск, статьи в котором были написаны выдающимися авторами. Но общего согласия по поводу того, что же это за жанр, какие авторы являются наиболее яркими его представителями или хотя бы какие именно произведения относятся к космической опере, нет — особенно среди самих писателей.

Именно потому в этой книге мы стремимся добиться ясности, возможно представляя противоречивые примеры, и пытаемся продемонстрировать космооперу в историческом контексте. Однако в случае с космооперой, в отличие от твердой НФ, мы решили начать с четкого определения и показать далее, как литературная политика и другие факторы десятилетиями изменяли жанр, превращая его в нечто совершенно иное.

То, что некогда было сайнс-фэнтези (вместе с частью твердой НФ), теперь стало космической оперой, а то, что раньше было космической оперой, бесповоротно забыто. Объясняем.

I. КОСМООПЕРА — ХАЛТУРА

За последние двадцать лет (1982–2002) почти все премии «Хьюго» в номинации «лучший роман» были вручены космооперам — от Дэвида Брина, К Дж. Черри, Орсона Скотта Карда до Лоис Макмастер Буджолд и Вернора Винджа. (Премии за малые формы, как правило, распределялись между разными поджанрами НФ и фэнтези.) Можно зайти и дальше, утверждая, что премия «Хьюго» за лучший роман всегда доставалась космоопере, в ее теперешнем понимании, хотя многие ранние лауреаты, вплоть до конца 1970-х, были бы смертельно оскорблены тем, что на их книги навешивают такой ярлык. Космоопера считалась уничижительным определением; не поджанр, не тип, но худшая форма литературной поденщины. Воистину плохая НФ.

Многие уже не помнят этого, и потому наше восприятие как настоящего, так и прошлого научной фантастики искажено. Высокоразумные и при этом совершенно невежественные люди пишут ревизионистскую историю (особенно в последнее десятилетие) и тщательно выстраивают эпоху космооперы, основываясь на переопределениях поджанра, произошедших в 1950-е, 1960-е и 1970-е в угоду литературной моде. Вообще говоря, до середины 1970-х никто за всю историю фантастики не брался намеренно и сознательно писать ничего, что можно было бы назвать космооперой. (Разве что Джек Вэнс и Сэмюэль Дилэни: Вэнс в конце 1960-х принял от «Berkley Books» заказ создать роман, подходящий под название «Космическая опера» («Space Орега»), тогда же Филип Дик согласился написать «Духовное ружье» («The Zap Gun»). Издательские шутки для фэнов. Но Дилэни, как всегда опережая время, написал несколько космоопер, намеренно высоколитературных, из которых значительнее остальных «Нова» («Nova»); ее он в конце 1968 года характеризовал именно как грандиозную космооперу.) Тем не менее многие из ныне здравствующих представителей ранних эпох приключенческой НФ теперь именуют свои произведения, да и книги других, космооперой — эдакий иронический знак отличия, возможно вслед за Ли Брэкетт 1970-х годов (см. ниже, а также вступление к повести Джека Уильямсона).

С другой стороны, есть достаточно примеров работ конца 1940-х и более поздних, изданных как сознательные пародии на космооперу, к ним этот термин применялся в юмористическом ключе, часто чтобы посмеяться над великими именами прошлого. Некогда знаменитый пример — «Меченосцы Варниса» (1950). Здесь тоже сработали литературная политика и смена определений (о чем мы подискутируем еще во вступительных заметках к произведениям). И все же отныне это настоящая литература, номинируемая на премии и часто их завоевывающая, и ее вполне сознательно называют космической оперой. Большинство этих книг оказываются на ведущих позициях НФ двух последних десятилетий.

Вот как описывается происхождение и значение термина в раннем словаре НФ «Fancyclopedia», 1959.

КОСМИЧЕСКАЯ ОПЕРА (Space орега). Термин введен Уилсоном Такером. Халтурная научно-фантастическая литература, переодетый вестерн; назван так по аналогии с «конской оперой», вестерн-фильмами типа «бахбахтоптоп», «мыльными операми» для радио и желтыми видеодрамами. [Здесь оканчивалась статья в «Fancyclopedia» 1944 года.] Конечно, некоторые космооперы куда примитивнее остальных; в раннем ТВ-сериале «Капитан Видео» («Captain Video») казалось, что оригинальные космические сцены выстроены по сюжету старого киновестерна. Терри Kapp как-то отыскал публикацию под названием «КосмоВестерн-Комиксы», где персонаж по имени Шпоры Джексон переживает различные приключения в футуристическом вес терновом антураже с «космическими повстанцами», и старый предвоенный «Planet Comics», беспрерывно печатавший полосу о Пяти Марсианских Копьеносцах и их битвах с мятежными дикарями.

Но это — разбавленная версия оригинального определения, утратившая точность и ясность, с которой писал Такер. То, что Такер на самом деле сказал в 1941 году в своем фэнзине, выглядело так:

«В эти времена фразоделания и мы предлагаем свою версию. Вестерны именовали „конскими операми", утренние слезливые сериалы для домохозяек называются „мыльной оперой". Для дешевых, занудных, грубых, затасканных космокорабельных небылиц или историй об очередном спасении мира мы предлагаем ярлык „космическая опера"».

Подчеркнем, что это определение применимо ко всей низкопробной НФ. Оно не относится к отличным космическим рассказам из «Astounding» или к Э. Э. «Доку» Смиту и Эдмонду Гамильтону, звездам этого неба, но скорее к халтуре, печатавшейся, к примеру, в «Amazing» и более никогда не переиздававшейся и не вспоминавшейся. Его не связывали ни с будущим, ни с внеземными декорациями, ни с добрыми старыми временами. Такие толкования появятся позже, преимущественно после 1950-х Космоопера и тогда еще была негативным определением. И на последних страницах обложек ранних выпусков «Galаху» (1950), в то время амбициозного нового журнала, под заголовком «Вы никогда не увидите этого в „Galaxy"» печатался типичный пример космической оперы:

ВЫ НИКОГДА НЕ УВИДИТЕ ЭТОГО В «GALAXY»

Полыхая дюзами, Бэт Дарстон с визгом ворвался в атмосферу Ббллизнадж, крохотной планетки в семи миллионах световых лет от Солнца Готовясь к посадке, он вырубил свой супергипердрайв… и в этот момент долговязый тощий космонавт выступил из кормового отсека с протонным бластером в выдубленной космосом лапище.

— Отойди от пульта управления, Бэт Дарстон, — хрипло процедил высокий незнакомец — Ты, верно, не знаешь, но это твое последнее космическое путешествие.

Гремя подковами, Бэт Дарстон галопом вылетел сквозь узкое ущелье Орлиной Глотки, крохотного золотого прииска четырьмястами милями севернее Томбстоуна. Бэт придержал коня перед нависавшим краем скалы, и в этот момент долговязый тощий бродяга выступил из-за большого валуна с шестизарядным револьвером в выдубленной солнцем лапище.

— Слезай с лошади, Бэт Дарстон, — хрипло процедил высокий незнакомец. — Ты, верно, не знаешь, но это твоя последняя скачка в этих местах.

«Похоже? Да уж конечно. Вестерн автоматически пересажен на чужую и невероятную планету. Если это ваше представление о фантастике, можете оставаться при нем!

В „GALAXY" ВЫ ЭТОГО НИКОГДА НЕ НАЙДЕТЕ!

В „Galaxy" вы найдете только лучшую фантастику… настоящую, правдоподобную, вдумчивую… написанную авторами, которые не переключаются механически с гангстерских войн на вторжение инопланетян; людьми, которые любят и знают фантастику… для людей, которые ее тоже знают — и любят».

Вероятно, реклама в «Galaxy» способствовала возникновению путаницы в терминологии и тому, что космооперой стали называть любую халтурную НФ, полную стереотипов, заимствованных из вестернов. Смотрите вступление к «Меченосцам Варниса» — там больше деталей, поясняющих данное употребление, и подробнее сказано о смешении разных типов НФ текстов под общим определением «космическая опера», особенно это касается произведений Ли Брэкетт, печатавшихся в журнале «Planet Stories».

Когда термин появился в колонках обозревателей 1950-х, некоторые критики, кажется даже Джеймс Блиш, приводили низкопробный сериал Эдмонда Гамильтона «Капитан Фьючер» («Captain Future») в качестве примера космооперы, но отделяя его при этом от более достойных работ писателя. Деймон Найт так отзывался о Ли Брэккет (приводится во втором издании «В поисках чуда», с. 262):

«„Долгое завтра" („The Long Tomorrow") Ли Брэккет — потрясающий успех талантливого автора многих, но совершенно разных произведений в жанре сайнс-фэнтези. Поклонники любят мисс Брэкетт за напряженные, эмоциональные, брутальные эпосы о приключениях героев на далеких планетах, все крайне поэтичны и фантастичны, и все очень похожи один на другой».

Но критика 1950-х не слишком затруднялась поиском различий между космооперой и «дешевыми, занудными, грубыми, затасканными» НФ текстами. Снова приводим высказывание Найта, на этот раз о сборнике Эдмонда Купера «Дар из будущего» («Tomorrow's Gift», 1958). Он отметает пять из десяти рассказов словами: «…остальное — просто космическая опера, со многими признаками небрежного и равнодушного написания; но даже это частично искупается концовками. После залихватского космического „бру-га-га" Купер неожиданно переходит к спокойному описанию, например, лунного пейзажа, и тайный смысл рассказа высвечивается.

Тем не менее семьдесят пять процентов рассказов остается халтурой. Соотношение слишком неравное».

Так он устанавливает параллель между космооперой и халтурой. А ведь действие некоторых рассказов даже не происходило в космических декорациях.

Отметим также, что Найт использовал термин «сайнс-фэнтези» как нейтральную характеристику произведений Ли Брэкетт. Это определение еще со времен Эдгара Раиса Берроуза и включая Ли Брэкетт, Кэтрин Мур, Рея Брэдбери («Марсианские хроники») применялось к фантастике, где в некотором роде нарушались представления о современной науке. Позже так вполне справедливо называли цикл о Дарковере Марион 3. Брэдли. «Сайнс-фэнтези» как термин продержался в обороте до 1980-х, и я бы сказал, что он до сих пор очень полезен.

С другой стороны, преобразование берроузовского сайнс-фэнтези, действие которого происходит на другой планете (теперь его часто называют «планетарным романсом»), в космооперу завершилось в начале 1950-х, в среде довольно популярных писателей, если не в кругу самого Найта. Фредерик Браун дает следующую очень вольную характеристику в примечании к одному из рассказов в антологии «Карнавал НФ» («Science Fiction Carnival»): «…тип фантастики, известный как космическая опера (сплошное действие, аналогичное вестерну, „конской опере")» — однако рассказ на самом деле представляет собой явную пародию на марсианский цикл Берроуза и сайнс-фэнтези Ли Брэккет.

С конца 1950-х термином «космическая опера» стали регулярно называть затасканную, глуповатую и старомодную НФ, запретное удовольствие. В качестве примера можно привести примечание Деймона Найта к реалистическому рассказу Эдмонда Гамильтона «Ну и как там у вас?» («What's It Like Out There?»), опубликованному в сборнике «Столетие научной фантастики» («А Century of Science Fiction», 1962): «Произведения о космических путешествиях в американской НФ поначалу были довольно реалистичными, но быстро переросли в дикие и вестерновые космооперы, в которых гигантские флоты ракетных кораблей летели все быстрее и дальше, все меньше заботясь о горючем и ускорении. Королем в создании таких космических приключений был Эдмонд Гамильтон». Хотя Найт не относит космооперу к хорошей фантастике, он сужает определение, сосредоточиваясь на произведениях определенного типа, а не использует термин как синоним халтуры. И «планетарные романсы» он сюда тоже не включает. Позиция Найта, как мы увидим, не возобладала.

Мы не знаем, кто впервые назвал космооперой произведения «Дока» Смита или ранние работы Джона Кэмпбелла, но где-то в середине 1960-х и даже раньше, еще в 1950-х, такие отзывы встречались.

Пример можно отыскать как раз в 1950-х, в фэнзине «Slant», хотя здесь он осложнен контекстом. Клайв Джексон комментирует космооперу: «Лично мне нравится. Думаю, что это очень хорошая форма для научной фантастики, хотя бы потому, что автор может заставить своих марионеток убедительно двигаться, не углубляясь в их эмоциональные и умственные терзания и ограничиваясь лишь сиюминутными характеристиками. Мне кажется, что наделять личности, вовлеченные в космическое путешествие, той же душевной организацией, что и человека середины XX века, неверно; однако это делается постоянно. Многие персонажи „Дока" Смита куда лучше чувствовали бы себя, разя индейцев из винчестера, чем преследуя пиратов Босконии своими Линзами».

В 1970 году в мартовском выпуске фэнзина «Yandro» Бак Кулсон комментирует переиздания циклов «Дока» Смита о Лен-сменах: «Эти произведения — классика научной фантастики… полагаю, их можно счесть предельным выражением космической оперы…» Такое употребление термина «космическая опера» подтверждает изменение значения — он приобретает оттенок ностальгического одобрения. Защитники американской НФ в других фэнзинах, отбивая атаки сторонников «новой волны», часто применяли этот термин в конце 1960-х. В 1968 году в том же «Yandro» (№ 179) Кулсон использовал его трижды. «Джеймс Шмиц в „Ведьмах Карреса" („The Witches of Karres") демонстрирует снижение качества сразу после первой части. Остаток книги — типичная космоопера. Очень хорошо сработанная космоопера, но все же отступающая от первоначальной идеи. Несмотря на этот недостаток, книга превосходная». Он ставит роман Пола Андерсона из цикла о Фландри «Эти звезды — наши!» («We Claim These Stars») в обойму «халтурной космооперы». Комментируя «Звездного волка-2: Замкнутые миры» («Starwolf # 2: The Closed Worlds»), он подытоживает: «Это космоопера, сплетающаяся с поэтической образностью, заметной в большинстве книг Ли Брэкетт и некоторых прежних рассказах Гамильтона. Литература не слишком высокого качества, но крайне занимательная…» В «Yandro» (№ 174) он заключает, что «SOS трех миров» («SOS from Three Worlds») Мюррея Лейнстера всего-навсего «хорошая космическая опера». А в 1968-м классик научной фантастики Джордж О. Смит в колонке писем журнала «Analog» упоминает «Звездный путь» («Star Тrek») как «нашу любимую космооперу». Вот и вестник грядущего.

II. КОСМООПЕРА МЕРТВА

Следующая веха — британский проект «новая волна». Разжигая революцию, Майкл Муркок и Дж. Г. Баллард в начале 1960-х воспользовались своим престижем и полемическим даром, чтобы низвергнуть большую часть фантастики предшествующих десятилетий.

«В 1960-х годах мириады горделивых звездных флотов, запускавшихся в фантастике с 1930-х годов, наконец отправились домой. Дж. Г. Баллард был среди тех, кто нажимал кнопку возврата („Где дорога во внутренний космос?" („Which Way to Inner Space"), „New Worlds", май 1962 г.): „Я думаю, что научной фантастике следует повернуться спиной к космосу, межзвездным скитаниям, внеземным формам жизни, галактическим войнам и прочим подобным темам, заполняющим страницы девяноста процентов НФ журналов…"» (Колин Гринленд. «Энтропическая выставка» («The Entropy Exhibition»), с. 44).

Они провозгласили космическую фантастику закончившейся, оставив право быть единственной по-настоящему современной фантастикой литературе о ближайшем будущем, внутреннем мире и человеческом разуме. В ходе спора они вогнали всю приключенческую фантастику о далеком будущем или далеком космосе в рамки космооперы и объявили, что вся она плоха, вся осталась в прошлом и никогда больше не будет живой частью НФ.

«Успех „новой волны" в распространении нового видения тормозился уверенностью ее представителей, будто всем понятно, что это такое, а если нет, это не важно. Еще более опасным являлось их стремление не просто расширить традиционную НФ, но заменить ее другой. Это было бы осуществимо, если бы новые писатели оставались в рамках жанра с давно установленными границами, занимающего малую часть издательского рынка, но они хотели уничтожить жанровую фантастику и передать ее функцию более широкой и точной прозе; это делало их амбиции невыполнимыми» (Гринленд, с. 189).

«Новая волна» ассоциируется с концом 1960-х и началом 1970-х, когда Гарри Гаррисон (пародии «Билл, герой Галактики» («Bill, The Galactic Него») и «Звездные похождения галактических Рейнджеров» («Star Smashers of Galaxy Rangers»)), Джон Гаррисон («Машина с Центавра» («The Centauri Devi-се»)) и Брайан Олдисс (в его двухтомной антологии «Космическая опера» («Space Орега») и «Галактические империи» («Galactic Empires»)) воплощали эти идеи в жизнь, пародируя стиль космооперы или подражая ему.

Когда Олдисс в 1974 году издал «Космическую оперу», он приближался к пику своей славы как писателя и литературного критика (также он совместно с Гарри Гаррисоном выпускал престижную серию антологий «НФ. Лучшее за год» («SF: The Year's Best»)). В предисловии Олдисс отказался от использования термина «космическая опера» в отношении уже признанных сайнс-фэнтези текстов, а также космических приключений любого сорта, в полном соответствии с линией «новой волны» объявляя космооперу покойницей или по крайней мере тепличным растением: «По существу космическая опера зародилась в палп-журналах, процвела там и там же умерла. Ее еще пишут, но в большинстве те самые авторы, которые обязаны своим вдохновением тем самым палп-журналам».

Но, совершив серьезное отступление от «новой волны», он представил космическую оперу как запретное удовольствие для читателей хорошей, серьезной фантастики: «Это не серьезная антология. Оба тома трещат от приторного вакуума. Их собрали только для развлечения».

Олдисс также дает пространное объяснение, равнозначное новому определению: «Термин одинаково туманен и вдохновенен и придуман, видимо [тут Олдисс особенно стыдлив — происхождение термина отлично известно и понятно], одновременно с любовью и некоторым презрением… Параметры этого понятия определены несколькими мощными идеями, стоящими как сторожевые башни вдоль пустынных границ. То, что происходит между ними, абсолютно просто: это рассказ о любви и ненависти, победе или поражении — значение имеют лишь сами башни. Нам уже знакомы некоторые из них: вопрос о реальности, ограниченность познания, изгнанничество, масштабность вселенной, бесконечность времени».

В итоге с помощью этого изысканного объяснения сайнс-фэнтези преобразуется в добрую старую космическую оперу. Аналогия с «конской оперой» исчезает полностью. Вестерн больше не упоминается как двойник или как источник влияния на структуру текста.

Около 1973 года критики получили возможность разделить космооперу 1920-х — 1970-х годов и популярную приключенческую фантастику (какую писал, например, Пол Андерсон или Генри Каттнер, ее иногда называли сайнс-фэнтези, а позже планетарными романсами). НФ приключения от Эдгара Раиса Берроуза, а потом и от Ли Брэкетт были динамичными, яркими, героическими и (по крайней мере в случае Брэкетт) хорошо написанными, на фоне всех палп-клише и заимствований из вестернов. Произведения этих мэтров никогда не называли откровенной халтурой (все ведущие авторы НФ писали ради денег), вот разве только Берроуза в 1950-х считали тем самым «запретным удовольствием». Но и это разделение исчезло с появлением и принятием формулировки Олдисса. Она до сих пор считается рабочим определением для некоторых авторов современной НФ, а особенно для литературоведов.

Определение Олдисса свело все формы фантастических приключений к различным вариантам космической оперы; с тех пор в спорах о НФ их обычно не отличают — к примеру, вышеупомянутые тексты Эдварда Э. Смита когда-то относили к ранней твердой приключенческой НФ. «Док» Смит публиковался в «Astounding» даже в «золотые» кэмпбелловские годы, а Роберт Э. Хайнлайн ценил и хвалил книги Смита. Но сегодня Смит считается символом эпохи ранней космооперы, сменившим Эдмонда Гамильтона.

Времена НФ до 1950-х часто называют временами космической оперы, что является хотя бы частичным триумфом литературной политики британской «новой волны». Вот как Джек Уильямсон вспоминал Эдмонда Гамильтона, своего близкого друга: «Талант Гамильтона исключительно подходил для палп-фантастики. Он переживал свои сочинения, колотя по клавишам машинки с такой силой, что по мере приближения к пику буква О пробивала бумагу. Зависевшие скорее от движения сюжета, чем от тонкостей стиля или характеров, его рассказы стремительно развивались. Он быстро писал рассказы, обычно отправлял в редакцию первый же вариант. Он был плодовитым автором, и его космическая опера снискала ему репутацию „Разрушителя миров" или „Спасителя миров"» (Джек Уильямсон «Эдмонд Гамильтон, каким я его знал» («Edmond Hamilton: As I Knew Him», 1999)).

А вот как в начале 1970-х воспринимали те времена непочтительные молодые авторы, склонные к пародиям (на музыку заставки к сериалу «Бат Мастерсон» («Bat Masterson»)): «Когда было юным ремесло, жил-был писатель Уильямсон; ну и фуфло писал же он! И звался Фуфел Уильямсон!» Спешу добавить, что те же пародисты любили и любят Уильямсона как писателя, поднявшегося так высоко, что его лучшие вещи считались классикой еще в 1940-е годы, а затем он рос и менялся как автор каждое десятилетие. Но раннюю его халтуру они уважать не собираются.

III. ВСЕ, ЧТО ВЫ ЗНАЕТЕ, — НЕВЕРНО

Теперь о следующей вехе. Ли Брэкетт, жена Эдмонда Гамильтона, к середине 1970-х была одним из самых уважаемых старших авторов НФ: во второй половине 1970-х «Del Rey Books» переиздали почти все ее ранние произведения, называя их космооперой уже в качестве похвалы!

Сама Брэкетт публиковала провокационные и на удивление оборонительные предисловия — но, скорее всего, она отчасти относила на свой счет критические замечания о работах Эдмонда Гамильтона. Ведь абсолютно бесспорно, что в 1940-х и 1950-х у космооперы была дурная репутация, а это задевало и ранило Брэкетт. Поэтому она защищалась, занимая оппозицию по отношению к антологии Брайана Олдисса: «Planet Stories», не опасаясь позора, печатали космическую оперу. Это, как наверняка известно любому читателю, уничижительный термин, часто применяемый к произведениям, включающим приключенческий элемент. Десятилетиями появлялись блестящие и даровитые авторы, имевшие широкое признание, и от каждого из них ждали по меньшей мере одной статьи, где утверждалось бы, что дни космической оперы сочтены или остались позади, хвала господу, и наконец эти грубые сказки о межпланетной чепухе сменятся чем-нибудь, что автор уважает, — камерной драмой, психологической драмой, сексуальными драмами и так далее, но, опять-таки хвала господу, значительными драмами, содержащими только высокие идеи.

Высказывание Брэкетт интересно как свидетельство исторической беззащитности литературы.

«Одно время было модно среди некоторых представителей фэндома ненавидеть „Planet Stories". Они ненавидели этот журнал, видимо, потому, что это был не „Astounding Stories"… Конечно, „Planet" не „Astounding"; он никогда и не претендовал на звание „Astounding", и это было сущим благом для нас, тех, кто умер бы с голоду, если бы журнал Джона Кэмпбелла был единственным рынком сбыта для наших произведений… мы, писавшие для „Planet", явно больше тяготели к чудесам, чем к дифференциальному исчислению или теории и практике гидравлического тарана, если бы даже мы знали о таких вещах всё. (Я — не знала.) „Astounding" был для мозгов, „Planet" для чрева, и мне всегда казалось, что одна цель ничем не хуже другой. Chacun a son gout[1] («Лучшее из „Planet Stories"». 1976. № 1).

Вот текст со «спинки» этого издания, написанный Лестером или Джуди Линн дель Рей:

PLANET STORIES 1939–1955

В золотой век палп-журналов — этих сказочных изданий, представлявших невероятных героев, которые сражались с чудовищными пришельцами на враждебных планетах или преследовали аппетитных богинь в золотых мирах, — было напечатано около 70 выпусков «Planet Stories». Когда журнал закрылся вместе со множеством других палп-изданий, исчезла и космическая опера. Исчезли те замечательные рассказы, что уносили нас из-под наших тесных небес в межпланетные просторы, к миллионам безымянных планет, давших приют бесконечному и загадочному разнообразию живых форм.

Очевидно, что произошло еще одно смещение: Лестер дель Рей после того, что он назвал претенциозностью, избыточностью и провалившимися экспериментами «новой волны», попытался вернуть фантастику обратно, к корням, когда она была еще не литературным или даже антилитературным развлечением, и отрицать вторжение модернистов в НФ. Лестер и его новая жена Джуди Линн согласились на принятый «новой волной» сплав «космической оперы» и «НФ приключений» (и отказались от термина «сайнс-фэнтези») и использовали термины синонимически и когда Джуди занималась маркетингом «Del Rey Books», и когда Лестер вел колонку обозревателя в «Analog».

Я (Дэвид) часто слышал, как они говорили прилюдно о космической опере, но не сознавал, пока не прошли годы, что это была полная и окончательная смена полюсов космооперы. Тогда, в конце 1970-х, пока Гарднер Дозуа, Терри Kapp, Чарли Браун и я с горсткой других на ночных посиделках «Уорлдкона» высмеивали дель Рея и его страстный антилитературный НФ популизм, «космическая опера» начинала обозначать поджанр, лучший вид современной и прошлой НФ — как раз того типа, который Олдисс объявил мертвым.

В своей книге об истории НФ «Мир научной фантастики: 1926–1976» («The World of Science Fiction 1926–1976», 1978) Лестер дель Рей предлагает собственное новое определение космической оперы: «…практически любое произведение о космосе, хотя лучше всего это сочетается с повествованием, где действие преобладает над деталями описания. Аналог — „конская опера" в вестерне». В этой книге дель Рей дошел до крайности — отрицал, будто на почве НФ можно создавать произведения искусства. Конечно, это был выпад в сторону оси Найт — Меррилл — Старджон в США и команды «новой волны» — Муркок, Баллард, Олдисс — в Великобритании. Они и многие другие уже верили, что НФ может быть высоким искусством и хорошие писатели способны прийти к нему через новую НФ о внутреннем космосе — если им удастся отбросить традиции халтуры (то есть космооперы).

Потребовалось почти десять лет, чтобы подтвердить новое определение, но в начале 1980-х старания супругов дель Рей завершились успехом и значение термина «космическая опера» изменилось полностью. Эта модель к концу 1970-х дала дель Рею «Звездные войны» — сперва книгу, а потом фильм и все их сиквелы. Лестер дель Рей говорит о «Звездных войнах» в своей книге: «Это очевидный пример того, что мы называли „космической оперой", любимая форма приключенческой научной фантастики».

В конце концов дель Рей удачно присоединил весомый авторитет Брэкетт к проекту «Звездные войны», попросив ее написать сценарий для фильма «Империя наносит ответный удар» («The Empire Strikes Back»). «Del Rey Books» выпустил новеллизацию сценария под именем Брэкетт, но и с фамилией новеллизатора. Поэтому в сознании обычного потребителя через несколько лет «Звездные войны» прочно соединились с романами цикла «Звездный путь» и очертили новые рамки жанра: в самом начале 1990-х термин «космическая опера» уже был кодом в маркетинговых кругах США, означая высоколиквидную популярную НФ развлекаловку.

IV. «НОВЫЕ ВОЛНЫ» КОСМООПЕРЫ

Изрядная доля иронии заключалась в том, что супруги дель Рей, консерваторы, бились за возрождение былых ценностей, а вместо этого ворвались в будущее и открыли новые возможности для литературных амбиций. Они помогли сложиться постмодернистскому сплаву маркетинга и искусства, способствовали вторжению массмедиа в художественные проекты НФ и смешению всех уровней и видов искусства в индивидуальных работах. Супруги дель Рей создали благоприятную среду для произведений, которые сами никогда бы не подумали публиковать или поддерживать. Они подготовили почву для разнообразия всех новых типов произведений, включая постмодернистскую космическую оперу.

Многие читатели и писатели, почти все исследователи и фанаты медиа, открывшие для себя фантастику после 1975-го, никогда не воспринимали термин «космоопера» как принижающий; многие удивились, узнав об этом. Так что понятие вернулось в серьезный дискурс современной НФ в начале 1980-х измененным полностью: отныне «космическая опера» означала и до сих означает колоритную, драматичную, масштабную приключенческую НФ, умело, а иногда и отлично написанную, как правило, сфокусированную на привлекательном, отважном центральном персонаже; сюжет, полный действия (эта деталь отделяет ее от прочего литературного постмодернизма), обычно разворачивающийся в относительно удаленном будущем и космосе или в иных мирах; по настроению отличается оптимизмом. Космоопера часто повествует о войнах, пиратстве, боевой доблести. Действие очень масштабно, ставки высокие.

Однако важнее всего то, что этот жанр позволяет писателю участвовать в проектах, одинаково значительных как в коммерческом, так и в литературном плане. Свободное употребление этого термина встречается лишь с конца 1990-х, и я повторю утверждение, приведенное в начале этой статьи, что большинство работ, именуемых теперь «космооперой», не были задуманы таковыми даже в начале 1990-х. Обычно самим авторам казалось, что они пишут приключенческую или даже твердую НФ.

Новые традиции современной космической оперы лишь отчасти проистекают из маркетинга и перемен в философии «Del Rey Books», хотя начало берут в них. Хорошие писатели еще в 1980-х принялись отслеживать собственные корни в классике космооперы, а затем переоценивать эту классику. Самые амбициозные примеры современной космической оперы построены по таким моделям, как «Шпага Рианнона» («The Sword of Rhiannon») Брэкетт, «Роза» («The Rose») Чарльза Харнесса, «Умирающая Земля» («The Dying Earth») Джека Вэнса, цикл Кордвайнера Смита о Нострилии, «Нова» («Nova») Сэмюэля Дилэни, «Мошка в зенице Господней» («The Mote in God's Eye») Ларри Нивена и Джерри Пурнелла, цикл Майкла Муркока «Танцоры на Краю времени» («Dancers at the End of Time»), «Верхом на фонаре» («Riding the Torch») и «Рассказ капитана Пустоты» («The Void Captain's Tale») Нормана Спинрада, «Последняя база» («Downbelow Station») К Дж. Черри, тетралогия Джина Вулфа «Книга Нового Солнца» («Book of the New Sun») и особенно сиквел «И явилось Новое Солнце» («The Urth of the New Sun»), «Игра Эндера» («Ender's Game») Орсона Скотта Карда и ее продолжения, цикл Дэвида Брина о Возвышении («Uplift»), «Пять двенадцатых Небес» («Five-Twelfths of Heaven») Мелиссы Скотт, «Сантьяго» («Santiago») Майка Резника, цикл о Майлзе Форкосигане Лоис Макмастер Буджолд, «Вернуть изобилие» («Take Back Plenty») Колина Гринленда и его продолжения, «Вспомни о Флебе» («Consider Phlebas») Иэна Бэнкса и все последующие романы о Культуре.

Вместе все эти произведения формируют не один пласт, но много, настоящее созвездие образцов (раз уж границы определения сметены и все эти произведения могут считаться частью традиции космооперы) для честолюбивых молодых авторов конца 1980-х, воистину дивного десятилетия для космической оперы.

Так как романы Бэнкса стали в Англии бестселлерами, явно и неожиданно успешными, он, несмотря на его сравнительно малое влияние в США, с началом 1990-х оказался ведущим автором в Англии. Пол Кинкейд в своем эссе о фантастике 1990-х «Новый оптимизм» («New Optimism») назвал Бэнкса наиболее влиятельным писателем сегодняшней Британии, сказав при этом: «Его внушительный коммерческий успех (больший, чем у любого представителя жанра, за исключением Терри Пратчетта) породил множество подражателей, от тех, кто подхалимски имитирует его, до тех, кто и вправду вдохновляется его методом, его выдающимся стилем или его взглядами на будущее».

Новая космическая опера не является чем-то единым; тем не менее (доказательством послужит специальный выпуск «Locus» по новой космической опере) так думают некоторые британские критики. Существует много неприсоединившихся, однако значительных и амбициозных авторов, пишущих космооперу в мире НФ, благодаря им границы поджанра расширяются; это Дэн Симмонс, Джон Варли, Дэвид Брин, Иэн Бэнкс, Кэтрин Азаро, Орсон Скотт Кард, Джон Клют, Питер Гамильтон, Лоис Макмастер Буджолд, Джон Гаррисон, Дональд Кингсбери, Дэвид Вебер, Кен Маклеод, Аластер Рейнольде, Майк Резник, К. Дж. Черри и многие другие. Некоторые из них сделали очень серьезную заявку на право писать настоящую космооперу, но все они есть или были популярны, влиятельны и в глазах других являлись авторами космической оперы. Пересмотр термина в 1970-х не был общественной дискуссией, но лишь литературной битвой местного значения, и границы жанра остались подвижными и размытыми, постоянно обновляемыми новыми примерами, — взглянем на «Звездный прилив» («Startide Rising») Брина, «Игру Эндера» («Ender's Game») Карда, «Сантьяго» («Santiago») Резника, «Выбор оружия» («Use of Weapon») Бэнкса, «Гиперион» («Hyperion») Симмонса, «Пламя над бездной» («А Fire Upon the Deep») Винджа, «Эпплсид» («Appleseed») Клюта. Новая космическая опера последнего двадцатилетия, хотя с этим можно спорить, занимает передовые позиции в научной фантастике нового тысячелетия.

Доминанта возрождения космической оперы — в романе. Воистину некоторые из мастеров современной космической оперы никогда не писали малых форм в этом жанре или писали по случаю, но и тогда чаще всего повести. Тем не менее оказалось вполне достаточно примеров, чтобы составить эту внушительную антологию. Мы отобрали среди работ ведущих авторов последних десятилетий типичные образцы, демонстрирующие разнообразие современной космической оперы и доказывающие богатство и потенциал того, что стало главной формой НФ.

В заключение можем лишь отметить, что большинство вебсайтов, посвященных нынешней космической опере, — это фэн-сайты, которые с убийственной серьезностью отслеживают происхождение кино- и телекосмооперы от «Капитана Видео», до «Звездных войн», «Звездного пути» и «Вавилона — 5». Авторы «Fancyclopedia» могут хохотать. Но не мы. Их больше, чем нас.

Дэвид Дж. Хартвелл и Кэтрин Крамер, Плезантвилл, Нью-Йорк

I. ПИСАТЕЛИ, ОТКРЫТЫЕ ЗАНОВО

Пухленькая брюнетка Юнис Киниисон сидела в качалке, читая воскресные газеты и слушая радио. Ее муж Ральф растянулся на диване. Он курил сигарету и читал свежий выпуск «Необыкновенных историй», не обращая внимания на музыку. Мысленно он был далеко от Теллуса, пролетая в своем супердредноуте парсек за парсеком в космическом пространстве.[2]

Э. Э. «Док» Смит. Cоюз трех планет (глава 5; «1941»)

Эдмонд Гамильтон Похитители звезд

Об авторе

Эдмонд Гамильтон (1904–1977) — один из самых известных основоположников жанра космической оперы. Джек Уильямсон вспоминает: «Его повести, посвященные Межзвездному патрулю, начиная со „Сталкивающихся светил" („Crashing Suns", 1928), вероятно, явились первыми произведениями в этом жанре. Гамильтон был увлечен прогрессом, хотя ему и недоставало научных знаний; он описывал могучую межзвездную цивилизацию, вечно подвергающуюся опасности погибнуть от какой-нибудь космической катастрофы. Эту цивилизацию в последний момент спасает небольшая группа героев — людей и инопланетян».

Гамильтон родился в Янгстауне, штат Огайо, и жил с родителями в Ньюкасле, Пенсильвания, до 1940-х годов, то есть до женитьбы на Ли Брэкетт. Информацию об авторе можно найти в Интернете на www.pulpgen.com/pulp/edmondhamiton. В 1975 году в интервью Патрику Нильсену Хейдену (www.pulpgen.com/pulp/edmond_hamiiton/tmbbet_interview.html) он рассказывал, что в детстве и юности находился под влиянием палп-фантастики Гомера Зона Флинта. «Он писал о передвижении Земли к Юпитеру и тому подобном. И это воспламенило мое воображение. Я всегда с радостью признаю, что многим обязан мистеру Флинту». Гамильтон опубликовал свое первое произведение в журнале «Weird Tales» в 1925 году, там же были напечатаны его следующие сорок рассказов. Большинство из них — научно-фантастические, хотя «Weird Tales» называл их «научно-сверхъестественными» (weird-scientific), поскольку термин «научная фантастика» возник лишь в 1930 году.

К началу 1930-х годов Гамильтон уже считался одним из титанов научной фантастики. Он первым из авторов, работавших в этом жанре, изобразил межзвездное путешествие. «Думаю, что так. По крайней мере в крупном масштабе. За эти годы я обнаружил одну вещь: всякий раз, когда думаешь, что изобрел нечто новое („Я сделал это первым!"), натыкаешься на какого-нибудь парня преклонных лет, который сделал это еще в 1895 году. И так каждый раз, как назло». (из интервью П.Н.Хейдену). Также Гамильтон первым описал дружественных инопланетян. «Да… думаю, что первым, в некотором смысле. Это произошло в 1932 году в рассказе „Отступник" („Renegade"). Он был опубликован под названием „Покорение двух миров" („Conquest of Two Worlds"). В журнале решили, что исходное название звучит недостаточно научно-фантастически… Но мне показалось, не годится все время изображать, что земляне правы. Я хотел продемонстрировать нечто иное» (Там же).

Один из печальных парадоксов литературной истории заключается в том, что сегодня творчество Гамильтона почти забыто, в то время как книги его современника Э.Э. «Дока» Смита, который умер в 1960-х, по-прежнему популярны и переиздаются, хотя кое в чем они уступают произведениям Гамильтона. Лучший друг писателя Джек Уилъямсон, скончавшийся в возрасте девяноста восьми лет и даже в последние годы продолжавший создавать научную фантастику и космическую оперу, вспоминал: «Талант Гамильтона исключительно подходил для пат-фантастики… Он быстро писал рассказы, обычно отправлял в редакцию первый же вариант. Он был плодовитым автором, и его космическая опера снискала ему репутацию „Разрушителя миров" или „Спасителя миров". <…>

Гамильтон написал почти все произведения сериала „Кaпитан Фьючер" („Captain Future"), которые выходили раз в три месяца с 1940 по 1944 год. Это была палп-фантастика в чистом виде, полностью соответствующая канонам, установленным Мортом Вайзингером, издателем журнала „Thrilling". Помимо самого капитана, в сериале действуют робот, андроид и мозг, заключенный в ящик. Модель диктовала все: даже описание персонажей и последовательность событий в первой главе. <…>

Вторая мировая война многое изменила. Прежний рынок палп — литературы исчез. И хотя Эд в состоянии был приспособиться, когда хотел, — писал же он такие замечательные рассказы, как „Имеющий крылья" („Не That Hath Wings"), — все же в течение последующих двух десятилетий он в основном выступал в качестве ведущего автора сценариев для комиксов про Бэтмена и Супермена» (цит. по: Джек Уильям-сон. «Эдмонд Гамильтон, каким я его знал» («Edmond Hamilton: As I Knew Him»)).

В своем интервью П. Н. Хейдену Гамильтон говорит также, что он и его жена решили не печататься в журнале «Astoundtng», после того как его редактором стал Джон Кэмпбелл: слишком много времени уходило на то, чтобы исправлять и переписывать произведения для него. «Больше я не посылал ему рассказов. По простой причине: я не мог заработать на жизнь, сочиняя для Джона Кэмпбелла. А ему не нравились авторы… сотрудничающие с другими журналами».

К сожалению, такова судьба хорошего писателя, который разработал прекрасный арсенал технических приемов, а также профессионально относился к творчеству в эпоху палп-фантастики и не изменил выбранному направлению, даже когда эта эпоха закончилась.

Сейчас, по прошествии стольких лет, оглядываясь назад, можно предположить, что Уилсон Такер, в 1941 году в своем фэнзине назвавший космическую оперу «дешевой грубой поденщиной» — а именно тогда Гамильтон зарабатывал на жизнь своими повестями о капитане Фьючере, — не имел в виду ранние работы писателя. Но с другой стороны, может создаться впечатление, что некогда видный автор скатывался вниз, в то время как Смит и Уилъямсон получали внушительные гонорары у Кэмпбелла за материал более высокого качества. Гзри Вестфаль (не видящий в ярлыке «космическая опера» ничего оскорбительного, вовсе даже наоборот) говорит об этом в своем очерке в «The Cambridge Companion to Science Fiction»: «Несмотря на достижения Смита и его современников, таких как Кэмпбелл, Уильямсон, Рэй Каммингс и Клиффорд Саймак, самым плодовитым и выдающимся писателем в жанре классической космической оперы был Эдмонд Гамильтон. Особенно увлекавшийся сюжетами о планетах, которые находятся под угрозой уничтожения или токи уничтожаются, он заслужил прозвища „Спаситель миров" или „Разрушитель миров". Упоминание Такера о „спасении миров" свидетельствует, что он, по всей видимости, относился к Гамильтону одобрительно [sic]. Кроме того, Гамильтон доказал, что способен писать более глубокие произведения, такие как „Мертвая планета" („The Dead Planet", 1946), где группа исследователей обнаруживает голографические записи о давно погибшей инопланетной цивилизации, которая пожертвовала собой, чтобы спасти галактику от смертельно опасных энергетических тварей. В конце мы узнаем, что эти „инопланетяне" на самом деле были людьми. Гамильтон создал также первый сериал в жанре космической оперы „Капитан Фьючер", опавший прототипом „Звездного пути" („Star Trek") в изображении подвигов космического капитана и его команды (робота, андроида и мозга, лишенного тела)».

Но нам кажется, что ситуация немного сложнее. Да и Гамильтон придерживался такого же мнения. В эссе Дэвида Пришла «Что это за штука такая под названием космическая опера?» («What is This Thing Called Space Opera?») сказано: «В интервью, данном в 1977 году, незадолго до своей смерти, Эдмонд Гамильтон, один из основателей жанра, говорит: „Боб Такер придумал этот термин, когда был фэном, и прошлой весной я в очередной раз упрекнул его за это. Я давний почитатель космической оперы; мне не нравится, когда ее высмеивают"». Нам кажется, что уничижительное определение относилось к бесталанным эпигонам, которые паразитировали на гамильтоновских сюжетах о спасении планет и сражениях космических флотов. В начале 1940-х годов подобные рассказы были очень распространены в мелких палп — журналах, таких как «Amazing Stories». Но с течением времени, когда словосочетание «космическая опера» вошло в широкое употребление, стало казаться, что упреки были направлены против Гамильтона, Смита и Уильямсона.

После того как Гамильтон женился на Брэкетт и стал успешным сценаристом комиксов — а в те дни считалось, что комиксы лишены какой-либо эстетической ценности, их ставили ниже палп-литературы (именно в это время Альфред Бестер перестал писать для комиксов), — он все же порой создавал более серьезные произведения, поскольку количество неоплаченных счетов уменьшилось и появилось время исправлять и переписывать. Гамильтон продолжал публиковаться до 1970-х, но его давно уже не считали актуальным представителем жанра. В сборнике «Эдмонд Гамильтон: Лучшее» («The Best of Edmond Hamilton», 1977) представлены достойные образцы малой прозы, в основном созданной до 1939 года. В 1999 и 2002 годах появились первые два тома нового собрания рассказов Гамильтона, вскоре выйдет третий, в который включены его ранние произведения, так что возродившаяся мода на космическую оперу, возможно, посмертно восстановит репутацию писателя. Его творчество требует переоценки. Следует помнить его лучшие, а не посредственные работы.

Рассказ «Похитители звезд» относится к самому началу карьеры Гамильтона и к эпохе зарождения жанра научной фантастики. Впервые произведение было опубликовано в журнале «Weird Tales» в феврале 1929 года. Очевидно, какое влияние этот образец приключенческой фантастики оказал на комиксы, телесериалы (в частности, «Звездный путь») и позднее на фильмы, такие как «Звездные войны». Подобная литература существовала уже тогда, в 1929 году, динамичная, масштабная, немного неуклюжая и несколько абсурдная, наполненная удивительными образами. Здесь много шероховатостей, но читатель без труда поймет, как в восприятии поколений это произведение эволюционировало от увлекательной передовой научной фантастики до трэша и почему сейчас оно вызывает ностальгию.

1

Когда я вошел на мостик — это было длинное, узкое помещение, — пилот, сидевший у контрольной панели, обернулся, приветствуя меня. — Альфа Центавра прямо по курсу, сэр, — доложил он.

— Поверните на тридцать градусов, — приказал я, — и сбросьте скорость до восьмидесяти световых; она должна оставаться такой, пока мы не пролетим мимо.

Сверкающие рычаги тут же защелкали под его пальцами, и, подойдя ближе, я увидел, как стрелки спидометров ползут назад, — мы замедлялись. Затем перевел взгляд на широкий иллюминатор, занимавший переднюю часть помещения, и принялся наблюдать, как звездная панорама по мере изменения курса сдвигается в сторону.

Мостик находился на верхушке длинного, похожего на сигару корпуса нашего корабля, и в его иллюминаторы видно было сверкающее звездное небо. Впереди пылала гигантская двойная звезда альфа Центавра. Два мощных ослепительных солнца, которые затмевали все остальные светила, медленно ползли в сторону по мере того, как мы огибали их. Справа от нас на фоне черного неба протянулись обширные, похожие на облака пыли участки Галактики, тесное скопление звезд, среди которых выделялись рубин Бетельгейзе, ярко сверкающий Канопус и излучающий горячий белый свет Ригель. А далеко впереди, за звездами-близнецами, сияла яркая желтая точка — Солнце нашей родной системы.

Я смотрел на желтую звезду — туда, куда наш корабль летел со скоростью, в восемьдесят раз превышавшей скорость света. Прошло уже более двух лет с того дня, как наш крейсер покинул Солнечную систему, чтобы присоединиться к могучему флоту Звездной Федерации, который поддерживал порядок в Галактике. За эти два года мы проделали немалый путь, избороздили Млечный Путь вдоль и поперек, патрулируя в составе флота космические трассы и помогая уничтожать редкие пиратские корабли, которые взимали дань с межпланетных торговцев. Но сейчас приказ властей Солнечной системы призвал нас домой, и мы с неподдельной радостью ожидали возвращения. Жители планет, на которых мы побывали, относились к нам вполне дружелюбно, как к собратьям по великой Федерации, но, несмотря на все их гостеприимство, мы были рады вернуться. Хотя мы давно привыкли к инопланетным, негуманоидным формам жизни, расам, населявшим иные системы, от странных людей-мозгов Алголя до жителей Сириуса, похожих на птиц, их миры были для нас чужими. Мы тосковали по восьми знакомым маленьким планетам, вращавшимся вокруг нашего Солнца, и поэтому спешили изо всех сил.

Пока я таким образом размышлял у иллюминатора, два солнца альфы Центавра остались позади, и теперь, быстро щелкая рычагами, пилот включил двигатели на полную мощность. Через несколько минут корабль уже несся вперед со скоростью, почти в тысячу раз превышавшей скорость света. Мы двигались при помощи недавно изобретенных детрансформирующих генераторов, они вырабатывают поступательные колебания с частотой почти в тысячу раз больше световых. На огромной скорости, которую могли развивать лишь несколько судов во всей Галактике, мы преодолевали миллионы миль в секунду, но сияющая желтая звезда, казалось, не менялась в размере.

Позади меня, щелкнув, отворилась дверь, пропустив Дал Нару, второго помощника капитана, происходившую из старого рода знаменитых космолетчиков; отдав честь, молодая девушка улыбнулась мне.

— Еще двенадцать часов, сэр, и мы на месте, — сказала она.

Я улыбнулся, видя ее рвение, и спросил:

— Вы ведь не пожалеете, что вернулись к нашему маленькому Солнцу, а?

Она покачала головой:

— Только не я! Возможно, по сравнению с Канопусом и остальными это всего лишь булавочная головка, но во всей Галактике нет ни одного места, похожего на нашу систему. Однако любопытно: почему нас так внезапно отозвали из флота?

При этих словах я нахмурился.

— Не знаю, — медленно проговорил я. — Не припомню случая, чтобы какая-нибудь планета отзывала свои корабли из флота Федерации, для этого должна существовать серьезная причина…

— Ну что ж, — весело произнесла Дал Нара, оборачиваясь к двери, — причина не имеет значения — главное, что мы летим домой. Экипажу приходится хуже, чем мне, — они там, внизу, сражаются с генераторами, пытаются выжать из них еще несколько световых скоростей.

Дверь за Дал Нарой со щелчком закрылась, и я рассмеялся, но, когда снова обернулся к иллюминатору, понял, что заданный ею вопрос беспокоит меня, и задумчиво взглянул вперед, на желтую звезду. Ведь дело обстояло именно так, как я сказал Дал Наре: неслыханно, чтобы планета отзывала свой крейсер из могучего флота Федерации. Федерация, в состав которой входили все населенные миры Галактики, полностью зависела от своего флота в обеспечении безопасности межзвездного пространства, и каждая звезда обязана была предоставить ему определенное количество боевых кораблей. Я знал, что корабли эти можно отзывать только в крайнем случае, но сообщение, полученное нами, предписывало нам возвращаться в Солнечную систему как можно скорее и доложить о своем прибытии в Бюро астрономической информации на Нептуне. Я решил, что скоро узнаю, что скрывается за этим приказом, потому что мы преодолевали последний этап нашего пути домой; так что я постарался до поры до времени выбросить эту проблему из головы.

Но вопрос, как ни странно, продолжал тревожить меня, и двенадцатью часами позже, когда мы оказались в пределах родной системы, я нетерпеливо наблюдал, как увеличивается в размерах желтая звезда — наше Солнце. Постепенно замедляя движение на подлете к самой отдаленной от центра планете — Нептуну,[3] точке прибытия и отправления всех торговцев в Солнечной системе, — мы уже достигли одной световой скорости. Продолжая замедляться, мы миновали единственный спутник Нептуна и по переполненной трассе устремились к поверхности планеты.

Наблюдателю из космоса поверхность ее не видна из-за тысяч огромных кораблей, которые плотной массой висели на высоте пятидесяти миль над Нептуном. Запутанное движение и так делает планету-гиганта грозой для неопытных пилотов, а тут еще и пространство от одного горизонта до другого было заполнено теснившимися кораблями, прибывшими изо всех уголков Галактики. Огромные корабли с зерном с Бетельгейзе, просторные роскошные лайнеры с Арктура и Веги, танкеры, груженные радиоактивной породой, с планет, вращающихся вокруг гиганта Антареса, длинные, проворные почтовые корабли с далекого Денеба. Все они и мириады других вращались и кружились над планетой, снижаясь по одному по мере того, как официальные регулировщики со своих кораблей вспышками света подавали сигналы, разрешающие счастливчику посадку. Время от времени в просветы, образующиеся между кораблями, можно было видеть движение ниже над планетой — рой проворных маленьких катеров, беспрестанно снующих взад-вперед на своих коротких трассах, перевозя толпы пассажиров на Юпитер, Венеру и Землю, — рядом с могучими силуэтами межзвездных кораблей они казались детскими игрушками.

Однако, когда наш крейсер начал снижаться, приближаясь к массе кораблей, все немедленно расступились; символ Федерации, изображенный у нас на носу, был известен от Канопуса до Фомальгаута, и крейсерам ее флота уступали дорогу на всех трассах Галактики. Мы стрелой пронеслись вниз по внезапно открывшемуся пути и плавно скользнули к поверхности планеты, зависнув на мгновение над удивительным лабиринтом белых строений и зеленых садов, а затем снизились над величественным зданием с плоской крышей, в котором размещалось Бюро астрономической информации. Пока мы снижались, я невольно сравнивал залитый ласковым солнцем пейзаж с ледяной пустыней, которая простиралась на этой планете две тысячи лет назад. С тех пор ученые Солнечной системы изобрели гигантские передатчики тепла, которые улавливали энергию Солнца у его пылающей поверхности и в виде высокочастотных колебаний передавали ее к приемникам на Нептуне; там эти колебания снова преобразовывались в тепло, согревающее планету. Через несколько мгновений мы уже мягко приземлились на широкой крыше, на которой уже располагались несколько десятков других сверкающих крейсеров; команды их наблюдали за нашим прибытием.

Пять минут спустя я уже несся вниз в небольшом конусообразном автоматическом лифте, а выйдя из него, оказался в длинном белом коридоре. Там меня ожидал служащий, и я следом за ним направился по коридору к высокой черной двери, которую он распахнул передо мной и закрыл, едва я вошел.

Я попал в комнату с высоким потолком и стенами цвета слоновой кости; дальняя стена была сделана из стекла, и сквозь него открывался вид на зеленые сады, освещенные солнцем и обдуваемые легким ветерком. За письменным столом посередине комнаты сидел невысокий человек с волосами, серебрившимися сединой, и проницательными глазами; когда я вошел, он вскочил и направился ко мне.

— Ран Рарак! — воскликнул он. — Наконец-то! Мы ждем вас уже два дня.

— Мы задержались на Альдебаране, сэр, неполадки с генератором, — ответил я с поклоном, узнав в своем собеседнике Хуруса Хола, главу Бюро астрономической информации. Затем, повинуясь его жесту, я сел на стул у стола, а он опустился в свое кресло.

Несколько мгновений Хурус Хол молча рассматривал меня, затем неторопливо заговорил.

— Ран Рарак, — начал он, — должно быть, вы удивляетесь, зачем вашему кораблю было приказано возвращаться в Солнечную систему. Отвечу вам: причину вызова мы не рискнули сообщать в открытом послании; если она станет известна, то Солнечную систему тут же охватят паника и всеобщий хаос!

Он снова на минуту смолк, глядя мне прямо в глаза, затем продолжал:

— Вам известно, Ран Рарак, что Вселенная включает неизмеримые пространства, среди которых движутся огромные скопления солнц, группы звезд, отделенные друг от друга миллиардами световых лет. Вы также знаете, что наше собственное скопление звезд, которое мы называем Галактикой, приближенно имеет форму диска и что Солнце расположено на самом краю этого диска. За пределами Галактики лежат огромные просторы космоса, отделяющие нас от соседних галактик, маленьких вселенных, просторы, которые никогда не пересекали ни наши корабли, ни что-либо другое.

Но сейчас наконец эти бездны пересек, точнее, пересекает некий объект; более трех недель назад наши астрономы открыли гигантскую темную звезду, мертвое солнце-титан, которое приближается к нашей Галактике из глубин космоса. Астрономические приборы показывают, что по размерам оно превосходит все известные нам небесные тела; хотя звезда эта потухла, она больше самых могучих живых звезд нашей Галактики — больше Канопуса, Антареса или Бетельгейзе. Это темная потухшая звезда в миллионы раз больше нашего Солнца — гигантский странник из некоего отдаленного места в бесконечной Вселенной несется к Галактике с невообразимой скоростью!

Расчеты специалистов показали, что эта темная звезда не войдет в пределы нашей Галактики, а лишь скользнет по краю и снова вылетит в межзвездное пространство, максимальное приближение к Солнцу составит пятнадцать миллиардов миль. Поэтому мы сочли, что нам не угрожает столкновение или какая-либо опасность; и хотя всем в Солнечной системе известно о приближении темной звезды, никто не придает этому большого значения. Но есть один факт, который мы держим в секрете от жителей Солнечной системы, — он известен только нескольким астрономам и официальным лицам. Дело в том, что за последние несколько недель траектория полета темной звезды изменилась: раньше она летела по прямой линии, а теперь по дуге. Она должна вторгнуться в пределы нашей Галактики меньше чем через двенадцать недель и пролететь мимо нашего Солнца на расстоянии менее трех миллиардов миль вместо пятнадцати! А если подобная гигантская темная звезда окажется так близко от нашего Солнца, результат может быть только один. Солнце неизбежно попадет в мощное гравитационное поле темного гиганта, и его увлечет вместе со всеми планетами в бесконечные глубины космоса, откуда нет возврата!

Хурус Хол смолк; лицо его побледнело и застыло, широко раскрытыми, невидящими глазами он смотрел куда-то мимо меня. Пытаясь переварить ужасное сообщение, я сидел прямо, не произнося ни слова, и через минуту он продолжил.

— Если эти сведения получат огласку, всю Солнечную систему немедленно охватит паника, поэтому лишь горстка людей знает о приближающейся катастрофе. Улететь отсюда, — медленно произнес мой собеседник, — невозможно, в Галактике не хватит кораблей, чтобы за оставшиеся нам недели перевезти триллионы обитателей Солнечной системы к другой звезде. Но существует один шанс — отчаянный, хрупкий шанс: мы могли бы развернуть несущуюся нам навстречу темную звезду, изменить ее курс, заставить ее пролететь достаточно далеко от нашего Солнца и края Галактики, не причинив вреда. Именно по этой причине мы приказали вам вернуться.

Мой план состоит в том, чтобы вылететь как можно скорее, покинуть Галактику и встретить эту темную звезду, взяв с собой всю научную аппаратуру и оборудование, которое можно использовать для изменения теперешнего курса звезды. За последнюю неделю я собрал оборудование для экспедиции и флот из пятидесяти звездных крейсеров, которые сейчас ожидают на крыше этого здания, укомплектованные и готовые к путешествию. Однако это лишь быстроходные почтовые суда, специально оборудованные для нашей миссии, и мне показалось необходимым иметь в составе флота хотя бы один боевой корабль в качестве флагманского, так что мы вызвали вас. И несмотря на то что я, разумеется, отправляюсь с экспедицией, я предлагаю вам принять командование этим флотом. Вы имеете полное право отказаться, так как провели последние два года на службе во флоте Федерации; если вы откажетесь, мы назначим на эту должность кого-нибудь другого. Это опасный пост… я думаю, гораздо опаснее, чем мы себе представляем.

Хурус Хол замолчал, пристально глядя на меня. Минуту я сидел молча, затем поднялся и подошел к огромному иллюминатору в дальней стене кабинета. Снаружи раскинулась зелень садов, за ними белые крыши строений сверкали под мягким солнечным светом. Инстинктивно я поднял взгляд в поисках источника света, — крошечное солнце, далекое и тусклое, но все же солнце. Долго я глядел на него, затем обернулся к Хурусу Холу.

— Я принимаю ваше предложение, сэр, — сказал я. Он поднялся; глаза его засверкали.

— Я знал, что вы согласитесь, — просто сказал он. — Все подготовлено уже несколько дней назад, Ран Рарак. Мы отправляемся немедленно.

Десять минут спустя мы уже очутились на широкой крыше, и экипажи наших пятидесяти кораблей поспешили занять свои посты, повинуясь пронзительному сигналу колокола. Еще пять минут — и Хурус Хол, Дал Нара и я уже стояли на мостике моего корабля и наблюдали, как белая крыша скрывается из виду. Через минуту полсотни крейсеров, находившихся на крыше, поднялись в воздух и, образовав тесный строй в виде клина, последовали за нами, направляясь к зениту.

Над нами быстро замигали сигналы кораблей-регулировщиков, расчищая для нас широкий проход, мы миновали заторы и устремились по космической трассе, увеличивая скорость, но сохраняя тот же строй.

Теперь вокруг и позади нас сверкала величественная панорама огненных звезд Галактики, но впереди лежала лишь тьма — загадочная тьма, и в эту тьму со страшной скоростью неслись наши корабли. Нептун скрылся из виду, далеко позади осталась одинокая желтая искра — единственный видимый объект в нашей Солнечной системе. Мы устремлялись прочь за пределы Галактики, в мрачную бездну, навстречу неизведанным глубинам бесконечного космоса, чтобы спасти наше Солнце от уничтожения.

2

Через двадцать четыре часа после старта я снова стоял на мостике, рядом была молчаливая и невозмутимая фигура моего неизменного рулевого — бдительного Нал Джака, и вместе с ним мы вглядывались в черную бездну, лежавшую впереди. Трудно сказать, сколько часов за предшествующие годы простояли мы вот так — бок о бок, изучая межзвездное пространство с мостика нашего крейсера, но никогда еще мой взгляд не падал на такую мрачную картину, как сейчас.

И действительно, корабль преодолевал область, где свет, казалось, почти не существовал, здесь царила тьма, которую не описать словами. Позади лежала покинутая нами Галактика, гигантское скопление сверкающих точек; она медленно уменьшалась в размере по мере того, как мы уносились прочь от нее. Справа от нас во тьме слабо мерцало несколько едва видных туманных облачков; но я знал, что это другие галактики, скопления звезд, подобные нашему Млечному Пути, гигантские конгломераты миллионов солнц, которые казались крошечными искорками, — ведь нас отделяли от них невообразимые расстояния.

Если не считать этого, нас окружала пустота, которая поражала наблюдателя своей бесконечностью; это были вечный мрак и безмолвие, среди которых наш корабль был единственным движущимся объектом. Я знал, что сразу за нами следуют пятьдесят кораблей, каждый из которых отделен от соседних расстоянием в пятьсот миль и мчится со скоростью, не уступающей нашей. Но несмотря на то, что мы знали об их присутствии, мы, естественно, не могли их видеть, и теперь, когда я вглядывался в мрачные глубины космоса, лежавшие впереди, меня подавляло наше одиночество.

Внезапно дверь позади распахнулась, и едва я успел обернуться, как вошел Хурус Хол. Он мельком взглянул на наши спидометры и удивленно поднял брови.

— Неплохо, — заметил он. — Если остальные наши корабли в состоянии поддерживать такую скорость, мы достигнем темной звезды через шесть дней.

Я кивнул, задумчиво глядя вперед.

— Возможно, даже быстрее, — уточнил я. — Вспомните, темная звезда несется к нам с чудовищной скоростью. Взгляните на телекарту…

Мы вместе подошли к большой телекарте, огромной прямоугольной пластине из тщательно отполированного серебристого металла; такие карты оказывали неоценимую помощь в межзвездных путешествиях. На ней при помощи проецируемых и отражаемых лучей были тщательно воспроизведены положение и траектории движения всех небесных тел, находившихся поблизости от корабля. У нижнего края прямоугольника на гладком металле мерцала дюжина или больше маленьких светлых кружочков различного размера, изображавших звезды на краю Галактики, позади нас. Дальше всего от центра Галактики сверкал диск, представлявший наше Солнце, и вокруг него Хурус Хол провел сверкающий круг, отстоявший от Солнца более чем на четыре миллиарда миль. Он рассчитал, что если темный гигант приблизится к нашему Солнцу на расстояние, меньшее обозначенного кругом, то его мощное гравитационное поле неизбежно увлечет звезду за собой в космос; так что блестящая линия для нас представляла собой опасный предел. По направлению к этой линии и нашему Солнцу, сверху, оттуда, где на металлической пластине оставалось пустое пространство, полз одинокий большой кружок черного цвета, диск, в сотню раз превосходящий диаметром наше крошечное мерцающее Солнце. Описывая огромную кривую, диск полз вниз, к границе нашей Галактики.

Хурус Хол задумчиво взглянул на зловещий черный круг, затем покачал головой.

— В этой темной звезде есть что-то странное, — медленно произнес он. — Эта искривленная траектория противоречит всем законам небесной механики. Интересно, что…

Но он не успел закончить — слова застряли у него в горле. В этот момент раздался ужасный удар, наш корабль «нырнул» и бешено завертелся, затем перевернулся, словно его схватила и тряхнула какая-то гигантская рука. Пилот, Хурус Хол и я после первого удара отлетели к дальней стене, затем, когда нас швырнуло в сторону, я отчаянно вцепился в контрольную панель. В иллюминатор я мельком увидел пятьдесят наших крейсеров, которые беспомощно метались, словно соломинки на ветру. Еще через мгновение два из них столкнулись, разлетевшись вдребезги от чудовищного удара, как яичная скорлупа; экипажи их погибли на месте. Затем, когда наш корабль снова оказался в нормальном положении, я увидел, как Хурус Хол ползет по полу к контрольной панели, и мгновение спустя я скользнул вниз, к нему. Еще секунда — и мы схватились за рычаги и медленно потянули их на себя.

Наш крейсер, ставший игрушкой каких-то могучих сил, медленно выпрямился и внезапно прыгнул вперед; казалось, сила, удерживавшая нас, ослабевала по мере того, как мы продвигались. Послышался резкий скрежещущий звук, от которого у меня чуть сердце не выпрыгнуло из груди, — это один из крейсеров пронесся мимо нас, задел наш корпус, а затем внезапно могучая рука, схватившая нас, разжалась — и мы снова с безумной скоростью понеслись сквозь ту же тьму и тишину, что и несколько минут назад.

Я снижал скорость до тех пор, пока мы не остановились, и затем мы ошарашено оглядели друг друга — избитые, задыхающиеся. Однако, прежде чем с губ у нас успели сорваться изумленные восклицания, дверь распахнулась и в помещение ворвалась Дал Нара; по лицу ее текла кровь из раны на лбу.

— Что это было? — воскликнула она, дрожащей рукой дотрагиваясь до головы. — Нас поймали и швыряли, словно игрушки, и остальные корабли…

Никто из нас не успел ответить — рядом со мной резко зазвенел звонок, и из динамика донесся голос нашего связного.

— Корабли тридцать семь, двенадцать, девятнадцать и сорок четыре уничтожены при столкновениях, сэр, — доложил он дрожащим голосом. — Остальные сообщают, что опять образуют строй позади нас.

— Очень хорошо, — ответил я. — Прикажите им снова двигаться вперед через три минуты, на первой скорости.

Отвернувшись от переговорного устройства, я испустил глубокий вздох.

— Четыре корабля уничтожены меньше чем за минуту, — сказал я. — Но что уничтожило их?

— Водоворот эфира, вне всякого сомнения, — сказал Хурус Хол. Мы с недоумением уставились на него, и он, жестикулируя, начал быстро объяснять. — Вы знаете, что в эфире существуют потоки — они были обнаружены несколько веков назад — и что эти потоки в Галактике всегда считались сравнительно медленными и неопасными, но здесь, в межзвездном пространстве, должны существовать потоки гигантского размера и скорости; очевидно, мы случайно наткнулись на какой-то водоворот или воронку. Нам повезло, что мы потеряли только четыре корабля, — мрачно добавил он.

Я покачал головой.

— Я летал от Сириуса до Ригеля, — возразил я, — но никогда не сталкивался с подобным. Если мы попадем в еще одну такую же…

По правде говоря, необычное происшествие вывело меня из равновесия; даже после того, как мы залечили наши ушибы и снова устремились вперед сквозь пустоту, я смотрел вперед со страхом. Я знал, что в любой момент мы можем угодить в такой же или еще более мощный водоворот, и у нас не было способа избежать опасности. Мы должны были слепо лететь вперед на полной скорости и полагаться на удачу. Неизвестно, какие еще опасности подстерегают нас на пути к цели.

Но проходил час за часом, и мой страх постепенно ослабевал; больше мы не встречали на своем пути ужасных водоворотов. И все же; по мере того как мы неслись все вперед и вперед, мною овладевала новая тревога; с каждым днем мы оставляли позади миллиарды миль и приближались к своей цели — потухшей звезде. Мы видели на большой карте, как темный диск ползет нам навстречу, устремляясь к Галактике, откуда он похитит Солнце, если мы потерпим неудачу.

Если мы потерпим неудачу! Но можем ли мы выполнить свою миссию? Существует ли во Вселенной сила, способная сбить с курса приближающийся темный гигант и предотвратить похищение Солнца? С каждым днем во мне росло сомнение относительно успеха нашей миссии. Мы устремились в отчаянное, опасное предприятие, ухватились за последний шанс, и теперь я наконец-то начал понимать, как этот шанс хрупок. Дал Нара тоже чувствовала это, и даже Хурус Хол, как мне казалось, понимал безнадежность нашего положения. Однако мы ни словом не обмолвились друг другу о своих мыслях; часы напролет мы молча простаивали на мостике, задумчиво глядя во тьму, где лежала наша цель.

На шестой день путешествия мы при помощи телекарты и бортового журнала рассчитали, что до темного гиганта осталось меньше миллиарда миль, и снизили скорость; вскоре мы едва ползли, пытаясь обнаружить звезду в непроглядном мраке.

Напрягая глаза, мы трое стояли у иллюминатора, изо всех сил вглядываясь вперед, а рулевой, Нал Джак, сидя рядом со мной, молча регулировал скорость корабля, подчиняясь моим указаниям. Шли минуты, мы продвигались вперед, но перед нами лежала все та же абсолютная тьма. Неужели мы заблудились, неужели наши расчеты оказались неверными? Неужели… и в этот момент отчаянные мысли, возникшие в моем мозгу, были забыты — Дал Нара, стоявшая рядом со мной, коротко вскрикнула, затем молча указала вперед.

Сначала я ничего не заметил, затем постепенно разглядел на фоне космической тьмы слабое свечение, странное тусклое светлое облачко. Оно было едва заметным, и наши усталые глаза с трудом различали его. Но свечение быстро усиливалось, облако принимало форму огромного бледного круга, который занимал все пространство перед кораблем. Я негромко приказал пилоту снизить скорость, но даже после этого свет становился ярче с каждой секундой.

— Свет! — прошептал Хурус Хол. — Свет на потухшей звезде! Это невозможно — и все-таки…

В следующий момент, повинуясь очередному приказу, корабль резко устремился вверх, к верхнему полушарию огромной звезды, за нами последовали остальные корабли. И по мере того как мы поднимались все выше и выше, круг на наших глазах превращался в сферу — гигантскую, слабо светящуюся сферу невероятного размера, заполнившую все небо, похожую на призрак какого-то огромного солнца, несущуюся сквозь пространство нам навстречу, в то время как мы огибали ее сверху. И теперь мы наконец оказались над ней, наш маленький флот летел на высоте полмиллиона миль над ее поверхностью, и мы безмолвно, в ужасе рассматривали титанический, слабо светящийся шар, проносившийся внизу.

Несмотря на то что мы летели на огромной высоте, шар протянулся под нами от одного горизонта до другого; мы видели гладкую, закругляющуюся поверхность, светящуюся странным тусклым светом, источник которого невозможно было определить. Этот свет исходил не от огня, не от раскаленного газа — ведь звезда, раскинувшаяся внизу, действительно потухла, какой бы огромной она ни была. Это был холодный свет, слабая, но устойчивая фосфоресценция, не похожая ни на что виденное мною ранее, тусклый белый свет, который освещал всю огромную планету. Мы потрясение смотрели вниз, а затем, по сигналу пилота, корабль начал плавно опускаться, его примеру последовали сорок с липшим крейсеров. Крейсер снижался все медленнее и медленнее, и внезапно мы вздрогнули, услышав донесшийся снаружи высокий шипящий звук.

— Воздух! — воскликнул я. — На этой звезде есть атмосфера! И этот свет — смотрите!

Взмахнув рукой, я указал на поверхность темного гиганта. Стремительно снижаясь, мы наконец смогли разглядеть, что свет, озарявший небесное тело, был не искусственным, не отраженным, но что сама огромная планета излучала его; равнины, скалы и долины испускали одинаковое слабое свечение — мягкое, приглушенное свечение, свойственное радиоактивным минералам. Светящийся мир, мир, вечно излучающий холодный белый свет, титаническая люминесцентная сфера мчалась сквозь тьму и бесконечность космоса, подобно какой-то гигантской бледной луне. На мерцающих равнинах внизу поднимались плотные переплетенные массы темных безлиственных растений, искореженные древесные стволы и путаница низкорослого кустарника; все это было мрачного черного цвета. Растения возникали из светящейся почвы и сплетали свои гротескные стебли над мерцающей поверхностью, скрывая равнины, холмы и долины; все это походило на чудовищный пейзаж какого-то кошмарного ада!

Корабль продолжал снижаться, пролетая над поверхностью гигантской сферы, и впереди показалось какое-то светлое пятно; излучаемый свет все усиливался. Это оказался город! Город, огромные постройки которого имели форму усеченных пирамид и вздымались к небу на тысячи футов. Каждое строение, улица и площадь испускали тот же слабый свет, что и почва, на которой они располагались. Это был город из ночного кошмара; тьму, царившую в нем, рассеивало только свечение его могучих зданий и улиц. Здания протянулись на огромное расстояние, покрывая милю за милей поверхность странной планеты. Вдали в сумеречное небо поднимались светящиеся башни и пирамиды других городов.

Мы выпрямились, дрожа всем телом, побелев, и взглянули друг на друга. А затем, прежде чем кто-либо из нас смог произнести хоть слово, Дал Нара резко развернулась к иллюминатору и хрипло вскрикнула.

— Смотрите! — воскликнула она и указала вперед и вниз, на гигантские странные здания; с их плоских верхушек внезапно поднялся рой длинных черных летательных аппаратов, и эта орда черных конусов устремилась прямо к нам.

Я выкрикнул приказание пилоту, корабль немедленно развернулся и резко пошел вверх, и следовавшие за нами крейсеры повторили наш маневр. Тогда снизу выстрелили блестящим металлическим цилиндром, который попал в корабль, летевший рядом с нами. Он тут же взорвался, сверкнула ослепительная вспышка, пламя окутало корабль, затем свет погас, вместе с ним исчез и несчастный крейсер. А конусы, преследовавшие нас, продолжали обстреливать нас такими же металлическими цилиндрами, сбивая наши корабли, которые беззвучно взрывались и исчезали в огромных вспышках света.

— Эфирные бомбы! — воскликнул я. — И у нас единственный боевой корабль — на остальных нет никакого оружия!

Я развернулся, выкрикнул очередной приказ, и наш крейсер внезапно остановился, затем нырнул вниз, устремившись к группе атакующих кораблей. Навстречу нам вылетело два десятка металлических цилиндров, оцарапавших нам корпус. А затем наши орудия выпустили сверкающие зеленые лучи — смертоносные расщепляющие лучи, бывшие на вооружении кораблей флота Федерации. Они сбили два десятка вражеских кораблей, которые на мгновение вспыхнули зеленым светом, а затем разлетелись на кусочки, и вниз посыпался дождь мельчайших обломков — луч разорвал сцепление составлявших их частичек. Наш крейсер обрушился на скопление конусов и устремился вниз, к светящейся равнине, затем развернулся и снова полетел вверх, а навстречу нам со всех сторон неслись атакующие черные корабли.

Мы поднимались все выше, и тогда я увидел, что наш удар был напрасным: последние наши крейсера исчезли среди вспышек эфирных бомб. Остался лишь один из них — он на полной скорости летел вверх, а на хвосте у него висела дюжина огромных конусов. Прошла секунда — и снова мы развернулись и полетели на врагов, а вокруг нас безмолвно, с ослепительными вспышками взрывались эфирные бомбы. И снова наш корабль, летя вниз, разрубил зелеными лучами рой конусов; затем я услышал крик Хуруса Хола, развернулся к иллюминатору и заметил вверху, над нами, одинокий гигантский конус, который стремительно несся вниз, идя на таран. Я что-то крикнул пилоту, подскочил к панели управления, но было слишком поздно — мы не могли отвратить смертельный удар. В хвосте корабля раздался ужасный треск; мгновение мы бешено вертелись в воздухе, потом со страшной скоростью начали камнем падать вниз, на мерцающую равнину, с высоты в дюжину миль.

3

Сейчас я думаю, что безумное падение нашего крейсера длилось по меньшей мере несколько минут, но тогда мне показалось, что все произошло в одно мгновение. У меня остались обрывочные воспоминания о том, как помещение вращалось вокруг меня, а наш корабль, кувыркаясь в воздухе, падал вниз, как я последним осмысленным движением бросился к рычагам, а затем раздался скрежет ломающегося металла, сильнейший удар, и меня со страшной силой отбросило в угол.

У меня кружилась голова после стремительно сменявших друг друга событий последних минут, и я несколько секунд лежал неподвижно, затем кое-как поднялся на ноги. Хурус Хол и Дал Нара тоже, шатаясь, встали с пола, и последняя тотчас же поспешила вниз, в хвост корабля, но Нал Джак, пилот, неподвижно лежал у стены, оглушенный ударом. Прежде всего мы постарались простейшими способами привести его в сознание, затем выпрямились и огляделись.

Очевидно, корабль наш лежал на киле, но накренился набок под большим углом, о чем говорил наклон пола кабины. Сквозь широкие иллюминаторы мы видели, что вокруг упавшего корабля раскинулась густая, заслонявшая его от посторонних взглядов роща толстых деревьев, которые мы заметили сверху; мы врезались в нее после нашего ужасного падения. Позднее я понял, что только упругость растений, смягчивших удар, и мой последний рывок к рычагам замедлили наше падение и спасли нас от гибели.

Снизу, из других помещений, послышались голоса возбужденного экипажа, затем Хурус Хол внезапно вскрикнул, и, обернувшись к нему, я увидел, что он указывает вверх, на наблюдательное отверстие в потолке кабины. Я взглянул и отшатнулся. Там, высоко в небе, кружили десятка два или больше длинных черных кораблей, которые только что напали на нас; очевидно, они обследовали местность в поисках остатков нашего крейсера. Враги снизились прямо над нами, и я резко втянул в себя воздух, затем мы упали на пол; сердца наши бешено колотились. Корабли приближались. Затем мы одновременно вздохнули с облегчением: конусы внезапно снова устремились в небо, видимо уверенные в нашей гибели. Они собрались вместе, развернулись и полетели к мерцающему городу, из которого поднялись, чтобы атаковать нас.

Мы снова поднялись на ноги, и сразу же, щелкнув дверью, появилась Дал Нара. Она была покрыта синяками, взъерошена, как и все мы, но на лице ее мелькнуло нечто похожее на улыбку.

— Конус, который протаранил нас, разнес на кусочки два задних колебательных контура, — объявила она, — но это единственное повреждение. И кроме одного человека, у которого сломано плечо, команда в порядке.

— Отлично! — воскликнул я. — Замена сломанных контуров не отнимет много времени.

Дал Нара кивнула.

— Я приказала установить на их место запасные, — пояснила она. — Но что потом?

Я поразмыслил несколько мгновений.

— Ни один из наших крейсеров не спасся, верно? — спросил я.

Дал Нара медленно кивнула.

— Думаю, что нет, — ответила она. — Почти все они были уничтожены в первые несколько минут. Я видела, как корабль шестнадцать рванулся вверх в попытке спастись, направляясь обратно к Галактике, но конусы догнали его, и он не смог оторваться.

Негромкий голос Хуруса Хола перебил нас.

— В таком случае только мы одни можем сообщить Федерации о том, что здесь происходит, — заявил он. В глазах его внезапно зажглись огоньки. — Нам известны две вещи, — объяснил он. — Мы знаем, что криволинейная траектория этой темной звезды, следуя которой она приблизится на роковое расстояние к нашему Солнцу, противоречит всем законам астрономии. Теперь мы также знаем, что на этой потухшей звезде, в этих светящихся городах, живут какие-то существа, обладающие, судя по всему, необычайным интеллектом и могуществом.

Наши взгляды встретились.

— Вы хотите сказать… — начал я, но он живо перебил меня.

— Я хочу сказать, что уверен: ответ на эту загадку находится там, в светящемся городе, и именно туда мы должны отправиться, чтобы найти этот ответ.

— Но каким образом? — спросил я. — Если крейсер приблизится к городу, они заметят нас и уничтожат.

— Есть другой путь, — возразил Хурус Хол. — Мы можем оставить крейсер и его экипаж здесь, в безопасном месте, а сами подойдем к городу пешком — как можно ближе — и узнаем о нем все, что сможем.

Наверное, у всех нас перехватило дыхание при этих словах, но я быстро обдумал их и понял, что на самом деле это наш единственный шанс раздобыть какую-либо информацию для Федерации. Итак, мы приняли предложение не обсуждая и быстро составили план похода. Сначала мы решили идти втроем, но Дал Нара настояла, чтобы мы включили в состав отряда и пилота; я согласился с ней, поскольку не раз имел возможность убедиться в его находчивости и сообразительности.

По совету Хуруса Хола мы поспали два часа, затем торопливо поели и осмотрели свое оружие — небольшие излучатели, сходные с огромными лучевыми трубками корабля. Два разрушенных колебательных контура уже заменили запасными, и мы отдали последний приказ экипажу и младшим офицерам — ждать нашего возвращения и ни в коем случае не покидать корабль. Затем распахнулся люк, и мы четверо ступили наружу, готовые к выполнению миссии.

Песчаная почва испускала слабый белый свет, который, казалось, исходил от всей породы, составлявшей эту странную планету. Этот зловещий свет лился на нас снизу, а не сверху. Он освещал невиданные искривленные деревья без листьев, поднимавшиеся вокруг нас к сумеречному небу, их гладкие темные ветви переплетались и образовывали балдахин высоко у нас над головой. Мы ненадолго остановились, и Хурус Хол, подняв с земли светящийся камешек, минуту внимательно рассматривал его.

— Радиоактивность, — заметил он. — Все эти светящиеся камни и песок радиоактивны. — Он выпрямился, огляделся и уверенно направился сквозь черные заросли, в которые рухнул наш корабль.

Мы молча последовали за ним, шагая друг за другом по светящейся земле, под странными извивающимися ветвями чужих деревьев. Вскоре лес кончился, и перед нами раскинулась обширная, освещенная призрачным светом открытая равнина. Нашим глазам предстал фантастический пейзаж — фосфоресцирующие равнины и неглубокие долины, кое-где покрытые участками темного леса. Бледный свет, испускаемый планетой, слабо освещал мрачные сумеречные небеса. В отдалении, примерно в двух милях впереди, темное небо было озарено более интенсивным светом, исходившим от скопления зданий светящегося города. Туда мы и направились, шагая без остановки через светящиеся равнины и овраги, через небольшой быстрый ручеек, воды которого мерцали, словно потоки света. Через час мы приблизились к крайним пирамидам города на пятьсот футов и спрятались в небольшой рощице черных деревьев, глядя на незнакомый город как зачарованные.

Нашим глазам предстала необычайная картина активной жизни. Над множеством огромных зданий мелькали многочисленные эскадрильи длинных черных конусов, перелетавших с крыши на крышу; внизу, по светящимся улицам двигались толпы каких-то существ — это были жители города. Когда мы рассмотрели их внимательнее, нас объял ужас, несмотря на то что нам приходилось встречаться с самыми разными инопланетянами, населявшими тысячи миров Галактики.

Но эти существа ничем не напоминали людей, в них не было ничего, что наш пораженный разум мог бы счесть знакомым. Представьте себе стоящий вертикально черный конус диаметром в несколько футов и немного больше в высоту, передвигающийся на дюжине или более гладких длинных щупалец, растущих из его основания, — гибких, бескостных конечностей, словно у осьминога. Щупальца поддерживали конусообразное тело в вертикальном положении и служили в качестве ног и рук. У верхушки конуса находились единственные органы чувств — два небольших отверстия, уши, а между ними — один круглый белый глаз с красным ободком. Такова была внешность этих существ, черных конусов, двигавшихся бесконечными бурлящими толпами по улицам, площадям и зданиям радиоактивного города.

Мы беспомощно уставились на них из своего укрытия. Было ясно, что показаться таким существам означает верную смерть. Я обернулся к Хурусу Холу и вздрогнул: из города послышался низкий нарастающий звук; глубокий и громкий, он разнесся над домами, словно рев трубы. За ним последовал другой, затем еще один, и уже казалось, что два десятка могучих труб оглашают своим ревом город, а затем все стихло. Мы снова взглянули на город и увидели, что светящиеся улицы внезапно опустели; толпы черных конусов-осьминогов скрылись в пирамидальных зданиях, а летавшие в небе корабли опустились на крыши. Через несколько минут единственным признаком жизни во всем городе остались лишь несколько аппаратов, которые продолжали парить в небе. Пораженные, мы смотрели на все это, а затем мне внезапно пришел в голову ответ.

— Наступило время сна! — воскликнул я. — Их ночь! Они должны отдыхать, должны спать, как и все живые существа, а на этой светящейся планете нет ночей, и поэтому трубные звуки нужны, чтобы оповещать о наступлении времени отдыха.

Хурус Хол вскочил на ноги, глаза его внезапно загорелись.

— Нам выпал один шанс из тысячи, чтобы попасть в город! — вскричал он.

Тотчас мы выскочили из нашего укрытия и пересекли пространство, отделявшее нас от поселения конусов. Пять минут спустя мы уже стояли на пустой светящейся улице, разглядывая вблизи уходящие наклонно вверх могучие стены окружавших нас зданий.

Хурус Хол сразу же повел нас по улице к центру города и, пока мы спешили за ним, ответил на мой вопрос.

— Мы должны попасть в центр города. Там находится нечто странное, я заметил это еще с корабля, и если это то, что я думаю…

Он бросился бежать по широкой пустой светящейся улице, мы — за ним. На бегу я размышлял о том, что произойдет, если жители снова покажутся из окружавших нас гигантских зданий, прежде чем мы сможем отсюда выбраться. Внезапно Хурус Хол остановился, и, повинуясь его жесту, мы быстро спрятались за ближайшую пирамиду. Неподалеку от нас улицу пересекало полдюжины существ; они беззвучно скользили к открытой двери одной из пирамид. Мы на мгновение съежились и задержали дыхание, затем существа вошли в здание и дверь за ними закрылась. Мы тотчас же бросились дальше.

Я понял, что мы приближаемся к центру; широкая освещенная улица, по которой мы бежали, вела к какому-то открытому пространству. По мере того как мы подходили к этому месту, впереди все отчетливее слышалось какое-то слабое жужжание, которое постепенно становилось громче. Открытое пространство впереди приближалось, и, миновав последние здания на улице, мы внезапно оказались прямо на краю его и остановились, потрясенно глядя на открывшееся зрелище.

Перед нами была не площадь и не открытая площадка, а яма — неглубокая круглая яма глубиной не более ста футов, но имевшая милю в диаметре; мы стояли на ее краю. Дно ямы было гладким, и на нем группами располагались сотни полушарий, каждое диаметром пятьдесят футов; они лежали округлыми сторонами вверх. Каждое полушарие излучало свет, но этот свет резко отличался от слабого свечения зданий и улиц, это был яркий голубой свет, слепивший глаза. От ярких полушарий исходило громкое жужжание. В дальнем конце ямы мы заметили небольшое цилиндрическое сооружение из металла, расположенное на тонком гладком металлическом стержне высотой в несколько сот футов и походившее на большой скворечник. Хурус Хол с горящими глазами указал на этот предмет.

— Вот и контрольный щит, управляющий всей этой штукой! — вскричал он. — А эти сверкающие полушария отмечают невероятный путь темной звезды — теперь все ясно! Все…

Внезапно он смолк; Нал Джак с криком указал куда-то вверх. Мы забыли о летательных аппаратах, паривших над городом, и теперь один из них стремительно несся вниз, прямо на нас.

Мы развернулись и бросились бежать, и в следующее мгновение там, где мы только что стояли, беззвучно разорвалась эфирная бомба, вспыхнули языки белого пламени. Еще одна бомба упала и взорвалась уже ближе, и тогда мной внезапно овладела ярость; я обернулся и навел свой маленький излучатель на конус, летевший за нами. Узкий ослепительный луч врезался в него, черный конус на мгновение застыл, затем рухнул на землю и разбился вдребезги.

Но сверху со всех сторон на нас устремлялись другие корабли, а из зданий-пирамид по тревожному сигналу хлынули орды черных существ со щупальцами.

Они обрушились на нас плотной массой; сопротивляться было невозможно. Я услышал поблизости пронзительный крик Дал Нары, шипение наших лучей, разрезающих черную плоть, а затем враги набросились на нас. На какое-то мгновение мы очутились среди беспорядочной свалки; мелькали человеческие руки, извивающиеся щупальца; затем кто-то предупреждающе крикнул, нечто тяжелое со страшной силой опустилось мне на голову, и я провалился во тьму.

4

Когда сознание вернулось ко мне, я первым делом различил сквозь веки слабый свет. Открыв глаза, я с трудом сел, затем снова повалился на спину. Голова кружилась. Я огляделся и понял, что лежу в маленькой квадратной комнате. Единственный свет исходил от фосфоресцирующих стен и потолка; одна стена косо уходила вверх, в ней было проделано небольшое окно, забранное решеткой; больше в комнате окон не было. Напротив кровати я разглядел низкую решетчатую дверь из металлических брусьев, за ней виднелся длинный коридор со светящимися стенами. Внезапно все это заслонило склонившееся надо мной взволнованное лицо Хуруса Хола.

— Вы очнулись! — воскликнул он, и лицо его просветлело. — Вы узнаете меня, Ран Рарак?

Вместо ответа я снова попытался сесть, мне помогла появившаяся откуда-то Дал Нара. Я ощущал странную слабость и усталость; в голове пульсировала боль, череп словно жгло огнем.

— Где мы? — наконец выдавил я. — Бой в городе… я помню… Но где мы сейчас? И где Нал Джак?

Мои друзья переглянулись и отвели глаза; я встревоженно смотрел на них. Затем Хурус Хол медленно заговорил.

— Мы заключены в этой комнатке, в одной из гигантских пирамид светящегося города, — сказал он. — И вы лежите здесь уже несколько недель, Ран Рарак.

— Недель? — потрясенно повторил я, и он кивнул.

— Прошло почти десять недель с того дня, как нас захватили в плен там, в городе, — продолжал Хурус Холл, — и все это время вы лежали здесь без сознания после полученного удара, порой в горячке и бреду; порой полностью без чувств. И все время эта темная планета или, вернее, темная звезда неслась сквозь пространство к нашей Галактике, к нашему Солнцу, приближая его похищение и нашу гибель. Через десять дней она пролетит мимо Солнца и утащит его прочь. А я, узнав наконец, что стоит за всем этим, заключен в клетку!

После того как нас схватили и поместили в эту камеру, меня призвали к нашим тюремщикам, чтобы я предстал перед советом этих странных существ со щупальцами, который состоял, как мне кажется, из их ученых. Они изучили меня, мою одежду, все, что у меня было с собой, и попытались вступить со мной в контакт. Они не говорили — они общаются друг с другом при помощи телепатии, — но пытались общаться со мной, проецируя на стену изображения. Там были изображения их темной звезды, нашей Галактики, нашего Солнца — картинка за картинкой; наконец я начал понимать их смысл, историю и цель существования этих странных созданий и их еще более странного мира.

Я узнал, что в течение многих веков и тысячелетий их мощное солнце летело сквозь бесконечные пространства космоса, одинокое, если не считать многочисленные планеты, на которых жили существа-конусы. Тогда солнце излучало живительное тепло, и обитатели окружавших его планет приобрели огромные знания и огромное могущество, пока их система, вместе с одинокой блуждающей звездой, преодолевала неизведанные глубины космоса. Но прошли миллионы лет, и пылающее солнце начало остывать, а температура на окружавших его планетах постепенно понижалась. В конце концов оно остыло слишком сильно, и для того, чтобы снова разжечь угасающий огонь, существа сорвали одну из своих планет с ее орбиты и направили ее прямо на солнце. Прошло еще несколько веков, и солнце снова начало гаснуть; они повторили свою попытку, отправили туда еще одну планету — и так продолжали делать много лет, пытаясь предотвратить смерть солнца, принося ему в жертву планеты, пока наконец у них не осталась только одна. А солнце все остывало, свет его тускнел, оно умирало.

Еще несколько столетий им удавалось поддерживать ненадежное существование на оставшейся планете, согревая ее искусственно. За это время солнце погасло, поверхность его затвердела до такой степени, что на нем стало возможно жить. Эта поверхность, благодаря заключенным в ней радиоактивным элементам, испускала слабый свет, и существа-конусы переселились на потухшее солнце. При помощи мощных аппаратов они перенесли атмосферу своей планеты на солнце, затем избавились от своего бывшего дома, предоставив ему самостоятельно блуждать по космосу, так как боялись, что он врежется в их темную звезду, вокруг которой он когда-то вращался. Они расселились и размножились на теплой, светящейся поверхности огромной потухшей звезды, выстроили города из ее фосфоресцирующей породы и жили здесь, пока она неслась все дальше и дальше через темные бескрайние пространства Вселенной.

Но в конце концов, когда протекли века такого существования, конусы снова увидели, что им угрожает гибель; подчиняясь неумолимым законам природы, темная звезда продолжала остывать, расплавленная порода в ее центре, которая согревала поверхность, постепенно затвердевала, и на звезде становилось все холоднее. Они поняли, что пройдет немного времени и огонь в ядре звезды погаснет окончательно, после чего их огромная планета превратится в мертвый, холодный кусок камня, если они не придумают что-нибудь для своего спасения.

В это время их астрономы выяснили, что темная звезда, летящая через безжизненные пространства, вскоре минует огромное скопление звезд — нашу Галактику, — пройдя от него на расстоянии примерно пятнадцати миллиардов миль. Они понимали, что им не под силу захватить планету в этой Галактике, потому что они обнаружили, что в ее системах обитают триллионы разумных существ, которые смогут противостоять такой попытке. Следовательно, им остался только один выход: пролетая мимо, попытаться вырвать из Галактики одно из ее солнц, похитить из нее звезду и увлечь ее за собой в космос; звезда эта стала бы вращаться вокруг их темного гиганта и обеспечивать их жизнедеятельность.

Звезда, которую они решили похитить, расположенная на самом краю Галактики, оказалась нашим Солнцем. Если бы они прошли мимо него на расстоянии пятнадцати миллиардов миль, как предполагалось, они ничего не смогли бы сделать. Но если бы они смогли изменить курс своей звезды, пройдя по дуге и оказавшись в трех миллиардах миль от нее вместо пятнадцати, то мощное гравитационное поле их гиганта увлекло бы за собой Солнце и унесло бы его прочь в космос. Планеты Солнечной системы последовали бы за ним, но конусы планировали направить их на Солнце, чтобы увеличить его размер и яркость. Таким образом, оставалось найти способ изменить траекторию движения темной звезды, и для этого они воспользовались огромными гравитационными конденсаторами, которые они уже применяли для управления планетами.

Вы знаете, что лишь сила гравитации удерживает звезды и планеты на их орбитах, и знаете, что гравитационное поле любого тела, солнца или планеты распространяется во всех направлениях и притягивает все предметы к этому телу. Таким же образом Галактика распространяет вокруг себя общее гравитационное поле от всех составляющих ее солнц, и небольшая часть этого поля воздействовала на темную звезду, слабо притягивая ее к Галактике. Если увеличить силу этого притяжения, то темную звезду притянуло бы к Галактике с большей силой и она, пролетая мимо, приблизилась бы к краю Галактики на нужное расстояние.

Они смогли осуществить свой замысел с помощью гравитационного конденсатора. В неглубокой яме в сердце одного из их городов — того города, в котором мы оказались, — они разместили свой конденсатор, множество сверкающих приспособлений в виде полушарий, которые усиливали силу притяжения Галактики и заставили ее воздействовать на темную звезду. Таким образом, звезда приближалась к краю Галактики, следуя по изогнутой траектории. Они планируют отключить конденсатор, оказавшись на расстоянии трех миллиардов миль от края Галактики, тогда звезда пролетит мимо нее, захватив по пути наше Солнце за счет своего собственного мощного гравитационного поля. Если выключить конденсатор раньше, то они пролетят слишком далеко от Солнца, чтобы сорвать его с орбиты, и снова окажутся в открытом космосе в одиночестве, ожидая полного охлаждения звезды и своей гибели. Именно поэтому конденсатор и его огромный переключатель всегда охраняются летающими конусами, чтобы предотвратить его выключение раньше времени.

Таким образом, огромный гравитационный конденсатор постоянно работает, а темная звезда несется по направлению к Галактике по необычной траектории. Еще находясь дома, в Солнечной системе, я понял, каков будет результат встречи с этой звездой, поэтому мы прилетели сюда — и попали в плен! В результате за эти недели, пока вы лежали здесь без сознания, в бреду, темная звезда продолжала приближаться к Галактике и к нашему Солнцу. Еще десять дней — и она достигнет своей цели, унесет с собой Солнце в бесконечную тьму космоса, если прежде не отключить конденсатор. Осталось всего десять дней, а мы сидим здесь, будучи не в состоянии предотвратить гибель нашей Солнечной системы!

Хурус Хол смолк, и надолго воцарилась тишина — напряженная, тревожная тишина, которую я наконец нарушил одним-единственным вопросом.

— Но как же Нал Джак? — спросил я, и на лицах моих товарищей внезапно появилось странное выражение, а Дал Нара отвернулась.

В конце концов Хурус Хол заговорил.

— После того как существа-конусы обследовали меня, — мягко начал он, — они привели Нал Джака. Думаю, они на время оставили меня в живых из-за того, что я явно обладаю большими знаниями, но Нал Джак… они подвергли его вивисекции.

Мы снова надолго замолчали, и перед моим внезапно затуманившимся взором возникла фигура храброго, немногословного пилота, моего спутника во время всей службы во флоте. Затем я резко вскочил с узкой койки, на которой лежал, у меня закружилась голова, и я ухватился за своих спутников, чтобы не упасть, и нетвердыми шагами приблизился к маленькому зарешеченному окошку. Внизу раскинулся город, населенный странными существами, бескрайняя масса пирамидальных светящихся зданий; улицы были заполнены скользящими темными фигурами, над ними носились рои летающих конусов. Мерцающая стена пирамиды, в которой мы были заключены, наклонно уходила вниз на пятьсот футов, и до верхушки ее было примерно столько же. Подняв глаза, я увидел небо, покрытое россыпью ярких огоньков — это были звезды нашей Галактики, к которой стремительно приближалась темная звезда. И ярче всех сверкала среди них ближайшая к нам звезда, большая желтая точка — наше Солнце.

Сейчас я думаю, что именно вид желтой звезды, увеличивающейся в размере с каждым днем, приводил нас в такое отчаяние в течение последовавших за этим разговором часов и дней. Мы знали, что там, за городом, в черном лесу, прячется наш корабль, ожидая нас, и если бы мы могли сбежать, то предупредили бы Федерацию о приближающейся опасности, но побег был неосуществим. При этом силы быстро возвращались ко мне, несмотря на то что странная пища, которой тюремщики кормили нас раз в день, была почти несъедобной. Но вот духовное состояние становилось все хуже, мы все меньше разговаривали о приближавшейся гибели нашего Солнца. Шли дни, каждые двадцать четыре часа сигнал трубы оповещал жителей города о наступлении четырехчасовой «ночи», а мы все глубже погружались в пучину тупого отчаяния и апатии.

Но однажды мы внезапно очнулись от своей спячки и поняли, что со времени моего выздоровления прошло девять дней и завтра темная звезда должна пролететь мимо горящего над нами Солнца и увлечь его за собой. Тогда в конце концов мы стряхнули с себя апатию и принялись в бессмысленной ярости колотить в стены нашей темницы. А затем, совершенно неожиданно, мы получили возможность спастись.

В тот день уже в течение нескольких часов сверху доносился непрерывный стук и шум каких-то инструментов и машин, множество конусов прошло мимо нашей двери, таща куда-то наверх орудия и приспособления. Мы вскоре перестали обращать на них внимание, но вдруг, после того как мимо прошло одно существо, снаружи раздались звон и бряканье, и, обернувшись к двери, мы заметили, что оно уронило большой моток тонкой металлической цепи и не заметило потери.

В мгновение ока мы оказались у двери и попытались достать моток, но, несмотря на то что мы по очереди изо всех сил вытягивали руки, до цепи оставалось каких-то несколько дюймов. Минуту мы смотрели на нее, не зная, что предпринять, опасаясь возвращения существа, которое уронило цепь, а затем Дал Нара, повинуясь внезапному порыву, легла на пол и просунула ногу между решетками. Мгновение спустя она уже зацепила ногой моток цепи, и в следующее мгновение мы уже втянули его в клетку и разглядывали.

Цепь оказалась не толще мизинца, но была необыкновенно прочной, и мы, примерно оценив ее длину, поняли, что ее вполне хватит для того, чтобы добраться до земли. Мы спрятали наше сокровище в угол комнаты и принялись с нетерпением ожидать «ночи», чтобы работать, не опасаясь тюремщиков.

Наконец, когда нам стало казаться, что время тянется бесконечно, снаружи донеслись трубные звуки, и улицы мгновенно опустели, а шум в нашей пирамиде стих. И наступила полная тишина, нарушаемая лишь жужжанием нескольких конусов-наблюдателей над гигантским конденсатором и низким гудением самого конденсатора, доносившимся издалека. Мы немедленно приступили к работе.

Мы яростно ковыряли камень у основания одного из прутьев решетки, пользуясь несколькими обломками металла, оказавшимися в нашем распоряжении, но прошло два часа, а нам удалось удалить лишь дюйм светящегося камня. Еще через час мы освободили нижний край прута, но до окончания периода сна осталось совсем немного времени, а затем улицы наполнятся жителями, что сделает побег невозможным. Мы работали изо всех сил, обливаясь потом; наконец, когда наши часы показали, что до наступления «утра» осталось меньше получаса, я бросил ковырять камень и крепко привязал цепь к нижнему концу прута. Затем мы немного отошли в сторону, уперлись в стену под окном и изо всех сил потянули цепь на себя.

Несколько секунд мы напрягали все силы — толстый прут держался крепко, затем он вывалился из своего гнезда и с громким звоном упал на пол. Мы рухнули друг на друга, задыхаясь и прислушиваясь, не привлек ли звук внимания врагов, затем поднялись и торопливо привязали цепь к одному из оставшихся прутьев. Цепь мы спустили за окно; она, развернувшись, повисла вдоль стены, конец ее оказался далеко внизу, на светящейся мостовой. Я тут же подтолкнул Хуруса Хола к окну, еще секунда — и он протиснулся через решетку и, перебирая руками, начал спускаться вниз. Не успел он проползти и десяти футов, как за ним последовала Дал Нара, затем я тоже выбрался наружу и скользнул вниз; мы трое, держась за цепь, ползли по стене гигантской пирамиды, словно мухи.

Я уже отполз от окна на десять — двадцать футов и взглянул вниз, на мерцающую пустынную улицу. До нее оставалось пятьсот футов, которые казались тысячью. Затем внезапно я услышал сверху какой-то звук и, подняв голову, испытал самый сильный приступ страха за всю свою жизнь. Из окна, из которого мы только что выбрались, в двадцати футах надо мной, высунулось существо-конус, привлеченное в камеру, несомненно, звоном упавшего металлического прута, и его белый глаз, окруженный красным ободком, уставился прямо на меня.

Я услышал снизу полные ужаса восклицания своих товарищей, и какой-то момент мы неподвижно висели, ухватившись за цепь, раскачиваясь у светящейся стены на высоте нескольких сотен футов над землей. Затем существо подняло щупальце, в котором было зажато металлическое орудие, и с резким звоном ударило им по цепи, лежавшей на окне. Оно повторило удар снова и снова. Оно рубило цепь!

5

Несколько секунд я висел без движения, а затем, когда орудие, зажатое в щупальце чудовища, снова с резким стуком опустилось на цепь, звук этот побудил меня к действию.

— Двигайтесь вниз! — крикнул я своим товарищам.

Но они не послушались меня и поползли вверх, ко мне, прямо в лапы ужасного существа. Я изо всех сил ухватился за цепь, подтягиваясь к окну и конусу, выглядывавшему из него в двадцати футах от меня.

Трижды его орудие опускалось на цепь, пока я полз, и каждый раз я ожидал, что звенья треснут и мы рухнем вниз, навстречу верной смерти, но прочный металл выдержал удары, и, прежде чем существо успело снова рубануть по цепи, я оказался на уровне окна и попытался схватить врага.

Проворные черные щупальца немедленно вытянулись вперед и вцепились в меня и Дал Нару, еще одна змееподобная конечность взмахнула зажатым в ней орудием, целясь мне в голову. Но оно не успело нанести удар — я вытянул правую руку, левой держась за цепь, схватил врага за туловище и вытащил его наружу, прежде чем он смог оказать сопротивление. При этом хватка моя немного ослабла, и мы повисли в нескольких футах под окном, цепляясь за тонкую цепь и нанося отчаянные удары друг другу: он — металлическим орудием, а я — кулаком.

Какое-то время мы раскачивались в нескольких сотнях футов над светящейся улицей, затем щупальце стремительно обвилось вокруг моей шеи, сжимаясь, пытаясь задушить меня. Отчаянно ухватившись за тонкую цепь одной рукой, я вслепую нанес удар другой, но безжалостное щупальце продолжало сжимать меня, и я почувствовал, что теряю сознание. Затем последним усилием я крепко ухватился за цепь обеими руками, подогнул ноги и ударил врага изо всех сил. Удар пришелся прямо в туловище противника, и он выпустил цепь, шея моя резко дернулась, и я оказался свободен. Мы с Дал Нарой увидели, как темное тело полетело вниз, вдоль стены пирамиды, переворачиваясь на лету, и наконец рухнуло на гладкую светящуюся мостовую, превратившись в бесформенную черную кучу.

Задыхаясь, я взглянул вниз и увидел, что Хурус Хол добрался до конца цепи и стоит на пустой улице, ожидая нас. Посмотрев вверх, я обнаружил, что существо, с которым я боролся, наполовину перерубило одно из звеньев, но у меня не было времени исправлять повреждение; молясь, чтобы цепь выдержала еще несколько минут, мы с Дал Нарой начали спускаться, скользя вдоль стены.

Острые края звеньев больно царапали нам руки, и один раз мне показалось, что она немного подалась под нашим весом. Я испуганно взглянул вверх, затем вниз, туда, где Хурус Хол ободряюще махал нам рукой. Мы продолжали ползти вниз, не осмеливаясь поднять глаза, не зная, сколько еще осталось до земли. Затем мы почувствовали, что цепь подается, послышался скрежет, слабое звено внезапно разжалось, мы рухнули вниз и, пролетев десять футов, упали прямо в объятия Хуруса Хола.

Мы повалились друг на друга на светящуюся мостовую, затем, шатаясь, поднялись иа ноги.

— Бежим прочь из города! — воскликнул Хурус Хол. — Самим нам никогда не добраться до выключателя конденсатора, но на корабле у нас есть шанс. А до конца «ночи» осталось всего несколько минут!

Мы бросились бежать по улице, мимо площадей и аллей, мимо огромных светящихся пирамид, прячась каждый раз, когда наверху пролетали конусы, затем снова бежали прочь. Я знал, что в любую минуту над городом может раздаться рев гигантских горнов и на улицы хлынут толпы обитателей, и наш единственный шанс выжить — это выбраться из города до наступления «дня». И вот мы уже спешили по улице, по которой вошли в город, вдали показался ее конец, а за ним раскинулись светящаяся равнина и черный лес, из которого мы пришли. Мы изо всех сил бежали по этой равнине, преодолели четверть мили, полмили, милю…

Внезапно позади нас послышались резкие нарастающие звуки мощных труб, отмечавших конец «ночи», вызывавших существа-конусы обратно на улицы. Мы понимали, что через несколько минут наш побег будет обнаружен, и, задыхаясь от быстрого бега, прислушивались, ожидая сигнала тревоги.

И он раздался! Когда до черного леса, где скрывался наш корабль, осталось полмили, над светящимся городом разнесся рев трубы, высокий, дрожащий, полный ярости. Оглянувшись, мы увидели, что с верхушек пирамид поднимаются тучи черных конусов, они кружили над городом, ища нас, устремлялись к равнинам, окружавшим город, и плотная масса их неслась прямо на нас.

— Вперед! — крикнул Хурус Хол. — Это наш последний шанс — вперед, к кораблю!

Спотыкаясь, шатаясь, мы из последних сил спешили по светящемуся песку и камням к опушке черного леса, до которого оставалось каких-то четверть мили. Внезапно Хурус Хол зацепился за что-то, споткнулся и упал. Я остановился, обернулся к нему, но в этот момент Дал Нара с глухим криком указала вверх. Нас заметили летающие конусы, и два из них летели прямо к нам.

Мгновение мы, оцепенев, стояли на месте, ожидая неминуемой смерти, а огромные вражеские корабли неслись на нас. Внезапно откуда-то сзади в небе показалась огромная черная тень, из нее возникли яркие зеленые лучи, ослепительные лучи, несущие разрушение, и ударили по двум снижавшимся конусам; те рухнули на землю, превратившись в кучи мелких обломков. Могучая тень быстро опустилась рядом с нами, и мы увидели, что это наш корабль.

Мы с трудом подошли к нему, забрались в открытый люк, ожидавший нас. Шатаясь, я добрался до мостика, и третий помощник крикнул мне в ухо:

— Мы заметили вас из леса и вылетели, чтобы помочь.

Оказавшись на мостике, я отшвырнул пилота от панели управления и резко направил корабль вверх. Хурус Хол уже стоял рядом, указывая на телекарту и крича мне что-то. Я оглянулся, и сердце мое замерло. Большой черный диск на карте находился всего в одном дюйме от светлой линии, окружавшей Солнечную систему, от последней черты.

— Конденсатор! — крикнул я. — Мы должны добраться до этого переключателя — разрушить его! Это наш единственный шанс!

Мы уже неслись к светящемуся городу. Огромная стая конусов слеталась и образовывала строй, чтобы встретить нас спереди, в то время как сзади и с боков прямо на нас летели другие стаи. Но хлопнула дверь, и на мостик ворвалась Дал Нара.

— Лучевые трубки корабля отказали! — крикнула она. — Последние заряды израсходованы!

При этих словах мои руки, лежавшие на рычагах, дрогнули, корабль замедлил движение и остановился. На мостике, на всем корабле воцарилась тишина, полная смертельного отчаяния. Мы потерпели поражение. Наш корабль, безоружный, неподвижно висел в воздухе, а со всех сторон к нему устремлялись тучи быстроходных конусов. Десятки, сотни их летели к нам — длинные черные вестники смерти, а на огромной телекарте могучая темная звезда подползала все ближе к сверкающему кружку, обозначавшему наше Солнце, к окружавшей его роковой линии. Мы потерпели поражение, и всех ожидала неминуемая гибель.

Черные орды конусов были уже совсем близко, они немного замедлили ход, словно боясь какого-то подвоха с нашей стороны, двигались медленнее, но все же приближались, а мы ждали их, впав в тупое отчаяние. Они подбирались все ближе, ближе…

Внезапно сзади, откуда-то из недр корабля, донесся громкий торжествующий крик, подхваченный множеством нестройных голосов, и затем Дал Нара с хриплым возгласом указала вверх, на наблюдательные отверстия, и я увидел стройный блестящий силуэт, который устремлялся к нам с неба, а за ним следовал огромный флот других кораблей, длинных, черных, мощных крейсеров.

— Это же наш корабль! — как безумная, кричала Дал Нара. — Это корабль шестнадцать! Они спаслись, вернулись в Галактику… и смотрите… там, за ними… это флот, флот Федерации!

В ушах у меня зашумело; я поднял голову, увидел множество могучих черных кораблей, спешащих к нам на помощь вслед за сверкающим крейсером, — пять тысяч боевых кораблей Федерации.

Флот! Тысячи военных кораблей со всей Галактики, крейсеры с Антареса и Сириуса, с Регула и Спики, патрульные корабли Млечного Пути, избранные воины Вселенной! Корабли, с которыми я летал от Арктура до Денеба, рядом с которыми я сражался в стольких боях! Флот! Они развернулись, зависли высоко над нами, перестроились, затем одним титаническим броском атаковали тучу конусов, окружавшую нас.

Вокруг засверкали ярко-зеленые лучи и огненные вспышки; смертоносные лучи и эфирные бомбы крушили корабль за кораблем. Наш крейсер беспомощно висел в воздухе, в центре этой невиданной битвы, а вокруг нас могучие корабли Галактики и длинные черные конусы с темной звезды сталкивались, вращались, вспыхивали огнем, взлетая в небо, ныряя вниз, устремляясь друг на друга, обрушивались на светящуюся землю сотнями обломков, исчезали в ослепительных беззвучных вспышках. Издалека, из городов светящейся планеты, с верхушек башен, в воздух поднимались тысячи новых конусов, летели к месту битвы, бесстрашно бросались в атаку, падали, рассыпались на кусочки под ужасными разрушительными лучами, шли на таран и падали на землю в самоубийственных атаках. Но теперь число их быстро убывало, они исчезали под сверкающими лучами.

Хурус Хол подбежал ко мне, крича и указывая вниз, на светящийся город.

— Конденсатор! — воскликнул он, указывая туда, где по-прежнему виднелось голубое сияние. — Темная звезда — смотрите!

Он махнул рукой в сторону телекарты: крошечное расстояние от светлой линии до звезды быстро сокращалось. Я окинул взглядом кипевшую вокруг нас битву; крейсера Федерации сотнями сбивали конусы, о конденсаторе все забыли. Этот конденсатор находился в какой-то полумиле от нас, там был переключатель, клетка на шесте, которую могло разрушить одно лишь прикосновение зеленого луча. А наши лучевые трубки были бесполезны!

В мозгу у меня мелькнула безумная мысль; я рванул на себя рычаги. И наш корабль, словно огромное металлическое ядро, устремился вниз, к конденсатору и его выключателю.

— Держитесь крепче! — крикнул я, когда мы начали падать. — Я хочу протаранить выключатель!

Навстречу нам неслись сверкающие голубые полушария в яме, высокий столб и клетка на нем; мы летели на них со скоростью молнии. Послышался грохот, и страшный удар сотряс корабль от носа до кормы; его нос сломал металлический цилиндр, оторвал его от столба и швырнул на землю. Крейсер завертелся, на мгновение повис, словно перед тем, как рухнуть наземь, затем выправился, а мы, стоя у окон, радостно кричали.

Там, внизу, ослепительное сияние, исходившее от множества полусфер, внезапно погасло! Бой, кипевший вокруг нас и в небе над нами, прекратился — последние конусы рухнули на землю под огнем смертоносных лучей могучего флота, и мы быстро обернулись к телекарте, впившись в нее пристальными взглядами. Мы увидели, что огромная темная звезда продолжает ползти к линии, окружающей Солнце; она двигалась все медленнее и медленнее — и все же двигалась… Неужели мы проиграли в последний миг? Черный диск, двигаясь с трудом, почти касался роковой границы, его отделял от нее зазор не толще волоса. Мгновение мы смотрели, как он застыл на месте, — это мгновение решило судьбу Солнечной системы. А затем с наших уст сорвались нестройные крики. Зазор начал расширяться!

Черный диск удалялся прочь, снова летел в космос, прочь от Галактики и нашего Солнца, углубляясь по кривой в черные глубины Вселенной, откуда он пришел, без звезды, которую собирался похитить. Прочь, прочь, прочь — и мы поняли, что все-таки победили.

И экипажи кораблей нашего флота тоже поняли это, глядя на свои карты. Они сгруппировались вокруг нас и замерли на месте, а светящийся темный гигант внизу понесся прочь в неведомые глубины космоса; вскоре он уже казался нам тусклой огромной луной. Он отступал все дальше от сверкающих звезд Галактики, унося с собой светящиеся города и орды существ-конусов, чтобы никогда больше не возвращаться. Стоя на мостике, окруженные могучим флотом, мы трое смотрели, как он удаляется, затем обернулись к своей желтой звезде, далекой, безмятежной и ласковой, желтой звезде, вокруг которой вращались наши восемь маленьких планет. И тогда Дал Нара протянула к ней руки, чуть не плача.

— Солнце! — воскликнула она. — Солнце! Старое доброе Солнце, мы боролись и спасли тебя! Наше Солнце, наше навеки!

6

Вечером, неделю спустя, мы с Дал Нарой простились с Хурусом Холом, стоя на крыше того огромного здания на Нептуне, с которого мы вместе с пятьюдесятью другими кораблями отправились в путь несколько недель назад. За это время мы узнали, что единственному уцелевшему из этих кораблей, кораблю шестнадцать, удалось избавиться от преследования конусов после первой яростной атаки и он направился обратно в Галактику, чтобы поднять тревогу. Могучий флот Федерации поспешил через всю Галактику с Антареса навстречу приближавшейся темной звезде, чтобы помочь нам, и достиг ее как раз вовремя, чтобы спасти наш корабль и наше Солнце.

Я не буду описывать все события этой недели и почести, которыми нас осыпали. Мы могли бы получить от соотечественников все, что пожелаем, но Хурус Хол ценил только занятия наукой, которая была делом его жизни; Дал Нара ограничилась тем, что по обыкновению представительниц своего пола отправилась в косметический кабинет, а я попросил лишь чести продолжать на своем крейсере службу во флоте Федерации. Солнечная система была нашим домом, всегда останется им, но я знал, что мы не сможем отказаться от увлекательной службы в могучем галактическом флоте, перелетов от звезды до звезды, долгих безмолвных часов космической ночи и сияния звезд. Мы, Дал Нара и я, останемся космическими бродягами на всю жизнь.

И сейчас, готовый присоединиться к своему флоту, я стоял на крыше могучего здания, позади возвышалась черная громада нашего крейсера, над нами раскинулся потрясающий воображение звездный ковер Галактики. Внизу, на улицах, тоже сверкали ослепительные огни, там толпы народа продолжали праздновать спасение мира. Хурус Хол заговорил; я никогда не видел его таким взволнованным.

— Если бы Нал Джак был здесь… — начал он, и мы на минуту замолчали.

Затем он протянул нам руку, мы молча пожали ее, а затем направились к люку своего корабля.

Дверь за нами захлопнулась, мы поднялись на мостик и оттуда наблюдали, как широкая крыша удаляется прочь, — мы снова взлетали с нее, и на миг на фоне огней города мелькнула темная фигура Хуруса Хола, затем скрылась. И планета под нами продолжала уменьшаться, пока наконец Солнечная система не осталась позади и мы могли различить только одинокую желтую искру — наше Солнце.

Наш крейсер, спешивший прочь, окружила вечная ночь бесконечного космического пространства — ночь и неизменные мерцающие россыпи пылающих звезд.

Джек Уильямсон Принц Космоса[4]

Об авторе

Джек Уилъямсон (1908–2006) — один из основоположников научной фантастики и один из лучших мастеров жанра.

Уилъямсон жил в городе Порталес, штат Нью-Мексико. В университете Восточного Нью-Мексико, где писатель в течение двадцати лет преподавал английский язык, создана библиотека научной фантастики, носящая ею имя. Критик Джон Клют отмечает (www.mfinitemat7ix.net/columm/clute1.html): «Личное достижение Джека Уилъямсона заключается в том, что он сумел преодолеть застой, в котором пребывала научная фантастика, когда он начинал; с 1940 года в течение нескольких десятилетий его творческая мысль оставалась на переднем рубеже. Уилъямсон прошел долгий путь наверх, прежде чем стать тем, кем он стал».

Клют имеет в виду факты биографии Уилъямсона: писатель родился в 1908 году в Бисби, штат Аризона, жил в Мексике и Техасе, в семь лет переехал с семьей в Нью-Мексико в крытом фургоне и вырос на уединенном ранчо, где мог дать полную волю своему воображению.

«В 1926 году, когда я только что окончил сельскую школу и у меня не было ни денег, ни работы, Хьюго Гернсбек начал издавать журнал „Amazing Stories". Я сразу же увлекся и стал писать „scientifiction". Он купил мой первый рассказ в 1928 году, за год до того, как придумал термин science fiction"».

В девяносто четыре года Уилъямсон получил премии «Хьюго» и «Небъюла» за повесть «Перевоплощенная планета» («The Ultimate Earth»). Его последнее произведение — роман «Врата Стонхенджа» («The Stonehenge Gate», 2005).

В Оксфордском словаре английского языка Джек Уильямсон отмечен как изобретатель слова «терраформирование». «Когда-то, — рассказывал писатель в одном из интервью (www.scifi.com/swf/issue284/interview.html), — я претендовал на то, что первым употребил выражение „генная инженерия" в своем романе „Остров дракона" („Dragon's Island"), опубликованном в 1951 году, но сейчас я знаю, что некий ученый опередил меня на пару лет. Заявлять о своем первенстве рискованно, но искусственное оплодотворение, например, описано мной в Левушке с Марса" („The Girl from Mars"), изданной в 1929 году. Космический город, в котором искусственная гравитация создается с помощью вращения, появляется в „Принце Космоса' (1931). Банки органов и пересадка органов описаны в „Рифax космоса" („The Reefs of Space"), романе, который я создал совместно с Фредом Полом за несколько лет до первой операции по пересадке сердца. В моих рассказах о Сити, позднее преобразованных в „Корабль Сити" („Seetee Ship"), впервые в художественной литературе фигурирует антивещество».

В предисловии к роману «Жаворонок-три» («Skylark Three») Эдварда «Дока» Смита (переиздание 2003 года) Уилъямсон называет Смита основателем жанра космической оперы и вспоминает, как Смит и молодой Джон Кэмпбелл в 1930-е годы старались перещеголять друг друга масштабами космических сражений и супероружия. Эти характерные черты космической оперы привыкли с уверенностью выделять все, в том числе специалисты, которым должно быть виднее. Однако Уилъямсон, разумеется, понимал жанр по-своему: «Что такое космическая опера? Существуют различные определения этого литературного направления. Мэрион Циммер Брэдли обиделась, когда однажды я намекнул, что она работает в этом жанре. Я не хотел оскорбить ее. Я употребляю выражение „космическая опера", подразумевая литературу, описывающую человека в космосе, великий эпос открытий и галактической экспансии. Термин происходит от словосочетания „конская опера", которым пренебрежительно называли вестерны, полвека являвшиеся основным продуктом Голливуда. Разумеется, большинство сюжетов вестернов были дешевыми и избитыми; видимо, здесь действует закон Старджона.[5] Тем не менее я считаю, что и вестерны, и космическая опера так популярны благодаря тому, что они взывают к общечеловеческим ценностям. И те и другие воплощают традиции классического эпоса.

Герой настоящего эпоса — это сказочный герой. У него есть великая цель. Он покоряет новые территории. Он сражается с могущественными врагами. Он создает новое общество».

Сам Уилъямсон как коммерческий писатель, посвятивший себя научной фантастике, упорно исследовал взаимоотношения между наукой и художественной литературой. В его космической опере всегда присутствуют научные идеи, так что Уилъямсона часто относят к представителям твердой НФ. Неудивительно, что Мэрион Циммер Брэдли, писавшая преимущественно сайнс-фэнтези в стиле Брэкетт, была недовольна: ее назвал автором космической оперы человек, сумевший подняться над общим уровнем этой литературной поденщины. Брэдли также увлекалась данным жанром в 1940-е годы и знала потребности аудитории. Уилъямсон совершенствовал свое мастерство в течение восьми десятилетий, но по-прежнему оставался честным ремесленником, который помнил, что ему приходилось работать ради денег. Он писал для комиксов, он писал для телевидения, для «Капитана Видео» («Captain Video») — воплощения дешевой космической оперы (см. определение из «Fancyclopedia» в предисловии). Он не гнушался писать научную фантастику для любой аудитории и никогда не ожидал большого уважения к своему литературному труду, хотя, разумеется, ему было приятно, когда уважение пришло. Словом, даже используя такой уничижительный по своему происхождению термин, как космическая опера, он не имел в виду ничего дурного.

«Принц Космоса» прекрасно укладывается в современное понятие космической оперы, но в 1930-е годы это был просто достойный научно-фантастический рассказ о космическом пирате и инопланетянах. Использованная в этом произведении идея, относящаяся, бесспорно, к твердой НФ, вошла в привычный арсенал жанра и встречается в «Космической одиссее 2001 года» («2001: A Space Odysey») Кубрика и Кларка. Это идея космической станции, на которой вращением создается искусственная гравитация.

Глава 1 Десять миллионов долларов вознаграждения!

«Обнаружен дрейфующий космический корабль с двумя сотнями погибших на борту! Предполагается, что это жуткое преступление — дело рук печально известного межпланетного пирата — Принца Космоса!»

Мистер Уильям Виндзор, деловитый сорокалетний газетчик с мрачным выражением лица, с небрежным видом стоял на движущемся тротуаре, который быстро нес его по Пятой авеню. Он с вполне понятной гордостью улыбался, слушая хриплые голоса магнитных громкоговорителей. Эффектные фразы привлекали возбужденные толпы к торговым автоматам-роботам, продававшим только что распечатанные полосы новой стенограммы. Именно Билл был автором отчета о нападении; он рисковал жизнью в безумном полете на мчащемся со страшной скоростью корабле, чтобы вовремя доставить свою лаконичную статью в Нью-Йорк и побить конкурентов. Смысл своего существования Билл видел в том, чтобы, невзирая на угрозу для жизни и здоровья, раскрывать самые сокровенные подробности загадочных, важных или любопытных событий, определявших лицо сегодняшнего, 2131 года, и преподносить эти подробности десяти миллионам жаждущих новостей читателей крупной ежедневной газеты «Геральд Сан».

Между прочим, сейчас самое время предупредить читателя, что Билл, собственно говоря, не является героем этого повествования. Он лишь наблюдатель, а настоящий герой — это загадочная личность, предпочитающая называть себя Принцем Космоса. Эта история взята из дневника Уильяма Виндзора, который он добросовестно вел, надеясь написать книгу о своем великом приключении.

Билл сошел с движущейся дорожки на углу у автомата, сунул в щель монету, и из магнитной трубки выполз только что отпечатанный, еще влажный экземпляр стенограммы. Стоя на оживленной улице, он просматривал свою статью, а вокруг негромко шуршали и жужжали подвижные тротуары и едва слышно гудели тысячи электрических гелиокаров. Аппараты мягко катились мимо на резиновых колесах или легко взмывали в небо и скользили между кружащимися вверху вертолетами.

В гелиографическом сообщении с судна Лунного патруля «Эвенджер» говорилось, что корабль на солнечных батареях «Геликон» был обнаружен сегодня, в 16.19 по универсальному времени, дрейфующим в двух тысячах миль от лунной трассы. Шлюзы корабля были открыты, воздух вышел, все люди на борту погибли и превратились в лед В числе жертв — и капитан Стормбург, и экипаж из семидесяти одного офицера и рядовых, и сто тридцать два пассажира, среди них сорок одна женщина. «Геликон» направлялся в Лос-Анджелес из лунного курорта Тихо. Сообщалось, что тела были варварски изувечены, над ними совершили ужасное, неслыханное насилие. Груз корабля исчез. Самая серьезная потеря — это несколько тысяч брусков нового радиоактивного металла виталия, предположительно на сумму почти миллион долларов.

«Эвенджер» оставил на борту «Геликона» временный экипаж, который приведет корабль собственным ходом на межпланетную базу в Майами, Флорида, и уже там будет проведена полная официальная экспертиза. Пока не было предпринято попыток опознать тела, в приложении к тексту приводился лишь регистрационный список пассажиров. Новые подробности газета обещала доводить до сведения читателей незамедлительно.

Сообщалось, что военные власти склонны винить в преступлении печально известного межпланетного пирата, который называет себя Принцем Космоса. С этим стоящим вне закона Принцем уже было связано несколько случаев ограбления кораблей на солнечных батареях с грузом виталия, хотя прежде он никогда не совершал таких чудовищных злодеяний, как убийство десятков невинных пассажиров. Гравированная визитная карточка, которую, как говорят, Принц всегда передает капитану захваченного судна, также не была найдена на борту несчастного корабля.

Награда за поимку Принца Космоса, живого или мертвого, после этого случая существенно возросла. Общая сумма, предложенная Международной Конфедерацией, Межпланетной Лунной горнодобывающей транспортной корпорацией, Гелиоэнергетической корпорацией, Корпорацией виталиевой энергетики и различными другими обществами, компаниями, газетами и частными лицами, достигла десяти миллионов долларов.

«Десять миллионов долларов! — причмокнул Билл. — Это как минимум частный гелиокар и длинные, длинные каникулы в Южных морях!»

Он фыркнул, сложил листок, сунул его в карман зеленой шелковой туники и проворно вскочил на ленту движущегося тротуара.

«Интересно, каковы мои шансы встретить Принца Космоса?»

Над ним стройные шпили расположенных далеко друг от друга двухсотэтажных зданий поднимались в голубое небо, прочь от облаков пыли и дыма. Белое солнце сверкало на корпусах тысяч электрических гелиокаров, бесшумно сновавших вокруг. Билл откинул назад голову, жадно вглядываясь в удивительное сооружение, выросшее перед ним, — в здание, которое называли архитектурным чудом двадцать второго столетия.

Башня Трейнора, начатая в 2125 году, была закончена менее года назад. Тонкий белый стержень из алюминия и стального сплава поднимался на двадцать тысяч футов над лабиринтами столицы. Шесть лет назад архитекторы только посмеялись над доктором Трейнором, никому не известным профессором одного из западных университетов, который тогда только что вернулся из туристической поездки на Луну. Трейнор заявил о своих планах соорудить башню, достаточно высокую для того, чтобы устроить на ней астрономическую обсерваторию с условиями, приближенными к высокогорным. Здание, по высоте в пять раз превышающее все известные до сих пор! Глупости, говорили все. А некоторые скептики спрашивали, откуда скромный профессор возьмет деньги на строительство. Мир был немного удивлен, когда строительство началось. Он был потрясен, когда стало известно, что башня благополучно достигла полной высоты — почти двух с половиной миль. Это было прекрасное зрелище. В стройном удивительном небоскребе чувствовалась сила — у земли это была сетка блестящих металлических перекладин, последние несколько тысяч футов представляли собой узкий белый цилиндр.

Конечно же, всем хотелось узнать, что за люди пользуются привилегией подниматься в скоростном лифте по необыкновенному многоэтажному цилиндру на верхушку удивительной башни. Билл много часов провел в небольшой приемной перед закрытыми дверями лифта — на подкуп охранников ушла немалая доля щедрой суммы, выдаваемой на специальные расходы. Но даже деньги не открыли ему доступа в таинственный лифт.

Тем не менее Билл раздобыл для своей газеты кое-какие сведения о людях, которые иногда проходили через холл. Среди них, разумеется, был доктор Трейнор, тихий лысоватый человечек с добрыми голубыми глазами и вялой, терпеливой улыбкой. И Паула, его жизнерадостная, красивая дочь — невысокая стройная девушка, которая ездила вместе с отцом в путешествие на Луну. Мимо проходили дюжины других людей — от уборщиков и охранников до астрономов с мировым именем и специалистов по солнечной энергетике, — но все они, как один, молчали о том, что происходит в Башне Трейнора.

И еще там был мистер Кейн — «загадочный мистер Кейн», как назвал его Билл. Журналист видел его дважды: это был худощавый мужчина, высокий и гибкий, смуглолицый и темноглазый. Но репортер ничего не смог разузнать о нем — а если Билл не мог чего-то откопать, значит, это был необыкновенный секрет. Иногда Кейн посещал Башню Трейнора, но очень редко. Ходили слухи, что он предоставил средства на сооружение здания и астрономические исследования, для которых оно было, очевидно, предназначено.

Проезжая мимо Башни Трейнора, Билл по привычке спрыгнул с тротуара. Он как раз глядел на бесстрастных охранников, когда мимо прошел какой-то человек. Это оказался сам мистер Кейн, с обычной для него легкой улыбкой на узком смуглом лице, которое было красиво суровой мужской красотой. Билл встрепенулся, навострил уши и решил не выпускать этого таинственного молодого человека из виду. Вдруг ему удастся узнать о нем что-нибудь?

К немалому удивлению Билла, мистер Кейн решительным шагом направился прямо к нему, пристально разглядывая журналиста насмешливыми темными глазами. Он заговорил без предисловий:

— Предполагаю, что вы — мистер Уильям Виндзор из «Геральд Сан».

— Верно. А вы — мистер Кейн, загадочный мистер Кейн!

Высокий молодой человек усмехнулся:

— Да. Вообще-то мне кажется, что «загадочностью» я обязан вам. Но, мистер Виндзор…

— Называйте меня просто Билл.

— Если я не ошибаюсь, вы жаждете получить доступ в башню.

— Я сделал все, что в моих силах, чтобы попасть туда.

— Я хочу предложить вам кое-какие сведения при условии, что вы опубликуете их только с моего разрешения.

— Благодарю вас! — согласился Билл. — Вы можете мне доверять.

— У меня есть на это причины. Башня Трейнора была построена с определенной целью. Эта цель очень скоро потребует огласки. Вы лучше любого другого человека в мире подходите, чтобы обеспечить эту огласку.

— Я могу сделать это — при условии, что…

— Я уверен, что наше дело получит вашу горячую поддержку. От вас не потребуется ничего бесчестного.

Мистер Кейн вынул из кармана узкую белую карточку, что-то быстро нацарапал на ней и передал Биллу. Слова на карточке гласили: «Доступ разрешен. Кейн».

— Покажите это у лифта сегодня в восемь вечера. Попросите, чтобы вас провели к доктору Трейнору.

Мистер Кейн быстро удалился пружинистым шагом, а Билл остался стоять, продолжая в некотором изумлении рассматривать карточку.

Вечером, в восемь часов, удивленный охранник проводил Билла в приемную. Служащий у лифта взглянул на пропуск.

— Хорошо. Доктор Трейнор наверху, в обсерватории.

Кабина рванулась вверх, унося Билла в самое длинное путешествие над поверхностью Земли. Прошли минуты, прежде чем мимо замелькали огни множества этажей цилиндрического здания, находящегося в верхней части башни. Лифт остановился. Двери распахнулись, и Билл ступил под прозрачный купол астрономической обсерватории.

Он находился на самой вершине Башни Трейнора.

Ослепительные звезды, ясные и холодные, сияли сквозь купол из полированного витролита, поддерживаемый металлическим каркасом. Через нижние панели прозрачной стены Билл видел огни города, раскинувшегося внизу, — мозаику из крошечных светлых точек, перемешанных с разноцветными мигающими глазами дорожных знаков; город находился так далеко, что его можно было увидеть весь целиком.

Огромный черный ствол телескопа, который был экваториально смонтирован на громоздкой станине, прорезал прозрачный купол под углом. В механизме негромко жужжали электрические моторы, мигали маленькие лампочки. У окуляра сидел какой-то человек; Билл понял, что это доктор Трейнор. Он казался карликом рядом с гигантским инструментом. Больше в комнате никого не было, не было и других сколько-нибудь значительных инструментов. Громада телескопа подавляла все остальное.

Трейнор поднялся и подошел поприветствовать Билла. Спокойная задумчивость на его лице сменилась дружелюбной улыбкой, а в голубых глазах засветились мягкость и доброта. Лысина блестела в приглушенном свете ламп.

— Мистер Виндзор из «Геральд Сан», верно? Билл кивнул и достал записную книжку.

— Очень рад, что вы пришли. Я хочу показать вам кое-что интересное. Кое-что на планете Марс.

— Что…

— Нет. Никаких вопросов, прошу вас. Они подождут до прихода мистера Кейна.

Билл неохотно закрыл свой блокнот. Трейнор уселся перед телескопом, а Билл ждал, пока ученый смотрел в трубу, нажимал кнопки и двигал яркие рычаги. Загудели моторы, и огромный цилиндр повернулся.

— А теперь смотрите, — велел Трейнор.

Билл сел и приложил глаз к окуляру. Поле зрения представляло собой круг сине-черного цвета, испещренный искорками; посередине его висел светлый диск поменьше, который слегка раскачивался. Диск был оранжево-красного цвета, усеян неровными темными пятнами, со сверкающими белыми шапками на полюсах.

— Перед вами Марс. Таким его видят обычные астрономы, — сказал Трейнор. — А теперь я сменю окуляры, и вы увидите то, чего не видел ни один человек, за исключением тех, кто смотрел в этот телескоп.

Он быстро настроил мощный инструмент, и Билл взглянул еще раз.

Алый диск увеличился во много раз, стала видна каждая деталь. Он превратился в гигантский шар с ясно видимыми невысокими горами и неровной поверхностью. Призматические полярные шапки сверкали слепящей белизной. Темные серо-зеленые пятна, разбросанные по выжженной оранжевой пустыне, и тонкие темно-зеленые линии — пресловутые каналы Марса — пересекали поверхность планеты от покрытых льдом полюсов до более темной экваториальной зоны, пересекались, образуя небольшие круглые зеленоватые точки.

— Смотрите внимательнее, — сказал Трейнор. — Что вы видите на краю верхней левой четверти, недалеко от центра диска, прямо над экватором?

Билл вгляделся и заметил небольшую голубую круглую точку — она была очень маленькой, но резко очерченной, имела очертания совершенной окружности и ярко выделялась на тускло-красной поверхности планеты.

— Я вижу крошечное голубое пятнышко.

— Боюсь, что вы видите смертный приговор человечеству!

В другое время Билл фыркнул бы — газетчики склонны к крайнему скептицизму. Но в мрачном тоне, каким Трейнор произнес эти слова, и в странной картине, увиденной им в гигантском телескопе, было нечто такое, что удержало его.

— За последние пару сотен лет, — наконец заметил Билл, — про это было написано множество книг. Например, «Война миров», старый роман Уэллса. По-видимому, большинство писателей придерживается теории, что на Марсе кончается вода и марсиане хотят воспользоваться нашими ресурсами. Но я никогда на самом деле…

— Я не знаю, каковы их мотивы, — ответил Трейнор. — Но мы знаем, что на Марсе существует разумная жизнь — каналы тому доказательство. И у нас есть веская причина считать, что этой цивилизации известно о нашем существовании, причем она не желает нам добра. Вы помните экспедицию Энверса?

— Да. Это было в две тысячи девяносто девятом году. Энверс совершил ошибку: он думал, что если корабль на солнечных батареях может долететь до Луны, то он сможет добраться и до Марса. Наверное, его сбил какой-нибудь метеорит.

— Не вижу причин, по которым Энверс не мог бы долететь до Марса в две тысячи сотом году, — возразил Трейнор. — Гелиографические сообщения от него получали, пока он не преодолел добрую половину пути. До тех пор не было никаких проблем. Я имею основания полагать, что он совершил посадку, но что его возвращению помешали разумные существа с Марса. Боюсь, что, изучив его захваченный корабль, они смогли организовать собственную межпланетную экспедицию!

— И голубое пятнышко имеет ко всему этому отношение?

— Мы считаем, что да. Но у меня нет права рассказывать вам больше. По мере того как будут разворачиваться события, нам потребуется оповестить о них общество через газеты, и мы хотим, чтобы вы это устроили. Отвечает за все, разумеется, мистер Кейн. Помните, вы дали слово ждать его разрешения на публикацию.

Трейнор снова отвернулся к телескопу.

Послышался звук — у двери в обсерваторию снова остановился лифт. Из него вышла стройная девушка и подбежала к ученому.

— Моя дочь Паула, мистер Виндзор, — представил их Трейнор.

Паула Трейнор была удивительным созданием. Ее глаза мерцали необычным оттенком коричневого, их цвет все время изменялся. Коротко подстриженные черные волосы позволяли видеть голову прекрасной формы. Маленькое лицо обладало тонкой красотой, кожа была почти прозрачной. Но самым замечательным в Пауле все же являлись глаза. В их мерцающих глубинах искрилась смесь детской невинности, интуитивного древнего знания и живого ума — не холодного, рационального ума, но кипучего, инстинктивно, мгновенно приходящего к верным заключениям. Необычное, загадочное лицо, выражающее лишь минутное настроение! Глядя на него, нельзя было сказать, добра ли его обладательница или зла, снисходительна или строга, мягка или сурова. Оно могло, по ее желанию, точно отражать мысли, которым она предавалась в данный момент, но ее истинный характер оставался скрытым.

Билл окинул девушку острым взглядом, заметил все это и сделал пометку в записной книжке своей памяти. Впрочем, в Пауле журналист увидел лишь предмет для интересного очерка.

— Папа рассказывал вам об угрожающем нам вторжении марсиан, да? — спросила она низким, чуть хриплым голосом, очаровательно мелодичным. — Звучит жутковато, верно? Нам повезло, что мы об этом знаем и можем бороться, вместо того чтобы продолжать жить, как прочие люди, не подозревающие об опасности! Билл согласился.

— Подумайте об этом! Мы даже можем полететь на Марс, чтобы победить на их собственной территории!

— Помни, Паула, — предупредил ее Трейнор. — Не рассказывай мистеру Виндзору слишком много.

— Хорошо, папа.

И снова послышался негромкий шум лифта. В обсерваторию вошел мистер Кейн. Его таинственная улыбка и темные глаза были почти такими же загадочными, как у Паулы. Наблюдая за девушкой, Билл заметил, что на щеках у нее вспыхнул румянец и она невольно вздрогнула. Сразу стало ясно, что Паула испытывает к вошедшему глубокое чувство. Но Кейн, казалось, даже не подозревал об этом. Он лишь кивнул девушке, мельком взглянул на доктора Трейнора и быстро обратился к репортеру.

— Извините меня, мистер Вин… э-э, Билл, но мне необходимо поговорить с доктором Трейнором наедине. Мы свяжемся с вами, когда возникнет необходимость. А до тех пор, надеюсь, вы забудете обо всем, что сегодня видели здесь, и о том, что рассказал вам доктор Трейнор. До свидания.

Подчинившись сказанному, Билл вошел в лифт и пять минут спустя покинул Башню Трейнора. Оказавшись на ярко освещенной улице, среди движущихся тротуаров и мелькающих гелиокаров, он неосознанно взглянул вверх, инстинктивно ожидая увидеть звездное небо, которое наблюдал из обсерватории. Но в миле над землей висели плотные тучи; отражая огни города, они светились, подобно балдахину из желтого шелка. Верхние несколько тысяч футов стройной башни были скрыты за облачным покровом.

На следующее утро, после завтрака, Билл купил у робота полосу с новостями. С изумлением и некоторым испугом он прочел:

«Принц Космоса совершил налет на башню Трейнора.

Этой ночью, под прикрытием облаков, нависших над городом, дерзкий космический пират, самозваный Принц Космоса, подозреваемый в преступлении на „Геликоне", совершил налет на Башню Трейнора. По-видимому, доктор Трейнор, его дочь Паула и некий мистер Кейн были похищены — сегодня утром было обнаружено, что они исчезли.

Судя по всему, пиратский корабль подкрался к башне и с помощью лучевого оружия проделал отверстие в стене. Утром во внешних металлических перегородках были найдены дыры, достаточно большие, чтобы через них мог пройти человек.

То, что нападение совершил именно Принц Космоса, несомненно, поскольку на столе оставлена гравированная визитная карточка с его титулом. Это первый известный случай, когда пират действовал на поверхности Земли — или, по крайней мере, поблизости от нее, в Башне Трейнора.

Вкупе со вчерашней трагедией „Геликона" данное происшествие вызывает немалую тревогу. Лунный патруль, учитывая награду в десять миллионов долларов, предпримет самые энергичные усилия к тому, чтобы разыскать пресловутого разбойника».

Глава 2 Гончие Космоса

Два дня спустя Билл, выпрыгнув из гелиокара, представил свое удостоверение специального корреспондента и был впущен на базу Лунного патруля Лейкхерст.

Девять стройных кораблей на солнечных батареях стояли на краю широкого поля, обнесенного высокой оградой, прямо перед своими ангарами. В ярком свете утреннего солнца они поблескивали, словно девять огромных полированных брусков серебра.

Боевые корабли Лунного патруля представляли собой восьмигранники двадцати футов в диаметре и ста футов в длину. Сделанные из стали и новых алюминиевых сплавов, они имели широкие обзорные панели из прочного витролита, и каждый был оснащен шестнадцатью огромными трубками, извергающими потоки положительно заряженных частиц. Эти гигантские вакуумные трубки, использующие мощное напряжение, создаваемое виталиевыми батареями, в принципе мало отличались от аппарата анодных лучей, созданного несколько сот лет назад. Их положительные лучи — потоки атомов, лишенных одного или более электронов, — служили для того, чтобы приводить в движение корабль, — так применялся хорошо известный принцип ракетного двигателя.

Эти же шестнадцать трубок, расположенные в виде двух колец с обоих концов корабля, не менее эффективно служили в качестве орудий. Когда их направляли на цель, ударное давление лучей достигало давления снаряда, выпущенного из древней пушки. Металл в положительном луче плавился, живые существа обугливались и сгорали. Положительного заряда, который нес луч, было достаточно, чтобы любое существо, попавшее в него, погибло от электрошока.

Эскадра Лунного патруля, состоявшая из девяти кораблей, собиралась отправиться в погоню за межпланетным пиратом Принцем Космоса, а Билл летел с ней в качестве специального корреспондента «Геральд Сан».

Прошлой ночью «Геликон», космический корабль, атакованный на пути с Луны, привела в Майами спасательная команда с «Эвенджера». Мир содрогнулся, когда был опубликован отчет экспертов, обследовавших тела двухсот погибших, найденные на борту.

«Из жертв на „Геликоне" высосали кровь! — оглушительно хрипели громкоговорители. — Загадка разграбленного корабля приводит мир в смятение! Медицинская экспертиза двухсот тел, найденных на потерпевшем крушение космическом корабле, показывает, что кровь из тел была высосана, очевидно, через странные круглые ранки на горле и всем теле. На каждой жертве найдены дюжины таких странных ран. Медики затрудняются объяснить, каким образом могли быть нанесены подобные увечья».

«В более суеверную эпоху можно было бы предположить, что Принц Космоса вообще не человек, но зловещий вампир, появившийся из космических глубин. На самом деле не исключено, что преступник является представителем иной формы жизни, существующей на другой планете, поскольку раны не могли быть нанесены ни одним известным земным животным».

Билл нашел капитана Бранда, командира экспедиции, поднимающимся на борт стройного серебристого «Фьюри», флагманского корабля эскадры. Журналисту уже приходилось летать с этим грубовато-добродушным, отважным стражем космических дорог; ему оказали радушный прием.

— Судя по всему, охота за этим Принцем будет делом нелегким, — заметил Билл.

— Скорее всего, — согласился рослый краснолицый капитан Бранд. — За последние несколько лет нам семь или восемь раз приходилось гоняться за ним — но, думаю, никто никогда не видел его корабля. Должно быть, он ограбил не менее дюжины торговых судов.

— Знаете, я даже в некотором роде восхищаюсь Принцем… — сказал Билл, — или восхищался до этого случая с «Геликоном». Но зверское убийство пассажиров просто не укладывается у меня в голове. Высосать кровь!

— Трудно поверить, что Принц ответствен за это. Он никогда прежде не убивал людей без необходимости — несмотря на все украденные им припасы, деньги и виталий на миллионы долларов. И он всегда оставлял свою визитную карточку — только не на «Геликоне».

— Но как бы то ни было, как только мы встретим его, сразу отправим к праотцам!

Перед ними распахнулась дверь шлюза, они вошли и поднялись по лестнице (расположенной горизонтально, поскольку корабль лежал на боку) на мостик, находившийся на носу. Билл внимательно разглядывал необычное тесное помещение, витролитовый купол и сверкающее оборудование, пока капитан Бранд с помощью световых сигналов отдавал приказ остальным кораблям закрыть шлюзы и включить лучевые генераторы.

Над «Фьюри» вспыхнула алая ракета. Белые огненные копья вырвались из направленных вниз вакуумных трубок. Как один, девять кораблей приподнялись над ровным полем. Затем они медленно развернулись, приняв вертикальное положение, и взмыли вверх, оставляя за собой тонкие белые лучи, вырывавшиеся из восьми кормовых двигателей.

Билл, стоя под хрустальным куполом, почувствовал, как корабль разворачивается. Он ощутил, как ускорение прижимает его тело к полу, и уселся в удобное мягкое кресло. Земля на глазах уходила вниз и превращалась в подобие карты, с сапфировым морем с одной стороны, буро-зеленым берегом и уменьшающимся в размерах, но пока ясно видимым городом — с другой. Он смотрел, как скрытое дымкой голубое небо приобретает темно-лазурный цвет, затем черный, с миллионами неподвижных звезд, сверкающих ярко-желтым, алым и голубым цветами. Билл снова взглянул вниз и увидел, что Земля стала выпуклой, подобно гигантскому синему глобусу, смутно различимому сквозь завесу воздуха и облаков.

Глобус быстро удалялся. Крошечный серебристый шарик, наполовину черный, наполовину окаймленный ослепительным сиянием, с резко выделяющимися бесчисленными круглыми кратерами, показался за туманным краем глобуса — это была Луна. А еще дальше пылало Солнце — шар слепящего пламени, окруженный багровыми огненными языками, — оно швыряло дрожащие копья белого света в витролитовые панели. Смотреть на него без темных защитных очков было невозможно.

Перед пилотами открывалась бездонная черная пропасть космоса, покрытая россыпью холодных, неподвижных звезд, сияющих и мерцающих, словно крошечные точки света, на бесконечном расстоянии от них. Галактика окружала корабли широким светящимся серебристым поясом, усеянным десятками тысяч разноцветных бриллиантов. Где-то в этой бескрайней пустоте им предстояло найти отчаянного человека, смеявшегося над всем обществом, который называл себя Принцем Космоса.

Девять кораблей разделились, разойдясь на несколько тысяч миль друг от друга. С помощью мигания гелиографов — вращающихся зеркал, отражавших солнечный свет, — они поддерживали связь с отважным капитаном Брандом, в то время как множество дежурных у телескопов осматривали черное, усыпанное звездами небо в поисках загадочного пирата.

Шли дни, измеряемые лишь хронометром, так как огненное белое солнце сияло день и ночь. Земля превратилась в крошечный ярко-зеленый шарик, светлый с солнечной стороны, покрытый ослепительно-белыми пятнами облаков и полярных шапок.

Время от времени корабли расправляли виталиевые «крылья», чтобы запастись энергией от солнца. Корабль приводился в движение при помощи солнечных батарей.

Он использовал уникальные свойства редкого радиоактивного металла, виталия, который, как считалось, является основой самой жизни, поскольку впервые он был обнаружен в микроколичествах в составе сложных молекул, которые так необходимы для существования жизни, — в витаминах. В двадцать первом веке значительные залежи виталия были обнаружены в кратере Кеплера и других местах на Луне. Под воздействием солнечных лучей виталий переходит в трехатомную форму, запасая значительное количество энергии. В солнечной батарее виталиевые пластины чередовались с медными, что давало возможность преобразовывать солнечную энергию в электрическую. Когда батарея разряжалась, виталий переходил в более стабильную аллотропную форму и мог быть использован снова и снова. Заводы Корпорации виталиевой энергетики в Аризоне, Чили, Австралии, Сахаре и Гоби обеспечивали энергией большую часть нужд человечества. Космический корабль, подзаряжая свои батареи от Солнца, мог путешествовать практически бесконечно.

Это произошло на пятый день после того, как они покинули Лейкхерст. «Фьюри» и его спутники, рассеянные по огромному пространству, летели со скоростью пять тысяч миль в час и находились в точке с координатами: гелиоцентрическая высота 93,243546, эклиптическое склонение 7°18′46″ к северу, прямое восхождение — девятнадцать часов двадцать минут тридцать одна секунда. Земля виднелась неподалеку, похожая на крошечный зеленый шарик, за ней висел тонкий серебристый полумесяц Луны.

— Объект прямо по курсу! — воскликнул дежурный у телескопа в куполообразной рубке «Фьюри», обернувшись к капитану Бранду и Биллу, которые стояли и курили, пользуясь удобствами движения с ускорением. — В созвездии Скорпиона, примерно на пять градусов выше Антареса. Расстояние пятнадцать тысяч миль. Кажется, он округлой формы, голубого цвета.

— Принц! Наконец-то! — обрадовался Бранд, и на его квадратном лице с широкой челюстью появилась энергичная улыбка, синие глаза загорелись предвкушением битвы.

Он отдал приказы, и гелиографические зеркала замигали, передавая сигналы девяти кораблям Лунного патруля окружить неизвестный объект, образуя широкий полукруг. Черные «крылья», несущие виталиевые пластины, были убраны, лучевые трубки включены на полную мощность, и стройные звездолеты разогнались до предельного ускорения.

Четыре телескопа «Фьюри» были направлены на неопознанный объект. Капитан Бранд и Билл по очереди смотрели в один из них. Билл, взглянув в окуляр, увидел неизмеримую бездну космоса, усыпанную серебристой звездной пылью далеких туманностей. В черной пустоте висела лазоревая сфера, сверкающая, словно огромный шар, вырезанный из бирюзы. Биллу она напомнила другой голубой шар — тот, который он видел в гигантский телескоп в Башне Трейнора, — крошечный голубой круг на фоне красных пустынь Марса.

Бранд два-три раза взглянул в телескоп, что-то быстро вычисляя.

— Оно движется, — сказал он. — Со скоростью примерно четырнадцать тысяч миль в час. Забавно! Оно движется прямо к Земле, почти из той точки, где сейчас находится Марс. Интересно… — Он схватил карандаш, произвел еще какие-то вычисления. — Странно. По-видимому, эта штука направляется к Земле из некоторой точки на орбите Марса, расположенной там, где планета находилась примерно сорок дней назад. Как вы думаете, может быть, марсиане собираются нанести нам визит?

— Значит, это не Принц Космоса?

— Не знаю. Его курс может быть просто совпадением. И, насколько мы знаем, Принц вполне может оказаться марсианином. В любом случае мы выясним, что это за голубой шар!

Два часа спустя девять кораблей образовали широкую дугу, стремительно окружая неизвестный звездолет, диаметр которого по расчетам составлял около сотни футов. Корабли находились на расстоянии примерно тысячи миль от шара и образовали полукруг длиной две тысячи миль. Капитан Бранд отдал приказ быть готовыми использовать восемь передних лучевых трубок каждого звездолета в качестве орудий. Со своего корабля он отправил гелиографический сигнал:

«„Фьюри", корабль Лунного патруля, требует, чтобы вы предъявили корабельные документы, идентификационные карточки всех пассажиров и разрешили осмотр на предмет контрабанды».

Сообщение было повторено трижды, но лазурный шар никак не отреагировал на него. Он продолжал следовать своим курсом. Стройные белые корабли устремились к нему, пока между краями образованного ими полукруга не осталось двести миль, а до голубого шара — сто.

А затем Билл, приложив глаз к окуляру, заметил, что рядом с голубым шаром появилась маленькая алая искорка. Это была едва заметная яркая точка багрово-красного огня, из которой к центру сферы протянулся белый луч. Пурпурная искра росла, белая линия удлинялась. Внезапно журналист понял, что эта искра — объект, приближающийся к ним с невероятной скоростью.

Не успела эта мысль промелькнуть у него, как искра превратилась в маленький красно-голубой шар, светящийся ослепительным светом. За ним тянулся белый луч, который, казалось, толкал шар вперед все быстрее и быстрее. Пурпурная сфера пронеслась мимо, исчезла, белый луч погас.

— Оружие! — воскликнул Билл.

— Оружие и предупреждение! — ответил Бранд, смотревший в другой окуляр. — И мы им ответим! — Гелиограф! — крикнул он в микрофон. — Каждому кораблю открыть одну переднюю трубку, действовать с частотой двенадцать раз в минуту. Увеличить мощность задних трубок, чтобы компенсировать отдачу.

Белые зеркала замигали. Ослепительно сверкающие лучи, словно бруски невыносимо яркого света, вырывались периодически из каждого из девяти кораблей, стрелявших с расстояния в сотни миль, обливая голубой шар потоками заряженных атомов.

И снова из сапфировой сферы возникла пурпурная искра, за ней следовал белый луч. Крошечный багровый шарик несся с невероятной скоростью на конце копья белого пламени. Он стремился вперед, несколько медленно, но все же достаточно быстро — человек мог лишь смотреть, не в силах ничего предпринять.

Шарик ударил в корабль, находившийся на конце «полумесяца».

Возникла ослепительная вспышка фиолетового пламени. Казалось, крошечный шарик взорвался, образовав гигантский ало-голубой костер. А там, где только что находился длинный, тонкий восьмигранник корабля, осталась искореженная, бесформенная глыба металла.

— Твердый снаряд! — воскликнул Бранд. — Приводимый в движение положительным лучом! Наши эксперты пытались создать нечто подобное, но луч взрывал бомбу. И что это был за взрыв! Я не знаю, что это может быть, — разве что атомная энергия!

Восемь оставшихся кораблей сжимали кольцо вокруг врага, попеременно стреляя огненными белыми лучами. Они попадали прямо в голубой шар — боевые экипажи Лунного патруля получали хорошую подготовку, их пушки били со смертоносной точностью. Лазурная сфера, невредимая, ярко светилась — казалось, вокруг нее собралась тонкая завеса мерцающих голубых частиц, словно облако сапфировой пыли.

Бирюзовый корабль изверг еще одну пурпурную искру.

Наблюдатели едва успели перевести взгляд с движущейся точки на стройный, блестящий корабль, как белый луч перенес ее через огромное расстояние. Еще одна яркая фиолетовая вспышка. И еще один корабль превратился во вращающуюся массу искореженных обломков.

— Нас осталось семеро! — мрачно заметил Бранд. — Гелиограф! — крикнул он в микрофон. — Стрелять изо всех передних трубок с периодичностью двадцать раз в минуту. Увеличить мощность задних двигателей до максимума.

Семь кораблей немедленно выстрелили белыми лучами. Сапфировая сфера засветилась с необычной яркостью. Тонкая завеса мерцающих голубых частиц, казалось, стала плотнее.

— Очевидно, наши выстрелы бесполезны, — озадаченно пробормотал Бранд. — Эта синяя штука вокруг шара, должно быть, какой-то вид вибрирующего экрана.

Очередная алая искра с тонким белым хвостом устремилась к кораблю, находившемуся на противоположном конце «полумесяца», взорвалась, обратившись в красно-багровый костер. Еще один корабль стал грудой металлолома.

— Нас уже шесть! — угрюмо обратился Бранд к Биллу.

— Похоже, что Принц нас одолевает! — вскричал репортер.

— Нет, пока остается хоть один корабль, способный сражаться! — возразил капитан. — Он имеет дело с Лунным патрулем!

Крошечный пурпурный шарик прочертил темное, усыпанное звездами небо. Корабль исчез в фиолетовой вспышке.

— Они уничтожают их с краев, — заметил Билл. — Мы в середине, так что, думаю, будем последними.

— Значит, — сказал капитан Бранд, — у нас есть время, чтобы протаранить их. Контрольный пункт! — произнес он в микрофон. — Выключите передние трубки и направляйтесь к вражескому кораблю с максимальной скоростью. Гелиограф! Сражаться до последнего! Я собираюсь протаранить их!

Еще одна смертоносная искра со страшной скоростью пронеслась мимо. Пурпурный взрыв оставил от очередного корабля бесформенные обломки.

Билл оторвался от телескопа. Голубой шар, ярко светящийся под огнем положительных лучей, окутанный загадочной сапфировой дымкой, находился всего в двадцати милях от них. Журналист уже мог видеть невооруженным глазом врага, движущегося среди знакомых очертаний созвездия Скорпиона.

Он быстро увеличивался в размере.

С быстротой мысли пурпурные искры попеременно стреляли вправо и влево. И стреляли без промаха. Каждая взрывалась облаком лилового огня, сокрушая новый корабль.

— Осталось три, — сказал Билл, не сводя глаз с растущего голубого шара. — Уже два. Прощайте, Бранд. — Он схватил отважного капитана за руку. — Остался только один. Есть у нас время?

Он взглянул вперед. Голубой шар, скрытый за переливчатой, искрящейся пеленой сапфировых искр, увеличивался с каждой секундой.

— Последний! Теперь наша очередь!

Билл увидел, как из лазурной сферы, которую они надеялись протаранить, возник красный огонек. Казалось, его окружало багрово-фиолетовое пламя. Журналист почувствовал, что пол задрожал у него под ногами, услышал шум ужасного толчка, затрещало разбивающееся стекло. А затем сознание милосердно покинуло его.

Глава 3 Космический Город

Билл лежал на альпийском леднике; болела сломанная нога, безнадежно застрявшая в трещине. Было темно и ужасно холодно. Он напрасно старался шевелиться, ползти на поиски света и тепла — зловещий ледник не отпускал его, вокруг ревела снежная буря, пронизывающий холод проникал до костей, тело постепенно немело.

Вздрогнув, репортер пришел в себя и понял, что это был кошмар. Но он на самом деле замерзал, хватая ртом ледяной разреженный воздух, который почему-то не хотел поступать в легкие. Вокруг царила полная темнота. Он лежал на чем-то холодном, металлическом.

«Я на разбитом „Фьюри"! — подумал Билл. — Воздух уходит. Это холод космоса! Ледяная могила!»

Должно быть, он издал какой-то звук, потому что рядом кто-то застонал. Репортер с усилием втянул в себя воздух, попытался заговорить, но задохнулся, и голос его оказался странно высоким и тонким.

— Кто здесь?..

Он не договорил, сраженный приступом кашля, и почувствовал, как горячая струйка крови потекла изо рта. Рядом раздался чей-то трудноразличимый шепот:

— Это Бранд. Мы — Лунный патруль… мы сражались до последнего!

Билл не смог больше произнести ни слова, и, очевидно, отважный капитан тоже лишился последних сил. Какое-то время они лежали молча, замерзая все больше и больше. Билл не надеялся выжить, мрачное удовлетворение приносило лишь осознание того, что они с Брандом не погибли на месте.

Но внезапно перед ним промелькнул лучик надежды. Он услышал в разреженном воздухе удары молотка по металлу, резкие, словно звон бьющегося стекла. А затем до него донеслось негромкое шипение газосварочного аппарата.

Кто-то прорубался к ним через переборки разрушенного корабля. Казалось, прошло несколько секунд, и яркий луч света прорезал тьму, обшаривая разбитый мостик, затем остановился на двух беспомощных телах. Билл разглядел две гротескные фигуры в громоздких металлических скафандрах, пробирающиеся через прорубленную в стене дыру. Он почувствовал, как ему на голову надевают кислородный шлем, услышал тонкое шипение подаваемого газа и наконец смог вздохнуть свободно.

И опять впал в беспамятство.

Билл очнулся с чувством, будто прошло бесконечно много времени. Он быстро сел, чувствуя себя бодрым, готовым к действию, полностью здоровым. Перед ним сразу же ясно возникли воспоминания о каждой подробности катастрофической встречи с голубым кораблем-шаром.

Билл находился в чистой постели в небольшой комнате с белыми стенами. Напротив него, на другой кровати, сидел капитан Бранд; его грубоватое лицо выглядело слегка озадаченным. У дверей стояли двое служителей в белой униформе; нервный маленький человечек в черном костюме, судя по всему врач, торопливо складывал в кожаную сумку сверкающие инструменты.

Внезапно в дверях появился высокий человек в ярком костюме, сочетавшем черный, алый и золотой цвета, — на нем были черные брюки, красный военный китель и фуражка, украшенные золотыми пуговицами и позументом. В руках он держал блестящий лучевой пистолет.

— Джентльмены, — произнес незнакомец отрывистым, твердым голосом, — вы можете считать себя пленниками Принца Космоса.

— Как мы сюда попали? — хрипло поинтересовался Бранд.

— Принц был настолько добр, что забрал вас с останков вашего корабля и доставил на борт своего судна «Ред Ровер». Вы были в бессознательном состоянии, но сейчас полностью поправились.

— И что вы собираетесь с нами делать? — Тон Бранда был весьма агрессивен.

Человек с пистолетом улыбнулся:

— А это, позвольте сообщить вам, джентльмены, будет зависеть целиком от вас.

— Я офицер Лунного патруля, — сказал Бранд. — Я предпочту смерть каким-либо…

— Погодите, капитан. Мой командир, Принц Космоса, заслужил вашу благодарность. Я не прошу у вас ничего, кроме обещания вести себя, как подобает гостю Принца. Дав слово, вы ничего не потеряете, но многое приобретете.

— Ну ладно, обещаю, — подумав несколько секунд, согласился Бранд. — В течение двадцати четырех часов.

Он вытащил часы и взглянул на них. Человек у двери опустил пистолет, улыбнулся и подошел пожать руку Бранду.

— Называйте меня Смит, — представился он. — Я капитан крейсера Принца «Ред Ровер».

Все еще улыбаясь, он сделал жест в сторону двери.

— Если пожелаете, джентльмены, можете пройти со мной на мостик. «Ред Ровер» сядет через час.

Бранд проворно спрыгнул на пол, и Билл последовал его примеру. Корабль двигался с небольшим ускорением — сила тяжести была слабой, но люди могли без труда передвигаться. За дверью находилась круглая шахта, по всей длине которой тянулась лестница. Капитан Смит взобрался наверх, Бранд и Билл вскарабкались следом.

После нетрудного подъема примерно на пятьдесят футов они вошли в кабину пилотов с куполообразным потолком, витролитовыми панелями обозрения, оснащенную телескопами, картами, таблицами и переговорным устройством, — подобие мостика на «Фьюри».

Перед ними простиралась черная бездна космоса, усыпанная точками звезд. Билл поискал Землю и обнаружил ее на перископическом экране почти позади корабля — крошечный зеленый диск, рядом — белая точка Луны.

— Как мы можем приземлиться через час? — воскликнул он.

— Я не сказал, что мы сядем на Земле, — улыбнулся капитан Смит. — Место нашей посадки находится на расстоянии миллиона миль от этой планеты.

— Не на Земле! Тогда где же…

— В Космическом Городе.

— В Космическом Городе!

— Это столица Принца Космоса. До нее меньше тысячи миль.

Билл вгляделся в даль сквозь витролитовую панель и различил яркое созвездие Стрельца, а за ним — светящееся облако Млечного Пути.

— Я ничего не вижу…

— Принц не стремится оповещать всех о местонахождении своей столицы. Поверхность Космического Города покрыта черным слоем виталия, что обеспечивает нас энергией. Металл не отражает солнечных лучей, и на черном фоне космоса город невидим, кроме тех случаев, когда он заслоняет собой звезды.

Капитан Смит занялся подготовкой к посадке. Билл и Бранд долго стояли, глядя вперед сквозь витролитовый купол, пока лучевые трубки, служившие двигателями, тормозили корабль. Через некоторое время на серебристом фоне Млечного Пути возникла небольшая черная точка. Она росла, загораживая звезды, пока значительная часть звездного неба перед ними не стала абсолютно черной.

— Космический Город представляет собой цилиндр, — объяснил капитан Смит. — Он имеет примерно пять тысяч футов в диаметре и столько же в длину. Он сооружен в основном из метеоритного железа, которое мы добыли в скоплениях метеоритов, — так мы можем обезопасить наши полеты и одновременно обеспечить себя ценным материалом. Цилиндр постоянно вращается с такой скоростью, что центробежная сила на стенках его равняется силе тяжести на Земле. Город построен на внутренней стороне цилиндра — так что вы можете, подняв голову, увидеть дом соседа, расположенный вверх тормашками, в миле над головой. Мы войдем через шлюзовой отсек, находящийся в одном из торцов цилиндра.

Теперь в нескольких ярдах от витролитовых панелей появился гигантский диск из тусклого черного металла. В нем открылся огромный металлический затвор, за ним показалось ярко освещенное помещение. «Ред Ровер» вошел в шлюзовую камеру, мощный клапан захлопнулся за ним, зашипел подаваемый воздух, затем открылась внутренняя дверь — и корабль скользнул в Космический Город.

Билл увидел, что они находятся в центре огромного цилиндра. Стороны его, расположенные в полумиле над и под ними, были заняты зданиями, выстроенными вдоль опрятных, усаженных деревьями улиц, там и сям виднелись зеленые лужайки, небольшие садики и рощи. Биллу было странно видеть эти бесконечные улицы, извивавшиеся по внутренней стороне трубки, так что пешеход, пройдя немногим более трех миль в одном направлении, снова оказывался в исходной точке, так же как, обойдя вокруг Земли, возвращаешься в место, откуда начал путешествие.

В торцах цилиндра, на огромных металлических дисках, которые закрывали Город с обеих сторон, располагались сложные массивные механизмы необычного вида. «Должно быть, они обеспечивают Город воздухом, — подумал Билл, — очищают его, снабжают людей светом и энергией, а может быть, даже способствуют вращению цилиндра». Шлюз, через который вошел корабль, был частью такого механизма.

В центре каждой из торцовых пластин находился мощный источник света, величиной и формой напоминавший Солнце, они заливали Город ярким, но мягким светом.

— Здесь живет пять тысяч человек, — рассказывал капитан Смит. — Принц всегда готов оставить у себя лучших представителей рода человеческого, выбирая их среди пленников, остальные же приехали сюда добровольно. Мы сами обеспечиваем свою жизнедеятельность, подобно Земле. Для этого мы используем энергию Солнца — с помощью виталиевых батарей. Мы обеспечиваем себя растительной и животной пищей. Мы перерабатываем отходы — здесь имеет место такой же регулярный цикл жизни и смерти, как и на Земле. Люди потребляют пищу, содержащую углерод, дышат кислородом, выдыхают углекислый газ; наши заводы расщепляют углекислый газ, производят продукты, содержащие тот же самый углерод, и высвобождают кислород для дыхания. Азот, кислород и водород проходят через такой же цикл. Все, что нам нужно, — это солнечная энергия.

Капитан Смит провел своих «гостей» вниз по лестнице и наружу через шлюз корабля. Они вошли в лифт и спустя три минуты ступили на поверхность гигантского цилиндра, вмещавшего Город, а затем, пройдя сквозь какое-то здание, очутились на широкой бетонной дороге. Когда они шли по ней, у Билла возникло странное ощущение головокружения — взглянув вверх, он увидел в миле над собой оживленные улицы, по которым люди ходили вниз головой. Лежавшая перед ними дорога, обсаженная прекрасными деревьями, уходила вверх под небольшим углом и встречалась со своим началом над головами путешественников.

Центробежная сила, притягивавшая объекты к поверхности цилиндра, действовала точно так же, как земная гравитация, — за исключением того, что она была направлена от центра цилиндра, а не к его центру.

Откуда-то сверху, жужжа лопастями, появился сверкающий гелиокар, затем он опустился на резиновые колеса и покатился рядом. Из него выскочил молодой человек с военной выправкой, одетый в броскую красно-черно-золотую униформу, и четко отдал честь.

— Капитан Смит, — сказал он, — Принц желает немедленно видеть вас и ваших гостей в своем личном офисе.

Смит жестом пригласил Билла и капитана Бранда войти в роскошно отделанную кабину гелиокара. Билл, внимательно взглянув на торец огромного цилиндра, в первый раз заметил «Ред Ровер», корабль, доставивший их в Космический Город. Он висел рядом с массивным механизмом шлюза, поддерживаемый тяжелой металлической люлькой, и шахта лифта вела от него прямо к зданию, которое находилось у них за спиной.

— Смотрите, Бранд! — вырвалось у Билла. — Это же не голубой шар. Это вообще не тот корабль, с которым мы сражались!

Бранд взглянул в указанную сторону. Внешне «Ред Ровер» сильно напоминал погибший «Фьюри». Он имел узкий, сигарообразный корпус, заостренный на конце, длиной примерно двести футов, двадцати пяти футов в диаметре — почти вдвое больше «Фьюри». Корабль представлял собой не восьмигранник, а цилиндр и нес двадцать четыре трубки-двигателя, расположенные в виде двух колец на носу и корме корабля, по двенадцать штук вместо восьми, как у судов Лунного патруля.

Бранд обернулся к Смиту.

— Что это значит? — спросил он. — Где голубой шар? У вас что, два корабля?

На суровом лице Смита промелькнула улыбка.

— Вас ждут кое-какие открытия. Но лучше не заставлять Принца ждать.

Они взобрались в кабину гелиокара. Пилот прыгнул на место, зажужжали электромоторы. Машина легко покатилась вперед, завертелись лопасти, и гелиокар взмыл в воздух. Дорога, обрамленная зелеными садами и яркими коттеджами, понеслась «вниз», а дома на противоположной стороне приблизились. Оказавшись в центре цилиндра, молодой человек искусно развернул летательный аппарат, и они направились прямо к внушительному бетонному зданию, которое теперь оказалось «внизу».

Гелиокар сел; пассажиры вышли и направились к многоэтажному зданию, выделявшемуся среди остальных. У дверей дежурили охранники, облаченные в красное, черное и золотое, с лучевыми пистолетами наготове. Смит торопливо провел своих гостей мимо и ввел в длинную комнату с высоким потолком. Это оказалось великолепное, даже роскошное помещение. Стены были отделаны дорогими панелями из темного дерева, украшены несколькими прекрасными полотнами. В комнате почти не было мебели, только у дальней стены стоял тяжелый письменный стол. Из-за стола поднялся высокий молодой человек и быстро подошел к прибывшим.

— Мои гости, сэр, — сказал Смит. — Капитан Бранд с «Фьюри» и репортер.

— Загадочный мистер Кейн! — Билл открыл рот от удивления.

И верно — перед ним стоял мистер Кейн, высокий, стройный и гибкий молодой человек, с суровым, но не лишенным приятности смуглым лицом. В его загадочных черных глазах мелькала улыбка, но тем не менее в них легко могло загораться властное выражение.

— И мистер Вин… о, простите, вы просили меня называть вас Билл. Видно, от вас нелегко ускользнуть!

Продолжая загадочно улыбаться, мистер Кейн пожал руку Биллу, затем обменялся рукопожатием с капитаном Брандом.

— Но… неужели вы — Принц Космоса? — не верил Билл.

— Да. Кейн всего лишь, так сказать, nom de guerre.[6] Джентльмены, добро пожаловать в Космический Город!

— Значит, вы сами себя похитили?

— Мои люди прибыли за мной на «Ред Ровере».

— А доктор Трейнор и его дочь? — воскликнул Билл.

— Это мои друзья. Они здесь.

— А этот голубой шар? — спросил капитан Бранд. — Что это было?

— Вы видели, каким курсом он следовал?

— Он направлялся к земной орбите, и его курс пересекал орбиту Марса в точке, где планета находилась сорок дней назад.

Принц обернулся к Биллу:

— Ведь вам уже приходилось видеть нечто похожее на этот голубой шар?

— А ведь верно! Этот маленький круг на Марсе я видел в мощный телескоп в Башне Трейнора.

Невеселая усмешка скользнула по узкому смуглому лицу Принца.

— В таком случае, джентльмены, вы должны мне поверить. Земле угрожает ужасная опасность, исходящая с Марса. Голубой шар, который уничтожил ваш флот, — это марсианский корабль. Другой корабль инопланетян напал на «Геликон». Если не ошибаюсь, мне приписывают страшное преступление: высасывание крови пассажиров. — Улыбка его стала мрачной. — Одна из отрицательных сторон моего положения.

— Марсианские корабли? — повторил капитан Бранд. Тогда каким образом мы оказались у вас?

— У меня нет орудий, способных соперничать с этими пурпурными атомными бомбами, хотя в настоящий момент мы работаем над неким новым устройством. Я приказал Смиту курсировать поблизости от голубого шара на «Ред Ровере», чтобы посмотреть, не узнаем ли мы чего-нибудь нового. Он обследовал разбитые корабли и нашел вас живыми.

— Вы действительно хотите сказать, что люди с Марса летят к Земле? — Капитан Бранд откровенно не верил услышанному.

— Не люди, — поправил Принц, улыбаясь. — Мы имеем дело с некими существами. Вообще говоря, они уже сели на Землю.

Он обернулся к столу и взял с него лист плотной бумаги.

— У меня есть цветная фотография.

Билл изучил рисунок, походивший на аэроснимок большого участка гор и пустыни: была видна однообразная серая равнина, местами испещренная зелеными и красными пятнами.

— Это фотография части мексиканского штата Чиуауа, сделанная из космоса. Смотрите!

Он указал на небольшой голубой диск, выделявшийся на серо-зеленом фоне прерии, неподалеку от узкого горного хребта и тонкой зеленой линии, означавшей реку.

— Этот голубой кружочек — первый прибывший на Землю корабль. Именно существа, летевшие на его борту, высосали кровь из пассажиров «Геликона».

Капитан Бранд пристально смотрел на своего собеседника, и на его красном лице с квадратным подбородком появилось странное выражение. Внезапно он заговорил:

— Ваше высочество, или как там мы должны звать вас…

— Называйте меня просто Принцем. Кейн не настоящее имя. Когда-то у меня было имя, но его больше нет!

Узкое смуглое лицо внезапно исказила боль, губы сомкнулись в тонкую линию. Принц провел ладонью по высокому лбу, словно для того, чтобы стереть какое-то неприятное воспоминание.

— Что ж, Принц. Я с вами. То есть если вам нужен офицер Лунного патруля! — Широкое лицо Бранда осветила скромная улыбка. — Я убил бы того, кто сказал бы мне, что я совершу нечто подобное. Но я буду сражаться вместе с вами так же, как когда-то сражался за честь патруля.

— Благодарю вас, Бранд! — Принц пожал капитану руку, снова улыбаясь.

— Меня тоже считайте, разумеется, — вставил Билл.

— Вы оба будете ценным пополнением, — сказал Принц.

Он взял пачку бумаг, быстро проглядел их, отметил что-то на одном из документов и добавил несколько слов.

— «Ред Ровер» отправляется на Землю через час, джентльмены. Мы собираемся неожиданно напасть на этот голубой шар в пустыне. Вы оба полетите с нами.

— Я тоже лечу! — раздался позади них женский голос, мягкий, с небольшой хрипотцой.

Билл узнал его и, обернувшись, увидел Паулу Трейнор; на ее прекрасном, словно у феи, лице сияла улыбка. Ее удивительные карие глаза были устремлены на Принца, и в глубине их на миг промелькнуло задумчивое, тоскующее выражение.

— Что ты, Паула, — возразил Принц. — Это опасно! Золотистые глаза затуманились слезами.

— Я полечу! Я должна! Должна! — выкрикнула девушка, и в голосе ее послышалось рыдание.

— Ну хорошо, — согласился Принц, рассеянно улыбнувшись. — Конечно же, твой отец будет с нами. Однако с тобой может случиться все, что угодно.

— Но вы же тоже подвергнетесь опасности! — вскричала Паула.

— Мы отбываем через час, — напомнил Принц. — Смит, можете снова взять Бранда и Виндзора на борт «Ред Ровера».

— Будь проклято его отеческое безразличие! — вполголоса пробормотал Билл, когда они выходили через дверь, охраняемую часовыми. — Неужели он не видит, что она любит его?

Должно быть, Смит услышал слова журналиста — он обернулся и тихо произнес:

— Принц — упорный женоненавистник. Думаю, его жизнь разрушила несчастная любовная история, там, на Земле. Но он никому не рассказывает свою историю, даже не открывает своего имени. Мне кажется, дело было в женщине. Теперь он и смотреть на них не хочет.

Они снова оказались на улице, и Билла опять поразило удивительное зрелище — улицы с домами и деревьями, концы которых полого уходили вверх и встречались над головой, так что люди шли по тротуару вверх ногами.

Их ожидал гелиокар. Все трое забрались в кабину, и машина, поднявшись в воздух, быстро перенесла их к серебристому цилиндру «Ред Ровера», висевшему среди массивных механизмов шлюза, в торце огромного цилиндра, вмещавшего удивительный Космический Город.

— Я покажу вам ваши каюты, — сказал капитан Смит. — Через час мы вылетаем, чтобы атаковать марсиан в Мексике.

Глава 4 Вампиры в пустыне

Сорок часов спустя «Ред Ровер» вошел в земную атмосферу над Северной Мексикой. Стояла ночь, пустыня была погружена во тьму. Телескопы уловили лишь огни нескольких ранчо, расположенных так же уединенно, как два века тому назад.

Билл был на мостике, с капитаном Смитом.

— Голубой шар, уничтоживший ваш флот, тоже приземлился здесь, — сообщил капитан Смит. — Мы оба видели их, прежде чем наступила ночь. Они находятся рядом, и, по-видимому, между ними сооружена какая-то металлическая конструкция.

— Принц хочет атаковать? Несмотря на эти пурпурные атомные бомбы? — удивился Билл.

— Да. Шары находятся по другую сторону от невысокой горной цепи. Мы приземлимся на противоположной стороне, в дюжине миль от них, и застанем их врасплох на рассвете.

— Лучше нам быть поосторожнее, — недоверчиво произнес Билл. — Скорее это они застанут нас врасплох. Вам-то не случалось оказаться на мушке у одной из этих маленьких красных штук, летящих на белых лучах!

— У нас есть нечто вроде ракетной торпеды, которую сконструировал доктор Трейнор. Принц намеревается испытать ее на марсианах.

«Ред Ровер» быстро снижался под руководством своего опытного капитана. Казалось, прошло всего несколько минут, и вот уже черная тень Земли под ними внезапно превратилась в плоскую равнину, на фоне которой неясно вырисовывались очертания зарослей полыни и мескитовых деревьев. Тонкий серебристый цилиндр бесшумно опустился среди пустыни, под ясным небом, усыпанным сверкающими звездами, — они показались Биллу едва заметными по сравнению с замечательным зрелищем, которое он видел из космоса.

За три часа до рассвета через шлюз с корабля сошли пять человек. Отряд вел сам Принц, за ним следовали капитаны Бранд и Смит, Билл и молодой офицер по имени Уокер. Каждый из них нес фонарь и лучевой пистолет. За спиной у мужчин ремнями были укреплены ракетные торпеды — гладкие белые металлические трубки длиной четыре фута и толщиной четыре дюйма, весом примерно восемьдесят фунтов.

Доктор Трейнор остался командовать кораблем. Они с дочерью вышли из шлюза в темноту, чтобы попрощаться со своими пятью отважными спутниками.

— Мы вернемся к вечеру, — сказал Принц, блеснув в темноте ровными зубами. — Ждите нас до этого времени. Если мы не придем, немедленно возвращайтесь в Космический Город. Я не хочу, чтобы кто-либо следовал за нами или предпринимал попытки спасти нас, если мы не вернемся. Если нас не будет здесь к завтрашнему вечеру, значит, мы мертвы.

— Очень хорошо, сэр, — кивнул Трейнор.

— Тогда я иду с вами, — внезапно заявила Паула.

— Это совершенно исключено! — воскликнул Принц. — Доктор Трейнор, я приказываю вам не отпускать дочь с корабля до нашего возвращения.

Паула быстро отвернулась — смутная тонкая белая фигурка, едва различимая в ночи. Билл уловил тихий всхлип; он понял, что девушка разрыдалась.

— Я не могу позволить вам идти на такое опасное дело без меня! — крикнула она почти истерическим голосом. — Не могу!

Принц поудобнее устроил на плече тяжелую торпеду и широкими шагами направился прочь от корабля. Остальные четверо молча последовали за ним. Они шли по голым камням на север, к невысокому скалистому склону, который смутно виднелся в свете звезд. Стройный космический корабль, старый ученый и его рыдающая дочь, стоявшие у двери шлюза, быстро исчезли из вида.

Лишь изредка осторожно зажигая фонари, пятеро мужчин пробирались по голой твердой земле, среди беспорядочно расположенных зарослей мескитовых деревьев. Через некоторое время они наткнулись на застывший лавовый поток, когда-то принесший сюда огромные куски искореженной черной вулканической породы. Люди с трудом карабкались вверх по склону, обливаясь потом под тяжестью своего снаряжения, натыкаясь на колючие кактусы, спотыкаясь о валуны и кустарник.

Когда на востоке пурпурное небо окрасилось серебряными и розовыми красками рассвета, пятеро людей лежали на голой скале на вершине невысокого хребта, глядя вниз, на плоскую, покрытую мескитовыми зарослями долину. В свете утра земля казалась коричневато-зеленой, холмы, поднимавшиеся за горизонтом, были скрыты серо-голубой пеленой, смутно виднелись зеленые пятна на источенных временем склонах.

Словно изумрудное ожерелье, упавшее в долину, извивалась бесконечная лента тополей, светлая, ярко-зеленая листва выделялась на тусклом фоне равнины. Деревья росли вдоль берегов Рио-Касас-Грандес.

На фоне тополей, поднимаясь над их верхушками, лежали две огромные голубые сферы, сверкая в утреннем свете, словно шары ляпис-лазури. Они располагались недалеко друг от друга, и между ними возвышалось странное куполообразное сооружение из серебристо-белого металла.

Все пятеро подняли оружие. Принц, оживленный и улыбающийся, несмотря на пыль и грязь, покрывавшие его после перехода через пустыню, обратился к остальным:

— Эта маленькая трубка наверху торпеды — телескопический прицел. Вам нужно посмотреть в него, навести перекрестье прямо на цель, затем нажать на этот никелированный рычаг. При этом снаряд, находящийся внутри, начнет вращаться в целях лучшей корректировки курса. Затем, убедившись, что вы точно навели орудие на цель, нажмите на красную кнопку. Торпеду выбросит из ствола при помощи сжатого воздуха, и механизм, основанный на положительных лучах, доставит ее точно к цели. Когда торпеда попадет в цель, пятьдесят фунтов новой взрывчатки доктора Трейнора, трейнита, взорвутся и уничтожат ее. Уокер, вы и Виндзор возьмете на себя правый шар. Смит и Бранд — левый. Я буду стрелять в эту странную конструкцию между ними.

Билл устроил поудобнее свою торпеду, взглянул в прицел и нажал на рычаг. В тяжелой трубке послышалось жужжание мотора.

— Все готовы? — спросил Принц.

— Готовы, — прозвучали четыре голоса.

— Огонь!

Билл нажал на красную кнопку. Трубку с силой отбросило назад, а затем в руках у него осталась лишь легкая оболочка из листового металла. Он увидел вдалеке крошечный белый огонек, уменьшающуюся точку на фоне голубого шара. Это был лучевой мотор, который нес его торпеду к цели.

Огромные огненные вспышки скрыли лазоревые сферы и белый купол, соединявший их. Сферы и купол обрушились и исчезли, и над их остатками повисла тонкая завеса голубоватого дыма.

— Отличные выстрелы! — воскликнул Принц. — После этой моторной торпеды Трейнора большую часть старого стрелкового оружия можно было бы сдать в музей — если бы мы захотели поделиться с человечеством такой опасной игрушкой. Но давайте подойдем поближе и посмотрим, что произошло.

Подхватив лучевые пистолеты, они вскочили на ноги и устремились к каменистому склону. До реки было пять миль. Примерно через два часа пятеро мужчин выскользнули из мескитовых зарослей и взглянули через открытую, поросшую травой равнину туда, где в двухстах ярдах от них текла река, окаймленная зеленой лентой деревьев.

На земле валялись огромные кучи обломков. Справа и слева виднелись груды искореженных кусков блестящего серебристого металла — очевидно, остатки сфер. Посередине лежала еще одна куча скрученного и погнутого металла — все, что осталось от куполообразного здания.

— Забавно. Сейчас эти голубые шары выглядят как обыкновенный белый металл, — заметил Смит.

— Интересно, а может быть, эта голубая штука — какой-то эфирный экран? — предположил Бранд. — Когда мы сражались с ними, наши лучевые орудия не причиняли их кораблям вреда. Мне пришло в голову, что их защищает какая-то колебательная преграда.

— Возможно, — согласился Принц. — Мы обсудим это предположение с Трейнором. Если у них есть такой экран, то он препятствует также воздействию гравитационного поля. Очень удобно для маневрирования.

Разговаривая, они осторожно приближались к обломкам, время от времени останавливаясь, чтобы подобрать небольшие куски, разбросанные взрывом вокруг.

Внезапно Билл уловил за грудой металла, в которую превратился белый купол, какое-то движение. Ему показалось, что из-под развалин быстро вырастает зеленое растение. Выстрелили удивительные зеленые щупальца. Затем он заметил на верхушке искривленного ствола пурпурный отросток, чем-то напоминающий глаз.

При виде этого зрелища журналист застыл в изумлении, навел на существо смертоносный лучевой пистолет и крикнул: «Берегитесь!»

Но прежде чем крик его замер в воздухе, прежде чем остальные успели обернуться, среди переплетающихся зеленых ветвей блеснуло что-то металлическое. Существо поднимало какой-то предмет.

Затем Билл увидел, как из блестящего металлического устройства в зеленых лапах вылетела крошечная пурпурная искра. Перед глазами мелькнула ослепительная фиолетовая вспышка, и Билл внезапно потерял сознание.

Очнувшись, он понял, что лежит на спине на камнях. Он чувствовал себя избитым и измотанным, правый глаз распух так сильно, что открыть его было невозможно. Попытавшись сесть, Билл обнаружил, что руки и ноги его скованы окровавленными наручниками незнакомой конструкции. Рядом с ним на боку лежал капитан Бранд, полускрытый слабой тенью мескитового дерева. Бранд выглядел измученным и взъерошенным; по лицу его струилась кровь из раны на голове. Руки и ноги его также были скованы кандалами из белого металла.

— Что произошло? — едва выговорил Билл.

— Не так громко, — прошептал Бранд. — Думаю, эта тварь — оставшийся в живых марсианин. Должно быть, прятался где-то там, в кустах, когда мы стреляли. Он напал на нас с атомной бомбой. Смит и Уокер мертвы — их разнесло на куски.

— А Принц?

— Я могу сам за себя ответить.

Услышав знакомый негромкий голос, Билл обернулся и увидел Принца — тот сидел на корточках под палящим солнцем, руки и ноги его были скованы, шляпа слетела, лицо покрывали кровь и грязь.

— Что это было — эта зеленая штука? — спросил Билл.

— Похоже на какое-то ожившее растение, — ответил Принц. — Пучок зеленых щупалец вместо рук. Три пурпурных глаза на зеленых ножках. И немного тела, чтобы скрепить все это вместе. Ничего похожего я в жизни не видел. Но марсиане, развивавшиеся при других условиях, должны выглядеть иначе, чем люди.

— А что теперь станет с нами? — спросил Билл.

— Вероятно, оно высосет из нас кровь, как из пассажиров «Геликона», — мрачно предположил Бранд.

Виндзор смолк. Было около полудня. Солнце пустыни палило изо всех сил. Неподвижный воздух был сухим, обжигающе горячим; над кровоточащими ранами жужжали назойливые мухи. Ныли запястья и щиколотки, сдавленные кандалами.

— Хоть бы тварь эта вернулась и поскорее покончила с нами, — пробормотал Бранд.

Билл с удовлетворением размышлял о том, что у него не осталось родных, которые будут горевать о его кончине. Он не слишком боялся смерти. Работа газетчика в двадцать втором веке мало напоминала рутину; репортер-ветеран привык к опасностям.

— Я рад, что никто не будет волноваться из-за меня, — заметил он.

— Я тоже, — горько произнес Принц. — Я лишился всех своих близких много лет назад.

— Но у вас есть близкий человек! — воскликнул Билл. — Это не мое дело, но сейчас уже все равно. Как глупо, что вы не видите этого. Паула Трейнор любит вас! Ваша гибель убьет ее!

Принц поднял взгляд, и на его худом смуглом лице, под грязью и кровью, мелькнула горькая усмешка.

— Паула — влюблена в меня?! Мы друзья, разумеется. Но любовь! Когда-то я верил в любовь. Я не всегда был безымянным изгнанником, скитальцем космоса. Когда-то у меня было имя, семья, даже богатство и положение в обществе. Я доверил свое имя и честь красивой женщине. Я любил ее! Она говорила, что любит меня, и я верил, что это правда. Но она лишь воспользовалась мной как ступенькой. Я был доверчив; она была умна.

В темных глазах Принца загорелся неистовый гнев.

— Когда я стал ей больше не нужен, она оставила меня позорно умирать. Я едва спасся. Она отняла у меня мое имя, состояние, положение. Она сделала меня изгоем, стоящим вне закона. Она выставила меня предателем перед теми, кто мне доверял, а потом посмеялась надо мной. Она смеялась надо мной и называла меня глупцом. Да, я был глупцом — но больше этого не случится!

Сначала я был полон гнева на весь мир, на несправедливые законы, глупые условности, жестокость и нетерпимость людей. Я стал космическим пиратом. Парией. Я сражался со своим собственным народом. Отчаянно сражался за власть.

На несколько минут он погрузился в мрачное молчание, отгоняя мух, которые вились над кровавыми ранами.

— И я получил власть. Затем я узнал об опасности, исходящей с Марса. Сначала я обрадовался. Обрадовался тому, что увижу, как будет сметено с лица земли человечество. Люди казались мне какими-то паразитами. Насекомыми. Что такое жизнь, как не бесконечный распад на пылинке, летящей в бесконечность? Затем я взглянул на вещи более здраво, построил Космический Город, чтобы спасти горстку людей. После этого мне показалось, что эта горстка обладает благородными чертами, и я решил попытаться спасти весь мир.

Но уже слишком поздно. Мы проиграли. И с меня довольно любви, довольно женщин с их нежными, соблазнительными телами, с их сладкими лживыми голосами и бессердечными расчетами.

Принц впал в угрюмое молчание и лежал неподвижно, не замечая кружившихся вокруг мух. Некоторое время спустя Бранд ухитрился, несмотря на наручники, выудить из кармана пачку сигарет, вытащил одну и бросил остальное Биллу, который смог зажечь сигарету для Принца.

Трое узников сидели под безжалостным солнцем, в невыносимом пекле, курили и пытались забыть о жаре, мухах и отвратительных кандалах. И о смерти, которая витала совсем близко…

Вскоре после полудня Билл услышал негромкое шуршание за мескитовыми деревьями. Мгновение спустя появился марсианин. Это было гротескное, наводящее страх существо. Дюжины зеленых щупалец, тонких, извивающихся, росли из небольшого тела. Три пурпурных глаза, лишенных век, смотрели пристально с чуждым, зловещим выражением с отростков длиной в фут, поднимавшихся над телом. Существо передвигалось при помощи зеленых выростов, хватаясь за ветви. В одной из этих «рук» толщиной дюйм оно держало странный инструмент из блестящего хрусталя и белого металла — эта незнакомая сверкающая вещь напоминала лучевой пистолет. К другому щупальцу было прикреплено маленькое металлическое кольцо, с которого свисал небольшой странного вида брусок.

Тварь приблизилась к Принцу. Билл предупреждающе крикнул. Принц заметил врага, перекатился по земле, отчаянно пытаясь уползти. Существо вытянуло тонкое щупальце длиной в несколько ярдов и, схватив человека за шею, подтащило его к себе.

Еще миг — и кошмарный монстр, словно извивающаяся зеленая масса, навис над беспомощным пленником. Лишь один раз тот отчаянно вскрикнул, затем наступила тишина, прерываемая громкими, отрывистыми вздохами. Мускулы его сокращались — он боролся, отчаянно пытаясь вырваться из оков и щупалец монстра.

Билл и капитан Бранд лежали, не в силах ни бежать, ни помочь несчастному. Они наблюдали эту сцену в безмолвном ужасе. Они увидели, что каждое тонкое зеленое щупальце заканчивается присоской с острыми краями. Присоски вгрызлись в горло несчастной жертвы, продираясь через ткань к телу. Билл и Бранд видели сокращения, проходящие по зеленым щупальцам, словно сделанным из резины, — они высасывали кровь, и на краях присосок выступили капли алой жидкости.

— Скоро наша очередь, — пробормотал капитан Бранд.

— А после нас настанет очередь всего мира! — выдохнул Билл, напрягшийся всем телом от ужаса.

Среди тусклых зеленых листьев мескитового дерева блеснул узкий белый, ослепительно-яркий луч. Он поколебался и уперся в монстра. Тот, не издав ни звука, подпрыгнул и упал рядом с телом Принца. Враг поднял свое странное оружие, и из него вырвалась крошечная пурпурная искра.

Неподалеку раздался грохот и тонкий крик — крик женщины.

Затем белый луч снова ужалил монстра, и враг рухнул на тело Принца, превратившись в корчащуюся груду зеленых змей.

Из-за куста выбежала стройная девушка, отшвырнула в сторону лучевой пистолет и бросилась на чудовище, пытаясь оттащить его от Принца. Разумеется, это была Паула Трейнор. В изорванной одежде, вся покрытая кровоточащими царапинами — она, очевидно, пробежала многие мили по пустыне, среди камней, кактусов и колючего кустарника, — Паула была явно измождена, но с отчаянной энергией бросилась спасать раненого.

Тело зеленой твари оказалось довольно легким, но присоски никак не отрывались от тела. Они раздирали плоть, когда девушка тянула за них. Она изо всех сил пыталась оторвать их, то всхлипывая, то истерически смеясь.

— Если бы вы освободили нас, мы бы могли помочь вам, — предложил Билл.

Девушка подняла голову; на лице ее появилось жалобное выражение.

— О, мистер Билл! Капитан Бранд! Он мертв?

— Думаю, что нет, мисс Паула. Эта тварь только что прыгнула на него. Поспешите!

— Видите этот маленький брусок? Похоже на серебро или алюминий, он прицеплен к металлическому кольцу на щупальце, — сказал Бранд. — Возможно, это ключ от наших наручников. Мне кажется, конец у него как раз подходящей формы. Может, вы попробуете им воспользоваться?

В нервной спешке девушка оторвала брусок от кольца. С помощью Бранда она смогла открыть его наручники. Капитан, не теряя времени, освободил Билла и снял оковы с бесчувственного Принца.

Тонкие щупальца, похожие на резиновые, никак не отрывались от плоти. Бранд перерезал их ножом. Они оказались жесткими и волокнистыми. Из разрезов хлынула алая кровь.

Билл отнес раненого в тень тополей, принес ему в шляпе воды из грязного ручейка, протекавшего внизу. Через несколько минут Принц пришел в сознание, но был еще очень слаб из-за потери крови.

Капитан Бранд, убедившись, что Паула прикончила марсианина и что он был единственным выжившим после гибели голубых шаров и металлического купола, отправился в поход через горы за кораблем.

Вечером, когда на горизонте показался «Ред Ровер» — прекрасный, стройный серебристый цилиндр на сияющем золотом и пурпуром фоне пустынного заката, — Принц Космоса, прихрамывая, расхаживал вокруг, опираясь на руку Билла, и исследовал остатки марсианских кораблей.

Паула неотступно следовала за ним, готовая помочь. Билл заметил боль и отчаяние в ее карих глазах. Она поддерживала голову Принца, пока тот приходил в сознание. Ее губы были совсем близко к его губам, и на ее прекрасном лице сверкали слезы.

Билл видел, как Принц оттолкнул ее, затем немногословно поблагодарил, узнав, что она сделала для него.

— Паула, ты принесла огромную пользу человечеству, — услышал Билл.

— Я сделала это вовсе не для человечества! Я сделала это для вас! — с отчаянием в голосе воскликнула девушка.

Она отвернулась, чтобы скрыть слезы. А Принц ничего больше не сказал.

«Ред Ровер» приземлился неподалеку от остатков марсианских кораблей. Проведя несколько часов за изучением и фотографированием обломков, собрав образцы белого сплава, из которого они состояли, и других материалов, люди отправились обратно на корабль, забрав с собой убитого марсианина и еще несколько объектов для более подробного исследования. Бранд поднялся в верхние слои атмосферы.

— Капитан Бранд, — обратился к нему Принц, когда они стояли на мостике, — после капитана Смита, погибшего сегодня утром, я считаю вас самым искусным офицером-космонавтом в моем экипаже. Отныне вы командир «Ред Ровера», а Харрис и Винсент будут вашими помощниками. Перед нами стоит великая задача. Битва, выигранная нами, — это лишь первая партия в игре, от которой зависит судьба Земли.

Глава 5 Сокровище «Тритона»

— Мне необходимо самое меньшее две тонны виталия, — сказал Принц Космоса Биллу, когда журналист после двадцати часов отдыха пришел на мостик.

Принц был бледен и слаб от потери крови, но, видимо, марсианин не заразил его никакими инфекциями.

— Две тонны виталия! — воскликнул Билл. — Ничего себе запросы! Сомневаюсь, что на рынке вообще имеется такое количество этого металла, обладай вы даже всеми богатствами Конфедерации, чтобы купить его.

— Он нужен мне, и немедленно! Я намереваюсь оснастить «Ред Ровер» для полета на Марс. Именно такое количество виталия необходимо для сооружения батарей.

— Мы летим на Марс?!

— Человечество может выжить, только если мы нанесем по врагам удар, и смертельный удар!

— Если бы мир знал об опасности, мы могли бы получить помощь.

— Именно здесь на сцене появляетесь вы. Я уже говорил вам, что мне может потребоваться ваше содействие. Ваша задача — поведать обо всем общественности. Мне нужно, чтобы человечество узнало об опасности, угрожающей ему с Марса. Расскажите обо всем убедительно, так, чтобы это звучало серьезно! Говорите все, что хотите, только не упоминайте о Принце Космоса. У нас имеется заспиртованное тело напавшего на меня марсианина. Вы также можете подтвердить правдивость своего рассказа, предъявив обломки, найденные в пустыне. Сегодня вечером я высажу вас в Нью-Йорке, на Башне Трейнора. У вас будет двадцать четыре часа на то, чтобы оповестить обо всем мир и раздобыть две тонны виталия. Это жизненно важно!

— Задача не из легких, — с сомнением заметил Билл. — Но я сделаю все, что в моих силах.

«Ред Ровер» устремился с черного неба вниз, к ночному городу, похожему на яркий, мерцающий миллионами огней ковер, и на несколько мгновений застыл над Башней Трейнора. Когда он скользнул прочь, Билл стоял в одиночестве на крыше самого высокого здания на Земле с пачкой рукописей в кармане — это была работа многих часов; рядом с ним лежал громоздкий сверток, содержавший заспиртованное тело злобного чудовища с Марса.

Журналист поднял люк, предусмотрительно оставленный открытым, взял свой сверток и спустился вниз по лестнице в обсерваторию. За большим телескопом сосредоточенно трудился какой-то человек — телескоп был направлен на Марс. Человек понимающе взглянул на Билла и кивнул в сторону лифта.

Через полчаса Билл уже демонстрировал содержимое пакета и свою рукопись ночному редактору «Геральд Сан».

— Это величайшая сенсация столетия! — восклицал он. — Марсиане атакуют Землю! «Геликон» был захвачен именно марсианским кораблем. В этой коробке — тело одного из враждебных существ.

Изумленный редактор счел, что ведущий репортер попал в какую-то жуткую переделку, в результате чего его рассудок повредился. Он скептически выслушал довольно близкий к истине рассказ Билла об экспедиции кораблей Лунного патруля и о сражении с голубыми шарами. Билл избегал упоминания о Космическом Городе и его таинственном правителе, но дал понять, что «Фьюри» протаранил один из шаров и тот упал в пустыне. Закончил он вымышленным рассказом о загадочном ученом, забравшем его на свой корабль и поведавшем ему о врагах с Марса; этот ученый якобы послал его, Билла, собрать две тонны виталия, чтобы снарядить корабль для экспедиции на Марс. Журналист потратил немало времени, сочиняя свой рассказ; он был уверен, что его вымысел звучит не менее правдоподобно, чем поразительная правда о Принце Космоса и его чудесном городе.

Редактор в конце концов поверил ему, причем здесь сыграла роль скорее вера в честность Билла, чем вид зеленого монстра, куски неизвестного белого металла и фотографии, которые тот представил в качестве доказательств. Редактор запросил по радио самолет из Эль-Пасо в Техасе, чтобы обследовать место крушения. Когда сообщение Билла подтвердилось, «Геральд Сан» выпустила экстренное сообщение, содержавшее полный отчет Билла, фотографии мертвого монстра и научное описание остальных доказательств. Газета призывала собрать две тонны виталия, чтобы дать возможность неизвестному ученому атаковать марсиан и спасти Землю.

Эта история наделала много шуму во всем мире. Немало людей поверило Биллу. «Геральд Сан» получила полмиллиона долларов на покупку виталия — сумму, достаточную для того, чтобы приобрести около одиннадцати унций драгоценного металла.

Большая часть человечества посмеялась над рассказом о марсианах. Говорили, что Билл сошел с ума. Говорили, что «Геральд Сан» пытается увеличить число подписчиков с помощью смехотворной утки. Хуже того, Билла обвиняли в том, что он, в соучастии с редакцией знаменитой газеты, воспользовался обнаружением какого-то неизвестного существа в отдаленном уголке планеты для грандиозного мошенничества, имевшего целью захватить огромное количество виталия.

Обследование показало, что объекты, остатки которых были найдены в пустыне, были разрушены в результате взрыва, а не падения. На «Геральд Сан» наложили судебный запрет, чтобы воспрепятствовать сбору денег; Билла арестовали бы, но он предусмотрительно скрылся в Башне Трейнора.

И наконец появились слухи, что за всем этим стоит пират Принц Космоса, — возможно, эти слухи возникли потому, что основным объектом грабежей Принца был именно виталий. Конкурирующая газета утверждала, что пират скорее всего захватил Билла в плен и послал его на Землю, чтобы провернуть мошенничество.

Страсти в обществе достигли такого накала, что награда за поимку Принца Космоса, живым или мертвым, возросла от десяти до пятнадцати миллионов долларов.

Спустя двадцать четыре часа после того, как Билл приземлился на Башне Трейнора, он снова очутился там, ожидая «Ред Ровер»; в небе ярко сверкали звезды, внизу раскинулся гигантский огненный ковер Нью-Йорка. Узкий серебристый корабль плавно снизился над башней и завис рядом с витролитовым куполом, а чьи-то сильные руки помогли Биллу забраться в шлюз. Внутри корабля Билл встретился с Принцем — тот ждал с вопросительным видом.

— Полный провал, — безнадежно проворчал журналист. — Никто мне не поверил. А в городе для меня стало слишком жарко. К счастью, мне удалось ускользнуть.

Принц горько усмехнулся, слушая рассказ репортера о его попытке привлечь человечество на свою сторону.

— Я ожидал чего-то в этом духе, — сказал он. — Люди всегда остаются людьми. Возможно, для космоса было бы лучше, если бы марсиане уничтожили этот старый мир. Может быть, они смогут создать на его месте нечто более совершенное. Но я хочу дать человечеству шанс — если смогу. Надеюсь, что через миллион лет человек станет лучше.

— Значит, у нас еще есть шанс? Даже без виталия? — с надеждой воскликнул Билл.

— Нет, без виталия мы бессильны. Нам нужно попасть на Марс. И мы должны добыть металл для корабля. Но мне уже приходилось испытывать нужду в виталии, а купить его я не мог. И я брал его.

— Вы имеете в виду пиратство?

— А разве я не Принц Космоса — «печально известный межпланетный пират», как вы окрестили меня в своей газете? И разве ради того, чтобы принести добро многим, нельзя отнять сокровище у кучки богачей? Разве я не могу забрать несколько фунтов металла у богатой корпорации, чтобы спасти Землю и человечество?

— Я уже говорил вам, что вы можете считать меня членом своей команды, — ответил Билл. — Просто эта идея немного революционна.

— Пока вы были в Нью-Йорке, мы не тратили времени зря. У меня есть свои способы узнавать о транспортировке виталия с Луны. Мы выяснили, что космический корабль «Тритон» вылетает на Землю через двадцать часов, груженный запасами виталия, добытыми за три месяца в кратере Кеплера. Там должно быть больше двух тонн.

Тридцать часов спустя «Ред Ровер» дрейфовал на лунной трассе, выключив лучевые трубки и погасив все огни. Дежурные у телескопов изучали небо вокруг Луны в поисках белых отражательных лучей «Тритона» и его конвоя.

Билл был на мостике с капитаном Брандом. Бранд вглядывался в окуляры телескопов, наблюдал за показаниями приборов, отдавал четкие приказания в переговорную трубу, и в глазах его горел хищный огонек.

— Каково оказаться в роли пирата, — спросил Билл, — проведя столько лет в погоне за ними?

Капитан Бранд ухмыльнулся.

— Знаете, — сказал он, — я хотел стать пиратом с тех пор, как мне исполнилось четыре года. Разумеется, мне не представилось такой возможности, и я выбрал путь, оказавшийся ничем не хуже, и стал гоняться за ними. Я не слишком горюю о том, что произошло. Но мне жаль старых друзей из Лунного патруля. Кто-то сегодня получит пару царапин!

— А возможно, это будем мы, — возразил Билл. — «Тритон» летит в сопровождении конвоя из нескольких боевых кораблей, и он может сражаться с помощью своих лучевых трубок. Мне кажется, он будет твердым орешком.

— Когда-то я размышлял, как бы захватил корабль, будучи на месте Принца Космоса, — сказал капитан Бранд. — Я только что обсудил с ним наши действия. Мы разработали план.

Через час на мостик вошли Принц и доктор Трейнор. Следом за ними появилась Паула. Ее лицо было искажено; страдание даже погасило блеск карих глаз. Она с нетерпением спросила Принца, как он себя чувствует.

— О, да почти так же, как обычно, спасибо, — небрежно ответил молодой человек.

Но, должно быть, Принц заметил ее бледность и очевидное уныние. На мгновение глаза их встретились, затем он быстро шагнул к девушке. Билл понял, что под влиянием порыва нежности Принц почти готов отбросить свой горький цинизм. Но он овладел собой и лишь коротко сказал:

— Мы готовимся к бою, Паула. Возможно, лучше будет, если ты останешься в своей каюте до тех пор, пока все не закончится.

Девушка молча повернулась и вышла из помещения. Билл подумал, что она споткнулась бы и упала, если бы сила тяжести была достаточно велика, чтобы упасть.

Через несколько минут впереди на фоне звезд, совсем рядом с огромным, усеянным кратерами золотым лунным диском, появилась кучка мигающих огоньков.

— «Тритон» и его конвой! — крикнули дежурные у телескопов.

— Всем занять свои места и подготовиться к бою! — приказал капитан Бранд.

— Прямо по курсу два корабля Лунного патруля, летят в пятидесяти милях друг от друга, — последовал доклад. — В ста милях за ними «Тритон», еще два корабля патруля сзади от него на расстоянии двадцати пяти миль, между ними — пятьдесят миль.

Бранд что-то сказал Принцу, тот кивнул. Бранд отдал приказ:

— Погасить все огни. Ведите корабль при помощи гироскопов, пока наша задняя батарея не окажется напротив переднего правого патрульного корабля, а носовая не будет направлена на другой корабль.

Снизу послышалось жужжание электромоторов. Корабли развернулись, продолжая держаться перед приближающимся «Тритоном».

— Все готовы, сэр, — донесся голос из переговорного устройства.

Прошло несколько тревожных минут. Затем невидимый «Ред Ровер», бесшумно двигаясь, очутился прямо между двумя передними кораблями патруля, на расстоянии примерно двадцати пяти миль от каждого из них.

— Откройте непрерывный огонь из всех орудий, передних и задних, пока не увидите, что противник обезврежен, — приказал Бранд. Принц что-то сказал ему, и он добавил: — Не причинять ненужного ущерба.

Из трубок вырвались слепящие белые лучи и мгновенно поразили два передних корабля. Узкие серебристые восьмигранники засияли белым светом. Они закружились, завертелись вокруг своей оси под страшным давлением потока атомов. Мгновение спустя корабли засветились тускло-красным светом, быстро сменившимся белым. Вокруг них возникло голубоватое сияние — это был электрический разряд, несомый атомами, способный убить человека, оказавшегося на пути смертоносных лучей.

Огненные белые лучи сверкнули со стороны трех оставшихся кораблей, рыская в поисках «Ред Ровера». Но Бранд уже приказал выключить трубки, и противник не мог найти цель. Два атакованных судна превратились во вращающиеся груды бесполезного металла и полностью вышли из строя, хотя большая часть их экипажа выжила, укрытая в своих изолированных каютах.

Сам Принц отдал приказ в переговорную трубу:

— Маневр номер сорок один. Летите к «Тритону».

Перемещаясь попеременно при помощи передних и задних двигателей, «Ред Ровер», следуя странным зигзагообразным курсом, направился к грузовому кораблю. Вращаясь и описывая неправильные дуги, он представлял собой исключительно трудную мишень.

И дважды во время каждого поворота, в то время, когда ось его оказывалась параллельной «Тритону», он палил из всех орудий, и от ударов грузовой корабль вращался и раскачивался, покрытие его частично расплавилось, было покорежено и разбито.

Трижды лучи противника на мгновение останавливались на «Ред Ровере», но его удивительные маневры, которые явно были давно отработаны командой, помогали ему двигаться настолько необычным курсом, что лучи били мимо цели.

Когда пиратский корабль приблизился к «Тритону», тот беспомощно дрейфовал, лишенный всех своих трубок. «Ред Ровер» пролетел мимо, продолжая вращаться с головокружительной скоростью, пока не оказался между двумя оставшимися боевыми кораблями.

— Стоп! — крикнул Принц. — Огонь из всех орудий, передних и задних.

Две батареи с ужасной силой выстрелили ослепительными опаловыми лучами. Поскольку «Ред Ровер» находился между двумя кораблями, они неизбежно обстреливали друг друга. Пушки пирата, стрелявшие в противоположных направлениях, помогали ему сохранять равновесие и неподвижность, в то время как выстрелы его, попадавшие прямо в цель, заставляли конвойные корабли вращаться вокруг своей оси.

Ослепительная вспышка затмила витролитовые панели, прочные стенки «Ред Ровера» застонали под напором потока атомов. Мгновение — и они раскалятся, начнут размягчаться и рушиться. Или сгорит изоляция — и электрический ток убьет его пассажиров.

Враг был не в лучшем состоянии. Белые лучи пиратского корабля поразили его раньше, и нацелены они были более точно. Это было состязание в выносливости.

Внезапно опаловые струи, заливавшие пирата, исчезли. Билл, пристально вглядевшись в усыпанное звездами небо, увидел, что два патрульных корабля бешено вращаются под натиском вражеских лучей и их искореженные корпуса раскалены добела.

Несколько минут спустя «Ред Ровер» уже был состыкован с «Тритоном», удерживаясь рядом с поврежденным грузовым кораблем при помощи электромагнитов. Шлюз пиратского корабля открылся, и из него вышли несколько человек в металлических вакуумных костюмах, вооруженные лучевыми пистолетами, спасательным оборудованием и сварочными аппаратами. Во главе их шел Принц.

Через час «Ред Ровер» несся через пространство на полной скорости. Принц Космоса находился на мостике в компании Билла, капитана Бранда, доктора Трейнора и Паулы. Билл видел, что девушка трогательно радуется тому, что Принц остался невредим, а тот едва смотрит на нее.

— У нас есть две тонны виталия, — сообщил Принц. — Точнее, примерно сорок шесть сотен фунтов. С их помощью мы легко получим энергию, требуемую для полета на Марс. Металл у нас есть — осталось только благополучно скрыться вместе с ним.

— Значит, опасность не миновала? — взволнованно спросила Паула.

— Нет. Большая часть команды «Тритона» осталась в живых. Когда я вручил капитану свою карточку, он сообщил мне, что они послали гелиографический сигнал SOS, как только мы на них напали. Так что скоро на хвосте у нас окажутся сорок — пятьдесят кораблей Лунного патруля.

«Ред Ровер» мчался вперед, включив моторы на полную мощность. Некоторое время спустя дежурные заметили позади дюжину крошечных мерцающих огоньков. Лунный патруль вышел на охоту.

— Мои старые друзья, — заметил капитан Бранд. — Каждый из них жизнь отдаст, лишь бы увидеть нас за решеткой. И думаю, что все они воображают себя обладателями части из этих пятнадцати миллионов награды! Лунный патруль никогда не сдается и никогда не признает себя побежденным.

Текли часы, полные напряженного, тревожного ожидания, из каждой батареи выжимали максимальную мощность, каждая лучевая трубка работала на пределе возможностей.

Паула находилась на мостике, встревоженная и озабоченная здоровьем Принца (он по-прежнему был бледен и слаб после приключения в пустыне), пока тот, очевидно заметив, как она устала и встревожена, не отослал ее в каюту отдыхать. Она удалилась в слезах.

— Если они догонят нас, мы не сможем выиграть бой, — сказал капитан Бранд. — Мы способны победить четыре корабля, но не сорок.

Время ползло медленно. «Ред Ровер» летел мимо Луны таким курсом, чтобы не привести преследователей к Космическому Городу. Максимальное ускорение его немного превышало ускорение кораблей патруля, так как он обладал большим числом моторных трубок значительной мощности. Постепенно он начал отрываться от преследователей.

Наконец мерцающие позади огоньки исчезли.

Но «Ред Ровер» продолжал еще много часов лететь по прямой на максимальной скорости и лишь затем наконец развернулся и осторожно направился к надежно скрытому Космическому Городу. Корабль благополучно добрался до города и вошел в шлюз. И снова Билл увидел удивительный город, расположенный на внутренней стороне вращающегося цилиндра. Он наслаждался необычной прогулкой по улице длиной в три мили, которая, огибая цилиндр, приводила его к тому месту, откуда он отправился в путь.

Оснащение «Ред Ровера» и подготовка к путешествию на Марс заняли неделю. Моторные лучевые трубки были переоборудованы, корабль оснастили дополнительными виталиевыми генераторами. Драгоценный металл, добытый на «Тритоне», был использован для постройки новых батарей, обеспечивающих корабль энергией для длительного путешествия. На борт взяли значительные запасы воды, пищи и сжатого кислорода, а также оружие и разнообразное научное оборудование.

— Мы отправляемся на Марс через тридцать минут, — сообщил капитан Бранд Биллу, когда сигнал гонга созвал всю команду на борт.

Глава 6 Алая звезда войны

«Ред Ровер», пройдя через огромный шлюз, покинул Космический Город и направился к Марсу. Названная в честь бога войны охряно-красная звездочка висела перед ним среди тьмы, усыпанной серебристой пылью, на фоне слабо светящегося созвездия Козерога. Принц Космоса, изгнанный с родной планеты, спешил к Марсу в отчаянной попытке спасти Землю от вторжения инопланетян.

Алая точка Марса застыла, казалось, почти над ними, над центром витролитового купола, закрывавшего помещение.

— Но мы летим не прямо к планете, — объяснял Биллу капитан. — Необходимо учитывать ее орбитальную скорость. Мы двигаемся к точке, в которой она окажется через двадцать дней.

— Мы сможем добраться туда за двадцать дней? Со скоростью три миллиона миль в день?

— Легко, если нам хватит виталия и мы не столкнемся с каким-нибудь метеоритом. Для скоростей в космосе нет предела, практически никаких ограничений. Самое важное — это ускорение.

— Вы говорите, мы можем столкнуться с метеоритом? Эта опасность существенна?

— Довольно-таки существенна. Метеориты перемещаются в виде скоплений, которые движутся вокруг Солнца по правильным орбитам. У нас есть подробные карты расположения тех скоплений, орбиты которых пересекаются с траекториями движения Земли и Луны. Но сейчас мы вступаем на незнакомую территорию. Разумеется, большинство метеоритов настолько малы, что ни один телескоп не сможет вовремя их обнаружить. Это просто галька небольшого размера, движущаяся со скоростью, в дюжину раз превышающей скорость пули, выпущенной из древней винтовки.

— А что мы будем делать, если целыми и невредимыми доберемся до Марса?

— Это серьезный вопрос! — ухмыльнулся Бранд. — Вряд ли мы сможем очистить планету с помощью моторных трубок. И нескольких ракетных торпед Трейнора явно недостаточно, чтобы произвести большое впечатление на воинственных жителей. Но Принц и Трейнор сидят в лаборатории и работают без устали. Над новым оружием, как я понимаю. Не знаю, что из всего этого выйдет.

Билл спустился по лестнице в лабораторию. Он нашел Принца Космоса и доктора Трейнора погруженными в работу. Наблюдая за ними, он мало что понял; они проводили какие-то эксперименты с небольшими животными, зелеными растениями и образцами виталия. Билл видел, что они используют в экспериментах ток высокого напряжения, электронно-лучевые трубки и источники различного рода лучей.

Заметив его интерес, Принц сказал:

— Вы знаете, что следы Виталия впервые были обнаружены в составе витаминов. По-видимому, этот металл является основой жизни. Именно наличие небольшого количества Виталия в хлорофилле позволяет зеленым листьям растений преобразовывать солнечную энергию. Мы пытаемся установить природу движущей силы, управляющей жизнью; похоже, дело в радиоактивности виталия. Мы уже продвинулись довольно далеко и надеемся, что окончательный успех даст нам в руки мощное оружие.

Паула тоже работала в лаборатории; она была способным и энергичным ассистентом, поскольку с самого детства помогала отцу в его экспериментах. Билл заметил, что девушка становилась счастливой лишь рядом с Принцем; несчастное, тревожное выражение исчезало из ее взгляда, когда ей удавалось помочь ему в какой-нибудь работе или когда ее действия вызывали у него одобрительный взгляд или слово.

Сам Принц, казалось, был полностью поглощен работой; он обращался с девушкой довольно вежливо, но, по-видимому, совершенно не замечал ее эмоций. Для него она была лишь коллегой-ученым. Но Билл-то знал, что Принцу известно о ее любви, и подозревал, что молодой человек пытается заглушить растущее ответное чувство.

Репортер проводил долгие часы на мостике с капитаном Брандом, напряженно всматриваясь в вечную космическую ночь, сверкающую мириадами звезд. Земля быстро уменьшалась в размерах и наконец превратилась в крошечный зеленый шарик, рядом с которым виднелось почти незаметное белое пятнышко Луны. С каждым днем Марс становился все больше. Оранжевая точка превратилась в небольшой алый шарик.

Билл часто рассматривал вращающийся красный шар в телескоп. Он различал белые полярные шапки, темные экваториальные области, черные линии каналов. Через несколько дней он смог разглядеть маленький голубой кружок, который уже видел в гигантский телескоп в Башне Трейнора.

— Это должно быть нечто огромное, раз его так хорошо видно, — предположил он, показав круг капитану Бранду.

— Согласен с вами. Даже сейчас мы можем различить лишь объекты диаметром больше мили.

Прошло несколько часов; Билл стоял, глядя сквозь витролитовые панели на величественный солнечный диск, обрамленный языками багрового пламени; внезапно корабль содрогнулся от серии страшных толчков. Пол под ними закачался и задрожал; Билл услышал, как по кораблю прокатилось эхо удара и раздалось шипение выходящего воздуха.

— Метеорит! — крикнул Бранд.

Он в ужасе указал вверх, на витролитовый купол. Толстое стекло треснуло в трех местах, в нем появилась небольшая дыра, от которой во все стороны расходились трещины. На прочных металлических стенках в двух местах образовались вмятины. Воздух с шипением выходил через отверстия. Он образовал снаружи белое облачко, и на прозрачных панелях быстро выросли ледяные узоры.

Билл почувствовал себя так, словно из легких его внезапно выкачали весь воздух. Задыхаясь, он открыл рот. На мостике вдруг стало невыносимо холодно. Вокруг заплясали снежинки.

— Воздух выходит! — прохрипел Бранд. — Мы задохнемся!

Он повернул рычаг, и тяжелый люк закрыл шахту с лестницей, ведущей в остальные помещения; образовалась воздухонепроницаемая перегородка, и кабина, таким образом, была изолирована.

— Правильно, — хотел было сказать Билл. — Надо дать остальным… шанс.

Но голос изменил ему. В ушах загудело. Биллу показалось, будто его душит какой-то злой великан. Все завертелось перед глазами. Он покачнулся и словно ослеп. Внезапно тело его сковал холод — страшный холод космоса. Из носа хлынула кровь, замерзая у него на лице. Он услышал, как Бранд шевелится, затем пошатнулся и потерял сознание.

Когда журналист пришел в себя и огляделся, то почувствовал, как тепло снова возвращается к нему. Люк по-прежнему был закрыт, но через клапан в помещение поступал воздух. Капитан Бранд неподвижно лежал, рядом на полу. Билл посмотрел вверх, на купол, и увидел, что отверстия залеплены небольшими кусочками резины; давление воздуха прочно удерживало «пробки» на месте. Капитан, прежде чем потерять сознание, спас корабль.

Открылась дверь, и вбежали доктор Трейнор, за ним Принц и остальные. Они подхватили бесчувственного Бранда и быстро отнесли его в лазарет. Еще немного — и отважный капитан погиб бы, но чистый кислород вернул его к жизни. На следующий день он снова занял свое место на мостике.

Прошло восемнадцать дней с тех пор, как «Ред Ровер» покинул Космический Город. Потеря воздуха в результате столкновения с метеоритами доставила им некоторые неудобства, но они двигались с хорошей скоростью, и до Марса оставалось всего два дня пути. На несколько часов были включены передние моторы, чтобы замедлить движение корабля.

— Прямо по курсу объект! — крикнул дежурный, смотревший в телескоп. — Небольшой голубой шар, направляется прямо к нам, — добавил он через некоторое время.

— Еще один вражеский корабль, летящий на Землю, — пробормотал Бранд. — Того и гляди, он нам все испортит!

Через несколько минут из лаборатории прибежали Принц и доктор Трейнор. Голубой шар стремительно приближался;

«Ред Ровер» несся вперед на скорости много тысяч миль в час.

— Мы не можем избежать встречи с врагом, — сказал Бранд. — До него еще пятьдесят тысяч миль, но мы движемся слишком быстро и не успеем остановиться. Мы пройдем мимо него примерно через пять минут.

— Если нельзя остановиться, будем двигаться вперед, — сказал Принц, мрачно улыбаясь.

— Можно попробовать сбить их торпедой, — предложил доктор Трейнор. Он установил на мостике орудие для стрельбы ракетными торпедами. — Она полетит со скоростью, которую обеспечивает ее собственная лучевая трубка, плюс скорость корабля, плюс относительная скорость шара. Таким образом, она быстро достигнет цели.

Принц кивком выразил свое согласие.

Трейнор зарядил орудие узкой блестящей ракетой, навел его на цель, повернул рычаг, приводящий снаряд в движение, и выстрелил. Крошечный белый огонек луча мелькнул перед ними и исчез. Трейнор быстро выстрелил снова, затем еще раз.

— Выключите лучевые трубки и погасите все огни, — приказал Принц. — Двигаясь относительно шара со скоростью десять тысяч миль в минуту, мы можем миновать их незамеченными — если они уже не засекли нас.

Несколько томительно долгих секунд они летели вперед в напряженном молчании. Билл сидел у телескопа. Небольшой голубой диск марсианского корабля, выделяющийся на черном фоне звездного неба, быстро увеличивался в размерах.

Внезапно из голубого шара возникла маленькая пурпурная искра, она росла, приближалась.

— Атомная бомба! — вскричал он. — Они нас заметили. Мы пропали!

Билл напрягся, ожидая приближения алого огонька, означавшего их гибель. Но не успел он выговорить эти слова, как увидел далеко впереди фиолетовую вспышку. Она возникла внезапно и тут же погасла. Голубой диск корабля по-прежнему висел перед ними, но пурпурный огонек бомбы исчез. Мгновение Билл был озадачен. Затем он все понял.

— Атомная бомба попала в торпеду! — вскричал он. — Она взорвалась. И если они думают, что сбили нас…

— Возможно, они нас не видят, ведь огни у нас погашены, — предположил Бранд.

— Не думаю, — возразил Трейнор, — что бомба действительно попала в одну из наших торпед. Скорее, она детонировала, оказавшись в пределах гравитационного поля какого-то пролетавшего мимо объекта.

Билл, не сводивший взгляда с лазоревого шара, внезапно увидел на его фоне огненную вспышку. Полыхнуло желтое пламя. Голубой шар съежился. Затем огонь погас, и вместе с ним исчезла голубая завеса. Остались лишь искореженные куски белого металла.

— Вторая торпеда попала в марсианина! — сообщил Билл.

— И, как вы заметили, голубой цвет исчез, — добавил доктор Трейнор. — Должно быть, это был просто вибрационный экран.

«Ред Ровер» продолжал свой путь через пустоту к алой планете, которая с каждым часом и с каждой минутой становилась все больше. Голубой диск стал явственно виден на красном фоне. Это оказался огромный шар, походивший на встреченные ими корабли, но диаметром по меньшей мере в милю. Он лежал прямо посреди пустыни, неподалеку от крупного пересечения «каналов».

— Какой-то огромный механизм, скрытый голубым защитным экраном, — предположил доктор Трейнор.

Последние два дня Принц, доктор и их усердная помощница провели за работой в лаборатории, не прерываясь даже для отдыха. Билл присутствовал, когда Принц отбросил карандаш и объявил результаты своих последних расчетов.

— Задача решена, — сказал он. — И ответ означает одновременно наш успех и неудачу. Мы постигли секрет жизни. Мы разгадали загадку, над которой веками билось человечество! В нашем распоряжении чудовищная сила — достаточная для того, чтобы смести человечество с лица Земли, опустошить нашу планету! Но сила эта бесполезна — у нас нет аппарата, необходимого для того, чтобы воспользоваться ею.

— У нас есть лаборатория… — начал доктор Трейнор.

— Но нам не хватает самого главного. Нам необходимо небольшое количество церия, редкоземельного металла.

Вы знаете, он нужен для электрода, находящегося внутри виталиевой энергетической установки в нашей новой вакуумной трубке. А у нас нет ни грамма церия.

— Мы можем вернуться на Землю, — предложил Трейнор.

— А это значит потерять сорок дней, даже больше, ведь нам придется остановиться в Космическом Городе для заправки. И снова подвергнуться опасности столкновения с метеоритами. Я уверен, что меньше чем через сорок дней марсиане приведут в действие свою ужасную машину, заключенную в этом гигантском шаре.

— Тогда мы должны сесть на Марсе и найти там этот металл! — вмешался капитан Бранд, который слушал разговор, стоя в дверях.

— Именно, — подтвердил Принц. — Вы выберете достаточно пустынное место, подальше от голубого шара. Где-нибудь в горах, как можно дальше от каналов. Приземлимся там после полуночи. К утру мы подготовим оборудование для разведки и горных работ. Почти любая порода содержит необходимое нам небольшое количество церия.

— Отлично, сэр, — ответил Бранд.

Несколько часов спустя «Ред Ровер» уже летел вокруг Марса, описывая широкую кривую на высоте многих тысяч миль над алой планетой.

— Мы выберем место для посадки, когда взойдет солнце, — объяснил Биллу капитан Бранд. — Затем мы будем лететь над планетой до тех пор, пока она не скроется в тени, и приземлимся сразу после полуночи.

— А есть опасность, что нас заметят?

— Разумеется. Мы можем только уменьшить ее, днем держась на высоте нескольких миль над поверхностью, и приземлившись ночью в пустынной местности.

Когда они подлетели ближе, поверхность враждебной планеты стала видна в телескоп более четко. Билл сосредоточенно смотрел в окуляр, ища на красной планете следы пребывания ее зловещих обитателей.

— Каналы, как мне кажется, — это полосы зеленоватой растительности, орошаемые с помощью какой-то ирригационной системы, которая доставляет воду с тающих полярных шапок, — сказал он.

— Лоуэлл,[7] древний американский астроном, понял это уже двести лет назад, — заметил капитан Бранд, — хотя некоторые из его современников заявляли, что не видят на Марсе никаких каналов.

— Я могу различить низкорослые зеленые деревья и металлические конструкции. По-моему, там есть длинные трубки, которые наряду с открытыми каналами помогают распределять воду. Еще я вижу огромный купол из белого металла — должно быть, футов пятьсот в диаметре… Видно несколько таких куполов, большая часть их расположена около пересечения каналов.

— Может быть, это огромные поселения, города, — предположил Бранд. — Ведь на поверхности планеты часто бушуют пыльные бури, и марсианам нужно как-то защитить свои дома.

— А сейчас я вижу какое-то движение. Вроде бы голубая точка. Возможно, небольшой летательный аппарат, похожий на те, что мы видели; но всего несколько футов в диаметре. Кажется, он перелетает от одного белого купола к другому.

Бранд подошел ко второму телескопу.

— Да, я их вижу. Две штуки. Летят параллельно, высоко над поверхностью, с большой скоростью. А неподалеку, справа, их целая цепочка, летят один за другим. Пересекают участок красной пустыни.

— Что это? — в некотором возбуждении воскликнул Билл. — Похоже на каких-то животных в загоне. Хотя они больше похожи на людей.

— Что! Дайте мне взглянуть!

Бранд оставил свой телескоп, и Билл уступил ему место.

— Смотрите. Прямо над центром поля. Как раз на краю этой засаженной зеленью полосы, у большой алюминиевой трубы.

— Да. Да, я что-то вижу. Высокая ограда. А внутри нее — какие-то существа. Но не думаю, что это люди. У них серая волосатая шкура. Но они, по-видимому, передвигаются на двух ногах.

— Возможно, что-то вроде обезьян.

— Понял! — воскликнул Бранд. — Это домашние животные! Их хозяева, марсиане, — паразиты. Им нужен кто-то, чтобы пить кровь. Они живут, питаясь кровью этих существ!

— Может, и так, — согласился Билл. — Как вы думаете, они будут держать людей в таких же загонах, когда захватят Землю?

— Похоже на то. — Капитан содрогнулся. — Не хочу об этом думать. Нужно выбрать место для посадки.

Он вернулся к своему телескопу.

— Нашел, — сказал Бранд через некоторое время. — Невысокая гора посреди обширного участка пустыни. Примерно шестьдесят градусов к северу от экватора. На сотню миль вокруг нет ни каналов, ни белых куполов.

Потянулись долгие часы; «Ред Ровер» висел над выбранным для посадки местом, ожидая, пока его скроет ночная тень. Билл сосредоточенно смотрел в свой телескоп, разглядывая узкие полоски растительности, протянувшиеся через голую оранжевую пустыню. Он изучал белые металлические конструкции и серую каменную кладку ирригационных сооружений; разбросанные на большом пространстве белые металлические купола, под которыми, видимо, скрывались города; голубые шары, стремительно, словно молнии, проносившиеся между ними. Два-три раза Биллу удавалось разглядеть крошечные ползающие зеленые точки; он решил, что это и есть отвратительные кровососы-марсиане. И еще он насчитал полдюжины широких металлических загонов, или пастбищ, в которых были собраны волосатые серые двуногие.

По зеленым полоскам плодородной почвы двигались сверкающие машины — очевидно, они возделывали «поля».

Принц, доктор Трейнор и Паула спали в своих каютах. Билл ненадолго ушел отдохнуть, а когда вернулся, увидел, что планета внизу погружена во тьму. «Ред Ровер» стремительно снижался, капитан Бранд по-прежнему дежурил на мостике.

Звезды быстро исчезали, и диск планеты увеличивался. Фобос и Деймос, спутники Марса, плывущие по небу с разными скоростями, отбрасывали скудный свет на бесплодную пустыню. Капитан Бранд снизил скорость, стараясь как можно меньше задействовать лучи, чтобы не быть замеченным.

«Ред Ровер» бесшумно опустился посередине невысокого, окруженного утесами плато, поднимавшегося над красной равниной. В слабом свете звезд и двух лун раскинулись плоские красноватые пространства, покрытые песком, — на Марсе нет гор. Воздух был чистым и таким прозрачным, что звезды сияли необыкновенно ярко — почти так же, подумал Билл, как если бы корабль находился в открытом космосе.

В тишине они принялись ждать рассвета; потянулись бесконечные часы. Хрупкий белый диск ближайшей из двух лун скользнул за черный восточный горизонт, затем поднялся снова, чтобы продолжить свой полет по небу.

Незадолго до рассвета появился Принц; на его энергичном худом лице сияла радостная улыбка — очевидно, он хорошо отдохнул после долгого изнурительного труда в лаборатории.

— Я подготовил все необходимое снаряжение для горных работ, — сказал ему капитан Бранд. — Мы можем выходить, как только воздух достаточно прогреется, — сейчас снаружи около ста пятидесяти градусов ниже нуля.

— Сразу после восхода солнца должно потеплеть, хотя воздух здесь очень разреженный. Отлично, вы, мне кажется, выбрали чуть ли не самый уединенный уголок на всей планете. Но существует большая опасность, что нас обнаружат, прежде чем мы добудем церий.

— Необычно чувствовать себя первым человеком, ступающим на новую планету, — заметил Билл.

— Но мы не первые, — возразил Принц. — Я уверен, что Энверс сел на Марсе. Думаю, марсианские летательные аппараты построены по тому же принципу, что и его корабль.

— Может быть, и Энверс ждал здесь, в пустыне, пока взойдет солнце, так же, как и мы, — пробормотал Бранд. — Действительно, если он хотел незаметно осмотреть Марс, то должен был приземлиться где-то здесь. Возможно, это лучшее место на всей планете, где можно незаметно сесть.

Глава 7 Рудник на Марсе

Взошло солнце — маленькое, белое и горячее; с черного неба оно светило на бесконечную, ровную оранжевую равнину, покрытую камнями и песком, однообразие которой нарушалось лишь темным углублением далеко на севере. Даже с высоты источенного временем плато прямой горизонт казался намного ближе, чем на Земле, из-за большей кривизны поверхности планеты.

Члены экипажа собирались около шлюза, подготавливая горное оборудование под руководством Принца.

— Разве мы сможем выйти наружу без скафандров? — спросил Билл у капитана Бранда.

— Думаю, что да, когда станет достаточно тепло. Воздух здесь беден кислородом — количество этого газа у поверхности примерно такое же, как на Земле на высоте девяти миль над уровнем моря. Но сила тяжести здесь составляет примерно одну треть земной, так что во время движения кислорода потребляется меньше. Думаю, нам этого хватит, если мы не будем слишком сильно напрягаться.

Лучи непривычно маленького солнца яростно жгли разреженный воздух. Вскоре Принц вошел в шлюзовую камеру, закрыл внутреннюю дверь и включил насосы. Когда приборы показали, что давление уравновешено, он открыл внешнюю дверь и шагнул наружу, на красные камни.

Все напряженно наблюдали за ним сквозь витролитовые панели. Паула нервно стиснула руки. Билл увидел, что Принц уверенно вышел наружу, втянул в себя воздух, словно пробуя его, и несколько раз глубоко вдохнул. Затем он присел и сделал поразительно высокий прыжок, подпрыгнув на двадцать футов. Он описал широкую дугу и упал на бок на груду сыпучего красного песка. Затем поднялся, хватая ртом воздух, словно это усилие утомило его, и, шатаясь, направился обратно к кораблю. Он быстро закрыл внешнюю дверь, открыл клапан и поднял давление в камере.

— Забавное чувство, — сказал Принц, открыв внутреннюю дверь. — Как будто находишься на вершине горы — только еще труднее дышать. Прыгать здорово, только очень утомительно. Думаю, что для тех, у кого слабое сердце, это опасно. Сейчас уже можно выходить. Воздух по-прежнему прохладный, но камни нагрелись на солнце.

Он открыл дверь.

— Первыми пусть идут часовые.

Шестеро из тридцати с лишним членов экипажа были назначены часовыми — Принц стремился избежать неожиданностей. Каждый был вооружен двумя ракетными торпедами — на планете с низкой гравитацией нести их было не слишком тяжело. Задачей часовых было наблюдать за местностью с обрывов на краю маленького плато, на котором приземлился корабль.

Билл и четверо астронавтов вошли в шлюз. Дверь за ними закрылась, воздух выкачивали, пока Билл не начал задыхаться и не почувствовал, как жужжит в ушах. Затем открылась внешняя дверь, и перед ними показался Марс. Двигаться было легко, но малейшее усилие изматывало. Билл обнаружил, что задыхается, всего лишь взвалив на плечи две тяжелые торпеды. Воздух был холодным и разреженным. Сыпучий красный песок подавался под ногами.

У дверей часовые разделились; Билл отправился к южному концу плато, Паула — к северному, остальные заняли позиции вдоль длинных сторон.

— Просто лежите на вершине обрыва и наблюдайте, — приказал им Принц. — Если заметите что-нибудь подозрительное, подайте кодовый сигнал с помощью лучевого пистолета. В любом случае давайте о себе знать каждые тридцать минут. Мы оставим на мостике наблюдателя. Сообщайте ему о появлении движущихся объектов. Когда настанет время возвращаться, мы просигналим вам красной ракетой.

Принц пытался удержать Паулу от выхода на поверхность, но девушка настаивала на своем. В конце концов он согласился.

— Для тебя лучше нести вахту, чем орудовать киркой и лопатой или таскать тачки, — сказал он. — Но мне не нравится то, что тебе придется уйти так далеко. Может случиться все, что угодно. Если они нас обнаружат, то прикончат всех. Береги себя.

Когда они входили в шлюзовую камеру, Билл заметил, что Принц озабоченно взглянул на стройную кареглазую девушку. Он увидел, что Принц сделал шаг вперед, словно желая удержать ее, затем отвернулся, и на щеках его вспыхнул румянец, сменившийся горькой, циничной улыбкой.

Шагая по голому красному плато, Билл оглянулся на девушку, которая медленно шла в противоположную сторону. Покидая корабль, он на мгновение встретился с ней взглядом. В ее глазах, полускрытых под припухшими веками, мелькнули отчаяние и трагическая решимость. Билл, глядя на Паулу, подумал, что жизненная энергия почти покинула ее. Она была похожа на бессловесный автомат, движимый лишь остатками воли. Казалось, она лишилась надежды, энергии, жизнерадостности. И все же она шла с таким видом, будто перед ней стояла некая трудная задача.

— Что бы это могло значить, — пробормотал Билл. — Неужели она собирается… покончить с собой?

Он неуверенно повернулся, хотел было пойти следом за ней. Затем, подумав, что это просто его фантазия, он бегом отправился через красное плато на свой пост.

Билл увидел, что из шлюза выходят остальные. Принц и доктор Трейнор устанавливали какой-то аппарат — журналист подумал, что это оборудование для магнитных и метеорологических измерений. Люди с молотками для разведки грунта рассеялись по плато.

— Почти любая железосодержащая порода наверняка содержит необходимое нам количество церия, — сказал доктор Трейнор.

Билл добрался до края плато. Источенный ветрами утес, сложенный из красного гранита и застывшей лавы, отвесно опускался на сотню футов, затем переходил в длинную осыпь. За этим скатом, покрытым песком и булыжниками, тянулась плоская пустыня; она скрывалась за обманчиво недалеким алым горизонтом.

Пейзаж опаленной солнцем планеты представлял собой удручающую картину. Не было видно следов каких-либо живых существ, никакого движения, никакой зелени — каналы, окруженные растительностью, находились где-то за горизонтом.

— Трудно представить себе, что там, далеко, в огромных металлических куполах, обитает раса вампиров, — бормотал Билл, растянувшись на камнях на краю обрыва и устанавливая перед собой одну из торпед. — Однако нельзя винить их за то, что они отправились на поиски более жизнерадостной на вид планеты.

Оглянувшись, он заметил, что команда корабля с помощью электрических буров сверлит грунт в ста ярдах от стройного серебристого цилиндра «Ред Ровера». Заложенный заряд подорвали, и почва под Биллом содрогнулась, в воздух поднялся гигантский фонтан каменных обломков.

Через час люди с тележками уже тащили куски породы к сверкающему электрическому измельчителю, который доктор Трейнор и Принц установили рядом с кораблем. Очевидно, они без труда обнаружили руду, содержащую достаточное количество церия.

Билл продолжал осматривать оранжево-красную пустыню в мощный телескоп, встроенный в ракетную трубку. Он не сводил взгляда с пустыни и каждые полчаса посылал три коротких сигнала с помощью лучевого пистолета, что означало: «Все в порядке».

Должно быть, прошло два часа, когда он заметил голубой шар. Летательный аппарат показался над красной линией горизонта и приближался, летя какими-то рывками.

«Вижу марсианский корабль, — просигналил Билл. — Голубой шар, примерно десять футов в диаметре. Следует необычным зигзагообразным курсом, словно преследует кого-то».

«Держите его на прицеле, — последовал осторожный ответ. — Стреляйте, если он заметит нас».

«Шар преследует животных, — ответил Билл. — Два серых двуногих прыгают перед ним. Бегут с удивительным проворством».

Он взглянул в телескопический прицел своего орудия, поймал в перекрестье маленький синий летательный аппарат. Существа, бежавшие от марсиан, походили на людей — или прямоходящих обезьян, покрытых серой шерстью. Они передвигались на двух ногах, руки их напоминали человеческие, они держали голову прямо. Шкуру их покрывала короткая серая шерсть или волосы, и они не были вооружены никакими орудиями.

Животные спасались от врагов, передвигаясь не то бегом, не то большими прыжками, и это позволяло им развивать значительную скорость на плоской красной поверхности. Они подбежали прямо к подножию холма, с которого наблюдал за ними Билл; голубой шар не отставал от них. Когда одна из «обезьян» споткнулась об обломок застывшей лавы и растянулась во весь рост на песке, вторая остановилась помочь ей. Голубой шар тоже приостановился, завис на высоте двадцати футов над красным песком, ожидая, пока жертвы не поднимутся и не продолжат свое отчаянное бегство.

Билл почувствовал прилив сострадания к серым животным. Одно из них остановилось, чтобы помочь другому. Значит, они способны испытывать привязанность. А марсиане ждали, пока жертвы снова побегут. Очевидно, травить их было для монстров отвратительным развлечением. Билл чуть было не выстрелил. Но он получил приказ: стрелять лишь в том случае, если «Ред Ровер» будет обнаружен.

Теперь беглецы находились уже в миле от Билла. Внезапно он заметил крошечный светло-серый предмет, который крепко прижимало к груди одно из двуногих. По-видимому, это был детеныш в руках матери. Другое животное, следовательно, было самцом. Это мать споткнулась о камень.

Они приблизились к обрыву.

Билл ясно видел их; до них было не более пятисот ярдов, когда мать снова упала. Самец остановился помочь ей, шар завис над ними, ожидая продолжения погони. Самка, видимо, не в состоянии была встать. Второе существо подняло ее, но она безвольно рухнула обратно на камни.

Серый самец, словно в ярости, припал к земле и прыгнул к голубому шару.

Корабль выпустил маленькую красную искорку. Животное охватило фиолетовое пламя, его отбросило назад; оно извивалось и корчилось. Обгоревший, израненный, истекающий кровью самец поднялся на четвереньки и пополз к голубому шару.

Внезапно сфера опустилась на землю. В боку ее открылась круглая дверь — отверстие было обращено в противоположную сторону от Билла, и он не мог видеть, что находится внутри. Наружу выползли зеленые существа. Они были точь-в-точь такими же, как то, которое он видел в мексиканской пустыне, — пучок тонких, гибких зеленых щупалец, вооруженных присосками, хилое зеленое тело и три злобных красных глаза, сидящих на отростках длиной В фут.

Их было трое.

Ползущий по земле самец отчаянно набросился на одного из врагов. Тот обвил его своими щупальцами; присоски впились в кожу. Какое-то время «обезьяна» извивалась и дергалась, билась в агонии, пытаясь вырваться из сжимающих ее зеленых щупалец. Затем она затихла.

Одно из зеленых существ выхватило детеныша из рук матери. Она попыталась защитить его, прикрыть своим телом, но его оторвали от матери, и он исчез среди извивающихся зеленых змей.

Третий монстр бросился на мать, обвил ее похожими на змей конечностями, подтащил ее упирающееся, извивающееся в агонии тело к себе и принялся высасывать из нее кровь.

Билл молча смотрел на все это, дрожа от ужаса.

— Эти твари охотились за ними! — яростно бормотал он. — Пример того, что может произойти на Земле, если мы их не остановим.

Через некоторое время зеленые чудовища отбросили прочь тела своих жертв, превратившиеся в сморщенные мумии, и поползли к голубому шару. Круглая дверь закрылась, и тот быстро поднялся в воздух.

Со своего наблюдательного поста на скале Билл смотрел в телескопический прицел ракеты на шар, держа его на мушке. Шар поднялся до высоты обрыва — затем еще выше. Внезапно он остановился. Билл понял, что твари, сидящие в нем, заметили «Ред Ровер».

Он, не теряя ни мгновения, нажал на маленький никелированный рычаг. В ракетной трубке послышалось негромкое жужжание. Он нажал на красную кнопку. Торпеда вырвалась из орудия, оставляя за собой белый хвост. Пустой ствол отбросило назад.

Огромная вспышка ярко-оранжевого пламени окутала синий шар, и он рассыпался на тысячи белых металлических обломков.

— Получите, проклятые твари! — с яростным удовлетворением проговорил Билл.

«Шар успешно уничтожен, — просигналил он. — Очевидно, нас заметили. Зеленые марсиане, летевшие на нем, убили серых двуногих. Могу я исследовать останки?»

«Разрешаю, — ответил Принц. — Но возвращайтесь через полчаса».

Мгновение спустя Билл получил второе сообщение: «Всем часовым удвоить внимание. Шар могут искать. Добыча руды идет успешно. Мы сможем вылететь на закате. Держитесь! Принц».

Пристегнув за спину оставшуюся торпеду и засунув готовый к бою лучевой пистолет за пояс, Билл зашагал вдоль края обрыва, пока не нашел относительно легкий спуск на красную равнину, затем перелез через край. Ветер, точивший эти камни бесчисленное множество лет, оставил в скале трещины и неровности. В слабой гравитации Марса Биллу было нетрудно держаться за камни. Через пять минут он дополз до осыпи, затем торопливо принялся перебираться через огромные валуны, задыхаясь и хватая ртом бедный кислородом воздух.

Билл добрался до красной песчаной равнины — песок за тысячелетия истерся, превратившись в мягкую алую пыль, которая поднималась вокруг него тонким грязноватым облачком и оседала в виде кроваво-красных пятен на взмокшем от пота теле. Сухая пыль проседала у него под ногами, затрудняя передвижение, когда он шел к неподвижным серым телам.

Почти лишившись сил, Билл добрался до серых животных и осмотрел их. Они мало напоминали людей, несмотря на кажущееся сходство. На каждой из «рук» имелось лишь по три пальца, заканчивавшихся когтями; странный круглый вырост служил вместо носа. Скелет их тоже сильно отличался от скелета homo sapiens.

Билл устало потащился к возвышавшемуся впереди алому утесу, поднимая облака пыли. Его сильно утомила эта вылазка, какой бы пустячной она ни казалась. Бурая пыль, которую он невольно вдыхал, раздражала ноздри; он задыхался и чихал. Пот струился по его телу грязными красными струйками, и внезапно Билл ощутил сильную жажду.

Вершина гранитного плато — вероятно, ядро какой-то древней горы — была скрыта от него. Он не видел ни «Ред Ровера», ни его экипажа. Он не видел ни одного живого существа.

Перед одиноким путником простиралась плоская равнина, покрытая красной пылью, уходящая за недалекий искривленный горизонт. Рассыпчатая пыль липла к ногам, окутывала его удушающим шафрановым облаком. Солнце, маленький багровый шар, ослепительно сияло на черно-синем небе. Небо было угрюмым, холодным и враждебным. Билла охватила тревога, и он поспешил к возвышавшемуся вдали обрыву.

И тут он увидел на красном песке какой-то белый предмет.

Остановившись, чтобы перевести дыхание и вытереть с лица пот и грязь, журналист с любопытством поддал предмет ногой. Из пыли выкатился выбеленный солнцем человеческий череп. Билл сразу понял, что череп принадлежал человеку, а не одному из серых существ, лежавших там, на песке.

С неприятным чувством, что он открывает забытые страницы какой-то давней трагедии, журналист опустился на колени и пошарил в пыли вокруг черепа. Правая рука его нащупала человеческую бедренную кость, левой он наткнулся на полусгнивший кожаный пояс, за ним из пыли возник человеческий позвоночник.

К поясу была прикреплена потускневшая серебряная пряжка, и он, взглянув на нее, задохнулся от изумления.

На пряжке была выгравирована изящная буква «Э».

— «Э»! — пробормотал Билл. — Энверс! Он попал на Марс. И умер здесь. Наверное, пытался добраться до горы. Боже! Какая смерть! В полном одиночестве, в пыли, под палящим солнцем. На чужой планете. Среди жутких монстров.

Одиночество, царившее в красной пустыне, загадочная атмосфера чужой планеты окутали его, словно покрывало страха. Он, шатаясь, поднялся на ноги и неверным шагом направился через пески к своему обрыву. Но минуту спустя остановился.

— Он должен был что-то оставить! — сказал Билл про себя.

Он развернулся и потащился обратно, туда, где лежали череп и сгнивший пояс, и снова принялся раскапывать песок вокруг. Он нашел остальные части скелета, даже остатки волос, одежды и человеческой кожи, сохранившейся в сухом песке. Он обнаружил пустую флягу, ржавый перочинный нож, пуговицы, монеты и вышедший из строя лучевой пистолет.

Затем пальцы его нащупали в пыли маленькую черную книжку.

Это был дневник Энверса.

Большую часть записей еще можно было прочесть. Сейчас этот дневник напечатан, из него можно почерпнуть полный отчет о трагическом путешествии Энверса. Отправление с Земли, полное надежд. Опасности и разочарования пути. Мятеж; половина экипажа погибла. Волнующая посадка на другую планету. Нападение голубых шаров. Они захватили корабль, отвезли пленников в загоны и пытались использовать их для выведения новой породы домашних животных. Побег Энверса, отчаянная попытка добраться до корабля, оставленного в пустыне.

Тогда Билл не стал читать всего. У него было время прочесть лишь последнюю трагическую запись.

«Воды больше нет. Теперь я понимаю, что мне никогда не добраться до горы, где мы сели. Хотя, возможно, они куда-нибудь перевезли корабль. Наверное, лучше бы мне было остаться в загоне. Там есть еда и вода… Но как мог Господь сотворить подобные существа? Такие омерзительные, такие злобные! Молюсь, чтобы они не воспользовались моим кораблем, чтобы попасть на Землю. Я надеялся найти и уничтожить его. Но уже слишком поздно».

Плотный смерч красной пыли ударил в лицо Биллу. Он попытался сделать вдох, но поперхнулся, чихнул и чуть не задохнулся. Подняв глаза от пожелтевших страниц книги погибшего исследователя, он увидел, что темно-синее небо на востоке скрыли густые тучи красной пыли. Казалось, что к нему стремительно движется гигантский красновато-желтый цилиндр.

Надвигалась пыльная буря! Одна из ужасных пыльных бурь Марса, таких яростных, что их видят астрономы с расстояния сорок миллионов миль.

Схватив выцветший дневник, Билл снова побежал по песку к красным утесам. Позади него завывал ветер, догонял его и свистел в ушах. Удушающая рыжая пыль вилась у лица. Линия утесов впереди исчезла за плотной красной пеленой. Ветер яростно свистел, но он был слабым и не мог сбить с ног. Насыщенный пылью воздух словно превратился в едкую жидкость, удушающую, забивающую нос и рот.

Билл вслепую, спотыкаясь, полз вперед, к скалам. Он добрался до них, вскарабкался по осыпи, перебрался через гигантские куски лавы. Перед ним открылось основание утеса, массивная отвесная стена; вершина ее была скрыта алой пеленой. Он пошел вдоль подножия, нашел подходящий подъем и вскарабкался вверх.

Наконец, задыхаясь, он дотащился до вершины и упал навзничь. Вокруг него плясали пыльные облака; он не видел ничего на расстоянии двадцати ярдов. Он не пытался даже отыскать «Ред Ровер»; он знал, что не сможет увидеть его в пыли.

Прошли часы, а он все лежал, ослепнув, задыхаясь в горячей, разъедающей пыли; пот засох на коже, превратившись в отвратительную корку. Слабый ветер завывал в скалах, раскаленный, как воздух, идущий из печи. Билл установил перед собой торпеду, попытался оглядеться по сторонам. Но он видел лишь плотную красную стену, и сквозь нее просвечивало солнце, словно крошечный круглый кроваво-красный рубин.

Алое светило миновало зенит и медленно ползло вниз, к невидимому горизонту. Лишь по солнцу можно было кое-как определить направление и судить о времени. Вскоре оно тоже исчезло в пыли.

Внезапно ветер стих. Пыль медленно осела. Через полчаса снова показалось красное солнце, висящее низко над багровым восточным горизонтом. Объекты, расположенные на плато, вновь обрели форму. «Ред Ровер» находился на прежнем месте, посередине. Люди по-прежнему трудились у оборудования — они не прекращали работу даже в бурю.

«Все часовые, доложите обстановку», — просигналил Принц с корабля.

«Я обнаружил тело Энверса и забрал его дневник», — сообщил Билл, когда пришла его очередь.

«Сейчас мы готовимся к отлету, — ответил Принц. — Поднимаем на борт аппарат. Необходимое количество церия добыто. Вскоре подадим сигнал к возвращению».

Билл всматривался в пыльное небо — прежде темно-синее, теперь оно было скрыто желтоватой завесой. Через несколько минут он заметил голубой шар. Затем еще один, и еще. Они были далеко на юго-востоке, быстро неслись высоко над шафрановой пеленой. Казалось, они следуют по маршруту, по которому летел сбитый Биллом корабль.

«Вижу три корабля-шара, — просигналил он. — Приближаются к нам».

Остальные часовые, очевидно, тоже заметили врага — Билл увидел на другой стороне плато мигание лучевых пистолетов.

Без предупреждения выстрелила красная сигнальная ракета. Билл услышал звук выстрела — резкий и слабый в разреженной атмосфере. Вспыхнуло багрово-красное пламя.

Билл вскочил на ноги, взвалил на плечо тяжелое орудие с торпедой и, спотыкаясь, побежал к «Ред Роверу». Он увидел других бегущих людей, увидел, как остальные, напрягая все силы, втаскивают на борт горное оборудование.

Оглянувшись, Билл заметил, что три голубых шара стремительно приближаются. Затем он заметил остальные — целую дюжину. Эти были еще далеко — синие точки на желтом небе. Враги на полной скорости летели по направлению к «Ред Роверу».

Билл с тревогой посмотрел на север, куда ушла Паула. Но ее не было видно. Она не вернулась после сигнала ракеты.

Добравшись до корабля, он полностью лишился сил, задыхался, хватал разреженный воздух. Остальные чувствовали себя не лучше; все были покрыты засохшей красной пылью, астматически хрипели, задыхаясь от напряжения и возбуждения. Люди пытались втащить на борт корабля тяжелые части механизмов — виталиевые генераторы, которые использовались для нагрева руды, моторные лучевые трубки, снятые с корабля, чтобы соорудить импровизированную плавильную печь.

Принц и доктор Трейнор яростно трудились над странным аппаратом. На красном песке рядом с серебристым корпусом корабля они установили треногу, на которую водрузили любопытное блестящее устройство, состоявшее из линз, призм, конденсаторов и зеркал. Ядром его, по-видимому, являлась странная вакуумная трубка — цериевый электрод, окруженный необычной решеткой из виталия. Внутри нее тлела тонкая нить; индукционная катушка, подключенная к виталиевым батареям, которая питала устройство, непрерывно жужжала.

— Лучше всем нам быстрее оказаться на борту и улететь отсюда! — крикнул Билл. — Нет смысла рисковать своими жизнями, возможностью спасти мир — и все из-за каких-то машин.

Принц на мгновение поднял взгляд к небу, оставив странное устройство доктору Трейнору.

— Посмотрите на марсианские корабли! — воскликнул он, взмахнув рукой. — Их не меньше тридцати, словно рой мух. Нам не скрыться. И против их пурпурных атомных бомб у торпед нет ни малейшего шанса. А кроме того, мы еще не погрузили кое-какое оборудование с корабля. Несколько генераторов и лучевую трубку.

Билл оглянулся, посмотрел на стаю голубых шаров, кружащихся над ними в желтом небе, некоторые из них — на высоте ниже мили. Он безнадежно пожал плечами, затем снова озабоченно взглянул на юг, пристально осмотрел красное плато.

— Паула! Куда она делась? — спросил он.

— Паула? Она пропала? — Принц резко обернулся, оглядел плато. — Паула! Что могло с ней случиться?

— У нее разбито сердце, — сказал ему Билл.

— Вы думаете… думаете… — запнулся Принц.

В его темных глазах мелькнули внезапная тревога, нежность и тоска. Горькая циничная усмешка куда-то исчезла.

— Не могла же она погибнуть! — вскричал он с мукой в голосе.

— Вы знаете, что она находилась на посту на северном краю плато. Она не вернулась.

— Я должен найти ее!

— Зачем вам это? Мне казалось, вам нет дела до нее, — сурово проговорил Билл.

— Я тоже так думал, думал, она мне только друг. Но я ошибался. Если она погибнет, Билл, это убьет меня!

Принц решительно развернулся.

— Всем подняться на борт, подготовить корабль к отлету как можно скорее, — приказал он. — Доктор Трейнор остается за главного. Помогайте ему во всем. Бранд, проверьте все приборы, когда трубки вернут на место; пусть корабль будет готов к взлету. — Он быстро обернулся к Трейнору, который по-прежнему колдовал над блестящей машиной на треноге. — Док, вы сами можете справиться с этим, как если бы я был с вами. Постарайтесь изо всех сил — ради человечества! Я отправляюсь на поиски вашей дочери.

Трейнор молча кивнул, не отрываясь от работы.

Принц, засовывая за пояс лучевой пистолет, бегом направился к северному краю плато. Помедлив мгновение, Билл, пошатываясь, побежал за ним, не сняв ракетной торпеды, пристегнутой за спиной.

До края обрыва было меньше полумили. Через несколько минут Принц был уже там. Билл догнал его как раз в тот момент, когда он читал строчки, нацарапанные на листке бумаги, который он нашел на камне, на посту Паулы.

«Принцу Космоса, — говорилось в ней. — Я не могу так больше жить. Вы должны знать, что я люблю вас — люблю безнадежно. Ваше присутствие сводит меня с ума, ведь я знаю, что я вам безразлична. Я знаю историю вашей жизни, знаю, что вы никогда не сможете испытывать ко мне какие-либо чувства. Поднялась песчаная буря, и я спускаюсь вниз, в пустыню, чтобы умереть там. Пожалуйста, не ищите меня, это не поможет. Простите меня за это письмо, но я хотела, чтобы вы знали, почему я ушла. Потому что я люблю вас. Паула».

Глава 8 Витомат

— Я люблю Паулу! — воскликнул Принц. — Я понял это, когда вы сказали, что она пропала. Словно свет вспыхнул в моем мозгу. Должно быть, это зрело неделями. Дошло до того, что я не мог работать в лаборатории, если ее там не было. Боже! Как ей, наверное, было тяжело. Я боролся с этим чувство, я пытался скрыть его, пытался обращаться с ней, как с мужчиной. А теперь она умерла!

Билл оглянулся на «Ред Ровер», оставшийся в полумиле позади них. Он лежал неподвижно — отполированный серебристый цилиндр на фоне красного песка. Он видел рядом с кораблем Трейнора, который все еще работал над странным маленьким устройством на треноге. Остальные поднялись на борт. И дюжина голубых кораблей-шаров, словно маленькие сапфировые луны, кружилась в нескольких тысячах футов над ним — постепенно снижаясь, медленно, плавно, подобно грифам, парящим над падалью.

Принц спрятал лицо в ладонях, поза его говорила о полном упадке сил.

Билл обернулся, окинул взглядом красное пространство марсианской пустыни. Далеко внизу он заметил извивающуюся линию следов, уводящую к горизонту, наполовину стертую недавней бурей. Они исчезали вдали, сливаясь с сине-черным небом.

— Ее следы, — указал он вниз.

— Следы! — Принц поднял взгляд, в его темных глазах мелькнули надежда и решимость. — Значит, мы можем найти ее! Может быть, еще не поздно!

Он побежал к краю обрыва. Билл схватил его за рукав.

— Подождите! Подумайте, что вы делаете, друг! Мы пытаемся спасти мир. Вы не можете вот так просто взять и убежать. В любом случае солнце уже низко. Становится холодно. Через две минуты после того, как сядет солнце, здесь наступит дьявольский мороз! Вы погибнете в пустыне!

Принц вырвался.

— К черту мир! Если бы вы знали, как мне дорога Паула! Боже, каким я был глупцом! Довести ее до этого!

На его смуглом лице отразилась мука; он прикусил тонкую губу, и струйка крови смешалась с красной коркой грязи, покрывавшей его лицо.

— Во всяком случае, витомат закончен. Трейнор сможет управиться с ним не хуже меня. Я должен найти Паулу — или умереть, разыскивая ее.

Он снова направился к краю обрыва. Помедлив мгновение, Билл пошел за ним. Принц резко обернулся:

— Какого черта вы здесь делаете?

— Ну, — начал Билл, — «Ред Ровер» в качестве укрытия не очень привлекательное место, со всеми этими марсианскими кораблями. И мне небезразлична судьба мисс Паулы. Я хочу помочь вам искать ее.

— Не ходите за мной, — сказал Принц. — Возможно, меня ждет смерть…

— Я не младенец. Мне приходилось бывать во всяких переделках. А сейчас я представляю, каково это — умирать ночью в пустыне. Сегодня я нашел в песке человеческие кости. Но я хочу идти.

Принц сжал руку Билла. На мгновение теплая, дружеская улыбка появилась на его худом лице, выражавшем одновременно отчаяние и решимость.

Вскоре они нашли на красном гранитном обрыве довольно пологий склон и спустились вниз, на плоскую равнину, покрытую ядовитой красной пылью. В отчаянной спешке они ползли, задыхаясь, вперед, по слабым следам Паулы, оставшимся после бури. Вокруг них клубилась завеса алой пыли, жгла ноздри. Они задыхались, отчаянно хватали ртом разреженный пыльный воздух. Пыль, смешанная с потом, покрыла их грязной красной коркой.

Они шли по следам примерно милю. Затем Паула перешла на голый склон, сложенный из источенной временем вулканической породы. Ветер уничтожил ее следы, если они там и были. Путники обогнули каменную площадку, но в песке не было никаких отпечатков. Маленький красный глаз солнца висел над оранжевым западным горизонтом. Покрытые потом, Принц и журналист дрожали — начиналась ледяная марсианская ночь.

— Бесполезно, — пробормотал Билл, садясь на гранитный валун и вытирая с лица красную грязь. — Наверное, ее уже много часов нет в живых. Никаких шансов.

— Я должен ее найти! — воскликнул Принц. На его худом лице, покрытом красными пятнами, застыло решительное выражение. — Я немного похожу вокруг, посмотрю, нет ли каких-нибудь следов.

Билл остался сидеть на камне. Он оглянулся на низкую темную линию утесов, оставшуюся в миле позади них, зловеще выделявшуюся на фоне мрачного темно-синего неба. На западе угасал багровый марсианский закат.

Серебристого корабля не было видно за обрывом. Но Билл видел маленькие голубые шары, похожие на сапфировые звездочки, которые в ожидании чего-то кружили в небе. Теперь они снизились, некоторые летали всего в тысяче футов над невидимым снизу кораблем.

Внезапно один из них охватило ярко-оранжевое пламя. Голубое свечение исчезло, и корабль превратился в куски искореженного белого металла. Билл понял, что по кораблю выстрелили ракетной торпедой.

Ответ был быстрым и ужасным. Тонкие, слепящие белые лучи протянулись вниз, к кораблю, и на конце каждого из них сверкала и переливалась крошечная ярко-красная искорка.

Билл знал, что это атомные бомбы. Должно быть, марсиане выпустили целую дюжину, по одной с каждого корабля. Через несколько секунд до него донесся звук взрыва — в разреженном неподвижном воздухе это был лишь резкий треск, словно выстрел из пистолета. Билл не мог видеть со своего места взрывов бомб. Больше с невидимого корабля не стреляли торпедами. Билл ничего не видел, но он был уверен, что корабль уничтожен.

Он услышал крик Принца — тот находился в сотне метров от Билла.

— Я нашел след.

Билл вскочил, потащился следом. Принц нетерпеливо ждал, с трудом переводя дыхание. В темно-синем небе была видна лишь половина красного солнечного диска — вторая половина уже скрылась за горизонтом, и путников обдувал ледяной ветер.

— Думаю, это конец, у мира больше нет шансов! — задыхаясь, произнес Билл.

— Наверно, вы правы. Должно быть, какой-то глупец запустил в них торпеду, несмотря на приказ. Витомат мог нас спасти, если бы у Трейнора была возможность им воспользоваться.

Они с трудом пробирались по песку, напрягая зрение, чтобы различить в угасающем свете полустертые следы. Быстро холодало — ведь у Марса, в отличие от Земли, нет плотной атмосферы, удерживающей накопленное за день тепло.

Сумерки быстро сменились ночью. На мгновение на западе сверкнули языки темно-багрового пламени, затем засияли золотые лучи. Потом небо потемнело, на нем зажглись миллионы холодных, прекрасных звезд — сверкающих бесстрастных свидетелей драмы, разыгрывающейся среди пустыни.

Билл почувствовал леденящий холод. Казалось, пот и грязь, покрывающие его тело, замерзли. На одежде и даже на красной пыли появились блестящие белые кристаллики изморози. Биллу казалось, что воздух, которым он дышит, замораживает его легкие. Он дрожал. Кожа болела, превратившись в жесткую, онемевшую оболочку, мешающую двигаться. Принц, спотыкаясь, ковылял впереди, превратившись в смутную черную тень, и время от времени окликал Паулу странным, напряженным голосом.

Билл остановился и оглянулся, дрожащий и несчастный.

— Нет смысла идти дальше, — выговорил он. — Нет смысла. — Он стоял, хлопая себя по телу онемевшими руками.

Перед ним предстала отчетливая картина — голый, побелевший на солнце череп с пустыми глазницами, лежащий среди красного песка. — Кости в песке, — бормотал он. — Кости в песке. Кости Энверса. И Паулы. Кости Принца. Мои.

И тут он увидел нечто такое, что заставило его застыть на месте, несмотря на холод.

Красный утес превратился в низкую темную линию, выделявшуюся на фоне усыпанного звездами неба. Дюжина маленьких синих шариков по-прежнему парила над ним, описывая бесконечные круги, наблюдая, выжидая. Они ярко светились среди звезд.

Над темным обрывом возникло маленькое облачко зеленого пара, похожее на крошечную светящуюся сферу. Оно вращалось и сияло ясным, сверкающим зеленым светом; это был цвет весны, цвет самой жизни.

Облако с удивительной скоростью рванулось вверх и столкнулось с одним из кораблей. Искрящаяся завеса танцующих изумрудных частичек окутала лазурную сферу и растворила ее.

Билл протер глаза. Там, где только что находился голубой корабль, осталась лишь кружащаяся масса зеленого тумана, облако переливающихся зеленых частичек, сияющих прекрасным изумрудным светом, который, казалось, принадлежит самой жизни.

Внезапно вращающееся облако взорвалось и распалось на десятки крошечных округлых скоплений ярко светящихся атомов. Зеленое облако «ело» и росло. А теперь оно воспроизводило себе подобных, как живое существо, которое питается, растет и выбрасывает споры.

И каждый из маленьких изумрудных шариков полетел к голубой сфере. Биллу показалось, что голубые корабли притягивают их, словно вращающиеся комочки зеленого тумана были живыми и искали себе пищу.

Мгновение спустя изумрудные облачка врезались каждый в свой шар. Вражеские корабли окутала мерцающая зеленая завеса. И сферы начали таять, бледнеть и исчезли в живом ярко-зеленом тумане.

Все это заняло несколько мгновений. Не прошло и секунды, подумал Билл, после того, как появился первый вращающийся зеленый шарик и был проглочен первый марсианский корабль. Затем так же внезапно, как и появились, зеленые облака исчезли. Их просто не стало.

Над темными утесами висели холодные, переливающиеся разноцветными огнями звезды. Марсианские корабли исчезли.

— Витомат! — пробормотал Билл. — Принц говорил о каком-то витомате. Новое оружие, использующее энергию жизни. И эта зеленая штука была похожа на живое существо, пожирающее сферы!

Внезапно он снова ощутил леденящий холод. Билл пошевелился и почувствовал, что одежда затвердела на морозе. Холод сковал тело — теперь у него почти ничего не болело. Билл чувствовал странную легкость, свободу — и встревожившее его желание уснуть. Но свинцовая боль, вызванная холодом, по-прежнему пряталась где-то внутри, глухая, пульсирующая.

— Шевелись! Шевелись! — бормотал он онемевшими от холода губами. — Двигайся, не то замерзнешь!

Он, спотыкаясь, направился по песку в направлении, в котором скрылся Принц. Холод не давал ему идти. Выдыхаемый воздух превращался в ледяные облачка. Изо всех сил Билл боролся со смертоносным желанием лечь и уснуть.

Он прошел немного, когда наткнулся на смутную фигуру, едва различимую в ночи. Это был Принц, он нес на руках Паулу.

— Я нашел ее на песке, — прошептал он, обращаясь к Биллу. — Она была в сознании. Она обрадовалась… простила меня… теперь она счастлива.

Принц с трудом пробирался по песку, сгибаясь под тяжестью тела девушки.

— А зачем нам идти? — едва выговорил Билл заледеневшими губами. — Нам никогда не добраться туда. Они стреляли в «Ред Ровер» атомными бомбами. А затем с ними что-то случилось. Зеленый свет.

— Витомат! — воскликнул Принц. Чувствовалось, что ему трудно говорить. — Воронка преобразованных атомов. Контролируемая на расстоянии. Живая. Поглощает любое вещество. Разлагает его на атомы, превращает в ничто!

Он заковылял к темной линии холмов, прижимая к себе неподвижное тело девушки.

— Но Паула! Я люблю ее. Я должен отнести ее на корабль. Это моя вина. Мы должны добраться до корабля.

Билл тащился следом за ним.

— Слишком далеко! — бормотал он. — Несколько миль. В холоде. Нам никогда…

Он остановился, издав тонкий, хриплый крик.

Впереди, над узкой черной полосой плато, возник стройный сверкающий серебристый цилиндр. Это был тонкий остроконечный корпус «Ред Ровера»; двенадцать задних моторных трубок выстрелили ослепительным белым светом. Корабль, целый и невредимый, покидал планету!

— Боже мой! — вскричал Билл. — Они бросают нас!

Он рванулся вперед — жалкая, дрожащая фигурка, закованная в жесткую, обледенелую одежду. Он размахивал руками, кричал. Это выглядело нелепо, смехотворно.

Принц остановился, не выпуская из рук Паулу.

— Они думают, что марсиане прикончили нас! — крикнул он дрожащим голосом. — Остановите их! Стреляйте торпедой по камню. Они увидят!

Билл услышал его слабый крик. Он отстегнул тяжелую трубку, все еще висевшую у него за плечами, и выставил перед собой. Онемевшими, непослушными пальцами он попытался повернуть рычаг. Пальцы его, казалось, заледенели — они отказывались шевелиться. Из глаз у него брызнули слезы, замерзая на щеках. Он стоял, сжимая в руках тяжелое орудие, и всхлипывал, как ребенок.

Узкий белый цилиндр «Ред Ровера» устремлялся вверх, в усыпанное звездами небо, ослепительные опаловые лучи били в темные скалы, оставшиеся внизу.

— Они уходят, — пролепетал Билл. — Они думают, что мы погибли. У них нет времени ждать. Они летят спасать мир.

Дрожа, он рухнул на сыпучий холодный песок. Неожиданно Принц опустил Паулу на землю и подошел к Биллу.

— Поднимите ракету, — с трудом выговорил он. — Прицельтесь. Я выстрелю.

Билл механически поднял трубку, взглянул в телескопический прицел. Его так сильно трясло, что он едва мог удерживать орудие на камне. Принц попытался сдвинуть рычаг, но тщетно. Тогда он нагнулся, прижал его подбородком. Рычаг соскользнул, оставив на коже алую царапину. Он попытался еще раз, и наконец послышалось урчание мотора. Он приложил подбородок к маленькой красной кнопке, нажал на нее. Пустую оболочку отбросило назад, она вывалилась из онемевших рук Билла и покатилась по песку.

Торпеда вылетела, оставив за собой огненный хвост.

Принц снова подхватил Паулу на руки, прижал к себе ее холодное тело. Билл смотрел на «Ред Ровер». Внезапно у него вырвался невнятный радостный крик. Двигатели, поднимавшие корабль вверх, отключились. Тонкий серебристый цилиндр развернулся и направился вниз, описав длинную дугу.

Казалось, прошло лишь мгновение, и вот он уже пролетел над ними; луч прожектора скользил по красному песку. Вскоре они оказались в круге света. Корабль быстро опустился рядом с ними. Из шлюза выпрыгнули странные фигуры в вакуумных костюмах.

Через несколько секунд несчастные уже были на борту, в тепле, среди света. Горячий влажный воздух с шипением наполнил шлюзовую камеру, и они снова смогли свободно дышать. Шипение воздуха в клапанах было последним, что слышал Билл перед тем, как потерять сознание; очнулся он в удобной кровати, чувствуя себя согревшимся и очень голодным. В дверях стоял капитан Бранд, разглядывая его своими голубыми глазами.

— Я просто заглянул навестить вас по дороге на пост, Билл, — сказал он. — Доктор Трейнор говорит, что теперь вы вне опасности. Принц и Паула тоже. Вы довольно сильно переохладились, но никто не получил серьезного обморожения. Как удачно получилось, что вы выстрелили. Мы уже потеряли всякую надежду.

С Принцем произошла странная перемена. Он давно уже пришел в себя и сидит у кровати Паулы. Необычно для женоненавистника и космического отшельника, а? Ну что ж, приходите на мостик, когда перекусите. Битва с марсианами, похоже, состоится в ближайшие несколько часов. Думаю, там будет на что посмотреть.

Выложив всю эту информацию так быстро, что сонный Билл едва успел воспринять ее, отважный космолетчик исчез за дверью.

Час спустя Билл появился на мостике.

Сквозь витролитовые панели он смотрел на знакомую картину межзвездного пространства — ясные, сверкающие разноцветные точки, мерцающие на фоне затянутого серебристой пылью черного неба. Пылающее солнце, окруженное багровыми языками пламени, казалось далеким и маленьким. Земля представала в виде зеленой звезды, сияющей неописуемо прекрасным изумрудным блеском; рядом с ней сверкала серебристая точка Луны.

Мрачный алый диск Марса заслонял значительную часть неба. Билл поискал крошечную голубую точку, которая так долго виднелась на фоне красной планеты, — лазурный кружок, который он впервые увидел в телескоп в Башне Трейнора. Билл нашел то место, где должна была располагаться точка, в верхнем полушарии планеты, но странный объект исчез.

— Эта штука покинула Марс, — сообщил журналисту капитан Бранд. — Она отправилась в свою смертоносную миссию к Земле!

— Что же это было?

— Она защищена голубым колебательным экраном, как и все остальные. Никто не знает, какое дьявольское оружие находится у нее на борту и сколько там миллионов этих демонов-марсиан. Она огромна — больше мили в диаметре.

— Мы можем что-нибудь предпринять?

— Я не вижу, что можно здесь сделать. Но мы можем попытаться. Трейнор и Принц собираются применить свой витомат.

— Скажите, а разве прошлой ночью марсиане не стреляли по кораблю атомными бомбами? — спросил Билл. — Его не было видно, но я решил, что они уничтожили вас.

— Часовой, возвращавшийся последним, сбил ракетой один из шаров. Они выпустили множество пурпурных бомб, чтобы напугать нас. Но мне кажется, они хотели взять нас живыми. И доктор Трейнор привел в действие витомат, прежде чем они смогли что-либо сделать.

Билл вглядывался в космическую ночь. Капитан Бранд указал ему на небольшой голубой шарик, двигавшийся на фоне звезд.

— Вот эта дьявольская штука! Она несет смерть на нашу Землю!

Через несколько минут доктор Трейнор, Принц и Паула один за другим взобрались по лестнице на мостик. Трейнор нес треногу; в руках у Принца был небольшой черный ящик, в котором находилась странная вакуумная трубка с цериевым электродом и какие-то принадлежности; Паула принесла небольшой калькулятор и сборник математических таблиц.

Трейнор и Принц установили треногу и поместили на ней маленький черный ящик. Аппарат походил на небольшую кинокамеру. Паула точными, хладнокровными движениями начала работать с калькулятором, занося в него цифры из книги и называя результаты вычислений Принцу, который устанавливал значения на многочисленных табло в черном ящике.

Доктор Трейнор смотрел в компактный телескоп, который, очевидно, являлся частью странного аппарата, направив его на крошечный голубой диск, несущий Земле смерть. Время от времени он называл какие-то числа, которые, видимо, входили в расчеты Паулы.

Билл, с любопытством разглядывавший Паулу и Принца, не замечал никаких признаков взаимного влечения. Оба казались поглощенными работой. Словно их личные чувства исчезли и они стали лишь учеными.

Наконец доктор Трейнор поднял глаза от маленького телескопа, и Принц замер, держа пальцы на каком-то рычажке. Индукционная катушка, часть мощного виталиевого генератора, монотонно жужжала, между ее клеммами проскакивали пурпурные искры. Паула по-прежнему была занята своим калькулятором, пальцы ее бегали по кнопкам, негромко гудел механизм.

— Все готово, — объявил Трейнор, — осталось лишь Пауле закончить интегрирование. — Он обернулся к Биллу и капитану Бранду, которые с напряженным интересом рассматривали аппарат. — Если вы заглянете внутрь этой электронной трубки в тот момент, когда Принц повернет рычаг, то увидите маленькую зеленую искру. Прямо в фокусе лучей, исходящих от цериевого электрода, внутри виталиевой спирали.

— Так эта зеленая искорка — живое существо!

— В ней содержится то, что составляет основу всего живого. Она может поглощать материю — питаться. Может расти. Она может делиться, воспроизводить себя. Она реагирует на внешние раздражители — подчиняется приказам, которые мы сообщаем ей с помощью этого направленного лучевого передатчика. — Он постучал по неприметному маленькому цилиндру. — И она исчезает, когда мы выключаем ток. Это живое существо, которому требуется пища. И оно расщепляет пишу более эффективно, чем остальные живые существа, — оно разрушает поглощаемые атомы. Оно преобразует их в чистую колебательную энергию, в свободные протоны и электроны.

Паула мягким, немного хриплым голосом назвала очередную цифру. Принц быстро ввел в аппарат последнее значение, нажал маленький рычаг. Билл, взглянув сквозь тонкие стенки небольшой электронной трубки, увидел раскаленную нить, увидел, как цериевый диск раскалился добела — вероятно, под воздействием катодной бомбардировки. Затем он заметил, что в аппарате возникла крошечная зеленая искра — в центре спирали из тонкой виталиевой проволоки. Некоторое время она висела там, раскачиваясь из стороны в сторону и медленно увеличиваясь в размере.

Принц неторопливо, одну за другой нажал несколько клавиш на черной панели, находившейся за трубкой. Зеленая искорка задрожала. Внезапно она вылетела вперед, проникнув сквозь стенку трубки. Она неуверенно проплыла по мостику, разрастаясь, пока не достигла размеров шарика для детской игры. Принц нажал очередную клавишу, и искра рванулась сквозь витролитовую панель и устремилась к голубому кораблю с Марса.

Искра проделала в прозрачной панели небольшую круглую дыру диаметром в палец. Материал, с которым она соприкоснулась, полностью исчез. А небольшое зеленоватое облачко, повисшее снаружи, снова выросло. Оно было теперь размером с мужской кулак — маленький кружащийся вихрь дрожащих изумрудных частичек.

Воздух с шипением выходил через крошечное отверстие, образуя снаружи ледяное облачко. Капитан Бранд быстро достал небольшой диск из мягкой резины и прижал его к дыре. Давление воздуха крепко прижало пробку, запечатав отверстие.

Принц нажал очередную клавишу, и вращающаяся зеленая сфера исчезла. Принц стоял, готовый снова нажать на кнопки, внимательно глядя на бешено вращавшиеся красные стрелки приборов. Внезапно щелкнула еще одна клавиша. Он отодвинул прибор и взглянул наружу сквозь витролитовую панель.

Билл увидел, как зеленая завеса неожиданно окутала голубой шарик, плывущий среди звезд. Лазоревая сфера, казалось, растаяла, растворилась, превратившись в искристый, сияющий зеленый сгусток. В одно мгновение на месте огромного голубого корабля остался лишь вращающийся сверкающий изумрудный вихрь.

— Взгляните на Марс! — воскликнул Принц. — Это был наш вызов. Если они хотят мира, они его получат. Но если они предпочтут войну, они испытают на себе мощь витомата!

Билл, едва понимая, что происходит, обернулся и посмотрел на огромный диск алой планеты. Он видел сверкающее белое пятно северной полярной шапки, бескрайние оранжевые пустыни, темные полосы у экватора, зеленые линии каналов. Несмотря на свой тусклый багровый цвет, планета ярким пятном выделялась на фоне усыпанной блестками пустоты.

В следующую секунду Марс удивительным образом изменился.

Над оранжево-красными пустынями возникла голубоватая пелена. Казалось, внезапно в атмосфере планеты появился полупрозрачный голубой туман. Он темнел и внезапно стал как будто твердым. Синяя стена скрыла красную планету. Марс превратился в колоссальный шар. Поверхность его была сверкающей и безупречной, как у только что уничтоженного корабля.

Марс превратился в сферу из гладкого сапфира.

— Колебательная завеса, как мне кажется, — сказал Принц. — Какое научное достижение мы вынуждены уничтожить!

Огромные шары багрового огня — пурпурные сферы размером с космический корабль, — летящие на мощных лучах, вырвались из двадцати мест на поверхности лазоревой брони, скрывавшей планету. С невероятной скоростью они устремились к «Ред Роверу».

— Атомные бомбы, оружие возмездия! — воскликнул Принц. — Одна такая бомба способна изменить орбиту Земли, швырнуть ее прямо на Солнце. — Он резко обернулся к Пауле. — Быстрее! Расчеты для планеты!

Она схватила калькулятор; тонкие пальцы забегали по клавишам. Трейнор развернул свой аппарат к гладкому голубому шару, в который превратился Марс, взглянул в прицел и назвал Пауле несколько цифр. Она быстро закончила расчеты и сообщила результаты Принцу.

Он снова склонился над клавиатурой.

Билл с любопытством, смешанным с ужасом, рассматривал голубой шар Марса и гигантские светящиеся красновато-пурпурные атомные бомбы, которые неслись к ним на мощных белых лучах.

— В этих атомных бомбах заключено поразительное количество энергии, — заметил доктор Трейнор, и в его кротких глазах сверкнул энтузиазм. — Думаю, что даже сам вакуум не выдержит их взрыва. Если они попадут в нас, то, скорее всего, они разрушат пространственно-временной континуум и вышвырнут нас из Вселенной, из пространства и времени!

Билл наблюдал за бешеным зеленым вихрем, кружащимся там, где недавно находился марсианский корабль. Он увидел, что смерч внезапно сдвинулся с места, рванулся через освещенное звездами космическое пространство прямо к Марсу и врезался в него. По гигантскому лазоревому шару быстро расползся изумрудный туман.

Марс начал таять.

Планета растворилась, превратилась в огромное, бешено вращающееся облако сверкающего зеленого тумана, который испускал странный свет — свет жизни! Планета превратилась в зеленую полупрозрачную сферу, в вихрь малахитовой пыли.

Принц щелкнул небольшим рычагом, и зеленый свет погас.

Там, где только что находился Марс, зияла пустота! Лишь ослепительно светили звезды. Аппарат размером с кинокамеру уничтожил планету. Билл был потрясен, ошеломлен.

Торжественно, почти печально Принц провел по лбу смуглой рукой.

— Это ужасно, — медленно произнес он. — Ужасно вот так уничтожить целый мир. Мир, который создавался миллионы лет и который мог изменить историю космоса… Но они выбрали войну. У нас не было иного выхода. Внезапно он покачал головой и улыбнулся:

— Все кончено. Великая задача моей жизни выполнена. Доктор, прошу вас, упакуйте витомат как можно тщательнее, заприте его в нашем лучшем сейфе и постарайтесь забыть шифр. Это великое изобретение. Но я надеюсь, у нас никогда не возникнет необходимости использовать его еще раз.

А затем Принц Космоса сделал вещь, поразившую его соратников не меньше, чем гибель Марса. Он быстрыми шагами подошел к Пауле Трейнор, обнял ее, медленно приподнял ее узкое лицо, на котором светились золотистые глаза, теперь излучающие радость. Он наклонился и почти с мальчишеской жадностью поцеловал ее горячие алые губы.

Когда он обернулся к пораженному капитану Бранду и остальным, в глазах его плясали веселые огоньки.

— Позвольте мне, — сказал он, — представить вам Принцессу Космоса!

Через несколько месяцев, когда Билл приземлился на Башне Трейнора, прибыв с визитом из своего нового дома в Космическом Городе, он обнаружил, что уничтожение Марса вызвало невероятную шумиху. Астрономы выдвигали смелые гипотезы, объясняющие, почему алая планета сначала стала голубой, затем зеленой и наконец полностью исчезла. Корабли Лунного патруля по-прежнему энергично охотились за Принцем Космоса. После захвата сокровища «Тритона» награда за его поимку возросла до двадцати пяти миллионов долларов.

Ли Бреккет Венерианская колдунья

Об авторе

Ли Брэкетт (1915–1978) родилась в Лос-Анджелесе, росла в окрестностях Санта-Моники. В детстве Брэкетт была девчонкой-сорванцом, зачитывалась романами Эдгара Райса Берроуза и Генри Райдера Хаггарда, а вскоре начала сочинять собственные истории о фантастических приключениях. В биографической заметке к сборнику ранних произведений писательницы «Марсианский гладиатор» («The Martian Quest») говорится, что с первыми пробами пера Ли Брэкетт ознакомился Генри Каттнер, который и представил ее калифорнийским фантастам: Кливу Картмиллу, Роберту Хайнлайну, Джулиусу Шварцу, Джеку Уильямсону, Эдмонду Гамильтону и многим другим, включая тогда еще не печатавшегося Рея Брэдбери. Свой первый рассказ Брэкетт опубликовала в 1939 году в журнале Джона Кэмпбелла «Astounding», но быстро переметнулась в лагерь nam-фантастики, став постоянным автором «Planet Stories». Брэкетт писала также «крутые» детективы, например ее первый роман «Нет толка от трупа» («No Good froт a Corpse»).

Писательница вышла замуж за Эдмонда Гамильтона в канун Нового, 1946 года. Пара обзавелась домом в калифорнийской пустыне и фермой в Кинсмане, Огайо. В эссе «Эдмонд Гамильтон, каким я его знал» («Edmond Hamilton: As I Knew Him») Джек Уильямсон вспоминает: «Они познакомились в 1940-м, в год, когда был опубликован ее первый рассказ. Мы тогда находились в Лос-Анджелесе вместе с Джулиусом Шварцем, литературным агентом Эда. Ли начала как автор искусного, яркого фэнтези и научной фантастики, а также „крутых" детективов. Во время войны она стала успешным сценаристом, написав в соавторстве с Уильямом Фолкнером сценарий для фильма Говарда Хоукса „Глубокий сон" („The Big Sleep") по роману Раймонда Чандлера. Когда я спрашивал ее о Фолкнере, она называла его крайне любезным джентльменом с Юга, который был постоянно озабочен мыслями о том, как бы вернуться на берега Миссисипи и получать по 500 долларов в неделю».

Друг и почитатель таланта Брэкетт Майкл Муркок рассказывал: «Как и большинство ее героев, Ли предпочитала жить не по правилам. Она всегда твердила, что ее первой любовью было сайнс-фэнтези. Твердила нарочито вызывающе, хотя платили за работы в этом жанре куда меньше, чем за прочие публикации в палп-журналах. Меньше даже, чем за другие разновидности фантастики. Если бы она решила писать о трущобах Лос-Анджелеса, а не о закоулках космических далей, она заработала бы гораздо больше… Жажда свободы заставила ее и многих других современников выбрать менее прибыльный жанр». И далее: «Было время, когда на сайнс-фэнтези смотрели свысока, как на внебрачное дитя научной фантастики (жанра, посвященного научным догадкам) и фэнтези (жанра, посвященного магии)».

За несколько недель до кончины, в 1978 году, Ли Брэкетт сдала на студию черновик сценария к фильму «Империя наносит ответный удар» («The Empire Strikes Back»). Картина посмертно посвящена писательнице. Причастность королевы космической оперы к «Звездным войнам» («Star Wars»), крупнейшей фантастической саге того времени, явилась решающей в дальнейшем коммерческом успехе жанра в целом.

Поскольку литературный жанр — это форма общения между писателями, один из возможных подходов к исследованию заключается в том, чтобы отыскать авторов, которые утверждают, что создают космическую оперу, и посмотреть, что именно они делают и что об этом говорят. Особого внимания заслуживают те, кто выбивается из общего ряда, выбирает необычный подход и нетрадиционные методы сочетания науки и фантастики. Основываясь на интервью и эссе, посвященных представлениям подобных авторов о собственной работе, можно заключить, что эти люди абсолютно не сходятся во мнениях относительно того, какой должна быть научная фантастика и как ее, собственно, писать. Такое разногласие является благодатной почвой для формирования жанра. Во вступительной статье к единственной составленной ею антологии «Планетарные истории. Лучшее. Выпуск № 1» («The Best of Planet Stories № 1») Ли Брэкетт заявила, что пишет космическую оперу: «В течение пятнадцати лет, с 1940 по 1955 год, когда журнал не выходил, мои отношения с издателями „Planet Stories" складывались так хорошо, как можно только мечтать. Мне была предоставлена испытательная площадка, где я пробовала свои силы и набиралась опыта, — уникальная возможность для начинающего автора. Мне присылали чеки, спасавшие от голодной смерти. В последующие годы журнал обеспечил мне стабильный рынок сбыта историй, которые мне больше всего нравилось писать. Короче говоря, я им чертовски обязана. „Planet Stories", не стыдясь, печатали космическую оперу».

Далее следует целый панегирик любимому жанру: «Так называемая космическая опера — это сказка, героический эпос о нашем месте в истории. Еще несколько лет назад Циолковского называли фантазером. Годдард, гений, опередивший свое время, должен был притворяться, что его ракеты предназначены для исследования верхних слоев атмосферы, просто потому, что опасался произносить слово „космос". Важные шишки, у которых мозги в заднем кармане, продолжали сидеть на них, презрительно посмеиваясь, пока спутник не вышел на околоземную орбиту, напугав их до заикания. Но космическая опера уже давно рассказывала о межзвездных перелетах, путешествиях по Солнечной системе и к другим мирам, к иным галактикам; рассказывала десятилетиями, с большим или меньшим мастерством, но с огромной любовью и энтузиазмом. Те истории были призваны расширить наше узкое сознание, вырвать за пределы небосклона в бесконечные дали глубокого космоса, где сияют огромные светила и сверхновые простирают свои огненные вуали длиной в парсеки. Где туманности Угольный Мешок и Конская Голова исполнены темной тайны; где зловеще подмигивают цефеиды и миллиарды безымянных планет могут оказаться пристанищем для многочисленных странных жизненных форм. Эскапизм? Да, черт возьми! Но вот что смешно: сейчас очевидно, что бежали мы в ту реальность, которую до сих пор некоторые пытаются отрицать, шарахаются от нее, словно дьявол от святой воды, в страхе посмотреть вверх и вовне».

В середине 1970-х годов один европейский критик заявил (в «Le Space Opera et l'Heroic Fantasy»), что у жанра два полюса: Эдгар Райc Берроуз и Эдмонд Гамильтон. Гамильтона отличают «сражения галактического масштаба, четко обозначенное противостояние между человечеством и враждебными инопланетными расами, поставленная под угрозу судьба мироздания.» А стиль Берроуза несет печать живописной, «анахроничной барочности первых комиксов о Флэше Гордоне». И если впоследствии кто-либо и занимал в жанре ведущую позицию, полярную по отношению к Гамильтону, то это Ли Брэкетт.

Дэвид Прингл в эссе 1990 года об истории развития космической оперы пишет: «..До космической оперы существовала еще одна, менее пафосная и более развлекательная форма фантастики, посвященная космическим путешествиям. И если появившиеся в 1928 году „Космический жаворонок" („The Skylark of Space") „Дока" Смита и первая повесть о Межзвездном патруле Гамильтона стали лучшими образцами жанра на раннем этапе, то предшественник мог похвастаться собственным „эталоном качества" за полтора десятилетия до этого… В 1912 году журнал „All-Story" начал публиковать роман „Под лунами Марса" („Under the Moons of Mars") Эдгара Раиса Берроуза, который позже был переиздан под названием „Принцесса Марса" („A Princess of Mars"). Жанр произведения со временем получил название „планетарного романса". Я нахожу этот термин крайне точным для обозначения еще одного обособленного поджанра фантастики, противопоставленного космической опере по ряду признаков, но имеющего с нею достаточно общих черт. Многие путают эти два поджанра…»

А Муркок в своем уже цитировавшемся эссе писал: «Общеизвестно, поскольку Рэй сам говорил об этом, что его Марс, как и Пурпурные пески Балларда, вовсе не так уж отличается от Марса, каким его представляла Брэкетт. И до того, как весь мир убедился, насколько Брэдбери хорош, он с завидным постоянством печатался в тех же палп-журналах, что и Ли. Сама Брэкетт боготворила Берроуза, но тому явно не хватало ее поэтического видения, ее особого описательного таланта, и, на мой взгляд, лучшие из ее марсианских историй до сих пор дадут сто очков вперед чьим угодно другим».

Главный герой «Венерианской колдуньи» Эрик Джон Старк является центральным персонажем многих марсианских рассказов Брэкетт и трех романов, написанных в 1970-е годы. Рожденный на Меркурии и воспитанный дикими полулюдьми, он напоминает этакого Тарзана, путешествующего по Солнечной системе, и в данном случае приключения его разворачиваются на покрытой водой Венере, какой она рисовалась в ранней НФ. Повесть представляет собой один из архетипов или моделей космической оперы, сложившихся к 1970-м годам и сохранивших актуальность по сей день.

ГЛАВА 1

Корабль медленно шел по Красному Морю сквозь пелену тумана; парус едва наполняли ленивые толчки ветра. Его корпус из тонкого легкого металла шел беззвучно, поверхность странного моря расходилась перед его носом тихо струящимся потоком огня.

Ночь сгущалась над кораблем, как индиговая река, наплывающая с запада. Человек, по имени Старк, стоял в одиночестве у задних поручней и смотрел, как наступает ночь. Он был полон нетерпения и чувства опасности. Даже от горячего ветра, казалось, пахло опасностью.

Рулевой сонно склонился над веслом. Это был рослый человек с молочно белыми волосами и кожей. Он молчал, но Старк чувствовал, что глаза рулевого время от времени оборачиваются к нему, бледные, расчетливые, под полуопущенными веками, с тайной жадностью.

Капитан и два других члена команды маленького прибрежного суденышка сидели впереди за ужином. Раза два Старк слышал взрывы приглушенного смеха. Казалось, что все четверо участвовали в какой то личной шутке, из которой сам Старк резко исключался.

Жара угнетала. На смуглом лице Старка выступил пот. Рубашка прилипла к его спине. Воздух был тяжел от влаги и частичек суши, лежавшей к западу за вечным туманом.

В самом море было что то зловещее. Даже на собственной планете Красное Море было почти легендарным. Оно лежит за Облачными Горами — гигантским барьером, скрывающим половину планеты. Очень немногие ушли за этот барьер, в тайну Внутренней Венеры. А вернулись еще меньше.

Старк был одним из этих немногих. Он три раза пересекал горы, а один раз оставался там почти на год, но так и не привык к Красному Морю.

Оно состояло не из воды, а из газа, достаточно плотного, чтобы по нему могли плыть металлические корпуса кораблей, и вечно горящего глубоким внутренним огнем. Туман, окутывающий его, был окрашен кровавым румянцем. Под поверхностью, там, где шли ленивые течения, Старк видел наносы пламени и маленькие вспышки искр, поднимающиеся вверх, распространявшиеся в стороны и смешивающиеся с другими вспышками, так что поверхность моря напоминала космос с малиновыми звездами.

Это было очень красиво и ярко в сияющей и блестящей темноте ночи. Красиво и странно. Шаги босых мог. Капитан Мельфор подошел к Старку; в этом сиянии его контуры казались прозрачными.

— Подходим к Шараану.

— Хорошо, — кивнул Старк.

Путешествие, казалось, длилось бесконечно, и тесное пространство узкой палубы действовало Старку на нервы.

— Тебе понравится Шараан, — радостным тоном сказал капитан. — Наше вино, наша пища и наши женщины — все отличное. У нас бывает мало посетителей. Мы держимся особняком, ты увидишь. Но те, кто приходит. — он засмеялся и хлопнул Старка по плечу. — Да, ты будешь счастлив в Шараане!

Старку показалось, что он слышит эхо смеха невидимой команды, словно бы она подслушивала и нашла скрытый смысл в словах Мельфора.

— Прекрасно, — согласился Старк.

— Вероятно, — сказал Мельфор, — тебе понравится жить у меня. Я возьму с тебя по доброму.

Он взял со Старка по доброму за проезд с побережья. Непомерно по доброму.

— Нет, — возразил Старк.

— Тебе нечего будет бояться, — настаивал венерианец доверительно. — У чужаков, приезжающих в Шараан, всегда одна и та же причина. Это хорошее место, чтобы скрыться. До нас никто не дотянется. — Он сделал паузу, но Старк не поддался на приманку… Мельфор хихикнул и продолжал: — в сущности, это настолько безопасное место, что большинство иноземцев решило остаться там. В моем доме я дам тебе…

— Нет, — равнодушно повторил Старк.

Капитан пожал плечами.

— Ладно. Но ты все таки подумай об этом… — Он взглянул вперед в красные завитки тумана. — Ага, видишь? — Он указал на тени утесов. — Мы уже входим в пролив.

Мельфор повернулся и взялся сам за рулевое колесо, а помощник пошел к остальным. Судно начало набирать скорость. Старк увидел, что оно подхвачено течением, несущимся к утесам, а река огня еще быстрей бежала в глубины моря.

Перед ним как бы вынырнула темная стена. Сначала Старк не видел в ней прохода. Затем неожиданно возникла узкая малиновая полоса, расширилась, превратилась в кишку бурлящего пламени, мчащегося вокруг разбитых скал. Красный туман поднялся, как дым. Корабль дрожал, несясь вперед, и рвался, как безумный, в сердце ада.

Руки Старка невольно сжались на поручне. Клочья тумана проносились мимо. Море, воздух и сам корабль, казалось, пропитались кровью. Не было ни звука на всем этом диком течении через пролив. Только зловещие огни вспыхивали и разгорались.

Отраженный блеск показал Старку, что проливы Шараана охранялись. На утесах расположились приземистые укрепления. Были там баллисты и большие лебедки, чтобы натягивать сети через узкую горловину. Люди Шараана, вероятно, издали закон, который отгонял все иностранные торговые суда от их пролива. У них были причины для издания такого закона и подобной защиты. Официальная торговля Шараана состояла из вина и замечательной красоты кружев из паутины шелкового паука. В действительности же город жил пиратством, искусством вызывать крушения и контрабандной торговлей перегнанного сока мака вила.

Глядя на скалы и укрепления, Старк понял, почему Шараан много лет, даже столетий, нападал на торговый флот в Красном Море и давал убежище ворам, убийцам и нарушителям табу.

С ошеломляющей легкостью они прошли через узкий пролив и поплыли по спокойной поверхности того, что было, по существу, закрытым заливом Красного Моря.

Из за укутывавшего все вокруг тумана Старк не видел земли, но запах ее стал сильнее — запах прелой земли, тяжелый и слегка гнилостный запах полуджунглевой и полуболотной растительности. Один раз ему казалось, что он видит сквозь пар темный остров, но тот тут же исчез в тумане.

После ужасающей стремительности пролива Старку казалось, что судно их едва движется. Нетерпение и чувство опасности усилилось. Старк стал ходить по палубе нервным, бархатным шагом бродячего кота. Влажный, насыщенный паром воздух был тяжел для движения после чистой сухости Марса, откуда так недавно прибыл Старк.

Внезапно он остановился и, откинув голову, прислушался.

Медленный ветер принес слабый звук. Он шел отовсюду и ниоткуда — нечто смутное, без источника и направления. Казалось, говорит сама ночь, жаркая синяя ночь Венеры, кричит сквозь туман языком бесконечного горя.

Звук стих и умер, едва услышанный, оставив после себя чувство боли и печали, словно бы все муки и печали, нужды и желания мира обрели голос в этом безнадежном плаче.

Старк вздрогнул. С минуту была тишина, а затем звук повторился, его поддержали причуды тяжелого воздуха, и он превратился в пение, поднимающееся и понижающееся. Реальности словно не было, да это и нельзя было выразить словами. Потом он тоже исчез.

Старк повернулся к Мельфору:

— Что это?

Тот с удивлением взглянул на Старка. Он ничего, видимо, не слышал.

— Плачущий звук, — нетерпеливо пояснил Старк.

— Ах, это! — венерианец пожал плечами, — фокусы ветра. Он ударяет в поле камни вокруг пролива…

Он зевнул, снова уступил свое место у рулевого весла помощнику, а сам подошел к Старку. Землянин игнорировал его. По каким то причинам тот звук, едва слышный в тумане, резко усилил его тревогу.

Цивилизация лишь слегка коснулась Старка. С детства воспитанный полулюдьми, он сохранил в своих восприятиях нечто варварское, дикарское. Слух у него был превосходный.

Мельфор врал. Никакой ветер не создаст крик боли.

— Я знал несколько землян, — сказал Мельфор, меняя тему, хоть и не слишком ловко. — Они не похожи на тебя.

— Я не с Земли, — сказал Старк, — а с Меркурия.

Мельфор вытаращил глаза. Венера — облачный мир, где жители никогда не видели Солнца и мало что знают о планетах. Капитан же кое что слышал о них. Он знал о существовании Земли и Марса, но о Меркурии не слыхивал. Старк объяснил:

— Это ближайшая к Солнцу планета. И там очень жарко. Солнце пылает, как гигантский костер, а облаков, чтобы прикрыть его, нет.

— А! Вот почему у тебя такая темная кожа. — Мельфор вытянул свою бледную руку рядом с рукой Старка и покачал головой. — Я никогда не видел у людей такой кожи, — и таких мускулов, — добавил он с восхищением. Наглядевшись, он продолжал в совершенно дружелюбном тоне: — Я хочу, чтобы ты остановился у меня. Лучшего жилья не найти во всей Шараане. И я предупреждаю тебя: люди в городе рады поживиться за счет иноземцев — грабят их, даже убивают. А меня все знают как честного человека. Под моей крышей ты можешь спать спокойно. — Он помолчал и с улыбкой добавил: — К тому же… у меня есть дочь. Отличная кухарка… и очень красивая.

Горестное пение началось снова; далекое и приглушенное ветром, оно как бы предупреждало против какого то немыслимого рока.

— Нет, — в третий раз сказал Старк.

Не нужна была интуиция, чтобы держаться подальше от капитана: он был явным и не слишком хитрым мошенником.

В глазах Мельфора на миг мелькнула злоба.

— А ты упрямый. Шараан же — не место для упрямых людей.

Он повернулся и отошел. Старк остался на месте. Корабль шел через медленную вечность времени, все дальше по спокойному заливу Красного Мора, сквозь жару и туман. Призрачная песня преследовала Старка, как плач погибших душ в забытом аду. Наконец курс корабля изменился. Мельфор снова вышел на заднюю палубу, отдав несколько спокойных команд. Старк увидел впереди землю — темное пятно в ночи, а затем различил контуры города.

На набережных и на улицах горели факелы, а низкие здания получали красноватый отсвет от самого моря. Приземистый и безобразный город Шараан скорчился, как ведьма на скалистом берегу" макающая в кровь рваные юбки.

Корабль шел к набережной. Старк услышал за собой легкое движение, умышленно приглушенные шаги босых ног. Он повернулся с ошеломляющей быстротой животного, чувствующего угрозу, и положил руку на пистолет.

Нагель, брошенный помощником капитана, с оглушающей силой ударил Старка по голове. Шатающийся, полуослепленный, он смутно увидел приближающихся людей. Низко и резко прозвучал голос Мельфора. В воздухе просвистел второй нагель и ударил в плечо Огарка.

Руки схватили его. Тяжелые крепкие тела старались повалить его. Мельфор захохотал. Белые зубы Старка блеснули в оскале: чья то щека оказалась рядом, и его зубы вонзились в нее… Старк издал рычание, какое никогда не выходило из человеческой глотки. Похоже, венерианцы испугались, что человек, на которого они насели, колдовским образом превратился в зверя, как только до него дотронулись чужие руки.

Человек с разодранной щекой выл. Шарканье ног, страшная интенсивность движения — и вот громадное смуглое тело выпуталось из кучи других, поднялось и исчезло за поручнями, оставив в руках Мельфора лишь обрывки шелковой юбки.

Поверхность Красного Моря без всплеска сомкнулась над Старком. Только вспышка из малиновых искр, минутный след огня ушел вниз, как затонувшая комета. И все.

ГЛАВА 2

Старк медленно погружался вниз в странный мир. С дыханием не было никаких затруднений, не то что в море с нормальной водой. Газы Красного Моря прекрасно поддерживали жизнь, и создания, жившие в нем, имели почти нормальные легкие.

Старк не сразу обратил на это внимание, а только автоматически держал равновесие Он еще чувствовал себя ошеломленным после удара и был вне себя от злости и боли. Дикарь в нем, которого звали не Старк, а Н'Чака, и который сражался, голодал и охотился в кипящих долинах Сумеречного Пояса Меркурия, научился многому, чего никогда не забывал; ему хотелось вернуться и убить Мельфора и его людей. Он сожалел, что не перервал им всем глотки, потому что теперь они никогда не оставят его след.

Но человек Старк, который получил несколько более горькие уроки от так называемой цивилизации, сознавал неблагоразумие подобных желаний. Он рычал, несмотря на боль в голове, и проклинал венерианцев на грубом примитивном наречии своей матери, но не вернулся обратно. Еще будет время посчитаться с Мельфором.

Тут он заметил, что залив очень глубок. Успокоив свою ярость, Старк поплыл к берегу. Признаков преследования не было, и он рассудил, что Мельфор оставил его в покое. Старк не понимал причин нападения. Вряд ли это была попытка грабежа, поскольку у него просто ничего не было, кроме одежды на еебе и очень незначительной суммы денег.

Нет, причина была глубже. Она была в настойчивом желании Мельфора, чтобы Старк жил у него. Старк улыбнулся неприятной улыбкой. Он подумал о Шараане и о том, что рассказывали об этом городе по всему побережью Красного Моря.

Затем лицо его омрачилось. Туман свивающихся огней, по которому он плыл, напомнил ему о том времени, когда он уходил в глубины Красного Моря.

Он ходил туда не один: с ним был Хильви — высокий парень, сын варварского царька с верхнего побережья Ярелла. Они охотились на удивительных животных в хрустальных лесах морского дна и купались в оздоровляющем пламени, что выбивалось из недр Венеры. А теперь Хильви исчез в Шараане и не вернулся.

Старк плыл. Вдруг он увидел перед собой в красном сиянии нечто такое, что заставило его опуститься ниже. Он с удивлением нахмурился.

Под ним были деревья. Громадные лесные гиганты, поднимающиеся к ненастоящему небу; их ветви слабо шевелились в медленном течении.

Старк был поражен. Леса, где охотился он и Хильви, были чисто кристаллические без всякого намека на жизнь. Те «деревья» были не больше деревьями, чем ветвящиеся кораллы в южных океанах Земли.

Но эти то — настоящие, или были таковыми, по крайней мере. Сначала Старк додумал, что они все еще живы, потому что у них были зеленые листья и местами их обвивали лианы с большими поникшими цветами: золотыми, пурпурными и восково белыми. Но когда он подошел ближе и коснулся их, он понял, что все это мертво: и деревья, и лианы, и цветы. Они не мумифицировались, не обратились в камень: нет, дан остались гибкими и с яркими красками. Они просто перестали жить, а газы моря сохранили их какой то химической магией, да так, что ни один лист с них не опал.

Старк не рискнул плыть в темную гущу верхних ветвей: странный ужас овладел им при виде этого громадного леса, спящего в глубинах залива, затонувшего и забытого и словно бы удивлявшегося тому, куда делись птицы, теплые дожди и дневной свет. Он поднялся наверх и поплыл над ветвями, как большая темная птица. Переполненный стремлением уйти из этого неземного места, он плыл вперед, его полудикие чувства вздрагивали от ощущения зла, такого большого, что он должен был призвать весь свой здравый смысл и убедить себя, что его не преследуют демоны.

Наконец он всплыл на поверхность и обнаружил, что потерял направление в красной глубине и дал большой круг, оказавшись теперь много ниже Шараана. Он не спеша поплыл обратно и наконец выбрался на черные скалы.

Он встал на край грязной тропы, ведущей к городу, и пошел по ней не быстро и не медленно, но с большой осторожностью.

Вскоре из тумана показались хижины мазанки, затем увеличились в числе и наконец образовали улицу. Кое где сквозь узкие окна пробивался свет. В низкой двери стояли мужчина и женщина. Увидев его, они бросились в стороны, а женщина вскрикнула. Но Старк прошел мимо. Он не оглядывался, но чувствовал, что они неподалеку и идут за ним.

Тропа извивалась точно змея и ползла теперь между тесно стоящими домами. Стало больше света, больше народу — высоких белокожих людей болотных окраин, с бледными глазами, кудельными волосами и волчьими лицами.

Старк шел мимо них, чужой, странный со своими черными волосами и загорелой кожей. Люди ничего не говорили и не пытались его остановить. Они только смотрели из красного тумана с любопытной смесью интереса и страха. Кое кто пошел за ним на почтительном расстоянии. Откуда то появилась стайка ребятишек, совершенно голых; они с криками побежали в ряд с ним, не слишком приближаясь, пока один мальчик не закричал что то непонятное: Старк ухватил только одно слово — Лхари. Все ребята в ужасе остановились, а затем бросились наутек.

Старк прошел через весь квартал плетельщиков кружев. Инстинкт вел его к пристаням. Свет Красного Моря заполнял весь воздух, так что он казался туманом, усыпанным капельками крови. Запах вокруг не нравился Старку: пахло грязью, скоплением тел, вином и дыханием мака. Шараан был нечистым городом, и от него пахло злом.

И было что то еще — нечто неуловимое и касавшееся холодными пальцами нервов Старка: страх. Он видел тень этого страха в глазах людей, слышал его оттенок в их голосах. Волки Шараана даже в собственном логове не чувствовали себя в безопасности. По мере того, как это ощущение росло, Старк бессознательно становился все более настороженным, а глаза его стали холоднее и тверже.

Он вышел на широкую площадь против гавани. Он видел призрачные корабли, пришвартованные у набережных, груды винных бочонков, путаницу мачт и снастей на фоне пылающего залива. Горело множество факелов. Вокруг площади стояли широкие низкие строения. Оттуда с темных веранд слышались смех и голоса, а где то женщина пела под унылые задки камышовой дудки. Яркая вспышка света вдали ударила в глаза Старка. Здесь улицы поднимались вверх, и, глядя сквозь туман, Старк смутно разглядел контуры замка, построенного на низких утесах и глядевшего яркими глазами окон в ночь, на улицы Шараана. Старк поколебался, а затем пошел через площадь к большой таверне.

На площади было много народу, в основном матросы и их женщины. Все были развязны и глупы от вина, но, тем ее менее, они останавливались и смотрели на смуглого чужака, а затем обходили его, продолжая разглядывать.

Те, кто шел за Старком, тоже вышли на площадь, остановились, а затем, перешептываясь, разошлись по другим группам.

Поющая женщина замолкла на середине фразы. На площади стало удивительно тихо, нервное шушуканье кружилось под этой тишиной, и отовсюду — с веранд, из винных погребов — медленно выходили люди. Внезапно растрепанная женщина указала на Старка и засмеялась.

Три молодых человека с жестокими ртами и коварными глазами загородили Старку дорогу, улыбаясь, как улыбаются собаки перед убийством.

— Иноземец, — сказали они. — Землянин.

— И вне закона, — ответил Старк, солгав лишь наполовину.

Один из парней шагнул вперед.

— Ты перелетел, как дракон, через Облачные Горы? Или упал с неба?

— Я приехал на корабле Мельфора.

По площади прокатился вздох и имя Мельфора. Жадные лица юношей выразили разочарование Их лидер резко сказал:

— Я был на набережной, когда Мельфор швартовался. Тебя на борту не было.

Настал черед Старка улыбнуться. И при свете факелов его глаза казались холодными и искрящимися, как льдинки на солнце.

— О причинах этого спроси у Мельфора, — сказал он. — Спроси у человека с прокушенной щекой из его команды. А может, — мягко добавил он, — ты захочешь узнать на себе?

Парень хмуро взглянул на него со странной нерешительностью. Старк весь подобрался, готовя мускулы. Женщина, что смеялась, подошла ближе, разглядывая Старка через свои спутанные волосы и обдавая его запахом макового вина. Она громко сказала:

— Он пришел из моря. Вот откуда он. Он…

Один из молодых людей ударил ее по губам и она упала в грязь. Плотный моряк подбежал к ней и, схватив за волосы, рывком поднял на ноги. Лицо его было испуганное и страшно злобное. Он потащил женщину прочь, колотя ее и ругая за глупость. Она сплевывала кровь, но больше ничего не говорила.

— Ну, — сказал Старк парням, — наладили свои мозги?

— Мозги? — раздался голос позади парней, грубый и скрежещущий, неумело управляющийся с плавным произношением венерианской речи… — Нет у них никаких мозгов, у этих щенков! Кабы были, они бы занимались делом, а не торчали бы тут и не приставали к иноземцам!

Молодые люди обернулись, и в просвете между ними Старк увидел говорившего. Тот стоял на ступеньках таверны. Это был землянин, и в первую минуту Старк принял его за старика, потому что волосы, его были совсем белыми, а лицо в глубоких морщинах. Тело человека было истощено лихорадкой, а мускулы остались веревочными узлами на костях. Он тяжело опирался на палку, одна нога его была скрючена и вся в шрамах. Он ухмыльнулся и сказал на разговорном английском:

— Гляди, как я их сейчас отделаю! — и начал высказываться: назвал парней идиотами, ублюдками, потомками болотных жаб, полностью лишенными всякого воспитания; и сказал еще, что если они не верят иноземцу, пусть обратятся, как он советовал, к Мельфору. Наконец потряс палкой и закричал: — А теперь пошли вон! Убирайтесь!

Парни неуверенно бросили взгляд на дикие глаза Старка, переглянулись, пожали плечами и пошли через площадь, несколько смущенные, как пойманные на каком то проступке ребятишки.

Беловолосый землянин поманил Старка и, когда Старк подошел, сказал ему чуть слышно и почти сердито:

— Ты в западне.

Старк оглянулся через плечо. На краю площади три парня встретили четвертого, у которого лицо было обвязано тряпкой. Они почти тотчас же исчезли в боковой улочке, ко Старк успел узнать в четвертом Мельфора.

Значит, он поставил свое клеймо на самом капитане.

Громко и радостно хромой сказал по венериански:

— Пойдем выпьем со мной, брат, и поговорим о Земле.

ГЛАВА 3

Это была обычная венерианская таверна низшего разряда — одна большая комната, но под голой крышей, стены наполовину открытые, с тростниковыми шторами, свернутыми наверху, со щелястым, бревенчатым полом, подпертым сваями. Вдоль низкой стойки маленькие столики, на полу вокруг них грязные шкуры и груды подозрительных подушечек; в одном конце комнаты увеселение: два старика с барабаном и камышовой дудкой и две хмурые истасканные девицы. Хромой подвел Старка к угловому столику, велел подать вина и уселся; его глаза, темные, затаившие давнюю боль, горели от возбуждения, руки тряслись. Он заговорил, и, прежде чем Старк успел сесть, зазвучали его слова с запинкой, как будто он не мог их выпускать достаточно быстро.

— Как там теперь? Изменилось что нибудь? Расскажи мне о Земле, о городах, о мощеных улицах, об освещении, о женщинах, о солнце. Господи, я отдал бы все, чтобы снова увидеть солнде, темшоволосых женщин и их наряды! — он наклонился, жадно вглядываясь в лицо Старка; словно надеялся в нем увидеть, точно в зеркале, все эти вещи. — Ради бога, говори, говори по английски и расскажи мне о Земле.

— Ты давно здесь? — спросил Старк.

— Не знаю. Как считать время без солнца и без единой распроклятой звездочки? Десять лет, сто лет — откуда я знаю? Вечность. Рассказывай о Земле.

Старк криво усмехнулся:

— Я был там, очень давно. Полиция была бы рада приветствовать меня. Но когда я в последний раз видел Землю, она была такая же, как всегда.

Хромой вздрогнул. Он смотрел не на Старка, а куда то мимо него вдаль.

— Осенние деревья. Красные и золотые на коричневых холмах. Снег. Я помню, что такое холод. Воздух кусает, когда его вдыхаешь. Женщины носят туфли на высоких каблуках Небольшие голые ноги шлепают по траве, а острые каблучки стучат по чистой мостовой. — Он взглянул на Старка; глаза его были яростными и блестели слезами. — Какого дьявола ты явился сюда и заставил меня вспоминать? Я — Ларраби. Я живу в Шараане. Я жил здесь вечность и буду жить здесь, пока не умру. Нет никакой Земли… Она пропала. Нигде ничего нет, кроме облаков, Венеры и грязи.

Он трясся и вертел головой по сторонам. Слуга подошел с вином, поставил его на стол перед ними и отошел. В таверне было тихо. Вокруг обоих землян было широкое пространство, а за ним люди лежали на подушках и выжидающе смотрели, потягивая маковое вино.

Ларраби вдруг хрипло захохотал с искренней радостью:

— Не понимаю, с чего я стал так сентиментален по отношению к Земле за последнее время. Когда я был там, я мало о ней думая.

Однако он отводил глаза и, когда поднял чашу с вином, рука его дрогнула, и он пролил немного вина. Старк смотрел на него, не веря глазам.

— Ларраби, — проговорил он. — Так ты Майк Ларраби. Ты тот, кто взял полмиллиона кредитов из запертого помещения "Королевской Венеры"?

Ларраби кивнул.

— Я ушел с ними прямо через Облачные Горы, хотя говорят, что через них нельзя перебраться. А знаешь, где теперь эти полмиллиона? На дне Красного Моря, вместе с моим кораблем и моей командой. Один бог знает, почему я остался жив. — Он пожал плечами. Как бы то ни было, я шел в Шараан, когда разбился, и добрался сюда, так что жаловаться нечего.

Он снова сделал большой глоток. Старк покачал головой:

— Ты здесь девять лет по земному времени.

Он никогда не встречался с Ларраби, но помнил его изображения, которые передавались через космос на частотах полиции. И Ларраби был тогда молодым человеком, гордым и красивым.

Ларраби угадал его мысли.

— Я изменился, верно?

— Все думали, что ты умер, — уклончиво ответил Старк.

Ларраби засмеялся. Уши Старка ловили какой нибудь звук снаружи, но ничего такого не было. Старк резко спросил:

— Что там насчет западни, в которую я попал?

— Скажу тебе только одно, — ответил Ларраби. — Из нее не выбраться. Я не могу помочь тебе. Честно говоря, и не стал бы, если бы и мог. Но я не могу в любом случае.

— Спасибо, — кисло сказал Старк, — но ты можешь хотя бы сказать, что меня ожидает?

— Слушай, — сказал Ларраби, — я калека, старик, а Шараан не самое лучшее место в солнечной системе. Но я живу. У меня есть жена, неряшливая шлюха, признаться, но, в сущности, не такая уж плохая. Может, ты и заметил нескольких маленьких черноволосых щенков, катающихся в грязи? Это тоже мои. Я еще сохранил некоторую ловкость по вправлению костей и тому подобному, так что я могу пить бесплатно, как только захочу, а это значит — часто. К тому же, из за этой сволочной ноги я абсолютно безопасен. Так что не спрашивай меня, что случится. Я бы предпочел не знать.

— Кто такие Лхари? — спросил Старк.

— Не хочешь ли встретиться с ними? — Ларраби, казалось, нашел эту мысль забавной. — Тогда иди наверх, в замок. Они живут там. Это лорды Шараана, и они всегда рады иноземцам. — Он вдруг наклонился вперед. — Кто ты такой? Как тебя зовут и какой дьявол привел тебя сюда?

— Меня зовут Старк. А пришел я сюда по тем же причинам, что и ты.

— Старк, — медленно повторил Ларраби, пристально глядя на него. — Звучит, как слабый колокольчик. Мне кажется, я однажды видел изображение какого то идиота, руководившего местным восстанием где то в юпитерианских колониях, — рослый такой тупарь с холодными глазами, которого колоритно именовали дикарем с Меркурия — Он кивнул, довольный собой. — Дикарь, а? Ну, а в Шараане тебя выдрессируют!

— Возможно! — сказал Старк. Его глаза непрерывно двигались, следя за Ларраби, за дверью, за темной верандой и за людьми, пьющими, но не разговаривающими между собой. — Кстати, об иноземцах: один пришел сюда во время последних дождей. Он венерианец, с верхнего побережья. Крупный парень. Я знал его. Может, он окажет мне помощь.

Ларраби фыркнул: к этому времени он уже выпил свое вино и вино Старка.

— Никто тебе не поможет. — Он схватил свою палку и с некоторым трудом встал. Не глядя на Старка, он грубо сказал: — Тебе лучше проваливать отсюда… Затем повернулся и заковылял к бару.

Старк встал, глянул вслед Ларраби, и снова его ноздри дернул запах страха. Затем он вышел из таверны, как и вошел через переднюю дверь. Никто не остановил его. Площадь была пуста. Начинался дождь.

Старк по щиколотки утонул в мокрой, теплой грязи. Ему пришла идея, и он улыбнулся и пошел, теперь уже с определенной целью, по краю площади.

Дождь усилился. Он дымился на голых плечах Старка, бил по соломенным крышам и по грязи с шипением и треском. Гавань скрылась за бурлящими облаками, где вода ударялась о поверхность. Красного Моря и химическим взаимодействием тут же превращалась в пар. Набережные и смежные с ними улицы были поглощены непроницаемым туманом. Жуткими синеватыми вспышками проносились молнии, следом за ними прокатывался гром.

Старк свернул на узкую дорогу, ведущую к замку. Освещенные окна замка гасли одно за другим, стираемые наползающим туманом: На мгновение молнии выгравировали на фоне ночи темную груду замка, и сквозь грохот ударившего затем грома Старку послышался окрик.

Он остановился и пригнулся, положив руку на оружие. Окрик раздался снова — девичий голос, тонкий, как плач морской птицы сквозь пелену дождя. Затем он увидел на улице позади себя маленькое белое пятно; девушка бежала к Старку, и даже при беглом взгляде на нее в каждой линии ее тела чувствовался страх.

Старк прислонился к стене и ждал. С ней не было, похоже, никого, но в грозу и в темноте об этом судить трудно. Она подбежала и остановилась прямо перед ним, глядя то на него, то назад с болезненной нерешительностью. В очередной яркой вспышке молнии он отчетливо разглядел ее. Она была очень молода, едва вышла из подросткового возраста и — довольно привлекательна. Но сейчас ее губы дрожали, испуганные глаза широко раскрылись. Юбка облепила длинные бедра, а выше юбки голое тело едва оформившейся женщины блестело, как мокрый снег. Светлые волосы падали ей на плечи.

— Чего тебе надо от меня! — ласково спросил Старк.

Она посмотрела на него с таким несчастным видом мокрой куклы, что он невольно улыбнулся, И словно эта улыбка отняла у девушки ее последнюю решимость, она упала на колени и зарыдала…

— Я не могу этого сделать, — прочитала она. — Он убьет меня, но я все равно не могу этого сделать!

— Что сделать? — поинтересовался Старк.

Она подняла на него глаза.

— Беги! — проговорила она, — Беги сейчас же! Ты умрешь в болотах, но это все же лучше, чем быть с Потерянными Душами! — Она протянула к нему тонкие руки. — Беги!

ГЛАВА 4

Улица была пуста. Никого не было видно, ничто нигде не шевелилось. Старк наклонился, поднял девушку с колен и потащил ее под навес крыши.

— Ну, давай, перестань кричать и объясни мне, в чем дело.

Он услышал ее рассказ, перемежающийся всхлипываниями.

— Я — Зерит, — сказала она, — дочь Мельфора. Он боится тебя; после того, что ты сделал с ним на корабле, и он приказал мне караулить на площади, когда ты выйдешь из таверны. Затем я должна была идти за тобой и… — она замолчала, и Старк ласково похлопал ее по плечу.

— Давай дальше.

— Если я скажу, то ты обещай, что не будешь бить меня… — Она посмотрела на его оружие и вздрогнула.

— Обещаю.

Она смотрела в его лицо, насколько могла рассмотреть в темноте, и, кажется, утратила часть своего страха.

— Я должна была остановить тебя и сказать то, что он велел привести тебя в засаду, а я якобы хочу помочь Тебе избежать этого, потому что ненавижу Мельфора и все это дело с Потерянными Душами. И если бы ты поверил мне и пошел со мной, я привела бы тебя к засаде. — Она покачала головой и снова заплакала, на этот раз потише, и теперь в ней не было ничего от взрослой женщины. Теперь это был жалкий, испуганный ребенок. Старк порадовался, что заклеймил Мельфора. — Но я не могу вести тебя в засаду. И я действительно ненавижу Мельфора, хоть он и мой отец, потому что он бьет меня. А Потерянные Души… — она сделала паузу. — Иногда ночью я слышу их, как они поют где то далеко в тумане. Это очень страшно.

— Да, — сказал Старк, — я тоже слышал их. А кто такие Потерянные Души, Зерит?

— Я не могу сказать тебе этого, — ответила девушка. — Запрещено даже упоминать о них. Во всяком случае, — добавила она честно, — я просто ничего о них не знаю. Люди исчезают, вот и все. Не наши люди из Шараана — эти редко. В основном это иноземцы, вроде тебя. И я уверена, что когда мой отец ходит в болото охотиться с тамошними племенами, он не приносит никакой иной добычи, кроме людей с какого нибудь захваченного судна. Зачем это — я не знаю. Да и вообще ничего не знаю, я только слышала пение.

— Эти Потерянные Души живут в заливе!

— Наверное. Там много островов.

— А что Лхари, Лорды Шараана? Разве они не знают, что делается? Или они сами участвуют в этом?

Она вздрогнула.

— Не наше дело — спрашивать Лхари, или даже думать, что они делают. Люди исчезают из Шараана, и никто не знает — куда.

Старк кивнул и задумался. Маленькая рука Зерит коснулась его плеча.

— Уходи. Затеряйся в болотах. Ты сильный, и в тебе есть что то отличающее тебя от других людей. Ты можешь выжить и найти свой путь.

— Нет. Прежде чем уйти из Шараана, я должен кое что сделать. — Он взял влажную головку Зерит в руки и поцеловал ее в лоб. — Ты милая девочка, Зерит, и очень храбрая. Скажи Мельфору, что ты сделала все, что он тебе велел, и уж не твоя вина, что я не пошел за тобой.

— Он в любом случае изобьет меня, — философски заметила Зерит, — но может, быть, не очень сильно.

— У него вообще не будет причины бить тебя, если ты скажешь ему правду — что я не пошел с тобой, поскольку имел намерение идти в замок Лхари.

Последовало долгое долгое молчание; глаза Зерит медленно наливались ужасом, дождик стучал по крыше, туман и гром вместе неслись по Шараану.

— В замок, — прошептала она. — Ох, не надо! Иди в болото и дай Мельфору захватить себя, но не ходи в замок! — Она схватила его за руку. Ее пальцы плотно впились в его плоть. — Ты иноземец, ты просто не знаешь… Прошу тебя, не ходи туда!

— А почему? — спросил Старк. — Разве Лхари — демоны? Они пожирают людей? — Он мягко снял с себя ее руки. — Тебе пора идти… Скажи отцу, где я. Пусть идет за мной, если хочет.

Зерит медленно отступила и смотрела на Старка, как на человека, стоявшего на краю ада, — живого, но хуже, чем мертвого. В ее лице было удивление и великая острая жалость. Она хотела было сказать что то, но только покачала головой; отвернулась и пустилась бежать, как будто ей не под силу было больше смотреть на Старка. Через мгновение ее уже не было.

Старк посмотрел ей вслед, странно тронутый, а затем пошел верх по ступеням к замку Лордов Шараана.

Туман слепил. Старк ощупывал дорогу и, пока поднимался выше, над уровнем города, совсем потерялся в угрюмой красноте. Подул горячий ветер, и каждая вспышка молнии превращала малиновый туман в ало пурпурный. Ночь была полна шипения дождя, льющего в залив. Старк остановился и спрятал свое оружие в расщелину между скалами.

Наконец он наткнулся на резной столб из черного камня и обнаружил массивные ворота, окованные металлом. Он постучал, но его кулаки производили очень слабый шум.

Затем он увидел рядом с воротами гонг — громадный диск кованого золота. Он схватил лежавший тут же молоток, и глубокий голос гонга прокатился между ударами грома.

Открылась щель, и на Старка глянули человеческие глаза…

— Откройте? Я хочу поговорить с Лхари!

Изнутри послышался смех. Ветер донес обрывки голосов и снова смех, а затем тяжелые створки ворот медленно открылись настолько, чтобы Старк мог пройти. Он прошел и ворота с лязгом закрылись.

Он оказался в громадном дворе. Там была деревня соломенных хижин с открытыми навесами для стряпни, а за ними — загоны для животных — бескрылых болотных драконов.

Люди, что вели Старка, столпились вокруг него и подталкивали вперед, к свету, струившемуся из хижин.

— Он хочет говорить с Лхари! — крикнул один из них женщинам и детям, столпившимся в дверях. Слова его были подхвачены и переданы по всему двору, и тут же раздался взрыв хохота.

Старк молча оглядел их. Непонятное племя. Мужчины явно были солдатами и стражниками Лхари, поскольку носили военные доспехи. Прочие были столь же явно их женами и детьми, и все они жили в ограде замка и не имели отношения и Шараану. Но их расовые характеристики удивили Старка. Они, конечно, скрещивались с племенами болотных окраин, населяющих Шараан, и многие здесь имели молочно белые волосы и дикие лица. Но на всех была печать чуждости. Старк был в недоумении: раса, которую он мог бы назвать, была неизвестна здесь, за Облачными Горами, и почти неизвестна на Венере уровня моря, среди жарких болот и вечных туманов.

Они смотрели на него с неменьшим любопытством, обратив внимание на его смуглую кожу, черные волосы и незнакомую им форму лица. Женщины подталкивали друг друга локтями, перешептывались, хихикали, а одна из них сказала громко:

— Для ошейника на эту шею понадобится обод от бочонка.

Стражники сомкнулись теснее.

— Ну, раз ты хочешь увидеть Лхари, то увидишь, сказал их начальник, — но сначала мы тебя проверим.

Его окружили острия копий. Старк не сопротивлялся, когда с него сорвали все, что на нем было, оставив только шорты и сандалиа Он так и предполагал, и это его позабавило, потому что взять с него было почти нечего.

— Ладно, — сказал начальник, — пошли.

Вся деревня вышла под дождь и провожала Старка до дверей замка. Люди смотрели с тем же зловещим интересом, что и жители Шараана, но с одним различием — эти знали, что произойдет с ним, знали все и поэтому вдвойне оценивали забаву.

Громадные двери имели простую четырехугольную форму, но не казались грубыми или некрасивыми. Сам замок был из черного камня: каждый блок кладки был идеально вырезан и подогнан к другому, а двери были сбиты тем же металлом, что и ворота, потемневшим, но не поржавевшим.

Начальник стражи крикнул охраннику:

— Здесь тип, желающий говорить с Лхари!

Охранник замка захохотал:

— Ну и поговорит! Ночь долгая, и им довольно скучно.

Он открыл тяжелые ворота и крикнул что то в холл. Тут же из темноты вышли слуги в шелках и украшенных драгоценными каменьями ошейниках, и по гортанному звуку их смеха Старк догадался, что у них нет языков.

Только тут Старк дрогнул. Перед ним находилась дверь, за которой — как он чувствовал — лежало зло, и Зерит, видимо, была умнее Старка, когда предупреждала его против Лхари. Но затем он подумал о Хильви, о многом другом, и его страх сменился злобой. Молнии по прежнему жгли небо. Последний крик умирающей грозы потряс землю под ногами Старка. Он оттолкнул ухмыляющегося охранника и вошел в замок, неся с собой вуаль красного тумана, и не слышал, как дверь за ним закрылась тихо и бесшумно, как поступь приближающейся смерти.

Вдоль стен замка горели факелы. В их дымном пламени он увидел, что холл был вроде коридора — четырехугольный, безо всяких украшений, облицованный черным камнем. Он был высок и широк, и в его архитектуре чувствовалось спокойное обдуманное достоинство, и внутренняя красота его давала, пожалуй, больше впечатления, чем эстетические красоты разрушенных дворцов Марса.

Здесь не было ни картин, ни резьбы, ни фресок. Казалось, строители чувствовали, что холл прекрасен сам по себе — массивностью, изысканностью линий и темным блеском полированного камня.

Украшены были только оконные амбразуры. Сейчас они были открыты в небо, и красный туман затянул их, но остатки драгоценного витража в резных рамах показывали, какими эти окна были когда то.

Странное ощущение охватило Старка. Благодаря своему дикому воспитанию, он был необычайно чувствителен к тем впечатлениям, какие большинство нормальных людей воспринимают слабо, а то и вовсе не воспринимают.

Идя по холлу в сопровождении безъязычных созданий в ярких шелках и сверкающих ошейниках, он был поражен неуловимой чуждостью этого места. Сам замок был только развитием мысли его строителей, мечтой, воплощенной в реальность, но эта темная, холодная, удивительно безвременная мечта не могла бы зародиться в мозгу, подобному его собственному, или вообще в человеческом мозгу.

Холл заканчивался низкими широкими дверями из золота, сделанными в той же целомудренной простоте. Мягкие быстрые шаги слуг, неопределенное их хихиканье, злобные и насмешливые взгляды. Золотые двери распахнулись. Старк предстал перед Лхари.

ГЛАВА 5

С первого взгляда они казались созданиями, мелькающими в горячечном сне, яркими и далекими, облаченными в туманный свет, который создавал иллюзию неземной красоты.

Помещение, в котором стоял сейчас землянин, по своим размерам напоминало собор. Большая часть его находилась в темноте, и из за этого казалось безграничным как вверх, так и по сторонам, будто стены были лишь призраками самой ночи. Сквозь черный полированный камень под ногами просвечивал тусклый свет, и пол казался бездонным.

Далеко в темной глубине комнаты горела группа ламп, как галактика маленьких звезд, и бросала серебряный свет на Лордов Шараана.

Когда Старк вошел, в комнате была тишина, потому что открытые золотые двери привлекли внимание Лордов к незнакомцу. Старк приблизился к ним в этой полной тишине.

Где то справа, в непроницаемом мраке, раздалось резкое шуршание и царапанье когтей рептилии, шипение и что то вроде бормотания; все это искажалось и усиливалось сводами, превращаясь в демонический шепот, слышимый со всех сторон сразу. Старк крутанулся пригнувшись, глаза его сверкнули, а тело покрылось холодным потом. Шум усилился, понесся к нему. От далекого света ламп донесся звенящий женский смех, разбившийся под сводами, как тонкий хрусталь. Шипение и рычание предельно усилились, и Старк увидел что то неопределенное, видимо, готовое прыгнуть.

Он протянул руки, чтобы перехватить нападающего, но ничего не случилось: странная фигура оказалась мальчиком лет десяти, тащившем за собой на обрывке веревки молодого дракона, еще беззубого, недавно вылупившегося, который упирался и протестовал изо всех сил.

Старк выпрямился, чувствуя себя разочарованным, злым и… спокойным. Мальчик же хмуро глядел на него сквозь серебряные локоны, затем бросил грязное слово и побежал обратно, пиная маленькое животное, пока оно не разъярилось, как и любой представитель их вида и не заорало соответственно.

Заговорил голос. Медленный, хриплый, бесполый, тонким звоном прокатившийся под сводом. Он говорил безжалостно, и слово его было окончательным:

— Иди сюда. К свету.

Старк повиновался. Когда он подошел к лампам, внешность Лхари изменилась и стала устойчивой. Красота их осталась, но стала другой. Они выглядели точно ангелы. Теперь, увидев их так ясно, Старк подумал, что они могли быть детьми самого Люцифера.

Их было шестеро, включая мальчика. Двое мужчин примерно того же возраста, что и Старк, сидели за какой то сложной игрой: женщина, красавица, одетая в белый шелк, сидела, сложив руки на коленях; женщина помоложе, пожалуй, менее красивая, с горьким и яростным взглядом, на ней была короткая малиновая туника, на левой руке кожаная перчатка, на которой сидела хищная птица с колпачком на свирепых глазах.

Мальчик стоял возле мужчин, надменно подняв голову. Время от времени он шлепал дракончика, и тот хватал его руку бессильными челюстями. И мальчик гордился, делая это. Интересно, — подумал Старк, — как будет вести себя мальчик, когда у животного вырастут клыки.

Напротив Старка, скорчившись на груде подушек, сидел третий мужчина? Он был уродлив, с тщедушным телом и длинными паучьими руками; на коленях его лежали острый нож и кусок дерева, из которого он вырезал тучное существо — наполовину женщину, наполовину чистое зло. Старк с удивлением заметил, что лицо молодого урода, как и все лица здесь, было поистине человеческим и поистине прекрасным. На мальчишеском лице стариковские, мудрые и очень грустные глаза. Он улыбнулся Старку, и его улыбка была более сострадательной, чем слезы.

Все они смотрели на Старка беспокойными голодными глазами. Они были чистой крови, — которая оставила печать чуждости на бледноволосых людях болот — рабах, живущих в хижинах снаружи. Они происходили от Облачного Народа, жившего на Высоких Плато, королей страны на дальних склонах Облачных Гор. Странно было видеть их здесь, на темной стороне барьера, однако же они были тут. Как они пришли и почему оставили свои богатые холодные равнины ради зловония чужих болот, — он не мог догадаться. Но они явно оттуда — ошибки не могло быть — гордая изящная форма тел, алебастровая кожа, глаза, имевшие все цвета, как заря на небе, волосы чистого теплого серебра.

Они молчали. Они как бы ждали разрешения заговорить, и Старк задумался, у кого это из них такой властный и суровый голос. И этот голос сказал снова:

— Иди сюда. Подойди ближе!

Старк посмотрел на них, за круг ламп, в тень, и увидел говорившего, вернее говорившую. Она лежала на низкой постели, опираясь головой на шелковые подушки; невероятно огромное тело было покрыто шелковым одеялом. Открыты были только руки — две бесформенные массы белой плоти, заканчивавшиеся крошечными кистями. Время от времени она протягивала одну руку и брала кусочки нищи из запаса, лежавшего рядом с ней, и, сопя и отдуваясь, глотала со страшной жадностью. Черты лица ее давно расплылись в трясущееся желе, за исключением носа, который поднимался из жира, тощий и горбатый, жесткий, как клюв птицы, сидевшей на запястье девушки и видевшей кровавые сны под своим колпачком. А глаза женщины…

Старк посмотрел в ее глаза и вздрогнул. Затем бросил взгляд на незаконченную резьбу, лежавшую на коленях калеки, понял, какая мысль вела нож.

Наполовину женщина, наполовину чистое зло. И сильная, очень сильная. Ее сила открыто светилась в ее глазах, и сила эта была скверной: она могла снести горы, но ничего не могла построить.

Ее глаза сверлили его, как бы желая видеть его насквозь, и он понял, что она хочет заставить его отвернуться под действием ее взгляда. Но он не отвернулся, а улыбнулся и сказал:

— Я мерился взглядом с каменной ящерицей, чтобы определить, кто из нас съест другого, и сам становился камнем, пока следил за ящерицей.

Она поняла, что он говорит правду. Старк думал, что она разозлится, но нет. Какая то рябь прошла по ее телу и вызвала беззвучный смех.

— Видали? — обратилась она к другим, — Вы — отродье Лхари, но никто из вас не смеет глядеть мне в глаза, а вот это темное создание, бог знает откуда явившееся, может устоять и пристыдить вас. — Она спокойно глядела на Старка. — Кровь каких демонов течет в тебе, если ты не научился ни осторожности, ни страху!

— Я научился тому и другому еще до того, как стал ходить. Но я выучился также и другой вещи: она зовется злобой.

— И кто ты такой? Ты такой злой?

— Спроси Мельфора, злой ли я, и почему?

Двое мужчин чуть подались вперед, а по губам девушки прошла улыбка.

— Мельфор? — переспросила туша на кровати, набивая рот жареным мясом и капая жиром. — Это интересно. Но тебя привела сюда не злоба на Мельфора. Я любопытна, пришелец. Скажи.

— Хорошо. — Старк огляделся вокруг. Это место было могилой, западней. В самом воздухе пахло опасностью. Младшие молча следили за Старком, Никто из них не раскрыл рта с тех пор, как он вошел, если не считать выругавшего его мальчишку. И это само по себе было неестественно. Девушка наклонилась вперед, лениво похлопывая птицу, та шевельнулась и с чувством удовольствия выпустила из костяных ножен острые когти. Девушка смотрела на Старка самоуверенно и холодно, с каким то странным вызовом. Из всех них только она видела в нем человека, мужчину, развлечение и нечто меньшее, чем человек.

— Один человек пришел в Шараан в сезон последних дождей. Его имя Хильви, он сын маленького царька в Ярелле. Он пришел сюда разыскивать брата, который нарушил табу и бежал, спасая жизнь. Хильви пришел сказать ему, что проклятие с него снято, и он может вернуться. Но ни тот, ни другой не вернулся.

Маленькие глазки в жирных складках заморгали:

— И что же?

— Я пришел за Хильви, потому что он мой друг.

Глыба жира снова заколыхалась от взрыва смеха, прокатившегося под сводами змеиным шипением.

— Сильна, видно, в тебе дружба, иноземец. Ну, ладно, Лхари — народ добрый. И ты найдешь своего друга.

Это было как бы сигналом прекратить молчание: молодые тоже захохотали; громадный зал гремел от их смеха, и эхо возвращало его звуками, похожими на смех демонов из ада.

Не смеялся только калека: он склонился над своей резьбой и вздохнул.

— Не сразу, бабушка! — воскликнула девушка. — Оставим его на некоторое время.

Холодные жестокие глаза повернулись к ней:

— А что ты будешь делать с ним, Варра? Таскать на веревке, как Бор таскает этого жалкого зверя?

— Может быть… хотя я думаю, что понадобится крепкая цепь, чтобы удержать его, — Варра повернулась к Старку, прикидывая его рост и вес, вглядываясь в его могучие гладкие мышцы, в железную линию челюсти. Она улыбалась. Рот ее был очень привлекателен, как красный плод болотного дерева, несущий смерть в своей пикантной сладости.

— Это мужчина, — продолжала она, — первый мужчина, которого я видела, как умер мой отец.

Мужчины за игорным столом встали, покраснев от гнева. Один из них шагнул вперед, грубо схватив девушку за руку.

— Значит, я, по твоему, не мужчина? — сказал он удивительно мягко. — Печально… поскольку я буду твоим мужем. Нам лучше уладить это теперь же, до свадьбы.

Варра кивнула, Старк увидел, как пальцы мужчины яростно впились в крепкую мышцу ее руки, но девушка не дрогнула.

— Давно пора все это уладить, Эджил. Ты достаточно помучился со мной. Но времена дрессировки прошли. Теперь я должна уметь склонять шею и признавать своего господина.

Старк не сразу понял смысл: насмешливая нотка в ее голосе была еле заметна. Затем женщина в белом, которая до сих пор не двигалась и не изменяла выражения лица, засмеялась тонким звенящим смехом, уже слышанным Старком. По этому смеху и темной волне крови, хлынувшей в лицо Эджила, Старк понял, что Варра просто повторила Эджилу его собственные слова. Мальчик издал насмешливый звук и замер. Варра посмотрела на Старка:

— Ты будешь драться за меня?

Старк неожиданно засмеялся.

— Нет.

Варра пожала плечами:

— Ну что ж, тогда я буду драться сама.

— Мужчина! — рявкнул Эджил. — Я покажу тебе, кто мужчина, глупая маленькая мегера!

Он сдернул с себя ремень, одновременно наклоняя девушку свободной рукой, чтобы нанести ей хороший удар. Хищная птица, вцепившаяся в ее запястье, забила крыльями и закричала, дергая закрытой головой. Молниеносным движением девушка сдернула колпачок с головы птицы и бросила ее прямо в лицо Эджилу.

Эджил выпустил девушку и взмахнул руками, защищаясь от когтей и разящего клюва. Широкие крылья били его. Эджил взвыл. Мальчик Бор выскочил из ряда и заплясал вокруг, визжа от радости.

Варра спокойно стояла. На ее руке чернели синяки, но она не соблаговолила даже посмотреть на них. Эджил ударился об игорный столик и скинул с него фигурки из кости. Затем он зацепился за подушку и упал ничком, а злобные когти рвали в клочья его тунику.

Варра повелительно свистнула. Птица в последний раз клюнула Эджила в затылок и недовольно взлетела на свой насест — на руку девушки. Держа ее, Варра повернулась к Старку. По ее виду он предположил, что она готова спустить своего любимца и на него. Но та лишь внимательно осмотрела Старка и покачала головой.

— Нет, — сказала она, надевая на голову птицы колпачок, — ты мог бы убить ее.

Эджил встал и ушел в темноту, облизывая рану на руке Лицо его было черным от ярости. Второй мужчина взглянул на Варру.

— Если бы ты предназначалась мне, я бы выбил из тебя характер!

— Подойди и попробуй, — предложила Варра.

Мужчина пожал плечами и сел.

— Это не мое дело. В своем собственном доме я поддерживаю мир, — Он глянул на женщину в белом, и Старк увидел, что ее лицо, до этого ничего не выражавшее, теперь показывало униженный страх.

— Ты поддержишь, — сказала Варра. — Я на мосте Эйрил зарезала бы тебя сонного. Но тебе нечего бояться: у нее просто не хватит на это духу.

Эйрил вздрогнула и посмотрела на свои руки. Мужчина начал собирать разбросанные фигурки и небрежно сказал;

— В один прекрасный день Эджил свернет тебе шею, и я от этого не заплачу.

Все это время старая женщина ела и следила, следила и ела, глаза ее блестели интересом.

— Приятная семейка, а? — обратилась она к Старку. — В полном разуме, а ссорятся, как ястребята в гнезде Поэтому я и держу их около себя, чтобы они были осторожнее в подобном споре Все, кроме Треона, и, она указала на уродливого юношу. — Он ничего не делает. Тупой и мягкотелый, хуже Эйрил. Не внук, а проклятие! Зато у его сестры огня на двоих! — и она снова принялась жевать, гордо ворча.

Треон поднял голову и заговорил. Голос его звучал точно музыка:

— Может я и туп, бабушка, и слаб телом и не имею надежд. Однако я буду последним Лхари. Смерть сидит в ожидании на башнях, и она возьмет всех вас раньше, чем меня. Я знаю это, мне сказали ветры, — он перевел страдающие глаза на Старка и улыбнулся с такой болью и покорностью, что у землянина сжалось сердце. Но в этой улыбке была также и благодарность, словно какое то долгое ожидание наконец пришло к концу. — Ты, — сказал он мягче, — незнакомец с неистовыми глазами. Я видел, как ты выходишь из мрака; и там, где ты ставил ноги, оставались кровавые отпечатки. Твои руки красны до локтей, твоя грудь забрызгана красным, и на твоем челе символ смерти. Затем я узнал, и ветер шептал мне в ухо: "Так и должно быть. Этот человек разрушит замок, камни же его придавят Шараан; он освободит Потерянные Души — Затем он спокойно засмеялся, — Смотрите на него, все смотрите! Он станет вашим концом!

Наступила минута молчания, и Старк со всем суеверием дикой расы, сидевшим в нем, похолодел до корней волос. Старуха с отвращением сказала:

— Значит, тебе об этом сказали ветры, о, несчастный идиот, — и с удивительной силой и меткостью швырнула в Треона спелым плодом. — Заткни этим свою пасть: я до смерти устала от твоих пророчеств.

Треон посмотрел на малиновый сок, медленно стекавший по его груди и капавший на его работу. Наполовину законченная головка была вся покрыта соком. Треон трясся от дикой радости.

— Ну, — сказала Варра, подходя к Старку, — что же ты думаешь о Лхари? О гордых Лхари, не унизившихся до того, чтобы смешивать свою кровь со скотом болот? О моем полоумном братце, о моих ничего не стоящих кузинах, о маленьком чудовище Боре, последнем отпрыске нашего древа? Тебя не удивило, что я напустила своего сокола на Эджила?

Она ждала ответа, откинув голову; серебряные локоны обрамляли ее лицо, мак клочья грозового облака. В нем было самодовольство, которое одновременно раздражало и восхищало Старка. Адская кошка, — думал он, — но очаровательная кошка, и нахальная. Нахальная и — честная! Ее губы были полуоткрыты — не то в ярости, не то в улыбке.

Старк неожиданно схватил ее и поцеловал. Он держал в руках ее гладкое сильное тело как куклу, и не спешил отпускать. Наконец он выпустил ее и ухмыльнулся:

— Ты этого хотела?

— Да, — ответила Варра, — именно этого. — Она повернулась, челюсти ее опасно затвердели. — Бабушка…

Она не успела закончить. Старк увидел, что старая женщина пытается сесть, лицо ее побагровело от усилия, глаза выражали страшную ярость.

— Ты… — начала она и задохнулась от злости.

Неслышно появился Эджил, держа а руке какой то странный тупорылый предмет из черного металла.

— Ляг, бабушка, — сказал он. — Я хотел воспользоваться этим для Варры… — Говоря это, он нажал кнопку, и Старк, отпрыгнув в спасительную темноту, упал и остался лежать, как мертвый. Не было ни звука, ни вспышки, но громадная рука погрузила Старка в забвение, — но нашел лучшую цель, — закончил Эджил.

ГЛАВА 6

Красное. Красное. Красное. Цвет крови. Кровь в его глазах. Он стал вспоминать… Добыча бросилась на него, и они сражались на голых пузырчатых камнях.

Н'Чака не убил. Лорд Скал был огромен — гигант среди ящериц, а Н'Чака маленький. Лорд Скал навалился на голову Н'Чаки прежде, чем деревянное копье успело хотя бы оцарапать его бок.

Странно, что Н'Чака еще жив. Видно, Лорд Скал был доверху сыт. Только это и спасло Н'Чаку.

Н'Чака застонал — не от боли, а от стыда. Он промахнулся. Рассчитывая на великий триумф, он нарушил закон племени, запрещающий мальчику охотиться на добычу мужчин, но потерпел неудачу. Старейшина не наградит его поясом и кремневым копьем мужчины; он отдаст Н'Чаку женщинам для наказания маленькими кнутами. Тика будет смеяться над ним, и пройдет много сезонов, прежде чем старейшина дарует ему разрешение на Охоту Мужчин.

Кровь в глазах. Он заморгал. В нем пробудился инстинкт самосохранения. Он должен как то подняться и отползти, пока Лорд Скал не вернулся сожрать его.

Но краснота на уходила. Он снова заморгал, попытался поднять голову, но не смог, и страх навалился на него, как ночной мороз на скалы долины.

Все было не так. Время, пространство и вселенная потемнели и закружились.

Голос заговорил с ним. Девичий голос, но не Тики. И речь была чужой.

Тика умерла. Воспоминания пронеслись через его мозг, горькие, жестокие. И Старейшина умер, и все остальные…

Голос снова заговорил и назвал его по имени, но это было не его имя.

Старк.

Воспоминания рассыпались в калейдоскопе разбитых изображений, фрагментов, они бежали, кружились. Он плыл среди них. Он затерялся в них, и ужас этого вырвал вопль из его горла.

Мягкие руки коснулись его лица. Послышались быстрые слова, ласковые, успокаивающие. Краснота просветлела и выровнялась, хотя и не исчезла, и внезапно он снова стал самим собой, и вся его память вернулась к нему.

Он лежал на спине, и Зерит, дочь Мельфора, стояла над ним. Теперь он понял, что это была за краснота. Он видел ее слишком часто раньше, чтобы не понять. Он был где то на дне Красного Моря, этого жуткого океана, в котором человек может дышать.

И он не мог шевелиться. Это не изменилось и не ушло. Его тело было мертвым.

Ужас, который он чувствовал раньше, был пустяком по сравнению с той агонией, что охватила его сейчас. Он лежал, похороненный в собственном теле, и смотрел на Зерит, ожидая ответа на вопрос, который он боялся задать.

Она поняла.

— Все в порядке, — сказала она и улыбнулась. — Это пройдет. Ты будешь здоров. Это оружие Лхари. Оно каким то образом усыпляет тело, которое затем снова просыпается.

Старк вспомнил черный предмет, который держал в руках Эджил. Излучатель какого то типа, лучевой поток высокочастотной вибрации, парализующий нервные центры. Удивительно, Облачные люди были варварами, хоть и стояли на более высокой ступени, чем болотные племена, и, конечно, не имели таких научных знаний. Интересно, где Лхари могли добыть такое оружие?

Но это, в сущности, не важно. По крайней мере, сейчас. Доверие захлестнуло его и принесло опасную близость слез. Видимо, эффект слабости, В данный момент Старка беспокоило только это.

Он снова посмотрел на Зерит. Ее светлые волосы плыли от медленного движения моря — молочное облако на малиновом фоне, прострелянном искрами. Теперь он увидел, что лицо ее осунулось и затуманилось, а в ее глазах была отчаянная безнадежность. Она была живой в их первую встречу — испуганной, не слишком веселой, но полной эмоций и какого то упорного мужества. Теперь искра в ней погасла.

На ее белой шее был ошейник — кольцо из темного металла с навечно запаянными концами.

— Где мы? — спросил Старк.

— В месте Потерянных Душ.

Старк вгляделся вдаль насколько мог, так как голова не поворачивалась, и очень удивился.

Черные стены, черный свод. Громадный холл, полный морских волн, которые вливались в высокие амбразуры шипящими потоками огня. Холл был двойником того, где он повстречался с Лхари.

— Здесь город, — угрюмо сказала Зерит. — Ты скоро увидишь его… и больше не увидишь ничего до самой смерти.

— Как ты попала сюда, малышка? — очень мягко спросил Старк.

— Из за отца, Я расскажу тебе все, что знаю, то есть очень немногое. Мельфор был с давних пор работорговцем у Лхари. Таких очень много среди капитанов судов в Шараане, но об этом никто никогда не говорит, так что даже я, его дочь, могла только догадываться Я удостоверилась в этом, когда он послал меня за тобой, — Она горько засмеялась. — Теперь я здесь с ошейником Потерянных Душ на шее. Но и Мельфор тоже здесь, — она снова засмеялась, и этот злой смех так не шел этому юному существу. Она посмотрела на Старка, ее руки застенчиво, почти ласково коснулись его волос. Глаза ее были широко раскрыты и полны слез. — Почему ты не ушел в болота? Я же предупреждала тебя!

— Теперь поздно жалеть об этом, — флегматично ответил он. — Ты говоришь, Мельфор здесь… и тоже раб?

— Да. — В ее глазах снова появилось удивление и восхищение, — Я не знаю, что ты сказал или сделал Лхари, но Лорд Эджил был в черной ярости и ругал моего отца за глупость и скверную работу, потому что отец не сумел схватить тебя. Отец скулил и просил прощения, и все было бы хорошо, но его подмывало любопытство, и он спросил Лорда Эджила, что же случилось, поскольку по ранам Лорда можно было предположить, что были неприятности. Ты вроде дикого зверя, как говорил Мельфор, но он надеется, что ты не причинил вреда Леди Варре. Лорд Эджил стал прямо пурпурным. Я думала, с ним будет какой нибудь припадок.

— Да, — сказал Старк, — спрашивать об этом было ошибкой. — Он вдруг громко рассмеялся. — Мельфору стоило бы держать пасть закрытой!

— Лорд Эджил крикнул стражников и приказал взять Мельфора. Когда до Мельфора дошло, он тут же свалил все на меня — это была моя вина, что я упустила тебя.

Старк прекратил смех. Девушка тихо продолжала:

— Эджил, похоже, совсем взбесился от злости. Говорят, что Лхари сумасшедшие, и так оно и есть, наверное. Во всяком случае, он приказал взять и меня тоже, чтобы семя Мельфора было навеки втоптано в грязь. Вот так мы и очутились здесь.

Наступило долгое молчание. Старк не мог придумать слова утешения, а что касается надежды, то ему придется обождать пока он не будет уверен, что сможет хотя бы поднять голову. Эджил от злости мог повредить его надолго. Старк вообще удивлялся тому, что еще жив. Он снова глянул на ошейник Зерит. Рабыня. Рабыня Лхари в городе Потерянных душ.

Но какого дьявола им рабы на дне моря!

Тяжелые газы донесли знакомый звук: шум приближающихся голосов. Зерит повернула голову Старка, чтобы он мог тоже видеть.

Потерянные Души возвращались откуда то: с работы, как они сказали. Они медленно вплывали из тусклой красной темноты. За их белыми телами тянулось угрюмое пламя. Толпа проклятых, волочащаяся через красный ад, усталых, потерявших надежду. Один за другим падали они на тюфяки, лежавшие рядами на черном каменном полу. Они полностью выдохлись. Их светлые волосы плыли в медленных водоворотах моря. И на каждом был ошейник. Один из них не лег, а двинулся к Старку, и Старк узнал его.

— Хильви?

— Брат!

Хильви присел на корточки рядом. Когда Старк видел его в последний раз, это был красивый юноша; теперь же это был мужчина. Его веселый смех превратился в мрачный, и глубокие морщины пролегли вокруг рта, кости лица выдавались, как гранитные выступы.

— Брат, — повторил он, не стыдясь слез. — Ох и дурак же ты! — Он выругал Старка за то, что тот пришел в Шараан увидеть идиота, поступившего точно так же и ставшего теперь почти мертвецом.

— А ты не пошел бы за мной? — спросил Старк.

— Ну, я всего лишь невежественное дитя болот, — сказал Хильви, — а ты пришел из космоса, ты видел другие миры, ты умеешь читать и писать — ты должен был сообразить получше.

Старк хмыкнул:

— А я все еще невежественное дитя скал. Так что мы оба дураки. Где Тобал?

Тобал был братом Хильви, нарушившим табу и бежавшим в Шараан. Видимо, теперь он обрел покой, потому что Хильви покачал головой:

— Человек не может долго жить на дне моря. Дышать и есть — это еще не все. Тобал прожил свой срок, и конец моего тоже близок. — Он поднял руку и резко опустил, наблюдая за танцующими вдоль руки огнями.

— Мозг гибнет раньше тела, — добавил он небрежно, будто речь шла о пустяках.

— Хильви охранял тебя, пока другие спали, — сказала Зерит.

— Не я один, — возразил Хильви. — Малышка тоже была со мной.

— А зачем меня охранять? — спросил Старк.

Вместо ответа Хильви показал рукой на тюфяк неподалеку. Там лежал Мельфор; его полузакрытые глаза были полны злобой, и на его щеке красовался свежий шрам.

— Он чувствует, что ты не на его корабле, — добавил Хильви.

Старк похолодел от ужаса. Беспомощно лежать и ждать, когда Мельфор подойдет и протянет растопыренные пальцы к его беззащитному горлу…

Он сделал отчаянное усилие двинуться, но только задохнулся. Хильви усмехнулся:

— Теперь мне самое время бороться с тобой, поскольку раньше мне ни разу не удавалось повалить тебя! — Он потрепал Старка по голове, очень нежно, хотя с виду этот жест мог показаться грубым. — Но ты снова повалишь меня. А теперь спи и не беспокойся!

И он уселся на страже. Старк против своей воли заснул, а Зерит свернулась у его ног, как собачка.

На дне Красного Моря не было времени. И не было ни дня, ни рассвета, ни периода темноты. Не было ни ветра, ни дождя, ни гроз, которые нарушали бы вечную тишину. Лишь ленивые течения шептались на своем пути в никуда, танцевали красные искры, и громадный холл ждал, вспоминая прошлое.

Старк тоже ждал. Долго ли — он не знал, но он привык ждать. Он научился терпению на коленях великих гор, которые гордо поднимались в космос, чтобы увидеть солнце, и усвоил их презрение к времени.

Жизнь понемногу возвращалась в тело Старка. Ублюдок стражник время от времени приходил осматривать Старка и покалывал ножом его тело, проверяя реакцию, чтобы Старк при этом не сплутовал. Но стражник не учел выдержки Старка. Землянин выносил уколы, не моргнув глазом, пока члены полностью не стали подчиняться ему. Тогда он вскочил и швырнул стражника почти на середину холла, где тот крутился и вопил от страха и злости.

В следующий период наступления рабочего времени Старк пошел вместе со всеми в город Потерянных Душ.

ГЛАВА 7

Старку случалось бывать в таких местах, которые подавляли его своей чуждостью или злобностью: Синхарат — прекрасные коралловые и золотые развалины, затерянные в марсианских пустынях Джеккара, Валкис — города Лау Канала, пахнущие кровью и вином; утесы пещеры Аркандора на Краю Темной Стороны; пылающие гробницы города Каллисто. Но здесь… это был кошмар.

Старк смотрел на него, пока шел в длинной цепи рабов, и чувствовал такие холодные спазмы в животе, каких ни разу не испытывал.

Широкие улицы, вымощенные полированными каменными плитами, походили на черные зеркала. Здания, высокие, величественные, чистые и ровные, со спокойной силой, которая могла противостоять веками… Черные, все черные, без единой чешуйки краски или резьбы, которая могла бы смягчить их; только местами встречались оконные стекла, блестевшие в красоте, как затонувшие драгоценные камни.

Виноградные лозы, как снежные наносы, спускались вниз. Сады с коротко подстриженной травой, цветы поднимаются на длинных стеблях, их венчики раскрыты вслед уходящему дню. Их головки склоняются как бы под забытым ветром. Все чисто, ухожено, ветви подрезаны, земля, вскопанная сегодня утром, — чьими руками?

Старк вспомнил гигантский лес, спящий в заливе, и поежился Не хотелось думать, как давно эти цветы раскрыты в последний раз на видимом свете. Потому что они были мертвыми, как тот лес, как этот город. Вечно цветущие… и мертвы.

Старк подумал, что это был, наверное, тихий город. Трудно было представить тут толпы, стекающиеся на рыночную площадь по этим огромным улицам. Черные стены не отражали ни звука слов, ни смеха. Даже дети, наверняка, тихо ходили по садовым дорожкам — маленькие мудрые создания с врожденными древним достоинством.

Теперь он начал понимать значение жуткого леса, Залив Шараана не всегда был заливом. Он был богатой, плодородной долиной с громадным городом, а кое где на верхних склонах были убежища каких нибудь знатных людей или философов… И от этих убежищ уцелел только замок Лхари.

Каменная стена не пускала Красное Море в долину. Потом она каким то образом треснула, и зловещий поток медленно вплывал в плодородные низины, поднимался все выше, лизал башни и верхушки деревьев крутящимся пламенем и затопил страну навеки. Знал ли народ о наступлении бедствия? Может, он ушел, позаботившись в последний раз о своих садах, чтобы они остались прекрасными в бальзамирующих газах моря?

Колонны рабов под руководством надсмотрщиков, вооруженных маленькими черными предметами вроде того, каким пользовался Эджил, вышли на широкую площадь, дальний конец которой скрывался в красной тьме. И Старк увидел развалины. В центре площади упало громадное здание. Только богам известно, какая сила взорвала стены и швырнула тяжелые плиты, точно это были маленькие камешки, в кучу. Единственная неопрятная вещь в городе — гора обломков.

Больше ничего поврежденного не было. Тут, похоже, было место храмов, и они стояли целехонькие вокруг всей площади; тусклые огни мерцали в их открытых портиках. Старку показалось, что внутри, в тени, он видит изображения, какие то гигантские фигуры. Но ему не удалось рассмотреть их. Надсмотрщики ругались, и теперь Старк увидел, для чего здесь рабы: они расчищали место от обломков упавшего здания.

— Шестнадцать лет люди работают и умирают здесь, — шепнул Хильви, — а работа и наполовину не сделана. И зачем она вообще нужна Лхари? Я тебе скажу: потому что они безумны!

Это и впрямь казалось безумием: работать над этой кучей камней в мертвом городе на дне моря. Безумие. Но пусть Лхари и не в своем уме, но они не были дураками. Значит, для этого была причина, и причина достаточная — для Лхари, разумеется.

Надсмотрщик подошел к Старку и грубо толкнул его к саням, уже частично нагруженным битым камнем. Глаза Старка злобно сверкнули, но Хильви сказал:

— Иди, дурак! Уж не хочешь ли ты снова лежать без движения на спине?

Старк глянул на маленькое черное оружие и неохотно пошел. Так началась его работа.

Он вел странную жизнь. Он пытался отсчитывать время по периодам работы и сна, но сбился со счета и в конце концов решил, что это все ни к чему.

Он работал вместе с другими, перетаскивая громадные блоки, очищая подвалы, частично уже открытые, подпирая непрочные стены подземелий. Рабы держались старой привычки называть рабочий период «днем», а период сна — "ночью".

Каждый «день» Эджил или его брат Конд приходили посмотреть, что сделано, и уходили насупленные и недовольные, приказывали ускорить работу. Треон также проводил здесь много времени. Он приходил медленно, передвигаясь по крабьи неуклюже, усаживался на камни и молча смотрел своими красивыми глазами. Он возбуждал в Старке смутные предчувствия. В молчаливом терпении Треона было что то странное, словно он ждал появления черной гибели, задерживающейся, но неминуемой. И Старк вспоминал пророчество Треона и вздрагивал.

Через некоторое время Старку стало ясно, что Лхари хотели добраться до подвалов. Много громадных черных пещер было уже расчищено, в них ничего не обнаружено, но братья все надеялись. Эджил и Конд снова и снова простукивали стены и полы и злились на задержку, раскопок подземного лабиринта. Что они хотели найти — никто не знал.

Варра приходила тоже. Она часто дрейфовала в тусклых туманных огнях и наблюдала, улыбаясь загадочной улыбкой. Течения играли ее серебряными волосами. С Эджилом она почти не разговаривала, но не сводила глаз с высокого смуглого землянина, и было что то в ее взгляде, что тревожило его кровь. Эджил не был слеп, и ее взгляды тревожили его тоже, но в другом плане.

Зерит видела эти взгляды. Она держалась как можно ближе к Старку, ничего не требуя, только следуя всюду за ним с какой то спокойной преданностью; ей было достаточно того, что он был рядом.

Однажды «ночью» в бараке рабов она присела у его тюфяка и положила руку на его голое колено. Она молчала, ее лицо скрывала плывущая масса волос.

Старк повернулся к ней и осторожно отвел светлое облако волос с ее лица.

— Что тебя тревожит, сестренка?

Ее глаза были широко раскрыты и затемнены смутной болью. Но она только сказала:

— Не мое дело говорить.

— Почему?

— Потому… — ее губы дрогнули. — Ох, я понимаю, это глупо. Но женщина Лхари…

— Что?

— Следит за тобой. Все время следит! А Лорд Эджил взбешен. У нее есть что-то на уме, и это принесет тебе только зло. И я знаю это!

— Мне кажется, — искренне сказал Старк, — что Лхари уже сделали нам всем столько зла, сколько могли.

— Нет, — ответила Зерит со странной мудростью, наши сердца еще чисты.

Старк улыбнулся и поцеловал Зерит.

— Я буду осторожен, сестренка.

Она вдруг крепко обхватила руками его шею. Лицо Старка стало серьезным. Он неловко погладил Зерит по волосам. Она отодвинулась и свернулась на своем тюфяке и спрятала голову в руки.

Старк лег. Сердце его было печальным, а глаза щипало.

Красная вечность высасывала. Теперь уж Старк знал, что имел в виду Хильви, когда сказал, что мозг гибнет раньше тела. Морское дно — не место для созданий воздуха. Он узнал также и назначение металлического ошейника, и о том, как умер Тобал.

— Здесь есть границы, — объяснил Хильви, — внутри них мы можем ходить, если после работы у нас останется еще сила и желание, но выйти за них мы не можем. Пробиться через барьер нельзя. Как это сделано, я не понимаю, но это так, и ошейники — ключи к этому. Когда раб приближается к барьеру, ошейник его начинает сверкать, как огонь, и раб падает. Я сам попытался, так что знаю. Наполовину парализованный, отползешь назад, в безопасность. Но если спятишь, как Тобал, и лезешь дальше, заряд барьера усиливается… Он сделал руками рубящее движение.

Старк кивнул. Он стал объяснять Хильви электрические и электронные колебания, но самому ему было ясно, что Лхари не держит своих рабов чем то в этом роде. Ошейники действуют в качестве проводников, возможно, тех же самых лучей, что генерировались и в ручном оружии. Когда металл пересекает невидимую пограничную линию, то включается силовой луч на центральной энергетической станции, как, скажем, послушный электрический глаз открывает двери, и дает сигнальный звонок. Первое предупреждение — затем смерть.

Границы были достаточно широкими и шли вокруг города и захватывали порядочный кусок леса за ним. Раб не мог спрятаться и среди деревьев, потому что его ошейник мог быть выслежен все тем же лучом, поставленным на низшую мощность, а наказание пойманного было таким, что лишь у весьма немногих хватало мужества рискнуть на такую игру.

Поверхность, разумеется, была полностью под запретом. Единственным неохраняемым местом был остров, на котором располагалась центральная энергетическая станция. И рабам иногда разрешалось бывать там ночами. Лхари заметили, что рабы живут дольше и работают лучше, если иной раз подышат воздухом.

Старк не раз совершал такое паломничество с другими рабами. Они должны были подняться из красных глубин, через полосы огня, где проходили течения, через облака малиновых искр и через мрачные штилевые пятна, похожие на лужи крови. Компания белых призраков, обернутых в пламя, поднималась из своих могил, чтобы вкусить из утраченного ими мира кусочек.

Они так уставали на работе, что у них едва хватало силы вернуться в барак и лечь спать, но, тем не менее, они находили силы подняться, снова пройти по земле, избавиться от вечной малиновой тьмы и давления на грудную клетку, увидеть жаркую синюю ночь Шараана, вдохнуть аромат цветов, принесенный ветром… На это они находили в себе силы.

Они пели там, сидя на камнях, и смотрели сквозь туман в сторону берега, которого они больше никогда не увидят. Это их пение и слышал Старк, когда входил на корабле Мельфора в залив, — бессловесный крик скорби и утраты. А теперь он сам был тут, устраивая поудобнее Зерит и присоединяя свой низкий голос к примитивному упреку богам.

Пока он сидел, завывая точно дикарь, каковым он и был на самом деле, он изучал энергетическую установку — приземистый блокгауз. В те ночи, когда приходили рабы, стражники размещались снаружи. Кроме этого, блокгауз охраняли шоковым лучом. В ту ночь попытка захватить блокгауз означала верную смерть для всех, имеющих к нему отношение.

Старк сразу же отказался от всей этой идеи. Не было ни секунды, когда бы он не думал о побеге, он был тогда еще достаточно искушен в игре, чтобы биться головой о каменную стену. Как и Мельфор, он предпочитал ждать.

С появлением Старка Зерит и Хильви заметно изменились. Хотя они никогда не говорили об освобождении, но свой безнадежный вид утратили. Старк ничего им не обещал, но Хильви давно знал его, а у девушки был о. тонкое чутье и понимание, поэтому они оба подняли головы.

Однажды «днем», когда работа была окончена, из красной тьмы появилась улыбающаяся Варра и поманила к себе Старка. Сердце его подпрыгнуло. Не оглядываясь, он отошел от Хильви и Зерит и пошел к Варре по тихой широкой улице, ведущей к лесу.

ГЛАВА 8

Они оставили далеко за собой величественные здания и шли уже среди деревьев. Старку страшно не нравился лее. Город тоже был плох, но он был мертвым, честно мертвым, если не считать кошмарных садов. А в этих громадных деревьях было что то страшное. У всех них была масса зеленых листьев, их обвивали цветущие лианы, внизу пышно разрослась поросль, и они стояли, как куча трупов, украшенных с помощью погребального искусства. Они качались и шелестели под взмахами свивающихся огней, их ветви склонились под этой ужасной порослью и пародией на ветер. Старк все время чувствовал себя здесь пойманным в ловушку и задушенным местными жесткими листьями и лианами.

Но он шел, и Варра скользила меж громадных стволов, как серебряная птица, и была, видимо, счастлива.

— Я часто приходила сюда, как только подросла. Этот лес — чудо. Здесь я могу летать, как мои соколы.

Она засмеялась, воткнула в волосы золотой цветок и снова побежала, сверкая белыми ногами.

Старк следовал за ней. Он понимал, что она имела в виду. Здесь, в этом странном мире, достаточно было одного движения, чтобы взлететь — всплыть, потому что давление уравновешивало вес тела. Было что то захватывающее в том, чтобы подняться над вершинами деревьев, пронестись вниз сквозь перепутанные лианы и вновь взлететь вверх Варра играла со Старком, он это понимал. Кровь его бунтовала. Он легко мог бы схватить Варру, но не делал этого; он только обгонял ее время от времени, показывая ей свою силу.

Они увеличили скорость, оставляя за собой пламенеющие следы: черный сокол охотился за серебряной голубкой в лесах грез.

Но голубка выросла в орлином гнезде. А Старк наконец устал от игры. Он схватил Варру, и они медленно поплыли по инерции в этом удивительном полете невесомости.

Ее первый поцелуй был ленивым, поддразнивающим, любопытствующим. Затем он изменился. Вся тлеющая в Старке ярость перекинулась на другой вид пламени. Он сжимал Варру грубо и жестко, а она беззвучно смеялась, и так же сжимала его, и он даже подумал, что ее губы — горький плод, причиняющий человеку боль.

Наконец, она оторвалась от него и села отдохнуть на широкой ветке, прислонясь к стволу. Она смеялась, и глаза ее были яркими и жесткими, как у самого Старка. Он сел у ее ног.

— Чего ты хочешь от меня? — спросил он.

Она улыбнулась. В ней не было ни уклончивости, ни пугливости. Она была крепка, как новый клинок.

— Я скажу тебе, дикий человек.

Он с изумлением взглянул на нее:

— Где ты подхватила это название?

— Я спрашивала о тебе землянина Ларраби. И это название отлично подошло к тебе. Вот что я хочу от тебя: убей Эджила и его брата Конда. И Бора тоже — он подрастет и будет еще хуже этих. Впрочем, последнее я могу сделать и сама, если тебе претит убивать ребенка. Хотя Бор не столько ребенок, сколько чудовище. Бабушка не вечна, да и без моих кузенов она мне не угроза. Треси вообще не в счет.

— А если я это сделаю — что тогда?

— Свобода. И я. Ты вместе со мной будешь править Шарааном.

Старк насмешливо прищурился:

— Надолго ли, Варра!

— Кто знает? Да это и неважно… Время покажет. Она пожала плечами. — Кровь Лхари истощилась, пора влить в нее свежую струю. Наши дети будут править после нас и они будут людьми.

Старк громко захохотал.

— Мало того, что я раб Лхари. Я должен быть палачом и племенным быком! — Он резко взглянул на нее, — А почему все же я нужен тебе, Варра? Почему ты выбрала меня?

— Потому что, как я уже говорила, ты первый мужчина, которого я увидела с тех пор, как умер мой отец. Кроме того, в тебе есть что что… — Она лениво потянулась, мазнув его губами. — Не думаешь ли ты, что это так уж плохо — жить со мной, дикий человек?

Она привлекала и раздражала, эта серебряная ведьма, сверкающая в тусклых огнях моря, полная злобы и смеха. Старк притянул ее и себе.

— Не плохо, — пробормотал он, — а опасно.

Он поцеловал ее. Она шепнула:

— Но я думаю, ты не боишься опасности?

— Напротив, я человек осторожный. — Он оттолкнул ее и заглянул ей в глаза. — А с Эджилом у меня свои счеты, но я не убийца. Бой должен быть честным, и Конд пусть позаботится о себе.

— Честный бой! А Эджил был честным с тобой… или со мной?

Он пожал плечами.

— Только по моему, или никак.

Она задумалась, потом кивнула:

— Ладно. А что касается Конда, ты навяжешь ему долг крови, и гордость заставит его драться. Все Лхари гордые, — добавила она горько. — Это наше проклятие. Оно вошло в нашу плоть и кровь. Ты сам увидишь.

— Еще одно: Зерит и Хильви тоже должны быть освобождены. И вообще, нужно положить конец рабству.

Она посмотрела на него:

— Ты ставишь жесткие условия, дикарь.

— Да или нет?

— И да и нет. Зерит и Хильви ты получишь, если так настаиваешь, хотя одним богам известно, что ты нашел в этой бледной девчонке. Что же касается других… — Она насмешливо улыбнулась. — Я не дура, Старк. Ты хочешь обойти меня, а двое должны играть честно.

Он засмеялся:

— Справедливо. Теперь скажи мне, ведьма с серебряными локонами, как мне добраться до Эджила, чтобы я мог убить его?

— Я это устрою, — сказала она с такой злой уверенностью, что Старк не сомневался: она устроит. Он помолчал и спросил:

— Варра, что Лхари ищут на дне моря?

Она неторопливо ответила:

— Я тебе говорила, что мы гордый клан. Из за своей гордости мы ушли с Высоких Плато много столетий назад. Теперь это все, что у нас осталось, но эта вещь большой силы. — Она помолчала. — Думаю, мы давно знали о городе, но он не имел для нас никакого значения, пока он не очаровал моего отца. Отец проводил в нем целые дни; изучая его, и именно он нашел оружие и машину силы на острове. Затем он нашел карту, спрятанную в тайном месте, а с нею и металлическую книгу. Эта книга была записана пиктограммами, как бы предназначенными для расшифровки, а карта показывала площадь с храмами и разрушенными зданиями и отдельный план подземных катакомб. В книге говорилось о тайне — удивительной и страшной вещи. И мой отец был уверен, что разрушенное здание завалило вход в катакомбы, где хранится эта тайна. И он решил найти его.

Шестнадцать лет человеческих жизней, — подумал Старк и содрогнулся.

— Что это за тайна, Варра?

— Способ управлять жизнью. Как это делается, я не знаю, но якобы можно создать расу гигантов, чудовищ или богов. Ты понимаешь, что это значит для гордого и умирающего клана?

— Да, — задумчиво ответил Старк. — Я это понимаю.

Величие идеи потрясло его. Строители города воистину были мудры в своих научных исследованиях, если развили такую чудовищную силу. Переделывать живые клетки тела по своей воле, творить, если ни саму жизнь, то ее форму. Раса гигантов или богов. Лхари могли бы стать ею. Переделать свою дегенеративную плоть во что что превосходящее человеческую расу, развить своих помощников и бойцов, чтобы никто не мог противостоять им, увидеть, как их дети превосходят всех человеческих детей… Старк пришел в ужас, представив себе, сколько зла они сделают, если завтра завладеют этим секретом.

— В книге было предупреждение, — сказала далее Варра, — значение которого не вполне понятно. Но, похоже, древние сознавали, что согрешили перед богами и будут наказаны за это чем то вроде чумы. Это была чужая раса, не человеческая. Во всяком случае они разрушили громадное здание, чтобы это было барьером для тех, кто придет после них. И выпустили Красное Море, чтобы навеки скрыть свой город. Видно, они были суеверны, как дети, несмотря на все свои знания.

— Значит, вы плюнули на предупреждение, и вас не беспокоило, что для подтверждения его умер целый город?

Она пожала плечами.

— Треон много лет бормочет пророчества насчет этого, но его никто не слушает. Что касается меня, то мне плевать: откроют они секрет или нет. Я уверена, что тайна погибла вместе со зданием, а кроме того, я вообще не верю в подобные вещи.

— Кроме того, — с жесткой насмешкой сказал Старк, — тебе наплевать, что Эджил и Конд рассядутся на небесах Венеры, и весьма сомнительно, что тебе найдется место в этом новом пантеоне.

Она оскалилась.

— Ты чересчур умен для собственного блага. А теперь — до свидания. — Они быстро и крепко поцеловала его и исчезла, поднявшись вверх, над вершинами деревьев, куда он не рисковал идти за ней.

Старк медленно направился обратно к городу, рас строенный и очень задумчивый.

Когда он вышел на центральную площадь, направляясь к баракам, он вдруг остановился; каждый нерв его натянулся.

Где то в одном из темных храмов качался от удара обрядовый колокольчик, посылая в тишину свою глубокую дрожащую ноту. Звук шел медленно, как биение умирающего сердца, и смешивался с голосом Зерит, называющим имя Старка.

ГЛАВА 9

Старк осторожно перешел площадь и вскоре увидел Зерит.

Найти ее на представляло труда. Один из храмов был большой. Старк подумал, что когда то этот храм стоял напротив входа в разрушенное здание, и громадная фигура внутри храма была поставлена, чтобы наблюдать за учеными и философами, приходившими грезить о великом, а иногда и ужасном.

Философы исчезли, ученые уничтожили сами себя. Но статуя все еще следит за потонувшим городом, ее руки подняты в предупреждении и в благословении.

На коленях статуи рептилии лежала Зерит. Храм был открыт со всех сторон, и Старк ясно видел ее — маленькую белую частицу человечества на черной нечеловеческой фигуре.

Рядом с ней стоял Мельфор. Он и звонил в обрядовый колокольчик. Теперь колокольчик смолк, и слова Зерит отчетливо донеслись до Старка:

— Уходи! Уходи! Они ждут тебя! Не подходи сюда!

— Я жду тебя, Старк, — со смехом крикнул Мельфор. — Ты боишься подойти? — Он схватил Зерит за волосы и медленно с расчетом ударил ее дважды по лицу.

Всякое выражение исчезло с лица Старка, только глаза его загорелись мрачным огнем. Он не спеша двинулся к храму, но шел так, что казалось: даже великая армия не сможет остановить его.

Зерит вырвалась из рук отца. Возможно, так и предполагалось, чтобы она освободилась.

— Это ловушка, — вскричала она. — Эджил.

Мельфор снова схватил ее и ударил уже сильнее, так что она рухнула на колени статуи, что смотрела на все добрыми глазами и ничего не видела.

— Она боится за тебя, — сказал Мельфор. — Она знает, что я убью тебя, если смогу… Ну да, возможно, Эджил здесь. Я здорово избил ее и еще буду бить, пока она жива за то, что она предала меня. Боишься?

Старк боялся. Мелифор и Зерит были в храме одни. Колоннада была пуста. Однако Старк боялся, потому что инстинкт, более древний, чем речь, предупреждал его.

Но это не имело значения. Белая кожа Зерит была испещрена черными кровоподтеками. Мельфор улыбался, и это тоже не имело значения.

Он быстро прошел под тенью крыши, оставляя за собой полоску огня Мельфор увидел его глаза, и его улыбка дрогнула и исчезла. Он пригнулся и в последний момент, когда смуглое тело бросилось на него, он выхватил спрятанный в поясе нож и ударил.

Старк не ожидал этого. Рабов обыскивали ежедневно на предмет возможного оружия, и даже осколок камня был под запретом. Значит, кто-то дал Мельфору нож, кто-то.

Пока он пытался увернуться от смертельного удара, в нем молнией пронеслась мысль: слишком поздно… слишком поздно, потому что его же собственное движение несет его на острие…

Рефлексы, более быстрые, чем у любого человека, спусковой крючок реакций дикого существа. Мускулы напряглись, центр равновесия переместился в ужасающе болезненном усилии, руки сжались в простреленной огнями красноте, словно стараясь укрепить ее вопреки ее собственным законам.

Лезвие сделало длинный разрез по всей груди Старка. Но не вошло. Он отклонился на долю дюйма, и оно не вошло.

Старк еще не успел обрести равновесия, как Мельфор бросился на него. Они схватились. Лезвие ножа блестело красным — голодный язык, жаждущий вкусить жизнь Старка. Мужчины катались, вспенивая море искрами, а статуя следила, ее спокойные черты рептилии оставались неизменно добрыми и мудрыми. Лезвие более темного цвета тянулось через танцующие огни. Старк прижимал руку Мельфора и крепко держал ее обеими руками. Теперь он оказался спиной к Мельфору. Тот пинал Старка и царапал его ногами, а левая рука его пыталась захватить горло землянина, но Старк прижал подбородок к груди. Тогда Мельфор стал рвать лицо Старка, подбираясь к его глазам.

Старк издал низкий звериный вой, неожиданно дернул головой и поймал челюстями руку Мельфора. Зубы впились в сочленение большого пальца и не выпускали его. Мельфор завизжал, но Старк переключил уже все свое внимание на ту руку Мельфора, что держала нож. Глаза Старка изменились: теперь это были глаза хищника убийцы.

Раздался глубокий треск, и рука прекратила борьбу. Она склонилась в обратную сторону и выронила нож. Мельфор уже не мог даже кричать. Когда же Старк отпустил его, он попытался отползти, но не мог, и Старк сломал ему шею.

Землянин оттолкнул от себя тело, и оно медленно поплыло по течению через колоннаду, задевая черные столбы и наконец выплыло на площадь. Мельфор не спешил: теперь перед ним была вся вечность.

Старк осторожно отошел подальше от девушки, которая теперь пыталась встать и сесть. Старк чувствовал чье-то невидимое присутствие в тени и крикнул:

— Мельфор звал тебя, Эджил. Что же ты не пришел?

Искра движения в густой тьме выступила над колоннами.

— А зачем? — спросил Лорд Эджил Лхари. — Я обещал ему свободу, если он убьет тебя, но, похоже, он не смог, несмотря на то, что я дал ему нож и наркотик для твоего друга Хильви, чтобы тот не сунулся сюда.

Он вышел из темноты, красивый в желтой тунике и с черным тупорылым оружием в руке. — Самое главное было — заманить тебя в ловушку. Ты не подошел бы ко мне из за этого, — он поднял оружие. — Конечно, я мог бы убить тебя за работой, но моя семья много чего наговорила бы по этому поводу — ты же исключительно хороший раб.

— Они сказали бы что нибудь вроде слова «трус», — мягко проговорил Старк, — а Варра с удовольствием выпустила бы на тебя свою птицу.

Эджил кивнул. Губы его жестко искривились.

— Именно. Тебя это, кажется, забавляет? Теперь моя милая кузина тренирует другого сокола, чтобы снова кинуть его на меня. Она ведь накрыла тебя колпачком сегодня, не так ли, иноземец? — Он засмеялся. — Прекрасно. Я не стану убивать тебя открыто, поскольку есть лучший способ. Я не хочу, чтобы по всему Красному Морю болтали, как моя кузина променяла меня на чужеземного раба. Я не хочу, чтобы знали, как я ненавижу тебя и за что: нет, я убил бы Мельфора в любом случае, если бы этого не сделал ты, — потому что он тоже знал. А когда я убью тебя и девчонку, я унесу ваши тела к барьеру и оставлю там, и тогда всем, даже Варре, будет ясно, что вы погибли при попытке к бегству.

Оружие было направлено прямо на Старка, пальцы Эджила задрожали на спусковой кнопке. На этот раз полный заряд. Не паралич, а смерть. Старк прикинул расстояние между собой и Эджилом. Возможно, он умрет раньше, чем ударит, но инерция его удара может опрокинуть Эджила и дать возможность Зерит убежать. Он напряг мышцы.

— А будет ли очевидно, как и почему умер я, раздался голос. — Ведь если ты убьешь их, тебе придется убить и меня.

Откуда возник Треон, Старк не знал. Но тот был здесь. Голос его звучал, как громкая музыка, глаза сияли светом обреченности.

Эджил яростно выругался:

— Идиот! Кривой урод! Как ты здесь оказался?

— Как приходит ветер или дождь? Я же не такой, как другие. — Он грустно засмеялся. — Я здесь, Эджил, это главное. И ты не убьешь этого чужака, который больше зверь, чем человек, и больше человек, чем любой из нас. Им пользуются боги. — Он встал между Старком и Эджилом.

— Уйди с дороги, — сказал Эджил.

Треон покачал головой.

— Отлично, — сказал Эджил. — Если ты хочешь умереть — пожалуйста.

Глаза Треона вспыхнули.

— Это день смерти, — сказал он тихо, — но не его и не мой…

Эджил бросил короткое грязное слово и снова поднял оружие.

Все произошло очень быстро. Старк прыгнул, изогнулся над головой Треона и пронесся через горящие красные газы, как горящая стрела. Эджил отступил и нажал кнопку.

Что то белое бросилось между Старком и Эджилом и приняло всю силу удара.

Что то белое. Тело девушки, увенчанное струящимися волосами, с ярко блестящим металлическим ошейником на красивой шее.

Зерит.

Они забыли о ней, о избитой девочке, что скорчилась на коленях статуи. Старк старался держать ее подальше от опасности, а для мощи Эджила она не представляла угрозы, а мысли Треона были заняты лишь им самим и ветрами, что говорили с ним. Она же незамеченная сползла со статуи, и один последний рывок поставил ее между Старком и смертью.

Прыжок Старка перенес его через нее и бросил на Эджила, и это произошло так быстро, что Лорд Лхари не успел выпустить второй заряд.

Старк вырвал оружие из его рук. Он был холоден, как лед, и странная слепота овладела им, так что он не видел ничего, кроме лица Эджила. Он закричал ужасным смертельным воплем дикой кошки, находящейся за пределами разума и страха.

Треон наблюдал. Наблюдал, как кровь струится в море, услышал, как наступила тишина, увидел, как то, что было раньше его кузеном, медленно поплыло по течению, и не удивился, как будто видел все это и раньше.

Старк подошел к телу Зерит. Девушка еще слабо дышала. Ее глаза посмотрели на Старка, и она улыбнулась.

Теперь Старк ослеп уже от слез. Вся его ярость ушла с кровью Эджила, осталась только горькая жалость, печаль и благоговение. Он нежно поднял Зерит и держал на руках. Его слезы падали на ее уже неподвижное лицо. Он понял, что она умерла.

Через какое то время к нему подошел Треон.

— Она была рождена для такого конца, — сказал он тихо. — Она знала это и была по своему счастлива. Даже сейчас она улыбается. И будет улыбаться, потому что смерть ее была лучше, чем будет у многих из нас. — Он положил руку на плечо Старка. — Пойдем, я покажу тебе, где положить ее. Там она будет в безопасности, а завтра ты похоронишь ее там, где она хотела бы.

Старк пошел за ним, к пьедесталу статуи, нажал в определенном порядке серию скрытых кнопок, и секция площади бесшумно отошла, показав каменные ступеньки, идущие вниз.

ГЛАВА 10

Треон повел Старка вниз, в темницу, которая освещалась только теми тусклыми огнями, которые они сами внесли за собой. Течений здесь не было. Красный газ лежал плотно и спокойно, запертый стенами из черного камня.

— Катакомбы, — сказал Треон. — Лабиринт показан на карте, которую нашел мой отец. — И он рассказал Старку еще раз о том, о чем говорила ему Варра.

Треон шел уверенно, его искалеченное тело двигалось без колебаний мимо боковых коридоров и дверей, за которыми прятался мрак.

— Здесь вся история города. Все книги, все знания, уничтожить которые у них не хватило духу. Оружия здесь нет, это был не воинственный народ, и я думаю, что сила, которую мы, Лхари, использовали по другому, была лишь оборонной, защищая их от хищных животных и набегов диких племен болот.

С большим трудом Старк отвлек свои мысли от своей белой ноши.

— Я думал, — глухо сказал он, — что лабиринт находится под разрушенным зданием.

— Мы все так думали. Нас заставили так думать: для этого и разрушили здание. А мы, Лхари, шестнадцать лет убивали мужчин и женщин, чтобы расчистить развалины. Храм тоже был обозначен на карте, но мы думали, что это просто ориентир для определения здания. Но я начал размышлять…

— Давно ты узнал?

— Недавно. Много сезонов я искал секрет этого прохода. Я приходил сюда по ночам в то время, когда остальные спали.

— И ты им не сказал?

— Нет! Ты думаешь, что если бы я рассказал, это положило бы конец рабству и смертям. Ну, а потом? Моя семья повернула бы силу на разрушение мира, как был разрушен этот город. Нет, для рабов лучше умирать. — Он потянул Старка в сторону, между открытыми золотыми дверями, в огромное помещение. — Это место захоронения королей. Оставь малышку здесь.

Старк огляделся вокруг, слишком оцепеневший, чтобы чувствовать страх, но все же влияние места сказалось.

Ровными рядами стояли ложа из черного мрамора, и ряды эти были так длинны, что им, казалось, не было конца. На ложах спали старые короли. Их тела, чудесно забальзамированные, были покрыты шелковыми покрывалами, руки сложены на груди, мудрые, нечеловеческие лица отмечены печатью мира и покоя.

Старк осторожно опустил Зерит на мраморное ложе, покрыл ее шелком, закрыл ей глаза и сложил ее руки, и ему показалось, что ее лицо тоже выражало мир и покой. Он вышел с Треоном, подумав, что никто из них там не заслужил места в зале королей, как Зерит.

— Треон!

— Да?

— Ты произнес пророчество, когда я пришел в замок: я должен выполнить его?

Треон кивнул:

— Таков путь пророчества.

Он не свернул к храму, а повел Старка в глубь катакомб. Страшное возбуждение горело в нем, и этот свет и ужас передавались Старку. Треон неожиданно принял облик судьбы, и у землянина возникло ощущение, что его схватил какой то поток, неумолимо тащит, смахивая все со своего пути. И плоть Старка вздрагивала.

Наконец они достигли конца коридора. И там, в красной тьме, перед черной и закрытой на засов дверью сидела фигура. Гротескная, невероятно уродливая, так странно искаженная, что, по сравнению с ней, тело Треона казалось почти прекрасным. Но лицо фигуры было таким же, как и у статуи в храме, и у старой королевы. Глубоко ввалившиеся глаза все еще хранили мудрость. Одна из семипалых рук все еще казалась гладкой и нежной.

Старк отшатнулся. Эта фигура вызывала в нем физическую тошноту. Он хотел повернуть обратно, но Треон удержал его.

— Подойди ближе. Он мертв, забальзамирован, но у него есть сообщение для нас. Все это время он ждал, чтобы передать его.

Старк неохотно шагнул вперед, И вдруг фигура заговорила:

— Посмотри на меня. Посмотри и подумай, прежде чем захватить ту силу, что лежит за дверью!

Старк вскрикнул и отскочил назад. Треон улыбнулся.

— Так было и со мной. Но затем я выслушал это много раз. Он говорит не голосом, а внутри мозга и только в том случае, если человек перейдет запредельную границу.

Разумная часть мозга Старка обдумывала это. Мысль сообщение явно включалась электрическим лучом. Древние хорошо позаботились, чтобы их предупреждение было услышано и понято любым существом, решившим загадку катакомб. Мысль образ, переданная непосредственно в мозг, не знает границ времени и языка.

Старк снова шагнул вперед, и телепатический голос заговорил опять:

— Мы вмешались в тайны богов. Мы не хотели зла. Мы любили совершенство и хотели сделать все живые существа такими же безупречными, как наши дома и сады. Мы не знали, что нарушаем закон…

Я был одним Из тех, кто нашел способ изменять живые клетки. Мы пользовались невидимой силой, пришедшей из Страны Богов из за неба, и так приспособили ее, что могли строить из живой плоти, как гончар из глины. Мы излечивали хромых и увечных, восстанавливали рост, выпрямляли тех, кто выходил из яйца согнутым, и какое то время были как бы братьями самих богов. И я сам, даже я познал радость совершенства. А затем пришла расплата.

Клетка, измененная однажды, не останавливается в своем изменении. Увеличение шло медленно, и сначала мы просто не замечали его, а когда заметили, было уже поздно. Мы стали городом чудовищ. И сила, которой мы пользовались, принесла нам только вред, потому что чем больше мы старались привести чудовищную плоть к ее нормальному состоянию, тем больше стимулировали клетки к росту, пока, наконец, тела, с которыми мы работали, не стали похожи на сырую глину, расползавшуюся прямо на глазах.

Жители города, один за другим, убивали себя. А те, кто остался, осознали кару богов и свой долг. Мы все приготовили и впустили Красное Море, чтобы оно навеки скрыло нас от нашего рода и от тех, кто придет потом.

Но мы не уничтожили наши знания. Может быть, нам не позволяла наша гордость, но мы просто не в силах были сделать это сами… Может, другие боги, другие расы, более мудрые, смогут отбросить зло и оставить только благо. Потому что это благо для всех созданий — стать, если не совершенством, то по крайней мере, сильными и здоровыми.

Но ты, кто бы ты ни был, выслушай внимательно это предупреждение: если твои боги ревнивы, если твой народ не имеет такой мудрости и знаний, чтобы успеть там, где мы потерпели неудачу, — в контроле над этой силой — тогда не касайся ее! Иначе ты и весь твой народ станет такими же, как и я.

Голос умолк. Старк снова отступил назад и недоверчиво спросил Треона:

— И твоя семья игнорировала бы это предупреждение?

Треон засмеялся.

— Они глупцы. Они жестоки, жадны и горды без меры. Они скажут, что это придумано для отпугивания дураков, что человеческая плоть не подчиняется тем законам, что управляют плотью рептилий, или еще что нибудь в этом роде. Они скажут что угодно, потому что они грезили об этом слишком долго, чтобы теперь отказаться.

Старк пожал плечами и взглянул на черную дверь.

— Эту вещь надо уничтожить.

— Да, — тихо сказал Треон.

Глаза его сияли, глядя на какую то личную мечту. Он шагнул вперед. Старк хотел идти за ним, но Треон отодвинул землянина и проговорил:

— Нет. Ты в этом не участвуешь…

Он покачал головой.

— Я ждал, — прошептал он как бы про себя. — Ветры приказали мне ждать, пока не созреет нужный день, чтобы упасть с дерева смерти… Я ждал, и сегодня на рассвете ветер сказал мне: "Настало время взять плод в руки". — Он взглянул на Старка, и в его глазах светился чистый разум. — Ты слышал, Старк: "Мы восстанавливали рост и выпрямляли тех, кто выходил из яйца согнутым". Настал мой час. Я буду стоять как человек хотя бы на то малое время, что осталось.

Он повернулся, и Старк не пошел за ним. Он смотрел, как удаляется скрюченное тело Треона, пока оно не миновало чудовищного стража и не подошло к черной двери. Потянулись его длинные руки и отодвинули на двери засов. Дверь медленно качнулась, и Старк медленно и мельком увидел комнату. Там стояло сооружение из хрустальных дисков и стержней, стоявшее на металлическом основании; все оно сияло и сверкало тревожным синеватым светом, который тускнел и вновь загорался, как бы отражая какой то пульсирующий луч. Были там и другие аппараты — замысловатые нагромождения трубок и конденсаторов, но то, первое, сооружение было сердцем всего, и сердце все еще жило.

Треон вошел и закрыл за собой дверь.

Старк отошел подальше от двери и ее стража и присел на корточки у стены. Он размышлял насчет аппаратуры. Невидимая сила, пришедшая из за неба — видимо, космические лучи. Даже теперь все их потенциальные возможности еще не изучены. Однако некоторые неудачливые космолетчики обнаружили, что при определенных условиях эти лучи могут делать поразительные вещи о человеческой тканью. И эта мысль Старку вовсе не нравилась. Он попытался полностью отвлечь мысли от Треона. Он пытался вовсе не думать. В коридоре было темно и очень тихо, бесформенный ужас спокойно сидел у двери и ждал вместе со Старком.

Старк ждал. Через какое то время он подумал, что Треон умер, но не двинулся. Ему не хотелось идти в эту комнату и смотреть.

Он ждал.

Внезапно он вскочил, обливаясь холодным потом. По коридору прокатился треск. Звук разбитого хрусталя на высокой звенящей ноте.

Дверь открылась. Вышел мужчина, высокий и сильный, красивый, как ангел. Крепко сложенный мужчина с лицом Треона с его трагическими глазами. Комната за ним была темной. Пульсирующее сердце энергии остановилось.

Дверь закрылась, засов задвинулся. Голос Треона произнес:

— Остались пленки и много аппаратуры, так что секрет полностью утерян. Но он недосягаем. — Он подошел к Старку и протянул ему руку. — Давай сражаться вместе, как мужчины. И не бойся: я умру задолго до того, как это тело начнет изменяться. — Он улыбнулся знакомой улыбкой, полной жалости ко всему живому. Я это знаю. Ветры мне сказали…

Старк взял протянутую руку и пожал ее.

— Хорошо, — продолжал Треон, — а теперь веди, иноземец с неистовыми глазами. Потому что пророчество о тебе, и этот день твой, а я, всю жизнь ползавший, как улитка, мало что знаю о битвах. Веди, и я пойду за тобой.

Старк потрогал свой ошейник:

— Ты можешь избавить меня от этого!

Треон кивнул:

— В одной из комнат здесь есть инструменты и кислота.

Он быстро нашел все необходимое и принялся за работу. А Старк в этом время думал и улыбался — но в его улыбке вовсе не было жалости.

Наконец они вернулись в храм, и Треон закрыл вход в катакомбы. Все еще была ночь, потому что рабов на площади не было. Старк нашел оружие Эджила.

— Нам надо спешить, — сказал он. — Идем.

ГЛАВА 11

Остров был плотно окутан туманом и синей тьмой ночи. Старк и Треон тихо пробирались меж камней, пока не увидели свет факелов, пробивающихся сквозь узкие окна энергетической станции.

Там было семь стражников — пятеро внутри, а двое патрулировали снаружи.

Продвигаясь ближе, Старк скользил точно тень; ни один камешек не сдвинулся под его босыми ногами. Наконец он нашел подходящее место и скорчился там. Часовой находился не далее чем в трех футах: он позевывал и с надеждой глядел на небо, ожидая первых признаков рассвета.

Прозвучал голос Треона, приятный, хорошо знакомый:

— Эй, стража!

Часовой обернулся. Вдоль каменной стены бежал второй стражник, шлепая сандалиями по мягкой земле.

— Кто говорит? — спросил первый, — Лорд Треон! — Он вглядывался в темноту. И Треон ответил.

— Да. — Он был достаточно далеко, так что они смутно видели его лицо, но тело его скрывалось за камнями и кустарником.

— Быстро, — приказал он, — велите открыть мне ворота. — Он говорил прерывисто, как будто очень спешил. — Трагедия! Беда! Велите же им открыть!

Один из стражников бросился выполнять приказ и замолотил в массивную дверь, запертую изнутри. Другой стоял вытаращив глаза. Дверь открылась, и красный туман залился потоком желтого Света факелов.

— В чем дело? — кричали люди изнутри. — Что там случилось?

— Выходите! — задыхаясь, выкрикнул Треон. — Мой кузен, Лорд Эджил умер… убит рабом.

Трое или четверо стражников вышли наружу, в круг света, с испуганными лицами, словно они боялись, что их сочтут ответственными за это убийство.

— Вы знаете этого раба, — продолжал Треон, — высокий, черноволосый землянин. Он убил Лорда Эджила и бежал в лес, и нам нужны дополнительные стражники, чтобы ловить его, поскольку вполне возможно, что его охраняют другие мятежные рабы. Вот ты… и ты… — Он ткнул пальцем в четырех самых крепких стражников, — сейчас же идите и присоединитесь к поисковому отряду, а я с остальными останусь здесь.

Это почти сработало. Четверо неуверенно сделали несколько шагов, но затем один остановился и с сомнением проговорил:

— Милорд, ведь нам запрещено оставлять свой пост по каким бы то ни было причинам. Лорд Конд убьет нас, если мы уйдем.

— А вы боитесь лорда Конда больше, чем меня, — философски заметил Треон. — Ну ладно, я понял. — И он шагнул вперед, в полный свет.

Приглушенный вздох, затем испуганный вопль. Люди, вышедшие со станции, были вооружены только мечами, но часовые снаружи имели парализаторы. Один из этих часовых заверещал:

— Это Демон с голосом Лорда Треона!

И оба черных оружия уставились на Треона. Старк, находящийся позади часовых, в быстрой последовательности выпустил два бесшумных заряда, и часовые упали, на много часов очистив путь. Старк бросился к двери.

Два стражника сделали то же самое и столкнулись Ли Брекетт чтобы удержать его мечом, пока остальные не убегут в здание энергостанции.

Увидев, что безоружный Треон в опасности, Старк выпустил заряд между двумя сбившими его с ног стражниками и уложил того, что угрожал Треону. Затем образовалась куча бьющихся рук и ног, и ловкий удар выбил оружие из руки Старка. Треон добавил к потасовке и себя. Радуясь своей новой силе, он схватил одного стражника за шею и отшвырнул его. Стражники были крупными и мощными и сражались отлично. Старк был избит и окровавлен, прежде чем сам сумел нанести решающий удар.

Кто то бросился мимо него к двери. Треон взвыл. Уголком глаза Старк увидел, что Лхари сидит на земле, а дверь закрылась.

Старк бросился к двери и ударил тяжелую панель плечом с такой силой, что чуть не задохнулся от усилия. Дверь распахнулась, и оттуда послышался крик боли и звук падения. Старк ворвался внутрь и увидел, что последний стражник катил к двери все, что только можно было, но что то отскочило обратно и упало ему на ноги. Стражник не успел вытащить меч. Старк, не останавливаясь, нырнул в человека головой, сбил его с ног и покончил с ним с оперативностью дикаря.

Затем он поднялся на ноги, отдышался, сплюнул кровь и огляделся. Один из стражников сбежал явно для того, чтобы поднять тревогу.

Механизм был простой. Он состоял из большого черного металлического предмета, размером и формой напоминавшего гроб и снабженного решетками, линзами и циферблатами. Механизм мягко жужжал, но каков был источник его энергии, Старк не знал. Может, те самые космические лучи, приспособленные для другого использования.

Старк повернул то, что выглядело главным выключателем; жужжание прекратилось, и мерцающий свет в линзах умер. Он поднял меч убитого стражника и тщательно переломал все, что только можно было сломать. А затем вышел.

Треон уже стоял, тряся головой и печально улыбаясь.

— Похоже, что одной силы явно не достаточно, сказал он. — Нужно иметь еще и ловкость.

— Барьеры сняты, — сказал Старк. — И путь свободен.

Треон кивнул, и они пошли обратно в море. На этот раз оба несли парализаторы, взятые у стражников — шесть, считая и оружие Эджила. Полное вооружение для войны.

Пока они быстро погружались в красные глубины, Старк спросил:

— А как насчет народа Шараана? Как они будут сражаться?

— Люди выводка Мельфора будут стоять за Лхари. Это их единственная надежда. Другие будут ждать и смотреть, на чьей стороне перевес. Они поднялись бы против Лхари, если бы осмелились, потому что мы принесли им только страх. Но они, я думаю, будут выжидать.

Старк кивнул и больше не заговаривал. Они проплыли над молчаливым городом. Старк подумал об Эджиле и Мельфоре, которые составляют часть этой тишины, медленно проплывая по пустынным улицам, где их подхватывают медленные течения и обертывают в саван тусклых огней. Он подумал о Зерит, спящей в зале королей, и глаза его горели холодным жестким светом.

Они спустились к баракам рабов. Треон остался на страже снаружи, а Старк пошел, взяв с собой лишнее оружие.

Рабы спали. Одни стонали во сне, других вообще можно было принять за мертвых по их впалым бледным лицам. Рабы. Сто четыре, считая женщин.

Старк закричал, и они проснулись, глядя на него полными ужаса глазами. Затем они узнали его, увидели, что он без ошейника, а также вооружен, и подняли такой гвалт, что Старку пришлось еще раз крикнуть, призывая к тишине. Затем подал голос Хильви, очнувшийся от наркотического сна.

Старк рассказал вкратце всем о случившемся.

— Теперь вы свободны, — сказал он, — и можете сегодня выжить или умереть как люди, а не как рабы. Он сделал паузу. — Кто пойдет со мной в Шараан?

Они все ответили одним голосом Потерянных Душ, увидевших, что красное покрывало смерти начинает отходить от них, Потерянных Душ, которые вновь обрели надежду.

Старк засмеялся. Он был счастлив. И он раздал оружие: Хильви и трем другим — по особому своему выбору. Хильви посмотрел ему в глаза и тоже засмеялся.

Треон сказал в открытую дверь:

— Идут.

Старк быстро проинструктировал Хильви и выскочил, взяв с собой одного из мужчин. Они вместе с Треоном спрятались в аллее сада рядом с бараком.

Подошло двадцать стражников, высоких и вооруженных людей, чтобы гнать рабов на работу — таскать бесполезные камни.

Спрятанное оружие заговорило своим молчаливым языком. Восемь стражников упали внутри барака, девять снаружи. Десять рабов умерло, прежде чем были перебиты и остальные три стражника.

Теперь у них стало двадцать мечей на девяносто четыре раба, включая женщин. И рабы прошли через город, поднялись над спящим лесом и вышли из красной тьмы и тишины, чтобы снова обрести свет.

Первый бледный свет зари просеивался сквозь облака, когда они поднялись на скалы под замком Лхари. Старк отделился от рабов и скользнул тенью к тому месту, где был спрятан его пистолет. Ничто нигде не шевелилось. С моря поднимался кровавый туман, а лицо Венеры все еще было темным. Только облака были слегка тронуты перламутром.

Старк вернулся к остальным. Один из парализаторов он отдал жителю болот с холодным безумием в глазах. Затем он сказал несколько слов Хильви и пошел с Треоном назад, под поверхность моря.

Треон прошел вдоль выступающего из моря утеса, коснулся руки Старка и указал на круглое отверстие.

— Оно сделано очень давно, чтобы Лжари и их рабы могли входить и выходить незаметно. Идем — только очень тихо.

Они поплыли по туннелю вниз, в темноту, пока подъем пола не вынес их над поверхностью моря. Затем они бесшумно пошли, время от времени останавливаясь и прислушиваясь.

Их единственной надеждой была внезапность появления. Треон сказал, что двое могут пройти, а большее число людей наверняка будет замечено, и люди просто встретят быстрый конец от рук стражников.

Старк целиком полагался в этом на Треона и не напрасно.

Они подошли к гладкой стене из полированного камня. Треон нажал плечом с одной стороны, и громадный блок медленно повернулся на центральном стержне. В отверстии появился свет факелов, но в помещении никого не было.

Они шагнули туда, и как раз в это время в комнату вошел слуга в ярких шелках; он собирался заменить угасающий факел на новый. Увидев их, слуга выронил факел. Рот его закрылся, но ни одного звука из него не вышло. Старк вспомнил, что у здешних слуг нет языков, — чтобы не болтали о том, что видят и слышат в замке. Треон заговорил. Человек повернулся и пустился бежать по длинному, тускло освещенному коридору. Старк без труда догнал его и ударил рукояткой пистолета. Слуга упал и затих.

Треон поспешил наверх. Лицо его выглядело экзальтированным, странный блеск глаз заставлял Старка вздрагивать. Они прошли по ряду пустых темных комнат, никого не встретив. Наконец Треон остановился у маленькой дверцы полированного золота, взглянул на Старка, кивнул, толкнул дверь и вошел.

ГЛАВА 12

Они стояли в громадном зале, конец которого исчезал в темноте. Как и раньше, горела гроздь серебряных ламп, и в круге света Лхари смотрели на чужих, вошедших в их личную дверь.

Конд, Эйрил, сложившая руки на коленях; Бор колотил маленького дракона, чтобы заставить его шипеть и щелкать челюстями и смеялся над его бессилием; Варра, держа птицу на запястье, пробовала белыми пальцами остроту его клюва… и старуха, не успевшая донести до рта кусочек жирного мяса.

Все они застыли на месте. А Треон медленно подошел к свету.

— Узнаете меня? — спросил он.

По всем ним пробежала странная дрожь… Как и тогда, старуха заговорила первой, и глаза ее жадно заблестели.

— Ты Треон, — сказала она, и все ее громадное тело всколыхнулось.

От черных стен отразился крик и шепот:

— Треон! Треон! Треон!

Конд бросился вперед и коснулся дрожащими пальцами прямого и сильного тела своего кузена:

— Ты нашел секрет?

— Да. — Треон поднял свою серебряную голову и засмеялся красивым мелодичным звоном далекого колокольчика. — Да, я нашел его, но секрет исчез, уничтожен, и вам вовек не получить его. Эджил умер, и дни Лхари сочтены.

Наступило долгое молчание. Затем старшая женщина прошептала:

— Ты лжешь!

Треон повернулся к Старку, отвечая:

— Спроси его, иноземца, который принес на своем челе знамение смерти. Спроси его — лгу ли я.

Лицо Конда стало каким то нечеловеческим. Он издал странный, безумный вопль и кинулся к горлу Треона.

Бор вдруг закричал. Его одного не интересовала находка или утрата тайны и, кажется, только он один понял значение присутствия Старка. Он вопил, глядя на крупного смуглого мужчину, и вдруг бросился вон из зала, на бегу созывая стражу. Он распахнул большие двери и выбежал, и в это время со двора донеслись звуки битвы.

Рабы с мечами, дубинами, копьями и просто камнями перебрались через стену с утесов.

Старк двинулся вперед, но Треон не нуждался в его помощи: он держал Конда за горло и улыбался. Старк не стал мешать.

Старуха задыхалась, говорила, ругалась, приказывала. Эйрил вдруг засмеялась. Она не двинулась с места, руки ее по прежнему праздно лежали на коленях. Она смеялась и смеялась, а Варра с ненавистью смотрела на Старка.

— Ты дурак, дикий человек, — сказала она и добавила. — Ты не хотел взять то, что я тебе предлагала, так теперь не получишь ничего, кроме смерти.

Она сдернула колпачок с головы птицы и бросила ее прямо в Старка. Затем выхватила из за пояса нож и вонзила его в бок Треону.

Треон покачнулся. Рука его, державшая горло Конда, ослабла, и Конд вырвался, полузадушенный, разъяренный, с пеной на губах. Он вытащил свой короткий меч и взмахнул им над Треоном.

Яростные крылья птицы били и грохотали над головой Старка, когти целились в его глаза. Старк взмахнул левой рукой, схватил птицу за ноги и держал ее — недолго, но достаточно для того, чтобы выстрелить в Конда. Затем он свернул птице шею.

Он швырнул сокола к ногам Варры и снова поднял пистолет. С дальнего конца зала бежали стражники, и Старк стал стрелять в них. Треон сидел на полу. Кровь непрерывно текла из его бока, но он держал в руках шоковое оружие и по прежнему улыбался.

Снаружи доносился страшный шум и рев. Люди дрались там, убивали, умирали, кричали от радости или от боли. В зале бушевало эхо, а шум от пистолета Старка напоминал шипящий гром. Стражники, вооруженные только мечами, падали, как колосья под серпом, но их было много, слишком много, чтобы Старк и Треон могли долго сдерживать их.

Старуха вопила и визжала и вдруг затихла.

Сквозь стражников пробился Хильви с кучкой рабов в ошейниках. Все растворилось в крутящемся хаосе.

Старк отбросил свой разряженный пистолет, схватил меч мертвого стражника и стал прорубать себе дорогу к Хильви.

Внезапно Треон выкрикнул его имя. Старк отскочил от человека, с которым сражался, и увидел как падает Варра с кинжалом в руке. Она собиралась ударить им в спину Старка, но Треон увидел это и успел нажать на спуск. И в первый раз на глазах Треона выступили слезы.

Старка замутило. Было что то ужасное в этом зрелище семейного самоуничтожения. В нем было много от дикаря, чтобы испытывать какие либо сентиментальные чувства к Варре, но все таки он некоторое время не мог смотреть на Треона.

Теперь он оказался спина к спине с Хильви, и они размахивали мечами — парализаторы были разряжены, как и пистолет Старка. Хильви говорил, задыхаясь:

— Хороший был бой, брат! Мы не можем победить, но зато у нас будет приличная смерть, а это лучше рабства!

Казалось, что Хильви был прав: рабы, истощенные долгим затворничеством на дне Красного Моря и непосильной работой, были отброшены. Поток их повернулся, и Старк был вынесен этим потоком во двор, но и там он упорно продолжал биться.

Громадные ворота были открыты. За ними стоял народ Шараана и смотрел. Смотрел и пятился. Треон так и предполагал: они будут смотреть и ждать. Впереди, опираясь на палку, стоял Ларраби, землянин.

Старк пробил себе путь к стене, прижался к ней спиной и стоял, тяжело дыша, покрытый потом и кровью. С его меча капала кровь. Он взмахнул им и крикнул людям Шараана:

— Чего вы ждете, трусливые бабы? Лхари мертвы. Потерянные Души освобождены. Так неужели мы, земляне, должны делать всю работу за вас? — и он взглянул прямо на Ларраби.

Ларраби встретил его взгляд; его темные страдающие глаза были полны горькой радости.

— Ну, конечно, — сказал он по английски. — А почему бы и нет! — Он вскинул голову — уже без горечи. Затем он издал высокий пронзительный мятежный вопль и, подняв в руке палку точно дубину, заковылял к воротам. Люди Шараана обрели языки и пошли за Ларраби…

Очень скоро все было кончено.

Тело Бора нашли в стойле, где он спрятался, когда начался бой. Драконы, очумевшие от запаха крови, убили его.

Хильви не пострадал. Ларраби — тоже. Он осторожно держался в стороне, после того, как толкнул людей Шараана в атаку. Почти половина рабов погибли, остальные были ранены. Из тех, кто служил Лхари, уцелели лишь единицы.

Старк вернулся в большой зал. Он шел медленно, потому что страшно устал. Ноги его оставляли кровавые следы, и руки были красны до локтей, и грудь была забрызгана красным. Треон смотрел на него и кивал с улыбкой.

— Все так, как я говорил! И я пережил их всех.

Эйрил наконец перестала смеяться. Она не пыталась бежать, и волна битвы прокатилась над ней, невзначай утопив и ее. Старуха лежала на своей постели неподвижной горой плоти. Руки ее все еще держали спелый плод; она конвульсивно сжала его в момент смерти, и красный сок стекал по ее пальцам.

— Теперь и я ухожу, — сказал Треон, — и я очень доволен. Со мной уходят последние остатки нашей гнилой крови, и Венера станет чище. Похорони мое тело поглубже, иноземец с неистовыми глазами. Я не хочу, чтобы оно видело дальнейшее. — Он взмахнул и упал.

Маленький дракон Бора с плачем выполз из под старухиной постели и заковылял из зала прочь, волоча за собой веревку.

Старк склонился над гакабортом; глядя на темную массу Шараана, уходящую в Красный туман.

Палуба была заполнена неместными рабами, едущими домой. С Лхари покончено, Потерянные Души освобождены навеки, и Шараан теперь всего лишь порт на Красном Море. Его люди по прежнему останутся разбойниками и пиратами, но это естественно, и так оно и должно быть. Но черное зло ушло.

Старк был рад увидеть конец этого зла. И он также был бы рад увидеть конец Красного Моря.

Береговой ветер быстро нес корабль по заливу. Старк подумал о Ларраби, который остался позади со своими мечтами о земном снеге, о городских земных улицах и о женщинах с изящными ножками. Он так долго прожил в Шараане, что у него не хватило духу уехать.

— Бедняга Ларраби, — сказал он Хильви, стоявшему рядом. — Он умрет в грязи, проклиная ее.

Позади кто то хихикнул. Старк увидел волочащиеся ноги и, повернувшись, увидел подходящего Ларраби.

— В последнюю минуту передумал, — сказал Ларраби. — Я был внизу, чтобы мой грязный выводок не увидел меня и не уговорил передумать еще раз. — Он наклонился к Старку и покачал головой. — Ничего, они прекрасно обойдутся и без меня. Я старик и имею право умереть, где хочу. Я поеду с тобой на Землю.

Старк глянул на него.

— Я не еду на Землю.

Ларраби вздохнул.

— Нет… я так и думал. В конце концов ты не настоящий землянин, если не считать несчастной случайности крови. Куда же ты держишь путь?

— Не знаю. С Венеры уеду, но еще точно не знаю, куда.

Темные глаза Ларраби пронзительно смотрели на него.

Беспокойный, холодноглазый тигр в образе человека, как говорила Варра, Он что то потерял, говорила она, и он ищет это всю жизнь, но не находит.

Долгое время стояла тишина. Красный туман окутал их, усилившийся ветер стремительно понес судно вперед.

Издалека пришел слабый стонущий плач, похожий на прерывающееся пение, и у Старка мороз прошел по коже. Все на борту слышали это. Все слушали в полном молчании, и вдруг одна из женщин заплакала.

Старк тряхнул головой.

— Это только ветер, — резко сказал он. — Это ветер в скалах пролива.

Звук поднимался и падал, усталый и бесконечно тоскливый, и та часть Старка, что была Н'Чакой, уверяла, что Старк солгал. Это не ветер завывал так нечально: это были голоса Потерянных Душ, оставшихся на дне навсегда — Зерит, спящей в Зале Королей, и всех тех, кто уж никогда не оставит спящий город и лес, никогда вновь не обретет света.

Старк вздрогнул и отвернулся и стал следить за пляшущими огнями пролива впереди судна.

Клайв Джексон Меченосцы Варниса

Об авторе

Клайв Джексон — фанат научной фантастики, которому в 1950–1951 годах пророчили карьеру профессионального писателя. Джексон был компетентным критиком и талантливым автором, однако он исчез из поля зрения коллег и дальнейшая его судьба неизвестна. В своей рецензии на фильм «Пункт назначения — Луна» («Destination Moon»), опубликованной в четвертом выпуске фэнзина «Slant», Джексон высказался по поводу космической оперы (fanac.org/fanzmes/Slant/Slant4-16.html): «Лично мне нравится. Думаю, это очень хорошая форма для научной фантастики хотя бы потому, что автор может заставить своих марионеток убедительно двигаться, не углубляясь в их эмоциональные и умственные терзания и ограничиваясь лишь сиюминутными характеристиками…»

И далее: «То, что публика стала расценивать научно-фантастические фильмы так же, как и научно-фантастические журналы, то есть как хлам и макулатуру, было, я полагаю, неизбежно, ведь стоящие вещи обычно скрыты от нас под грудами мусора. Но если дать шанс „Пункту назначения — Луна", то в дальнейшем мы могли бы познакомиться еще с некоторыми подобными работами. Мне бы хотелось увидеть одну из космических опер „Дока" Смита на кинопленке хотя бы для того, чтобы узнать, каким образом они собираются продемонстрировать зрителю, как Ленсмены[8] готовятся швырнуть в противника планету через гиперкосмическую трубу!»

Приведенный ниже рассказ впервые был опубликован под псевдонимом Джеффри Кобб в 1950 году в известном фэнзине Уолта Уиллиса «Slant», а затем появился в американском журнале «Other Worlds». Впоследствии, в 1953 году, он вошел в состав «Science Fiction Carnival», антологии под редакцией Фредерика Брауна и Мака Рейнольдса, которые назвали это произведение пародией на космическую оперу. На наш взгляд, это указывает на то, что данный уничижительный термин был широко распространен, охватывая к началу 1950-х годов и так называемое сайнс-фэнтези (которое сейчас порой именуется планетарным романсом) в традициях марсианских романов Эдгара Раиса Берроуза и произведений Ли Брэкетт (на ум приходит ее классическое сайнс-фэнтези «Шпага Ри-анона» («The Sword of Rhiannon»)).

Главная идея рассказа Джексона воплощается в одном из комедийных приемов в первом фильме об Индиане Джонсе.

Меченосцы Варниса

Две луны нависли над багровыми пустынями Марса и руинами Кха-Лоуниса. Ночной ветер вздыхал вокруг хрупких шпилей опустевших храмов и нашептывал в прямоугольные окна с частым переплетом, а красная пыль превращала Кха-Лоунис в медный город.

Ближе к полуночи до городских стен донесся топот копыт, и вскоре под арку древних ворот ворвались всадники. Сарн, Лорд Воинов Лоуниса, опережал своих преследователей всего на каких-то двадцать ярдов. Чувствуя, что дистанция сокращается, он вонзил беспощадные шпоры в чешуйчатые бока своего шестиногого воркла. Преданная тварь взревела, отчаянно пытаясь исполнить волю хозяина, но не оправдала его надежд.

Перед Сарном в большом двойном седле сидела Ленитэл-Лоунис, Принцесса Марса, и с грациозной легкостью правила неуклюжим животным. Склонившись к изогнутой шее воркла, девушка промурлыкала приободряющие слова в его опустившиеся уши. Потом она откинулась на облаченную в доспехи грудь Сарна и повернула к нему свое прекрасное лицо; щеки ее раскраснелись от быстрой скачки, в янтарных глазах полыхал огонь любви к герою-чужестранцу, явившемуся из неизведанных миров и эпох.

— Мы победим в этой скачке, мой Сарн, — воскликнула она. — Как только мы окажемся в храме Живой Химеры, мы сможем вызвать на бой все Орды Варниса!

Порыв ветра взметнул нехитрые одежды девушки, открыв взору плавный изгиб шеи, грудь и бедро. Глядя на ее неземную красоту, Сарн понял, что, даже если ему суждено пасть в бою с Меченосцами Варниса, предпринятая им одиссея не была напрасной.

Однако юная наездница верно оценила расстояние, отделяющее их от преследователей, и Сарн остановил своего фыркающего воркла у массивных дверей храма как раз в тот момент, когда враги достигли внешней стороны арки и сгрудились там, сыпля проклятиями. Потратив лишь несколько секунд, они перестроились, цепочкой проехали под аркой и пересекли площадь перед храмом. Но этой отсрочки оказалось достаточно, чтобы Сарн успел спешиться и занять позицию в проеме у входа в храм. Он был уверен, что сможет продержаться несколько мгновений, за которые Лени-тэл-Лоунис сумеет открыть двери. Тогда они завладеют секретом Живой Химеры и станут владыками всех земель Лоуниса.

Сначала Меченосцы попытались атаковать верхом, но проход к дверям был слишком узок и глубок, так что Сарну потребовалось нанести всего один удар мечом в глотку первого воркла — и грузное животное свалилось замертво. Его наездник был оглушен падением; Сарн запрыгнул на поверженное животное и без колебаний лишил незадачливого Меченосца головы. Оставалось еще десять врагов, и они, спешившись, ринулись вперед, но в узком проходе помещались максимум четверо, а позиция Сарна на громоздкой туше воркла давала ему необходимое преимущество. Огонь битвы играл в его жилах, он оскалился и расхохотался в лицо врагам, обагренный кровью меч выводил в воздухе узоры холодной, неизбежной смерти.

Лени-тэл-Лоунис быстро пробежала прохладными пальцами по выщербинам на бронзовой двери, нащупала углубление и прижала к нему опал, вставленный в перстень на ее руке. Услышав, как сработал скрытый замок, девушка тихонько всхлипнула от облегчения. Древний механизм мучительно медленно начал открывать двери, и вскоре Сарн за лязгом скрещивающихся клинков услышал зовущий его чистый голосок:

— Сюда, мой Сарн, секрет Живой Химеры наш!

Но Сарн, сразивший четверых и отбивающийся от оставшихся семи врагов, не мог оставить свою позицию без риска быть изрубленным в куски. Лени-тэл-Лоунис, быстро оценив ситуацию, тоже вскочила на тушу убитого животного и обнажила свой узкий меч.

— Я с тобой, любовь моя! Я буду твоей левой рукой! Ледяная хватка поражения сжала сердца Меченосцев Варниса. Кровь еще двоих, троих, четверых Меченосцев смешалась с красной пылью, покрывавшей землю у храма. Сарн и его воинственная принцесса в унисон орудовали своими не знающими пощады клинками. Казалось, ничто не может помешать им завладеть тайной Живой Химеры. Но они недооценили врага. Один из оставшихся в живых Меченосцев вероломно отскочил назад, подальше от схватки, и с отвращением швырнул свой меч на землю.

— Да пропади оно все пропадом! — буркнул Меченосец, отстегнул от пояса протонный пистолет и энергетическим лучом отправил в небытие Лени-тэл-Лоунис и ее Лорда Воинов.

II. ПРИЗЫВНИКИ (1960-е годы)

Новой космической опере двадцать восемь лет. Начало ей (и едва ли не конец) было положено в 1975 году, когда «Машина с Центавра» («The Centauri Device») М. Джона Гаррисона примерила установки британской «новой волны» к космическим далям. Надпись на обложке гласила, что читатель держит в руках настоящее космическое приключение галактического размаха в лучших традициях «Дока» Смита и Ван Вогта. Все, кого ввел в заблуждение подобный рекламный ход, готовы были разорвать книжку на мелкие кусочки.

Ибо в романах «Дока» Смита и Ван Вогта главный герой этого произведения в лучшем случае оказался бы одиозным злодеем: «Он горланил революционные песни, сливал метамфетамины ночной смене на Морфее — не для того, чтобы возглавить восстание, погубившее в конце концов планету, а потому что застрял там без гроша в кармане». Автор ставил задачу похоронить космическую оперу, а не продлить ее существование. Майк Гаррисон намеревался скрутить жанр в бараний рог и удалиться, довольно потирая руки.

Кен Маклеод («Locus»)

Кордвейнер Смит Игра с крысодраконом

Об авторе

Кордвайнер Смит (1913–1966) — псевдоним доктора Пола Майрона Энтони Лайнбарджера. Информацию об авторе можно найти на www.cordwainer-smith.com. Лайнбарджер преподавал востоковедение в Университете Джона Хопкинса, в Школе современных международных исследований (School of Advanced International Studies), а также сотрудничал с американским разведывательным сообществом по вопросам методов пропаганды и ведения психологической войны. Согласно биографии, приведенной на сайте Арлингтонского национального кладбища, с 1937 по 1946 год Лайнбарджер преподавал в Университете Льюка. В 1940-е годы Лайнбарджер выпустил три романа под другими псевдонимами: Феликс Форрест (намек на его китайское имя Лин Ба Ло, означающее «Лес Пламенного Блаженства») и Кармайкл Смит. Он был шпионом, ловкачом, секретным агентом и впечатляющим теоретиком, автором основополагающего труда «Психологическая война» («Psychological Warfare»).

В возрасте шести лет в результате несчастного случая Лайнбарджер ослеп на один глаз. По словам дочери писателя Розаны Харт (www.cordwainer-smith.com), это обстоятельство усугубило его сознание собственной инаковости и, вероятно, положило начало теме боли и страданий, прошедшей через все его творчество. Личные проблемы Лайнбарджера и его интерес к психологической войне побудили писателя заняться изучением психиатрии и психоанализа. Все это, а также увлеченность христианской философией наложили заметный отпечаток на произведения Кордвайнера Смита. Вскоре увидит свет психобиография Лайнбарджера, которую Алан Элмс составлял на протяжении двадцати пяти лет.

Первой работой, опубликованной под псевдонимом Кордвайнер Смит, стал рассказ «Сканнеры живут напрасно» («Scanners Live in Vain»). Это произведение, написанное в 1945 году, вышло только в 1949-м. Арлингтонский биограф говорит: «Рассказ является полноценной аллегорией на Новый Завет, демонстрирующей передовое понимание библейских сюжетов и их типологии (к примеру, запах жарящегося мяса ягненка напоминает главному персонажу запах горящей человеческой плоти), а также теологических и философских догм христианской религии».

Роберт Сильверберг называет этот рассказ «классикой научной фантастики»: «Для меня это настоящее откровение. Я перечитывал его снова и снова, не переставая поражаться мощи произведения».

Однако в начале 1950-х годов эта работа мало переиздавалась, а второй рассказ «Игра с крысодраконом», широко известный, тискавший многочисленные похвалы и ставший важной вехой в научной фантастике, просто-напросто повесил на Смита ярлык писателя двух произведений. Регулярно публиковаться Лайнбарджер начал только в 1959 году — журналы, недорогие издания… Вскоре после кончины писателя его произведения перестали выпускаться. Умер он в 1966-м.

Как становится ясным из комментария Сильверберга, работы Лайнбарджера запомнились и поклонникам жанра, и коллегам-фантастам. И один преданный поклонник Дж. Дж. Пирс в период с 1966 по 1975 год сделал все, чтобы наследие Смита не постигло забвение. В итоге в 1970-е годы издательство «Del Rey Books» при содействии Дж. Дж. Пирса выпустило все произведения Лайнбарджера в мягкой обложке, а также впервые опубликовало полную версию единственного романа писателя «Норстрилия» («Norstrilia», 1975) (в 1960-е годы он выходил в двух томах). Таково было триумфальное возвращение непризнанного классика. В качестве апофеоза престижное жанровое издательство «NESFA» выпустило сборник «Заново открытый человек: Полное собрание повестей и рассказов Кордвайнера Смита» («The Rediscovery of Man: The Complete Short Science Fiction of Cordwainer Smith», 1993). Кроме того, была учреждена премия имени Лайнбарджера, которую ежегодно на Всемирном конвенте научной фантастики (World Science Fiction Convention) посмертно присуждают тем авторам, чье творчество оказалось незаслуженно забытым.

За исключением пяти рассказов, действие всех произведений Смита разворачивается в будущем Инструменталий Человечества (Instrumentality of Mankind), которое к 1990-м годам многочисленные поклонники изучили досконально. Хотя работы Лайнбарджера (как и работы Брэкетт) имеют все ключевые признаки космической оперы, при жизни писателя никто не относил их к этому жанру. В книге Корен Хелликсон «Научная фантастика Кордвайнера Смита» («The Science Fiction of Cordwainer Smith») приведены следующие слова самого автора: «В своих произведениях я использую некоторые экзотические декорации, как в китайском театре. Они предназначены для того, чтобы обнажить человеческий разум, высветить подземные воды человеческой души, потаенные уголки, где скрываются вечные драмы, связанные с достоинством, Богом, отвагой, сексом, любовью, надеждой, завистью, благонравием и властью». Сейчас творчество Смита рассматривается как одна из исторических моделей космической оперы, его работы продолжают оказывать влияние на облик жанра.

Рассказ «Игра с крысодраконом» впервые был опубликован в 1955 году. Это весьма своеобразная история об ужасах межзвездных перелетов: космическое пространство с его непроглядной тьмой представляет собой подлинную обитель ночных кошмаров. В произведении присутствуют два излюбленных объекта описания Смита: кошки и телепатия. Монстры, живущие в межзвездном пространстве, непостижимы. Люди-телепаты воспринимают их как драконов; а Партнеры людей — великие кошки-воины Капитан Гав и Леди Май — как гигантских крыс. Свет — погибель этих чудовищ. Выходя за пределы спасительного солнечного света, люди обрекают себя на смерть или безумие. Таким образом, межзвездные перелеты оборачиваются вечной битвой за выживание.

ЛОМБЕРНЫЙ СТОЛ

Да это черт знает что за профессия — светострелок! Разъяренный Андерхилл закрыл за собой дверь. Что толку носить форму, похожую на военную, если люди не понимают, как нужен твой труд?

Он сел за свое рабочее место, откинул голову на подголовник и по самые брови надвинул шлем.

Он стал ждать, пока аппаратура в шлеме разогреется, и ему опять вспомнилась девушка, которую он только что встретил в коридоре. Она посмотрела сперва на шлем, потом презрительно на него.

"Мяу", — только это она и сказала. Однако его словно ударили хлыстом.

Кто он такой, по ее мнению — дурак, бездельник, ничтожество, одетое в форму? Неужели она не знает, что светострелок, поработавший полчаса, потом два месяца валяется на больничной койке?

Шлем разогрелся. Теперь Андерхилл ощущал вокруг космическое пространство и мог легко делить его мысленно на квадраты и кубы. Здесь, в этой пустоте, его подстерегал гложущий страх перед лицом бесконечности, и невыносимая тревога охватывала его каждый раз, как он обнаруживал хотя бы малейший след инертной пыли.

Он расслабился — и опять, как всегда, заявила о себе успокаивающая надежность Солнца, привычный часовой механизм планет и Луны. Лишь около полутонны пыли ощущал он сейчас в пространстве, да и та была далеко от плоскости эклиптики, в стороне от трасс, по которым двигались люди. Здесь же, внутри Солнечной системы, не с кем было драться, ничто не бросало вызова человеку, не вырывало ни у кого из тела живую душу, обнажая ее сочащиеся кровью корни.

В Солнечную систему извне не залетало ничто никогда. Не снимай с себя шлем хоть целую вечность — все равно ты, пока остаешься в пределах системы, будешь всего лишь чем-то вроде ясновидца-астронома, будешь чувствовать, что твой разум находится под надежной защитой пульсирующего, обжигающе жаркого Солнца.

Вошел Вудли.

— В мире все по-прежнему, — сказал Андерхилл. — Никаких происшествий. Не удивительно, что наши шлемы придумали и начали сажать нас, светострелков, в корабли только тогда, когда начали переходить в плоскоту и двинулись за пределы системы. А вообще-то не так уж плохо, наверно, жилось в древние времена. Переходить в плоскоту не было надобности. Не нужно было отправляться к звездам, чтобы заработать себе на жизнь. Не нужно было увертываться от Крыс, участвовать в Игре. Светострелков не было, потому что в них не было необходимости — правда, Вудли?

— Угу, — буркнул тот.

Вудли было двадцать шесть лет, и через год он должен был уйти в отставку. Он уже присмотрел для себя ферму. За спиной у него было десять лет этой трудной работы, и его считали одним из лучших. Он не слишком задумывался о работе, честно, не жалея себя, отдавал вое силы, а в перерывах не вспоминал о ней до тех пор, пока не нужен был снова.

Вудли никогда не добивался расположения Партнеров; может быть, поэтому никто из Партнеров расположения к нему и не испытывал. Некоторые из них прямо-таки терпеть его не могли. Его даже подозревали в том, что временами он плохо думает о Партнерах, но, поскольку ни один из Партнеров ни разу не придал своей мысленной жалобе необходимую членораздельность, светострелки и Творцы величия человечества не предъявляли к нему претензий.

Андерхилла до сих пор все не покидало изумление перед собственной профессией. Она постоянно занимала его мысли, и сейчас он с воодушевлением опять говорил об их работе:

— Что происходит с нами в плоскоте, как по-твоему? Это похоже на смерть? Сам ты видел кого-нибудь, из кого вырвана душа?

— Вырванная душа — это не более, чем оборот речи, — ответил Вудли. До сих пор никто еще познает точно, есть у нас душа или нет. Но кое-что я однажды видел. Видел, что было с Догвудом. Из него вышло что-то странное, мокрое и будто клейкое на вид — и знаешь, что они сделали с Догвудом? Увели наверх, в ту часть больницы, в которую нас с тобой никогда не клали, туда, куда отправляют тех, на кого напал в верходали крысодракон и кто все-таки остался жив.

Вудли сел, взял в рот то, что древние называли «трубкой», и зажег в ней нечто, называемое табаком. Довольно-таки противная привычка, но когда Вудли это делал, он выглядел смелым и уверенным.

— Послушай, что я скажу тебе, юноша. Тебе не нужно ни о чем этом тревожиться. Работать светострелком становится все легче. Лучше становятся Партнеры. Я видел, как они убили двух крысодраконов за какие-нибудь полторы миллисекунды. Пока светострелки работали одни, без Партнеров, всегда была вероятность, что мы не успеем убить крысодракона достаточно быстро и не защитим свой перешедший в плоскоту корабль — ведь меньше чем за четыреста миллисекунд человеческому мозгу здесь не управиться. Партнеры изменили все. Они опережают крысодраконов. И будут опережать всегда. Знаю — не очень-то легко бывает, когда допускаешь Партнера к себе в сознание.

— А разве им легко, когда они допускают нас? — сказал Андерхилл.

— О них не беспокойся. Они не люди. Они пусть заботятся о себе сами. Я только знаю, что от неосторожного обращения с Партнерами нас спятило больше, чем от крысодраконов. А вообще говоря, сам ты много знаешь таких, кто бы пострадал от крысодраконов?

Андерхилл посмотрел на свои пальцы, одни зеленые, а другие лиловые в резком свете, исходящем от включенного шлема, и стал на них считать. Большой палец — «Андромеда», пропавшая без вести со всем экипажем и пассажирами; указательный и средний — «Платформа-43» и «Платформа-56», на которых все до единого мужчины, женщины и дети оказались мертвыми или безумными, а шлемы светострелков была пережжены. Безымянный, мизинец, большой палец другой руки — первые три военных корабля, чьи экипажи стали жертвами крысодраконов, стали уже тогда, когда люди поняли: откуда-то со дна пространства появляется, чтобы нанести смертельный удар, что-то непредсказуемое и злое.

При переходе в плоскоту ощущение было немного странное. Такое, будто…

Будто ничего особенного не произошло.

Будто тебя совсем-совсем слабо ударило током.

Будто, кусая, ты почувствовал боль в зубе.

Будто перед глазами у тебя вспыхнул очень яркий свет.

И однако за это мгновение сорокатысячетонный корабль, поднимавшийся над Землей, исчезал, переходя каким-то образом в два измерения, и появлялся вновь в половине светового года или в пятидесяти световых годах от места исчезновения.

Только-только ты сидел в боевом отсеке, шлем включен и работает, и в голове у тебя, как часовой механизм, тикала вместившаяся в нее целиком вся солнечная система. То ли за секунду, то ли за год (он не мог бы сказать, за сколько именно) сквозь тебя пробегает что-то вроде разряда — и вот ты уже в верходали, в леденящих душу пространствах между звезд, где сами эти звезды ощущаются, как маленькие бугорки на внутренней стороне сферы твоего телепатического восприятия, а планеты не ощущаются вообще.

И где-то в этих пространствах ждала смерть, отвратительная и страшная, какую человек узнал только тогда, когда осмелился выйти в межзвездные просторы. Судя по всему, «драконы» боялись света солнц и держались от них подальше.

"Драконы". Так называли их люди. Для обыкновенного человека за этим словом не стояло ничего — ничего, кроме прыжка в плоскоту, смерти, разбившей тебя, как удар молота, или темной, надрывной ноты безумия, погасившей свет твоего разума.

Но для телепата это были «драконы».

За долю секунды, истекавшую между осознанием того, что в бездонной черной пустоте космоса шевелится что-то враждебное, и всесокрушающим ударом по всему живому внутри корабля, в воображении телепатов возникало нечто напоминающее драконов древних легенд Земли — хищные звери коварней всех хищных зверей, вместе взятых, демоны реальнее демонов, вихри ненависти, голодные и живые, родившиеся из вещества, распыленного между звезд.

Известно о них стало по возвращении одного чудом уцелевшего корабля: в нем по чистой случайности у телепата, обязанность которого была поддерживать связь с Землей, оказался наготове источник мощного светового излучения, он направил его на внешне невинные клубы космической пыли — и «дракон», появившийся было в панораме его сознания, рассеялся, превратился в ничто, а остальным людям на корабле, не телепатам, даже в голову не пришло, что они только что были на волосок от гибели.

После этого все стало просто — почти все.

В экипаж межзвездного корабля стали обязательно включать телепатов. Способности их резко возрастали благодаря специальным шлемам-усилителям. Шлем через электронные реле контролировал мощные излучатели света.

Нужен был только свет — и ничего больше.

Свет уничтожал «драконов», позволял кораблям между прыжками от звезды к звезде возвращаться в три измерения.

Вместо ста шансов к одному против человечества теперь стало шестьдесят к сорока в его пользу.

Мало того. Телепатов стали тренировать, развивать их чувствительность, чтобы любой из них мог обнаружить «дракона» меньше чем за миллисекунду.

Но выяснилось, что расстояние в миллион километров «дракон» покрывает меньше чем за две миллисекунды. Ни один человек не успевал за такой промежуток времени включить и направить на «дракона» мощный луч света.

Попробовали одевать корабли в свет.

Такая защита вскоре стала недостаточной.

В то время как люди узнавали повадки «драконов», те в свою очередь узнавали повадки людей. Каким-то образом они тоже научились уплощаться и в таком виде перемещались в пространстве с огромной скоростью.

Теперь, чтобы уничтожить их, был необходим свет, по яркости сравнимый с солнечным. Его могли дать только световые ядерные заряды.

Светострелок метал в «дракона» миниатюрную ядерную бомбу, при взрыве которой несколько граммов изотопа магния целиком превращались в электромагнитное излучение видимой части спектра.

Однако корабли исчезали по-прежнему.

Людям даже не хотелось разыскивать исчезнувшие корабли, потому что они заранее знали, что там увидят. Ужасно было привозить на Землю разом триста мертвых тел или триста сумасшедших, которых нужно будить, кормить, мыть, укладывать спать, потом будить и кормить снова, и так до конца их дней.

Телепаты пытались заглядывать в головы к тому, кого «драконы» лишили разума, но только гейзеры обжигающего ужаса находили они там, ужаса, бьющего из первооснов личности, из вулканического источника самой жизни.

И тогда на выручку пришли Партнеры.

Вместе Человеку и Партнеру оказалось под силу то, что было не по плечу одному только Человеку. У Человека был разум. У Партнера была мгновенная реакция.

В своих крохотных, с футбольный мяч величиной и в шесть фунтов весом, кораблях Партнеры неслись рядом с огромными кораблями Человека и вместе с ними переходили в плоскоту.

Корабли-крошки были необычайно быстрыми.

И каждый нес дюжину световых бомб с наперсток величиной.

Посредством включаемых движением мысли боевых реле светострелки бросали кораблики с Партнерами прямо в «драконов».

Что человеческому сознанию представлялось драконом, Партнеру представлялось огромной крысой.

И даже там, в безжалостной пустоте, Партнер повиновался древнему, как жизнь, инстинкту. Партнер нападал со скоростью, превосходящей человеческую, нападал снова и снова, пока не погибнет «крыса» или он сам. Почти всегда гибла «крыса».

Как только прыжки от звезды к звезде стали безопасными для кораблей, торговля расцвела, увеличилось население колоний и возрос спрос на Партнеров.

Андерхилл и Вудли принадлежали всего лишь к третьему поколению светострелков, однако им казалось, будто профессия их существовала всегда.

Подключение сознания к космосу при посредстве специального шлема, устойчивая телепатическая связь с Партнером, подготовка психики к бою, от исхода которого зависит все, — с такой нагрузкой синапсы человеческого мозга подолгу справляться не могли. После получасового боя Андерхилл нуждался в двух месяцах отдыха. После десяти лет работы Вудли нужно было уходить на пенсию. Оба они были молоды. Оба — из лучших в своем деле. Но физические и психические возможности их были не безграничны. Очень многое зависело от того, какой Партнер тебе достанется, и от везения.

ТАСОВКА

В комнату вошли Папаша Мунтри и девочка по имени Вест. Они тоже были светострелками. Команда боевого отсека (точнее, та часть ее, что состояла из людей) была вся в сборе.

Папаша Мунтри, краснолицый, сорокапятилетний, жил, пока ему не пошел сороковой год, мирной жизнью фермера. Только тогда, довольно-таки поздно, обнаружились его парапсихические способности, и ему позволили, несмотря на возраст, стать светострелком. Справлялся с работой он хорошо.

Сейчас он смотрел на угрюмого Вудли и погруженного в свои мысли Андерхилла.

— Ну, как, молодые люди? К бою приготовились?

— Папаша все рвется в бой, — сказала, засмеявшись, девочка по имени Вест.

Она была еще совсем маленькая. Смеялась как дети ее возраста звонко. Уж про нее-то никак нельзя было подумать, что она в шлеме светострелка снова и снова вступает в жестокое единоборство со смертью.

Андерхилла очень позабавило, когда он однажды увидел, как один из самых медлительных Партнеров уходил счастливый после контакта с сознанием девочки по имени Вест.

Обычно Партнера мало волновало сознание человека, с которым на время путешествия его соединяла судьба. По-видимому, все Партнеры придерживались того мнения, что сознание человека сложно и невероятно захламлено. Превосходство человеческого разума ни один Партнер под сомнение не ставил, однако лишь очень немногие Партнеры перед этим превосходством преклонялись.

Партнеры привязывались к людям. Они готовы были драться бок о бок с ними. Готовы были даже умереть за них. Но когда Партнер привязывался к кому-нибудь так, как, например, Леди Май или Капитан Гав были привязаны к Андерхиллу, к интеллектуальному превосходству последнего это не имело никакого отношения. Все зависело от сходства темпераментов.

Андерхилл прекрасно знал, что Капитан Гав считает его глупым. Что нравилось в нем Капитану Гаву, так это дружелюбие, бодрость духа и пронизывающая все его подсознательные мыслительные процессы ироническая усмешка, а также радость, с которой он идет в бой. Зато человеческую речь, историю человечества, абстрактные идеи, науку Капитан Гав отбрасывал как несусветную чушь, что вполне явственно и ощущало сознание Андерхилла.

Вест подняла на него глаза.

— Поспорю, что вы смошенничаете.

— Нет!

Андерхилл почувствовал, как уши его краснеют. Во время своего ученичества он, когда светострелки разыгрывали Партнеров, однажды попытался схитрить, чтобы заполучить себе в пару красивую молодую кошку по имени Мурр, которая ему особенно полюбилась. Так легко было обороняться и нападать вместе с ней, так привязана была она к нему — и он забыл на время, что учили его вовсе не для того, чтобы они с Партнером приятно проводили время.

Одной попыткой все и кончилось. Его уличили, и он надолго стал всеобщим посмешищем.

Папаша Мунтри взял пластиковую чашку и встряхнул кости, решавшие, с кем из Партнеров предстоит быть в паре в этом путешествии каждому светострелку. Старший по возрасту, он бросал кости первым.

И тут же скорчил недовольную гримасу. Судьба преподнесла ему старого, вечно голодного жадюгу, внутренний мир которого, казалось, исходит слюной — так переполнен он был образами еды, целых океанов, доверху наполненных несвежей рыбой. Когда-то Папаша Мунтри рассказывал, что, поработав в паре с этим обжорой, он потом несколько недель подряд поглощал невероятные количества рыбьего жира — настолько глубоко вошел в его сознание телепатический образ рыбы. Но Партнер этот, столь жадный до еды, был не менее жадным до опасности. На его счету было шестьдесят три убитых крысодракона, больше, чем у любого другого Партнера на службе в межзвездных кораблях людей.

Следующей бросала кости маленькая Вест. Ей выпал Капитан Гав. Увидев это, она улыбнулась.

— Как он мне нравится! — сказала она. — Так здорово драться вместе с ним! Он такой пушистый и мягкий у тебя в голове, такой милый!

— Уж куда милее! — буркнул Вудли. — Я ведь тоже бывал с ним в паре. Лукавей его никого на корабле нет.

— Злой человек, — сказала девочка. Сказала констатируя, не упрекая.

Андерхилл посмотрел на нее, и по коже у него пробежали мурашки.

Он не понимал, как это можно сохранять спокойствие, имея дело с Капитаном Гавом. В голове у Капитана лукавства и в самом деле было хоть отбавляй.

Жаль, подумал Андерхилл, что никто, кроме кошек, абсолютно никто на всем белом свете не годится в Партнеры. Кошка, когда войдешь с ней в телепатический контакт, оказывается как раз то, что надо. Трудности боя ей по плечу, хотя мотивы и желания ее, безусловно, мало похожи на человеческие.

Кошка готова с тобой общаться, когда ты телепатически посылаешь ей конкретные образы, но она сразу отгородит от тебя свой внутренний мир и заснет, если начнешь читать ей мысленно Шекспира или попытаешься объяснить, что такое пространство.

Как-то не укладывалось в голове, что Партнеры, такие серьезные и собранные здесь, в космосе — это те самые грациозные зверьки, которых еще тысячи лет назад люди на Земле держали в своих домах, украшая их присутствием свою жизнь. Андерхилл не раз ловил себя на том, что, увидев самую обыкновенную кошку, забывал, что это не Партнер, и, как полагается по уставу при встрече с Партнерами, отдавал ей честь.

Он высыпал кости на стол.

Ему повезло — ему выпала Леди Май.

Такой ясной головы, как у нее, он не встречал ни у какого другого Партнера. В Леди Май благородная родословная персидской кошки достигла одной из своих высочайших вершин.

Впервые вступив с ней в телепатический контакт, он удивился этой ясности. Он вспомнил вместе с Леди Май время, когда она еще была котенком. Вспомнил все ее любовные встречи. Увидел ее глазами целую галерею светострелков, в паре с которыми она дралась, и хоть и с трудом, но узнал их всех. Увидел себя, несущего радость, веселого и желанного.

Вудли выпало то, чего он заслуживал, — мрачный, весь в шрамах старый кот, личность куда более бледная, чем Капитан Гав. От животного в нем было больше, чем в других Партнерах, он был тупой зверюга с самыми низменными наклонностями. Даже телепатические способности не смогли облагородить его. Еще в молодости половину ушей ему отгрызли соперники.

Он удовлетворял требованиям, предъявляемым к бойцу, и только.

Папаша Мунтри посмотрел на светострелков.

— Ну что ж, теперь каждый идет за своим Партнером. А я сообщу, что мы готовы выходить в верходаль.

РАСКЛАД

Андерхилл набрал цифры на замке клетки Леди Май. Разбудил ее ласково, взял на руки. Она лениво потянулась, выпустила когти, замурлыкала, потом перестала и лизнула ему запястье. Шлемов ни на нем, ни на ней еще не было, и потому ни он, ни она не знали, что сейчас творится в голове у другого, но судя по тому, как Леди Май топорщила усы и двигала ушами, она была довольна, что оказалась именно его Партнером.

Он заговорил с нею вслух, хотя знал, что человеческая речь для кошки лишена смысла.

— Как же это не стыдно людям зашвыривать такое милое крошечное существо в холодную пустоту, чтобы оно носилось там и охотилось на крыс, которые больше и страшнее нас всех, взятых вместе? Ведь ты не просилась в этот бой, правда?

В ответ она лизнула его руку, замурлыкала, опять провела по его щеке длинным пушистым хвостом и уставилась на него сверкающими золотыми глазами.

Их взгляды встретились, и несколько мгновений они смотрели друг на друга; он — сидя на корточках, она — стоя на задних лапах, а когтями передних слегка впиваясь в его колено. Никаким словам не преодолеть было бесконечности, лежавшей между глазами человека и глазами кошки, однако достаточно было короткого взгляда, чтобы расстояние это перешагнула любовь.

— Ну, нам пора, — сказал он.

Она послушно вошла в свой маленький шарообразный корабль. Андерхилл надел на нее миниатюрный шлем светострелка и закрепил его удобно и надежно у нее на затылке. Укрепил на ее лапах мягкие подушечки, чтобы, опьяненная битвой, она не нанесла ран самой себе.

— Готова? — спросил он ее негромко.

В ответ она, насколько позволяла державшая ее теперь сбруя, выгнула спину и тихонько замурлыкала.

Он захлопнул крышку и стал смотреть, как намертво запечатывается кораблик. Теперь на несколько часов Леди Май была запаяна внутри, а потом, когда она исполнит свой долг, электросварщик снимет крышку и освободит ее.

Обеими руками он поднял кораблик и вложил в стартовую трубу. Закрыл дверцу трубы, запер ее, набрав цифры, а потом сел в свое кресло и надел шлем.

Он снова нажал на тумблер. Он сидел в небольшой каюте, очень небольшой, очень теплой, остальные три светострелка были тут же, до них можно было дотронуться рукой, и свет ярких ламп в потолке, казалось, давил на его сомкнутые веки.

Когда шлем начал разогреваться, стены как бы растаяли. Те трое, кто был с ним в каюте, утратили очертания и казались теперь кучками тлеющих углей, — это горело, дышало жаром живое сознание.

Когда шлем разогрелся еще больше, Андерхилл ощутил Землю, ощутил, как уходит из пут ее тяготения корабль, ощутил Луну, она была сейчас по ту сторону Земли, ощутил планеты и жаркую, ясную, спасительную щедрость Солнца, не подпускающего «драконов» к родине человечества.

И наконец в его телепатическое сознание вошло все на многие миллионы миль вокруг. Он ощутил пыль, которую еще раньше заметил над плоскостью эклиптики. Ощутил — и словно волна тепла и нежности прошла сквозь него, как в него вливается внутренний мир Леди Май. На вкус мир этот был как ароматизированное масло, такой же нежный, чистый и немного острый. Этот мир освобождал от напряжения и взбадривал. Теперь Андерхилл чувствовал, как рада ему Леди Май.

Наконец они снова стали одним целым.

Где-то в закоулке его сознания, закоулке таком же крохотном, как самая малюсенькая игрушка его детства, еще были каюта и корабль, и Папаша Мунтри там взял микрофон и начал докладывать капитану корабля.

Телепатическое сознание Андерхилла восприняло мысль задолго до того, как слух его уловил формулирующие ее слова:

— В боевом отсеке все на местах. К переходу в плоскоту готовы.

ИГРА

Андерхилла всегда немного раздражало, что Леди Май все воспринимает раньше его.

Сцепив зубы, он приготовился к мгновенной муке перехода, но узнал от Леди Май о том, что переход уже произошел, еще до того, как сотряслись собственные его нервы.

Земля словно упала куда-то далеко-далеко, и прошло несколько миллисекунд, прежде чем он нашел Солнце в верхнем заднем правом углу своего телепатического сознания.

"Хороший прыжок, — подумал он. — Четыре-пять таких прыжков, и мы на месте назначения".

Леди Май в нескольких сотнях миль от корабля откликнулась: "О теплый, о щедрый, о великан! О смелый, о добрый, о нежный и огромный Партнер! О как хорошо, хорошо, тепло, тепло, тепло с тобой вместе драться, с тобой, с тобой…"

Он знал, что это собственное его сознание придает словесную форму ее смутным, полным огромного расположения к нему мыслям, переводит их на язык понятных ему образов.

Ни его, ни ее обмен приветствиями, однако, не поглотил целиком. Андерхилл вгляделся дальше, чем могла увидеть она, — не изменилось ли что-нибудь в пространстве вокруг? Было как-то странно, что ты можешь делать два дела сразу. Когда на нем был шлем светострелка, внутренним зрением он мог оглядывать космос и в то же время ловить праздные мысли Леди Май — например, полную нежности и любви мысль о сыне, у которого золотистая мордочка, а на груди мягкий, невероятно пушистый белый мех.

Все еще обегая взглядом космос, он уловил предупреждение от нее: "Прыгаем снова!"

Да, второй прыжок. Звезды были другие. Солнце осталось позади, немыслимо далеко. Страшно далеко было теперь даже до ближайших к кораблю звезд. В таких вот местах, в таком вот открытом космосе и появлялись крысодраконы. Андерхилл искал опасность, готовый, едва найдет, метнуть Леди Май прямо на нее.

Внезапно его пронизал ужас, острый, как боль от перелома руки или ноги. Это Вест только что нашла нечто огромное, длинное, черное, заостренное, прожорливое, леденящее душу. И Вест метнула на это Капитана Гава.

Андерхилл попытался сохранить ясную голову. "Берегитесь!" телепатически крикнул он остальным, начиная в то же время перемещать Леди Май.

С какого-то места на поле боя в его сознание ворвалась хищная ярость Капитана Гава — это персидский кот, подлетая к скоплению пыли, угрожавшей кораблю и людям внутри его, бросал световые бомбы.

Хоть и ненамного, но Капитан Гав промахнулся.

Скопление пыли перестало быть похожим на электрического ската и приобрело форму копья.

Длилось все это меньше трех миллисекунд.

— К-а-п-и-т-а-н… — медленно начал Папаша Мунтри.

Но Андерхилл уже знал, что он скажет: "Капитан, скорей!", и до того как Папаша Мунтри договорит свою фразу, бой кончится.

Теперь в игру вошла Леди Май.

Вот когда нужна молниеносная реакция Партнера — она и решает все. Леди Май реагировала на опасность быстрей, чем он. Огромная крыса, несущаяся прямо на нее, вот что такое была для Леди Май эта опасность.

Световые бомбы Леди Май бросала с недоступной для него точностью.

Он был связан с ней, но угнаться за ней не мог.

Сознание Андерхилла приняло страшную рваную рану, нанесенную столь не похожим на человека врагом. Никто на Земле не знал подобных ран, этой раздирающей, безумной боли, начавшейся с ощущения ожога в пупке. Он почувствовал, что его корчит.

Но еще ни одна мышца у него не успела дернуться, а Леди Май уже нанесла их общему врагу ответный удар.

Через равные расстояния на общем протяжении в сто тысяч миль вспыхнули пять световых ядерных бомб.

Боль исчезла.

Он пережил мгновение страшного в своей свирепости, чисто животного восторга, охватившего Леди Май, когда она приканчивала врага. А потом ее разочарование — кошки всегда бывали разочарованы, когда обнаруживали, что враг, казавшийся им огромной крысой, бесследно исчезал в миг своей гибели. И только потом докатилась до него волна страданий, боли и страха, испытанных ею во время боя.

И опять укол боли — при переходе в плоскоту.

Корабль прыгнул снова.

Андерхилла достигла обращенная к нему мысль Вудли: "Не беспокойся ни о чем. Мы с этим старым негодяем вас подменим".

Еще два укола боли, два новых прыжка.

Когда Андерхилл пришел в себя, внизу сияли огни космической станции Каледония.

Потребовалось огромное усилие, чтобы ввести сознание в нужный режим, но когда это ему удалось, он, как всегда, точно и бережно вернул кораблик Леди Май назад, в трубу запуска.

Она была полумертвой от усталости, но он ощущал биение ее сердца, ее прерывистое дыхание и ее благодарность.

ПОДСЧЕТ

На Каледонии его положили в госпиталь.

Врач говорил с ним приветливо, но твердо:

— Крысодракон вас только задел. Случай редчайший, вам необыкновенно повезло. Наука не скоро поймет, что тут было, слишком быстро все происходит, но уверен, что продлись соприкосновение хоть на несколько десятых миллисекунды дольше, вам бы не миновать вечной койки. Что за кошка с вами работала?

Андерхилл заговорил, и ему казалось, что произносит слова он страшно медленно. Ведь слова так медлительны и безрадостны рядом с мыслью, ясной, острой, стремительной, из разума в разум! Но обычные люди, такие, как этот врач, понимают только слова.

— Не называйте наших Партнеров кошками, — с трудом проговорил Андерхилл. — Правильно называть их Партнерами. Они дерутся за нас, и они с нами в паре. Как чувствует себя мой Партнер?

— Не знаю, — смущенно ответил врач. — Мы это выясним. А пока, дружище, отбросьте от себя все заботы. Помочь вам может только отдых. Вы хорошо спите? Не дать ли вам снотворного?

— Я сплю хорошо, — ответил Андерхилл. — Я только хочу знать, что с Леди Май.

В разговор включилась сестра. Ее что-то раздражало.

— А что с людьми на корабле, вы знать не хотите?

— С ними все в порядке, — сказал Андерхилл. — Это я знал еще до того, как меня сюда доставили.

Он потянулся, вздохнул и широко улыбнулся им. Напряжение начало покидать врача и сестру, теперь они видели в нем человека, а не больного.

— Я себя чувствую хорошо, — сказал он. — Но когда мне можно будет пойти к Партнеру, вы мне об этом сразу скажите.

И его как громом поразила внезапная мысль. Он резко повернулся к врачу.

— Ведь Леди Май не отправили на корабле дальше? Неужели отправили?

— Выясню сейчас же, — сказал врач. Он дружески сжал плечо Андерхилла и вышел из комнаты.

Сестра сняла салфетку с бокала холодного фруктового сока.

Андерхилл попытался ей улыбнуться. Что-то с этой девушкой было не так. Пожалуй, лучше было бы, если бы она ушла. Сперва говорила с ним приветливо, теперь отдалилась снова. До чего же это докучно быть телепатом! Контакта не получается, а ты все равно лезешь из кожи, чтобы установить его.

Вдруг она резко повернулась к нему:

— А ну вас светострелков с вашими проклятыми кошками!

Уже, громко топая, она выходила в коридор, когда он ворвался в тайники ее сознания. Там он увидел себя излучающим сияние героем в замшевой форме светострелка и в шлеме, так похожем на корону древних царей, сверкающую драгоценными камнями. Увидел собственное свое лицо, красивое, мужественное и светлое. И увидел ее ненависть.

Она ненавидела Андерхилла. Ненавидела за то, что он (так она считала) богат, горд и непонятен, за то, что он лучше и красивее таких, как она.

Он оторвал от этих тайников чужой души свой внутренний взгляд, но, зарываясь лицом в подушку, успел еще увидеть образ Леди Май.

"Да, она кошка, — подумал он. — Кошка, не более того!"

Но видел он Леди Май совсем другой, чем ее видела медицинская сестра, — быстрой настолько, что это не укладывалось в воображении, проницательной, умной, невероятно грациозной, прекрасной, легко обходящейся без слов и ничего не требующей.

Где женщина, которая могла бы с ней сравниться?

Сэмюэль Дилэни Имперская Звезда

Задавшись идеей

До Атлантиды, добраться,

Ты, разумеется, выяснил —

В этом году лишь

Корабль Дураков туда отплывает,

И страшной силы штормы,

Предсказаны. — стало быть,

Следует быть готовым

Вести себя столь нелепо,

Чтобы одним из

Парней прослыть,

По меньшей мере любя

Спиртное, скачки, шумные игры.

У. X. Оден

…правда — это точка зрения на вещи.

Марсель Пруст

Об авторе

Сэмюэль Дилэни (р. 1942) живет в Нью-Йорке и преподает в Университете Темпл, Филадельфия. Информацию об авторе можно найти на www.pcc.com/~jay/delany. Один из ярчайших талантов 1960-х, в период с 1962 по 1968 год Дилэни выпустил девять научно-фантастических романов, самым сильным из которых стала великолепная космическая опера «Нова» («Nova»,1968). В целом все ранние произведения писателя можно отнести к космической опере. Помимо романов, в 1960-е годы Дилэни опубликовал десять рассказов, позже объединенных в сборник «Стекляшки» («Driftglass», 1971).

Последующие пять лет писатель посвятил работе над внушительным по объему и впечатляющим по содержанию романом «Далгрен» («Dhalgren», 1975), который нельзя отнести к НФ в чистом виде. Зато после Дилэни выпустил два блестящих научно-фантастических романа «Тритон» («Triton», 1976) и «Звезды в моем кармане, как песчинки» («Stars in My Pocket Like Grains of Sand», 1984), а также замечательный сборник фэнтези «Легенды Невериона» («Tales of Neveryon», 1979), положивший начало четырехтомному сериалу. Помимо этого, в 1970-х Дилэни начал публиковать критические статьи и работы по теории литературы и на сегодняшний день, пожалуй, является самым влиятельным критиком НФ. Научно-фантастические романы Дилэни больше не писал. В своей автобиографической повести 1988 года под названием «Движение света в воде: Секс и научная фантастика в Ист-Виллидж 1957–1965» («The Motion of Light in Water. Sex and Science Fiction Writing in the East Village 1957–1965), отмеченной несколькими наградами, автор блестяще воссоздал атмосферу 1960-х годов, когда происходило формирование жанра. Это весьма откровенная история становления темнокожего бисексуального писателя-фантаста того времени. Сказать, что Дилэни вел насыщенную жизнь, значит не сказать ничего.

Повесть «Имперская звезда» впервые была опубликована в 1966 году издательством «Асе Books». В 1978 году Дилэни написал предисловие к комиксу по этому произведению (художником стал Говард В. Чайкин; в период с 1960 по 1990 год Дилэни время от времени сочинял комиксы) под названием «Заметки о космической опере» («Same Notes on Space Opera»). Там он говорит: «Нам хорошо известно, что научная фантастика — это прежде всего экшн и приключения, а также возможность взглянуть на другие миры, иные цивилизации, внеземные культуры. Но именно подобная многоликость миров, каждый из которых движется по своей орбите сквозь бесконечную межзвездную ночь, становится едва ли не самым изысканным, обязательным и ценным элементом жанра. Это основополагающее представление, которое, если только позволить, способно в корне изменить наше приземленное, выстроенное исключительно по вертикали мышление».

Вырисовывается удивительная параллель позиции Урсулы Ле Гуин, выраженной в рассказе «История шобиков» («The Shobies' Story», 1990). Об «Имперской звезде» Дилэни говорит следующее: «Вся концепция бесконечной вертикали системы ценностей, беспредельного восхождения к высотам сменилась идеей центров, представлением о разных вселенных и кардинально отличных точках зрения, соотносящихся лишь по направлению, дистанции и траектории… На самых свежих астрономических картах и в моделях-симуляторах миллиона новых обнаруженных галактик отсутствует какое-либо центрообразующее начало, хотя существуют многочисленные кластеры (к примеру, скопление Девы, Местное сверхскопление галактик, скопление Волос Вероники, галактика М81). Вместо того чтобы объединиться вокруг центральной точки, они, подобно паутинам, охватили огромное пространство, мультивервума", нового концепта, вытесняющего привычное понятие Вселенной, универсума, которое было изобретено еще до Сократа и давно устарело. <…>

Значит ли это, что линейное мышление, основанное на системе вертикали, не пригодно для космической оперы? Вовсе нет. Наоборот, здесь оно превалирует, как и в любом другом продукте нашего мира. Даже в „Имперской звезде" вы столкнетесь с этим. Но любопытно, что классическая космическая опера, основанная на идее множества миров и полетов между ними, осуществляет смещение ориентиров и предлагает способы пошатнуть, преодолеть, разрушить линейное мышление».

По большому счету Дилэни здесь постулирует один из ранних принципов рационального подхода к написанию космической оперы, — заслуживающее уважения напутствие амбициозным и интеллектуально одаренным фантастам-современникам.

В 2003 году критик Рассел Летсон написал для «Locus» специальную статью на тему новой космической оперы, где попытался сформулировать если не определение, то по крайней мере характерные черты жанра: «Если только термин не был шуткой (или случайным набором слов), то слово „космическая" определяет физические установки, а „опера" — степень эмоциональной составляющей действия. Как и в музыкальном аналоге, страсти здесь накалены до предела. Все те же сияющие доспехи, гарцующие лошади, верховные жрецы, широкие жесты, высокие чувства, боги и монстры, и все это с лихвой приправлено пришельцами и армадами космических кораблей.

Неизменными остаются следующие особенности жанра: межпланетный или межзвездный космос, по крайней мере частично колонизированный и соответственно управляемый. Это должен быть огромный, загадочный мир, где происходят экстремальные события, где, подвергаясь смертельной опасности, можно отыскать потаенные сокровища. Добавьте сюжет, обусловленный особенностями данного мира, и лучше на масштаб не скупиться: спасение планет (или империй, или цивилизаций), предотвращение (или совершение) геноцида, поиск смысла жизни или центра галактики. Космическая опера — это не просто старомодная история, это супермасштабное повествование, воспевающее супермасштабные вселенские просторы. Опровергая идею всеохватности Творения, космическая опера тем не менее преклоняется перед его размахом. Лучшие образцы космической оперы поистине трансцендентные.

В 1960-е годы грандиозные романы Дилэни космическими операми не называли, за исключением случаев, когда они становились объектами беспощадной критики. Чаще его работы относили к передовой спекулятивной фантастике, и Дилэни тогда действительно шел в авангарде НФ. Именно стойкое желание писателя обретаться в рамках низшего жанра, создавая при этом прозу высочайшего качества, сделало его творчество широко известным, одновременно придав ему шарм эпохи радикальных перемен.

О ситуации, в которой издавалась «Имперская звезда», Дилэни рассказывает следующее: «Муркок и авторы, чьи имена ассоциировались с „новой волной", мои работы не жаловали. Мы отлично ладили, но Муркок заявил мне однажды, что единственное мое произведение, которое бы он сам опубликовал, была „Имперская звезда". Безусловно, она ему столь приглянулась благодаря четкой политической аллегории между североамериканским рабством и Ллл. В обзоре „Новы" для журнала „New Worlds" М.Джон Гаррисон весьма резко отозвался о романе, заявив, что это позор, если кто-то, наделенный большим талантом, тратит драгоценное время на чушь вроде далекого будущего и космических опер. А сам Муркок в истории „New Worlds", выходившей в 1970-х, заявил, что,„Время точно низка самоцветов" („Time Considered as a Helix of Semi-Precious Stones", 1968) — это произведение „банальное" и „из жанра космической оперы".

Не все работы в духе космической оперы „новая волна" нещадно критиковала. В конце концов именно адепты движения являлись безусловными поклонниками романа „Тигр! Тигр!" („Tiger! Tiger!") Альфреда Бестера. Тем не менее определение „космическая опера" оставалось для них сродни презрительному прозвищу. Чтобы произведение имело в их глазах хоть какую-то ценность, оно должно быть пронизано мощной антиавторитарной идеей или четкой либеральной аллегорией. По правде сказать, космические оперы того времени ничем таким похвастаться не могли.

Занимательно, что антиавторитарная направленность, взлелеянная „новой волной", сегодня является обычным делом, если не клише. Взгляните на фантастические фильмы последних тридцати лет — начиная с „Чужих" и заканчивая трилогией „Матрица". В „Звездных войнах" эта идея становится все более мощной с каждым эпизодом. Не говоря уже о том, как она представлена в фэнтези, особенно во „Властелине Колец"».

I

У него были: светлая коса по пояс; тело, смуглое и стройное, совсем как у кошки, говорили они, когда он в полудреме сворачивался калачиком у гаснущего костра Полевого Смотрителя в Новом Цикле; окарина; черные перчатки и черные сапожки, при помощи которых он мог взбираться на стены и ползать по потолкам; серые глаза, слишком большие для маленькой мрачной физиономии; латунные когти на левой руке, которыми он к тому времени уже успел убить трех диких кепардов, прокравшихся через пролом в силовой изгороди во время его стражи в Новом Цикле (а однажды в драке с Билли Джеймсом — простой потасовке, когда один удар вдруг вышел слишком быстрым и жестким, обращая дружескую стычку в настоящую — он убил парня, но это случилось два года назад, когда ему было только шестнадцать, а теперь ему не нравилось об этом вспоминать); восемнадцать лет суровой жизни в пещерах спутника под названием Рис, работы на подземных полях, пока Рис крутился возле гигантского красного солнца Тау Кита; склонность бродить вдали от Родных Пещер и смотреть на звезды, которая доставляла ему неприятности по меньшей мере четыре раза за один только прошлый месяц, а за последние четырнадцать лет обеспечила ему кличку «Комета Джо»; дядюшка по имени Клеменс, которого он терпеть не мог.

И впоследствии, когда он потерял все, кроме (чудесным образом) окарины, он подумал про все эти вещи — что они для него значили, в какой мере определили его юность и как скверно подготовили его ко взрослой жизни.

Однако прежде чем начал терять, он приобрел две вещи, которые, наряду с окариной, хранил до самого конца. Одной был дьяволов котенок по кличке Дьяк. Другой был я. Я — Самоцвет. У меня мультиплексное сознание, а это означает, что я вижу вещи с разных точек зрения. Это есть функция ряда обертонов в гармоническом узоре моей внутренней структуры. Посему большую часть этой истории я изложу с точки зрения, именуемой в литературных кругах всеведущим наблюдателем.

* * *

Малиновая Тау Кита метила синяками западные утесы. Шина, громадная, как солнечный Юпитер, казалась черным изгибом поперек четверти горизонта, а белый карлик Глаз серебрил восточные скалы. Комета Джо, мотая пшеничного цвета волосами, брел позади двух своих теней, одной длинной и серой, другой ржавой и приземистой. Голова его была обращена назад, и в суматохе окрашенного старым вином вечера он глазел на первые звезды. В длиннопалой правой рукой с обгрызенными, как у всякого парнишки, ногтями он держал окарину. Он знал, что ему придется вернуться, придется выползти из ночи в лучистый кокон Родной Пещеры. Ему следует уважительно относиться к дядюшке Клеменсу, нельзя ему ввязываться в драки с другими парнями на Полевой Страже; столько всего ему нельзя…

Звук. Камень и не-камень в соударении…

Он резко пригнулся, и его когтистая левая кисть, смертоносное орудие тощей левой руки, взлетела, защищая лицо. Кепарды бьют по глазам. Но это был не кепард. Он опустил когти.

Дьяволов котенок с шипением выбрался из расщелины, балансируя на пяти из восьми своих лап. Он был в фут длиной, имел три рога и глаза того же цвета, что и у Джо. Затем он захихикал, а так дьяволовы котята поступают, когда не на шутку расстроены — к примеру, когда теряют своих родителей — дьяволовых котов и кошек, которые пятидесяти футов в длину и совершенно безвредны, если только случайно на тебя не наступят.

— Чо там ище? — спросил Комета Джо. — У тя чо, пап с мам свалили?

Дьяволов котенок снова захихикал.

— Да чо там такое? — настаивал Джо.

Котенок оглянулся через левое плечо и зашипел.

— А ну глянем, — кивнул Комета Джо. — Пашли, киска. — Хмурясь, он устремился вперед, движения его голого тела по скалам были столь же грациозны, сколь груба была его речь. Джо спрыгнул со скального выступа на осыпающуюся красную землю, желтые волосы в полувзлете туманом окутали его плечи, затем опять упали на глаза. Джо откинул их назад. Котенок потерся о его лодыжку, снова захихикал, затем скакнул за валун.

Джо последовал за ним — и тут же отпрянул обратно к твердому камню. Когти его левой руки и костяшки правой заскребли по граниту. Он мигом вспотел. Крупная вена на горле яростно забилась, а мошонка сжалась как черносливина.

Зеленый склон пенился и горел словно бы в гейзере на два фута выше самого Джо. В пылающей мешанине метались две твари, которых он видеть не мог, зато он мог их почуять — как они корчатся, безмолвно вопят и в страшных мучениях умирают.

Одна из этих тварей отчаянно пыталась вырваться на свободу.

Дьяволов котенок, безразличный к адскому страданию внутри гейзера, гоголем прошелся к его основанию, высокомерно сплюнул, затем таким же гоголем вернулся обратно.

Когда Джо отважился сделать вдох, тварь наконец вырвалась.

Дымясь, заковыляла вперед. Подняла серые глаза. Ветерок подхватил длинные, пшеничного цвета волосы и сдул их с плеч, пока она, какой-то недолгий момент, с отчетливо кошачьей грацией двигалась вперед. Затем она упала ничком.

Что-то более глубокое, нежели страх, заставило Комету Джо потянуться и ухватить простертые к нему руки. Только когда Комета Джо опустился на колени и фигура стала задыхаться у него на руках, он понял, что это его двойник.

Изумление взорвалось у него в голове, и одной из вырвавшихся при этом на свободу вещей стал язык:

— Ты кто?

— Ты должен доставить… — начала фигура, затем закашлялась, и на мгновение черты ее лица потеряли ясность:

— …доставить, — повторила она.

— Чо? Чо? — Джо был озадачен и напуган.

— …доставить на Имперскую звезду сообщение, — фигура изъяснялась на ясном, четком интерлинге внепланетников. — Ты должен доставить на Имперскую звезду сообщение!

— А чо сказать?

— Просто доберись туда и скажи… — Фигура снова закашлялась. — Просто доберись туда, сколько бы времени на это ни ушло.

— Да чо сказать, када даберусь? — уперся Джо. Тут он подумал обо всем том, что уже следовало спросить: — А ты откеда? И куда? Чо такое?

Пораженная внезапной судорогой, фигура выгнула спину и соскользнула с рук Кометы Джо. Парнишка потянулся раскрыть твари рот, чтобы она не проглотила язык, но прежде чем он ее коснулся, она… растаяла.

Она пузырилась и испускала пар, пенилась и дымилась.

Более крупный феномен теперь утих, стал всего лишь лужицей, растекающейся по сорнякам. Дьяволов котенок подошел к краю, понюхал, затем лапой что-то оттуда выловил. Лужица ненадолго застыла, после чего начала быстро испаряться. Переместив находку в рот, котенок, стремительно моргая, подошел и выложил ее Джо на колени, а затем уселся помыть пушистую розовую грудку.

Джо опустил глаза. Многоцветная, многогранная, мультиплексная, находка была мной. Я — Самоцвет.

II

Ох, и долго же мы путешествовали — Норн, Ки, Марбика и я сам, — прежде чем все так внезапно и катастрофично закончилось. Я их, конечно, предупредил, когда наш первоначальный корабль вышел из строя, и мы взяли органиформный крейсер от созвездия Золотой Рыбы. Пока мы оставались в сравнительно пыльном регионе Магеллановых облаков, все шло прекрасно, однако стоило нам достичь более пустого пространства Родной Спирали, как капсулообразующему механизму стало не на чем катализироваться.

Мы намеревались облететь созвездие Кита и направиться к Имперской звезде с грузом новостей хороших и скверных, с хроникой успехов и поражений. Но мы потеряли оболочку, и органиформа, будто дикая амеба, плюхнулась на спутник Рис. Такая нагрузка стала фатальной. Ки погиб сразу по приземлении. Марбика распался на тысячи дебильных компонентов, которые боролись и гибли в питательном студне, где все мы были подвешены.

Мы с Норном провели быстрое совещание. А кроме того, поставили весьма ненадежный перцептор сканировать по стомильному радиусу от места катастрофы. Органиформа уже начала уничтожать самое себя; ее примитивный разум обвинил в аварии нас, и теперь он хотел убивать. Сканирование перцептора выявило присутствие небольшой колонии землян, которые занимались выработкой миназина, что произрастал в подземных пещерах.

Примерно в двадцати милях к югу располагалась небольшая транспортная станция, откуда миназин переправляли к галактическому центру, чтобы нужным образом распределить среди звезд. Но сам спутник был невероятно отсталым.

— Пожалуй, это самое примитивное из всех разумных сообществ, с какими мне приходилось сталкиваться, — констатировал Норн. — Во всей округе я могу зафиксировать не более десяти разумов, которые когда-либо бывали в другой звездной системе, и все они работают на транспортной станции.

— Где у них, между прочим, надежные неорганические корабли, которые нипочем не спятят и не станут тебе враждебны, — заметил я. — А из-за этой штуковины мы оба обречены на гибель, и теперь нам уже никогда не добраться до Имперской звезды. Нам бы на нормальном корабле оказаться. А эта штуковина чуть что — и абзац! Температура протоплазмы уже становилась малоприятной.

— Тут где-то поблизости ребенок, — сказал Норн. — И… черт возьми, а это еще что за зверь?

— Земляне зовут его дьяволовым котенком, — отозвался я, извлекая информацию.

— Разум у него определенно не симплексный!

— Но и не вполне мультиплексный, — сказал я. — Впрочем, это уже что-то. Быть может, он сумеет доставить сообщение?

— Но его интеллект субдебилен, — возразил Норн. — У землян по крайней мере есть приличная масса серого вещества. Вот если бы нам удалось заставить их сотрудничать… Этот ребенок довольно смышленый — но такой симплексный! Котенок как минимум комплексный, и этого хватит, чтобы доставить сообщение. Что ж, попытаемся. Постарайся их сюда завлечь. Если ты кристаллизуешься, ты ведь сможешь на какое-то время отложить смерть?

— Да, — с неловкостью подтвердил я. — Но я не уверен, хочу я этого или нет. Не думаю, что смогу вынести существование столь пассивное и быть всего-навсего точкой зрения.

— Даже пассивный, — резонно заметил Норн, — ты сможешь быть очень полезен — особенно для этого симплексного парнишки. Его ждут большие неприятности, если он согласится.

— Идет, — согласился я. — Я кристаллизуюсь, хотя мне это и не нравится. А ты давай наружу и попробуй там что-нибудь сделать.

— Проклятье, — выругался Норн. — Умирать мне совсем не по вкусу. Не хочу умирать. Хочу жить, хочу отправиться к Имперской звезде и все там рассказать.

— Поторопись, — сказал я. — Ты только время теряешь.

— Ладно, ладно. Как по-твоему, какую форму мне лучше всего принять?

— Помни, ты имеешь дело с симплексным разумом. Ты можешь принять только одну форму, которой он уделит достаточно внимания и которую завтра утром не припишет к скверному сновидению.

— Ладно, — повторил Норн. — Поехали. Прощай, Самоцвет.

— Прощай, — сказал я и начал кристаллизоваться.

Норн рванулся вперед, и кипящий студень провис, когда он вырвался из него на скалы, где ждал ребенок. «Сюда, киска, сюда, сюда», — спроецировал я в сторону дьяволова котенка. Он оказался весьма сговорчив.

III

Комета Джо брел обратно к пещерам, наигрывая медленные мотивы на окарине и размышляя. Драгоценный камень (который был Самоцветом — то есть мной) лежал в сумке у него на поясе. Дьяволов котенок сперва пытался хватать зубами светлячков затем остановился, чтобы выдернуть щетинки из подушечек у себя на лапах. Один раз он перекатился на спину и зашипел на звезду, но тут же снова заспешил за Кометой. Разум его был вовсе не симплексным.

Комета добрался до выступа Зубодера. Оглядев скалу, он заметил у двери в пещеру дядюшку Клеменса. Вид у дяди был явно недовольный. Языком Комета поискал за щеками остатки завтрака, поскольку сразу сообразил, что обед ему не светит.

Сверху послышался голос:

— Эй, баббес! А дя Клем на тя не на шукку озлисся!

Джо поднял глаза. Его троюродная кузина Лилли торчала на выступе еще более высокой скалы, глазея вниз.

Он поманил девчонку к себе, и она спустилась. Как всегда, Джо посмотрел на ее короткую стрижку, из-за которой он всем девчонкам завидовал.

— Эта твой дьявов ктенок? И как ево звать?

— Сассем он не мой, — возразил Джо. — Слышь, а кто скаал, что те можна май печчатки с сапожками таскать?

На Лилли были черные сапожки по колено и перчатки по локоть, которые Чарона подарила ему на восемнадцатилетие.

— Я хатела тя падажжать и скаать, как дя Клем на тя озлисся. Вот и наа было залессь туда, откеда видать, как ты падходиш.

— Жлуп, ну ты и залезла! А терь аддай. Ты их проста панасить хатела. А ну аддай. Я те их таскать не велел.

Лилли неохотно стянула перчатки.

— Ну и жлуп с тобой, — сказала она. — Значить, не дашь мне их панасить? — Она вылезла из сапожек.

— Жлуп те, — твердо сказал Джо.

— Дя Клем, Камета вернусся!

— Заткнись! — прошипел Комета, затем повернулся и побежал назад по выступу.

— Дя Клем, а он апять деру дает… — И тут дьяволов котенок очень кстати вонзил два из трех своих рогов Лилли в лодыжки, пастью подобрал перчатки и сапожки и полетел вслед за Кометой — поступок, надо сказать, весьма мультиплексный, учитывая, что никто ему ничего не скомандовал.

Пятнадцатью минутами позже Комета затаился в залитых звездным светом скалах, рассерженный и напуганный. А тут как раз дьяволов котенок подошел и бросил ему сапожки и перчатки.

— Чо? — сказал Комета, поначалу не узнав их в бордовом полумраке. — А, сассибо! — Тут он взял их и надел. — Чарона, — продолжил он, вставая. — К Чароне бы наа. — А все потому, что Чарона подарила ему сапожки, потому что Чарона никогда на него не злилась, а еще потому что Чарона наверняка знала, что это еще за Имперская звезда.

Джо тронулся было в путь, затем обернулся и хмуро поглядел на дьяволова котенка. Дьяволовы котята славятся своей независимостью и, в отличие от собак, никогда у людей на побегушках не бывают.

— Дьявов ктенок, — произнес он, — Дья-кот. Дьяк — вот те кликуха. Ну чо, Дьяк, хошь со мной? — Этот поступок был вовсе не симплексным — меня он, по крайней мере, удивил.

Комета Джо пустился в путь, и Дьяк за ним последовал.

IV

Дождь лил аж до рассвета. Брызги усеивали лицо и разукрашивали ресницы Кометы, пока он свисал с нижней стороны утеса, глядя на ворота Транспортной зоны. Он висел как ленивец, а Дьяк сидел в колыбельке его живота.

Между скал в краснеющем свете вперед тащились два грузовика с миназином. Очень скоро Чарона выйдет их пропустить.

Запрокидывая голову и разглядывая перевернутый мир, Джо мог видеть всю каменистую равнину, будто циркулем отчерченную двумя перегибами Бруклинского моста, до самых погрузочных платформ, где в красном дожде рассвета балансировали звездолеты.

Когда грузовики приблизились к зарослям чаппачапсов, которые в одном месте подступали к дороге, Джо увидел, как Чарона размеренным шагом идет к воротам. 3-пес бежал впереди нее, гавкая через сетку на машины, пока они тормозили. Дьяволов котенок нервно заворочался. Чем он, пожалуй, особенно напоминал своего земного тезку, так это неприязнью к собакам.

Чарона потянула рычаг ворот, и прутья быстро поднялись.

Когда второй грузовик потащился вперед, Джо крикнул с утеса:

— Эй, Чарона! Придежжи их малеха!

Чарона подняла лысую голову и скорчила морщинистую физиономию, приглядываясь;

— Кто там?

3-пес гавкнул.

— А вона кто! — крикнул Джо, затем отлип от камня и выгнулся в воздухе. Падая, они с Дьяком выполнили ловкий перекат. Затем Комета легко вскочил на ноги и встал перед Чароной.

— Ну и ну, — рассмеялась она, засовывая оба кулака в большой карман своего серебристого комбинезона, который блестел от дождя. — Ты прямо, как ловкий эльф. А где ты почти весь месяц прятался?

— На страже в Но-Цикле, — ухмыляясь, ответил Джо. — Глянь на мне твой падарок.

— Рада, что ты по-прежнему его носишь. Ну, входи, пора и ворота закрывать.

Комета нырнул под наполовину опущенные прутья.

— Слышь, Чарона, — сказал он, когда они вместе пошли по влажной дороге, — а Имперская звезда эта чо такое? И где ана? И как туда добрасся? — По молчаливому согласию они свернули с дороги и стали пробираться по грубой земле долины в тени металлического языка под названием Бруклинский мост.

— Это, дружок, великая звезда, которую твои прапрапрадедушки на Земле звали Альфой Возничего, или Капеллой. Она отсюда в семидесяти двух градусах по ступице галактики на гиперстатическом расстоянии в пятьдесят пять и девять десятых, и тебе — если цитировать древнюю поговорку — «отсюда туда не добраться».

— Почему?

Чарона рассмеялась. 3-пес пробежал вперед и залаял на Дьяка, который тут же выгнул спину и начал было высказывать что-то в ответ на своем котеночьем, но затем передумал и гоголем отошел в сторонку.

— Кто-то мог бы вписаться на какой-нибудь транспорт и с этого начать; но у тебя не получится. И это самое главное.

Комета Джо нахмурился.

— Эта ищо пачему? — Он махнул ребром ладони по сорнякам и сшиб головки. — Я свалю с этой планеты — и пряма сичас!

Чарона приподняла голую кожу на том месте, где раньше были ее брови.

— А ты, похоже, серьезно настроен. За четыреста лет ты первый из родившихся на этой планете, кто мне такое говорит. Возвращался бы ты, Комета Джо, к своему дядюшке и жил себе с миром в Родной Пещере.

— Жлуп, — выругался Комета Джо и пнул камушек. — Хачу паехать. Пачему мне не паехать?

— Симплекс, комплекс и мультиплекс, — произнесла Чарона. И я тут же проснулся в сумке у Джо. Похоже, в конце концов появилась надежда. Если найдется кто-то, кто ему объяснит, путешествие станет проще. — Пойми, Комета, здесь симплексное общество. С космическими путешествиями оно не знакомо. Если не считать грузовиков с миназином и нескольких любопытных детишек вроде тебя, никто за эти ворота не проходит. А через год и ты перестанешь приходить, и все твои визиты в конечном итоге выразятся лишь в том, что ты будешь более снисходителен к своим детишкам, когда они станут приходить к воротам или возвращаться в Родные Пещеры с волшебными ерундовинами со звезд. Чтобы путешествовать между мирами, человек должен по меньшей мере иметь дело с комплексными существами, а часто и с мультиплексными. Ты запутаешься в том, где и как себя вести. Уже через полчаса межзвездного перелета ты передумаешь и решишь вернуться, отвергнешь всю эту затею как дурацкую.

То, что у тебя симплексный разум, в каком-то смысле даже неплохо, ибо так тебе спокойней на Рисе. И хотя ты проходишь через ворота, тебя скорее всего не «развратят» ни визиты в транспортную зону, ни случайное столкновение с предметами из других миров вроде тех сапожек и перчаток, что я тебе подарила.

Она, похоже, закончила, и я опечалился, ибо это определенно не было объяснением. А теперь я знал, что Джо наверняка отправится в путешествие.

Но тут Комета Джо сунул руку в сумку, отпихнул в сторону окарину и поднял меня на ладони.

— А эта ты, Чарона, видала?

Вместе они нависли надо мной. За остриями когтей Кометы, за их затененными лицами черная лента Бруклинского моста прочерчивала розовато-лиловое небо. Ладонь Джо под моей верхней частью была теплой. Прохладная капля упала на мои передние грани, искажая их облик.

— Ну… по-моему… нет, не может быть. Где ты его нашел?

Джо пожал плечами.

— Да нашел. А чо эта?

— Клянусь всеми лучами семи солнц, это похоже на кристаллизованного тритонца.

Чарона, разумеется, не ошиблась, и я тут же понял, что она была немалого опыта космолетчицей. Кристаллизованные, мы, тритонцы, не так уж часто попадаемся.

— Наа к Имперской звезде его подвесси.

За сморщенной маской лица Чароны тихо работала мысль, и по обертонам я смог понять, что разум ее был мультиплексным, с образами космоса и звезд, увиденных в черноте галактической ночи, с волшебными пейзажами, незнакомыми даже мне. Четыреста лет в качестве стражницы у ворот в транспортную зону Риса разровняли ее разум почти до симплексного. Но мультиплексность уже пробудилась.

— Попробую тебе, Комета, кое-что объяснить. Скажи мне, что самое важное на свете?

— Жлуп, — охотно ответил Джо, и тут же увидел, как она хмурится. Парнишка был в недоумении. — Миназин, то ись. Без грязных славечек, извиняссь.

— Меня, Комета, никакие слова не трогают. Честно говоря, мне всегда казалось немного забавным, что у вашего народца есть такая вещь, как «грязное словечко» для миназина. Хотя, наверное, становится не так смешно, когда я вспоминаю «грязные словечки» в том мире, откуда я родом. Там, где я выросла, запретным словом считалась вода — ее было совсем мало, и про нее нельзя было упоминать иначе, как по технической формуле в технологической дискуссии, и никогда перед твоим учителем. А на Земле, во времена наших прапрапрадедушек, о пище, съеденной и прошедшей через тело, в приличной компании вообще не упоминали.

— А чо грязнаво в пище и ваде?

— А что грязного в жлупе?

Комету не на шутку удивило то, как легко Чарона пользуется обычным жаргоном. Хотя, подумалось ему, она постоянно общается с водителями и грузчиками, которые славятся своим сквернословием и недостатком уважения ко всему на свете — так, по крайней мере, дядюшка Клеменс говорил.

— Не знаа, — наконец ответил он.

— Это органический пластик, который вырастает в цветке злака мутантного штамма, который распускается только в условиях радиации, проникающей во тьму пещер из самого сердца Риса. На этой планете он используется только как уплотнитель сплава других пластиков, и все же единственное назначение Риса во Вселенском плане — обеспечивать миназином остальную галактику. Все мужчины и женщины на Рисе заняты на его производстве — возделывании или транспортировке. Вот и все, что он из себя представляет. Нигде во всем описании я ни разу не упомянула о грязи.

— Ну, када ево мешок рвесся или рассыпаесся, он вроде как… ну, не грязный, а неприятный.

— Пролитая вода или просыпанная пища тоже неприятные. Но по природе своей они не таковы.

— Проста с парядочными людьми кой о чем не талкуют. Так дя Клем грит, — Джо наконец нашел прибежище в своей выучке. — И раз ты гришь, жлуп самое важное из всего, значить, нада… ну, малеха ево уважать.

— Я ничего такого не сказала. Это ты сказал. И именно поэтому у тебя симплексный разум. Если ты пройдешь через вторые ворота и попросишь капитана одного из транспортов тебя подвезти — а тебя скорее всего подвезут, потому что там таких много, — ты попадешь в другой мир, где миназин значит всего-навсего сорок кредиток за тонну и куда менее важен по сравнению со сквернием, шматенциями, хлопотопами и сикось-накосем, каждый из которых стоит больше пятидесяти кредиток. И ты можешь кричать все эти названия где угодно, но ничего, кроме пустого шума, никто в этом не усмотрит.

— Я и не думаю нигде ничо кричать, — заверил ее Комета. — И из тваго базара пра «симплекс» мне ясна тока то, шо я знаа, как ся вести, даже есси куча народу пра эта не ведает. Может, я ищо не такой вежливый, как нада, но как ся вести, я знаа.

Чарона рассмеялся, и пес прибежал назад и потерся мордой о ее бедро.

— Возможно, я сумела бы объяснить это чисто в технологических терминах, но с прискорбием понимаю, что пока ты сам не увидишь, ты этого не поймешь. Поэтому остановись и посмотри наверх.

Помедлив у расколотого камня, они посмотрели наверх.

— Дырки видишь? — спросила Чарона.

В панелях мостового настила тут и там были точечки света.

— Похоже на случайные точки, верно?

Джо кивнул.

— Это симплексный взгляд. Теперь иди дальше и продолжай смотреть.

Глазея вверх, Комета размеренным шагом двинулся вперед.

Точки света погасли, зато тут и там появились другие, затем и эти погасли, но другие — или, возможно, первоначальные — появились.

— Надстройка балок над мостом перекрывает некоторые дырки и не дает тебе воспринимать все сразу. Но теперь встаешь на комплексную точку зрения, ибо сознаешь, что там есть больше, чем видится с любого отдельно взятого места. А теперь беги и не опускай головы.

Джо побежал по камням. Скорость мерцания возросла, и он вдруг понял, что дырки образуют узор — шестиконечные звезды, пересеченные диагоналями из семи дырок каждая. Только когда мерцание происходило так быстро, можно было воспринимать весь узор…

Споткнувшись, он плюхнулся на четвереньки.

— Видел узор?

— Уфф… ага, — Джо покачал головой. Его ладони под перчатками саднило, а одно колено было содрано.

— Это был мультиплексный взгляд.

3-пес нагнулся и лизнул ему лицо.

За всем этим с трезубой развилины куста несколько укоризненно наблюдал Дьяк.

— Ты столкнулся с одной из главных проблем симплексного разума, пытающегося охватить мультиплексную точку зрения.

При этом запросто можно плюхнуться на четыре точки. Я действительно не знаю, сможешь ли ты совершить переход, хотя ты очень молод, а многим людям постарше приходилось отступать.

Конечно, я желаю тебе удачи. Хотя что касается первых ступеней путешествия, ты всегда сможешь обернуться и осадить назад, и даже после первого короткого прыжка к Крысиной Дыре ты увидишь куда более обширную часть Вселенной, чем большинство людей Риса. Но чем дальше ты будешь заходить, тем сложнее будет вернуться.

Комета Джо оттолкнул 3-пса в сторону и встал. Его следующий вопрос родился как из страха перед попыткой, так и из боли в ладонях.

— Бруклинский мост, — произнес он, все еще глядя вверх.

— А пачему ево ваще так завут? — Джо задал этот вопрос так, как задают вопрос без ответа, и будь его разум достаточно остр, чтобы выразить подлинный смысл, он бы спросил: «Почему вон то сооружение должно ловить меня на ошибке?»

Но Чарона уже отвечала:

— На Земле есть сооружение, схожее с этим, которое тянется меж двух островов — хотя оно немного поменьше. «Мост» — это название строения такого рода, а «Бруклин» — название места, к которому оно ведет, потому оно и называется «Бруклинский мост». Первые колонисты принесли с собой название и дали его тому, что ты здесь видишь.

— То ись, эта неспроста?

Чарона кивнула.

Внезапно в голове у Джо родилась идея, резко вильнула и со звоном и лязгом вновь появилась где-то в затылке.

— А смагу я Землю увидеть?

— Слишком далеко в сторону это тебя не заведет, — ответила Чарона.

— И я смагу увидеть Бруклинский мост? — его ноги вдруг стали буквально зудеть.

— Я видела его четыреста лет назад, и он все еще там стоял.

Комета Джо внезапно вскочил и попытался поколотить кулаками небо, что показалось мне безукоризненно комплексным поступком и вселило еще большую надежду; затем он пробежал вперед, запрыгнул на одну из опор моста и из чистого избытка чувств разом вскарабкался на сотню футов вверх.

На полпути к вершине Джо остановился и посмотрел вниз.

— Эй, Чарона! — крикнул он. — Я думаю на Землю слетать! Я, Камета Джо, думаю слетать на Землю и увидеть Бруклинский мост!

Внизу под нами привратница улыбнулась и погладила 3-пса.

V

Когда дождь перестал, они вышли из-под балюстрады. Затем перебрались через ограду и по черной от воды гудронированной трассе зашагали к вторым воротам.

— Ты уверен? — снова спросила его Чарона.

С легкой опаской Джо кивнул.

— А что мне сказать твоему дядюшке, когда он придет? Ведь он обязательно придет.

При мысли о дядюшке Клеменсе опаска возросла.

— Проста скажи, я уехал.

Кивнув, Чарона потянула за второй рычаг, и ворота поднялись.

— А этого ты с собой возьмешь? — Чарона указала на Дьяка.

— А чо? Пачему нет? — И с этими словами Джо смело зашагал вперед. Дьяк глянул вправо, влево, затем бросился вслед за ним. Чарона и сама сходила бы проводить парня, но внезапно вспыхнул сигнальный фонарь, который указывал, что ее присутствие снова требуется у первых ворот. Так что только ее пристальный взгляд следовал за Джо, пока опускались ворота. Затем она оглянулась на мост.

* * *

Самое большее, что Джо до сих пор доводилось делать, это лишь вглядываться через вторые ворота в выпуклые формы кораблей, в грузовые здания, в механические погрузчики и тележки, что загромождали перепутья транспортной зоны. Войдя туда, он огляделся, ожидая, что мир станет совсем другим, как предупреждала Чарона.

Однако его понятие о «другом» было весьма симплексным, так что первые двадцать футов ходьбы его решительно разочаровали.

Еще через двадцать футов разочарование сменилось обычным любопытством. К нему скользили тарельчатые салазки, строго направляемые по трассе высокой фигурой. Последовал небольшой всплеск страха и удивления, когда Джо понял, что тарелка едет прямо на него. Мгновение спустя она остановилась.

Там стояла женщина. Джо далеко не сразу это понял, поскольку волосы ее были длинными, как у мужчины; убраны они были в такую затейливую прическу, какой он никогда в жизни не видел. Кроме того, на женщине было блестящее алое платье, где вставки с тканями разной плотности, хотя цвет везде был один и тот же, тесно прилегали к телу или отбрасывались сырым рассветным ветром. Волосы ее, губы и ногти также были алыми, тут же сообразил Джо. Вот это уже и впрямь было странно.

Женщина взглянула на него и сказала:

— А ты красивый парнишка.

— Чо? — переспросил Комета.

— Я сказала, что ты красивый парнишка.

— Ж-жлуп… то ись… мм… — Тут он перестал смотреть себе под ноги и бросил на нее ответный взгляд.

— Только вот волосы у тебя в беспорядке.

Джо нахмурился.

— Эта как эта в беспарядке?

— Так это. Интересно, где ты выучился на интерлинге разговаривать? Или я просто получаю туманный телепатический эквивалент твоего орального высказывания?

— Чо?

— Да ничего. Ты все равно красивый парнишка. Я дам тебе расческу, а кроме того — уроки дикции. Приходи ко мне на корабль. Ты так и так попадешь на мой корабль, потому что никакие другие в ближайшее время не отбывают. Спроси Сан-Северину.

И тарелка заскользила прочь.

— Эй, а вы куда? — крикнул Комета Джо.

— Сперва причешись, а потом мы это на уроках обсудим. — Женщина вынула что-то из вставки у себя на платье и швырнула это Джо.

Он поймал вещицу и рассмотрел. Это была красная расческа.

Джо вытянул копну своих волос из-за плеч, чтобы получше их изучить. После ночного путешествия к транспортной зоне они порядком спутались. Тогда он несколько раз ударил по ним расческой, думая, что она какого-то особого типа, который облегчает расчесывание. Ничего подобного. Расческа оказалась самой обычной. Минут десять Джо упорно расчесывался, а затем, чтобы как можно дольше избегать повторения неприятного процесса, заплел волосы в косу и забросил ее за плечо. После этого он положил расческу в карман и достал окарину.

Проходя мимо одного из штабелей груза, Джо заметил молодого человека несколькими годами старше его самого, который, рассевшись на вершине пирамиды из ящиков и подтянув к себе колени, внимательно на него смотрел. Парень был босоног, без рубашки, а его истрепанные штаны были подвязаны веревкой.

Волосы его были непонятно бесполой длины и спутаны куда хуже, чем прежде у Джо. Жутко грязный, он улыбался.

— Привет! — сказал Джо. — Не знашь, на каком карабле мне отседа выбрасся?

— Чапукну, — отозвался парень, указывая куда-то в поле. — Карго — жлуп и Ллл.

Не разобрав ни единого слова, кроме бранного, Джо немного растерялся.

— Мне на карабль нада, — повторил Джо.

— Чапукну, — повторил парень и снова указал. Затем он приложил руки ко рту, словно тоже играл на окарине.

— Хошь попроовать? — спросил Джо, и тут же пожелал, чтобы парень не хотел. Слишком уж он был грязный.

Но парень, улыбаясь, покачал головой.

— Проста челночник. Музыку не умей.

Это уже почти имело смысл. По крайней мере, наполовину.

— Ты откеда? — спросил Джо.

— Проста челночник, — повторил парень. Теперь он указал на розовую луну-луну над горизонтом. — Туда-сюда, туда-сюда — токо и бывай. — Он снова улыбнулся.

— Угу, — пробурчал Джо и улыбнулся — просто ничего другого в голову не пришло. Он сильно сомневался, извлек ли он из этого разговора хоть какую-то информацию. Снова принявшись играть на окарине, он пошел дальше.

На сей раз он направился прямиком к кораблям; один стоял под погрузкой, так что к нему он и устремился.

Тучный мужчина управлял робопогрузчиками, проверяя вещи по списку. Его сальная рубашка была все еще мокра от дождя, и он завязал ее на пузе, которое выпирало по обе стороны от узла.

Еще один парень, почти ровесник Джо, стоял, прислонясь к тросу-оттяжке, тянущейся от корабля. Подобно первому, он был грязен, бос и без рубашки. Одна его штанина была оторвана у колена, а две петли ремня были примотаны друг к другу куском проволоки. На загорелом и обветренном лице не было даже той готовности улыбнуться, которая еще оставалась у первого знакомца Джо. Парень оторвался от оттяжки, медленно поворачиваясь, чтобы получше разглядеть Джо, пока тот проходил мимо.

Джо направился было к тучному мужчине, занятому погрузкой, но тот как раз не на шутку углубился в перебор штабеля, который один из погрузчиков не правильно уложил, так что Джо осадил назад. Он снова взглянул на парня, изобразил слабую улыбку и кивнул. Комете не очень-то хотелось вступать в разговор, но парень кратко кивнул в ответ, а мужчина, похоже, собирался еще очень долго быть не на шутку занят.

— Челночник? — спросил Джо.

Парень кивнул.

— Туда-сюда мотаесся? — продолжил Джо расспрос, указывая на диск луны-луны.

Парень снова кивнул.

— А есь у мя шанс сессь на папутку до… ну, докуда-нибудь.

— Есть, если работу получить хочешь, — ответил парень.

Джо удивился его цивильному выговору.

— Ясна дело, — сказал Джо. — Есси нада работать, я завсегда.

Парень снова оторвался от троса.

— Эй, Элмер, — позвал он. Мужчина оглянулся, затем щелкнул выключателем на наручном пульте, и все робопогрузчики замерли. «Как просто», — подумал Джо.

— Чего тебе? — спросил Элмер, поворачиваясь и вытирая лоб.

— У нас тут второй челночник. Этому парнишке работа нужна.

— Вот и славно, — сказал Элмер. — Тогда ты о нем позаботься. На вид он подходящий. Надо только его покормить, а работать он будет, ручаюсь. — Ухмыльнувшись, он снова повернулся к робопогрузчикам.

— Считай, принят, — сказал парень. — Меня зовут Рон.

— А я — Камета Джо, — сказал Джо. — Или проста Джо.

Рон громко расхохотался и пожал Джо руку.

— Нипочем бы не угадал. Я уже шесть месяцев по стазиспотокам мотаюсь, и всякий настоящий, испытанный космонавт которого там встречаешь, всегда оказывается Бобом, Хэнком или Элмером. А тут, стоит только попасть на какую-нибудь темную и невежественную планетку с монопродуктной симплексной культурой, то каждый там не иначе как Суперпилот, Космический Смит или Комета Джо. — Он хлопнул Джо по плечу. — Не обижайся, но свою комету ты очень скоро потеряешь.

Джо не обиделся — главным образом потому, что не понял, о чем говорит Рон. Вместо этого он улыбнулся.

— А ты откеда?

— Я взял годик академического отпуска в Кентаврийском университете, чтобы поболтаться среди звезд, поработать немного, когда придется. В этой четверти спирали я уже пару месяцев челночничаю. Ты заметил, что Элмер со мной как с настоящим космонавтом разговаривает?

— А который тама сидит? Он чо, тоже из… ниверситета?

— Кто, Хэнк? Тот темный, неплексный олух, который там на штабеле сидит? — Рон рассмеялся.

— Неплексный? — переспросил Джо, связывая это слово с другими, уже выученными им в это утро. — Типа симплекс, комплекс и все такое?

Рон, судя по всему, понял, что расспрос серьезен.

— На самом деле такой вещи, как неплекс, конечно, не существует. Хотя порой стоит задуматься. Хэнк просто болтается между Рисом и луной-луной. Его народец совсем захудалый, и я сильно сомневаюсь, что он сможет хотя бы свое имя написать или прочесть. Большинство челночников приходят из схожих миров, ты скоро это поймешь. У них бывает только один перегон, обычно между двумя планетами, и это все, что они вообще видят. Но я еще и между звезд путешествую. Хочу до конца Полуоборота занять место помощника капитана, чтобы в университет с какими-то деньгами вернуться. Надо же человеку с чего-то начинать. А ты как далеко путь держишь?

— До Имперской звезды, — ответил Джо. — Хател тя… мм, хотел тебя спросить — не знашь, где ана?

— Уже акцент космонавта зацепить пробуешь? — спросил Рон. — Не беспокойся, он к тебе раньше, чем успеешь заметить, прилипнет. А что до Имперской звезды… думаю, это порядка семидесяти, семидесяти пяти градусов вокруг галактического центра.

— Семьдесят два градуса, на расстоянии 55,9, — уточнил Джо.

— Зачем тогда спрашиваешь? — сказал Джо.

— А мне эта ничо не грит.

Рон снова рассмеялся.

— Понятно. Никогда в космосе не бывал?

Джо кивнул.

— Понятно, — повторил Рон, и еще громче рассмеялся. — Ничего, очень скоро будет многое говорить. Уж ты мне поверь, будет! — Тут Рон увидел Дьяка. — Это твой?

Джо кивнул.

— Я ить могу ево с сабой взять?

— Капитан тут Элмер. Его спроси.

Джо посмотрел на капитана, который ожесточенно перекладывал штабель груза, чтобы уравновесить его на погрузчике.

— Ладна, — сказал он и направился туда. — Элм…

Ухватив Джо за плечо, Рон развернул его обратно.

— Чо? Ты, жлуп тя…

— Не сейчас, неплекс. Погоди, пока он закончит.

— Но ить ты проста…

— Я не ты, — объяснил Рон. — И он не пытался уравновесить груз, когда я его остановил. Если ты позовешь его по имени, он должен будет остановиться, и ты можешь убить его, если груз упадет.

— Ага. А как мне ево звать?

— Попробуй капитаном, — сказал Рон. — Он и есть капитан, и когда ты его так позовешь, он не должен будет прекращать работу до тех пор, пока сам не сочтет удобным. Зови его Элмером только в случае крайней нужды. — Он искоса глянул на Джо. — А по зрелом размышлении предоставь кому-то другому решить, крайняя это нужда или нет. Короче, для тебя он капитан, пока он сам тебе иначе не скажет.

— А чо была за нужда, када ты ево звал?

— Для этого перелета ему был нужен еще один челночник, а потом я видел, что он не занят ничем таким, что ему нельзя останавливать, и… ну, тебе еще много чего предстоит усвоить.

Вид у Джо стал совсем удрученный.

— Не вешай носа, — подбодрил его Рон. — Ты славные штуки на этом батате выделываешь. У меня на борту гитара — сейчас я ее притащу, и мы вместе поиграем, идет? — Он ухватился за оттяжку и, ловко перебирая руками, стал по ней взбираться.

Затем исчез в нависающем люке. Джо круглыми глазами за ним наблюдал. У Рона даже перчаток не было.

Как раз в этот момент капитан Элмер заговорил:

— Эй, можешь взять своего котенка. А вот перчатки и сапоги оставь.

— Чо? Пачему?

— Потому что я так сказал. Рон?

Челночник высунулся из люка.

— Что? — В руках он держал гитару.

— Объясни ему про культурно-запрещенные артефакты.

— Ага, — сказал Рон и снова при помощи одной руки и ноги ловко соскользнул по оттяжке. — Лучше прямо сейчас их сбрось.

Джо с неохотой принялся стягивать перчатки и сапожки.

— Понимаешь, мы планируем отправиться к некоторым комплексным культурам, чья технология намного ниже той, которая эти сапожки произвела. Если ты их там покажешь, это может подорвать всю их культуру.

— Но мы тоже эти сапожки не делам, — заметил Джо. — Мне Чарона их падарила.

— Это потому, что вы здесь симплексные. Вашу культуру не может подорвать ничто, кроме перемещения ее в другую окружающую среду. Но даже тогда у вас наверняка вышло бы то же самое.

А вот комплексные культуры куда чувствительнее. Груз жлупа мы забираем на Генезис. Затем Ллл отправляются дальше в Крысиную Дыру. Там ты, наверное, сможешь сесть на корабль до Земли, если захочешь. Полагаю, ты хочешь увидеть Землю. Все хотят.

Джо кивнул.

— С Земли ты сможешь отправиться куда угодно. Может статься, тебе даже повезет поймать попутку прямо до Имперской звезды. А зачем тебе туда нужно?

— Сообщение нада даставить.

— В самом деле? — Рон взялся настраивать гитару.

Джо открыл сумочку и вынул меня наружу. Вообще-то мне бы хотелось, чтобы он прекратил показывать меня всем подряд. Кое-кто сильно расстраивается, когда я обнаруживаюсь — неважно, кристаллизованный или нет.

— Вот, — сказал Джо. — Я должен вот это туда доставить.

Рон пристально на меня посмотрел.

— А, понимаю. — Он положил гитару. — Тогда я думаю, очень кстати, что ты отправляешься вместе с грузом Ллл.

Я улыбнулся себе под нос. Рон был мультиплексно образованным молодым человеком. Я вздрогнул при мысли о том, что случилось бы, покажи меня Джо Хэнку; тот челночник вполне мог попытаться вынудить Джо на что-нибудь меня обменять, а это было бы катастрофой.

— А что ищо за Ллл? — спросил Джо. — Эта из тех штук, что важнее жлупа?

— Да, черт возьми, — ответил Рон. — Ты ведь еще никогда их не видел?

Джо кивнул.

— Тогда идем, — сказал Рон. — Поиграть сможем после. Полезли в люк, и брось ты свои сапоги и перчатки.

Джо оставил их на асфальте и стал взбираться по тросу. Это оказалось проще, чем он думал, но тем не менее к вершине он уже успел вспотеть. Дьяк по-особому подобрал лапы и взобрался прямо по корпусу корабля, а затем стал дожидаться у люка.

Джо последовал за Роном по коридору, затем еще через один люк, дальше по короткой лесенке.

— Ллл здесь, — сказал Рон перед округлой дверцей. Он по-прежнему держал за гриф гитару. Затем он распахнул дверцу — и тут же что-то схватило Джо за живот, сгибая пополам. Глаза его наполнились слезами, а рот распахнулся. Он еле дышал.

— Здорово врезало? — негромко спросил Рон. — Давай, заходи.

Джо итак был напуган, а с каждым шагом в полумрак его мужество падало футов на двадцать. Он поморгал, проясняя зрение, но слезы скопились снова.

— Вот они, Ллл, — сказал Рон.

Джо заметил слезы и на обветренном лице Рона. Затем он снова взглянул вперед.

Они были прикованы к полу за кисти и лодыжки; Джо насчитал семерых. Их громадные зеленые глаза моргали в синем свете грузового отсека. Спины были горбаты, головы нечесаны. Тела казались невероятно сильными.

— Чо я… — Джо попытался сказать, но что-то застряло у него в горле, и фраза оборвалась. — Чо я чую? — еле слышно прошептал он, поскольку громче говорить не мог.

— Скорбь, — ответил Рон.

Обозначенная эмоция сделалась узнаваемой — безмерная всеподавляющая скорбь, что вытягивала все движение из мышц, всю радость из глаз.

— Из-за них я скорбь чую? — спросил Джо. — Пачему?

— Они рабы, — объяснил Рон. — Они строят — строят прекрасно, неподражаемо. Ценность их колоссальна. Они отстроили половину Империи. И Империя их таким образом защищает.

— Защищает? — переспросил Джо.

— К ним нельзя приблизиться, не ощущая этой скорби.

— Кто же их тада пакупает?

— Немногие. Но покупателей все же достаточно, чтобы они были невероятно ценными рабами.

— Пачему же их не ослобонят? — спросил Джо, и этот вопрос стал застрявшим в горле воплем.

— Экономика, — ответил Рон.

— Жлуп, как ты можешь пра экономику, када такое чуешь?

— Некоторые могут, — сказал Рон. — Хотя очень мало кто. В этом защита Ллл.

Джо прижал к глазам кулаки.

— Пашли отседа.

— Останемся еще ненадолго, — возразил Рон. — Мы сейчас для них поиграем. — Он сел на ящик, положил гитару себе на колено и извлек из струн ладовый аккорд, — Давай, — сказал он Джо. — Я тебе подыграю.

Джо подул, но дыхание его было таким слабым, что нота задрожала и умерла, так толком и не родившись.

— Я… я не хачу, — запротестовал Джо.

— Это твоя работа, челночник, — просто сказал Рон. — Ты должен заботиться о грузе, когда он на борту. Они любят музыку. Она сделает их счастливей.

— А мя… мя ана тоже счастливей сдеет? — спросил Джо.

Рон покачал головой.

— Нет.

Джо поднес окарину к губам, набрал побольше воздуха и подул. Длинные ноты наполнили грузовой отсек корабля, и когда Джо закрыл глаза, слезы растопили темноту по ту сторону век.

Облигато Рона оплетало мелодию, которую Джо извлекал из окарины. Каждая нота обретала терпкость, подобную хорошим духам, и вызывала перед Джо различные образы, пока он с закрытыми глазами играл: вот Новый Цикл в пору неурожая миназина, вот похороны Билли Джеймса, вот тот день, когда Лилли посмеялась над ним, когда он попытался поцеловать ее за генератором силовой ограды, вот тот раз, когда убитые кепарды были взвешены, и выяснилось, что его добыча потянула на десять фунтов меньше, чем у Ил Оди, а ведь Ил была на три года его младше, и все всегда говорили, какая она замечательная — короче говоря, все грустные воспоминания его симплексного существования.

Когда они через полчаса вылезали из грузового отсека, ощущение скорби катилось за ними подобно схлынувшей волне. Рон закрепил крышку люка, и Джо почувствовал полное изнеможение.

— Ну как, тяжелая работенка? — улыбаясь, спросил Рон. Слезы прочертили дорожки на его запыленном лице.

Джо ничего не ответил — он изо всех сил старался удержаться от того, чтобы в голос не зарыдать от тоски по дому, которая все еще сжимала его горло. «Ты всегда сможешь обернуться и осадить назад», — сказала тогда Чарона. Он почти было собрался.

Но тут голос из динамика произнес:

— Пусть красивый парнишка будет так добр прийти ко мне на урок интерлинга.

— Это Сан-Северина, — сказал Рон. — Она наша единственная пассажирка. Ллл принадлежат ей.

Целая гамма чувств взорвалась в голове у Джо. Среди них оказались гнев, страх и любопытство. Любопытство взяло верх.

— Ее каюта вон там за углом, — сказал Рон.

Джо направился туда. Как же она смогла заставить себя владеть столь невероятными существами?

VI

— Заметное улучшение, — сказала Сан-Северина, когда он открыл дверь. — Тебе непонятно, как я смогла заставить себя владеть столь невероятными существами.

Она сидела в пышном дутом кресле, затянутая в голубое от щек до лодыжек. Ее волосы, губы и ногти также были голубыми.

— Это непросто, — сказала она.

Джо вошел в комнату. Одну стену сплошь покрывали стеллажи, полные книг.

— Ты, по крайней мере, — продолжила Сан-Северина, — должен испытывать это чувство только в их присутствии. Я же, как владелица, подвержена ему на протяжении всего периода моего владения. Это входит в контракт.

— И сичас… тоже?

— Причем куда более интенсивно, чем ты только что. Диапазон моей чувствительности намного шире твоего.

— Но… зачем?

— Иначе никак. Я должна заново выстроить восемь миров, пятьдесят две цивилизации и тридцать две тысячи пятьдесят семь полных и самостоятельных этических систем. Без Ллл мне этого никак не проделать. Три из этих восьми миров выжжены дотла, там на поверхности нет ни капли воды. Один наполовину вулканический и весь должен быть заново покрыт коркой. Еще один потерял большую часть своей атмосферы. Три других по крайней мере обитаемы.

— А чо тама стряслось? — недоверчиво спросил Джо.

— Война, — ответила Сан-Северина. — И сегодня все куда катастрофичнее, чем тысячу лет назад. Население в шестьдесят восемь миллиардов пятьсот тысяч двести пять человек уменьшилось до двадцати семи. Не оставалось ничего другого, кроме как собрать все оставшиеся ценности и согласиться купить Ллл. Теперь я транзитом через Землю везу их назад.

— Ллл, — повторил Джо. — А кто они ваще?

— Может, ты другого молодого человека спросишь?

— Да, но…

Улыбка Сан-Северины остановила его.

— А, семена комплексности. Получив один ответ, ты просишь второй. Очень хорошо. Я дам тебе второй. Они стыд и трагедия мультиплексной Вселенной. Никто не может быть свободен, пока не станут свободны они. Пока их покупают и продают, любой может быть куплен и продан — если цена достаточно высока. А теперь пришла пора твоего урока интерлинга. Подай мне, пожалуйста, вон ту книгу.

Послушный, хотя и озадаченный, Джо взял книгу со стола.

— А зачем мне грить учисься? — спросил он, вручая книгу Сан-Северине.

— Чтобы люди могли тебя понимать. Тебе предстоит длинное путешествие, в конце которого ты должен будешь передать сообщение — очень точно, очень аккуратно.

— Да я дажнть не знав, в чем ано! — воскликнул Джо.

— К тому времени, как доставишь, будешь знать, — сказала Сан-Северина. — Но лучше начать работать сейчас.

Джо опасливо посмотрел на книгу.

— А у вас ессь чо-то… ну, чо-то, чтоб я все быстро-быстро выучил… можеть, во сне или под гипнозом каким? — Он вспомнил свое разочарование ее расческой.

— Сейчас у меня ничего такого с собой нет, — грустно сказала Сан-Северина. — Я думала, другой молодой человек тебе объяснил. Мы минуем некоторые довольно примитивные комплексные общества. Никаких культурно-запрещенных артефактов не дозволяется. Боюсь, тебе придется хорошенько постараться.

— Жлуп, — выругался Джо. — Дамой хачу.

— Пожалуйста. Но теперь тебе придется искать попутку назад от Крысиной Дыры. Мы уже в ста пятидесяти милях от Риса.

— Чо?

Сан-Северина встала и подняла жалюзи, что покрывали стену.

По ту сторону стекла: тьма, звезды и красный ободок Тау Кита.

Комета Джо встал с разинутым ртом.

— А пока ты ждешь, мы могли бы немного позаниматься.

Ободок Тау Кита становился все меньше.

VII

Настоящая работа на корабле была, разумеется, не сложней обработки подземных полей миназина. Не считая игры для Ллл, она, сделавшись рутинной, стала довольно приятна. Ум и обаяние Сан-Северины превращали уроки языка в пик удовольствия и без того прекрасного дня. Однажды она не на шутку удивила Джо и меня, сказав во время одного из уроков, когда Джо показался ей особенно упрям и потребовал еще одну причину для улучшения своего интерлинга:

— А кроме того, подумай, какой утомительной будет твоя нескладная речь для твоих читателей.

— Моих кого? — в изумлении переспросил Джо.

— Ты взялся за предприятие колоссальной важности и масштаба, и я уверена, что однажды кто-то его опишет. Если ты не улучшишь свою дикцию, то растеряешь всех читателей уже к тридцатой странице. Я предлагаю тебе серьезно взяться за дело, ибо тебе предстоит восхитительный отрезок времени, и будет весьма прискорбно, если все бросят тебя на полдороги из-за твоей скверной грамматики и произношения.

Ее мультиплексность Сан-Северина, конечно же, меня раскусила.

Четверо суток спустя, сидя у иллюминатора и насвистывая, Джо внимательно наблюдал за Элмером. Определенно удостоверившись, что капитан не занят ничем таким, что было бы фатально прервать, он сложил руки у себя за спиной и спросил;

— Элмер?

Элмер обернулся.

— Да. Что такое?

— Скажите, Элмер, как так выходит, что все больше моего знают про то, что я делаю на этом судне?

— Потому что они дольше тебя этим занимаются.

— Я не про мою работу. Я про мое путешествие, сообщение и тому подобное.

— А… — Элмер пожал плечами. — Симплекс, комплекс и мультиплекс.

Джо уже привык, что эти три слова ему подсовывали в качестве ответа почти на все, чего он не понимал, но на сей раз он этим не удовлетворился и сказал:

— Мне нужен другой ответ.

Капитан подался вперед, потер большим пальцем ноздрю и нахмурился.

— Слушай, ты пришел на борт и сказал, что тебе нужно доставить на Имперскую звезду сообщение по поводу Ллл, так что мы…

— Элмер, минутку. Откуда вы знаете, что сообщение связано с Ллл?

Элмер удивился.

— А разве нет?

— Не знаю, — сказал Джо.

— Гм, — буркнул Элмер. — Ну да, я знаю. Оно и правда связано с Ллл. Как оно связано с Ллл, тебе предстоит выяснить позже, но могу тебя заверить, что оно связано. Именно потому Рон тебе первым делом их показал, и именно потому Сан-Северина так в тебе заинтересована.

— Но как так все это знают, когда я не знаю? — Джо чувствовал, как в горле снова растет раздражение.

— Ты держишь путь на Имперскую звезду, — снова терпеливо начал Элмер, — а Империя защищает Ллл.

Комета Джо кивнул.

— Они там, понятное дело, предельно ими озабочены, как и мы все. У тебя есть кристаллизованный тритонец, а именно тритонцы возглавили движение за освобождение Ллл. Они уже почти тысячу лет этим занимаются. Следовательно, очень высока вероятность, что сообщение касается Ллл.

— Гм… Звучит разумно. Но Сан-Северина, похоже, знает то, чего она даже не могла увидеть или просчитать.

Элмер дал Джо знак подойти ближе.

— Если человек пережил войну, которая уменьшила население с шестидесяти восьми миллиардов до двадцати семи человек, он должен знать массу всякой всячины. И довольно глупо удивляться, что такой человек знает немножко больше тебя или меня.

Не только глупо, но и невероятно симплексно. А теперь, челночник, снова за работу.

Вынужденный признать, что это и впрямь чертовски симплексно, Джо спустился в грузовой отсек, чтобы перевернуть сикось-накось, порнодокс и шматенции. Время играть для Ллл наступало только после ужина.

Еще через двое суток они приземлились на Крысиной Дыре.

Сан-Северина пригласила Джо сделать покупки на открытом рынке и приобрела ему контурный плащ черного бархата с серебряной вышивкой, узоры которой менялись в зависимости от давления света, при котором на них смотрели. Дальше она привела его в салон красоты. За время путешествия Джо уже успел стать таким же чумазым, как и любой другой челночник. Нежно держа его за ухо, Сан-Северина передала Джо одетому в белый халат хозяину салона.

— Вот, будьте добры подготовить, — сказала она.

— К чему? — спросил хозяин.

— Сначала к Земле, затем к долгому путешествию.

Когда с Джо закончили, его коса исчезла, когти были сострижены, а сам он был вычищен от пяток до макушки.

— Ну, и как ты себе нравишься? — поинтересовалась Сан-Северина, накидывая ему на плечи плащ.

Джо пробежал рукой по коротким желтым волосам.

— Я как девчонка, — нахмурился он. Затем Джо посмотрел на свои ногти. — Очень надеюсь, что по пути не наткнусь ни на каких кепардов. — Тут он снова посмотрел в зеркало:

— Хотя плащик классный.

Когда они снова вышли наружу, Дьяк глянул на Джо, несколько раз моргнул и так расстроился, что дохихикался до икоты, после чего ему пришлось чесать брюшко и нести в транспортную зону, пока он снова собирался с духом.

— Какая досада, что придется опять стать грязным, — сказал Джо Сан-Северине. — Но это грязная работа.

Сан-Северина рассмеялась.

— До чего симплексный ребенок! Просто восхитительно! Оставшуюся часть маршрута до Земли ты проделаешь в качестве моего протеже.

— А что Рон и Элмер?

— Они уже снялись. Ллл были переведены на другой корабль.

Джо удивился, затем загрустил, а затем полюбопытствовал:

— Сан-Северина?

— Что?

— Зачем вы все это для меня проделываете?

Она чмокнула его в щеку, затем ловко уклонилась от вялого удара, который попытался нанести ей Дьяк своими рогами. Джо все еще чесал ему брюшко.

— Потому что ты очень красивый парнишка. И очень важный.

— А, — сказал Джо.

— Понимаешь?

— Нет. — И они пошли дальше к кораблю.

* * *

Неделю спустя они стояли на каменистом подъеме, наблюдая за сравнительно небольшим диском солнца, садящегося за Бруклинским мостом. Тонкий червячок воды полз по высохшей канаве черной грязи, которая все еще значилась в путеводителях как Ист-Ривер. Позади них шелестели джунгли, а по другую сторону «реки» сплетенные тросы опускали мост к белым пескам Бруклина.

— Он меньше того, что дома, — заметил Джо. — Но тоже очень милый.

— Похоже, ты расстроен.

— Да, но не из-за моста, — сказал Джо.

— Из-за того, что здесь я должна тебя покинуть?

— Ну… — Он замялся. — Пожалуй, да. Потому что мне кажется, так вам было бы легче. Но я не хочу лгать.

— Правда всегда мультиплексна, — сказала Сан-Северина, — а ты должен взять в привычку иметь дело с мультиплексностью. Так что у тебя на уме?

— Помните, я говорил, какими до сих пор все были милыми? А вы велели мне перестать ожидать, что люди будут милыми, как только я попаду на Землю? Это меня пугает.

— Я еще сказала, что будут существа, отличные от людей, которые будут милыми.

— Но под людьми имеются в виду любые разумные существа из любой жизненной системы. Вы сами меня так учили. Что же они еще, если не люди? — Внезапно он поймал ее за руку: — Вы собираетесь оставить меня совсем одного, и я могу больше никогда вас не увидеть!

— Все верно, — отозвалась Сан-Северина. — Но я не выброшу тебя во Вселенную просто так, без ничего. Поэтому дам тебе небольшой совет: постарайся найти Кома.

— Жлуп… и где я, по-вашему, должен его найти? — Джо снова был озадачен.

— Он слишком большой, чтобы прибыть на Землю. Последний раз я видела его на Луне. Он там какого-то приключения ждал. Ты можешь оказаться именно тем, чего он ждет. Уверена, он будет с тобой мил; со мной он всегда был мил.

— Это не человек?

— Нет. Итак, я дала тебе совет. Теперь я ухожу. У меня куча дел, а кроме того, ты имеешь некоторое представление о той боли, которую я испытываю, пока все не закончу.

— Сан-Северина!

Она ждала.

— В тот день на Крысиной Дыре, когда мы отправились за покупками, и вы рассмеялись и назвали меня восхитительно симплексным ребенком… когда вы смеялись, вы были счастливы?

Улыбаясь, она покачала головой:

— Ллл всегда со мной. А теперь я должна идти.

Сан-Северина стала пятиться, пока листья не коснулись ее серебристых губ, платья и кончиков пальцев. Тогда она повернулась и пошла прочь, унося с собой невероятную скорбь владения Ллл. Джо понаблюдал за ней, а затем снова развернулся к Бруклинскому мосту, чтобы увидеть, как последняя точка солнечного света тает на песке.

VIII

Был уже вечер, когда Джо вернулся к транспортному терминалу. Земля представляла собой достаточно крупную туристскую зону, а посему под сверкающим потолком терминала всегда толпился народ. Джо даже еще не начал задумываться о том, как он собирается попасть на Луну, и со все возрастающим любопытством повсюду бродил, когда к нему вдруг обратился осанистый, хорошо одетый джентльмен.

— Думается мне, мой юный друг, вы уже тут довольно давно, не так ли? Корабля ожидаете?

— Нет, — ответил Джо.

— Я видел вас здесь сегодня днем с очаровательной молодой леди, и не смог удержаться от того, чтобы этим вечером вас повидать. Меня зовут Оскар, — он протянул руку.

— Комета Джо, — сказал Джо и пожал руку.

— Куда путь держите?

— Я бы хотел на Луну попасть. А сюда на попутках от Риса добрался.

— Надо же. Какой длинный путь. Так на какой корабль вы садитесь?

— Не знаю. Наверное, в этом терминале на попутку особо не сядешь. Пожалуй, я на торговой стоянке попробую.

— Конечно, если вам нужна попутка. Впрочем, если мой друг Альфред так и не покажется, вы сможете воспользоваться его билетом. Он уже два корабля пропустил; не знаю, чего ради мне дальше тут болтаться и его ждать. Если не считать того, что мы действительно собирались вместе отправиться.

— На Луну?

— Именно.

— Вот как славно, — сказал Джо, вновь обретая присутствие духа. — Надеюсь, он так сюда и не доберется.

Тут он поймал себя за язык.

— Как симплексно вышло, не правда ли?

— Правда всегда мультиплексна, — провозгласил Оскар.

— Ага. Именно так она и сказала.

— Та молодая леди, с которой вы были сегодня днем?

Джо кивнул.

— А кто она, между прочим?

— Сан-Северина.

— Я слышал это имя. Что же она в этой части галактики делала?

— Просто она купила себе несколько Ллл. Ей кое-какую работу требовалось проделать.

— Купила себе несколько Ллл? И оставила вас без денег на билет? Вы не думаете, что она могла бы ссудить вам сто пять кредиток на билет до Луны?

— О, она очень щедрая, — возразил Джо. — И вы не должны плохо о ней думать из-за того, что она купила Ллл. Ими страшная тоска владеть.

— Будь у меня деньги, чтобы купить Ллл, — сказал Оскар, — я бы ни о чем не тосковал. Несколько Ллл? Сколько же она купила?

— Семерых.

Приложив ладонь ко лбу, Оскар присвистнул.

— И цена возрастает геометрически! Ведь купить двоих стоит вчетверо больше, чем купить одного. И она не дала вам совсем никаких денег?

Джо покачал головой.

— Невероятно. Вы хоть представляете себе, как сказочно богата должна быть та женщина?

Джо снова покачал головой.

— Сами-то вы не очень сообразительны?

— Я никогда не спрашивал, сколько они стоят, а она мне никогда не говорила. Я был простым челночником на ее корабле.

— Челночником? Как восхитительно! В ваши годы мне тоже хотелось что-то такое отчебучить. Только вот духу никогда не хватало. — Внезапно осанистый мужчина с волнением на лице огляделся:

— Послушайте, Альфред, похоже, так и не покажется. Воспользуйтесь его билетом. Просто подойдите к одному из вон тех окошечек и спросите.

— Но у меня нет никаких удостоверений на имя Альфреда, — сказал Джо.

— У Альфреда с собой никогда не бывает удостоверений. Он вечно теряет бумажник и все тому подобное. Всякий раз, как я заказываю для него билет, я всегда особо оговариваю, что у него скорее всего не будет с собой никакого удостоверения. Просто скажите, что вы Альфред А. Дуглас. И вам дадут билет. А теперь давайте поспешим.

— Ну ладно. — Сквозь толпу Джо пробрался к одному из окошечек.

— Прошу прощения, — сказал он клерку. — У вас есть билет для А. Дугласа?

Клерк просмотрел папку.

— Да. Вот он. — Он ухмыльнулся Джо. — Должно быть, вы здесь славно время провели.

— Что?

— Этот билет трое суток вас дожидался.

— А, — сказал Джо. — Ну, я вроде как был в неважной форме и не хотел, чтобы родители меня увидели, пока я не приведу себя в порядок.

Клерк кивнул и подмигнул Джо.

— Вот ваш билет.

— Спасибо, — поблагодарил Джо и вернулся к Оскару.

— Посадка на очередной рейс прямо сейчас, — сказал Оскар. — Идемте, идемте. Теперь Альфреду придется найти другой способ туда добраться.

Уже на корабле Джо спросил:

— А вы не знаете, Ком по-прежнему на Луне?

— Наверное, да. Насколько я слышал, он никогда оттуда не выбирается.

— Как по-вашему, трудно мне будет его найти?

— Не думаю… не правда ли, какой прекрасный отсюда вид?

* * *

Оскар рассказывал еще одну бесцветную историю, пока они шли от терминала на Луне. Яркий полумесяц солнечного света очерчивал пластикупол, что выгибался в миле над их головами.

Справа вдаль уходила череда лунных тор, а позади, будто зеленоватая покерная фишка, висела Земля.

Вдруг кто-то крикнул:

— Вот они!

Какая-то женщина завизжала и отскочила назад.

— Держи их! — крикнул кто-то еще.

— Да что такое… — залопотал Оскар.

Джо огляделся, и привычка заставила его вскинуть левую руку. Но когтей на ней уже не было. Нападавших было четверо — один сзади, один спереди, по одному с боков. Джо пригнулся и налетел на Оскара, который вдруг распался на части. Куски осанистого мужчины закрутились вокруг Джо, падая ему под ноги.

Джо снова огляделся — и тут четверо нападавших тоже взорвались. Их шумно гудящие фрагменты носились в воздухе, окружая Джо, уплотняясь вокруг него, замутняя озадаченные лица других высадившихся с того же рейса. Затем они все вдруг плотно слиплись, и Джо оказался в трясущемся мраке. Как только он упал, кругом зажегся свет.

— Вози! — завопил кто-то. — Бози!..

Джо приземлился в дутое кресло в совсем крошечной комнатенке, которая, казалось, куда-то двигалась. Впрочем, уверенности не было. Тут голос Оскара произнес:

— С первым апреля. Тебе сюрприз.

— Жлуп! — рявкнул Джо и встал. — Что еще за жлупня? Что тут происходит?

— С первым апреля, — повторил голос. — Сегодня мой день рождения. А ты хреново выглядишь. Ты что, расстроился?

— Я до смерти перепугался. Что это? Кто вы?

— Я Ком, — сказал Ком. — Я думал, ты понял.

— Что понял?

— Все это дельце с Оскаром, Альфредом и Бози. Я думал, ты просто подыгрываешь.

— Чему подыгрываю? Где я?

— На Луне, конечно. Я просто подумал, так будет удобнее тебя сюда доставить. Дело в том, что Сан-Северина действительно не оплатила твой проезд. Наверное, она подумала, что я сам это сделаю. А кто платит деньги, тот и музыку заказывает. Ну что, так и не понял?

— Чего я не понял?

— Это была всего лишь литературная аллюзия. Я их все время делаю.

— В следующий раз поосторожнее. А что вы, между прочим, за жлуп с горы?

— Я квазивездесущий общелингвистический мультиплекс. Для тебя — просто Ком.

— Что-то вроде компьютера?

— Гм. Более или менее.

— Ну, а дальше что будет?

— Дальше ты мне расскажешь, — ответил Ком. — Я просто помогаю.

— Понятно, — сказал Джо.

Из-за спинки дутого кресла послышалось хихиканье, и Дьяк гоголем вышел оттуда. Усевшись перед Джо, он посмотрел на него с укоризной.

— Куда вы меня везете?

— К моему пульту управления. Там ты сможешь отдохнуть и наметить дальнейшие планы. Сядь спокойно и расслабься. Мы там будем через три-четыре минуты.

Джо откинулся на спинку кресла. Расслабляться он не стал а вынул из сумки окарину и играл на ней, пока в передней стенке не раскрылась дверца.

— Снова дома, снова дома, назад в тот же день, — нараспев произнес Ком. — Войти не желаешь?

IX

— Я… — Джо бросил свой плащ на пульт управления, — должен… — он швырнул свою сумку в стеклянную стену, — отсюда… — он плюнул на пульт управления, — выбраться! — Его последним жестом стал пинок в адрес Дьяка. Дьяк ловко отскочил; Джо споткнулся; затем, трясясь от гнева, восстановил равновесие.

— А кто тебя держит? — поинтересовался Ком.

— Ты, наставник жлупов, — проворчал Джо. — Послушай, я здесь уже три недели, и всякий раз, как я готов отправиться в путь, мы заканчиваем одним из тех нелепых разговоров, которые длятся по восемь часов, а потом я слишком устаю. — Он прошел к пульту и подобрал свой плащ. — Ну ладно, жлуп с ним, я дурак. Но почему тебе так нравится это обсасывать? Я ничего не могу поделать с тем, что я темный неплекс…

— Ты не неплекс, — возразил Ком. — Теперь твой взгляд на вещи вполне комплексный — хотя есть в тебе много вполне понятной ностальгии по твоим прежним симплексным представлениям. Порой ты пытаешься поддерживать их просто ради спора. Как в тот раз, когда мы обсуждали сдерживающие психологические факторы в понятии обманчивого настоящего, и ты настаивал на том утверждении, что…

— Жлуп, да прекрати же! — взмолился Джо. — Не хочу снова в это влезать. — К этому времени он уже добрался до своей сумки в другом конце помещения. — Я уезжаю. Дьяк, идем.

— Ты, — заметил Ком куда авторитетней обычного, — очень глупо себя ведешь.

— Хорошо, я симплекс. Но я все равно ухожу.

— Интеллект и плексность не имеют друг с другом ничего общего.

— Вот звездолет, которым ты последние четверо суток учил меня управлять, — сказал Джо, указывая через стеклянную стену. — Ты вложил мне в голову гипноимплантант маршрута в первую же ночь, которую я здесь провел. Что под светом семи солнц меня останавливает?

— Ничто тебя не останавливает, — ответил Ком. — И если ты выбросишь из головы мысль, что тебя что-то останавливало, ты сможешь расслабиться и проделать все с умом.

В раздражении Джо повернулся лицом к шестидесятифутовой стене микросхем и логических блоков, поблескивающих индикаторных лампочек и перепрограммирующих клавиатур.

— Пойми, Ком, мне здесь очень нравится. С тобой славно дружить, действительно славно. Но я получаю всю пищу, все упражнения: и я схожу с ума. Думаешь, легко просто выйти отсюда и вот так тебя бросить?

— Не будь так эмоционален, — посоветовал Ком. — На такие отношения я не настроен.

— А ты знаешь, что с тех пор, как я перестал быть челночником, я работал меньше, чем за любой другой такой же период моей жизни?

— Ты также изменился больше, чем за любой другой такой же период твоей жизни.

— Джуп тебе в нос, Ком, да постарайся же понять, — Джо бросил плащ и вернулся к пульту управления — большому столу красного дерева. Вытащив стул, он забрался под стол и прижал к себе колени. — Честно говоря, Ком, я сомневаюсь, что ты действительно понимаешь. А потому слушай. Вот ты тут расположился, в контакте со всеми музеями и библиотеками этой части галактики. У тебя куча друзей, вроде Сан-Северины и других людей, которые всегда заглядывают с тобой повидаться. Ты пишешь книги и картины, музыку сочиняешь. Как думаешь, смог бы ты быть счастлив в маленькой монопродуктной культуре, где субботним вечером совсем нечего делать, кроме как напиваться, где только один телетеатр и ни одной библиотеки, где, быть может, только четыре человека когда-то учились в университете, да и их ты никогда не видел, потому что они зарабатывали слишком бо