Яркий свет, черные тени. Подлинная история группы АББА (fb2)

- Яркий свет, черные тени. Подлинная история группы АББА (а.с. Дискография) (и.с. Амфора) 2.27 Мб, 697с. (скачать fb2) - Карл Магнус Пальм

Настройки текста:



Карл Магнус Пальм Яркий свет, черные тени. Подлинная история группы АББА

ПРЕДИСЛОВИЕ

История Abba — это история о том, как четверо музыкантов из небольшой североевропейской страны и их упрямый, неутомимый менеджер бросили вызов всему миру и победили. Она носит глубоко личный и в то же время в высшей степени публичный характер, и ей присущи все перипетии великой нордической саги — триумф и трагедия, бедность и богатство. Но главное в ней — это лавина великолепной музыки, захлестнувшей земной шар.

Из двух инструменталистов Abba один был музыкантом-самоучкой, чья целеустремленность служила движущей силой группы, другой -одаренным сочинителем песен, унаследовавшим свой талант от деда. Из двух певиц одна была секс-символом поневоле, для которой слава явилась чашей с ядом, другая -честолюбивой сиротой, которая самоутверждалась до тех пор, пока не превратилась в принцессу. Усердие их менеджера, стремившегося сделать из них то, чем они в итоге стали, имело для него, в буквальном смысле слова, фатальные последствия.

Считается, что больше всего своих пластинок продали Beatles, а за ними следует Элвис Пресли. Благодаря новой волне интереса, которая, судя по всему, не собирается спадать, Abba остаются одними из немногих претендентов на третье место.

По прошествии двух десятилетий после их последнего совместного выступления они имеют один из самых сильных ретро-каталогов в истории популярной музыки. Как группа они выступали с 1972 по 1982 год, неоднократно побивая в этот период рекорды по продажам пластинок. Сборник CD «АВВА Gold», выпущенный в 1992 году, стал самым продаваемым альбомом за всю историю их существования. Его продажи составили свыше 20 миллионов копий. Только в 1999 году во всем мире было продано 6,5 миллиона альбомов Abba. Общий объем продаж их пластинок на сегодняшний день превышает 300 миллионов копий.

Abba остаются чрезвычайно популярными практически во всех уголках мира и не в последнюю очередь в тех странах, куда не сумели про¬никнуть большинство других западных рок- и поп-групп. В США, где, как считается, Abba пользовались наименьшим успехом в период своей активной деятельности, сегодня они популярнее, чем когда-либо ранее. «АВВА Gold» превзошел по продажам все их предыдущие альбомы. В Австралии они сравнялись по популярности с Beatles. В Великобритании и других странах билеты на мюзикл «Mamma Mia!» расходятся за несколько месяцев до спектакля.

Время показало, что популярность Abba не зависит от счастливой случайности или стечения обстоятельств, а является величиной постоянной. При почти полном отсутствии реальной творческой деятельности по всему миру множатся группы, создаваемые «в честь» Abba. Все новые поколения продолжают открывать для себя музыку Abba, и практически все сегодняшние европейские фабрики хитов воспринимают ее в качестве главного источника вдохновения.

Выражаясь современным языком, Abba, несомненно, являются мегазвездами.

Как ни странно, при всей феноменальной всемирной популярности Abba настоящая книга представляет собой первую объемную биографию группы. До этого появлялись хронологические, выполненные в форме дневника рассказы об их карьере, схематические повествования, сопровождающиеся фотоснимками, и одна или две наспех скомпилированные публикации, изобиловавшие неточностями, которые основывались исключительно на слухах и газетных вырезках. Но по какой- то неведомой причине никто до сих пор не удосужился написать объективную всеобъемлющую историю Abba.

На родном для музыкантов Abba шведском языке традиция издания книг о рок-звездах отсутствует. Ведущие музыкальные журналисты — как в Великобритании, так и в США, — как правило, проявляют больший интерес к англосаксонским или афроамериканским исполнителям. Abba, с их имиджем представителей среднего класса из пригорода и ярко выраженной эстрадной броскостью, отнюдь не объект вожделения для среднего рок-писателя.

Тем не менее история Abba чрезвычайно увлекательна и давно просится, чтобы ее рассказали. Она содержит несколько захватывающих сюжетных моментов: борьба с бедностью в сельской глубинке Швеции,пребывавшей в состоянии экономической депрессии; ребенок, родившийся вне брака вскоре после окончания Второй мировой войны; не¬излечимая болезнь, самоубийство, беременность в подростковом возрасте, рекордные продажи пластинок, истерия фэнов, разорительные сделки — и все это еще до возникновения Abba. Когда мир узнал о существовании группы, после того как они выиграли песенный конкурс Eurovision с «Waterloo» в 1974 году, за плечами всех четверых ее членов было почти десять лет музыкальной карьеры: Одни из них уже купались в лучах национальной славы, другие практически не имели коммерческого успеха.

Очень важное значение имеет также исторический и культурный контекст, в рамках которого они осуществляли творческую деятельность. Если Abba являлись продуктом прогресса послевоенных десятилетий и связанного с ним оптимизма, захлестнувшего Запад в этот период, то их сага представляла собой шведскую версию этого процесса развития, разворачивавшуюся параллельно с переходом нации от со¬стояния нищеты и экономического застоя к высокоразвитому постиндустриальному обществу.

Кроме того, не следует забывать о географии. Швеция — холодная, пасмурная страна на протяжении большей части года, и поэтому не¬удивительно, что ее жителям свойствен сумрачный вид. Они трудолюбивы, прагматичны, сдержанны в проявлении чувств, углублены в себя и зачастую стараются не выделяться на фоне других. Тем более стран¬но, что эта нация дала миру целый ряд популярнейших поп-музыкантов.

Но хотя песни Abba зачастую исполнялись в сопровождении лучистых улыбок и в атмосфере сверкающей эйфории, даже в самых веселых и радостных из них всегда звучал оттенок грусти и сожаления. Эта меланхолия — характерная черта шведского национального характера, которой он обязан географическим условиям страны.

Холод и пасмурное небо породили нордическую версию блюза. Почти в каждой шведской народной песне можно услышать шепот елей необъятного леса. Этот отзвук унаследовали все формы музыкального самовыражения нации, и не в последнюю очередь поп-музыка, которой удалось приобрести международную аудиторию.

(Духовные корни творчества Abba глубоко уходят в историю и географию Швеции. Главной особенностью внешней политики страны, не воевавшей с начала XIX века, была доктрина «неприсоединения в мирное время и нейтралитета во время войны». На международной арене

Швеция играла роль стабилизирующего фактора в условиях идеологического и политического противоборства систем с различным общественным строем. Это вполне логично для нации, чья социальная структура в значительной мере зиждется на концепции равенства и взаимного согласия.

Abba представляла собой демократическое сообщество, которому были присущи элементы, соответствовавшие этой философии: каждый член группы имел право голоса — «шведская манера», как однажды очень точно охарактеризовал эти взаимоотношения Бьерн Ульвеус.

История Abba — это отнюдь не история сенсации, мощного взрыва на мировой сцене поп-музыки. Они могли петь о том, что встретили свое Ватерлоо, пробившись к мировой известности, но пришли к этому отнюдь не в результате тяжелой, кровавой битвы.

Они сумели четко осознать свой потенциал. Музыканты прильнули к истокам шведской культуры и не признавали ограничений, которые были способны выхолостить их творческий дух. Вероятнее всего, добиться всемирной славы им в первую очередь помогла непоколебимая решимость вырваться со своей музыкой за пределы национальных границ.

Принято считать, что профессиональная этика и прагматизм, которыми славятся шведы, в особенности свойственны жителям южной области Смоланд. Неудивительно, что половина Abba — Бьерн Ульвбус и Агнета Фельтскуг — являются уроженцами Смоланда, как неудивительно и то, что менеджер группы Стиг Андерсон родился и вырос в соседней провинции Вестеретланд, чьим обитателям тоже присущ этот дух.

Можно было бы подумать, что члены Abba сознательно потратили десять лет, учась быть звездами в Швеции, прежде чем выйти на международную арену, дабы обрести уверенность в себе. Они стали группой тогда, когда каждый из них смог привнести в совместное творчество что-то свое — необходимое условие существования любого музыкального коллектива, стремящегося достигнуть высшего уровня.

Бьерн Ульвеус — «становой хребет» группы, ее неофициальный лидер, критик, общественное лицо и, наконец, изысканный поэт. Бенни Андерссон — ее музыкальная душа, создатель мелодий, интуитивно на¬ходивший нужный мотив в бесконечном музыкальном потоке. Анни- Фрид (Фрида) Люнгстад — темноволосая красавица с дивным голосом, удивительным образом сочетающая в себе силу духа и ранимость, чей образ жизни всегда был вызовом условностям. Агнета Фельтскуг —блондинка, обыкновенная девушка, ставшая суперзвездой поневоле, сердцеедкой, секс-символом группы.

В попытках Abba открыть себя миру менеджер Стиг Андерсон практически являлся пятым членом группы. Стиг — это гремучая смесь решительности, отчаянного стремления к самоутверждению и искренней любви к шоу-бизнесу. В силу особенностей структуры группы в процессе ее становления он играл более важную роль, нежели большинство других менеджеров в истории поп-музыки.

Как правило, все великие группы начинали свою карьеру, выступая в клубах до тех пор, пока не попадали на глаза импресарио, который затем добивался для них контракта на звукозапись. С Abba дело обстояло иначе. Они сформировались в лоне компании Стига Андерсона. То, что его Polar Music начала выпускать их записи, было почти случайностью, экспериментом. На первых порах он даже выступал в качестве соавтора их материала, а спустя несколько лет их уже тесно связывали общие деловые интересы. Разрыв отношений, последовавший за распадом группы и сопровождавшийся взаимными колкостями и поте¬рей целых состояний, — такая судьба выпала на долю многих коллег Abba по шоу-бизнесу.

Помимо свадеб, разводов и рекордных продаж пластинок, что до того момента определяло имидж Abba в глазах публики, существует и другая правда. Блестящий фасад надежно скрывал истинную сущность людей, создавших этот феномен и реалии их подлинной жизни. Любопытно, но зачастую имидж полного благополучия придумывали за музыкантов международные средства массовой информации, игнорируя их попытки рассказать о себе правдивую, никому не известную историю.

Возможно, эта история ждала, когда появится другой прагматичный швед, такой же, как члены Abba, чтобы представить ее без прикрас и во всей ее многогранности. По крайней мере, я попытался сделать это и надеюсь, что мне это удалось.

Карл Магнус Пальм, Стокгольм, май 2001 года

Часть I ПРЕДЫСТОРИЯ

Глава 1

Город Вестервик расположен в южной шведской провинции Смо- ланд, и его население, насчитывающее около 20 тысяч человек, не более чем в два раза превышает по численности население прилегающей территории. Однако этот маленький городок на берегу Балтийского моря дал стране несоразмерное его масштабам количество мировых знаменитостей. Джазовая певица Элис Бабе плодотворно сотрудничала с Дюком Эллингтоном в 60-х и 70-х. Стефан Эдберг в течение двух лет занимал первое место в мировом теннисном табеле о рангах в начале 90-х. Но есть еще один человек, превзошедший славой и Бабе, и Эдберга, чьи юные годы прошли в Вестервике.

Сын Гуннара и Айны Ульвеусов, Бьерн Кристиан Ульвеус родился 25 апреля 1945 года на острове Хисинген. Этот остров находится неподалеку от Гетеборга, второго по величине города страны, расположенного на западном побережье Швеции. Таким образом, в городе, известном как родина знаменитого автомобиля «Вольво», центр судостроения и крупнейший порт Скандинавии, и увидел свет Бьерн в последние дни Второй мировой войны.

Гуннар Ульвеус и его братья Эсбьерн и Лен нарт родились в семье с чрезвычайно распространенной в Швеции фамилией Андерссон. Трое братьев решили, что им следует выделиться из общей массы, и, когда стали взрослыми и покинули отчий дом, сменили фамилию. Эсбьерн стал Ульфсетером, а Гуннар и Леннарт — Ульвеусами.

Общительный, обладавший тонким чувством юмора и проявлявший большой интерес к литературе, Гуннар особенно любил классических шведских поэтов, и его редко видели без томика стихов в руке. Кроме того, он был страстным поклонником американских романов- вестернов, которые предпочитал читать в оригинале, зачастую проглатывая целый роман за один присест.

В годы войны, служа лейтенантом в пехотной части, он познакомился с симпатичной и доброй Айной Бенггссон. В то время Айна работала помощницей продавца в магазине бытовой химии. Они поженились за год до рождения Бьерна, и после окончания войны, в 1946 году, молодая семья переехала в Хуннебостранд, маленькую рыбацкую деревушку к северу от Гетеборга, где предприимчивый Гуннар основал верфь для строительства небольших судов. Айна вела домашнее хозяйство. В марте 1948-го у них родилась дочь Эва.

В раннем детстве Бьерн серьезно переболел дифтерией, но вообще рос здоровым, живым мальчиком. Проводя много времени на верфи отца и по возможности стараясь помогать ему, он любил рисовать красную полосу на бортах шхун и при этом обычно вымазывался краской к большому неудовольствию своей матери.

Однажды, когда его сестра была еще очень мала, Бьерн проявил первые признаки деловой хватки, которая впоследствии всегда будет отличать его. Устав от Эвы, которая всюду следовала за ним по пятам, он «продал» ее одному из рабочих верфи. Однако неожиданно Бьерн ощутил угрызения совести, и сделка была аннулирована. По-видимому, это было одной из худших форм детского соперничества, какая возникала между Бьерном и Эвой.

Когда Бьерну было пять лет, в Швеции наступил кратковременный экономический спад, и работа на отцовской верфи остановилась из-за резкого снижения спроса на ее продукцию. Гуннар изо всех сил боролся за спасение своего бизнеса, но в конце концов все же стал банкротом. Он потерял много денег и, чтобы содержать семью, был вынужден пойти рабочим на завод по производству промышленного стекла в Гетеборге. Это было крушение всех его надежд и унижение, глубину которого Бьерну в то время было еще трудно осознать.

В скором времени к ним явилась помощь в лице брата Гуннара — Эсбьерна. Четырьмя годами старше Гуннара, Эсбьерн Ульфсетер работал коммивояжером в различных компаниях, пока не устроился на бумажную фабрику в Вестервике в середине 30-х.

Он быстро всходил по карьерной лестнице и в конечном итоге при¬обрел компанию, в которой работал, став ее единоличным владельцем. К концу 40-х он уже был весьма состоятельным человеком. Эсбьерн предложил своему испытывавшему финансовые трудности брату рабо¬ту менеджера на бумажной фабрике. Гуннар с благодарностью принял предложение и в 1951 году переехал с женой и детьми в Вестервик. Сменив за несколько лет несколько адресов, семья Ульвеусов в конце концов обосновалась в квартире на центральной улице Норртуллсгатан, неподалеку от моря.

Не одни они перебрались в Вестервик в первые послевоенные десятилетия. В результате бурного расцвета промышленности в регионе за период с 1940 по 1970 год население города почти удвоилось. Привлекал он и своим расположением на побережье. Небольшие деревянные домики и ратуша, построенная в 1795 году, создавали идиллическую, живописную картину.

Теперь, после не очень комфортного существования в окрестностях Гетеборга, Бьерн и его сестра могли в полной мере насладиться безмятежной жизнью детей представителей среднего класса в условиях общего экономического подъема в стране. В то время как остальная Европа приходила в себя после ужасов Второй мировой войны и восстанавливала разрушенную экономику, сохранившая нейтралитет Швеция процветала, пользуясь отсутствием экспортной конкуренции со стороны других стран.

С учетом того, как сильно пострадала шведская экономика за годы Великой депрессии, это был удивительный прогресс. Перелом наступил в середине 30-х, когда к власти пришли социал-демократы, как оказалось, на 40 лет. За последующие десятилетия Швеция превратилась в хорошо организованное государство, в основе развития которого лежала так называемая шведская модель. Под этим термином подразумевались, главным образом, смешанная экономика и взаимные соглашения между работодателями и профсоюзами на рынке труда. Эту конструкцию венчала хорошо развитая система социального обеспечения, лучше всего характеризуемая шведским словом «folkhemmet» — общество, воспринимаемое как «общий дом», где бережно заботятся о безработных, больных и престарелых.

Будущие поколения должны были полностью использовать предоставлявшиеся им возможности, и в семье на Бьерна оказывалось определенное давление в этом направлении. Дополнительным поводом к этому служила неудача Гуннара Ульвеуса на ниве собственного бизнеса. Эсбьерн Ульфсетер был владельцем бумажной фабрики, Леннарт Ульвеус стал главой агентства в Германии, а Гуннару приходилось до-вольствоваться скромной должностью служащего в компании Эсбьерна.

«Потерпев фиаско в судостроении, я решил, что мой сын обязательно станет судостроителем и достигнет в этой области всех возможных высот», — вспоминает он. Айна Ульвеус подтверждает: «Помню,когда Бьерн приносил из школы четверку, отец всегда спрашивал: «Почему только четверка, если ты мог получить пятерку?»

Поначалу Бьерн учился довольно средне. Как и большинство его школьных товарищей, он был бесшабашным малым, которого гораздо больше интересовали футбол и хоккей, чем учеба. Его любимыми предметами были физика, шведский и английский, и уже в раннем возрасте он начал писать стихи. Этому способствовала, главным образом, его учительница, эксцентричная пожилая дама, которая каждую субботу заставляла весь класс заниматься поэтическими экзерсисами. «Вдохновение текло рекой, — вспоминает Бьерн. — И все это время наша учительница сидела за своим столом и чистила рыбу!»

Музыка не занимала важного места в семье Ульвеусов. Гуннар играл на мандолине, но, как вспоминает Бьерн, «если говорить откровенно, это звучало не очень впечатляюще». В доме не было проигрывателя, поэтому главным источником популярной музыки служило радио, которое, по сравнению с сегодняшним днем, предоставляло мало возможностей для развлечения.

По воскресеньям утром, между долгими и нудными лекциями по сельскому хозяйству, шла получасовая передача «En glad ton pa gram- mofon» («Веселая мелодия на граммофоне»), в которой звучали хиты наряду с популярной фолк-музыкой. Эта передача выходила в эфир с конца 40-х и служила для юного поколения 50-х единственной возможностью услышать то, что называлось «поп-музыкой».

«Популярная музыка» в Швеции той эпохи была синонимом так называемой шлягерной музыки, которая звучала в «Еп glad ton pa gram- mofon». Слово «шлягер», переводимое как «хит» или «популярная песня», имеет немецкое происхождение и вошло в обиход в Швеции в 20-х годах. Не имеющая ничего общего с американским джазом и ритм- знд-блюзом, шлягерная музыка уходит корнями в столь разные жанры, как немецкий военный марш, австрийская оперетта, итальянская и восточноевропейская фолк-музыка и французский шансон. Ее шведский вариант был окрашен в национальные тона.

В начале 50-х Швеция во многом была все еще сельскохозяйственной страной, по крайней мере, по своему духу, и широко распространенная ностальгия по «прежним временам» находила отражение в ее поп-культуре: На этом фоне происходило первое знакомство юного Бьерна Ульвеуса с музыкой. Наиболее сильные эмоции вызвал у него Тори Бернхардс, чрезвычайно популярный певец того времени. Его песня 1952 года «Vildandens sang» («Песня о дикой утке») — душещипательная баллада, повествующая о паре диких уток, одну из которых убивает охотник, — исполнялась с большим пафосом под аккомпанемент аккордеона, фортепьяно и скрипки, подчеркивавшей мелодию.

«Она была хитом тем летом, когда я гостил у моих двоюродных братьев на западном побережье, — вспоминает Бьерн. — Я услышал ее по радио, и она показалась мне невыносимо печальной. Это была первая песня, действительно запавшая мне в душу». Бьерн также вспоминает, что ему очень нравились шведские версии Элис Бабе столь же сентиментальных песен «Mockin' Bird Hill» (Лез Пол, Мэри Форд и Патти Пэйдж) и «А Dear John Letter» (Джин Шепард), которые также были хитами примерно в то же самое время. Сочетание нежной мелодии и грустных стихов произвело на мальчика неизгладимое впечатление.

В гораздо меньшей степени его вдохновляли уроки музыки, которые Бьерн посещал в середине 50-х. На этих занятиях, введенных в 40-х в дополнение к обычной программе, школьников обучали играть на «правильных» инструментах, таких, как скрипка или фортепьяно. Подобно многим другим детям, Бьерн находил их ужасно скучными и старался пропускать при каждом удобном случае, предпочитая играть с товарищами на улице. «Они абсолютно ничего не давали», — вспоминал он.

В мир музыки Бьерн попал на волне повального увлечения стилем скиффл, которая поднялась в середине 50-х в Великобритании и прокатилась по другим европейским странам. «Мой двоюродный брат Йон был старше меня на год и уже давно играл на трубе и фортепьяно. Когда наши семьи собирались вместе, он обычно устраивал концерт. Он, как и все, увлекся музыкой скиффл и предпочитал покупать пластинки малоизвестных групп, например, Vipers, вместо по-настоящему популярных исполнителей, таких, как Лонни Донеган».

Скиффл проник в Швецию в 1957 году. В том году на Рождество Бьерн испытал незабываемое ощущение. Они с Йоном сидели за большим фортепьяно в доме Ульфсетеров и играли в четыре руки. «Музыка казалась мне чем-то фантастическим. Когда в тот вечер мы вернулись домой, я начал приставать к родителям: «Пожалуйста, купите мне что- нибудь, на чем можно играть». Так следующей весной, на свой тринадцатый день рождения, Бьерн получил акустическую гитару — довольно необычный подарок для того времени. Это был один из счастливейших моментов в его жизни.

Подобно будущим Beatles и другим британским группам, ставшим популярными в 60-х, Бьерн и Йон создали скиффл-группу с классическим набором гитар, басом из чайного ящика и стиральной доской. «Мне в одинаковой мере нравилось играть музыку и выступать», — вспоминает Бьерн.

Итрая в группе, Бьерн познакомился с басистом Тони Рутом. Тони учился в одном классе с Йоном Ульфсетером и в скором времени стал лучшим другом Бьерна. «Отец Йона был очень богат, и они жили в большом доме, — вспоминает он. — В этом доме имелся подвал, где мы могли играть и шуметь, сколько нам влезет». Отец Бьерна тоже по-мог им: по его просьбе на бумажной фабрике была изготовлена бас-гитара для Тони.

Репертуар группы состоял, главным образом, из песен со скиффл- альбомов Йона. «В те дни на конвертах альбомов еще не печатали тексты песен, — вспоминает Бьерн. — Мы знали английский не настолько хорошо, чтобы разбирать, что в них поют, и поэтому просто издавали похожие звуки».

Примерно так же действовали многие первые популярные шведские рок-музыканты в конце 50-х. В шведских кавер-версиях песен Элвиса Пресли, Бадди Холли и Джина Винсента зачастую слышалось лишь несколько неразборчивых слов, которых наверняка не было ни в одном английском словаре. «Это говорит о том, как мало значил текст, — отмечает Бьерн. — Его смысл ограничивался лишь фонетическим звучанием. В такой атмосфере я и вырос».

В благополучной, идиллической, процветающей Швеции конца 50-х зачастую вызывающие тексты рок-музыки ускользали от понимания меломанов. Такие ее аспекты, как расовый характер и средство молодежного бунта, имели еще меньшее значение. В музыкальных магазинах термин «рок-н-ролл» впервые прозвучал во второй половине 1956 года и то только в качестве названия новой разновидности джаза, пришедшего из Америки. Рок-н-ролл, как особый музыкальный стиль, не мог прочно закрепиться на шведской музыкальной сцене до конца 1957 гола. чему способствовало враждебное отношение к нему на шведском радио. Первая передача, специально предназначенная для молодежной аудитории, начала выходить в начале 1957 года, но ее ведущие откровенно заявляли, что хотя она и призвана служить источником развлечения для всех, «единственное, в чем мы твердо убеждены, так это в том, что ненавидим рок-н-ролл». Джаз считался более подходящим для радиослушателей, по крайней мере, по мнению ведущих этой передачи.

Для Бьерна конфликт между джазом и рок-н-роллом не имел никакого значения. Он знал только то, что обожает музыку и хочет играть на гитаре в скиффл-группе своего двоюродного брата. Правда, ему потребовалось некоторое время, чтобы овладеть инструментом. «Я купил одну из этих книжек, где изображены аккорды с точками, указывающими, какие струны нужно зажимать. Поначалу я не мог понять, как это делается, и мне пришлось разбираться. В конце концов у меня стало получаться довольно забавно».

Мать Бьерна Айна с трудом выносила упражнения сына в игре на гитаре. «Я надевала пальто и уходила из дома, лишь бы не слышать всего этого», — вспоминает она. Впоследствии Бьерн говорил, что очень благодарен своим родителям за то, что они разрешали ему играть дома и тем самым поощряли его интерес к музыке.

В августе 1956 года Бьерн перешел в среднюю школу, и за несколько лет его оценки заметно улучшились. Хотя он и не отличался примерным поведением, его определенно нельзя было назвать хулиганом. Бьерн был дружелюбным парнем из семьи, принадлежавшей к среднему классу, и уже в том возрасте демонстрировал незаурядный интеллект.

Тони Рут вспоминает: «Меня всегда поражал его острый ум. Бьерн отлично учился, и я никогда не замечал, чтобы он занимался больше других. Ему очень легко давались языки. Наша преподавательница английского, проработавшая в школе около сорока лет, говорила мне, что у нее никогда не было такого способного ученика, как он».

Когда Йон Ульфсетер решил отказаться от скиффла и переключиться на трэд или диксиленд (разновидности джаза), Бьерну понравилась эта музыка, и он сменил гитару на банджо. Такая метаморфоза была довольно распространенным явлением среди шведских поклонников скиффла. Трэд представлял собой возрождение изначального нью-орлеанского джаза начала XX века, и тинэйджеры, игравшие эту музыку, были уверены в том, что старшее поколение их одобрит.

Хотя нам хорошо известно, что западная молодежь во второй половине 50-х пристрастилась к рок-н-роллу, Бьерн и его друзья все же были хорошо воспитанными мальчиками из среднего класса, а в этой среде, как в Швеции, так и в других странах, этот стиль называли «примитивной музыкой для рабочего класса». Он считался если не венцом аморальности, то уж во всяком случае атрибутом низменной культуры.

Рок-н-ролл, который постепенно завоевывал Швецию, исполнялся исключительно белыми музыкантами, такими, как Элвис Пресли, а пионеры этой музыки — черные исполнители — были фактически неизвестны большинству ее поклонников. Бьерн подтверждает это: «Конечно, мне нравился Элвис, но не музыканты типа Чака Берри. Мы не слушали его музыку, и я даже не подозревал о его существовании. В маленьких шведских городах в то время школьники по-настоящему увлекались не рок-музыкой, а фолком, диксилендом и скиффлом».

Если не принимать в расчет Литтл Ричарда, имевшего к тому времени два хита, статистика подтверждает слова Бьерна. Первым хитом Элвиса в Швеции стала «Hound Dog» в январе 1957 года И- Чака Берри там игнорировали вплоть до выхода «Memphis Tennessee» в мае 1963 года.

К концу 50-х Бьерн уже достаточно хорошо владел инструментом и лихо исполнял хиты. Он всюду таскал с собой гитару. «Я играл и пел для всех, кто соглашался меня слушать, в школе и где бы то ни было»,— вспоминает он. Когда его семья уезжала в середине лета на праздники в деревню, Бьерн исполнял «Teddy Bear», «You Are My Sun-shine» и подобные им. Очень скоро он обнаружил, что пение под гитару является прекрасным способом привлечения внимания девушек. Благодаря обаянию и приятным манерам он приобрел популярность среди школьниц и сравнительно рано лишился невинности.

Летом 1959 года 14-летний Бьерн поехал один в Лондон на три недели для работы на бумажной фабрике по протекции своего дяди. Хотя за предшествовавшее десятилетие заграничные поездки стали распро¬страненным явлением, все же это было довольно необычно, что подросток самостоятельно отправился в такую даль от дома. На корабле, шедшем в Англию, он развлекал своих попутчиков, играя хиты, вроде «Diana» Пола Анки. К тому времени его уверенность в своих исполнительских способностях значительно возросла.

Жизнь в английской столице стала для Бьерна большим приключением и в то же время принесла ему немало пользы. «Вначале я был маленьким, робким и несчастным мальчиком, жившим в одиночестве в маленьком отеле на Слоун-сквер. Тем не менее это был хороший способ стать самостоятельным человеком, поскольку мне не к кому было обратиться».

Не забывал Бьерн и о музыке. Он посещал джазовые клубы на Оксфорд-стрит и концерты Экера Билка, Криса Барбера и других знаменитостей той эпохи. «Лондон в те времена был совсем другим городом, нежели теперь. Оказавшись где-нибудь далеко от дома, я мог несколько часов идти по улицам, совершенно ничего не опасаясь». В Швецию он вернулся гораздо более уверенным в себе, чем прежде.

Шведская экономика продолжала набирать обороты, и бумажная фабрика в Вестервике стала одним из крупнейших предприятий в регионе. Под руководством Эсбьерна Ульфсетера она быстро превратилась в лидера отрасли, и Гуннар Ульвеус занимал прочное положение в компании брата. Когда Бьерн и его сестра Эва стали достаточно взрослыми для того, чтобы самим заботиться о себе, Айна устроилась в обувной магазин на неполный рабочий день.

Родители Бьерна видели в нем будущего инженера-судостроителя. Он понимал, что это надежная и престижная профессия, но музыка и искусство вообще все больше и больше увлекали его. В старших классах средней школы в нем вновь проснулся интерес к поэзии. «В школе мы читали много стихов, — вспоминает он. — Несколькими десятилетиями ранее поэтов в Швеции боготворили, и дух этого поклонения все еще витал тогда в воздухе».

Бьерна даже избрали секретарем некого загадочного тайного общества «Дельта-Сигма». Девушки в это общество не допускались и рассматривались как объекты романтического поклонения. Бьерн сочинял любовные поэмы и вручал их тем девушкам, которые вызывали у него интерес. «Их язык был немного напыщенным», — говорит он об этих своих первых опытах. Члены «Дельта-Сигмы» должны были приносить по поэме на каждое еженедельное заседание, и Бьерну это чрезвычайно нравилось. «В те времена в школе мало кто писал стихи. Сейчас я понимаю, что регулярные упражнения и знакомство с такими понятиями, как структура и размер стиха, здорово помогли мне в моей дальнейшей работе».

Параллельно с учебой и сочинением стихов он продолжал играть в группе трэд. Они приобрели полный комплект инструментов и аппаратуры и одевались по типичной моде диксиленда — шерстяные пальто и ботинки на резиновой подошве. Группу регулярно приглашали в джазовые клубы и время от времени на танцевальные вечера, где Бьерн играл на электрогитаре. Они также играли на частных вечеринках. Тони Рут вспоминает: «Отец Йона общался с многими важными персонами Вестервика, и мы иногда выступали в офисах каких-нибудь исполнительных директоров. Они слушали нас, покуривая сигары и потягивая бренди или шампанское, а потом давали нам немного денег или еду с безалкогольными напитками за наш труд».

Одной из групп, конкурировавших с ними в борьбе за внимание молодежи Вестервика, была Mackie's Skiffle Group. К началу 60-х она уже превратилась в фолк-группу. Источником вдохновения для ее лидера Ханси Шварца и его товарищей Юхана Карлберга и Хокана Вена служило набиравшее силу американское фолк-движение. Их кумирами были такие группы, как Kingston Trio, которые прорвались к вершинам чартов с песней «Тот Dooley», и Brothers Four. В среде шведской молот дежи, принадлежавшей к среднему классу, фолк-музыка постепенно вытесняла джаз.

В 1961 году, когда Бьерну было 16, его двоюродный брат Йон уехал из Вестервика учиться в другой город, что привело к распаду группы. Тем временем Mackie's Skiffle Group сменила название на Partners. Са¬мым слабым звеном в ней являлся басист, так и не научившийся даже элементарным приемам игры на басе. «Ханси узнал, что наша группа разваливается, и решил пригласить Тони в качестве басиста, — вспоминал Бьерн. — Тони сказал ему: «Хорошо, я согласен, но только если ты возьмешь и моего приятеля, Бьерна». Думаю, Ханси не очень обрадовался этому, поскольку у них уже было три гитариста и четвертый едва ли был им нужен».

Можно только гадать, чем бы все кончилось, если бы Тони не проявил такую преданность по отношению к другу. Может быть, Бьерн бросил бы музыку, сосредоточился бы на учебе и в конце концов стал бы неплохим инженером, как того хотели его родители? Сам Бьерн уверен, что продолжал бы играть. «Возможно, спустя некоторое время я присоединился бы к какой-нибудь поп-группе или же организовал свою собственную. Когда появились Beatles, я понял, что мне хотелось бы делать что-нибудь подобное».

Но в 1961 году Тони потребовал, чтобы Ханси взял Бьерна, и тот скрепя сердце уступил. Теперь в состав Partners входили Ханси Шварц, Юхан Карлберг, Хокан Вен, Тони Рут на басе и Бьерн на гитаре и банджо.

Ханси, уроженец Германии, приехал в Швецию в 1958 году. В отличие от своих шведских друзей он был хорошо знаком с американской музыкой, поскольку слушал радиостанцию американских оккупационных войск. Немецкая молодежь, страстно стремящаяся оставить старую националистическую Германию позади себя и принимавшая американскую подростковую культуру, также настраивала свои прием-ники. Ханси был страстным коллекционером пластинок и скупал все альбомы с фолк-музыкой, попадавшиеся ему на глаза. Особое предпочтение он отдавал Kingston Trio. Эта американская группа послужила для него образцом, когда в конце 50-х он сформировал свою первую группу.

Ханси делил обшарпанную двухкомнатную квартиру с Хоканом Веном в минуте ходьбы от школы. Члены группы собирались там и слушали пластинки. «В квартире имелись газовая плита, умывальник с холодной водой и больше ничего, — говорит Ханси, — но мы могли в ней играть, и нам не нужно было искать помещение для репетиций. Мы встречались почти каждый день. Я обычно говорил: «Чтобы до восьми никто не приходил — мне нужно делать уроки, — но после этого мы можем поиграть».

Partners не проявляли никакого интереса к традиционной шведской фолк-музыке, считая ее старомодной. Их репертуар почти целиком состоял из американских образцов фолк-музыки, таких, как «Where Have All The Flowers Gone», «Sloop John В» и «Good News». «В нашем багаже имелось несколько старых шведских песен на тот случай, если пожилые дамы захотят вспомнить молодость», — вспоминает Бьерн.

Присоединение к Partners стало поворотным пунктом в судьбе Бьерна, который вдруг понял, что теперь может приложить свои умственные способности к чему-то более конструктивному и захватывающему, чем учеба, дававшаяся ему без особого труда. Хотя Бьерн был самым молодым членом группы, довольно скоро проявились его качества лидера. Он вспоминает: «В ходе репетиций я постепенно стал человеком, который принимает решения по поводу того, как следует исполнять песню, какой должна быть ее аранжировка и так далее. Это произошло самым естественным образом».

Partners в обновленном составе выступали во время различных школьных мероприятий и на танцах, организуемых местным молодежным центром. Регулярно играя вместе, со временем они превратились в настоящую группу. Теперь помимо Kingston Trio на них оказывали влияние Everly Brothers с их воздушными гармониями и рубленым ритмом гитар, а также Beatles. «Мы играли на школьных вечерах и вдруг стали замечать, что наша музыка нравится публике и вызывает у нее настоящее воодушевление», — говорит Тони Рут.

Но воодушевление — это одно, а реальные результаты — совсем другое. У Ханси Шварца были большие амбиции в отношении группы. Он вспоминает: «Как лидер группы, я стремился к тому, чтобы мы принимали участие в различных конкурсах талантов. Но все это было настоящей профанацией, а не музыкальными конкурсами. Нам приходилось соревноваться со смышлеными шестилетними ребятишками, которые немного танцевали, немного пели, и в итоге мы неизменно оказывались вторыми или третьими».

Едва они приобрели местную известность, как обнаружилось, что еще одна группа, уже пользовавшаяся популярностью в национальном масштабе, называется Partners. Это вынудило их срочно поменять название на «West Bay Singers». «West Bay», что в буквальном переводе на английский означало «Вестервик» («Западная Бухта»).

Летом 1963 года в Швеции зазвучали Beatles, но контраст между фолком и британской поп-музыкой был столь же глубок, как ранее контраст между трэдом и американским рок-н-роллом. Бьерн с интересом воспринял эту новую, более энергичную поп-музыку, но о том, чтобы пуристы фолка West Bay Singers направили свое творчество в это русло, не могло быть и речи.

В начале лета 1963 года Хокан Вен окончил среднюю школу и был призван на военную службу. Бьерн говорит: «Хокан проявлял большие способности в учебе, и было очевидно, что рано или поздно он уйдет от нас». Он еще долго поддерживал дружеские отношения с группой и даже написал тексты к нескольким их песням.

В июле 1963 Года оставшиеся вчетвером музыканты набились в старый «Вольво» и отправились на каникулы в полуторамесячное путешествие, «тур» по Европе. За прошедшие годы они не только превратились в сплоченный музыкальный коллектив, но и стали близкими друзьями, поверявшими друг другу самые сокровенные мысли. «У нас были прекрасные отношения, — говорит Тони Рут. — Когда спустя несколько лет начались длительные туры и нам приходилось подолгу жить в одних и тех же отелях, выходные мы все равно проводили вместе».

Готовясь к этой поездке, ребята поработали несколько недель — Бьерн, Ханси и Тони на бумажной фабрике, а Юхан Карлберг в автомобильной фирме своего отца. К дню отъезда у каждого из них было по 1000 крон на карманные расходы, но их проживание и питание оплачивалось главным образом за счет концертов, которые им удавалось орга-низовывать.

Путешествие стало для них настоящим приключением. Самому старшему, Ханси, был 21 год, самому младшему, Бьерну, 18. Тони Рут вспоминает ощущение свободы, когда он впервые попал за границу. «Неожиданно ты оказываешься вдали от родителей и можешь выпить стакан вина, не опасаясь, что тебе сделают замечание. Мы хорошо повеселились во время этих каникул». Они вели дневник, по очереди записывая произошедшие за день события. Этот дневник до сих пор хранится у Тони Рута. «Мы были четверо молодых парней, вырвавшихся из дома, — вспоминает он. Кровь в наших жилах бурлила, и мы всюду искали встреч с девушками».

В Ситхесе, идиллическом местечке неподалеку от Барселоны в Испании, Бьерн записывает в дневнике: «Мы пошли в Pepe's Club, испепеляемые желанием, в надежде познакомиться с четырьмя испанскими девушками, и с помощью паршивого микрофона исполнили несколько песен из своего обширного репертуара. Однако нашим надеждам не суждено было сбыться». И так было на протяжении всего путешествия. Тони подтверждает: «У нас ни разу ничего толком не вышло».

Хотя в деле обольщения смуглокожих девушек с континента парни из маленького шведского городка и не очень преуспели, эту неудачу им с лихвой компенсировали успехи на музыкальном поприще. В дневнике все чаще появляются записи о доброжелательной реакции публики. Это путешествие еще больше укрепило их веру в себя.

Осенью 1963 года четверо West Bay Singers начали учиться в выпускном классе средней школы. Регулярные репетиции и выступления на протяжении последних 12 месяцев явно не способствовали прилежной учебе. Однако никаких разговоров по поводу профессиональной музыкальной карьеры не было. Их будущее казалось предопределенным: окончание школы с хорошими оценками и поступление в университет. «Мы решили оставить занятия музыкой до окончания школы и приналечь на учебу», — говорит Тони Рут.

Кроме того, несмотря на успех у публики во время европейского путешествия, какие-либо зримые перспективы у их группы отсутствовали. Ханси Шварц говорит: «Было непонятно, то ли мы уже опоздали на корабль, то ли пришли на пристань слишком рано. Как потом выяснилось, мы пришли слишком рано. Люди не понимали, что мы пытаемся делать».

Уже казалось, что им уготована судьба большинства других тинэйд- жерских групп, как вдруг вмешалось провидение в лице матери Бьерна. Айна Ульвеус больше не уходила из дома, когда ее сын брался за гитару. Мало того, ей все больше и больше нравилась музыка West Bay Singers. Она вспоминает тот день в конце лета 1963 года: «Я сидела до-ма и услышала по радио объявление о конкурсе талантов. Когда Бьерн вернулся из школы, я сказала ему: «Вы уже хорошо играете и обязательно должны принять участие в конкурсе».

Бьерн, в душе давно предпочитавший занятия музыкой учебе, последовал совету матери и послал заявку. Конкурс талантов, называвшийся «Plats раа seen» («На сцене»), организовывался в спешке. Случилось так, что профессиональные шведские исполнители в то время бастовали, и заполнить радиоэфир можно было, только задействовав любителей под видом конкурса.

13 сентября 1963 года West Bay Singers приехали в радиостудию города Норрчепинг. Вместе с другими конкурсантами они ждали своей очереди, чтобы предстать перед отборочным жюри. «Хотя это был радиоконкурс, сюда явились фокусники, жонглеры и другие трюкачи», — вспоминает Тони Рут.

Среди других здесь присутствовала 17-летняя певица Анни-Фрид Люнгстад. Сегодня никто из бывших членов West Bay Singers не помнит ее в тот день. Скорее всего, с учетом того, что перед жюри прошли 153 участника, они тогда просто не встретились.

Предполагалось, что West Bay Singers выступят около 6 часов вечера, но уже пробило 9, а очередь до них все еще не дошла. Ханси Шварц вспоминает: «Мы говорили друг другу: «Какой смысл тут околачиваться? За целый день члены жюри наверняка устали, и теперь, что бы они ни услышали, кроме отвращения, это ничего у них это не вызовет». Мы чуть было не уехали домой».

И все-таки ребята решили остаться. Когда после выступления их попросили исполнить еще одну песню, они поняли, что у них есть шанс. West Bay Singers и Анни-Фрид Люнгстад оказались в числе шести претендентов, отобранных жюри для участия в радиопередаче, которая должна была состояться спустя две недели.

Через день после их первого настоящего успеха в шведской газете «Expressen» была опубликована небольшая статья о конкурсе. Она привлекла внимание Бенгта Бернхага, продюсера недавно созданной стокгольмской звукозаписывающей компании Polar Music. За предшествовавшие десятилетия он стал легендой шведского музыкального бизнеса благодаря своей невероятной способности распознавать в песне потенциальный хит.

В то время он был одержим идеей: пусть кто-то ищет группы, похожие на бунтарей Beatles и поющие на английском, ему же нужно то, чего пока нет на музыкальном рынке, а именно — фолк-группа с хорошими манерами и поющая на шведском, нечто вроде шведской версии Kingston Trio.

В статье о конкурсе особо отмечался «юношеский квартет из Весте- рвика во главе с Бьерном Ульвеусом», называвшийся West Bay Singers. Уже само название предполагало, что они могут оказаться именно теми, кого искал Бенгт.

Он связался с группой и попросил их прислать в Polar Music пленку с записью. Услышанное ему понравилось, и он сообщил музыкантам, что в Вестервик приедет его партнер, чтобы послушать их. Так ребята и их родители познакомились с импозантным Стигом Андерсоном.

Глава 2

«Обстоятельства периода взросления сыграли важную роль в моей дальнейшей судьбе», — не раз говорил Стиг Андерсон, размышляя о странной движущей силе, толкавшей его вперед к новым и новым свершениям. «Не нужно ни анализировать, ни романтизировать эти обстоятельства, ни каким-либо другим образом пытаться проникнуть в суть происходившего со мной в годы отрочества и юности. Все достаточно очевидно: Швеция 30-х, незамужняя женщина с ребенком, «отец неизвестен». Общество не порицало женщин, подобных моей матери, — для него они практически не существовали».

Стиг Эрик Леопольд Андерссон (изначально с удвоенной «с») родился 25 января 1931 года в Мариестаде. Рос он в маленьком городке Хува, расположенном в 18 милях от Мариестада, между озерами Венерн и Веттерн, в южном графстве Вестеретланд. Сын незамужней Эстер Андерссон, никогда не знавший своего отца, Стиг вместе со своей матерью находился на нижней ступеньке социальной лестницы преимущественно бедного шведского общества начала 30-х. Жизнь в городе с населением в несколько тысяч человек означала, что все знали все обо всех — и, соответственно, все знали все о Стиге и его матери.

То, что известно сегодня как современная шведская система социального обеспечения, пребывало тогда в стадии зачатия, и Эстер Андерссон приходилось работать с утра до ночи, чтобы ее сын не очень нуждался. За ее спиной порой звучали злые языки, но она не предъявляла никаких требований к обществу, и у людей хватало собственных проблем, чтобы уделять слишком большое внимание ее несчастьям.

Стиг впоследствии скажет, что в те времена бедность сама по себе не являлась чем-то постыдным, она представляла проблему лишь для тех, кто от нее страдал. «Нужно было искать способ, как выбраться из нищеты, — говорил он. — В этой стране у большинства не было фактически ничего, у немногих не было почти ничего, а о том, чтобы стать богатым, никто и не помышлял».

Эстер Андерссон и ее сын жили в маленьком, похожем на сарай домике. По описанию Стига, это были «четыре стены, худая крыша и

кран с холодной водой, который замерзал зимой». Но Эстер была настоящей вестеретландской женщиной — предприимчивой, изобретательной и трудолюбивой, — и эти качества в избытке передались по наследству ее сыну. Эстер стирала и гладила белье и работала парикмахером. Хотя в этих профессиональных сферах она обладала лишь самыми элементарными навыками, среди ее клиентов были даже жители соседней деревни. В деньгах они, конечно, не купались, но сводить концы с концами ей удавалось.

В самые тяжелые годы Великой депрессии немногие в Хуве могли позволить себе отдавать белье в стирку за деньги. Это стало бы для Эстер катастрофой, не открой она кондитерскую лавку в двенадцати милях от дома. Торговал в лавке наемный продавец, а сама она продолжала стирать, гладить и стричь. Закончив работу, Эстер садилась на велосипед и отправлялась проверить, как идут дела в лавке. Стиг потом часто вспоминал эти длительные поездки на багажнике велосипеда. Маленького мальчика очень пугали сумрак леса, через который они ехали, и раздававшиеся в его глубине звуки. «Я поднимал голову и смотрел на светлую полоску неба, резко выделявшуюся на фоне темного леса», говорит он.

Все, кого Эстер нанимала продавцами, работали из рук вон плохо, и в результате лавка в основном приносила убытки. Это стало для Стига хорошим уроком, запомнившимся на всю жизнь. Он всегда ненавидел людей, неспособных целиком и полностью оправдывать взятую на себя ответственность. Потеря лавки, тем не менее, не стала для них слишком тяжелым ударом, поскольку Эстер неожиданно вышла замуж за местного портного Пауля Густафссона, и их финансовое положение существенно улучшилось.

Наблюдая за тем, как бьется его мать в стремлении обеспечить свою маленькую семью, юный Стиг довольно быстро перенял у нее находчивость и способность к малому бизнесу. «Я начал подрабатывать в свободное время, даже в те дни, когда учился. Для желающих работа находилась всегда. Она делилась на две категории: та, за которую платили, и задания в рамках деятельности спортивного клуба. Приходилось планировать свое время так, чтобы одно не мешало другому». Стиг брался за все, что было ему по силам. За королевскую плату в сумме пяти крон за учебную четверть он вставал с рассветом, чтобы разжечь школьную печь. Кроме того, он лично отвозил в Хуву счета за электричество, число которых доходило до 600.

Окончив начальную школу, Стиг оставил учебу, так как мать больше не могла содержать его, и в тринадцать лет устроился разносчиком в местный бакалейный магазин. Зарплата была слишком мизерной, чтобы рассматривать ее в качестве дохода, поэтому Стиг был вынужден искать другие пути повышения своего благосостояния.

Спорт в Хуве пользовался большой популярностью, но, чтобы заниматься им, приходилось бесплатно работать. Хитроумный Стиг сделался менеджером городского спортивного клуба. Он заведовал материальной базой целой футбольной команды, следил за уборкой помещений, разметкой футбольного поля, водоснабжением и выполнял другие подобные функции. Взамен он получил право торговать в киоске клуба кондитерскими изделиями и безалкогольными напитками, что приносило неплохой доход. В хорошее воскресенье, когда играла спортивная команда группы «А», Стиг, бывало, извлекал большую прибыль.

Хотя Стиг рос в нужде, когда ему было лет пять, мать купила старый граммофон и шесть пластинок на 78 оборотов. Стиг сразу ощутил интерес к музыке. Он все время подпевал, слушая хиты того времени. Очень скоро обнаружилось, что ему нравится петь в присутствии посторонних.

«Я использовал любую возможность, чтобы спеть перед публикой, особенно в школе, — вспоминает он, — и со временем заметил, что пение оказывает воздействие на слушателей. Вы становитесь центром внимания, ведь люди всегда обращают внимание на того, кто производит шум. Отсюда напрашивался вывод: нужно заниматься музыкой. Я жаждал популярности».

В дотелевизионную эпоху, особенно в сельской местности, люди в основном развлекали себя сами, как могли. Местная община устраивала различные мероприятия, во время которых люди пели, танцевали, веселились. Развлекательные передачи по радио транслировались всего по несколько часов в неделю, и единственным альтернативным источником музыки был граммофон. Юный Стиг стал постоянным клиентом в магазине грампластинок.

Проигрывание пластинок — это одно, но исполнение песен могло сделать из вас звезду местного масштаба. Стиг не мог упустить возможность совместить развлечение с извлечением доходов, тем более что Эстер всегда стремилась использовать любой шанс улучшить финансовое положение семьи. Она потратила 15 крон на гитару для сына и даже собственноручно сшила для нее чехол. Стиг много практиковался в игре на инструменте и в скором времени начал выступать на местных концертах, между комическими сценками и чтением стихов.

В подготовке концертов принимала участие вся община. Для Стига это было прекрасное средство проявить свою деятельную натуру и выплеснуть избыток юношеской энергии. Он получал огромное удовольствие, занимаясь организацией концертов, и часто выдвигал всевозможные предложения. На сцене Стиг поначалу исполнял только шлягеры той эпохи, но со временем стал включать в свой репертуар песни собственного сочинения. Он нашел довольно странный источник вдохновения. «Когда очередная девушка отвергала мои ухаживания, я приходил домой и писал посвященную ей сатирическую балладу, а затем исполнял ее на собрании местного общества трезвости, неизменно вызывая горячее одобрение публики. Тогда-то я и понял, как это здорово — сочинять песни.

Ему было 16, когда он написал «Tivedshambo» (Тиведен — лесной массив на родине Стига Андерсона, хаибу — шведский парный народный танец, напоминающий польку-мазурку. — Прим. ред.), ставшую спустя некоторое время его первой записанной песней. Этот фолк- номер с ярким рисунком традиционного буйного шведского веселья среди лесов наглядно продемонстрировал потенциальные возможности Стига. Песня приобрела широкую известность, как и шведская аккордеонная классика.

После окончания Второй мировой войны Швеция пережила подъем оптимизма. Ее границы вновь были открыты культурному влиянию извне, и пришедший из США джаз достиг даже изолированных патриархальных общин, каковой являлась Хува. Стиг стал страстным поклонником би-бопа (разновидность джаза) и играл на гитаре в нескольких местных джаз-бэндах.

Однажды местная газета опубликовала письмо женщины, матери тинэйджера, протестовавшей против засилья этой американской музыки, вызывавшей нездоровое возбуждение в среде городской молодежи. Молодой Стиг Андерссон послал в газету гневную отповедь, в которой утверждал, что джаз имеет очень важное значение для молодежи. «Вы, должно быть, чрезвычайно сексуально озабочены, если считаете, что джаз лишь возбуждает людей!» — писал он. Это было первое публичное выступление вспыльчивого, в высшей степени самоуверенного человека, которому предстояло еще не раз в будущем вызывать бурю негодования в шведских средствах массовой информации.

Имея в багаже лишь несколько песен, Стиг уже мечтал о национальном успехе в качестве сочинителя. В 1947 году, когда ему было 16 лет, он разослал свои записи видным деятелям музыкального бизнеса,которые, по его мнению, могли помочь ему взобраться на вершину славы. Ответ пришел только от известного композитора и поэта Ульфа Педера Олрога, одного из кумиров Стига. Песни Олрога, сочетавшие в себе запоминающиеся мелодии и изысканные стихи с оттенком юмора, пользовались популярностью у широких слоев населения.

В определенной мере эти характерные черты будут потом присущи многим песням Стига, в которых явственно ощущается влияние Олрога. Но если Олрог, имевший университетское образование, зачастую был слишком утончен и академичен в своих произведениях, Стиг редко отклонялся от основной темы и не прибегал к броским эффектам, которые могли найти отклик в сердцах самой широкой публики.

В своем довольно длинном письме Стигу Олрог отмечал, что мис¬тер Андерссон очень талантлив, но ему следует совершенствовать свое мастерство, особенно по части стихосложения. Он советовал ему читать побольше поэзии и завершал напутствие следующими словами: «Продолжайте сочинять и приезжайте ко мне через пару лет». Позже Стиг вставил это письмо в рамку и повесил на стену своего офиса. «Я всегда вспоминаю о нем, когда мне нужно вынести суждение по поводу творчества других людей», — говорит он.

В июле 1948 года Ульф Педер Олрог давал выступление в городе Эребру, находящемся сравнительно недалеко от Хувы. Стиг вместе с другом приехал туда на поезде, чтобы встретиться с композитором. Удивленный Олрог угостил настойчивого сочинителя песен и его друга клубникой со сливками и порекомендовал Стигу поступить в высшую школу фолк-музыки в Ингесунде. Стиг вернулся в Хуву вдохновленный этим советом, но главное — мыслью о том, что музыкой можно зарабатывать на жизнь. Он пришел к выводу, что учеба в высшей школе фолк-музыки может обеспечить ему будущее, не говоря уже о возможности получения настоящего музыкального образования.

В школу принимали с 18 лет, а Стигу было только 17. Он переехал в город Арвика, расположенный рядом с Ингесундом, и устроился там на работу в продовольственный магазин. Продолжая практиковаться в игре на гитаре и сочинять песни, он со временем свел знакомство с людьми, устраивавшими местные концерты. Среди его новых знако-мых особо выделялся студент Бенгт Бернхаг. Очень скоро выяснилось, что оба они любят организовывать всевозможные мероприятия, неважно, посредством ли тяжелого труда или же с помощью самой беззастенчивой рекламы. Если Стиг был напористым, самонадеянным экстравертом, старавшийся держаться в тени Бенгт действовал без лишнегошума. При объединении их усилий такое сочетание приносило прекрасные результаты.

Осенью 1949 года Стиг начал посещать занятия в высшей школе фолк-музыки. Среди его товарищей по учебе была симпатичная, скромная девушка Гудрун Рюстедт, дочь фермера Карла Рюстедта и его жены Астрид, Сельское хозяйство, игравшее в 30-х важную роль в шведской экономике, теперь медленно, но верно приходило в упадок. Родители Гудрун в полной мере ощущали это на себе. Было очевидно, что их шестерым детям нужно выбирать в качестве будущей профессии что-то помимо сельского хозяйства, и они все разъехались из дома получать образование. Гудрун оказалась в Ингесунде, где изучала ткацкое ремесло, кулинарию, ведение домашнего хозяйства и английский.

Она хорошо помнит, как впервые познакомилась с 18-летним Сти- гом. «Вначале он показался мне чуть ли не безумным. В нем кипела энергия, он не знал ни минуты покоя. Он все подвергал сомнению: «Почему это следует делать именно так? Почему мы не можем сделать это иначе?»

С годами Стиг выяснил, что пение под гитару производит впечатление на девушек. Он даже написал несколько любовных песен, которые были посвящены исключительно тем, к кому он питал в соответствующий период времени нежные чувства. Едва увидев Гудрун, он принялся ухаживать за ней. Однако после сеанса обольщения в виде концерта она откровенно сказала ему, что не очень интересуется музыкой. Стигу нравились искренние девушки, и он решил, что Гудрун то, что ему нужно. В скором времени он добился ее расположения, и в 1951 году они обручились.

Стиг, Бенгт Бернхаг и их друг Беръе Круна создали группу, исполнявшую песни Стига вперемежку с низкопробными шутками и глупыми гэгами. Трио выступало на местных площадках с переменным успехом. «Можно было подумать, что мы опережаем свое время, — говорит Стиг с изрядной долей иронии. — Мы пытались учредить современный ■«сумасшедший» стиль в лесной чаще».

В марте 1950 года Стиг, Бенгт и Беръе организовали в высшей школе фолк-музыки очередной концерт и, вдохновленные несколькими положительными откликами в местной прессе, послали письмо в «Frukostklubben» («Клуб завтраков»), популярную радиопередачу, выходившую воскресным утром. Исполнители, успешно выступившие в ней, затем часто подписывали контракты на звукозапись.

Их пригласили принять участие в передаче, и они исполнили композицию Стига «Gradde pa moset» («Сливки с пюре»). Песня понравилась, и Харри Бранделиус, один из самых популярных шведских певцов того времени, записал ее. Пластинка вышла осенью 1950 года.

Но радость начинающего автора песен была омрачена. Едва лишь он услышал вялую, бледную интерпретацию Бранделиуса, у него упало сердце. Несмотря на огромную популярность певца, Стиг инстинктивно чувствовал, что песне не суждено стать хитом. Теперь он знал: можно иметь хорошую песню и хорошего певца, но если нет хорошего исполнения, не будет и успеха.

Тем не менее у Стига взял интервью популярный еженедельник, и в феврале 1951 года комик Рольф Бенгтсон записал его самую первую песню «Tivedshambo». На второй стороне также была записана его вещь. «Tivedshambo», конечно, не пошатнула основы музыкальной индустрии, но ее одухотворенное исполнение было шагом в верном на-правлении. Стиг, которому исполнилось 20, воспринял это как добрый знак, но в то же время понял, что карьера эстрадного артиста и сочинителя песен вовсе не гарантирует безбедное существование. Окончив весной 1951 года высшую школу фолк-музыки, он решил, что ему следует приобрести «приличную» профессию. Реально перед ним открывались три пути: он мог стать журналистом, преподавателем или полицейским. Последнее поприще привлекало его тем, что обеспечивало бесплатную форму, но в конце концов он все-таки выбрал педагогику. Чтобы выучиться на преподавателя, нужно было сначала окончить подготовительные курсы в городе Карлстад. Однако ему пришлось прервать занятия из-за призыва на воинскую службу в Шевде.

Энергичный Стиг, даже будучи оторванным от гражданской жизни, не терял времени даром. Он пристально следил за событиями в шоу- бизнесе, а когда стоял в карауле, сочинял песни. Гудрун последовала за ним в Шевде, где сняла комнату и устроилась работать горничной.

В январе 1952 года Стиг был близок к триумфу, когда поющая спортивная звезда, известная как Snoddas, дебютировала в популярной радиопередаче «Karusellen» («Карусель»). Его репертуар состоял преимущественно из песен, исполняемых Харри Бранделиусом, и когда он прослушал записи, его выбор остановился на «Gradde pa moset» Стига Андерссона. Но ведущий программы Леннарт Хюланд, весьма влиятельная фигура в шведском шоу-бизнесе, не одобрил этот выбор и потребовал заменить песню. Snoddas был вынужден уступить.

После выступления в «Karusellen» Snoddas стал одним из популярнейших певцов в Швеции. Песня, которую, по настоянию Хюланда, он исполнил вместо «Gradde pa moset», была записана, и объем ее продаж составил 250 ООО копий — абсолютный рекорд для пластинки на 78 оборотов в минуту.

Стиг вспоминает: «Было бы вполне логичным записать «Gradde pa moset» на второй стороне пластинки. Но, к сожалению, Snoddas записывался в той же компании, что и Бранделиус, а поскольку тот уже записал ее раньше, они выбрали другую песню. Я еще долго злился из-за того, что так получилось. Пластинка продавалась в невероятных количествах, и эти деньги мне совсем не помешали бы».

Тем временем Бенгт Бернхаг, уже перебравшийся в Стокгольм, осаждал только что созданную звукозаписывающую компанию Philips, прося предоставить ему и его друзьям шанс сделать запись. Его упорство принесло результаты, и в конце лета Стиг, получив краткосрочный отпуск в своей воинской части, приехал в Стокгольм, чтобы записаться первый раз в своей жизни. Возможность профессиональной работы в музыкальном бизнесе кружила ему голову. «Садясь в поезд в Шевде, я испытывал необыкновенное ощущение свободы», — вспоминает он.

Песни на обеих сторонах пластинки принадлежали авторству Стига. На первой стороне была записана «Dom firms pa landet» («Они есть на земле»), посвященная «девушкам, которые знают, как делать это» — песня, написанная им уже на военной службе. «Кошмарная музыка и ужасная запись», — признает он.

Возможно, судьба оказалась не очень благосклонной к этой песне, но сеанс ее записи тем не менее имел важное значение для Стига и Бенгта Бернхага. На продюсера Philips произвели впечатление дельные замечания Бенгта в процессе работы, и он тут же предложил ему должность ассистента продюсера. Бенгт с радостью согласился.

Шли 50-е годы. Швеция, как и другие страны Европы, медленно освобождалась от тяжелого наследия 40-х с их лишениями и распределительной системой. Благосостояние нации неуклонно росло. Не отставала в своем развитии от других и индустрия звукозаписи. Прежние десятидюймовые пластинки на 78 оборотов в минуту заменялись на семидюймовые синглы, миньоны и альбомы. На радио тем не менее продолжала проводиться политика ограничений На трансляцию развлекательной музыки, что, в свою очередь, ограничивало возможности рекламы новинок.

Демобилизовавшись в 1953 году, Стиг решил продолжить педагогическое образование в Стокгольме. Однако его не покидала мысль о карьере в шоу-бизнесе. Он сочинял песни и предлагал их звукозаписывающим компаниям. В 1954 году его «Det blir inget brollop pa lordag» («Свадьбы в субботу не будет») стала хитом. Песню записали не менее семи исполнителей, но полученных авторских гонораров было явно недостаточно, чтобы Стиг и Гудрун могли прожить на них.

Стиг пришел к заключению, что из него вряд ли получится действительно приличный эстрадный артист или по-настоящему хороший композитор. Ему казалось, что сочиненные им песни не поднимались выше среднего уровня. Один музыкант, игравший во время сеансов записи его песен, однажды саркастически заметил: «По-моему, Стиг написал еще одну «Darktown Strutters' Ball». Он имел в виду старую джа-зовую вещь, отзвуки которой в самом деле слышались в его мелодиях. «Наверное, он был прав, — соглашается Стиг. — В роли композитора я всегда ощущал себя любителем. Со стихами дело обстояло гораздо проще. Может быть, в стихосложении и заключался мой истинный талант?»

Действительно, его песни значительно чаще хвалили именно за тексты. Когда записывалась его первая вещь «Gradde pa moset», директор звукозаписывающей компании посетовал на «монотонность» стихов и попросил Стига переписать их. «Я в тот же день переписал их, и на него (директора) произвело впечатление то, насколько быстро это произошло и насколько точно я понял, что он имел в виду».

В августе 1955 года Стиг и Гудрун наконец поженились, и им потребовалось собственное жилье в Стокгольме. В середине 50-х жилищная проблема в шведской столице стояла чрезвычайно остро, и у молодой четы не было особого выбора. После нескольких месяцев поисков им с большим трудом удалось приобрести однокомнатную квартиру за 5000 крон. В то время, и особенно для них, это была огромная сумма, тем более что в квартире отсутствовали отопление, горячая вода и туалет. В начале 1957 года у Андерссонов родилась дочь, которую они назвали Марией. В том же году Стиг завершил свое образование и поступил на работу в начальную школу Аспудден. Картина благополучной семьи стала еще более гармоничной после рождения в мае 1958 года сына Ларса.

Все это время Стиг продолжал сочинять песни, участвовать в сеансах звукозаписи и выступать на сценах шведских Народных парков с разными исполнителями. Вплоть до 80-х годов большинство эстрадных артистов проводили каждое лето в гастролях по Народным паркам, и для них это было не последнее средство привлечения внимания публики и поддержания ее интереса к своему творчеству.

Одним из партнеров Стига по гастролям в конце 50-х и начале 60-х был Акке Карлссон. Для того чтобы их имена на сцене обрели созвучие, Стиг стал называться Стиккан. До конца жизни в Швеции, но нигде более, его знали под этим именем. Примерно в то же время его фамилия потеряла одну букву «с», и он стал Андерсоном. Это изменение, однако, не было зарегистрировано властями, и формально Стиг, его жена и дети остались Андерссонами. Как ни странно, но до начала 60-х ему удавалось совмещать эту деятельность автора хитов, студийного музыканта и гастролера с работой учителя.

Иногда казалось, что прорыв в шоу-бизнесе поджидает его за углом. Его последний более или менее крупный хит вышел в сентябре 1958 года, когда легендарный шведский футболист Нака Скоглунд записал его композицию «Vi hanger те» («Мы вместе»). Она продержалась 20 недель в чартах синглов и миньонов, достигнув шестой позиции.

К тому времени Андерсоны уже перебрались из своей убогой однокомнатной квартиры в центре Стокгольма в арендованный верхний этаж виллы в пригороде. Доходов от «Vi hanger те» хватило, чтобы покрыть половину стоимости дома В Туллинге, расположенном к югу от Стокгольма. День, когда Гудрун открыла ключом дверь собственного дома, был счастливейшим в ее жизни.

Но даже этот успех не заставил Стига уйти из школы, хотя он не отказался от мечты целиком и полностью отдаться музыкальному бизнесу. Гудрун Андерсон вспоминает: «Стиг был хорошим учителем. Дети часто звонили ему домой. Иногда он исполнял им свои новые песни в классе. Но я думаю, он делал это не в воспитательных целях, а просто проверял реакцию «публики».

Со временем Стиг приобрел порядочный опыт в сфере шоу-бизнеса и установил контакты с директорами нескольких звукозаписывающих компаний в Стокгольме. В конце 1959 года он написал «Аг du kar i mig annu, Klas-Goran» («Любишь ли ты меня по-прежнему, Клас-Еран») и хотел отдать ее набиравшей популярность певице Лилл-Бабс, у которой был заключен контракт с звукозаписывающей компанией Karusell. Незадолго до этого его старый друг Бенгт покинул Philips и пришел в Karusell на должность продюсера.

За прошедшее десятилетие Бенгт Бернхаг отточил свое мастерство продюсера и стал одной из наиболее уважаемых фигур шведского музыкального бизнеса. «Во время сеанса записи он доводил себя до полного изнеможения, — говорит автор песен Петер Химмельстранд.

«Он обращал внимание на каждую, самую малейшую, деталь, проверял каждое слово текста песни и заставлял переделывать его, если ему что- то в нем не нравилось. Проведя несколько часов в студии, он валился с ног от усталости, и ему требовалось несколько дней для отдыха».

Бенгт обладал удивительной профессиональной интуицией. Он прекрасно понимал, что сердце слушателя трогают отнюдь не технические ухищрения, а нечто другое. Несмотря на блестящее образование, он обычно вел себя так, будто никогда не слышал музыкальной терминологии. Если, к примеру, речь шла о партии струнных, он просто просил струнную секцию «снова сыграть этот смазанный кусок». Стиг называл Бенгта «лучшим продюсером звукозаписи, какого только знала Швеция, и производителем хитов». Возможно, впервые он распознал его подлинный талант во время записи «Аг du kar i mig annu, Was-Goran».

Стиг написал эту песню как романтическую историю о любви, а Бенгт хотел записать ее как комическую сценку, и чтобы Лилл-Бабс пела с откровенным деревенским выговором. Кроме того, он решил, что для исполнения песни на телевидении она должна одеться в национальный костюм и заплести косы. Лилл-Бабс горячо поддержала Бенгта — впоследствии она говорила, что никогда не видела более глупого текста.

Стиг не соглашался, и у них вспыхнул ожесточенный спор. «Я так разозлился, что у меня возникла мысль самому финансировать запись... Но Бенгт сказал: «Ты должен понять, у нас получится нечто грандиозное...» Мне же казалось, что все это звучит ужасно и совершенно несерьезно». Бенгт настоял на своем, и Стиг получил свой первый по-настоящему крупный хит в качестве композитора, поднявшийся в чартах до первой позиции 1 января 1960 года. «В конечном итоге Бенгт всегда оказывался прав», — сказал он позже.

После этого успеха Стиг засомневался, стоит ли ему и дальше делиться своими авторскими гонорарами с директорами звукозаписывающих компаний. «Я подумал: пришло время создать собственную компанию, чтобы все доходы оставались у меня. Так я основал Sweden Music, не постеснявшись дать компании столь громкое имя. Это было время великих решений».

«Аг du kar i mig annu, Klas-Goran» стала первой композицией Сти- га, выпущенной им самим. Он занял у своего коллеги по школе 500 крон на штамповку копий и на первых порах предоставил право распространения пластинок другой компании. «Офис» Sweden Music располагался в кухне его дома в Туллинге.

Обретение самостоятельности оказалось чрезвычайно мудрым решением. Национальные кавер-версии «Klas-Goran» в Дании, Норвегии и Финляндии стали хитами, а в Нидерландах она принесла ему Золотой диск. Голландскую кавер-версию выпустил бельгиец по имени Роберт Босманс. Он предложил Стигу учредить совместную компанию для скандинавских стран. Идея заключалась в том, что они обменивались бы издательскими правами по своим соответствующим территориям. Со временем, говорил Босманс, компания могла бы распространить свою деятельность на всю Европу.

Поначалу Стиг был слегка ошеломлен грандиозностью замысла, но в скором времени они с Босмансом основали компанию Bens Music. Стиг приобретал права на иностранные хиты, писал к ним шведские тексты, а затем подбирал наиболее подходящих исполнителей для их записи. «Я следил за тем, чтобы никакие посредники не вмешивались в процесс и не урывали себе куски пирога. Благодаря этому мне удавалось зарабатывать больше денег для композитора, для себя как поэта и для иностранного издателя. Я, можно сказать, применил в данном случае свой главный деловой принцип: сохранять как можно больше под собственной крышей». Так была создана империя музыкального бизнеса.

При всем этом Стйг продолжал учительствовать. Неотложные дела время от времени вынуждали его отпускать учеников с уроков раньше времени. Гудрун молча наблюдала, как Стиг разрывается между школой и индустрией звукозаписи. Наконец ее терпение лопнуло. «Я сказала, что ему следует оставить школу, посвятить все свое время музыке и сидеть за кухонным столом не ночами напролет, а днем».

В конце 1960 года Стиг в последний раз вышел из класса, чтобы с головой окунуться в бурное море музыкального бизнеса. Авторские гонорары за хиты, такие, как «Klas-Goran», текли тонким ручейком, и первые несколько лет после принятия этого судьбоносного решения Андерсонам приходилось затягивать пояса. Чтобы сводить концы с концами, Гудрун была вынуждена преподавать по вечерам ткачество. Как вспоминает Стиг, это было для них очень тяжелое время, особенно 1961 год.

Иногда им не хватало денег даже на еду, хотя они всегда выходили из положения. «Помню, однажды утром у нас оказалось всего пять крон, и мы не могли решить, на что их потратить — на молоко или пудинг. Но в тот же самый день мы обнаружили в нашем почтовом ящике конверт со 150 кронами — приз за победу в конкурсе кроссвордов».

В Стиге было что-то от лавочника, что особенно бросалось в глаза в начальный период его деятельности, когда он отчаянно пытался раскрутить свой бизнес. Он постоянно проявлял склонность к блефу — качество, необходимое для бизнесмена, стремящегося добиться успеха в музыкальной индустрии. Но люди, имевшие с ним дело, не всегда оставались довольны результатами этого сотрудничества.

В начале 60-х Стиг непродолжительное время занимался менеджментом первого шведского музыкального коллектива, добившегося успеха на международной сцене, — инструментальной гитарной группы Spotnicks, известной главным образом тем, что ее члены выступали в скафандрах. Впервые они попали в Тор 30 британских чартов в 1962 году, и с того момента общий объем продаж их пластинок составил около 20 миллионов. Spotnicks начали свою карьеру в 1960 году, когда их лидер гитарист Бу Уинберг сделал несколько профессионально звучавших записей на сравнительно примитивном оборудовании на заводе пластмасс в Гетеборге. В марте 1961 года на Karusell Records вышел их сингл «The Old Spinning Wheel»/«Ghost Riders In The Sky».

Впоследствии Стиг пытался претендовать на значительно большую роль в успехе Spotnicks, нежели он сыграл в действительности. Однако, хотя он и не смог удержаться от соблазна окунуться в отражение лучей славы, казалось, что-то все-таки удерживало его от того, чтобы окончательно выйти за рамки приличий.

В биографии, выпущенной компанией Sweden Music в 1983 году, утверждается, что Стиг «разъезжал по всему миру», помогая продвигать Spotnicks на зарубежные рынки. Тем не менее книга не проясняет, какова же конкретно степень его заслуги в этом огромном достижении. По словам Бу Уинберга, Стига с группой познакомил Бенгт Бернхаг, и он же предложил ему стать их менеджером. Их сотрудничество началось на оптимистичной ноте. По предложению Стига группа записала «Orange Blossom Special» для второго сингла. Как оказалось, она стала их первым международным хитом.

Для третьего сингла он, проявив смекалку, выбрал русскую народную песню, зная, что тот, кто делает новую аранжировку традиционной песни, может заявлять на нее авторские права как композитор. Для Бу Уинберга эта практика была не внове: своим успехом Spotnicks не в последнюю очередь были обязаны его прекрасным аранжировкам старых песен. «Стиг прислал мне пленку с этой песней. Я позвонил ему и спросил: «Что, по-твоему, я должен с ней сделать? Здесь снова и снова повторяется одна и та же мелодия». Он ответил, что я должен что-нибудь придумать». Бу сочинил совершенно новый переход и сделал свою аранжировку. Но когда песня была выпущена под названием «The Rocket Man», в качестве автора аранжировки был указан лишь Стиг Росснеррг один из псевдонимов Стига. «Он не сочинил ни единой ноты этой песни, но я был молод и наивен и ничего не смыслил в бизнесе».

Все последующие авторские гонорары от продаж этой пластинки, объем которых на сегодняшний день составляет несколько сотен тысяч копий, поступали Стигу и Sweden Music. Когда группа перезаписала песню для альбома в 1997 году, Бу изменил ее название на «The Rocket Men», заменив в слове «Мап» букву «а» на букву «е», и приписал авторство аранжировки себе.

По словам Уинберга, Стиг провернул грязную аферу, стоившую Spotnicks еще больших денег, нежели инцидент с «The Rocket Man». В 1961 году он заключил на стороне контракт с Philips Records в Финляндии на запись песен Spotnicks на их лэйбле. Поскольку группа имела контракт с Karusell Records в Швеции, на синглах Philips Records название исполнителей было обозначено как Feenades. «Никаких проблем не будет», — заверил их Стиг.

Таким образом было записано четыре сингла, которые вышли только в Финляндии и не произвели на публику большого впечатления. Спустя несколько лет, когда Стиг уже не являлся их менеджером, Бу Уин- бергу вспомнилась одна из песен, выпущенных на Philips Records, которая называлась «Ajomies». Их новый менеджер позвонил Стигу, чтобы спросить его разрешения на запись новой версии этой песни. «Ради бога»,' — сказал Стиг. Песня была перезаписана и вышла под более благозвучным названием «Karelia».

За предыдущие годы Spotnicks приобрели популярность в Японии и подписали контракт с Polydor Records на запись пластинок для этой страны. В 1965 году «Karelia» была выпущена в Японии в виде сингла и стала большим хитом. Примерно в то же самое время продюсер Philips Records в Японии случайно услышал версию этой песни в исполнении Feenades. Поняв, что эта меланхоличная мелодия может стать хитом в его стране, он решил выпустить сингл. Но когда обнаружилось, что «Ajomies» и «Karelia» фактически представляют собой одну и ту же версию и записаны одной и той же группой, разразился страшный скандал.

«Philips и Polydor начали судиться друг с другом, a Polydor грозился подать в суд на меня, хотя я был совершенно ни при чем», — говорит Бу Уинберг. Стигу Андерсону и звукозаписывающим компаниям ка- ким-то образом удалось прийти к мирному соглашению. Однако необходимо было найти виновного, и воротилы музыкального бизнеса принесли в жертву неискушенного в подобного рода делах Бу Уинберга. «Объем продаж «Karelia» достиг в конечном итоге миллиона копий, но я с этого поимел очень мало».

Спустя годы в ряде интервью Стиг, помимо всего прочего, заявлял, будто это он придумал название «The Spotnicks». Бу Уинберг категорически отрицает это: «Черта с два. Это название предложил один из инженеров в студии, где записывался наш первый сингл. Ему показалось, что в нашей музыке есть нечто космическое, и у него возникла ассоциация со спутником: «Spotnicks — это звучит здорово!» — сказал он нам».

Пробыв менеджером Spotnicks год, Стиг был уволен. За это время он организовал им всего одно выступление. Стиг пожимал плечами и говорил, что у него было много других дел. Международный успех пришел к Spotnicks только после того, как они полностью порвали со своим бывшим менеджером.

Стиг все еще манипулировал Spotnicks, когда Sweden Music окончательно утвердилась как звукозаписывающая компания и прочно заняла свою нишу. В декабре 1961 года он написал текст к «Sant ar livet» («Такова жизнь»), шведской версии хита Роя Хэмилтона «You Can Have Her», записанной певицей Анитой Линдблом. Эта песня достигла в январе 1962 года первого места и оставалась на вершине чартов в течение пяти недель. Ловкий Стиг сумел устроить так, что три из четырех песен на миньоне «Sant ar livet» принадлежали Sweden Music. После этого успеха компания наконец переехала в новый офис в центре Стокгольма.

Стиг и Гудрун, занимавшаяся финансами компании, направили всю свою энергию на расширение деятельности. Их дети быстро выяснили, что Sweden Music является семейной компанией в буквальном смысле слова. «Мы часто проводили там выходные дни, — вспоминает их дочь Мари, — потому что у родителей было много работы».

Ситуация на рынке популярной музыки в Швеции резко изменилась в начале 60-х; Прежде шведское радио вещало всего на двух каналах — Р1 и Р2, и популярная музыка звучала в эфире лишь время от времени. Но в 1961 году пиратская радиостанция Radio Nord добилась беспрецедентного успеха, регулярно передавая хиты. Как три года спустя британцы, шведы быстро приобрели вкус к пиратскому радио.

Пытаясь отвлечь аудиторию от Radio Nord, шведское радио в мае 1961 года создало программу Melodiradion, в которой по нескольку часов в день транслировалась современная популярная музыка. Через год начал работу третий канал, РЗ, имевший явный развлекательный уклон. Пиратское радио было запрещено, и Radio Nord прекратила вещание.

Для Стига создание Melodiradion стало исполнением мечты. Отныне бизнесмены от музыки получали гораздо более широкий доступ к аудитории, что не только приносило им дополнительные доходы за счет увеличения отчислений с радио, но и стимулировало продажи пластинок.

В течение года на РЗ появились три чарта. Tio i topp (Top Ten), основывавшийся на голосовании, начал передаваться 14 октября 1961 года и выходил субботними вечерами. Он был посвящен главным образом англоязычной рок- и поп-музыке и мгновенно приобрел популярность. Хотя успех в Tio i topp необязательно отражал реальный объем продаж, он определял как положение в чарте продаж, так и общую популярность и возможность появления на телевидении и на сценах Народных парков.

10 июля 1962 года начал передаваться объединенный чарт продаж синглов и альбомов Тор 20 — Kvallstoppen (Вечерний чарт), который выходил по вторникам вечером. Третий чарт, называвшийся Svensktop- реп (Шведская десятка), был учрежден 13 октября 1962 года. В него попадали только песни на шведском языке (или инструментальные пьесы). Это были преимущественно шлягеры, звучавшие в воскресенье утром.

Важность этих передач для популярной музыки 60-х невозможно переоценить. Tio i topp и Svensktoppen, чья аудитория составляла несколько миллионов слушателей, имели огромное значение для любого исполнителя, стремившегося оказать влияние на шведский шоу-бизнес. Кроме того, они стимулировали развитие музыкального бизнеса и способствовали увеличению объемов продаж.

К 1963 году Стиг окончательно вошел в роль удачливого музыкального издателя. Его дела шли прекрасно, и голова была полна новых идей. Он мечтал о собственной звукозаписывающей компании. Выпускать пластинки — это замечательно, но, чтобы получать реальные доходы, необходимо обладать правами на сотни, если не тысячи композиций. Кроме того, нужно заботиться о том, чтобы как можно больше их записывалось и исполнялось. «Я понимал тогда, что производство записей — это будущее, — говорил впоследствии Стиг. — Быть только издателем чрезвычайно трудно. Это не приносит много денег».

Итак, Бенгт Бернхаг, с которым Стиг сделал несколько своих величайших хитов, ушел из Karusell Records, и летом 1963 года они создали новую звукозаписывающую компанию, получившую название Polar Music. Они были идеальными деловыми партнерами. Дерзость и импульсивность Стига компенсировались спокойствием и упорством Бенгта, обладавшего непревзойденным чутьем на хиты. «Иногда возникало впечатление, будто Стиг и Бенгт две половинки одного целого», — заметил однажды Бьерн Ульвеус.

После создания Polar Music Бенгт присоединился к Стигу и Гудрун в офисе Sweden Music. Теперь нужно было найти исполнителя, который подписал бы контракт с новым лэйблом. И Бенгт, и Стиг инстинктивно чувствовали, что деньги нужно вложить в фолк-группу. Оставаясь верными своему любимому стилю, они хотели раскрутить эту группу с помощью какой-нибудь уловки и решили, что ее следует увязать с концепцией хутенанни, которую популяризировали американские фолк-певцы, такие, как Пит Сигер.

«Движение хутенанни в Америке набирало обороты. Суть его заключалась в том, что исполнители играли и пели друг для друга при участии публики, — говорит Тони Рут. — Стиг и Бенгт решили, что если оно развивается за океаном, то рано или поздно захватит и Швецию». И, что более важно, в эпоху, когда практически вся популярная музыка для молодежи исполнялась на английском языке, эта группа должна была петь по-шведски.

Как-то в сентябре 1963 года Бенгт листал газету «Expressen», и его взгляд задержался на маленькой заметке о конкурсе талантов, организованном шведским радио. Среди его участников фигурировала группа под названием West Bay Singers. Бенгт связался с ними и попросил прислать демозапись.

Взволнованные West Bay Singers незамедлительно посетили студию Шведской корпорации радиовещания в Вестервике и сделали запись. Первым треком на этой пленке была песня, называвшаяся «Ave Maria No Могго». «Я уверен, она звучала довольно убедительно, — говорит Бьерн. — К тому времени мы играли уже вполне уверенно». Стиг подтверждает: «Прослушав пленку, мы с Бенгтом были просто счастливы. Вне всякого сомнения, они были настоящей находкой!»

Бенгт сделал свою часть дела, которая в данном случае заключалась в отыскании талантов среди газетных строк. Теперь наступила очередь напористого и внушительного исполнительного директора компании Polar Music Стига Андерсона. Телефонного звонка было явно недостаточно для того, чтобы заполучить это золотое яйцо, требовалась поезд-ка в Вестервик. Стиг, не теряя времени даром, отправился на встречу с ребятами. «Он приехал на белом спортивном «Вольво Р1800», который произвел на нас неотразимое впечатление», — вспоминает Ханси Шварц.

Энергичный директор звукозаписывающей компании сидел с ребятами в комнате Бьерна в течение нескольких часов и все говорил, говорил. «Сказать по правде, он напоминал мне торговца автомобилями. Вел он себя довольно бесцеремонно и постоянно демонстрировал невероятный энтузиазм, — говорит Ханси.— У него с собой был альбом с газетными вырезками, из которого мы узнали, с какими исполнителями он работал, что его авторству принадлежит «Klas-Goran», сколько пластинок было продано и тому подобное».

Говорит Тони Рут: «Он посвятил нас во все нюансы шоу-бизнеса, объяснил нам, каковы наши шансы, и сказал, что они верят в нас». Произнеся свою речь, Стиг вернулся в Стокгольм и стал ждать решения ребят. Бьерн вспоминает: «Мы старались трезво оценить ситуацию и сказали себе: «Мы не можем хвататься за первое сделанное нам предложение. Да и так ли уж хорош этот контракт?»

Ребята ничего не смыслили в подобных делах, и единственный человек, который, по их мнению, мог помочь им советом, была владелица музыкального магазина в Вестервике. «Это свидетельствует о нашем полном невежестве, — говорит Бьерн. — Хозяйка музыкального магазина была единственным знакомым нам человеком, хоть каким-то образом связанным с музыкальным бизнесом в Стокгольме».

Женщина связала ребят с представителем солидной звукозаписывающей компании RCA, который проявил интерес к West Bay Singers, узнав, что Polar Music предложила им контракт. «Но он назвал такую же низкую сумму авторских гонораров, что и Polar Music, и даже не потрудился приехать в Вестервик. Мы решили, что Стиг более заинтересован в нас».

Владелица музыкального магазина и представитель RCA весьма нелестно отзывались о Стиге, и это вызвало у группы подозрение относительно их мотивов. Они подписали контракт со Стигом чуть ли не из протеста против злословия в его адрес. «Кроме того, мы выбрали его по той причине, что Polar Music была не такой крупной компанией, как RCA, — говорит Тони Рут. — Мы подумали, что у RCA есть много известных исполнителей, а у него будем только мы».

West Bay Singers заключали с Polar Music отдельный контракт на каждый альбом, дабы обеспечить свои права. Больших доходов они им не приносили: авторские гонорары музыкантов составляли жалкие 2,45 процента. «Стиг был вполне справедлив в том смысле, что в контрактах больше говорилось о наших правах, чем об обязательствах. Но теперь, оглядываясь назад, я прихожу к выводу, что нам должен был причитаться гораздо больший кусок пирога, — говорит Ханси Шварц. — Мы получали немного, но это был стандартный контракт для того времени».

Следующий шаг состоял в том, чтобы подогнать группу под концепцию хутенанни и обеспечить их шведским репертуаром. Стиг и Бенгт, решившие, что West Bay Singers звучит глупо, дали им новое, довольно забавное название — Hootenanny Singers, — которое мельничным жерновом повисло на их шее. «Нам это название категорически не понравилось, — говорит Ханси Шварц, — потому что мы знали, что означает слово «хутеннани». Для нас, поклонников фолк-музыки, оно было проявлением чрезвычайно дурного вкуса».

30 сентября Hootenanny Singers приняли участие в первой радиопередаче по итогам конкурса талантов и весьма убедительно исполнили «500 Miles Away From Ноте», традиционную американскую фолк-бал- ладу. Группа стала одним из двух полуфиналистов, отобранных среди шести участников.

Сегодня Бьерн очень смутно помнит своих конкурентов. И наверняка в его памяти стерлось воспоминание об амбициозной 17-летней певице, принимавшей участие в конкурсе в надежде добиться успеха. Когда передача закончилась и участникам вручали призы и цветы, она даже стояла на сцене вместе с Бьерном. На несколько минут судьба свела двух молодых людей, которые однажды объединятся в одной из самых популярных и успешных групп в мире.

Бьерн и его друзья ушли со сцены победителями, и со временем им предстояло стать самыми популярными исполнителями в Швеции. Что касается Анни-Фрид Люнгстад, конкурс оказался для нее очередной неудачей, очередным ударом судьбы, которая до сих пор была к ней явно не благосклонна.

Глава 3

Для многих норвежцев 9 апреля 1940 года — самый черный день в истории их родины. Его события явились в значительной степени результатом фатальных решений, принятых десятилетием ранее, когда вероятность вторжения представлялась слишком маловероятной. В те времена Норвегия имела прекрасные отношения с иностранными державами, и риск войны казался минимальным, поэтому была осуществлена программа существенного ограничения вооружений. Это решение привело к катастрофическим последствиям, когда в Европе разразилась война.

Швеция экспортировала в Германию железную руду из своих северных областей, и самый короткий маршрут ее транспортировки пролегал через территорию Норвегии, что после начала Второй мировой войны в сентябре 1939 года придавало ей стратегическое значение. Поэтому союзники стремились во что бы то ни стало установить контроль над этой частью Скандинавии. Зная о намерениях своих противников, 9 апреля 1940 года немцы провели операцию «Weseriibung» — вторжение в Данию и Норвегию, овладев тем самым путями экспорта.

Наиболее драматические события происходили в районе города Нарвик, морского порта, находящегося на севере Норвегии. Поскольку именно туда шли основные потоки железной руды из шведских городов Кируна и Елливаре, этот город стал главной целью вторжения. Два месяца с немцами сражались французские, польские и норвежские части на суше и британский флот на море.

10 апреля англичанам удалось отбросить немцев от норвежского побережья и потопить все десять участвовавших в нападении эсминцев. Битва продолжалась на суше и море, и 28 мая союзники наконец выбили немцев из Нарвика. Но не прошло и двух недель, как успешно развивавшееся немецкое наступление во Франции вынудило англичан и французов перебросить свои войска из Норвегии на главный театр военных действий. Без них норвежцы утратили способность противостоять немецкой армии и 9 июня капитулировали. Норвегия оставалась оккупированной вплоть до самого конца войны.

Двухмесячные бои практически стерли Нарвик с лица земли, поскольку союзники любой ценой старались уничтожить сооружения для отгрузки железной руды. Сильно пострадали также города и деревни на побережье, включая Балланген, расположенный в 20 милях к юго-западу от Нарвика. Это был маленький городок с населением менее 4000 человек, состоявшим, главным образом, из владельцев ферм и служащих горнодобывающей компании Bjorkasen Gruver.

В Баллангене проживало семейство Люнгстадов. 41-летняя Арнтине Корнелия Мария Люнгстад была портнихой, ее 59-летний муж Симон работал инженером на электростанции компании Bjorkasen Gruver. Арнтине родила своего первого ребенка, дочь Аасе, в сентябре 1916 года, когда ей было 18 лет. С той поры в семье появились сын Бонар и еще четыре дочери — Марен, Ингер, Оливия и Сюнни. К началу 40-х большинство детей Люнгстадов уже имели собственные семьи. Самая младшая, Сюнни, родилась 19 июня 1926 года, и в момент немецкого вторжения ей не хватало двух месяцев до четырнадцати. Это была тихая, застенчивая девочка, любившая музыку. Говорили, у нее был прекрасный голос.

В апреле 1940 года живописный, мирный Балланген стал ареной ожесточенных боев. Проникшие в фьорд Офот, обрамленный высокими горами с заснеженными вершинами, два немецких миноносца ввязались в сражение с кораблями британского флота. Спустя три дня один из эсминцев, получивший тяжелые повреждения, затонул у Баллангена.

В последовавшие месяцы и годы жители этого маленького городка научились применяться к реалиям войны. К присутствию немцев они относились как к неизбежному злу, хотя никогда и не скрывали презрения к оккупантам, по крайней мере, среди своих.

Симон Люнгстад, пользовавшийся у жителей общины непререкаемым авторитетом, сочувствовал движению Сопротивления. Но летом 1940-го у него обнаружили раковое заболевание. В феврале 1941 года 60-летний Симон Люнгстад потерпел поражение в смертельной схватке со страшной болезнью, пожиравшей его тело. Его безутешная вдова Арнтине — Агню, как он ласково ее называл, — осталась главой семьи. Она была гордой женщиной с вспыльчивым характером, яростно боровшейся с обстоятельствами в своем стремлении свести концы с концами.

Симон уже два года лежал в могиле, когда в конце осени 1943 года в Балланген прибыл 24-летний немецкий сержант Альфред Хаасе. Очень интересный молодой человек с вьющимися волосами и аккуратно постриженными усами, он уже год был женат, и его жену звали Анна. В 1943 году у них родилась дочь. В обязанности Альфреда входило обучение новобранцев и осуществление контроля за возведением оборонительных сооружений по берегам фьорда.

Местные жители относились к немцам с презрением и старались избегать общения с ними. Тот, кого видели беседовавшим с оккупантами, рисковал получить клеймо предателя. «Никто из нас не хотел иметь с ними ничего общего, — вспоминает женщина, жившая в то время в Баллангене. — Помощь им в какой бы то ни было форме расценивалась как предательство по отношению к движению Сопротивления и нашей родине».

Тем не менее жизнь на периферии великих битв продолжалась. Судьба свела людей из разных стран, принадлежавших к разным культурам, и им каким-то образом приходилось жить вместе. Оказавшиеся вдали от дома молодые солдаты были разлучены со своими женами и невестами. Существует множество историй о любовных связях между немецкими солдатами и девушками из оккупированных стран.

Нетрудно понять, как это могло произойти. Одинокие мужчины, не по своей воле прибывшие в страну, и невинные, впечатлительные девушки, очарованные бравым видом юношей в военной форме. Два существа, стремящиеся к огоньку света в царстве тьмы, ищущие немного душевного тепла среди жестокостей войны. Десятки тысяч норвежек состояли в романтических отношениях с немецкими солдатами.

В июне 1944 года Сюнни Люнгстад была уже не ребенком, а красивой 18-летней девушкой. Она ежедневно ухаживала за цветочными клумбами и фруктовыми деревьями в саду рядом с домом, где они жили с матерью. Проходившие по дороге немцы с восхищением глазели на ее стройную фигуру и копну каштановых волос.

Среди них был и Альфред Хаасе. Впервые он увидел ее, когда она прошла мимо него с ведром молока в руке. Альфред сразу воспылал к Сюнни страстью, и она начала являться к нему в снах. «Все в нашем взводе мечтали о ней, - вспоминает он. — Она была единственной женщиной, которую мы могли видеть так близко».

Каждое утро в семь часов взвод Альфреда шел на учения мимо дома Сюнни. Альфред приходил сюда всегда, как только ему удавалось выкроить свободную минуту. Он знал, что из-за настороженности местного населения в отношении немцев сойтись с ней будет чрезвычайно трудно. Лед недоверия растаял, когда он принес ей подарок — пакет с двумя килограммами картофеля, — может быть, не очень изысканный, но, поскольку продовольствия тогда не хватало, принятый с искренней благодарностью.

День ото дня сопротивление Сюнни ослабевало. Голос рассудка, возможно, и твердил ей, что встречаться с немецким солдатом недопустимо, но голос сердца говорил совершенно другое. Несмотря на оккупацию, жизнь в Баллангене протекала довольно буднично, без каких бы то ни было знаменательных событий. Сюнни очень льстили ухаживания симпатичного Альфреда.

«Мы совершали длительные прогулки по лесу, — вспоминает Альфред, — и говорили о том, что будем делать после войны, о наших мечтах, о том, как это будет здорово, когда мы сможем путешествовать по миру». Они все больше сближались, и неизбежное не замедлило случиться. Однажды, оказавшись на берегу фьорда, они сбросили одежду и искупались, а потом впервые познали друг друга на песчаном пляже. Вскоре после этого Альфред сказал Сюнни, что он женат. Она разразилась слезами, но в конце концов смирилась со своим положением. «Мне кажется, она смотрела на наши отношения так же, как и я, — говорит Альфред. — Многие из нас жили сегодняшним днем, потому что завтра мы могли погибнуть».

Их связь сохранялась в тайне. Только родные Сюнни знали о ней и не одобряли ее. «Он забудет тебя, как только вернется в Германию», — говорили они ей, но она не желала их слушать. Ее отношения с Альфредом крепли с каждым днем. По вечерам она приходила в его маленький домик, принося с собой китовое мясо для тайного романтического ужина.

Этой идиллии пришел конец в октябре 1944 года, когда Альфреда неожиданно перевели в Богенвикен, расположенный в тридцати милях от Баллангена. Этот стратегический маневр немецкого командования был связан с тем, что оно тоже не приветствовало любовные связи между своими солдатами и представительницами местного населения.

Для Альфреда и Сюнни это означало полную разлуку. Они не могли писать друг другу письма, а о встречах не было и речи. Альфред вспоминает: «До этого у меня был довольно свободный режим, теперь же улучить свободную минуту стало чрезвычайно трудно. Ситуация той осенью резко обострилась».

Положение Германии на всех фронтах, в том числе и в Норвегии, действительно быстро ухудшалось. 18 октября 1944 года советские войска перешли норвежскую границу, в то время как далеко на юге союзники приближались к границам самой Германии. Никто не знал, чем все это кончится, но к январю 1945 года стало очевидно, что немцы в Норвегии долго не задержатся.

После отъезда Альфреда из Баллангена они с Сюнни виделись лишь эпизодически. В конце января немецким войскам в Норвегии было приказано готовиться к эвакуации на юг. «10 или 11 февраля нас привезли в Нарвик и сказали, что мы отплываем в Германию на следующий день в семь часов |утра,- вспоминает Альфред. — Я решил, что должен напоследок повидаться с Сюнни, раздобыл велосипед и поехал в полной темноте по занесенной снегом дороге в Балланген. Добрался я туда поздним вечером».

Альфред осторожно, чтобы никого больше не разбудить, постучал в дверь. В первый и последний раз он провел ночь в комнате Сюнни. «Я должен был уезжать в четыре часа утра, чтобы успеть на корабль. Было темно, Сюнни стояла у ворот, закутанная в толстую шерстяную шаль, и по ее щекам текли слезы. Такой она мне и запомнилась. Больше я ее никогда не видел».

Альфред обещал вернуться после окончания войны, и Сюнни верила ему. Надежда помогала ей пережить этот удар судьбы. Вскоре, однако, ее постигло еще более страшное потрясение, чем разлука с возлюбленным: после их прощального свидания она забеременела. Для семьи Люнгстад это была катастрофа, но хотя Сюнни догадывалась, какие испытания предстоят ей в будущем, она не падала духом. «Она была счастлива, что у нее родится ребенок», - вспоминает ее сестра Оливия.

К Существуют различные, противоречащие друг другу версии дальнейшего развития событий. Альфред Хаасе клялся, что ничего не знал о беременности Сюнни, хотя и предпринимал усилия, чтобы связаться с ней. «Несколько раз я писал ей, но так и не получил ответа. Мои письма не вернулись. Я решил, что она забыла меня». Оливия же считает, что Сюнни и Альфред общались тем или иным способом — после того, как Сюнни узнала о своей беременности, но до того, как Альфред отбыл в Германию. «Он знал, что Сюнни беременна, и просил ее не делать аборт. «Я вернусь», - сказал он ей».

Как бы там ни было, Альфред и Сюнни больше никогда не встречались. Спустя несколько лет родные Сюнни попытались что-нибудь разузнать и пришли к заключению, что корабль Альфреда, скорее всего, был потоплен союзниками вблизи побережья Дании и что сам он наверняка погиб.

После капитуляции немцев в мае 1945 года положение 19-летней Сюнни оказалось незавидным. Она не только совершила страшное преступление, связавшись с немецким солдатом, но еще и носила его ребенка. Страстный роман повлек за собой трагедию.

Сюнни была не одинока в своей беде. Не менее 10 тысяч детей родились в результате связей между норвежскими девушками и немецкими солдатами. Таких девушек называли «tyskertos» («любовница нем¬ца»), а их детей — «tyskerunge» («немецкий ребенок»).

Ненависть ко всему, что имело отношение к оккупации, была столь велика, что в официальных отчетах в 1945 году вполне серьезно утверждалось, будто отпрыски немецких солдат непременно вырастут предателями из-за наличия у них «нацистских генов». Поскольку личность отца будущего ребенка Сюнни не была тайной для обитателей Баллангена, ее жизнь превратилась в настоящий кошмар. Где бы она ни появилась, всюду на нее сыпались злобные насмешки и оскорбления. Тем не менее она стойко переносила выпавшие на ее долю испытания.

15 ноября 1945 года у Сюнни родилась дочь. Местная повитуха была в тот момент больна, а другая не поспела вовремя, поэтому роды пришлось принимать матери и сестрам Сюнни. Девочка получила имя Анни-Фрид Сюнни Люнгстад.

После рождения ребенка жизнь Сюнни не стала легче. Теперь всеобщая ненависть распространилась и на ее «tyskerunge». Люди даже избегали общения с ее родными.

Сюнни не знала, что ей делать. «Может быть, со временем все наладится?» — надеялась она. Но ее мать, хорошо знавшая нравы своих соседей, понимала, что это надолго. Она полагала, что самый лучший выхода увезти ребенка из страны.

После долгих раздумий и душевных терзаний было решено, что Сюнни останется в Баллангене и попытается устроить свою жизнь. Агню же собрала чемодан с пожитками, взяла внучку и перебралась в Швецию. Ее одолевали многочисленные сомнения и тревоги. Она всю жизнь без устали трудилась, вырастила шестерых детей, но хватит ли у нее сил поднять на ноги маленькую девочку в ее 48 лет? Сможет ли она свести концы с концами, работая портнихой? И как быть с языком? Хотя шведский и норвежский — близкие языки, все же различия между ними достаточно велики, чтобы осложнить жизнь немолодой женщины, пытающейся обосноваться в чужой стране. Но, несмотря ни на что, главным для нее оставалось благополучие Анни-Фрид.

Время доказало ее правоту. Большинство из 10 тысяч норвежских детей немецких солдат жили изгоями на протяжении нескольких десятилетий. Душевная травма, полученная ими в детстве, отразилась на всей их последующей жизни. Только в последние годы положение исправилось.»»»»»

Хотя какие бы то ни было записи, подтверждающие это, не сохранились, Агню и Анни-Фрид приехали в Швецию, вероятнее всего, весной 1947 года, когда девочке было около полутора лет от роду. Известно, что они провели некоторое время в области Херъедален на севере Швеции, недалеко от норвежской границы. Агню бралась за любую работу, какую только могла найти.

Тем временем Сюнни продолжала бороться за существование в Баллангене. У нее болела душа из-за того, что до сих пор не было весточки от Альфреда, а теперь к тому же она была лишена возможности подержать на руках дочь, которую ненавидели все вокруг и которую она так сильно любила. Ее материнский инстинкт оказался слишком сильным. Потеряв отца Анни-Фрид, она не смогла перенести разлуки еще и с ней. Ее одолевала тоска, и она решила уехать к матери и дочери в Херъедален.

Первые официальные записи об их пребывании в Швеции появились лишь в конце лета 1947 года, когда они переехали на юг страны, да и то в них упоминаются только Агню и Сюнни, а какие-либо сведения об Анни-Фрид отсутствуют. Официально она получила статус иммигрантки восемь месяцев спустя.

18 августа 1947 года Агню, Сюнни и Анни-Фрид поселились в маленьком городке Мальмчепинг, расположенном в 45 милях к западу от Стокгольма. Сюнни нашла работу в кафе, называвшемся «Konditori Continental». Теперь будущее представлялось им более радужным: трудясь в поте лица, они смогли бы начать в Швеции новую жизнь.

Но забрезживший было лучик надежды быстро погас. События последних нескольких лет не прошли для Сюнни даром и сказались на ее здоровье. Вскоре после устройства на работу в кафе она стала жаловаться на боли в брюшной полости. Обследовавший ее врач пришел к заключению, что у нее больные почки, но не смог обеспечить ей надлежащее лечение. Ее состояние быстро ухудшалось.

19 сентября 1947 года у Сюнни случился сильный приступ боли, и она потеряла сознание. Агню вызвала врача, но он ничем не мог помочь. Сюнни требовалось специальное лечение, и ее срочно доставили в больницу в соседний город Флен, находящийся в семи милях от Мальмчепинга. Ей поставили диагноз «почечная недостаточность» и тут же сделали переливание крови.

Вначале состояние Сюнни несколько улучшилось, но надежда на выздоровление не оправдалась. Гемодиализ (искусственная почка) найдет широкое применение в Швеции лишь через 15 лет, а пока врачи посчитали, что больше ничего сделать нельзя. Быстро слабевшая Сюнни сознавала, что жизнь покидает ее, и умоляла мать позаботиться об Анни-Фрид.

Спустя неделю после госпитализации вновь наступил кризис. В легких скопилась жидкость. Врачи отчаянно боролись за ее жизнь, но было слишком поздно. В воскресенье 28 сентября 1947, около полудня, Сюнни Люнгстад умерла. Тремя месяцами ранее ей исполнился всего 21 год; ее дочери еще не было двух лет.

Тело Сюнни было перевезено в Нарвик. Родственники в Норвегии тяжело переживали ее кончину. Муж одной из ее сестер посвятил ей трогательную поэму, которую напечатала местная газета. В последней строфе слышится боль, испытываемая членами семьи: «Мы, твои близкие, посылаем тебе благодарность за все, что ты дала нам, за слезы и улыбки. Мы постоянно помним о тебе, дорогая наша, теперь, когда ты обрела вечный покой».

Однако Агню было не до слез или улыбок. Ей приходилось содержать внучку и себя. Она бралась за любую работу: шитье, уборку, стирку — все, что только попадалось ей под руку.

В июне 1949 года они переехали из Мальмчепинга в город Торсхел- ла, где Анни-Фрид и выросла. Он расположен недалеко от Эскилсту- ны, в 45 милях к западу от Стокгольма. Агню устроилась на главное предприятие города — аффинажный завод «Nyby Bruk». Бабушка и внучка жили в районе, прилегающем к заводу.

В ту пору Торсхелла был маленьким живописным городком с населением около 5000 человек. Те кварталы, что находились на западном берегу небольшой реки, протекавшей через город, имели еще средневековую планировку. Здесь преобладали деревянные дома, построенные в XIX веке. Как и в большинстве подобных городов, жизнь в Торсхелле текла спокойно и неторопливо. Анни-Фрид вспоминает ее как скучную и неинтересную. «Маленький город, ты знаешь его обитателей, по крайней мере тех, кто живет по соседству. И полное отсутствие ярких, запоминающихся событий», — говорит она.

В детстве Анни-Фрид была очень одинока. Она всегда восхищалась Агню, работавшей словно каторжная, чтобы обеспечить внучке достойное воспитание, и называла ее мамой. Тем не менее Агню тоже вспоминает, что разница в возрасте создавала между ними определенную дистанцию и у Анни-Фрид никогда не возникало желание поговорить с ней по душам. «Ей приходилось много трудиться, чтобы заработать нам на жизнь. Мы были очень бедны. Большую часть времени я сидела дома, и у меня почти не было друзей».

Агню долго не могла отделаться от мыслей о том, что случилось бы с ними, вернись они жить в Норвегию. Оливия, тетка Анни-Фрид, вспоминает: «Мать и Анни-Фрид приехали навестить меня через некоторое время после смерти Сюнни. Я чувствовала, что мать, оказавшись среди чужих людей, испытывает тревогу. Она боялась будущего и сомневалась, сможет ли обеспечить ребенка всем необходимым».

Сомневались в этом и органы социального обеспечения Швеции. Хотя Агню воспитывала Анни-Фрид и заботилась о том, чтобы девочка всегда была сыта и одета, ей был назначен опекун, призванный следить за ее благополучием до той поры, пока она не сможет обеспечивать себя сама. Это обстоятельство отнюдь не способствовало улучшению отношений между бабушкой и внучкой.

Анни-Фрид еще больше замкнулась в себе, играя в одиночестве и создавая свой собственный мир. «Я очень много читала. Ходила по субботам в библиотеку, набирала там целую кучу книг — штук 15 — и буквально проглатывала их за выходные».

Но самое большое удовольствие Анни-Фрид находила в музыке. Обычно она проводила летние каникулы в Норвегии, в семье своей тетки Оливии. «Мы часто пели норвежские песни, -вспоминает Анни-Фрид, — и, мне кажется, именно тогда у меня проснулся интерес к музыке. Я уверена, что унаследовала музыкальность и вокальные данные от моей матери».

Оливия подтверждает: «Она постоянно пела и никогда не фальшивила. Когда я впервые завела ей пластинку Альфа Пройсена (популярный норвежский певец и композитор), она воскликнула: «Какая прекрасная музыка! Когда я вырасту, всегда буду петь и танцевать!» В скором времени музыка заняла главное место в ее жизни. Уже в семилетнем возрасте она решила стать певицей. «Я никогда ни о чем другом и не помышляла», — вспоминает она.

Анни-Фрид пошла в школу в августе 1952 года. Она прилежно занималась и считалась одной из лучших учениц в классе. Это была внешне неприметная, скромная, воспитанная девочка, любимица учителей. Ничто не предвещало того, что когда-нибудь она станет красавицей.

В школе Анни-Фрид довольно быстро прославилась своими вокальными способностями. «Она была умной девочкой, и все были в восторге от ее пения, — вспоминает ее учитель. — По субботам мы всегда посвящали час всевозможным развлечениям. Анни-Фрид обычно пела, и это было для нас самым лучшим развлечением».

Поддержка со стороны тетки и школьного учителя имела для Анни-Фрид важное значение. Трудности, с которыми она сталкивалась с раннего возраста, закалили ее характер и приучили ее к мысли, что в этом мире не так уж много любви и не следует рассчитывать на человеческую привязанность. Она прекрасно знала, что никто не даст ей ничего просто так — нужно получать хорошие оценки и завоевывать призы. Так в ней развился дух соперничества. Анни-Фрид хотела всегда быть лучшей, чем бы она ни занималась.

Когда ей было девять лет, ее выбрали принцессой Детского дня, и она прошествовала через весь город во главе праздничной процессии. В десятилетнем возрасте она выиграла соревнование по конькобежному спорту. «Позже я поняла, что бабушка желала мне всего самого лучшего, но она приходила с работы слишком усталой, чтобы выслушивать меня. Однако в то время я обижалась на нее и чувствовала себя брошенной, поскольку мне не с кем было поделиться своими тревогами и сомнениями. Мне казалось, что я некрасивая, что у меня нет таланта, что меня не за что любить».

Тетка Оливия вспоминает, что Анни-Фрид всегда стремилась заручиться одобрением со стороны взрослых, когда приезжала к ним летом. «Мы делали все, чтобы внушить ей, что есть люди, которые ее любят, что здесь ее корни, что ее мать и отец действительно любили друг друга. Она всегда жаждала ласки и душевного тепла. Когда мой муж возвращался домой, она поджидала его возле двери и бросалась ему на шею. Мне кажется, Анни-Фрид искала отца во всех мужчинах, которые встречались на ее пути».

Несмотря на любовь к затворничеству, в Торсхелле Анни-Фрид далеко не все время проводила в одиночестве. «С соседскими детьми мы много лазали по горам и бегали по лесам и при этом часто проказничали», - вспоминает она. В то же самое время ее друзья чувствовали, что она не такая, как они. Один из них вспоминает: «Мы хотели, чтобы ей повезло в жизни, поскольку знали, что она живет с бабушкой и у нее нет ни матери, ни отца. В ней было что-то романтическое, почти как в книгах, которые мы в то время читали».

В феврале 1954 года Агню и Анни-Фрид переехали в двухкомнатную квартиру на Термениусгатан. Здесь Анни-Фрид, которой было тогда восемь лет, проживет до начала 60-х и отсюда отправится в самостоятельное плавание по бурному океану жизни. В довершение ко всем прочим заботам Агню устроилась смотрительницей двухэтажного здания. «Бабушка была невероятно сильной женщиной, - говорит Анни-Фрид. Она выращивала картофель и овощи, содержала все в идеальном порядке, шила мне одежду».

Если Анни-Фрид недоставало ласки со стороны Агню и возможности поговорить с ней по душам, то это компенсировалось заботой бабушки о том, чтобы у внучки имелось все необходимое. А ее искусство портнихи было выше всяких похвал. «Мы всегда считали, что Анни- Фрид очень красиво одевается, -вспоминает ее двоюродная сестра Сольви. -Она выглядела так, будто сошла с обложки журнала мод. На нас это производило впечатление, так как в Норвегии после войны все жили бедно».

Тем не менее Анни-Фрид в юности завидовала нарядам своих подруг. В то время как они прочесывали магазины в поисках платьев, сшитых по последней моде, ей приходилось полагаться лишь на бабушкину швейную машинку. «Мне очень хотелось иметь водолазку-безрукавку, но о том, чтобы купить ее, не могло быть и речи, ведь бабушка знала, как она шьется».

Агню учила шить и Анни-Фрид и вообще старалась научить ее всем другим полезным навыкам, которыми владела сама. «В какой-то мере я навсегда останусь той самой девочкой, которая жила с бабушкой, ходила за ней вверх и вниз по лестницам и училась у нее всему, что необходимо для ведения домашнего хозяйства». Агню, как никому другому, было хорошо известно значение таких качеств, как самостоятельность и самодостаточность.

Музыка оставалась главным увлечением Анни-Фрид. Медленно, но верно распространялась молва о том, что она поет лучше большинства девочек ее возраста. Она начала петь в школьном хоре, которым руководил местный кантор. Он заметил, что Анни-Фрид обладает особым вокальным дарованием, и часто поручал ей исполнять сольные партии. Это наполняло ее сердце гордостью.

Хотя она и знала о своих способностях, ей не хватало уверенности в себе. «Я помню, как мой голос впервые записали на пленку. Мне было тогда девять или десять лет, и мы были в гостях в доме, где имелся магнитофон. Я спела один из тогдашних хитов, а когда прослушала запись, она показалась мне настолько ужасной, что у меня хлынули слезы из глаз».

Примерно в то же самое время Анни-Фрид начала также играть на фортепьяно. Агню не могла позволить себе купить столь дорогой инструмент, поэтому нужно было искать другое решение. «Я пошла к соседям, у которых было фортепьяно, и спросила, нельзя ли мне иногда играть для них. Они разрешили». Когда Анни-Фрид исполнилось одиннадцать, Агню взяла фортепьяно напрокат, и девочка начала учиться играть по-настоящему. Эти занятия продолжались в течение двух лет.

Осенью 1956 года Анни-Фрид пошла в пятый класс. Тогда же во время благотворительного концерта, организованного в.Торсхелле Красным Крестом, состоялся ее дебют на сцене с шведской народной песней «Fjorton аг tror jag visst att jag var» («Я уверен, что тогда мне было 14 лет»). Эта песня незадолго до этого была хитом певицы Ингеборг Нюберг, ее кумира. «Я была одета в норвежский национальный костюм, сшитый бабушкой, и страшно нервничала».

Выступление перед настоящей публикой вдохновило Анни-Фрид. Она старалась принимать участие во всех конкурсах талантов, проходивших в Торсхелле и Эскилстуне,- и обычно побеждала в них. Она ходила с подругами на танцевальные вечера и иногда, набравшись смелости, просила музыкантов позволить ей спеть с ними. «Для меня это была единственная возможность заниматься тем, чем я действительно хотела заниматься. Никто не стал бы просить меня выступить на сцене».

В июне 1958 года Анни-Фрид окончила начальную школу в Торсхелле с очень хорошими отметками. После летних каникул она пошла в среднюю школу в Эскилстуне, в класс с экономическим уклоном. Ей было почти 13 лет, и все друзья и знакомые отныне звали ее Фрида. Со временем она станет называть себя так и на сцене.

Однажды воскресным вечером осенью 1958 года она отправилась на танцы в молодежный центр «Слагста». Центр располагался в доме, стоявшем на шоссе между Торсхеллой и Эскилстуной, который некогда принадлежал родителям политика, дипломата и нобелевского лауреата Алвы Мюрдала. Теперь же этот огромный дом был превращен в место встреч молодых людей, и его вместительная столовая идеально подходила для танцев.

В доме репетировал местный оркестр, называвшийся Evald Ek Quintet и руководимый 21-летним парикмахером Эвальдом Эком. «У нас не было помещения для репетиций, и местные власти, владевшие молодежным центром, предоставили его в наше распоряжение, — вспоминает он. — Взамен мы играли воскресными вечерами на танцах».

В то самое воскресенье Фрида подошла к Эвальду и спросила, не разрешит ли он ей спеть пару песен. «Я ответил: «Конечно, только мы сейчас собираемся сделать перерыв. Пойдем наверх и немного по репетируем». Она сказала мне, какие песни хотела исполнить, и мы подобрали тональность. Потом мы спустились в зал, и она спела несколько песен. Это было просто здорово! С трудом верилось, что такая молоденькая девчонка может так здорово петь».

Группа Эвальда Эка существовала с середины 50-х и представляла собой типичный для того времени средних размеров танцевальный оркестр: аккордеон (на котором играл лидер группы), вибрафон, кларнет или саксофон, бас и ударные. Инструменталисты и вокалисты менялись в группе довольно часто. Когда Фрида предложила Эвальду свои услуги, у него как раз не было вокалиста. Он решил, что лучшей кандидатуры ему не найти. «Я сказал ей: «В следующий четверг у нас будет репетиция. Приходи». Она пришла и осталась».

Фриде едва исполнилось 13, когда она начала петь с Эвальдом Эком. По закону она не имела права работать, и Эвальду пришлось обращаться к ее опекуну за специальным разрешением. В скором времени Фрида стала постоянным членом группы и помогала выносить из автобуса «Фольксваген», который они использовали для поездок на выступления, инструменты и аппаратуру. «Она воспринимала все это как развлечение», — вспоминает Эвальд.

Группа давала до трех выступлений в неделю, которые длились с восьми вечера до часа ночи. Сбылась мечта Фриды: она была настоящей певицей в настоящей группе. Перед ней открылся новый мир музыки. Если до сих пор ее репертуар состоял из фолк-песен и шлягеров — одной из ее самых любимых песен тогда была шведская версия хита Дорис Дэй 1956 года «Whatever Will Be, Will Be (Que Sera, Sera)», — то теперь она познакомилась с такими неувядающими шедеврами, как «All Of Ме», а также «Night And Day» и «Begin The Beguine» Коула Портера.

«Фрида совершенно не знала современный репертуар, когда пришла к нам, но ее «Night And Day» была поистине выдающимся номером,-говорит Эвальд Эк. — С ней было удивительно легко репетировать. Она слушала песню впервые в жизни, быстро заучивала текст и уже могла исполнять ее. На сцене она никогда не робела. Единственное, чему мне пришлось ее учить, — постоянно находиться на первом плане. Поначалу она все время норовила слиться с группой».

Группа исполняла главным образом современные шлягеры, танго и медленные вальсы. Танцевальные оркестры в районе Эскилстуны в то время процветали. Хотя между ними существовала определенная конкуренция, работы хватало всем. Телевидение, официально появившееся в Швеции в 1956 году, пока еще не приобрело большую популярность. Танцы все еще оставались наиболее традиционным развлечением в выходные дни для людей всех возрастов.

Местные газеты публиковали объявления о «танцевальных автобусах». Люди платили несколько крон, и автобус развозил их по различным танцевальным залам в Эскилстуне и окрестностях. Иногда залы оказывались настолько переполненными, что автобусам приходилось разворачиваться и ехать дальше. «Помню, накануне Нового года, когда Фрида была с нами, — говорит Эвальд Эк, — в зал набилось столько людей, что просто не осталось места для танцев, и нам пришлось вместо танцевального вечера устроить концерт».

Поскольку в Стокгольме музыканты играли в основном диксиленд, столица испытывала дефицит танцевальных оркестров. Это открывало возможности даже для таких скромных коллективов, как группа Эваль- да Эка, которая неоднократно выступала в столичном «Grand Hotel».

До сих пор Фрида воспринимала музыку как источник утешения, как отдушину, помогающую преодолеть жизненные невзгоды. Теперь же, став членом группы, она поняла, что музыка может стать основой для создания новой социальной среды, и прочувствовала, каково это — принадлежать «семье» или «общине». Для нее это был судьбоносный момент. «Я отвернулась от своей семьи, от всей своей жизни, которую ощущала как сплошную, необъятную пустоту, — говорит она. — Когда музыка вошла в мою жизнь, мои социальные отношения коренным образом изменились, как и все мое существование. Я стала сильной и осмеливалась делать то, что раньше представлялось мне невозможным».

Фрида стремилась использовать любую возможность для своего музыкального роста, чтобы стать профессиональной певицей. Через Эвальда Эка она познакомилась с оперным певцом Фольке Андерссоном. Знаменитость национального масштаба, прославившийся еще в 30-е годы, Андерссон давал Фриде уроки вокала в течение двух лет.

Тем временем, после года учебы в средней школе, усердие Фриды в овладении знаниями резко сошло на нет. Денег, зарабатываемых в группе, ей вполне хватило бы на оплату дальнейшего образования, но, кроме музыки, она уже больше не могла ни о чем думать. Агню с изумлением и тревогой наблюдала, как падает ее успеваемость. «Она хотела, чтобы я училась и «кем-нибудь стала» — согласно ее выражению. Многим казалось странным, что меня не интересуют занятия. Но меня это не волновало, поскольку я знала, чего хочу. Музыка была для меня всем. Я должна была либо утонуть, либо выплыть».

Агню не одобряла привязанность Фриды к группе. За все время сотрудничества ее внучки с Эвальдом Эком она не видела ни одного ее выступления. Не приглашали музыкантов и в дом Люнгстадов. «Я лишь однажды зашел к ним, чтобы забрать Фриду для вечернего выступления», — вспоминает Эвальд Эк.

Особенности происхождения и воспитания сделали Фриду независимым человеком, и она с детства пыталась найти свой собственный путь в жизни. В то время как ее сверстники увлекались рок-н-роллом и фолком, Фрида стремилась стать традиционной вокалисткой и исполняла джазовые вещи, которые обычно исполняли певицы, старше ее, по меньшей мере, вдвое.

С годами Фрида стала красавицей, но у нее не оставалось времени на общение с молодыми людьми. Если даже раз или два кто-то и внушал ей симпатию, дальше легкого флирта дело не заходило. Эвальд Эк вспоминает: «Иногда, когда мы работали на выезде, она спрашивала меня, можно ли ей ненадолго сходить со сцены, чтобы немного потанцевать, так как случалось, что парни подходили и приглашали ее. «Конечно», — говорил я. Но ее интересовали именно танцы, а не общение с парнями».

В июне 1961 года двое членов группы Эвальда Эка окончили школу и уехали из города продолжать образование. Эвальд, чувствовавший, что группа себя изжила, решил распустить ее. «Мы много разъезжали, и у меня не было ни времени, ни сил, ни желания искать новых музыкантов и репетировать с ними. Я сказал им всем, в том числе и Фриде: «Мне все это надоело, вам придется найти другую группу». Эвальд поставил свой аккордеон в шкаф и больше никогда не прикасался к нему.

Фрида осталась без постоянной работы, хотя и продолжала эпизодически появляться на сцене то там то здесь с разными ансамблями. Осенью 1961 года она получила приглашение от довольно популярного оркестра Бенгта Сандлунда. Один из тромбонистов по имени Рагнар Фредрикссон был поклонником вокального искусства Фриды и порекомендовал ее Бенгту Сандлунду. «Оркестр существовал с лета 1959 года, - говорит пианист Сандлунда Гуннар Сандеверн, близкий друг Фриды в те времена. До этого я играл около года с Рагнаром Фредрикссоном в его группе, а затем ее члены объединились в биг-бэнд. У Бенгта Сандлунда были раньше две вокалистки, но они ушли, и мы теперь искали певца и певицу».

Фрида получила работу вместе с певцом Ларсом Блумквистом. Бенгт Сандлунд был очень энергичным руководителем и заботился о том, чтобы его биг-бэнд имел как можно больше приглашений по всей стране. Иногда он заключал контракты одновременно на танцевальный аккомпанемент и на концерты, в результате чего их выступления пред-ставляли собой причудливую смесь кабаре и интермедий. Сандеверн говорит, что такого рода увеселения были весьма популярны в те времена. «Если мы работали в Народном парке, то начинали с танцевальной музыки, а затем исполняли свою концертную программу. Например, у нас был трубач, игравший виртуозные пьесы. После него несколько песен исполняли вокалисты. Затем мы выпускали гимнастическую труппу, называвшуюся Tunafors Girls, которая устраивала свое представление при музыкальной поддержке оркестра».

Фрида начала петь в биг-бэнде Сандлунда 7 октября 1961 года. Став членом этой новой музыкальной семьи, она продолжала расширять свой музыкальный спектр, исполняя номера таких джазовых певиц, как Элла Фитцджеральд, Анита О'Дэй и Сара Воган, ставших для нее примером для подражания. Она начала слушать музыку биг-бэндов Гленна Миллера, Каунта Бэйзи, Дюка Эллингтона и Вуди Германа, чьи вещи составляли немалую часть репертуара оркестра Бенгта Сандлунда. «Для меня это был совершенно новый музыкальный опыт», — говорит Фрида. Она пела «Sweet Georgia Brown», «Summertime», «Fly Me To The Moon» и другие подобные песни. Дуэтом с Ларсом Блумквистом они исполняли такие номера, как «Let's Call The Whole Thing Off» Гершвина. Дополняли их репертуар шведские и европейские шлягеры той эпохи.

Жизнь Фриды кардинально изменилась не только в музыкальном плане. Тромбонист, который привел ее в биг-бэнд Бенгта Сандлунда, 19-летний Рагнар Фредрикссон, был очарован не только ее вокалом. Он не мог не заметить, что этот замечательный голос принадлежит чрезвычайно привлекательной девушке. Гуннар Сандеверн вспоминает: «Для поездок на выступления Бенгт Сандлунд обычно арендовал большой автобус. Нас было 16 музыкантов, два певца плюс девушки из Tiinafors Girls, и мы набивались туда с большим трудом. Неудивительно, что в такой тесноте между людьми время от времени возникали романтические отношения. Очень скоро Фрида и Рагнар нашли друг друга».

Рагнар был довольно упитанным юношей в очках с толстой оправой и с застенчивой улыбкой на лице. До прихода в биг-бэнд он торговал коврами в магазине своих родителей в Эскилстуне. Тихий и интеллигентный Рагнар, который был на четыре года старше Фриды, стал ее первым настоящим другом. Он привнес равновесие и стабильность в ее мятущуюся душу и поэтому, в определенном смысле, играл для нее роль отца. «Думаю, в первую очередь я стремилась обрести надёжную опору, — размышляет Фрида. — Мое детство было отнюдь не безмятежным. Мне недоставало любви и нежности. Встретив мужчину, я решила, будто нашла все то, что искала. Я строила вокруг него всю свою жизнь». Теперь она была не только певицей популярного биг-бэнда, но и преданной подругой обаятельного молодого человека. Ее низкая са-мооценка компенсировалась любовью и привязанностью Рагнара. Впервые с момента рождения жизнь представлялась Анни-Фрид Люнгстад привлекательной и многообещающей.

Весной 1962 года, когда она оканчивала последний класс начальной средней школы, произошло непредвиденное. Фрида обнаружила, что беременна. Она была совершенно не готова к тому, чтобы пойти по стопам бабушки и матери. Ей не было и семнадцати, и хотя она ценила надежность в лице Рагнара, главным для нее оставалась карьера певицы. Тем не менее они с Рагнаром решили оставить ребенка.

Из-за беременности ей пришлось на время покинуть биг-бэнд Бенгта |(Сандлунда. Однако Фрида была решительно настроена продолжать петь даже при отсутствии возможности совершать продолжительные поездки на выступления по выходным дням. «Она не боялась выходить на сцену, — подтверждает Гуннар Сандеверн. — В то время мы дали пару выступлений вдвоем — я играл на фортепьяно, она пела».

26 января 1963 года 17-летняя Фрида родила сына, которого они с Рагнаром назвали Ханс Рагнар. Несмотря на стесненные обстоятельства, Ханс был желанным ребенком, и Фрида изо всех сил старалась быть хорошей матерью. Тем не менее довольно скоро она снова начала петь с биг-бэндом Сандлунда. Она все еще жила с Агню, и та присматривала в правнуком.

За время краткосрочного отсутствия Фриды на сцене в мире танцевальной музыки произошли существенные изменения. За предшествовавшие несколько лет рок и твист постепенно стали самыми популярными стилями в молодежной танцевальной музыке. Оставалось совсем немного времени до того, как Швецию захлестнет волна битломании после выхода первого сингла Beatles «Please Please Ме», Эскилстуна был одним из городов, которые Beatles посетили во время своего пятидневного тура по Швеции в октябре 1963 года. По всей стране, словно грибы, появлялись новые поп-группы.

Бенгту Сандлунду все с большим и большим трудом удавалось находить работу для своего довольно дорогого биг-бэнда. Весной 1963 года он решил прекратить эстрадную деятельность. Свое последнее выступление оркестр дал в апреле.

Фрида, несмотря ни на что, не собиралась бросать пение и становиться домохозяйкой. Рагнар вернулся в свой магазин, но Фрида не думала ни о чем другом, кроме как о карьере певицы. Она была готова петь при любых обстоятельствах и участвовать во всех конкурсах талантов.

Летом 1963 года она приняла участие в крупном национальном конкурсе и вышла в финал, который состоялся в Эскилстуне. Исполнив традиционную джазовую вещь «Moonlight In Vermont», она получила доброжелательные отклики в местной прессе, но даже не вошла в тройку победителей.

Хотя Фрида и Рагнар не являлись официальными супругами, в августе 1963 года она вместе с Хансом перебралась в квартиру, расположенную над магазином ковров, и на время окунулась в жизнь домохозяйки и матери.

В сентябре Фрида узнала о конкурсе талантов, называвшемся «Plats pa seen» («На сцене»), который устраивало шведское радио. Она поехала в Норрчепинг и вместе с West Bay Singers с Бьерном Ульвеусом оказалась среди шести исполнителей, отобранных для участия в региональных финалах.

Через несколько недель взволнованная Фрида отправилась в Стокгольм для выступления в радиопередаче. Конкурс на национальном радио мог стать для нее первым серьезным прорывом. Можно представить ее разочарование, когда она вышла на сцену, чтобы получить «поощрительный» букет цветов, и ведущий покровительственно назвал ее «маленькая мисс Люнгстад».

Подавленная Фрида вернулась в Эскилстуну, к Рагнару и Хансу, к уже изрядно надоевшей ей жизни молодой домохозяйки. Рагнар строил планы создания собственного биг-бэнда, но все закончилось разговорами. Фрида, которой еще не было 18 лет, старалась не падать духом, но ее не покидало ощущение, что она попала в западню.

Пока она прозябала в безвестности в маленьком провинциальном городке, одни из двух победителей конкурса, четверо парней, называвшихся теперь Hootenanny Singers, набирали силу и были готовы к новым достижениям.

Глава 4

В октябре 1963 года Стиг Андерсон и Бенгт Бернхаг имели все основания быть довольными собой. Их надежды в отношении Hootenanny Singers полностью оправдались. Группа обеспечила себе место в транслировавшемся по телевидению полуфинале конкурса «Plats pa seen», который должен был состояться через несколько недель. Руководство шведского радио заранее приняло решение, что победителя конкурса как такового не будет, поэтому для Стига и Бенгта значение имело не место, которое займут их подопечные, а лишняя возможность выступить перед национальной аудиторией.

Теперь нужно было выбрать песню для записи и исполнения. Вы¬пуск этой пластинки должен был также стать дебютом компании Polar Music, что делало выбор еще более важным. Андерсон и Бернхаг знали, что им нужно найти шведскую фолк-песню, которую можно слегка подогнать под стиль Kingston Trio, являвшийся торговой маркой Hoote-nanny Singers. «Бенгт сказал нам: «Вы умеете исполнять музыку, но вам нужна подходящая песня, — вспоминает Ханси Шварц. — В конце концов выбор пал на «Jag vantar vid min mila». Изначально это была поэма известного шведского поэта Дана Андерссона, переложенная в начале 40-х на музыку композитора Гуннара Турессона.

Группа была приглашена в Стокгольм, в студию звукозаписи Metronome. Все четыре трека для сингла и миньона Hootenanny Singers были записаны за несколько часов под руководством Бернхага. «Во время тех первых сеансов записи мы вчетвером просто группировались вокруг микрофона, свисавшего с потолка или закрепленного на стойке», — вспоминает Тони Рут.

Кроме «Ave Maria No Могго», которая присутствовала на демозаписи группы, остальные треки миньона представляли собой шведские песни, выбранные Бенгтом и Стигом. Поначалу группа не хотела записываться на шведском языке. Они воображали себя шведскими Kingston Trio и отдавали явное предпочтение американским фолк-песням. «Стиг и Бенгт сказали нам: «Вы будете петь по-шведски, и вы будете петь «Jag vantar vid min mila», — вспоминает Бьерн. — «Нет, это невозможно, — ответили мы. — Петь такую сентиментальщину!» Но в конечном итоге мы записали ее, и получилось очень даже неплохо». После этого первого сеанса записи шведский материал больше не вызывал протестов с их стороны.

Сингл «Jag vantar vid min mila» стал прекрасным дебютом. Саунд фолк-группы с восхитительной акустической гитарой и хорошо знакомая шведская песня — это оказалось весьма удачным сочетанием. В полуфинале конкурса Hootenanny Singers звучали очень убедительно и обеспечили себе место в финале.

Записанное выступление в полуфинале в тот же день транслировалось в Народном парке в Мальме. Там сравнительно неизвестные исполнители могли показаться менеджерам Народных парков, которые подбирали артистов для следующего сезона. Стиг Андерсон видел в этом возможность демонстрации достоинств группы, осознавая ценность заказов на прибыльные выступления в Народных парках. Ханси Шварц вспоминает, какое волнение охватило ребят, когда они смотрели свое дебютное выступление по телевизору. Летом 1964 года Hootenanny Singers стали одними из самых популярных исполнителей.

В январе, спустя несколько недель после финала конкурса талантов, «Jag vantar vid min mila» вошла в Top Ten. Хотя победитель конкурса и не был назван, ни у кого не возникало сомнений, кто в действительности им являлся.

В феврале вышел первый альбом группы, озаглавленный просто «Hootenanny Singers». Он явился компромиссом между настоятельным желанием Стига и Бенгга, чтобы группа пела по-шведски, и любовью самой группы к американским фолк-песням. Его первая сторона содержала песни на родном языке — американские песни в переводе и собственно шведские,- а на второй стороне были записаны песни на английском и испанском (и только одна шведская). Практичные Стиг и Бенгт позаботились о том, чтобы большинство песен были либо народными, либо с истекшим сроком авторских прав, чтобы не платить авторские гонорары композиторам. Тем не менее они поступили с Hootenanny Singers гораздо более порядочно, нежели до этого Стиг поступил со Spotnicks, и многие аранжировки были приписаны авторству членов группы.

Автором двух песен был указан один музыкант — 18-летний Бьерн — еще одно свидетельство музыкального таланта и амбиций. «У Бьерна аранжировки получались лучше, чем у других, это было очевидно с того самого момента, когда он пришел в группу, — подтверждает Ханси Шварц. — Вне всякого сомнения, с ним качество нашей музыки улучшилось».

Стиг и Бенгг заработали хорошие деньги на первых сингле, миньоне и альбоме, записанных на Polar Music, все под одним и тем же названием «Hootenanny Singers». Как они и предвидели, в условиях, когда молодые шведские исполнители играли главным образом рок-музыку и пели на английском языке, на рынке образовалась ниша для молодых людей с хорошими манерами, исполнявших довольно современную поп-музыку на родном языке.

Но что-то не давало Бьерну покоя еще до того, как группа выпустила свою первую пластинку. В тот самый день в конце октября, когда состоялся телевизионный дебют Hootenanny Singers, в Швецию впервые приехали Beatles. Это была их первая поездка за пределы Великобритании после того, как они достигли там оглушительного успеха. И у них на родине, и в Швеции нарастала волна битломании.

Hootenanny Singers уже были знакомы с музыкой Beatles, но мнения по поводу ее достоинств внутри группы разделились. Вспоминает Ханси Шварц: «Мы слышали Beatles во время нашего европейского путешествия летом 1963 года, и Бьерн сказал: «Это так здорово! Просто невероятно:, что такое может быть!» Я же в то время не оценил их. Они казались мне слишком шумными. Позже я понял, насколько они хороши, а он полюбил их с самого начала».

Когда результат влияния Beatles и других британских групп на шведскую музыку стал вполне очевиден, Бьерн осознал, что он предпочел бы играть поп-музыку вместо фолка. Он испытал смущение, когда музыкальные обозреватели начали сравнивать «шумных и бесталанных» Beatles с «обаятельными и обладающими приятными манерами» Hootenanny Singers. «Мне это страшно не нравилось, — говорит Бьерн. — Меня называли «мечтой каждой тещи». Это было невыносимо».

Ко всему прочему, вопреки ожиданиям Стига и Бенгта, движение хутенанни в Америке очень быстро заглохло, а в Швеции вообще не нашло последователей. Первые несколько месяцев после своего успеха Hootenanny Singers пытались расшевелить заторможенную шведскую публику и заставить ее подпевать себе в духе хутенанни, но у них ничего не получалось.

Название, которое еще недавно казалось столь многозначительным, теперь звучало абсолютно неуместно и бессмысленно. Спустя много лет Бьерн смеется по этому поводу: «Hootenanny Singers худшее название, какое только могла иметь группа. Оно совершенно отвратительно — возможно, в этом его способно превзойти только «АЬЬа». Но в то время Бьерн был еще юношей, и, поскольку все шло хорошо, он ни на что не жаловался, а просто делал свое дело.

После своего прорыва в начале 1964 года Hootenanny Singers быстро стали одной из самых успешных групп в Швеции. Весна была отмечена сплошной чередой концертов и выступлений на радио и телевидении. Летом они снялись в своем дебютном фильме, комедии под названием «Alskling pa vift» («Любимый в загуле»), а также дали 150 выступлений во время тура по Народным паркам. В течение следующих нескольких лет Hootenanny Singers выпустят несколько больших хитов, что поставит их в один ряд с наиболее популярными группами в Швеции 60-х годов.

Своим успехом они были обязаны не только собственному таланту и профессионализму, но также и дальновидности Стига Андерсона. Амбиции последнего не ограничивались пределами Швеции. Его отнюдь не смущало то, что он представляет маленькую страну, которая в те дни не котировалась в сфере международного музыкального бизнеса, и он не видел причин, которые мешали бы ему продавать Hootenanny Singers в другие страны.

За предыдущие несколько лет он установил широкие связи со звукозаписывающими компаниями Европы и Америки и был намерен извлекать из них максимальную выгоду. Не теряя времени даром, он выпустил «Jag vantar vid min mila» в Норвегии, Дании и Финляндии. Весной 1964 года версия «This Little Light Of Mine» была выпущена в Бельгии, Нидерландах и Люксембурге, а миньоны с другими песнями с первого альбома группы — в Испании и Франции. Правда, ни одна из этих пластинок не вызвала сколько-нибудь заметного ажиотажа.

Летом 1964 года Hootenanny Singers записали «Gabrielle», шведскую версию русской песни, написанной Аркадием Островским (речь идет о песне «Пусть всегда будет солнце».-Прим. ред.). В то время Советский Союз не заключал контракты на передачу исполнительских прав со странами Запада, а это означало, что песня никому не принадлежит. Данный факт определил выбор Бенгта и Стига, которые приписали себе авторские права на аранжировку и шведский текст.

Осенью «Gabrielle» стала большим хитом и поднялась на пятое место в шведских чартах продаж. Стиг почувствовал, что с этой песней группа наконец-то сможет совершить прорыв на международный уровень. В конце 1964 и начале 1965 годов песня была записана на финском, немецком, голландском, английском и итальянском языках. Роlar Music даже опубликовала рекламную статью в американском музыкальном издании «Cash Box», в которой превозносились достоинства «Hooten Singers» — нелепое название, под которым им пришлось первое время фигурировать в Северной Америке.

Стиг приводил в действие все доступные ему механизмы для продвижения группы. Через посредство Эндрю Анка, отца молодежного кумира Пола Анка, который был назначен американским менеджером группы, он заручился обещанием участия Hootenanny Singers в телевизионном шоу канала NBC «Hullabaloo», транслировавшегося на всю территорию США.

Группа должна была появиться в сегменте, в котором менеджер Beatles Брайан Эпстайн представлял исполнителей со всего мира американской публике. Это была прекрасная возможность влиться в поток европейского музыкального вторжения в Америку. К сожалению, в конечном итоге устроители шоу решили ограничить список участников исключительно британскими исполнителями.

Несмотря на регулярное появление в телевизионных программах европейских стран, таких, например, как Западная Германия, Hootenanny Singers не пользовались большим успехом за пределами Скандинавии. «Просто песни были недостаточно хороши,.— говорит Бьерн. — И к тому же в нашей работе отсутствовали целеустремленность, уверенность в своих силах и самоотдача, впоследствии присущие Abba. В глубине души мы не верили, что эта наша музыка позволит нам достигнуть более или менее значительного международного успеха».

С Бьерном трудно не согласиться, тем более что тогда было принято множество довольно странных решений. Так, в 1967 году в США был выпущен альбом «Gabrielle». Хотя у Hootenanny Singers было записано достаточно англоязычных песен, чтобы составить львиную долю альбома, ни одна из них в него не вошла. Американские меломаны, если предположить, что они вообще заметили этот альбом, наверняка были немало изумлены, услышав песни на экзотическом шведском языке. Разумеется, «Gabrielle» с треском провалился.

Попытки проникнуть на зарубежные рынки были для группы в большей мере развлечением, нежели чем-либо иным. Деловая сторона их интересовала мало, если интересовала вообще. «Нам очень нравилось ездить по разным странам и всюду записываться, говорит Ханси Шварц. — Однажды мы выступали в живом телевизионном шоу в Италии вместе с Everly Brothers.

Это было просто здорово. Думаю,Бьерн испытывал те же чувства, что и я, потому что они являлись нашими кумирами».

Вероятно, за всеми этими поползновениями достигнуть успеха за границей стояла непоколебимая вера Стига Андерсона в его достижимость. Вне всякого сомнения, в результате он приобрел бесценный опыт, который ему очень пригодится десятилетием позже. «Прорыв на международную арену, осуществленный позже Abba, был его давней мечтой, которую он лелеял задолго до их появления,- говорит Ханси Шварц. — Он чувствовал, что мы способны на это, но мне кажется, было слишком рано: в то время он еще недостаточно хорошо знал европейский рынок».

В ноябре 1964 года вышел второй альбом Hootenanny Singers. Странно, но, как и дебютный альбом, он носил одноименное с группой название, что создавало путаницу. Всего через год после подписания контракта на звукозапись в их творчестве не осталось и следа от англоязычной фолк-музыки. Все треки альбома были записаны на шведском языке, даже две американские фолк-песни — «Banks Of The Ohio» и «All My Trials». Hootenanny Singers отныне представляли собой благополучную, легкодоступную альтернативу шумным поп-исполнителям, поющим на английском.

Рост их популярности сопровождался бумом поп-музыки в Швеции. В марте 1965 года большого успеха добилась группа Hep Stars с песней «Cadillac». Со временем они станут лучшей шведской группой 60-х. Двое их главных конкурентов на поп-сцене — Tages и Shanes — уже выпустили свои первые большие хиты в конце 1964 года, а песни третьего — Ola & The Janglers — вошли в чарты вскоре после вещей Hep Stars.

Бьерн с интересом следил за всем происходящим в шоу-бизнесе. Он начал покупать модную одежду и сделал модную стрижку. Его желание играть поп-музыку крепло"день ото дня. Изучая обложки альбомов и синглов Beatles, он обратил внимание на то, что Джон Леннон и Пол Маккартни записывают песни собственного сочинения. Это стало для него вдохновляющим открытием. «Если они исполняют свои песни, почему бы и нам не делать то же самое?» — подумал он.

Вспоминает Тони Рут: «Однажды Бьерн позвонил мне и говорит: «Приходи ко мне, и мы попробуем написать песню». Мы сидели в его комнате, он играл на гитаре, но я мало чем мог ему помочь. Мне это было неинтересно, поскольку я считал, что у нас вряд ли что получится».

В этом и заключалось принципиальное различие между Бьерном и его товарищами по группе: они относились к Hootenanny Singers как к развлечению, которое продлится год-два, после чего уступит место учебе и серьезной профессиональной карьере; а юный мистер Ульвеус видел свое будущее в совершенно ином свете. Он мечтал о музыкальной карьере.

Не получив помощи от других членов группы, Бьерн, тем не менее, твердо решил научиться сочинять песни. Стиг и Бенгт не препятствовали ему в этом. Они понимали, что это поможет привлечь в ряды поклонников группы любителей поп-музыки. К тому же англоязычный поп-материал оказался бы весьма полезным в деле освоения зарубежных музыкальных рынков.

30 апреля 1965 года Hootenanny Singers начали свой второй летний тур по Народным паркам, предусматривавший 165 концертов. Одной лишь этой цифры было бы достаточно, чтобы повергнуть в шок большинство сезонных исполнителей. Если еще учесть зачастую не вполне благоприятные условия выступлений, нетрудно представить, какая нагрузка ложилась на плечи музыкантов.

«Иногда парки оказывались довольно приличными, — говорит Тони Рут, них имелись нормальные гардеробные, и нам предлагали кофе с сэндвичами. Но обычно нас привозили в глубь лесной чащи, где в качестве сцены использовалась платформа грузовика. Мы говорили: «Где же мы, по-вашему, должны переодеваться в сценические костюмы?» — «Ах, вам еще нужно переодеваться?» — слышалось в ответ. Нам не оставалось ничего другого, как углубиться подальше в лес, чтобы там переодеться».

Даже когда Hootenanny Singers давали два или три выступления за вечер, концертные площадки вовсе не обязательно находились неподалеку друг от друга. Расписание было составлено таким образом, что группа нередко не имела физической возможности следовать ему. «Нельзя выйти на сцену на второй площадке в то самое время, когда вы только что закончили выступление на первой», — говорит Тони.

Стандартные контракты содержали крайне неразумную статью, согласно которой если группа опаздывала на 10 минут, она лишалась 10% гонорара, на 20 минут — 20%, и так далее. Если опоздание превышало час, организатор мог вообще отказаться платить, да еще был вправе по¬требовать возмещения убытков. Временами напряжение становилось невыносимым. «Правда, организаторы, прибегавшие к статье об уменьшении гонорара, встречались крайне редко, и нам просто приходилось перемещаться как можно быстрее, — говорит Тони. -— Мы обычно прикидывали: «Стоит ли платить штраф за превышение скорости?» Я помню только один случай, когда организатор хотел удержать наш гонорар. Мы не смогли начать выступление вовремя только потому, что снаружи выстроилась очередь людей, не успевших попасть внутрь зала. Помню, нас это страшно разъярило. Я даже не уверен, получили ли мы тогда деньги, которые нам причитались».

Традиционный имидж мог повлиять на репутацию Hootenanny Singers, поскольку поп-музыка, возглавляемая Beatles и им подобными, вступала в новую эру своего развития, но это не мешало им пользоваться преимуществами их статуса молодых, обаятельных поп-звезд. Ребята находились на пике своей сексуальности, и искушение общения с девушками, относительно легкодоступными во время туров, было не-преодолимым. «Конечно, мы брали с собой девушек в отели, — говорит Тони Рут. — Но лично я был обручен с моей будущей женой Кристиной с 1963 года, и меня это мало интересовало, и у Юхана тоже была постоянная подруга. Поэтому инициативу в основном проявляли Бьерн и Ханси. Но они всегда сохраняли благоразумие».

Ханси подтверждает: «При такой тяжелой работе нам необходимо было расслабляться. Девушек в гостиничные номера приводили все». Время от времени девушки приглашали ребят на вечеринки. В подобной ситуации трудно было сохранить верность невесте. Тони вспоминает: «Я в таких случаях говорил: «У меня уже есть девушка. Давайте просто посидим и побеседуем». Так мы обычно и делали».

Иногда вечеринки могли быть шумными, но, как правило, какого- либо вреда это никому не причиняло. Ханси Шварц так вспоминает самый худший за все время тура инцидент: «Кто-то купил спортивный пистолет, и когда мы находились в мотеле «Shell», ребята подняли среди ночи стрельбу, разбив немало стекол. Менеджер мотеля пришел в ярость. Он позвонил Стигу и сказал, что для нас будут закрыты двери всех мотелей «Shell» в Швеции. Но этим все и кончилось».

После завершения паркового тура в сентябре 1965 года группа приступила к работе над своим четвертым альбомом, получившим название «International». Одна его сторона содержала песни на шведском языке, другая — на английском, немецком, итальянском и испанском. На нем были впервые представлены произведения Бьерна — «No Time» и «Time То Move Along», тексты к которым написал Мартин Дин. Они явно принадлежали к зарождавшемуся стилю фолк-рок, что вполне уместно для группы, чье творчество уходило корнями в фолк-музыку.

В надежде добиться настоящего британского звучания эти две песни записывали в Лондоне под руководством продюсера компании United Artists Мартина Дэвиса. Своим настроением «No Time» перекликается с «Eve Of Destruction» Барри Макгира, большим хитом того времени, в которой слышится вопрос: «Что станет с этим миром?»

С учетом того, что «No Time» и «Time То Move Along» были дебютными композициями Бьерна, по крайней мере, первыми, вынесенными на суд публики, они представляют собой более чем достойные упражнения в фолк-роке. Однако совершенно очевидно, что обе они в высшей степени вторичны, особенно «No Time», в которой Бьерн, исполняющий партию ведущего вокала, явно подражает гнусавому рычанию Дилана. Некоторым из его товарищей по группе эти песни не очень нравились. «Звучали они вроде бы неплохо, но особого восторга у меня тогда не вызвали», — говорит Тони Рут.

Выпущенная на сингле весной 1966 года, «No Time» попала в шведский Тор 20 и в радиочарт Tio i topp. Она вышла на лэйбле United Artists в Великобритании и США, где группа теперь называлась Northern Lights. Там песня никуда не вошла, но, к всеобщему удивлению, она оказалась в чартах в Южной Африке. Это свидетельствовало о таланте Бьерна в качестве автора песен и о том, что у группы есть будущее на поприще поп-музыки.

Новые музыкальные пристрастия отразились не только в песнях альбома «International», но и в оформлении его обложки, на которой музыканты — в особенности Бьерн — мрачные, неулыбчивые, были больше похожи на настоящую поп-группу, чем на студентов с хороши¬ми манерами, играющих фолк-музыку. В примечании особо подчеркивалось, что у музыкантов имеются все пластинки Beatles и что музыка хутенанни больше не является для них источником вдохновения.

Но альбом содержал и такие песни, как «Bjorkens visa» («Баллада березы»), модернизированную версию старой шведской песни, которая наглядно демонстрировала, что Hootenanny Singers остаются «милыми шведскими парнями». Если «No Time» и добавила им популярности, то «Bjorkens visa» стала самым большим хитом группы на все времена. В последующие годы их попытки оставаться одной ногой в шведском фолке, а другой утвердиться в англоязычной поп-музыке создавали им немало проблем. Бьерн, становившийся самым популярным членом группы, был и самым горячим приверженцем следования современной моде.

Он постепенно входил в роль молодежного кумира. Хотя ему и приходилось работать над музыкальными аранжировками, больше он не был обременен ничем и уже в значительной мере утратил имидж вежливого, прилежного юноши. «В те времена Бьерн вел богемный образ жизни и был довольно беспечен. С ним приходилось нелегко во многих отношениях, — вспоминает Стиг Андерсон. — Он не мог ни на чем сосредоточиться, и в первую очередь на самом себе».

Перед тем как отправиться в третий тур по Народным паркам в апреле 1966 года, Hootenaiiny Singers начали работу над своим пятым альбомом. Название «Manga ansikten / Many Faces» («Много лиц») отражало политику группы, записывавшей одну сторону на шведском, а другую на английском языке. В плане качества записи и музыкального материала этот альбом стал их высшим достижением. Было очевидно, что они провели в студии больше времени, чем обычно.

Бенгт Бернхаг в качестве продюсера внес бесценный вклад в создание альбома, продемонстрировав знание толка в современном саунде. Он также использовал прием, подсмотренный им во время работы в компании Philips в 50-х годах. «Бенгт научил нас вместо того, чтобы слушать большие колонки в студии, подключаться к маленькой колонке, — говорит Тони Рут. -Он сказал: «В этом случае музыка звучит так же, как через динамик радиоприемника»». Бенгт полностью отдавался процессу записи, не давая себе ни минуты передышки. «Он выходил из туалета, услышав воспроизведение только что записанной песни через дверь, и говорил: «Теперь я знаю, как она звучит в действительности. Послушайте-ка лучше ее в туалете!» После этого он точно знал, какие изменения ему нужно внести».

Музыканты слушали и учились, и в первую очередь Бьерн, проявлявший острый интерес ко всему, что имело отношение к музыкальному бизнесу. Работа в студии доставляла ему истинное удовольствие, и в скором времени он превратился в неофициального сопродюсера Бенгта. «Бенгт был моим наставником, и я очень многому научился у него, — говорит Бьерн. — Он никогда ничего не говорил, но я наверняка доводил его до исступления, постоянно спрашивая, какие песни нам следует записывать, в каких телевизионных шоу принять участие — буквально все. В основном я разговаривал с ним, а не со Стигом».

Ханси Шварц соглашается с Бьерном: «Сеансами записи в Стокгольме всегда руководил Бенгт. Стиг Шэто главным образом бизнесмен. Бенгт — сердечный, доброжелательный человек, он был практически пятым членом группы и знал, как получить то, к чему мы стремимся. И если в студии между ребятами возникали споры или разногласия, ему всегда удавалось уладить их».

Хотя Бенгту было уже под сорок, он не был консерватором и шел в ногу со временем, перенимая стиль звукозаписи у ведущих английских и американских исполнителей. Бьерн говорит: «Он всегда стремился попробовать всякого рода новинки. Приходя в студию с готовой песней, мы не знали, что из нее в конечном итоге получится».

Дабы придать группе современное звучание и тем самым облегчить ее продвижение на рынки Великобритании и США, Стиг приглашал на сеансы записи «Manga ansikten / Many Faces» английских и американских специалистов. Так, в стокгольмской студии появился английский певец и автор песен Майк Д'Або. Он как раз только что заменил Пола Джонса в качестве вокалиста известной группы Manfred Mann, и его голос звучал в таких хитах, как «Semi-Detached Suburban Mr. James», «На Ha Said The Clown» и «Mighty Quinn». Бывшая группа Д'Або A Band Of Angels записывалась на лэйбле британской звукозаписывающей компании United Artists, которая записывала и Hootenanny Singers. В начале октября Д'Або прилетел в Стокгольм, чтобы спродюсировать запись версии своей композиции «Through Darkness Light».

Его сопровождал басист Клаус Фурман, также недавно присоединившийся к Manfred Mann. Фурман был близким другом Beatles еще со времен их гамбургской эпопеи в начале 60-х и разработал дизайн их недавно вышедшего альбома «Revolver». Музыкантов из Hootenanny Singers вдохновила перспектива совместной работы со столь выдающимися фигурами лондонской поп-сцены. Ханси Шварц подружился с двумя поп-звездами и позже, во время своего визита в Лондон, даже жил пару дней в доме Клауса Фурмана.

Автором американского вклада в альбом являлся Сэнди Алексан- дер, малоизвестный аранжировщик и продюсер, будто бы сотрудничавший с Фрэнком Синатрой. Александер спродюсировал еще одну песню Бьерна «Baby Those Are The Rules» и написал к ней текст.

Бьерн впоследствии говорил, что она стала его первой стоящей песней, которая внушала надежды. Ее мелодия была вполне приличной, но текст Александера никуда не годился. Такие женоненавистнические строки, как «не встречайся больше ни с кем, даже если встречаюсь с другими, и да помогут небеса тем парням, которых я застигну вместе с тобой», подразумевали, что самым главным в песне является то, что она представляет собой поп-песню на английском языке. Ухмылка на лице Бьерна во время исполнения песни во время телевизионных шоу как бы давала публике понять, что за этими словами не следует искать особый смысл. «Through Darkness Light» Майка Д'Або была выбрана для первой стороны сингла, который вышел в Швеции, а чуть позже и в Великобритании. Однако песне не удалось попасть в чарты. Зато в Швеции стала хитом песня со второй стороны «Baby Those Are The Rules». «Помню, мы устроили небольшое выступление перед местными ребятами, сыграв им несколько своих новых песен, из которых они должны были выбрать лучшую, — говорит Тони Рут. — Нам нужно было выяснить, какая из них имеет больше всего шансов стать хитом. Признаться, я был очень удивлен, когда больше всего голосов получила «Baby Those Are The Rules»» Эта песня стала величайшим поп-хитом Hootenanny Singers, достигнув второй позиции в Tio i topp и тринадцатого в чарте продаж. Это окрылило Бьерна.

«Manga ansikten / Many Faces», вышедший осенью 1966 года, содержал еще один забытый шедевр — «In Thoughts Of You» и музыка и текст которого принадлежали авторству Бьерна. Она вполне могла бы украсить альбом любого современного американского или британского исполнителя. Песни, подобные ей, наводят на мысль о том, какова была бы судьба Бьерна в качестве композитора, продолжи он писать песни целиком и полностью самостоятельно. Вне всякого сомнения, его талант мелодиста остался явно недооцененным.

Однако эти размышления носят гипотетический характер, ибо Бьерну недолго оставалось заниматься сольным творчеством. К тому времени, когда была записана «In Thoughts Of You», он уже познакомился с 19-летним Бенни Андерссоном, и они уже написали свою первую совместную песню.

Глава 5

Едва ли найдется в мире страна, где с таким энтузиазмом осуществлялись бы социальные программы, как в Швеции. После Второй мировой войны ее граждане получили немало благ от государства с процветающей экономикой. Во внутренней политике приоритетами являлись социальное обеспечение, равные возможности и достойные жилищные условия. Одной из визитных карточек реформы стало строительство западного пригорода Стокгольма Веллингбю.

Спроектированный и построенный в начале 50-х, Веллингбю был одним из первых современных городов Швеции. Цель проектировщиков заключалась в том, чтобы объединить в одном месте жилье, рабочие места, торговый центр и другие необходимые компоненты инфраструктуры. Жители Веллингбю могли добираться в школу, на работу и в магазины пешком или на велосипеде, не прибегая к помощи автомобильного транспорта. Со Стокгольмом пригород связывало метро, «tunnelbana».

Проектировщики, инженеры и архитекторы съезжались в Веллингбю со всего света, чтобы посмотреть на этот чудо-пригород. В какой-то момент поток гостей настолько увеличился, что городские власти были вынуждены нанять для их сопровождения девушек, которых называли «мисс Веллингбю». Многие годы здесь жил премьер-министр Швеции от социал-демократической партии Улоф Пальме.

Весьма характерно, что музыкальный двигатель одного из главных предметов национального экспорта, живой символ шведской рабочей этики, ориентированной на достижение цели, провел большую часть своей юности в этом столичном пригороде. В конце концов, по крайней мере внешне, Веллингбю представлял собой стартовую площадку для счастливой, благополучной жизни.

Еран Брур Бенни Андерссон родился 16 декабря 1946 года в области Васастан в центре Стокгольма в семье 34-летнего инженера-строителя Есты Андерссона и его 26-летней жены Лайлы. Спустя два года, в 1948 году, у них родилась дочь Ева-Лис.

В первые годы жизни Бенни семья много переезжала с места на место. Весной 1949 года они перебрались из города Юрсхольм в Эскилстуну. Они приехали сюда за месяц до того, как Фрида и Агню поселились в соседней Торсхелле. В течение нескольких лет Андерссонов и Люнгстадов отделяли друг от друга всего лишь одна-две мили расстояния.

С раннего детства Бенни окружала музыкальная среда. Его дед Эфраим, по профессии плотник, играл на аккордеоне шведские народные песни и даже сам сочинял музыку. «Я думаю, он был профессиональным фолк-музыкантом»,- говорит Бенни. Еста разделял любовь своего отца к аккордеону, и его лицо всегда озаряла счастливая улыбка, стоило лишь пальцам пробежать по клавишам. Отец и сын часто играли вместе, особенно летом, когда семья отдыхала на Мъелке, одном из островов Стокгольмского архипелага.

Примерно 200 семьям было разрешено построить коттеджи на острове, и Эфраим не упустил возможности обзавестись летним домиком. Там юный Бенни проводил каждое лето, наслаждаясь беззаботной жизнью на лоне природы, устраивая игры и совершая увлекательные экскурсии на лодке. Туда же уходят корнями его музыкальные вкусы.

Он вспоминает: «Мой дед ежедневно слушал по радио новости и музыкальные передачи, такие, как «En glad ton pa grammofon», «Musik under arbetet» («Музыка во время работы»). Пока Бенни возился со своими игрушками, в доме почти постоянно звучала музыка, и эти мелодии детства он не забудет никогда. Репертуар музыкальных программ представлял собой довольно эклектичную смесь народных песен, фолк- музыки и шлягеров, веселых и меланхоличных, жизнеутверждающих и сентиментальных. Бенни особенно нравились задиристые и пронзительные фолк-песни под аккомпанемент скрипок, составляющих важную часть шведской музыкальной традиции.

«Некоторые песни той поры все еще глубоко трогают меня, хотя я слышал их тысячу раз, — признается Бенни. — Наверное, это связано с тем, что их когда-то слушали мои родители и дед. Ведь сама по себе эта музыка примитивна — одна или несколько скрипок, и больше ничего».

В семье Андерссонов любимым инструментом был аккордеон. Очень скоро Бенни решил продолжить семейную традицию и начал играть сам. В декабре 1952 года на шестой день рождения ему подарили его первый аккордеон — маленький, отделанный перламутром.

Первое, чему научили Бенни дед и отец, была классическая шведская песня «Dar nackrosen blommar» («Там лилии цветут»). «Это довольно трудная вещь для шестилетнего ребенка, — говорит он. — Наверное, они решили, что для меня это будет несложно, потому что ее можно играть по одной ноте».

Следующим летом Бенни научился играть на аккордеоне, сидя с дедом на пороге дома на Мъелке. «В таком деле нужен человек, который способен набраться терпения и играть с тобой, даже если у тебя ничего не получается, и при этом не говорить, что ты не умеешь играть. Мой дед был именно таким человеком», — говорит он.

Для Бенни Эфраим Андерссон стал образцом для подражания, вечным символом его музыкальных корней, инициатором всего того, что произошло с ним впоследствии. В программке мюзикла Андерссона -Ульвеуса «Kristina fr&n Duvem&la» 1995 года имеется посвящение Бенни — фотография аккордеона с подписью: «Этот аккордеон принадлежал моему деду Эфраиму Андерссону. Он научил меня на нем играть». С этим инструментом Бенни изображен на обложке своего первого сольного альбома 1987 года, и позже он записал инструментальную пьесу, основывающуюся на композициях его деда.

Спустя несколько лет после начала обучения три поколения Андерссонов уже играли на открытой танцплощадке Мъелке. Трио репетировало по часу в день, и со временем их репертуар насчитывал около 50 вещей. «Отец любил шлягеры, а мы с дедом предпочитали более оригинальную фолк-музыку».

Однажды Эфраим и Еста ласково подмигнули самому юному члену «группы» и решили назвать ее «Трио Бенни». Это наполнило сердце мальчика гордостью. Его уверенность в себе и любовь к музыке достигали апогея, когда в конце песни танцующая публика застывала на месте и разражалась аплодисментами. В скором времени у него появился собственный небольшой репертуар, и он начал развлекать музыкой своих школьных товарищей.

Когда Бенни не играл на аккордеоне, он был живым, активным мальчиком, любившим обследовать окрестности и склонным прикладывать руку ко всему, что попадалось на его пути. Дома, в Эскилстуне, он каждое утро выбегал из дома, чтобы помочь дворнику мести улицу. Отец даже смастерил для него маленькую метлу.

Помимо всего прочего, Бенни отличался озорством, и от него всегда можно было ожидать какой-нибудь шалости. «Он обычно подменял вареные яйца сырыми, когда отец завтракал, и насыпал соль в сахарницу, когда мать пекла пироги,- вспоминает его сестра Ева-Лис. — Летом он клал в тачку, которую использовал для перевозки своего аккордеона на танцплощадку, ужей и потом пугал ими женщин».

В мае 1955 года семья Андерссонов переехала из Эскилстуны в высотный дом в Веллингбю. Они были далеко не одиноки в своем желании поселиться там. Помимо того, что Веллингбю имел статус «города будущего», квартиры в его новых домах были современными и просторными, и многие молодые семьи с детьми, жившие в перенаселенном центре Стокгольма, охотно переезжали в весьма привлекательный пригород. В результате к концу 50-х треть его жителей, численность которых составляла около 11 тысяч, была моложе 16 лет.

Строительство Веллингбю еще шло полным ходом, и Еста Андерссон устроился инженером в производившую строительные работы крупную фирму «Svenska Bostader» («Шведские дома»). Эта компания, располагавшаяся в городе и до сих пор остающаяся самым большим собственником зданий в Швеции, была также одним из крупных работодателей в пригороде.

Когда Андерссоны приехали в Веллингбю, Бенни оканчивал второй класс. Он с детства проявлял большие способности и еще до школы научился читать и писать. В первом классе ему было просто скучно. Пока его товарищи осваивали алфавит, он сидел и читал сказки. Уроки музыки его тоже не вдохновляли. «Для меня все это было слишком просто. Может быть, кое-какие теоретические знания я там и почерпнул, но основное музыкальное образование все же получил дома».

В первых классах школы Бенни, к большому неудовольствию своей матери, пристрастился к коллекционированию. Он собирал все подряд: марки, бабочек, птиц, камни, рыб. Особенно его привлекали птицы, и после того как страсть к коллекционированию угасла, наблюдение за пернатыми стало его любимым занятием наряду с музыкой. Интерес к орнитологии сохранился у него и в зрелые годы.

На сцене Бенни дебютировал в восьмилетнем возрасте, сыграв на аккордеоне на вечере в стокгольмском «City Hall». В десять лет он был главным персонажем в детской постановке «Jocke och indianen» («Йоке и индеец»). «Открытие актерского таланта» Бенни произошло в результате одной из его шалостей. Он был пойман на краже яблок из подвала, но его попытки выпутаться с помощью самого фантастического вранья из этой совершенно очевидной ситуации произвели такое впечатление на владельца, что тот привлек его к участию в постановке.

Что бы ни занимало разносторонний ум Бенни, музыка в конце концов брала верх над всеми остальными увлечениями, и он продолжал усердно осваивать аккордеон. Есту и Лайлу поражало, насколько их сын предан музыке. Отец особенно был доволен тем, что продолжится семейная музыкальная традиция, и они с женой всячески поощряли его хобби.

Андерссоны жили небогато, но, экономно ведя домашнее хозяйство, имели возможность время от времени откладывать небольшие суммы. В 1957 году, когда Бенни было 10 лет, они преподнесли ему сюрприз, купив фортепьяно. «Однажды я прихожу из школы и вдруг смотрю в моей комнате стоит фортепьяно», — вспоминает Бенни. Это было исполнением заветной мечты. Когда он прикоснулся к клавишам, его охватило знакомое и в то же время новое чувство. Они были похожи на аккордеонные, но очень скоро Бенни обнаружил, что игра на фортепьяно требует совершенно иного подхода.

Бенни брал уроки у профессионального преподавателя, но недолго. Они наводили на него тоску и, казалось, противоречили всему тому, что значила для него музыка. Преподаватель, в отличие от его деда, использовал формальные методы, которые отнюдь не стимулировали интерес к предмету обучения. В сознании Бенни уже сформировалась прочная психологическая связь между игрой на музыкальном инструменте и чувством товарищества в сочетании с ощущением душевной теплоты.

Музыка постепенно стала его естественной потребностью, такой же, как еда и сон. К 12 годам он сидел за фортепьяно ежедневно, иногда по четыре часа подряд. Его пальцы быстро бегали по клавишам, извлекая из них всевозможные мелодии, приходившие ему на ум. Слушая по радио самую разную музыку, Бенни пропускал через себя все музыкальные стили. Первой пластинкой, которую он приобрел, была «Du bist Musik» («Ты — это музыка») итальянской исполнительницы шлягеров Катерины Валенте. Томная мелодия, с чувством выводимая Валейте под аккомпанемент целого струнного оркестра, крепко запала в юную душу. Подобные типичные европейские шлягеры были весьма популярны в Швеции 50-х, и Бенни полюбил красивую мелодию этой песни и ее сентиментальность.

Вторая пластинка Бенни, «Jailhouse Rock» Элвиса Пресли, была полной противоположностью первой. Неудержимый напор Элвиса, сплав гитар и ударных, ритмическая структура на блюзовой основе — это было антитезисом по отношению ко всему тому, что Бенни до сих пор ценил. Песня перевернула все его прежние понятия о том, какой должна быть музыка. «Она показалась мне фантастической только потому, что была очень непохожа на фолк-музыку и шлягеры», — вспоминает он.

Пришествие рок-н-ролла принесло процветание шведской индустрии звукозаписи в конце 50-х и начале 60-х. Экономический бум способствовал тому, что у молодых людей появились деньги и они могли позволить себе покупку проигрывателя. Жилищные условия улучшились настолько, что теперь тинэйджеры имели свои собственные комнаты, в результате чего было утрачено чувство семейной общности и нарушилась музыкальная преемственность поколений.

Бенни вспоминает: «Все покупали эти маленькие, пластмассовые, сравнительно дешевые проигрыватели. У моих родителей и деда всегда был граммофон, а потом они купили радиолу. Но собственный проигрыватель для подростка — это было совсем другое дело. Когда ты слушаешь песню по радио несколько раз, она постепенно становится частью тебя. А теперь ты можешь слушать пластинку Элвиса тысячу раз».

Поскольку в Веллингбю проживало много молодых людей, вполне естественно, что молодежный центр Теельхеген со временем превратился в очаг тинэйджерской культуры, а в конце 50-х и начале 60-х являлся главной рок-сценой большого Стокгольма. Именно здесь добился своего первого крупного успеха в конкурсе талантов один из самых популярных шведских певцов второй половины XX века Джерри Уильяме.

Как и большинство подростков Веллингбю, Бенни проводил много времени в молодежном центре. По средам и субботам здесь устраивались концерты, и он часто забирался в перерывах на сцену, чтобы исполнить на фортепьяно буги-вуги. К 1961 году 14-летний Бенни играл уже.достаточно хорошо, и юные меломаны начали обращать на него внимание.

В молодежном центре проводились репетиции театральной труппы, дававшей представления в различных молодежных центрах большого Стокгольма. Среди членов труппы была 17-летняя рыжеволосая девушка, которую звали Кристина Гренвалль, которая подружилась с Бенни после того, как он помог им в одном из спектаклей. Восхищенная его мастерством пианиста, она нашла для него работу.

На Кристину произвело впечатление то, с каким удовольствием Бенни играет на фортепьяно. Она была «великой примадонной» театральной труппы, а он, помимо игры на фортепьяно, исполнял роль поющего ковбоя. Они работали в тесном контакте, и в скором времени между ними, несмотря на разницу в возрасте, возникло взаимное влечение. Молодые люди начали встречаться и за пределами молодежного центра.

Бенни продолжал играть когда только мог, где только мог и с кем только мог. В июне 1962 года, в возрасте 15 лет, он окончил последний класс I ступени средней школы с отличными оценками, и учителя советовали ему продолжить учебу в школе. Однако в семье было принято решение, что Бенни пойдет по стопам отца и станет инженером-строителем.

Начался полуторагодичный период обучения на инженера на строительной площадке компании «Svenska Bostader», который он позже описывал, как «вытаскивание гвоздей и установка оконных рам». Бенни вспоминает: «Я ничего не умел делать и чувствовал себя совершенно бесполезным». Скуку строительной площадки компенсировали вечера и выходные дни в молодежном центре, где он играл с Gamblers и другими группами и участвовал в представлениях.

В конце осени 1962 года, за несколько недель до 16-го дня рождения Бенни, Кристина Гренвалль забеременела. Они тут же обручились, и 20 августа 1963 года у них родился сын, названный ими Петер. Для 16-летнего юноши подобное событие было, мягко говоря, несвоевременным. В соответствии с нравами той эпохи отцовские права Бенни были существенно ограничены. Его сын даже не получил фамилию Андерссон и был наречен Хансом Естой Петером Гренваллем. Шансы Бенни стать полноправным родителем еще более уменьшились, когда семейство Андерссонов переехало из Веллингбю в центр Стокгольма. Тогда же Бенни оставил строительную площадку и некоторое время нигде не работал.

В начале 1964 года Бенни и Кристина, продолжавшие поддерживать отношения, присоединились к недавно созданной группе «Elverkets Spelmanslag» («Фолк-группа электрического щита»), до которых дошел слух о музыкальном мастерстве Бенни и его обширном репертуаре. Несмотря на свое название, они являлись преимущественно рок-группой, а слово «электрический» служило всего лишь ссылкой на их электроин-струменты. Сценические имена у них были соответствующими: Кристина называла себя Вольтой Ваттстрем, а второй вокалист представлялся Бьерном Ампером.

Группа играла на танцах и давала концерты. Хотя у них было целых два вокалиста,они исполняли главным образом инструментальные пьесы, и Бенни играл в таких фортепьянных номерах, как «Baby Elephant Walk». Среди всего прочего они играли несколько довольно простеньких инструментальных вещей собственного сочинения.

В тот период, когда с ними был Бенни, они больше репетировали, нежели выступали. «Это была явно не лучшая в мире группа», говорит гитарист Ханс Энглунд, присоединившийся к ним примерно в одно время с Бенни и Кристиной. Членов группы приводила в изумление любовь Бенни к музыке, выходившая за рамки всех практических соображений. «Он хотел, чтобы мы постоянно репетировали, даже если у нас не намечалось в ближайшем будущем ни единого выступления, просто чтобы иметь возможность играть с группой».

«Elverkets Spelmanslag» иногда принимали участие в местных кон¬курсах талантов. В начале 1964 года на одном из таких конкурсов среди их конкурентов оказалась группа Hep Stars, существовавшая около года. Ее басист и основатель Леннарт Хегланд обратил внимание на 17-летнего парня, виртуозно игравшего на органе. Потом две группы встретились на другой площадке, и вновь игра Бенни произвела на Хегланд а сильное впечатление.

В то время Hep Stars находились на стадии становления состава. В марте 1964 года к группе присоединился 19-летний певец Свенне Хедлунд, освободив гитариста Янне Фриска от обязанностей ведущего вокалиста. До этого Свенне пел в группе Clifftones и время от времени выступал с Hep Stars. В состав группы также входили органист Xacce Эстлунд и барабанщик Кристер Петтерссон. Hep Stars постепенно приобретали популярность в клубах Стокгольма. Леннарт Хегланд, являвшийся главной движущей; силой группы, настаивал на том, что необходимо постоянно идти вперед, если они хотят чего-то достигнуть, «Мы обязательно должны играть, пусть даже бесплатно ,-говорил он своим партнерам. — Привыкайте жить на пять крон в неделю. Главное — получать как можно больше приглашений, чтобы люди узнали нас».

Благодаря настойчивости Леннарта Hep Stars удалось заполучить в менеджеры автора песен и издателя Оке Герхарда. Герхард сколотил свое состояние, представляя в Швеции американскую издательскую компанию «Hill & Range», контролировавшую каталог Элвиса Пресли. Кроме того, он написал песни не менее чем для четырех шведских участников конкурса песни Eurovision. Деньги, полученные от издания песен Пресли, позволили Герхарду основать собственную звукозаписывающую компанию, названную им «Olga». В июле 1964 года он выпустил первый сингл Hep Stars «Капа Kapila». Поначалу казалось, что Герхарда подвела интуиция: пластинка осталась фактически незамеченной, и было продано всего несколько сотен копий.

Дабы иметь дополнительный доход, Свенне Хедлунд развозил другие группы на концертные площадки в своем автобусе «Фольксваген». Однажды летом 1964 года Elverkets Spelmanslag должны были выступать на юге Швеции, но их автомобиль неожиданно вышел из строя. Они позвонили Свенне и спросили его, не может ли он доставить их в нужное место. Так он познакомился с Бенни.

«Мы ехали поздно вечером, — вспоминал Свенне несколько лет спустя. — Моя подруга Стелла сидела сзади с ребятами, и они разговорились. Бенни был чем-то расстроен. Он показал Стелле фотографии своего сына Петера и всю дорогу рассказывал о нем».

Едва Бенни оказался на сцене, как от его плохого настроения не осталось и следа. Освещаемый прожекторами, он предстал перед публикой во всем блеске своего обаяния. Сегодня Свенне вспоминает: «Единственным членом этой группы, который произвел на меня впечатление, был, несомненно, Бенни. Казалось, он получает от игры огромное удовольствие. Он прекрасно смотрелся на сцене и замечательно играл на органе».

Elverkets Spelmanslag, жаждавшие выступлений, брались за предлагаемую им работу, какой бы незначительной она ни была. Однажды их пригласили выступить вместо группы Guy & The Turks, выпустившей несколько пластинок. «Певец Гай Бэйтс растерял весь свой оригинальный состав, и вдруг ему предложили отправиться в короткий тур из пяти или шести концертов, - говорит Ханс Энглунд. — Мы должны были начать с танцевальной музыки, а когда он приехал на выступление, нам пришлось нарядиться в фески и шаровары».

Работа Elverkets Spelmanslag выпадала нечасто, и у Бенни и Ханса было много свободного времени. «Я окончил школу и в то время еще не имел постоянной работы. Мы ходили по музыкальным магазинам и играли на всех органах «Hammond», которые нам попадались под руку. Бенни был очень открытым и жизнерадостным парнем. Казалось, будто ничего в этом мире его не волнует. Родители хотя и поощряли его интерес к музыке, все же хотели, чтобы он нашел себе нормальную работу».

Лист с расписанием выступлений Elverkets Spelmanslag продолжал оставаться девственно чистым, и Ханс с Бенни начали подумывать о работе дуэтом. «Мы пошли в агентство, сыграли на гитаре и клавишных прямо в офисе и тут же получили работу в горном отеле в курортном городе Селен».

Это было настоящее приключение для двух молодых людей. Для Бенни это был также своего рода поворотный момент. «Мы играли легкую, развлекательную музыку американским туристам, — вспоминает он. — До сих пор музыка для меня всегда была хобби, но там я впервые осознал, что ею можно зарабатывать на жизнь». В свободное время Бенни и Ханс сидели в вересковых зарослях, любовались горами и мечтали о том, как станут знаменитыми музыкантами.

Вернувшись в Стокгольм после сказочного месяца в Селене, два музыканта столкнулись с суровой реальностью: группа Elverkets Spelmanslag окончательно прекратила свое существование. У Бенни не было иного выбора, кроме как забыть пока о музыкальной карьере и найти работу. «В течение месяца я торговал электробытовыми приборами, обходя квартиры. За все это время мне удалось продать всего лишь одну стиральную машину, и мой заработок составил 300 крон».

Примерно в то же самое время у Hep Stars возникла проблема с органистом Хассе Эстлундом, который утратил веру в будущее группы. Причина была очевидной: «Капа Kapila» представляла собой очень слабую вещь и вполне заслуживала провала.

Однажды осенью 1964 года, во время выступления в молодежном центре, Хассе опоздал на сцену к первому номеру после перерыва, и это стало последней каплей в чаше терпения группы. Неизвестно, был ли он уволен или ушел по собственной воле, факт остается фактом: больше в составе Hep Stars его не видели.

Разумеется, Леннарт и Свенне не забыли о молодом органисте, который в свое время произвел на них неизгладимое впечатление. В октябре 1964 года Hep Stars должны были играть в субботу на танцах в школе города Авеста. Через одного из бывших членов Elverkets Spelmanslag Леннарт Хегланд связался с Бенни и спросил его, не сыграет ли он с ними этим вечером. Тот с радостью согласился. Незадолго до этого он поступил в вечернюю школу, но занятия его увлекали не больше, чем работа на строительной площадке и торговля бытовыми приборами. Звонок Леннарта Хегланда стал для него даром небес.

Hep Stars были в полном восторге от Бенни. Свенне всегда будет помнить, как после второй песни он сорвал с себя галстук и с его помощью зафиксировал ручку громкости органа, установленную в максимальное положение. «Он прыгал, задирал ноги и излучал мощный поток энергии. Мы поняли, что должны непременно взять его».

В зале царила атмосфера всеобщего воодушевления. «В тот вечер у нас была просто замечательная публика, — вспоминает вокалист группы. — Разгоряченный Кристер стащил с себя черную водолазку и швырнул ее в зал. Сразу вслед за ним кто-то из ребят сделал то же самое. Не знаю, но у меня почему-то возникло чувство, что мы наконец добились большого успеха. Или, по крайней мере, близки к нему».

Когда Свенне спросил Бенни, не хочет ли он стать постоянным членом Hep Stars, тот ответил утвердительно не раздумывая. Первое время он пытался совмещать учебу с работой в группе, но это оказалось невозможным из-за большого количества выступлений, и школу пришлось бросить.

Ранние фотографии Hep Stars с Бенни отчетливо отражают его статус новичка в группе: его аккуратно зачесанные волосы были значительно короче, чем у других членов группы. Однако превращение в рок-звезду произошло очень быстро: спустя несколько месяцев длина его волос превзошла длину знаменитых шевелюр Beatles.

Свенне Хедлунд описывает Бенни, каким он был в те годы, следующим образом: «Мы ласково называли его «пацан», потому что он был самым молодым в группе. Он не мог пройти мимо кондитерского магазина, чтобы не купить конфет, и постоянно забывал в отелях что-нибудь из одежды. В чем-то он оставался ребёнком, но в то же время очень часто проявлял себя вполне взрослым, ответственным человеком».

Эта двойственность натуры Бенни распространялась и на музыкальную сферу. Он мог часами сидеть и играть в одиночестве, полностью уйдя в себя и забыв обо всем на свете. Но при этом у него была огромная потребность играть с другими музыкантами, ощущая дружескую поддержку и взаимодействуя с партнерами.

Все это придавало обаяние загадочной личности, совмещающей в себе на первый взгляд противоречивые черты. Всегда готовый часами говорить на близкие ему темы, он, тем не менее, проявлял удивительную деликатность в вопросах, которые, по его мнению, пусть даже отдаленно носили конфиденциальный характер, по крайней мере, за пределами круга близких друзей. Хотя за последующие десятилетия Бенни сделал головокружительную музыкальную карьеру, многие из тех, кто знал его в середине 60-х, свидетельствуют, что он остался «тем же славным парнем, каким был в ту пору».

Несмотря на отсутствие какого-либо прогресса, Оке Герхард пока не спешил расстаться с Hep Stars. Весной 1965 года группа выпустила одновременно три сингла в надежде, что хотя бы один из них станет хитом и попадет в чарт Tio i topp. Никто из музыкантов не пытался сочинять песни, поэтому им приходилось делать кавер-версии. Согласно легенде, шесть треков этих трех синглов были записаны в течение суток.

Для первых сторон были выбраны «А Tribute То Buddy Holly» группы Mike Berry & The Outlaws, вошедшая в 1961 в британский Тор 30; «Farmer John» группы Premiers, вошедшая в американский Тор 20, записанная впоследствии группой Searchers и попавшая к Hep Stars уже в виде финской версии; и более знакомая вещь Эдди Кокрэна «Summertime Blues».

«Наверное, это был один из самых дешевых сеансов в истории звукозаписи, — говорит Бенниф-тг Мы установили два микрофона на сцене школьного актового зала и просто играли». По словам Свенне Хедлунда, использовалась трехдорожечная пленка, что давало им возможность записывать партию вокала отдельно.

Ни один из этих трех синглов не произвел на публику особого впечатления, и спустя некоторое время Hep Stars решили выпустить еще один. Однажды Свенне Хедлунд услышал по радио песню «Cadillac» группы Renegades. Это была переработанная версия вещи Винса Тэйлора 1959 года «Brand New Cadillac». (В 1979 году группа Clash записала ее кавер-версию на своем альбоме «London Calling».)

Свенне понял, что песня имеет все шансы стать хитом, и тут же бросился покупать сингл. Однако Оке Герхард не разделял его энтузиазм. «Он считал, что «Cadillac» — это куча дерьма». Тем не менее Hep Stars решили записать песню самостоятельно, в маленькой студии при музыкальном магазине, находившемся в южном пригороде Стокгольма. «Мы сказали Оке Герхарду: «Если ты не хочешь выпускать ее, может быть, захотят в какой-нибудь другой компании». Герхард был вынужден выпустить сингл.

Вышедший спустя короткий промежуток времени после трех предыдущих синглов «Cadillac» поначалу тоже остался незамеченным. Но ситуация изменилась коренным образом после того, как Hep Stars появились в популярном телевизионном шоу «Drop In» 23 марта 1965 года. Они исполнили там только «Cadillac», но этого оказалось достаточно для жаждавших сенсации тинэйджеров. «У нас было то, чего не было у других шведских поп-групп, — выступление на телевизионной сцене,- вспоминает Бенни! -Телезрители наверняка получили большое удовольствие, глядя, как мы запрыгивали на колонки и трясли го¬ловами».

Во время шоу Hep Stars изощрялись как могли. Они бегали по сцене, Леннарт Хегланд замахивался на Свенне Хедлунда своей бас-гитарой, а тот уклонялся от удара. Бенни тоже внес свою лепту. Свенне Хедлунд вспоминает: «У него был орган на колесиках, и он катал его по сцене, оказываясь то слева, то справа от меня. Иногда он наклонял его и играл, словно на аккордеоне».

Результаты не заставили себя ждать. Через несколько дней после трансляции шоу сингл «А Tribute То Buddy Holly» вошел в Tio i topp. 13 апреля «Cadillac» появился в чарте продаж (впервые в истории группы) и 18 мая достиг первой позиции. За ним вскоре последовал «А Tribute То Buddy Holly», поднявшийся до пятого места.

25 мая «Cadillac» был смещен с первой позиции синглом «Farmer John», который оставался на вершине чарта в течение четырех недель. В то же самое время Hep Stars заняли первую, вторую и четвертую позицию в Tio i topp. Всего за два месяца они стали самой популярной поп-группой Швеции и оставались таковой до конца десятилетия.

«Bildjournalen», ведущий молодежный журнал того времени, дал им следующую характеристику: «Пятеро грубых, неряшливых, шумных ребят составляют группу, которая своими шокирующими выходками доводит публику до экстаза... Они поражают своей музыкальностью и мастерством. Возможно, это самая великая шведская группа завтрашнего дня».

Они действительно приобрели огромную популярность, и их выступления вызывали ажиотаж, но музыкальное мастерство отнюдь не было их сильной стороной, во всяком случае оно не являлось их главным качеством. Бенни впоследствии признавал, что они были довольно посредственными музыкантами и привлекали к себе внимание главным образом буйством на сцене.

Вне всякого сомнения, Бенни являлся самым музыкально одаренным членом Hep Stars. Участник одной из конкурировавших с ними групп однозначно заявил: «Бенни был среди них единственным настоящим музыкантом». Правда, певец Свенни Хедлунд имел свою когорту поклонников и внес существенный вклад в популярность группы.

Еще одно достоинство группы заключалось в том, что они имели собственный имидж. В то время для большинства исполнителей источником вдохновения служила британская музыка, тогда как Hep Stars старались не отрываться от своих корней — американского рок-н- ролла конца 50-х — начала 60-х. Их дебютный альбом «We And Our Cadillac», вышедший в октябре 1965 года, содержал кавер-версии «Send Me Some Loving» Литтл Ричарда, «Sweet Little Sixteen» Чака Берри, «That's When Your Heartaches Begin» и «Young And Beautiful» Элвиса Пресли, «Be My Baby» группы Ronettes и «Oh! Carol» Нейла Седаки, исполненные более или менее прилично.

Hep Stars прекрасно понимали, что запись кавер-версий заезженных песен не принесет успеха. Из британских бит-групп им больше всего нравились те, что имели «роковый» уклон, такие, как Kinks и они записали для альбома две их вещи — «Bald Headed Woman» и «So Mystifying».

Однако это не помогло, и музыкальные обозреватели вместе с их конкурентами обрушились на них с критикой за отсутствие на альбоме оригинального материала. Им было все труднее и труднее отыскивать песни, обладавшие потенциалом хита и в то же самое время не добившиеся успеха в исполнении других музыкантов. Бенни все больше и больше восхищало мастерство Beatles в сочинении песен. В конце весны 1965 года он написал песню, которую сейчас считает своей первой настоящей композицией, не принимая в расчет более ранние и менее удачные попытки сочинительства.

«Я написал «No Response» после того, как услышал по радио песню, которая мне понравилась. Правда, понравилась мне она не вся, а лишь ее часть, В вспоминает он. — Я подумал: как было бы здорово, если бы кто-нибудь из нас сочинил песню, и не просто песню, а рок-н- ролл в стиле 50-х с припевом в стиле 60-х. Песня мне сразу понравилась, и я почувствовал, что она может стать хитом». Летом 1965 года Hep Stars исполнили ее во время телевизионного шоу, и она стала одним из их наиболее популярных номеров. Вышедшая в сентябре на сингле, она достигла второй позиции в чарте продаж. Это был первый шаг Бенни в карьере сочинителя песен.

Своим последующим успехом Hep Stars были обязаны прежде всего композиторскому таланту Бенни и огромной популярности Свенне Хедлунда среди тинэйджеров. В существенной мере этому успеху также способствовал приход в группу в 1965 году Леннарта (Фелле) Фернхольма. Он быстро сделался важной фигурой в группе и, в определенном смысле, остался невоспетым героем саги о Hep Stars.

Бывший басист рок-короля 50-х Литтл Герхарда, Фелле работал гастрольным менеджером и содержал бюро по прокату автомобилей. В мае 1965 года, вскоре после того, как на них обрушилась национальная слава, у Hep Stars сломался автофургон, на котором они ездили на концерты. Бенни вспомнил, что Guy & The Turks как-то арендовали у Фелле автобус. Они обратились к нему за помощью, и он собственноручно доставил их к месту выступления. Фелле, перенявший кое-какой опыт у менеджера Литтл Герхарда, понял, что Hep Stars нуждаются в имидже.

«Когда мы приехали, он велел нам идти в гардеробную и оставаться там», — вспоминает Свенне Хедлунд. «Но нам нужно заносить аппаратуру»,!-сказали мы. «Нет, так не годится. Я установлю ее и сделаю проверку звука». Он даже настроил наши инструменты. На нас это произвело неотразимое впечатление».

В качестве персонального менеджера Hep Stars Фелле оказался бесценным приобретением. Он создал имидж группы и привнес в ее деятельность элемент профессионализма. Он следил за тем, чтобы после прибытия к месту выступления музыканты быстро проходили в гардеробную, а после концерта быстро исчезали, дав лишь несколько автографов, прежде чем рассесться по автомобилям. Короче говоря, он научил Hep Stars вести себя, как подобает звездам.

«Помимо всего прочего, он сидел за микшерским пультом под сценой, создавая стереоэффекты и увеличивая громкость во время гитарных соло, что для того времени было весьма необычно», — говорит Свенне Хедлунд. Осознавая ценность его услут, Hep Stars не знали, сколько же они должны ему за них платить.

Решение этой проблемы оказалось вполне логичным: при заключении всех последующих финансовых сделок Фелле Фернхольм рассматривался в качестве шестого члена группы. Когда Hep Stars стали преуспевать, их банковский счет тоже вырос. Если бы они потерпели неудачу, то их доля была бы ничтожна.

Он, вне всякого сомнения, с лихвой отрабатывал свои деньги, вы¬ступая в роли гастрольного менеджера, художественного консультанта и даже подменял Леннарта Хеглавда в студии. «Он играл на басе и пел бэк-вокал на нескольких наших записях, — говорит Свенне,- У него был прекрасный голос, часто звучавший очень к месту».

Энтузиазм и организаторские способности Леннарта Хегланда не вполне подкреплялись музыкальным дарованием. На некоторых концертах Фелле даже играл на басе за сценой, в то время как Леннарт делал вид, будто перебирает струны. Невероятно, но отснятые в тот период киноматериалы свидетельствуют о том, что иногда бас-гитара Леннарта не была даже подсоединена к усилителю. Несмотря на бесценные качества Фелле, Бенни оставался главным музыкальным двигателем Hep Stars, быстро прогрессировавшим и как аранжировщик, и как композитор. Если «No Response» подавала определенные надежды, следующая песня Бенни «Sunny Girl» представляла собой большой шаг вперед.

К концу 1965 года Hep Stars отказались от имиджа ретро-группы 50-х и приблизились к более современной британской стилистике, сохранив тенденцию к мелодичности, «Sunny Girl», вышедшая на первом сингле группы 1966 года, имела необычайно красивую мелодию, звучащую под аккомпанемент барочного клавесина.

Впервые Бенни написал песню, которая действительно нравилась ему, хотя ее текст оставлял желать лучшего. При сочинении стихов Бенни придерживался того же принципа, что и Бьерн Ульвеус, а также другие шведские авторы песен. В тексте поп-песни на английском языке рифма и соответствие размера стиха мелодии были гораздо важнее логики и смысла. Текст «Sunny Girl» изобиловал огрехами, и один из наиболее очевидных из них заключался в слове «property» в строке «she's domestic, she is property, she's slim like reed» («она домашняя, она имущество, она стройна, как тростинка»). Вместо «property» («имущество») явно должно было стоять слово «proper» («опрятная») — последний слог был добавлен для того, чтобы размер строки соответствовал мелодии.

«Sunny Girl» лучше, чем «No Response», — говорит Бенни по прошествии многих лет. — Но ее текст отвратителен. Для меня главным было подобрать слова к мелодии, а английский я тогда знал неважно и постоянно лазил в словарь. Я начинал с того, что ставил в конец двух строк рифмующиеся слова, а затем шел от конца строк к их началу, добавляя нужное число слогов. Это было ужасно».

Каковы бы ни были изъяны «Sunny Girl», она продемонстрировала талант Бенни как сочинителя песен. Песня стала самым большим хитом Hep Stars на данный момент. Она достигла первой позиции в Tio i topp, на которой оставалась шесть недель, и вершины чарта продаж, где продержалась пять недель. Бенни живо помнит чувство, охватившее его, когда он узнал о том, что его песня поднялась на первое место в Tio i topp. В это время он сидел в гардеробной, готовясь к концерту. «Это было счастье. Мне подумалось: «Наверное, теперь я знаю, как это делается».

К шведской фолк-музыке, европейскому шлягеру и американскому рок-н-роллу, уже имевшимся в багаже Бенни, добавилась классическая музыка, чье влияние, проявившееся в «Sunny Girl», он испытал во время тура Hep Stars. «В городе Фалькенберг мы несколько дней жили в доме одного парня по имени Вальтер. Он был поклонником классической музыки, постоянно заводил пластинки и спрашивал меня: «Ты слышал это когда-нибудь? Ты знаешь, кто такой Россини? А Оффенбах?» Разумеется, я не слышал и не знал». Вальтер даже дал Бенни ключи от местной церкви, чтобы он мог вечерами играть там на органе.

Третья песня Бенни «Wedding», вышедшая на сингле в мае 1966 года, имела органное вступление, свидетельствовавшее о том, что автор явно слышал за свою жизнь пару фуг. Она представляла собой новую стадию в его карьере сочинителя песен, поскольку была написана совместно со Свенне Хедлундом. «Я сидел рядом с ним, он играл на фортепьяно, и мы обменивались идеями, — говорит Свенне. — Я напевал мелодию, а он ее развивал».

Бенни сыграет эту песню на церковном органе на свадьбе Бьерна Ульвеуса и Агнетты Фельтскуг, но ее текст представлял собой довольно грустное размышление о женитьбе («listen to the preacher praying / all the words he's saying / make me feel very cold inside») («я слушаю молитву священника, / от слов, которые он произносит, / у меня холодеет внутри»).

Шведская публика не обращала особого внимания на слова, но планы выпустить песню в Великобритании натолкнулись на серьезное сопротивление. «Поднялась страшная суматоха. Нам твердили: «Нельзя петь такое о священном таинстве бракосочетания», — говорит Свенне Хедлунд. — Но мы проявили упрямство и отказались менять текст. Мы были тогда молоды и не думали о женитьбе».,

Впереди их ждали другие проблемы, связанные с «Wedding». Каким-то таинственным образом в руки американского продюсера и автора песен Кима Фауди попала копия записи песни. В его активе уже имелись большие хиты, включая «Alley Оор» группы Hollywood Argyles, достигшую первой позиции в США, и «Nut Rocker» группы В. Bumble & The Stingers, долгое время державшуюся на вершине британских чартов. Обе эти группы проводили больше времени в студии, нежели на сцене. Прожив некоторое время в Великобритании в середине 60-х, Фаули начал записывать песни под собственным именем, одна из которых «Lights» — была выпущена на сингле на Luma Records осенью 1966 года.

Однажды субботним вечером, когда Hep Stars ехали на выступление, они услышали по радио Люксембурга «Lights». Песня очень напоминала «Wedding», особенно своим характерным вступлением. «Мы сказали: «Как это, черт возьми, могло случиться?» — вспоминает Свенне Хедлунд. Бенни и Свенне срочно вылетели в Лондон, чтобы разобраться в ситуации.

«Разговаривать с Кимом Фаули оказалось чрезвычайно трудным делом, — говорит Свенне. — Я не помню, какие доводы он выдвигал, но представители звукозаписывающей компании сказали нам, что отзовут поступившие в продажу пластинки». Сочинители вернулись в Швецию, довольные тем, что проблема разрешилась. Однако радовались они рано. Фаули просто взял да и отнес запись «Lights» в компанию EMI, которая выпустила ее на своем лэйбле Parlophone. В конечном итоге это не имело большого значения, поскольку песня так и не стала хитом.

Главным в этом эпизоде было то, что такой довольно видный международный продюсер, как Ким Фаули,-увидел в «Wedding» потенциал хита. Еще и сегодня она считается одной из лучших песен Hep Stars. Будь «Wedding» записана более продвинутой британской или американской группой — с некоторыми поправками в тексте,-она, несомненно, стала бы международным хитом.

«Wedding» интересна еще и тем, что она подвела итоговую черту под первым этапом музыкальной карьеры 19-летнего Бенни Андерссона. Мелодия и аранжировка воплощают в себе его оптимистичный подход к сочинению музыки и тягу к исследованию новых музыкальных просторов, в то время как текст отражает его состояние души. Он был еще молод и отчаянно хотел освободиться от пут семейных обязательств, чтобы вести жизнь поп-звезды.

Вскоре после того, как на них обрушилась слава, Hep Stars начали соблюдать первое правило поведения звезд. Дабы сохранять привлекательность в глазах девичьей аудитории, они решили сохранять в тайне отношения со своими подружками и тем самым поддерживать иллюзию, будто их поклонницы имеют шансы когда-нибудь стать их возлюбленными, а может быть, даже и женами. Когда во время одного из первых интервью Бенни спросили, на кого похожа девушка его мечты, он ответил: «На мою невесту». В одной статье говорилось, что он «иногда проводит время с девушкой по имени Кристина». Это было самое последнее, что публика узнала о Кристине Гренвалль за полтора года.

Когда Hep Stars достигли вершины национального успеха, Бенни и Кристина были помолвлены уже почти три года. Их сыну Петеру минуло полтора года, и Кристина уже ждала второго ребенка. 25 июня 1965 года у них родилась дочь, которую они назвали Хелен. Но для фэнов Hep Stars Кристина и ее дети не существовали. Осенью 1965 года все члены группы отправились в отпуск на остров Родос вместе со своими подругами. На фотографиях, опубликованных в прессе, они фигурировали одни, без девушек.

«Бенни панически боялся, как бы не стало известно о том, что он помолвлен и имеет двух детей, — вспоминает Кристина Гренвалль. — Поклонницы начали бы ревновать, и это плохо отразилось бы на его карьере. Поэтому дети и я оставались для широкой публики тайной за семью печатями».

Чем глубже погружался Бенни в жизнь поп-звезды, тем прохладнее становились его отношения с Кристиной. Молодому человеку трудно противостоять искушению, когда к его ногам бросаются девушки. Бенни даже не жил вместе с Кристиной и детьми, а когда уезжал в тур в какой-нибудь богом забытый уголок Швеции, они казались ему еще более далекими.

«Я довольно смутно помню те времена, — говорит Бенни. — Мы много ездили и были совершенно безответственными. Но, наверное, это все же позволительно, когда вам 19?» Позволительно или нет, но ответственность явно не была главной заботой Бенни в 1966 году. Лeтом того года он окончательно расстался с Кристиной. Петер и Хелен остались на ее попечении.

Сегодня представляется вполне очевидным, что природному музыкальному таланту Бенни было тесно в рамках Hep Stars. В конце концов, остальные члены группы в лучшем случае более или менее прилично владели своими инструментами, и их музыкальное видение не распространялось дальше любви к рок-н-роллу и жажды славы.

Но Бенни, возможно, не задумывался тогда о будущем. 31 мая 1966 года «Wedding» поднялась на первое место в чарте продаж, и юный мистер Андерссон предавался удовольствиям 24 часа в сутки, соря деньгами, будто в последний раз.

Две из его трех первых песен стали хитами, достигшими первых позиций в чартах, и это говорило о том, что он способен сочинять музыку, которая находит отклик в сердцах слушателей. Hep Stars совершали чрезвычайно успешный тур по Народным паркам под аккомпанемент криков фэнов. Их пластинки продавались в количествах, немыслимых для других шведских групп, — 4,5 миллиона копий за 1966 год, что составило умопомрачительные 10% от общего объема продаж пластинок в Швеции.

В принципе, у Бенни не было причин сомневаться в прочности своих позиций в Hep Stars или же задумываться о расширении своих музыкальных горизонтов с другими партнерами. Тем не менее судьбе было угодно уготовить ему в скором времени встречу, которая в корне изменит всю его жизнь.

Глава 6

Hootenanny Singers не ожидали ничего подобно. Четверо друзей, игравших фолк-музыку в надежде привлечь внимание местной публики, превратились в одну из самых популярных групп Швеции. Но даже теперь, находясь в лучах славы, они не забывали о том, что это всего лишь временное развлечение, а впереди их ждут университет и солидная карьера.

Юхан Карлберг давно решил вместе со своим братом заняться продажей автомобилей в фирме, принадлежавшей их отцу. Бьерн Ульвеус уже несколько лет знал о том, что должен стать инженером-строителем или кем-то в этом роде. «Я думал, это продлится года два, не больше»! - вспоминает он.

Однако волна успеха Hootenanny Singers не спадала. Всю весну и начало лета 1966 года они, как всегда, были чрезвычайно заняты, записываясь в студии, появляясь на телевидении и выступая в Народных парках. В мае они во второй раз снялись в кино — в музыкальной интерлюдии бурлескной комедии «Asa-Nisse i raketform» («Ракета Оса-Ниссе»).

Для Hootenanny Singers то лето несколько отличалось от двух предыдущих. Согласно традиции, после окончания школы шведские юноши проходят обязательную воинскую службу. Hootenanny Singers окончили школу весной 1964 года, сразу после своего успеха. Власти пошли им навстречу и предоставили отсрочку на два года. Но теперь пришло время выполнить гражданский долг, и в июне 1966 года все члены группы, за исключением гражданина ФРГ Ханси Шварца, должны были более чем на год надеть военную форму.

Для прирожденного индивидуалиста Бьерна это была весьма безрадостная перспектива. Ему очень не хотелось оказаться в ситуации, когда кто-то будет принимать за него все решения, и еще меньше — учиться убивать. Ханси Шварц вспоминает: «Мы настолько сплотились, что я не представлял, как буду без них. У меня возникла мысль получить шведское гражданство и пойти вместе с ними на службу. Когда я поделился ею с Бьерном, он заорал на меня: «Ты в своем уме, идиот? Ни в коем случае! Как тебе только пришло такое в голову?» Ханси решил отказаться от этой идеи.

Летний тур 1966 года начался 30 апреля, что позволило Hootenanny Singers выступать в Народных парках целый месяц до наступления момента истины. Они наняли водителем 19-летнего Ханса (Берка) Бергквиста, друга сестры Бьерна Евы. Он давно хотел работать в музыкальном бизнесе, и ему была предоставлена такая возможность.

За день до того, как они должны были явиться на призывной пункт, Hootenanny Singers ехали к очередному месту выступления. Они являлись одними из главных участников фестиваля на холме Оллеберг. находящемся в трех милях к юго-востоку от города Фальчепинг. Вершина холма представляет собой плато, идеально подходящее для расположенной на нем планерной школы. Это место традиционно использовалось для проведения всякого рода увеселительных мероприятий.

Было воскресенье 5 июня. Последний день фестиваля выдался на редкость солнечным. Hootenanny Singers должны были приехать в пять часов вечера, чтобы выступить перед аудиторией, насчитывавшей 2200 человек. В качестве дополнительных развлечений гостям фестиваля предлагались парк с аттракционами, выставка автомобилей, варьете с фокусником и шпагоглотателем и неизбежное планерное шоу. Но в этот последний день фестиваля наибольшее внимание привлекали получасовые живые выступления самых популярных шведских групп.

Подъезжая по гравийной дороге к холму Оллеберг на своем «Вольво», Hootenanny Singers встретились с целой кавалькадой «Фордов» и «Мустангов», поднимавшей облака пыли. Управляли ими музыканты Hep Stars, включая юного Бенни Андерссона, даже не имевшего водительских прав. Они только что отыграли свое выступление на фестивале.

Являясь самыми популярными группами в Швеции, Hootenanny Singers и Hep Stars, разумеется, знали друг о друге, но никогда раньше не встречались. «В то время только три группы действительно много играли в Народных парках -Hер Stars, Sven-Ingvars и мы, - говорит Ханси Шварц. -И то, что наши пути ни разу до этого не пересекались, могло показаться странным».

Ширина дороги не позволяла разъехаться на скорости. «Дорога была довольно узкой, мы медленно сблизились, потом остановились, опустили окна и поприветствовали друг друга», — вспоминает Свенне Хедлунд.

Hootenanny Singers уже договорились устроить тем вечером прощальную вечеринку в «Rally Hotel» в городе Линчепикг и решили пригласить на нее Hep Stars, руководствуясь принципом «чем больше людей, тем веселей». Те охотно приняли приглашение, поскольку никогда не упускали возможности развлечься. После этого «Форды» и «Мустанги» продолжили свой путь, а «Вольво» помчался к концертной площадке.

Спустя несколько часов парни из Hootenanny Singers оказались в водовороте буйной вечеринки в отеле Линчепинга. Они почти забыли, что пригласили Hep Stars. «Откровенно говоря, мы не думали, что они появятся на вечеринке, поскольку до Линчепинга им нужно было проделать немалый путь», - вспоминает Бьерн.

Тем не менее Hep Stars приехали, хотя небольшое недоразумение едва не помешало этому. Они неправильно расслышали одну из букв в названии города и оказались в Лидчепинге, находящемся в 95 милях от Линчепинга. Нимало не смутившись, жизнерадостные, полные энергии музыканты быстро преодолели это расстояние в надежде, что вечеринка не закончится до их приезда. «Оказалось, Hep Stars ничего не стоило проехать среди ночи 100 миль», — говорит Бьерн.

Когда в половине третьего ночи они подъехали к отелю, веселье там было в полном разгаре. Однако сразу две шумные группы это было уже слишком, и жалобы соседей-постояльцев вынудили их переместиться в прилегающий парк.

Музыканты сразу же сдружились. Hep Stars, первая поп-группа страны, вряд ли стали бы общаться со своими главными конкурентами. Но Hootenanny Singers таковыми не являлись, поскольку играли совершенно иную музыку и имели совершенно иной имидж. Кроме того, Hep Stars были приятно удивлены, обнаружив, что под личиной лощеных молодых людей с хорошими манерами скрываются простые, общительные парни, как и они сами, любящие повеселиться. Hootenanny Singers явно пришлись им по вкусу.

Точно так же и четверо фолк-музыкантов ощутили духовное родство с Hep Stars, и особенно с одним из них. «Я с самого начала почувствовал, что Бенни ближе нам, чем остальные, как в человеческом, так и в музыкальном плане, — говорит Ханси Шварц. — Он был настоящим связующим звеном между двумя группами».

И что самое главное, во время этой первой встречи возникла особая связь между авторами песен двух групп. Когда уже занимался теплый летний рассвет, Бьерн и Бенни сидели в парке с гитарами и вопили песни Beatles и Kingston Trio. Бьерну было хорошо известно, что Бенни является автором «No Response», «Sunny Girl» и «Wedding». Лишь днем ранее песня Бьерна «No Time» вошла в Tio i topp, но Бенни тоже был знаком с его сочинительским творчеством.

Они очень скоро поняли, что каждый из них мечтает не о том, чтобы быть членом успешной группы, а о том, чтобы творить свою собственную музыку, подобно Джону Леннону и Полу Маккартни. «Но все, что мы тогда сказали друг другу: «Может быть, когда-нибудь мы попробуем написать что-нибудь вместе», — вспоминает Бенни.

Вечеринка продолжалась до половины седьмого утра понедельника, и Бьерну, Тони и Юхану не удалось толком выспаться перед тем, как они явились на призывной пункт. Опасения Ханси по поводу того, что группа распадется, не подтвердились. Трое его друзей часто получали увольнения, что позволило группе дать значительно больше концертов в Народных парках, чем они рассчитывали.

Тони Рут вспоминает: «У нас был замечательный командир. Он сказал нам, что будет отпускать нас в увольнения чаще других, но толь¬ко с согласия наших сослуживцев. Те, разумеется, не возражали, так что свободного времени мы имели достаточно».

Во время одной из таких эскапад, менее чем через три недели после вечеринки в Линчепинге, произошла вторая встреча Бьерна и Бенни. Был четверг, 23 июня, канун Иванова дня, и Hootenanny Singers опять пригласили Hep Stars на вечеринку. На сей раз она происходила в коттедже в их родном городе Вестервике.

Среди шума и звона бокалов Бьерн и Бенни завели разговор о сочинении песен и своих музыкальных амбициях. Бьерну уже становилось тесно в узких музыкальных пределах Hootenanny Singers, к тому же его чрезвычайно расстраивало то, что никто из членов группы не проявлял желания писать вместе с ним песни. Сотрудничество со Свенне пробудило у Бенни интерес к совместному сочинению песен, и он почувствовал, как крепнет его связь с Бьерном, разделявшим его любовь к современной британской поп-музыке.

Не теряя времени, они решили попробовать написать вместе песню и, отправившись домой к Бьерну, устроились в подвале. Поднятый ими шум разбудил Гуннара Ульвеуса, который спустился в подвал и сказал им, что они подняли на ноги весь дом. Однако, войдя в положение молодых людей, он дал им ключи от своего офиса на бумажной фабрике.

Водитель Hootenanny Singers Берка, подвезший сочинителей к дому Бьерна, теперь получил новые инструкции. «Я отвез их на бумажную фабрику, — вспоминает он. - Помнится, очень трудно было затаскивать орган и аппаратуру по длинной, узкой и невероятно крутой лестнице».

Бенни подключил орган к усилителю, и его пальцы забегали по клавишам, а Бьерн принялся перебирать струны гитары, при этом они оба напевали, отыскивая мотив. Спустя несколько часов, когда Вестервик пробуждался в свете нового дня, у них была готова мелодия для песни, названной ими «Isn't It Easy То Say» У Бьерна уже возникли кое-какие идеи относительно текста, и Бенни взялся довести его потом до ума. Так родилась первая композиция Андерссона — Ульвеуса.

Хотя для первого раза получилось довольно неплохо, «Isn't It Easy То Say» представлялась несколько вымученной. Отдельные ее места звучали натянуто, и возникало ощущение, что два композитора внимательно прислушивались друг к другу. Песни, написанные Бьерном и Бенни до их встречи, были заметно лучше, чем этот первый продукт совместного творчества.

Бенни впоследствии признавал, что «Isn't It Easy То Say» «была далека от совершенства», но при этом признавал важность наличия партнера, настроенного на ту же волну. «Между нами немедленно возникло взаимопонимание, потому что мы любили одну и ту музыку и оба любили сочинять песни. А сочинять вдвоем гораздо увлекательнее и веселее, чем одному. Обмен идеями значительно расширяет индивидуальные возможности. К тому же очень трудно искать вдохновение в одиночестве».

Позже Hep Stars записали «Isn't It Easy To Say» с Бьерном на гитаре для своего третьего альбома. У Hootenanny Singers тоже были планы записать свою версию этой песни, но они так и остались нереализованными.

В течение нескольких месяцев, прошедших между сочинением и записью «Isn't It Easy То Say», музыканты двух групп тесно общались друг с другом и не упускали ни малейшей возможности развлечься и повеселиться. «Если Hep Stars оказывались неподалеку от Вестервика, они обязательно заезжали к нам, и мы устраивали вечеринку», уговорит Ханси Шварц. Благодаря общению с ними он воочию увидел, что такое настоящая истерия фэнов.

«Однажды они все набились в мою жалкую двухкомнатную квартиру, чтобы переночевать. Их автомобили были легко узнаваемы, и на следующее утро весь двор был забит тинэйджерами. Они собрались явно не из-за Hootenanny Singers, поскольку вокруг нас не было такого ажиотажа».

Мало того, что Hep Stars не могли выйти на улицу из-за риска быть растерзанными, ситуация осложнялась отсутствием в доме Ханси горячей воды. «Господам Хедлунду и Андерссону непременно нужно было вымыть головы, поскольку у них в тот день намечалось выступление».

Ханси позвонил в расположенную по соседству женскую парикмахерскую и попросил предоставить Бенни и Свенне возможность привести себя в порядок. Несмотря на небольшое расстояние, добраться до парикмахерской было чрезвычайно трудно. «Их бы просто разорвали на куски. Поэтому Фелле Фернхольм подогнал автомобиль вплотную к двери подъезда, и ему удалось втащить их внутрь салона, посла чего он доставил их к парикмахерской. Только чудом они остались целыми и невредимыми».

За лето две группы настолько сблизились, что в прессе появились сообщения, будто они собираются объединиться в большой оркестр. Таких намерений у них, конечно, не было, но их дружба имела определенные музыкальные последствия.

Hep Stars включили «No Time» в свой альбом «The Hep Stars», в id время как Hootenanny Singers записали версию «Sunny Girl» для своею альбома «Manga ansikten / Many Faces». Кроме того, Бенни сыграл на органе в песне «Blomman» («Цветок») на этом альбоме. Если не принимать в расчет гитару Бьерна в «Isn't It Easy То Say», это был первый случай участия двух будущих членов Abba в записи одной и той же песни. Дружба с Бенни и Hep Stars способствовала тому, что Бьерн начал испытывать еще больший интерес к поп-музыке. Он приобрел бесценный опыт в тот год в своей музыкальной карьере.

Однажды гитарист Hep Stars Янне Фриск, занявшийся ресторанным бизнесом в Испании, не смог вовремя вернуться домой для участия в двух концертах на севере Швеции. Проблема требовала быстрого решения, и Бенни предложил пригласить Бьерна. Он и представить себе не мог, как обрадуется Бьерн этому приглашению. Так 26 декабря 1966 года мистер Ульвеус впервые вышел на сцену в составе Hep Stars. Он в полной мере использовал предоставленную ему возможность сыграть роль профессионального гитариста и вел себя как настоящая поп- звезда.

Тот вечер на севере Швеции навсегда останется одним из его самых дорогих воспоминаний. «На вечеринке по поводу 40-летия Бьерна в 1985 году мы беседовали с его матерью Айной, — вспоминает Свенне Хедлунд. — Она сказала мне, что даже с Abba он не был так счастлив, как с Hep Stars. Никогда она не видела его более радостным и довольным ни до, ни после этого. «Ведь правда, Бьерн?» — «Да, я до сих пор вспоминаю то время с огромным удовольствием».

Возможно, Hootenanny Singers и не помышляли о слиянии с Hep Stars, тем не менее группу в скором времени ожидали существенные изменения. Поскольку все их попытки утвердиться в качестве поп- группы и добиться успеха за границей потерпели крах, Бенгт Бернхаг и Стиг Андерсон решили, что пришло время направить деятельность ребят в другое русло.

Издательская империя Стига Андерсона все более процветала по мере того, как он привозил домой один хит за другим и адаптировал их для шведского рынка. Однако успешные версии почти всегда выходили не на Polar Music, а на других лэйблах.

В конце 1966 года Стиг приобрел права на песню Керли Путмана «Green Green Grass Of Ноше», бывшую в то время хитом Тома Джонса. Он написал к ней шведский текст и назвал ее «En sang en gang for langesen» («Очень давно спетая песня»). Они с Бенгтом посчитали, что она станет превосходным номером для Hootenanny Singers.

Сеанс записи состоялся в декабре 1966 года. Впервые за всю карьеру Hootenanny Singers Стиг и Бенгт решили, что для аккомпанемента им следует привлечь оркестр: ни один член группы не играл на этом треке.

Затем была предпринята попытка записать вокал всех четверых ребят, как обычно. Ничего не получилось — эта песня требовала единственного вокалиста, и им был выбран Бьерн. В одно мгновенье был уничтожен дух единства, присущий альбому «Manga ansikten / Many Faces».

Ханси Шварцу было тяжело видеть, как созданная им фолк-группа неожиданно превратилась в группу, исполняющую шлягеры, с Бьерном в качестве ведущего вокалиста. «Остальным отводилась жалкая роль бэк-вокалистов. Это были уже не Hootenanny Singers».

Тони Рут, не возражавший против превращения их в поп-группу, тем не менее считал, что «En sang en gang» в том виде, в каком она была записана — это уже слишком. «Бьерн, вне всякого сомнения, был самым популярным из нас, но не думаю, что эта песня получилась выдающейся. Его голос не так уж хорош сам по себе».

Так впервые между Бьерном и остальными членами группы пробежала трещина. «Ребята были недовольны, что я пел один. У нас в группе всегда царила полная демократия: мы все пели в равной мере. Но все чувства, которыми проникнута эта песня, были бы выхолощены, спой мы ее вчетвером».

Следует признать, что с коммерческой точки зрения Стиг и Бенгт оказались абсолютно правы. Когда «En sang en gang for langesen» вышла на сингле в январе 1967 года, она была продана рекордным для группы тиражом и достигла второй позиции в чарте продаж.

Бьерн, стремившийся любой ценой остаться в музыкальном бизнесе, был готов исследовать новые направления, дабы двигаться дальше. «Помнится, в начале 1967 года, еще во время военной службы, когда мы находились на учениях в северной Швеции, я услышал по радио, что мы заняли второе место в Tio i topp с «Baby Those Are The Rules», и первое в Svensktoppen с «En sang en gang for langesen». Это был пик нашей карьеры».

«En sang en gang for langesen» пополнила длинную череду шведских версий иностранных хитов, приобретенных издателем Стигом Андерсоном и получивших новые тексты от поэта Стига Андерсона. Она не только поднялась на второе место в версии Hootenanny Singers, но и достигла той же позиции в исполнении актера и певца Яна Мальмше.

Общий объем продаж двух синглов составил 130 000 копий — внушительная цифра для того времени.

Добившись успеха в качестве автора песен, издателя и босса звукозаписывающей компании в первой половине 60-х, Стиг Андерсон занял заметное положение в шведском музыкальном бизнесе. В 1967 году был такой момент, когда из десяти песен, входивших в чарт Svensktop- реn, тексты шести принадлежали ему. Одна из оставшихся четырех была издана на Sweden Music и выпущена на сингле на Polar Music.

Когда Стиг только появился в бизнесе, его воротилы относились к нему, как к досадному недоразумению. Один из его друзей по школе фолк-музыки в Ингесунде, Бу Киннторф, был теперь исполнительным директором звукозаписывающей компании Philips. Он вспоминает, как Стиг постоянно ходил злой и раздраженный в те годы. «Мне кажется, он чувствовал себя униженным. Некоторые элегантно одетые боссы звукозаписывающих компаний и музыкальные издатели, почувствовавшие угрозу с его стороны, называли его профаном и выскочкой. Он был нетерпелив, напорист и не признавал традиций, присущих данному бизнесу. Что он сделал, так это навел порядок в этой неразберихе и рассказал всем им, как все должно быть сделано».

Стиг без малейших колебаний переписывал правила шоу-бизнеса, если это способствовало достижению его целей. Когда солидные издатели заявили, что шведская компания не может торговать авторскими правами с другими скандинавскими странами, Стиг с характерной для него прямотой возразил: «Это еще почему?» И как ни в чем не бывало продолжал ездить в Данию, Норвегию и Финляндию, устанавливая личные контакты с местными деятелями музыкального бизнеса. Таким образом он открыл себе доступ на скандинавский рынок.

Кроме того, Стиг увеличил долю авторского гонорара, выплачиваемую авторам текстов, с традиционных 10—16% до трети, вызвав большое недовольство среди коллег по бизнесу. Это приносило выгоду ему лично, когда он сам писал тексты, и поощряло поэтов к сотрудничеству со Sweden Music. «Я руководствовался исключительно деловыми, а отнюдь не гуманными соображениями», — признавался он.

Стиг и другие представители его поколения в целом проявляли значительно большую активность в издательской сфере, разъезжая по всему миру в погоне за авторскими правами. И приобретя права, Стиг не откладывал их в долгий ящик. На протяжении более чем десятилетия он работал, словно автомат, штампуя тексты песен, иногда до трех в день. «С раннего детства я должна была вести себя тихо после шести часов вечера, потому что именно в это время он садился писать стихи», — вспоминает его дочь Мария

Поскольку этот труд оплачивался сравнительно невысоко, Стиг брал количеством. В результате многие его стихи тех лет можно назвать в лучшем случае ремесленническими. Но когда его посещало вдохновение, мало кто из его коллег на этом поприще мог сравниться с ним в мелодичности, яркости образов, тонкой лиричности. Тогда его стихи представляли собой мини-истории в трехминутном формате.

«Мне приходилось нелегко, — говорит он. -У меня было много работы в офисе в течение дня, и на стихи оставался только вечер. По ночам я разбирал корреспонденцию и писал письма зарубежным издателям».

Даже после того как он ушел с преподавательской работы и стал заниматься только издательской деятельностью, его рабочая нагрузка ничуть не уменьшилась, хотя Гудрун надеялась на это. Утомленный до изнеможения физически и умственно, он взрывался каждый раз, когда ему казалось, что другие не отдают должное его усилиям.

Карл-Герхард Лундквист, ранее известный как рок-король Литтл Герхард, стал в середине 60-х продюсером звукозаписывающей компании Cupol. Он вспоминает, что Стиг был весьма доброжелателен, когда все шло так, как ему того хотелось, и приходил в ярость, если что-то его не устраивало. «Я обычно говорил ему, что мне нужна та или иная песня, и он писал к ней шведский текст. Но иногда мой босс в звукозаписывающей компании неожиданно говорил «нет». Тогда он кричал на меня: «Ты сказал, что тебе нужна эта песня, а теперь вдруг заявляешь, что она тебе не нужна?!» Какое-то время после этого он со мной не разговаривал, но потом я брал какую-нибудь из его песен, и наши отношения вновь налаживались».

Стиг всегда старался устранить любого, кто препятствовал дальнейшей экспансии его империи. Иногда ему в этом способствовали трагические события. Он всегда признавал, что многим обязан своему бельгийскому партнеру Роберту Босмансу, который научил его азам музыкального бизнеса. Но к 1963 году их партнерство в Bens Music стало препятствием в деятельности Стига на международной издательской арене.

«Когда я ездил по миру, покупая музыку, меня часто спрашивали: «Почему вы подписываете контракты от имени не своей собственной компании, a Bens Music?» Люди хотели иметь дело непосредственно со мной, но я был связан «ученическим договором» с Робертом Босмансом».

Тем временем у Босманса в Бельгии возникли собственные серьезные проблемы, не связанные со Стигом.

В 1964 году он совершил самоубийство, прыгнув с крыши здания своего офиса. Стиг оплакивал друга, но одновременно с этим не мог не признаться себе в том, что его смерть уничтожила преграду на пути осуществления планов будущего расширения Sweden Music. Истощив до предела свои финансовые ресурсы, он выкупил 50% Bens Music, принадлежавшие Босмансу. Краеугольный камень империи перешел под полный контроль Стига.

Во многих отношениях все происходило естественным образом, ибо Стиг раз за разом демонстрировал, что ученик быстро становится мастером. Когда он распознавал потенциал в песнях, которые браковал Босманс, иногда они становились весьма ценным приобретением.

Стиг часами слушал пластинки, отыскивая нужные мелодии. Однажды в 1962 году он услышал «Surfin' Safari» и сразу же обратил на нее внимание: она явно принадлежала к тому разряду песен, которые имеют шанс стать хитом. Тот факт, что она была каким-то образом связана с повальным увлечением серфингом, не имел никакого значения. Однако Роберт Босманс не заинтересовался песней и сказал, что Стигу придется заниматься ею одному.

Исполнявшая ее группа называлась Beach Boys, и Стиг приобрел скандинавские права на песни, изданные Sea of Tunes, компанией, которая контролировала произведения талантливого автора песен и члена Beach Boys Брайана Уилсона. «Surfin' Safari» находилась на первом месте в Швеции в течение четырех недель.

Контракт от имени Sea of Tunes подписывал менеджер Beach Boys Марри Уилсон, отец трех братьев Уилсонов, составлявших основу группы. Стиг вспоминает его как «замечательного сумасшедшего» — довольно великодушная и очевидно наивная оценка, ибо этот человек считается одним из самых жестоких «отцов» в истории рок-музыки, который оставил незаживающие раны в душах своих «сыновей».

В ноябре 1969 года Марри продал весь каталог Sea of Tunes компании Almo/Irving, являющейся издательским отделением компании А&М Records, за 700 000 $ против воли своего сына Брайана. Марри Уилсон надеялся извлечь скорую выгоду из песен, которые, как он считал, будут забыты через несколько лет.

Стиг, обладавший лучшим даром предвидения, вставил в контракт статью, гарантировавшую ему права вплоть до истечения 50 лет со дня смерти авторов. «С тех пор как Almo/Irving купила каталог, ее представители одолевают меня просьбами продать им назад мои скандинавские права. Я каждый раз отвечаю им: «Забудьте об этом!» — говорит довольный Стиг много лет спустя.

Вопреки предсказаниям Марри Уилсона, такие песни, как «I Get Around», «California Girls» и «Good Vibrations» быстро обрели статус классических, и к началу 90-х стоимость каталога оценивалась в десятки миллионов долларов. Эта история закончилась тем, что Sweden Music и Almo/Irving были приобретены Universal Music Group: всемирные права наконец объединились под одной крышей.

Контракт с Sea of Tunes всего лишь один из множества примеров, свидетельствующих о том, что к середине 60-х Стиг стал настоящей «акулой музыкального бизнеса». Его безошибочное чутье в отношении потенциальных хитов и долгосрочной ценности авторских прав было поистине бесценным качеством. Он постепенно приобретал известность на международной музыкальной издательской арене, заключая контракты с такими тяжеловесами, как Дон Киршнер, единоличный владелец компании Brill Building.

Стиг признавал, что зачастую при заключении сделок ему просто везло, но удача не всегда оказывалась на его стороне. В начале 60-х он находился в дружеских отношениях с одним британским издателем по имени Дик Джеймс. Оба они делали первые шаги в бизнесе, и Джеймс был страшно рад, когда Стигу удалось пристроить одну из принадлежавших ему песен на вторую сторону сингла крупного шведского исполнителя.

Но, когда Стиг имел возможность заключить с ним действительно важную сделку, его не оказалось в нужное время в нужном месте. По воле случая другой шведский издатель подписал с Диком Джеймсом чрезвычайно выгодный контракт. Стиг долго не мог простить себе, что упустил скандинавские права на издания Northern Songs, компании, созданной для продажи произведений двух молодых авторов песен, которых звали Джон Леннон и Пол Маккартни.

В июле 1966 года родился последний ребенок в семье Андерсонов, сын Андерс. Значительно выросшее благосостояние Стига позволило им переехать из городского дома в Туллинге на виллу в пригороде На- ка(? так напечатано). Sweden Music и Polar Music продолжали свою деятельность в ограниченных масштабах, и всеми финансовыми и административными делами в них долгие годы заправляла Гудрун.

Несмотря на непоколебимую веру Стига в то, что производство записей — это будущее музыкального бизнеса, Hootenanny Singers оставались единственными по-настоящему успешными исполнителями на Polar Music до конца 60-х. Из первых 15 альбомов, выпущенных на Polar Music, восемь принадлежали Hootenanny Singers. Наблюдалось странное противоречие: имея несколько хитов в качестве издателя и автора песен на других лэйблах, Стиг, вместе с Бенгтом, не сумел применить ту же самую магическую формулу к своей собственной звукозаписывающей компании.

Такое положение вещей сохранялось до конца 80-х, когда Polar Music была продана. За всю историю ее существования на ней записывались от силы три или четыре успешных исполнителя, но подавляющее большинство ее записей оставило меломанов равнодушными.

По иронии судьбы группа Hootenanny Singers предмет гордости Стига Андерсона — находилась на пике популярности, когда ее члены решили, что пришла пора ставить точку в их музыкальной деятельности. Не имело значения, сколько пластинок они продали на данный момент, сколько еще концертов им предстояло дать, это не могло продолжаться вечно, рассуждали они. Учеба в университете и «приличная» работа — таким виделось им их будущее.

Бьерну не оставалось ничего другого, как согласиться со своими друзьями. После окончания военной службы в апреле 1967 года он поступил в Стокгольмский университет и осенью начал изучать бизнес, экономику и право.

Тем не менее в глубине души он продолжал надеяться на то, что еще одна их вещь станет хитом, и это вдохновит группу на новые свершения. Тур Hootenanny Singers по Народным паркам летом 1967 года показал, что особых причин беспокоиться о судьбе группы пока нет. Имея в своем багаже внушительный каталог хитов, они дали 150 выступлений за четыре месяца.

Тур завершался двумя концертами — дневным и вечерним — в парке отдыха Грена Лунд в Стокгольме в воскресенье 3 сентября. Всего в нескольких сотнях метров от концертной площадки находились музей под открытым небом и зоологический сад Скансен — весьма популярные среди туристов места. В этом парке уже многие годы регулярно выступали бесчисленные шведские и зарубежные исполнители.

В тот сентябрьский вечер, когда Hootenanny Singers коротали время между двумя выступлениями, счастливой победительнице конкурса талантов «Nya ansikten» («Новые лица») вручали приз на сцене сада Скансен. Это была 21-летняя домашняя хозяйка и мать двоих детей Анни- Фрид Люнгстад.

Глава 7

Традиционным символом семейного блаженства в начале 60-х была свадебная фотография, изображающая серьезного, солидного жениха и сияющую счастьем невесту. Всегда чуткая к веяниям моды 18-летняя невеста в покрытой газовой фатой шляпке, шелковом платье и пальто, с прической а-ля Фара Диба и букетом ландышей в руке своей элегантностью могла поспорить с Джекки Кеннеди. Была пятница 3 апреля 1964 года. После непродолжительной и скромной церемонии в доме помощника викария Эскилстуны Маркуса Винберга Анни- Фрид Люнгстад стала миссис Рагнар Фредрикссон.

Семь месяцев минуло с того дня, когда Фрида вместе с годовалым сыном Хансом поселилась в квартире Рагнара в Эскилстуне. 22-летний Рагнар работал в семнадцати милях от дома, в городе Чепинг, где заведовал местным филиалом магазина ковров, принадлежавшего его родителям. Их жизнь ничем не отличалась от жизни любой молодой семьи из маленького городка.

И все же, несмотря ни на что, Фрида не оставляла мечты стать успешной певицей. Но при этом она понимала, что должна заботиться о ребенке, и отдавала должное Рагнару, обеспечивавшему ее материально и служившему ей моральной опорой. С его помощью она сумела стряхнуть с себя личину бедной девочки с необычной судьбой. Теперь у нее было все, о чем мечтали девушки ее возраста: ребенок, дом и любящий муж, имевший надежную и достойную работу.

Однако она заплатила за все это высокую цену — стать матерью в 17 лет не входило в ее планы. В определенном смысле такой итог был логичен: обстоятельства вынудили ее созреть раньше времени. Взрослая ответственность и соответствующая нагрузка на протяжении многих лет сделали свое дело. Внешне она, может быть, и не отличалась от своих сверстниц, но по жизненному опыту и духовному развитию была гораздо старше их. Незащищенность и оторванность от корней способствовали желанию занять такое положение, в котором она каждую минуту чувствовала бы себя спокойно и комфортно. Это противоречило ее стремлению стать певицей, но Фрида, тем не менее, решила сделаться идеальной женой и домашней хозяйкой.

Медовый месяц Фрида и Рагнар провели на Канарских островах. Перед отъездом они решили создать трио с пианистом Гуннаром Сандеверном, игравшим вместе с ними в группе Бенгта Сандлунда. С некоторых пор он был одним из их самых близких друзей и собрал собственную группу после того, как оставил коллектив Бенгта Сандлунда. Хорошо всем знакомое название оркестра Гуннара Сандерверна было теперь приложено к этому новому созвездию.

«Рагнар и Фрида уехали в свадебное путешествие на пару недель, — вспоминает Сандеверн, — а я позаимствовал автомобиль Рагнара и объездил все окрестные рестораны, договариваясь о выступлениях нашего маленького бэнда. Когда они вернулись, у меня уже было заказов на шесть месяцев вперед — и это для группы, которую никто не слышал. Такое стало возможным только потому, что к тому времени мы все втроем пользовались хорошей репутацией как музыканты».

Фрида, имевшая статус «певчей птички Эскилстуны», как ее называли в местной прессе, привлекала особое внимание. Иногда на их афишах было написано: «Оркестр Сандеверна с Анни-Фрид Люнгстад». Кроме того, она в значительной мере являлась движущей силой группы. «Фрида сильно отличалась от тех вокалистов, с которыми мне приходилось работать ранее, — говорит Сандеверн. — Она была целеустремленной и всегда требовала, чтобы мы работали не жалея сил. Ее раздражало, когда затягивались перерывы между выступлениями, и она хотела, что мы постоянно репетировали, что, по ее мнению, служило признаком настоящего профессионализма».

Это был странный коллектив, чьи малые масштабы компенсировались энтузиазмом его членов, иногда выходившим за пределы их возможностей. «Рагнар был тромбонистом, но он купил ударную установку и научился стучать на ней. Я играл на фортепьяно, и мне приходилось левой рукой исполнять басовые партии, поскольку у нас не было басиста. Нужно было изощряться, иначе мы звучали бы слишком жидко и неубедительно. И, наконец, Фрида пела: мы почти не исполняли инструментальные номера, Когда Фрида не пела, она играла на тамбурине или маракасах».

С самого начала своей певческой карьеры Фрида сама шила себе сценические наряды и сохраняла верность этой привычке еще в начале 70-х. «Я не хотела платить несколько сотен крон за платье, которое будут носить многие другие», — говорит она. Она собирала свои волосы в некое подобие пчелиного улья, в результате чего выглядела старше своих лет

Время от времени Фрида и Гуннар выступали дуэтом, и тогда вокалистка осуществляла инструментальную поддержку порой самым неожиданным образом. «Фрида говорила: «Почему бы тебе не сыграть несколько джазовых номеров? Я бы постучала на барабанах. Не волнуйся, все будет замечательно». И она действительно садилась за ударную установку, аккуратно подобрав нарядное платье. Она не боялась делать подобные вещи».

Спустя некоторое время заказчики попросили их взять в группу четвертого человека, дабы звук стал более насыщенным. К ним присоединился брат Рагнара Леннарт, который играл на ударных в различных биг-бэндах. Рагнару пришлось овладеть еще одним инструментом. «Он купил электрическую бас-гитару и начал практиковаться в игре на ней в магазине ковров в отсутствие покупателей. В конце концов у нас получилась очень неплохая группа».

Репертуар оркестра Гуннара Сандеверна включал в себя традиционные номера, такие, как «All Of Me», «Stars Fell On Alabama» и «Misty», которые они однажды записали в любительской студии, затем латиноамериканские ритмы в стиле «босса нова» вроде «The Girl From Ipa- пеша», а также шведские и европейские шлягеры.

Фрида настаивала, чтобы группа шла в ногу со временем и исполняла самые последние хиты. Услышав песню, которая ей нравилась, она заказывала ноты и заставляла группу разучивать ее. «Помню, как она принесла запись «Downtown», — говорит Гуннар Сандеверн. -Я никогда раньше не слышал ее, и мне поначалу показалось, что она звучит очень странно. Благодаря ей мы также играли темы Джеймса Бонда, такие, как «Goldfinger». Она внимательно следила за тем, что происходит в музыкальном мире».

Когда Фрида была свободна от своих обязанностей домашней хозяйки и матери, она посвящала все свое время группе. Не раздумывая, она помогала перетаскивать тяжелую аппаратуру, как всегда это делала. «Не думаю, что ей следовало так напрягаться, имея маленьких детей. Но когда у вас в гpyппe три или четыре человека, каждому приходится работать из последних сил, если вы хотите чего-то добиться».

Иногда энтузиазм Фриды казался чрезмерным даже Рагнару и Гуннару, особенно когда она призывала их уделять больше времени группе. «Рагнар с утра до вечера продавал ковры, я учился, и мы не могли все время находиться в идеальной форме. Но она спрашивала нас: «Вы музыканты или нет? Для чего вы делаете все это?»

В глубине души Фрида знала, что ей уготована более высокая участь, нежели местный танцевальный ансамбль. Она продолжала принимать участие в конкурсах талантов, которые, похоже, представляли собой единственный путь к признанию в масштабе страны. В сентябре 1964 года она достигла финала в национальном конкурсе. Фрида исполнила «Besame Mucho», которую она впервые услышала во время медового месяца. На сей раз удача улыбнулась ей, она стала победительницей и, соответственно, получила широкие отклики в национальной прессе. Теперь, судя по всему, успех был не за горами: предыдущие победители конкурсов, как правило, становились популярнейшими звездами в Швеции. «Я уверена, что-то должно произойти», — сказала Фрида в интервью местной газете через день после своей победы.

Но ничего не происходило. Не было ни предложений подписать контракт на звукозапись, ни приглашений на радио или телевидение — ничего. Это казалось странным, но объяснение, вероятно, следовало искать в ее вокальном стиле и внешности. Любительские записи с оркестром Гуннара Сандеверна демонстрируют, с одной стороны, способность певицы контролировать свое выразительное меццо-сопрано в каждой ноте, с другой — некоторую сдержанность в исполнении. Шведская публика 60-х хотела слышать от певиц либо веселый задор, либо романтическую грусть: изысканная сложность могла произвести впечатление, но не могла тронуть сердца шведов. Плюс ко всему — ее слегка отстраненная манера держаться на сцене.

В течение следующих нескольких лет в жизни Фриды мало что изменилось. Днем она была домохозяйкой и матерью, вечерами — певицей танцевального ансамбля. Квартет заключал месячные контракты на выступления в различных ресторанах, играя по средам, пятницам и субботам. На работу они ездили на автомобиле, принадлежавшем магазину Рагнара.

В марте 1965 года Фрида, Рагнар и Ханс переехали в виллу 30-х годов в Эскилстуне. Они много общались с друзьями, такими, как семья Сандевернов, устраивали вечеринки и присматривали за детьми друг друга. Весной 1966 года Фрида вновь забеременела, и 25 февраля 1967 года у нее родилась дочь Анн Лиса-Лотга.

Как ни парадоксально, в атмосфере ночного кабаре Фрида чувствовала себя уютней, чем в домашней обстановке. Она так любила петь, что не замечала усталости, сколько бы ей ни приходилось работать. «Мне кажется, она предпочитала проводить время в этих ресторанах, нежели сидеть дома, — говорит Гуннар Сандеверн. — Ей легко удавалось создавать непринужденную атмосферу, она быстро заводила дружбу с персоналом и следила за тем, чтобы мы тоже чувствовали себя там как дома».

Со временем Фрида приобрела известность в Эскилстуне и окрестных городах, но вместе с этим упорно продолжала принимать участие в конкурсах талантов. Ее партнеры по группе хотя и опасались потерять прекрасную вокалистку, тем не менее поощряли ее попытки вырваться из тесных залов ресторанов. «По дороге на очередное выступление, сидя в автомобиле, мы, бывало, говорили ей: «Ты так здорово поешь, что тебе вряд ли стоит тратить время с нами», — вспоминает Сандеверн.

В августе 1966 года Гуннар Сандеверн перешел в другой танцевальный ансамбль, и его оркестр распался. Фрида продолжала время от времени петь с другими оркестрами, чтобы не терять квалификацию. Но в марте 1967 года чета Фредрикссонов собрала новую группу. Поскольку Фрида являлась местной знаменитостью, группа неизбежно получила название Anni-Frid Four.

Спустя всего несколько недель после рождения Лисы-Лотты квартет уже выступал в «Hotel Rogge» в городе Стренгнес. В его состав входили Фрида, Рагнар, барабанщик Конни Линдхольм, а также органист и по совместительству трубач Агне Андерссон. Этот последний с помощью собственноручно сконструированного приспособления левой рукой играл на органе, а правой держал трубу. Экономичность и эффективность - лозунг каждой маленькой группы.

Хотя популярность на местном уровне и лидерство в собственной группе приятно щекотали самолюбие Фриды, она не могла избавиться от ощущения прозябания и рутины. «Участие в танцевальном ансамбле мало способствовало моему развитию как певицы, — вспоминает она. — Я чувствовала, что способна на большее. В конце концов, мне все это надоело, и захотелось попробовать себя в чем-нибудь еще, проверить свои возможности».

Разумеется, крупные звукозаписывающие компании искали потенциальных клиентов не в таких провинциальных городах, как Эскилстуна. Поэтому конкурсы талантов, несмотря ни на что, оставались единственным способом обратить на себя внимание.

Летом 1967 года Фрида наткнулась в газете на объявление об одном из таких конкурсов. «Nya ansikten» («Новые лица»), устраиваемый организацией «Barnens dag» («День детей») совместно со звукозаписывающей компанией EMI, проводился ежегодно. Фрида увидела в этом шанс и заполнила заявку на участие.

Перспектива успеха соблазняла и одновременно пугала ее. В какой-то момент забытые страхи и сомнения вновь камнем легли на ее сердце. Несколько недель носила Фрида заявку в сумочке, прежде чем набралась наконец смелости отослать ее. Как всегда, она была допущена к участию, и, как обычно, с легкостью преодолела несколько первых этапов.

Полуфиналы и финал проходили в Стокгольме в один день — воскресенье 3 сентября. В тот же самый день Швеция переходила на правостороннее автомобильное движение, и новые правила вступали в силу в 5 часов утра воскресенья. Часом позже Фрида вышла из своей виллы в Эскилстуне и отправилась в Стокгольм. Она очень хорошо помнит это утро.

«Шоссе было пустынным, только мы с подругой в старом «Вольво». Я здорово нервничала: нужно было ехать два часа до Стокгольма впервые по правой стороне, а после этого участвовать в конкурсе и хорошо выступить в финале, чтобы победить».

К счастью, организаторы конкурса разделили участников на различные категории. Фрида попала в группу «поп-певцов», что избавило ее от необходимости соревноваться с 15-летним пианистом, игравшим Шопена, и неизбежным фокусником. После утреннего выигрыша в полуфинале ей лишь оставалось ждать финала, который должен был состояться после полудня.

Для финального выступления Фрида выбрала песню «En ledig dag» («Выходной день») кавер-версию малоизвестной песни «Weekend In Portofino». Это был спокойный номер в стиле «босса нова», вполне соответствовавший ее репертуару той эпохи. Она услышала эту песню по радио несколькими месяцами ранее.

Финал, начавшийся в час дня, проходил на сцене Соллиден в саду Скансен. Фрида сильно волновалась. Она и в лучшие времена не очень верила в себя, а сейчас и того меньше. Ведущий, популярный телевизионный шоумен Лacce Холмквист, попытался успокоить ее. «На юге Швеции, откуда я родом, нет таких длинноногих девушек, как вы», — сказал он Фриде. Это глупое замечание почему-то придало ей силы.

Фрида вышла на сцену в темном элегантном костюме. Ее каштановые волосы были распущены по тогдашней моде. Она блестяще исполнила песню, виртуозно спев в своем самом верхнем регистре. Это произвело впечатление на членов жюри, и они единогласно отдали победу ей. «Должно быть, напряжение того дня способствовало хорошему исполнению», — говорила Фрида впоследствии.

В семь часов вечера состоялась церемония награждения. Стоя на сцене с призом в руках — транзисторным радиоприемником, — она валилась с ног от усталости, но была безмерно счастлива. Все мысли о том, что теперь может с ней произойти, она отложила на завтра. Холмквист как бы между прочим спросил ее: «Так что вы собираетесь делать сегодня вечером?» — «Я собираюсь уехать домой в Эскилстуну и лечь спать», — ответила она. Холмквист улыбнулся: «Нет, вы собираетесь появиться на телевидении!»

Дабы удержать людей от поездок на автомобиле в день перехода на правостороннее движение, по телевидению транслировался специальный выпуск самого популярного шоу в Швеции той эпохи — Hylands Нота (нечто среднее между Tonight Show и Ed Sullivan Show). Этот дополнительный выпуск вышел под интригующим названием: «Н-trafic rapport: Ikvall» («Отчет о положении на дорогах: Сегодня вечером»). Организаторы конкурса талантов втайне договорились со шведским телевидением о том, что победитель в тот же самый вечер дебютирует в шоу вживую.

Изумленную Фриду отвезли на автомобиле в студию. Осуществилась ее мечта: победа в конкурсе — это замечательно, но появление на телевидении означало настоящий прорыв. Спустя несколько минут ее интервьюировал ведущий Леннарт Хюланд перед миллионами зрителей.

Хюланд, который пятнадцатью годами ранее воспрепятствовал трансляции по радио песни Стига Андерсона «Gra pa moset», являл собой могущественную фигуру в шоу-бизнесе. В то время в Швеции имелся только один телевизионный канал, и шоу Хюланда смотрело, без преувеличения, фактически все население.

Общение снисходительного и поглощенного собственными мыслями Хюланда с взволнованной, напряженной Фридой получилось не очень гладким. Она продемонстрировала робость и застенчивость, и многие ее ответы казались весьма странными. Когда Хюланд спросил, ожидала ли она, что что-то должно случиться, после своей победы в конкурсе талантов в 1964 году, Фрида ответила отрицательно. Она также заявила, что не располагает большим опытом участия в конкурсах талантов, хотя это была явная неправда. Когда Хюланд, говоря о ее продолжительной карьере певицы танцевального бэнда, назвал Фриду «молодой профессиональной леди», она лишь округлила глаза и ничего не ответила.

Хюланд поинтересовался, чем она занимается в жизни помимо пения. В ее ответе, который производил впечатление заученного, прозвучало твердое намерение оставаться домашней хозяйкой: «Я замужем, и у меня дети вот моя профессия». Публика в студии разразилась аплодисментами. Но когда Хюланд спросил ее, что она будет делать с детьми, если за победой в конкурсе последует серьезная музыкальная карьера, Фрида несколько секунд молчала, а потом едва слышно, чуть ли не шепотом, произнесла: «Я не могу ответить на этот вопрос». Похоже, в этот момент в ней происходила тяжелая внутренняя борьба.

В своем телевизионном дебюте Фрида предстала как решительная, независимо мыслящая женщина, которая никому не позволит манипулировать собой. Вероятно, это способствовало повышению ее самооценки, но едва ли помогло завоевать признание публики. Исполнение песни в студии тоже вряд ли можно назвать особенно успешным.

Хотя было очевидно, что она прекрасно владеет своим голосом, та самая изысканная сложность и некоторая сдержанность служили препятствием на пути к сердцам основной массы слушателей. Однако ее музыкальность и профессионализм не ускользнули от внимания более искушенных деятелей шоу-бизнеса.

Сразу после телевизионного дебюта Фриды в общенациональной и местной прессе появился целый ряд посвященных ей статей. Впервые ей удалось произвести сильное впечатление на средства массовой информации. Несколько звукозаписывающих компаний проявили к ней интерес, и организатор конкурса талантов компания EMI едва не потеряла свое новое открытие. Продюсер Олле Бергман вспоминает: «Она мне очень понравилась, я чувствовал, что в ней есть все необходимое для успешной карьеры в шоу-бизнесе. Мы хотели подписать с ней контракт немедленно, в тот же вечер, но она неожиданно исчезла, уехав домой в Эскилстуну».

Бергман позвонил Фриде на следующее утро и приехал из Стокгольма в Эскилстуну, чтобы подписать с ней контракт.

11 сентября Фрида впервые вошла в профессиональную студию звукозаписи. Она записала четыре трека, из которых два составили ее первый сингл. Естественно, для первой стороны была выбрана «Еп ledig dag». Десять лет работы в танцевальных бэндах сделали из нее превосходную профессиональную певицу, и она с первого же дубля записала прекрасную вокальную партию.

Олле Бергман и Фрида разделяли страсть к джазовым номерам вроде «Еп ledig dag», что и послужило главной причиной его желания подписать с ней контракт. Но для дальнейшей карьеры Фриды в Швеции конца 60-х это явно не годилось. Выпущенный в спешке сингл не стал хитом, несмотря на исполнение песни на телевидении перед миллионами зрителей. Если не считать того, что она начала записываться, в жизни Фриды практически ничего не изменилось. Ее голос не очень привлекал радиослушателей, и ей не удалось войти в очень важный чарт Svensktoppen.

На одной из сторон ее следующего сингла была записана «Du аг sa underbart гаг» шведская версия хита Фрэнки Вэлли «Can't Take My Eyes Off You». Она тоже не смогла войти ни в один из чартов, но зато прочно обосновалась в репертуаре радиостанций. Как бы низок ни был уровень продаж этого сингла, он оставался рекордным для нее на протяжении двух следующих лет.

Тем не менее записи Фриды конца 60-х гораздо лучше выдержали испытание временем, нежели многие шлягеры и баллады, являвшиеся хитами в ту эпоху. То, что менее талантливые исполнители наверняка превратили бы в мелкий анахронизм, Фриде удалось окрасить в теплые, искренние тона. Ее вокальное дарование в конечном итоге все расставит на свои места.

При столь скромных успехах Фрида пока не решалась покинуть Anni-Frid Four. Она колебалась, не зная, что ей делать, — окончательно вернуться к привычной и благополучной жизни домашней хозяйки и местной звезды в Эскилстуне или же пытаться продолжить карьеру на более высоком национальном уровне. Фрида не могла допустить, чтобы в доме царил беспорядок, тогда как занятие шоу-бизнесом предполагало длительные отлучки.

«После победы в конкурсе талантов меня завалили предложениями, -говорила она. — Но главным для меня являлось то, что я была матерью своих детей. Мне пришлось отвергнуть многие из этих предложений». Она повторяла во всех своих интервью, словно мантру: «Моя главная обязанность — это дом и дети».

Хотя Фрида и не могла по-настоящему очаровать публику, выступая лишь на радио и телевидении, ее талант певицы тем не менее не остался незамеченным. В начале 1968 года она приняла участие в радиопрограмме вместе с чрезвычайно популярным певцом Лacce Лендалем. Очарованный ее внешностью и голосом, он предложил ей отправиться вместе летом в полуторамесячный тур по Народным паркам. Фрида, еще до этого планировавшая принять участие в туре с другим, менее известным певцом, сразу же приняла лестное приглашение Лендаля.

Тур, длившийся с 22 мая по 30 июня и включавший 40 выступлений, без сомнения, явился весьма полезным опытом для Фриды. Она всегда вспоминала его как свое первое настоящее предприятие в шоу- бизнесе. Однако, судя по всему, он мало способствовал росту ее популярности: в 1968 году были выпущены еще два сингла, и оба провалились. EMI делала все, чтобы раскрутить ее, но без какого бы то ни было успеха.

Фрида находилась на грани отчаяния. У нее был контракт, продюсер верил в нее, несмотря на неудачи всех ее синглов, она выступала вместе с популярнейшим певцом Швеции, и в то же самое время ей приходилось вести домашнее хозяйство в Эскилстуне, вместо того чтобы заниматься своей музыкальной карьерой в Стокгольме. Дальше так продолжаться не могло.

Рагнар понимал это и советовал ей уйти из Anni-Frid Four. Она говорила репортерам: «Мой муж сказал мне: «Теперь у тебя есть шанс. Ты слишком хорошая певица, чтобы и дальше оставаться с нами».

Со своей стороны Фрида осознала, что, как бы хорошо ни относилась она к Рагнару, это не была настоящая любовь. То, что их связывало, походило больше на дружескую привязанность, которую она испытывала к нему в благодарность за внушаемое им чувство уверенности. К тому же их объединяли дети.

В интервью, которые Фрида давала в первые месяцы после своего успеха, уже слышались нотки отстраненности, когда она говорила о Рагнаре. Заявления вроде «мой супруг — замечательный отец и муж, гораздо лучший муж, чем музыкант» относились скорее к коллеге по работе, нежели к любимому человеку. И несмотря на множество практических преимуществ, которые давала совместная работа в группе, их профессиональное сотрудничество оказывало определенное негативное влияние на их отношения.

Сомнения переросли у нее в настоящую депрессию. «Я обнаружила, что между Анни-Фрид и образцовой домашней хозяйкой и матерью, готовой до полусмерти вылизывать свое уютное гнездышко, нет ничего общего, — вспоминала она позже. — У меня было ощущение, будто я должна прыгнуть со скалы, чтобы не задохнуться».

Ситуацию окончательно разрешило предложение работать в кабаре-шоу с ветераном, известным пианистом и эстрадным артистом Чарли Норманом. Предполагалось, что с этим шоу, открывавшемся в январе 1969 года, они будут выступать на различных площадках по всей Швеции в течение нескольких месяцев. Она не смогла бы приезжать каждый вечер в Эекилстуну, чтобы заниматься домом и детьми. В отношениях Фриды и Рагнара уже давно не было места романтике. Они оба пришли к однозначному выводу: развод неизбежен.

Однако Фрида очень переживала по поводу детей. Шестилетний Ханс и Лиза-Лотта, которой не исполнилось и двух лет, оставались с отцом в Эскилстуне, где он мог обеспечить им хорошее воспитание. Для Фриды это было тяжелое решение, но, тем не менее, она приняла его без особых колебаний. «Я не жалею о том, что переехала в Стокгольм, — говорила она год спустя. — В каком-то смысле это был первый случай, когда я сделала что-то для себя. Но я никогда не теряла связи с детьми».

Поначалу Фрида в Стокгольме чувствовала себя очень неуютно и тосковала по семье. Она жила одна в Бру, в нескольких милях к северо- западу от столицы, неподалеку от Чарли Нормана и его семьи. «Конечно, я могла заходить к Чарли, но... Нет, одиночество не для меня, я просто не переношу его, — говорит она. — Никогда в жизни мне не было так одиноко, как в то время». Переезд в Стокгольм мало улучшил ее положение как записывающейся певицы. Планы подписать контракт с западногерманской звукозаписывающей компанией, что в то время делали многие шведские певцы, не увенчались успехом.

Единственным лучом света во тьме было сотрудничество с Чарли Норманом, которое оказалось длительным и плодотворным. Открыв шоу в Гетеборге 7 января, они регулярно работали вместе на протяжении полутора лет. «Чарли оказался хорошим педагогом как в музыкальном плане, так и в плане поведения на сцене, — признает она. — Он относился ко мне по-отечески».

В марте 1969-го ей представилась еще одна возможность добиться успеха в качестве сольной певицы. Фрида приняла участие в Melodifestivalen, в ходе которого отбирались шведские исполнители для песенного конкурса Eurovision, с песней «Harlig аг var jord» («Это прекрасный мир»). Хотя она оказалась только четвертой, песня все же принесла ей некоторое признание, став ее первой вещью, вошедшей в Svensktoppen. Увы, она оставалась там всего неделю и не попала в чарт продаж.

Один из участвовавших в конкурсе композиторов был более удачлив. Бенни Андерссон совместно с певцом и автором Ларсом Бергхагеном написал для него песню «Hej clown», которая хотя и заняла только второе место, стала большим хитом в шведских чартах.

Бенни и Фрида потом вспоминали, что виделись и даже поздоровались на Melodifestivalen, но в царившей там сумятице им не удалось пообщаться. Они смогли поговорить во время второй встречи спустя несколько дней. Незадолго до этого Hep Stars начали выступать с кабаре- шоу, и на начало марта у них было намечено несколько выступлений в Мальме. Их гитарист Янне Фриск окончательно покинул группу, и его вновь временно заменял Бьерн Ульвеус.

Фрида и Чарли Норман тоже выступали в это время в Мальме на другой площадке. Однажды поздно вечером они ужинали в ресторане, когда туда совершенно случайно зашли Бьерн и Бенни. Вскоре к ним присоединились Свенне Хедлунд и его невеста Шарлотта Уокер.

Сразу же возник общий разговор на близкие всем темы шоу-бизнеса. Позже вечеринка переместилась в отель, где жили Бьерн и Бенни. «За кофе и выпивкой мы проговорили до семи часов утра», — вспоминает Бенни.

Этим все тогда и закончилось, но когда Фрида вышла холодным мартовским утром из отеля, у нее было ощущение, будто она знала Бенни всю жизнь. Против его юношеского обаяния и лучившихся добротой глаз невозможно было устоять. В свою очередь Бенни был очарован симпатичной брюнеткой с заразительным смехом.

В том же марте Бьерн, Бенни и Фрида встретились вновь, когда все трое были участниками «жюри музыкального автомата» в радиопередаче Midnight Hour. Бенни в то время встречался с другой девушкой, но не смог избежать соблазна немного пофлиртовать с Фридой. «Мы решили больше не встречаться, поскольку совершенно не были расположены влюбляться и принимать на себя какие-либо обязательства,— вспоминает она. — Конечно, я уже была влюблена в него, но потребовалось некоторое время, чтобы он начал испытывать ко мне те же чувства».

Бенни вспоминает: «Мои отношения с той, другой девушкой близились к завершению, но я все же собирался к ней в Париж. Фрида жила далеко от центра Стокгольма, мне стало жаль ее, и я предложил ей пока пожить у меня. Вернувшись из Парижа, я сказал Фриде, что моя девушка приедет в Стокгольм осенью. Фриде это явно не понравилось, но она ничего не сказала и стала собирать вещи. «Ты можешь остаться до конца месяца», — сказал я ей. Так она и осталась, потому что я вдруг почувствовал, что хочу этого».

Что касалось Фриды, несмотря на семь лет жизни с Рагнаром, она была влюблена впервые в жизни. Для Бенни это тоже было первое после расставания с Кристиной серьезное чувство. Однако Фрида все еще отгораживалась от него стеной недоверия ,которую не так-то легко было сломать. Бенни понимал, что ему потребуется время для того, чтобы узнать ее. «Она была невероятно скрытной в то время и очень серьезной, — говорит он. — Мы много беседовали, но она почти никогда не говорила о себе».

Фрида вспоминает, что у них часто возникали споры по поводу музыкальных вкусов. «Я выросла на джазе, Бенни — на поп-музыке. Поначалу даже возникло замешательство, когда мы вместе должны были исполнить «Moonlight In Vermont». Бенни не знал эту песню, и ее аккорды казались ему очень странными». В течение нескольких месяцев любовная связь сохранялась в тайне от прессы, но это лишь придавало их отношениям дополнительное очарование.

Когда Бенни и Фрида впервые встретились весной 1969 года, у Бьерна и Бенни уже сложился прочный творческий союз. Они проводили вместе очень много времени и даже ездили вместе отдыхать на Канарские острова в декабре 1968 года. Вернувшись в Швецию, они устроили импровизированный концерт в родном городе Бьерна, выступив дуэтом.

Весной следующего года, когда они находились в Мальме, певица Брита Борг записала сочиненную ими песню «Ljuva sextital» («Прекрасные шестидесятые»), текст к которой написал Стиг Андерсон. Она стала их первым хитом в качестве композиторов. Средства массовой информации начали воспринимать Бьерна и Бенни как партнеров-сочинителей.

Со временем Фрида стала неотъемлемой частью повседневной жизни дуэта. Три четверти коллектива, которому предстояло стать Abba, постепенно узнавали друг друга, и последний его член должен был в скором времени присоединиться к ним.

Более года назад, 10 января 1968 года, Фрида выступала в телевизионном шоу «Studio 8» с песней «En ledig dag». Но зрителям в тот вечер запала в душу не она, а другая молодая певица, 17-летняя светловолосая девушка с сияющей улыбкой.

На ее дебютном сингле была записана песня, сочиненная ею самой, что было довольно необычно в то время, и когда она исполнила ее на телевидении, на нее сразу обрушилась общенациональная слава. Бьерн Ульвеус, смотревший шоу дома в Вестервике вместе с родителями, был очарован миловидной девушкой. Он сказал Айне и Гуннару: «Она далеко пойдет!»

Так Бьерн впервые увидел Агнету Фельтскуг.

Глава 8

«Dreamer, silly dreamer, they all call me, since I met you...» — настойчиво повторялся легко запоминающийся припев. Энергичный мужской голос прекрасно сочетался с быстрой аранжировкой песни, звучавшей из крошечного динамика желтого пластмассового проигрывателя. Снабженная бессмысленным бэк-вокалом «hush-hush-a-Ьуе», она принадлежала к наиболее безвкусной части поп-спектра записей компании Brill Building в начале 60-х.

Несмотря на свою раздражающую бойкость, в декабре 1964 года песня представлялась 14-летней Агнете Фельтскуг верхом совершенства. Сингл Нейла Седаки «Dreamer», как и проигрыватель, девочка получила от своих родителей в подарок на Рождество. Эта навязчивая песня прошла рефреном через годы ее юности, ибо она была мечтательницей.

Теперь, когда у Агнеты имелся собственный проигрыватель, она могла часами слушать в своей комнате музыку. Держа расческу наподобие микрофона, она сидела перед зеркалом и подпевала, старательно подражая каждому изменению интонации. Когда Агнета не слушала Нейла Седаку, она воображала себя кем-нибудь вроде итальянской певицы Риты Павоне или, может быть, француженки Сильвии Вартан.

Тем не менее ее настоящим кумиром являлась Конни Фрэнсис. Особенно ей нравились баллады о любви, такие, как «Who's Sorry Now», «Carolina Moon» и «My Happiness», в которых голос певицы звучал так, будто она готова разрыдаться. Пластинки Конни Фрэнсис все чаще и чаще крутились на маленьком желтом проигрывателе, и Агнета мечтала научиться петь именно так, как пела она. «Я хотела стать звездой, знаменитостью и выступать на телевидении».

Она жила в городе Йончепинг, в четырехкомнатной квартире, вместе с родителями и младшей сестрой. Расположенный на южном берегу озера Веттерн в области Смоланд, известный в Швеции, главным образом, как крупнейший оплот Свободной Христианской Церкви, он представлял собой типичный средний шведский город. Его население в начале 60-х составляло около 50 тысяч человек, а экономика базировалась на нескольких крупных промышленных предприятиях.

Агнета Осе Фельтскуг родилась 5 апреля 1950 года. Буква «h» в имени Agnetha появилось уже позже, тем не менее ее имя в такой форме никогда и нигде официально не регистрировалось. Ее отцу Ингвару в ту пору было 27 лет. Менеджер по торговле, он отличался легким, уживчивым характером и проявлял живой интерес к музыке и шоу-бизнесу. С юных лет и до конца 1949 года он писал сценарии и ставил любительские спектакли в Йончепинге. Ингвар сочинял скетчи и песни, которые пользовались популярностью только в пределах города. «Думаю, мне не хватало музыкальности и уверенности в себе, — говорит он. — Мы покрывали свои расходы, но не более того».

При подготовке представлений возникало множество проблем, и особенно трудно было набрать девушек для хора. «Молодые люди выходили из себя от ярости из-за того, что у них вечерами уводили подруг», — объясняет Ингвар. Бросив, в конце концов, заниматься постановкой шоу, он продолжал устраивать вечера и даже появлялся на сцене в качестве певца с различными ансамблями.

В октябре 1945 года Ингвар женился на Биргит Юханссон, которой было 26 лет, когда родилась ее первая дочь. Добросердечная и несколько замкнутая, она оставалась домашней хозяйкой до тех пор, пока Агнета и ее сестра Мона, родившаяся в 1955 году, не стали взрослыми. Биргит Фельтскуг тоже обладала музыкальностью и хорошим голосом, но, несмотря на то что она помогала мужу в подготовке спектаклей, ее никогда не видели на сцене.

В доме Фельтскугов всегда было шумно и царила теплая, душевная атмосфера. В детстве Агнета не выносила присутствия посторонних в доме. «Когда к нам приходили гости, я начинала громко плакать и не успокаивалась до тех пор, пока они не уходили».

Агнета также признавалась, что испытывала чувство ревности, когда родилась Мона, но пятилетняя разница в возрасте в скором времени перестала иметь значение, и они обе вспоминают, что были очень близки в детстве. Летом вся семья уезжала отдыхать в сельскую местность, и Ингвар всегда поддерживал увлечения дочерей.

Бабушки и дедушки с обеих сторон жили поблизости от них, что еще более способствовало укреплению семейных уз. Во время традиционных праздников середины лета семья отправлялась в Аксамо, на берег озера, где взрослые танцевали, а дети предавались веселью и играм. Впоследствии Агнета часто вспоминала свое беззаботное, счастливое детство.

«Благодаря благополучному детству я выросла сильным человеком. Благополучным я его называю в том смысле, что мать постоянно была дома и мы жили по заведенному порядку. Когда я приходила домой из школы, мать ждала меня, и отец каждый день возвращался с работы ровно в десять минут шестого. Ложилась спать и вставала я всегда в одно и то же время».

Музыка рано вошла в жизнь Агнеты, возможно, раньше, чем это случилось с другими членами Abba. Ее сценический дебют в качестве певицы состоялся в конце 1955 года, на организованной ее отцом рождественской вечеринке в рыболовном клубе, активным членом которого он являлся. Агнета исполнила песню «Billy Воу», ставшую в том году хитом в Швеции. Хотя сама Агнета этого не помнит, мать ей потом рассказывала, что во время выступления резинка ее трусиков лопнула и они сползли вниз. «Зрители разразились хохотом. Удивительно, как это я осмелилась выйти после этого на сцену в следующий раз».

Она всегда будет испытывать двойственные чувства, появляясь перед публикой. «Стремление продемонстрировать свои таланты проявилось у меня еще в школьные годы», — вспоминает она. - Хотя мне хотелось провалиться сквозь пол во время чтения стихов или пения перед классом, я всегда доводила дело до конца».

Отец часто пел дома под гитару, и этот инструмент очень нравился Агнете. Весной 1955 года, незадолго до дня своего рождения, она услышала волшебные звуки, доносившиеся из квартиры, располагавшейся над ними. Учитель музыки Сигвард Андерссон и его жена Энид купили фортепьяно, и Сигвард проверял свое новое приобретение. Агнета поднялась по лестнице и позвонила в дверь.

Фельтскуги тесно общались с Андерссонами, и Агнета встретила радушный прием. Сигвард усадил ее на стул перед фортепьяно. Агнета положила пальцы на клавиши и принялась играть. С первой попытки настоящая мелодия у нее не вышла, но ее заворожило то, что она услышала.

Агнета стала частой гостьей у терпеливых Андерссонов. «Я приходила к ним ежедневно, и, наверное, они лезли от меня на стенку», — вспоминает она. Агнета часами сидела за инструментом и играла все лучше и лучше. Со временем она уже могла извлекать из фортепьяно собственные мелодии. В шестилетнем возрасте Агнета сочинила свою первую песенку, которую назвала «Tva sma troll» («Два маленьких тролля»).

Стало очевидно, что любовь Агнеты к музыке — это нечто большее, чем преходящее увлечение, и на седьмой день рождения родители подарили ей фортепьяно. «Я была счастлива, - вспоминает она, — и проводила за инструментом целые дни с утра до вечера. Мне никогда не забыть этого». Агнета даже пыталась самостоятельно изучить нотную грамоту.

Сигвард Андерссон начал давать ей уроки. «Сначала я могла играть либо только левой, либо только правой рукой. Мне было трудно играть одновременно двумя руками. И вдруг у меня начали получаться правильные звуки. Это была уже настоящая музыка, и я испытала необыкновенное чувство».

В детстве у Агнеты было много друзей, которые любили ее. В возрасте десяти лет она получила небольшую травму, потребовавшую хирургической операции у стоматолога для коррекции зубов. После этого ей пришлось в течение четырех лет носить специальные скобы. «Я страшно комплексовала по этому поводу», — вспоминает она.

Примерно в то же самое время она всерьез начала сочинять песни. Большинство из них так и остались неизданными, но она сохранила их записанными в тетрадях и на магнитофонной пленке. Когда ей было 13 лет, она организовала вокальное трио с двумя подругами — Леной Юханссон и Элизабет Струб, которое они назвали Cambers. Трио выступало в местных шоу, в Народном парке и на частных вечеринках. Большую часть их репертуара составляли композиции Агнеты, которые они исполняли на три голоса. «Мы были неразлучны, — вспоминает Лена Юханссон, — все делали вместе и много веселились. Иногда мы ходили на танцы, но большую часть времени проводили втроем. Нас объединяли любовь к пению и музыке».

Амбиции Cambers распространялись далеко за пределы Йончепинга. «Мы могли часами мечтать о том, какую фантастическую карьеру мы сделаем и какими станем суперзвездами», — вспоминает Лена. Девушки послали пленку в Шведскую корпорацию телевещания в надежде получить возможность выступить на телевидении. Ответ с отказом пришел незамедлительно.

Агнете минуло 14, когда преподаватель по игре на фортепьяно объявил ей, что научил ее всему, чему только мог. Она была очень горда. К тому времени она уже играла сложные фуги Баха на клавесине в местной церкви. «Они не были такими уж легкими вещами, амбиции мои были высоки. Одновременно с этим я пела в церковном хоре, — вспоминает она. — У нас был очень хороший хор».

Несмотря на классическое музыкальное образование, источником вдохновения для нее служили европейские певцы и певицы, а также американская и британская поп-музыка начала 60-х. К ее кумирам: Сильвии Вартан, Нейлу Седаке и Конни Фрэнсис — присоединились Петула Кларк, Силла Блэк, Сэнди Шоу, Дасти Спрингфилд и П.Дж. Проуби, а из групп она отдавала предпочтение Beatles и Beach Boys. «Больше всего я любила тех исполнителей, которые сами сочиняли песни, и часто размышляла об их жизни, например, задавалась вопросом: чем тот или иной занимается в данный момент?»

Агнета хорошо училась в школе, но к 15 годам в значительной степени утратила интерес к занятиям, и ее оценки по математике, физике и химии были гораздо скромнее оценок по шведскому, английскому, немецкому и музыке.

Примерно в то же самое время поток приглашений Cambers иссяк, и вскоре группа распалась. Агнета переживала стадию переходного возраста. Она стремилась к независимости и стала проявлять интерес к молодым людям. В 15 лет она начала курить и узнала, что такое иметь 10-летнюю сестру. «Если она бывала несправедлива ко мне, я говорила, что расскажу родителям о курении, — вспоминает Мона. — Но Агнета старалась подкупить меня и давала мне несколько крон за молчание. Таким образом я заработала по меньшей мере 50 крон».

Мона также следила за сестрой, когда та отправлялась на танцы, сказав родителям, что идет в кино. Используя угрозы вперемежку с мольбами, Агнете с трудом удавалось уговорить Мону не выдавать ее. «Но больше всего я повеселилась, когда Агнета стала встречаться с мальчиками. Мы с подругами крались за ней и обнаруживали свое присутствие в тот момент, когда она начинала обниматься и целоваться с парнем. Нам доставляло огромное удовольствие наблюдать их смущение и злость».

Окончив начальную среднюю школу летом 1965 года, Агнета решила не продолжать образование и устроилась работать в офис местной автомобильной фирмы. Ей никогда не забыть долгие утренние походы до ее работы. Ей было безразлично, чем заниматься, лишь бы она могла посвящать свободное время музыке. В выходные она иногда пела с различными оркестрами в Йончепинге. Большой успех пришел к ней через год после окончания школы.

Летом 1966 года танцевальный оркестр Бернта Энгхардта из соседнего города Хускварна вернулся после длительного пребывания в Берлине. Первоначально состоявший из восьми членов, оркестр начал публичные выступления в 1964 году и постепенно стал самым популярным танцевальным бэндом в округе. К 1965 году его состав сократился до шести человек плюс певица Агнета Десильва, которая иногда разбавляла преимущественно инструментальные выступления оркестра вокальными номерами.

«У нас было довольно много работы, и в конце концов мы оказались на этой американской военной базе в Берлине, — вспоминает Бернт Энгхардт. — Там хотели слушать музыку соул, поэтому мы пытались играть в этом стиле. Мы часто ходили по дискотекам и клубам и слушали другие группы».

К моменту возвращения Энгхардта в Швецию между Агнетой Десильвой и гитаристом возникли романтические отношения, и они решили покинуть оркестр. Вместо гитариста был приглашен органист, но оставалась проблема с певицей. «Кто-то из ребят вспомнил о девичьем трио из Йончепинга, выступавшем в клубах и на вечеринках, — вспоминает Энгхардт, — одной из них была Агнета Фельтскуг, и мы пригласили ее прийти на прослушивание. Не помню, чтобы мы еще кого-нибудь прослушивали. Агнета нам понравилась сразу».

Особенно сильное впечатление на музыкантов произвела способность Агнеты быстро заучивать как мелодию, так и текст песни. Это было важно, потому что ей предстояло разучить большую часть репертуара мисс Десильвы. «У Агнеты не получались латиноамериканские песни вроде «La Bamba», но остальной материал не представлял для нее никакого труда».

По словам Энгхардта, Агнета без труда адаптировала свой мягкий голосок к таким вещам, как «Sunny» и «Hallelujah I Love Him So». Что еще более удивительно, она исполняла ведущий вокал в соул-номере Джеймса Брауна «I Got You (I Feel Good)». «Она звучала великолепно, — подтверждает Бернт. — Нас восхищало ее умение исполнять подобные вещи».

Еще одно преимущество Агнеты заключалось в том, что им не нужно было печатать новые афиши. Они просто заклеили ее фотографиями фотографии ее предшественницы, а имя осталось то же самое. После серии репетиций 17 сентября 1966 года в городе Карлсхамн состоялся дебют Агнеты.

«Поначалу она пела немного, — говорит Энгхардт. — Примерно каждую четвертую песню». К традиционному репертуару оркестра она добавила несколько джазовых номеров, а также неизбежные шведские и европейские шлягеры. «Все зависело от места выступления. Фактически получалось так, что для каждой площадки существовал свой репертуар».

Агнета была на седьмом небе от счастья, что ее выбрали новой певицей такого известного оркестра, однако другие члены семьи Фельтскугов выражали по этому поводу озабоченность. «Мне пришлось вести длительные переговоры с ее родителями, поскольку они желали выяснить, кто я такой, -говорит Энгхардт. — Они беспокоились, а кто бы на их месте не беспокоился? 16-летняя девушка ездит с молодыми парнями в автомобиле по всей Швеции».

Перед несколькими первыми выступлениями Ингвар Фельтскуг провожал свою дочь до автомобиля, дабы ребята не забывали, что у Агнеты имеется отец, способный в случае необходимости защитить ее. То ли из-за того, что над ней постоянно висела тень отца, то ли вследствие отсутствия личных симпатий, никаких романов между Агнетой и членами оркестра не было. «Я пообещал Ингвару следить за ситуацией и держал свое слово», — говорит Бернт.

Прошло немного времени, и Ингвар перестал слишком сильно тревожиться по поводу путешествий Агнеты с музыкантами Энгхардта. Имея за плечами опыт сценической деятельности, он поощрял занятие своей дочери. Сложнее обстояло дело с матерью. «Сколько было бессонных ночей, когда я лежала в постели и ждала: три часа, четыре часа — когда же она, наконец, вернется? Будучи матерью, я не могла ей ничем помочь», — вспоминает Биргит Фельтскуг.

Биргит также опасалась, что это будет создавать для Агнеты слишком большую нагрузку с учетом того, что с понедельника по пятницу она работала в автомобильной фирме. Молодая девушка должна иметь время для отдыха, проводить время с подругами и развлекаться, настаивала она. Но Агнета была настроена решительно: «Нет, я буду петь».

Работа с оркестром Энгхардта не мешала ей и дальше заниматься сочинительством, и к концу 1966 года ее каталог включал уже более дюжины песен. Судя по композициям, написанным Агнетой в тот период, ее творчество все еще испытывало сильное влияние репертуара Конни Фрэнсис. Ее воображение поражали отнюдь не быстрые хиты Фрэнсис, такие, как «Stupid Cupid» и «Lipstic On Your Collar», а сентиментальные, слезливые баллады о разбитых сердцах и недоступных предметах вожделения.

«Люди часто бывают несчастливы в любви в этот период жизни, — размышляет она. — В такие моменты хочется выразить свои чувства. Я писала свои песни, когда испытывала грусть, и мне всегда становилось легче».

Какое-то время Агнета встречалась с парнем по имени Бьерн Лилъя, их отношения с самого начала были очень неровными. «Как правило, инициатором ссор была я, но потом жалела об этом, и мы мирились».

Однажды, когда между ними произошел очередной разрыв, глубоко опечаленная Агнета сидела за фортепьяно и перебирала клавиши, чтобы отвлечься от тяжелых мыслей. Неожиданно из-под ее пальцев полилась мелодия. Через полчаса были готовы слова и музыка песни, которую она назвала «Jag var sa каг» («Я так была влюблена»), хотя этих слов не было в тексте. Получилась медленная, грустная баллада, в которой явственно ощущалось влияние Конни Фрэнсис.

Агнета была очень довольна этой композицией, но только спустя несколько месяцев сказала о ней Бернту Энгхардту. Ее стремление сочинять музыку и самовыражаться в музыке зачастую ограничивалось врожденной робостью и отсутствием веры в себя. В то время как молодые парни могли черпать вдохновение в творчестве таких авторов, как Леннон и Маккартни, у 16-летних девушек в середине 60-х было крайне мало примеров для подражания.

Наконец она набралась смелости и сыграла песню во время репетиции оркестра. Сев за фортепьяно, она набрала в легкие побольше воздуха и начала петь. «Она очень стеснялась ,- вспоминает Бернт Энгхардт,-но мы сказали ей: «Это отличная песня! Мы сделаем для нее аранжировку и включим ее в наш репертуар».-«Нет, не надо...» - ответила она, -«Обязательно включим. Эта вещь может попасть в чарты».

Музыканты принялись за работу. Органист Бертил Бодал внес изменения в гармоническую структуру песни, а саксофонист Том Эдберг написал партию духовых джазовой вставкой в середине. «Jag var sa каг» прозвучала со сцены. «Поначалу песня не вызвала особого ажиотажа, - говорит Бернт. — Когда вы играете танцевальную музыку, у вас всегда имеется «первая песня», которая исполняется, чтобы завести публику. Прошло немало времени, прежде чем мы начали использовать ее в этих целях».

Примерно в то же самое время Бернт Энгхардт начал поиски звукозаписывающей компании для заключения контракта. Его жена являлась двоюродной сестрой бывшего рокера Литтл Герхарда, а ныне продюсера звукозаписывающей компании Cupol Records Карла-Герхарда Лундквиста. Бернт позвонил Лундквисту в Стокгольм и спросил, может ли он прислать ему пленку.

«Он сказал, что могу, но сразу предупредил, что шанс у нас есть только в том случае, если это наш собственный материал. Мы послали пленку, и вскоре получили от него письмо, в котором он писал, что ему не очень понравился голос девушки: «Она слишком молода и звучит так, словно простужена». Но при этом добавил, что нам следует сделать еще одну попытку, когда у нас появится другой оригинальный материал».

Весной 1967 года Бернт Энгхардт и Бертил Бодал получили предложение войти в состав другого, более профессионального бэнда и ушли из оркестра. Агнета и оставшиеся продолжали выступать и даже сохранили фирменное название: оркестр Бернта Энгхардта. Незадолго до ухода Бернта они записали на принадлежавший ему магнитофон «Grundig» свой текущий репертуар в музыкальной студии школы города Хускварна. К тому времени «Jag var se каг» уже входила в их репертуар. Спустя несколько месяцев эта пленка тоже была отослана Карлу-Герхарду Лундквисту.

Продюсер не проявил особого энтузиазма и в отношении этой записи. «Музыка была так себе, не хорошая и не плохая», — вспоминает он сегодня. Но, к счастью, песни оркестра Бернта Энгхардта были записаны только на левом канале, а на правом звучала запись со второй стороны пленки. Внимание Лундквиста привлекла обратная запись девичьего вокала и партии фортепьяно на правом канале. Он перевернул пленку и внимательно прослушал вторую сторону. Девушка исполняла песню, называвшуюся «Utan dej» («Без тебя»). Лундквист воспрял духом — это было уже кое-что. Однако он не имел понятия, кто эта девушка; ее пение не было похоже на вокал штатной вокалистки оркестра Бернта Энгхардта.

Случилось так, что несколько частных записей собственных песен Агнеты оказались на пленке с музыкой оркестра. Разница между энергичным вокалом этих песен и ее же маловыразительным пением в записях оркестра была ощутимой. «Голос на второй стороне пленки был именно то, что нужно. Он полностью соответствовал стандартам того времени, — говорит Лундквист. — Пела она очень хорошо: не скользила по нотам, а словно вколачивала их». Он почувствовал, что может сделать удачную запись с этой певицей, и решил попытаться разыскать ее. В конце концов выяснилось, что на обеих сторонах пленки поет одна и та же девушка. Однако то, что она была прислана Энгхардтом, существенно осложняло ситуацию. С помощью его жены ему удалось узнать имя девушки и номер ее телефона.

Агнета вспоминает: «Этот парень позвонил мне однажды вечером, назвался Литтл Герхардом и спросил, не желаю ли я записаться. У меня в этот момент было небольшое похмелье после праздников, и я решила, что это кто-то из оркестра пытается разыграть меня». Она рассмеялась и ответила: «Да, конечно»,— после чего бросила трубку. С какой стати знаменитый рок-кумир будет звонить какой-то девчонке из Йончепинга?

Лундквист был возмущен ее поведением, но тем не менее позвонил снова и сказал, что он отнюдь не шутит. «Я заявила, что все равно не верю, что он Литтл Герхард, — вспоминает Агнета, — и потребовала доказательств. «Если я отправлю вам обратно пленку и приложу к ней письмо, тогда вы мне поверите?» — спросил он».

Агнета получила пленку, и ей пришлось поверить. «Поначалу все это казалось мне просто невероятным. Я тогда была убеждена, что не способна на что-либо действительно серьезное». Никто не говорил ей, что девушки из маленьких городков не могут быть авторами песен, и все же предложение Лундквиста выходило за пределы ее воображения.

Радость Агнеты была несколько омрачена, когда она узнала о том, что Лундквист собирается записать только ее одну, а не оркестр. «Я попала в весьма щекотливое положение, ведь мне нужно было сказать ребятам, что их записывать не собираются», — вспоминает она.

По словам Карла-Герхарда Лундквиста, глава Cupol Records Хелге Роундквист недолюбливал современную музыку и молодых певцов, и его было нелегко уговорить на заключение новых контрактов. Лундквист дал послушать пленку Агнеты известному аранжировщику Свену-Олофу Валлдоффу. «Он сказал мне: «Она великолепна, вы должны записать ее, и не обращайте внимания на слова старика».

Сеанс записи был назначен на понедельник 16 октября 1967 года в Philips Studio в Стокгольме. Лундквист решил, пользуясь случаем, записать сразу два сингла. В создании трех из этих четырех треков Агнета принимала самое непосредственное участие: слова и музыка «Jag var sa каг» и «Utan dej» принадлежали ее авторству, а к «Folj med mig» — кавер-версий песни «Hello Love» британской певицы Джулии Грант — она написала шведский текст. По чистому совпадению слова четвертой песни были написаны плодовитым Стигом Андерсоном.

От открывавшихся перед нею перспектив у Агнеты кружилась голова. Ее страшила одна лишь мысль о том, что ей придется одной ехать в столицу, где она прежде никогда не бывала. Отец пообещал поехать вместе с ней, и они должны были остановиться у его сестры Май. Ночью перед путешествием в Стокгольм по железной дороге Агнета не могла сомкнуть глаз. Она поднялась рано утром и тщательно привела себя в порядок, чтобы выглядеть как можно более свежей в столь важный для нее день.

Когда Агнета в сопровождении отца переступила порог Philips Studio, она чувствовала себя деревенской девчонкой; «У меня тряслись поджилки, и пришлось принимать таблетки, чтобы хоть немного успокоиться», — вспоминает она. Одетая в зеленое платье в крупный горошек с широкими рукавами в форме колокола и обутая в ботинки, она спускалась по лестнице, крепко вцепившись в руку отца. Из студии до ее слуха донеслись звуки струнных инструментов, записывавшихся для ее песни «Jag var sa kar».

Сердце Агнеты наполнилось радостью, и все ее страхи улетучились, когда она услышала профессиональную аранжировку сочиненной ею песни на фортепьяно. «Это был счастливейший момент в моей музыкальной карьере, — говорила она впоследствии, — музыка звучала именно так, как я ожидала. Свен-Олоф Валлдофф постарался на славу».

Агнета записала проникновенную, очень личную вокальную партию. Карл-Герхард Лундквист вспоминает: «Она точно знала, что делает. Когда я попросил ее прибавить аккомпанемент, она сделала это так, как будто это ей ничего не стоило. Но в то же самое время ей недоставало уверенности. Держалась она робко и безропотно выполняла все, что ей велели. Она никак не могла поверить, что звучит ее собственная песня».

Во время сеанса был сделан фотоснимок для обложки первого сингла. Агнету попросили взгромоздиться на большое фортепьяно. «Я лежала на крышке в томной позе. Это было довольно банально», — вспоминает она. По замыслу фотографа Агнета со своими длинными светлыми волосами и толстым слоем туши вокруг излучавших застенчивость глаз должна была воплощать в себе соблазнительную смесь невинности и игривой сексуальности.

Лундквист и Валлдофф остались чрезвычайно довольны записями. «Если бы Хелге Роундквист отказался выпускать эти треки, мы бы с Валлдоффом выпустили их сами. Мы договорились об этом прямо в студии». Записи были смикшированы и отправлены в офис Cupol Records для одобрения главой компании. «Сначала он категорически от-казался выпускать эти песни, но, когда послушал их, его настроение сразу же изменилось. «Это действительно хорошо, — сказал он. — Эта девушка еще в городе?»» Агнету и ее отца пригласили в офис компании для подписания контракта.

«Президент компании представлял собой воплощение любезности, и все сотрудники проявляли в отношении нас чрезмерную предупредительность, — вспоминает Агнета. -Тем не менее нам было сказано, что Cupol Records нечасто идет на такой риск, выпуская сразу два сингла молодой, неопытной певицы, что явно не способствовало моему душевному спокойствию».

Ингвар Фельтскуг оказался жестким переговорщиком и выторговал невероятно выгодные условия для дебютантки в 1967 году: 75000 крон гарантированной оплаты в год и авторские гонорары в размере 21 оре (0,21 кроны) с каждой пластинки.

Кроме того, в течение нескольких лет он вел все дела Агнеты, включая бухгалтерию и уплату налогов. «Агнета очень радовалась, когда начали поступать первые доходы, вспоминает он. — Она была готова не раздумывая согласиться на любое предложение. «Но, папа, мы никогда не сможем получить больше 800 крон за выступление в субботний вечер», — говорила она. Однако Ингвару удавалось заключать более выгодные сделки.

После подписания контракта с Cupol Records Агнета вернулась в Йончепинг. Она продолжала работать в автомобильной фирме и по два-три вечера в неделю выступать с оркестром Энгхардта. В конце ноября вышел ее дебютный сингл. На его первой стороне была записана «Folj med mig», на второй — «Jag var sa kar». Но внимание продюсеров с радио привлекла ее собственная песня со второй стороны. Она хорошо помнит, как впервые услышала ее по радио. «Однажды утром, когда вся наша семья сидела за столом и завтракала, по радио раздался мой голос. Я взяла транзистор и принялась кружиться по комнате».

Если не считать эпизодических трансляций по радио, с песней поначалу ничего не происходило. Прошло почти два месяца, прежде чем она прошла тестирование в чрезвычайно важном чарте Svensktoppen. «Новичкам в то время трудно было сразу попасть в Svensktoppen,, — вспоминает Карл-Герхард Лундквист. — Мне кажется, звукозаписывающие компании слишком придирались к ним. Они даже могли сказать, что откладывают это на какое-то время».

События начали развиваться только после того, как 10 января 1968 года Агнета дебютировала на телевидении, в шоу Studio 8. Ее аура невинности проникла с экранов телевизоров в тысячи гостиных, и спустя десять дней «Jag var sa kar» прозвучала в Svensktoppen с целью тестирования. Последовала неделя бессонных ночей для Агнеты, готовившейся к худшему. «Я думала, моя песня окажется последней» говорит она.

Во второй половине дня в субботу 27 января Агнете позвонил ведущий шоу Ульф Эльфвинг и сказал, что «Jag var sa kar» заняла третье место — самое высшее среди песен, впервые вошедших в чарт на той неделе. Тут же было записано интервью, вышедшее в эфир на следующее утро. Это придало песне решающий импульс: через неделю она вошла в чарт продаж, сразу поднявшись до шестой позиции, и к концу февраля занимала там уже первое место.

Агнета с трудом верила в происходящее. Когда Ульф Эльфвинг пригласил ее в шоу, она залилась слезами радости. «Для признанного исполнителя хит в Svensktoppen — это, конечно, радостное, но довольно рядовое событие, для меня же тогда это означало все, — говорит Агнета. — Думаю, найдется мало людей, способных представить себе это чувство: вдруг сбывается твоя давняя мечта, и ты почти знаменитость».

У Агнеты началась горячая пора — интервью, выступления на телевидении и радио. «У меня даже нет друга, — говорила она, — поскольку нет времени для общения с ребятами».

Выход ее второго сингла «Utan dej» был намечен на начало февраля. Агнета сочиняла песню для певца Гуннара Виклунда, которую, как она надеялась, он должен был исполнить во время отборочных выступлений шведских претендентов на участие в песенном конкурсе Eurovision (песня «Forsonade» («Помирились») была отвергнута и впоследствии вышла на второй стороне сингла Агнеты). Вскоре после заключения с ней контракта Cupol Records начала переговоры с западногерманскими звукозаписывающими компаниями о выпуске ее пластинок в Западной Германии. Карьера Агнеты набирала обороты.

Как ни странно, но она все еще работала в автомобильной фирме и выступала с оркестром Энгхардта, хотя ей становилось все труднее и труднее справляться со всеми своими обязанностями. «Поездки оркестра становились все более продолжительными. Иногда я возвращалась домой после выступления в пять утра, а к восьми уже шла на работу. Мне не хватало времени для сна, силы мои были на исходе».

Кризис наступил в начале февраля. «Одна из девушек-сотрудниц сказала мне, что у меня очень бледное лицо, и после этого я тут же потеряла сознание». Агнета пришла в себя, когда кто-то помогал ей подняться на ноги. Было очевидно, что она слишком много работает, слишком мало спит и слишком часто курит. Ей пришлось взять отпуск на несколько дней, чтобы отдохнуть.

Ее мать сильно обеспокоилась и поставила перед ней ультиматум. «Она сказала, что мне придется выбрать одно из двух: либо работа в фирме, либо пение. Я выбрала пение и не думаю, что мои родители были очень счастливы по этому поводу». В конце февраля Агнета ушла из автомобильной фирмы.

Первые несколько месяцев дела шли не слишком блестяще. Она продолжала выступать с оркестром Энгхардта, но «Utan dej» через две недели исчезла из чарта Svensktoppen. Третий сингл Агнеты «En sommar med dej» («Лето с тобой», вальс, написанный ее отцом) не появился ни в Svensktoppen, ни в чарте продаж.

Тем временем, несмотря на первоначальное нежелание Агнеты, руководство Cupol Records продолжало исследовать возможности выпуска ее записей в Западной Германии. Многие шведские певицы добивались значительных успехов в этой стране в 60-е годы, и проникновение на западногерманский рынок стало чуть ли не обязательным требованием. «Она была блондинкой и шведкой — а немцы это любили, — поясняет Карл-Герхард Лундквист. — Для них не имело значения, умеет певица петь или нет, лишь бы у нее были длинные светлые волосы. Остального можно было добиться в студии».

Контракт был подписан с Metronome Records, и в мае Агнета уже находилась в студии в Берлине. Обе стороны ее первого сингла были написаны 25-летним автором Дитером Циммерманом, членом трио успешных продюсеров Циммерман — Бушор — Майзель, записывавших Агнету.

Дитер, привлекательный темноволосый, стильный и самоуверенный молодой человек, был очарован светловолосой блондинкой из Швеции. «Я верю в Агнету, — заявил он. — Ее романтический и слегка меланхоличный стиль — именно то, что сейчас пользуется спросом в Западной Германии». Между ними вспыхнула искра, и в скором времени они начали встречаться за пределами студии.

Но у Агнеты были дела в Швеции, не позволявшие ей задерживаться в Берлине. Вернувшись домой, она отправилась в тур по Народным паркам с оркестром Энгхардта. Во вторник 23 мая 1968 года они выступали в небольшом местечке Молилла в области Смоланд. Хотя в силу нового звездного статуса Агнеты в афишах значилось «Оркестр Энгхардта с Агнетой Фельтскуг», их все еще рассматривали в качестве танцевального бэнда. Ожидалось, что они будут играть в течение нескольких часов, тогда как статус звезды предполагал всего лишь 30-минутное выступление.

В тот летний вечер звездами в спортивном парке Молиллы были вечно популярные Hootenanny Singers. Агнета присутствовала на их выступлении в Хускварне несколькими годами ранее. «Все девушки смотрели только на Бьерна. Подруги спрашивали меня: «Правда, он прелесть?» Я же отвечала им, что мне больше нравится Юхан Карлберг. На самом деле, мне больше нравился Бьерн — я просто не хотела соглашаться с подругами».

Бьерн был рад познакомиться наконец с прелестной блондинкой, которую он видел по телевизору. Он прекрасно знал, что ее песня достигла первой позиции в чарте продаж, чем не могли похвастаться даже Hootenanny Singers. Оркестр Энгхардта прибыл в парк Молиллы с большим опозданием, и первую встречу Бьерна и Агнеты едва ли можно назвать приятной. Hootenanny Singers были вынуждены начать выступление раньше запланированного времени в 21.30. «У нас сломался автобус, и они злились на то, что мы опоздали и им пришлось начинать вместо нас», — вспоминает Агнета.

Hootenanny Singers отнеслись к Агнете и ее оркестру с явным пренебрежением. «Мы считали себя артистами, а они были всего лишь танцевальным бэндом, который к тому же доставил нам неудобство. Нам хотелось отыграть выступление и побыстрее убраться оттуда, — Говорит Ханс (Берка) Бергквист. — Помнится, когда Агнета зашла к нам в гардеробную, мы встретили ее очень неласково: «Что тебе здесь нужно? Иди отсюда, певица с танцулек!»

Тем не менее она произвела на Бьерна неотразимое впечатление. «Он был настроен весьма решительно: «Это та девушка, которая мне нужна. Я обязательно займусь ею»,- вспоминает Ханси Шварц. — Он воспользовался первой же представившейся возможностью и поговорил с ней наедине».

Члены оркестра Энгхардта вспоминают, что Агнете тогда не понравились ни Hootenanny Singers, ни Бьерн. Их она называла самодовольными, его — льстецом и лицемером. Сама же Агнета говорит о своем первом общении с Бьерном совершенно иначе: «Я была на седьмом небе. Я видела его несколько раз по телевизору и испытывала к нему симпатию».

Незадолго до этого Бьерн выпустил свой первый сольный сингл «Raring», кавер-версию хита Бобби Голдсборо «Нопеу». Агнета попросила его прислать ей пластинку. «На следующий день мы пошли в музыкальный магазин, купили сингл и отправили ей по почте», — вспоминает Берка. Бьерн вложил в посылку письмо с просьбой о встрече. «Мы потом втайне от всех остальных ездили вдвоем на ее выступление».

В течение того года были и другие встречи: однажды Hootenanny Singers и Агнета принимали участие в одном телевизионном шоу. Но в то время у них было мало возможностей для развития романтических отношений. Кроме того, ее мысли и чувства принадлежали другому.

Дитер Циммерман приехал из Берлина через несколько дней после встречи Бьерна и Агнеты в Молилле и более двух недель ездил с оркестром Энгхардта по Народным паркам. Первый зарубежный сингл Агнеты «Robinson Crusoe» / «Sonny Воу» выходил в Западной Германии в ближайшее время. Они с Дитером решили обменяться песнями: она должна была записать его песню в Западной Германии, а он — попытаться устроить так, чтобы ее песни записала какая-нибудь немецкая певица.

«Robinson Crusoe» получилась довольно средним шлягером и не сумела стать хитом, но это, судя по всему, никак не отразилось на чувствах влюбленных. 22 июля Агнета и Дитер обручились в доме семьи Фельтскуг в Иончепинге. Помолвка была отпразднована кофе и шампанским, а Дитер остался в Швеции до середины августа. Известие об этом разбило надежды Бьерна. «Я стремился сблизиться с ней, но потом прочитал в газете о ее помолвке», — вспоминает он.

Менее чем через год после дебютной записи Агнеты ее мечта стать шведской Конни Фрэнсис, казалось, вот-вот воплотится в реальность. Она была успешной певицей и автором песен, и первый же ее сингл с собственноручно написанной песней поднялся на вершину чарта продаж. К тому же у нее имелся молодой, симпатичный жених, и перед ней открывались весьма заманчивые перспективы как в Швеции, так и в Западной Германии.

30 сентября закончился тур по Народным паркам, а вместе с этим завершилось пребывание Агнеты в составе оркестра Бернта Энгхардта, после чего их пути разошлись. Словно в честь обретения ею независимости ее пятый сингл «Allting har forandrat sig» («Все изменилось»), чье авторство принадлежало Карлу-Герхарду Лундквисту, стал крупным хитом в Svensktoppen и чарте продаж.

Агнета решила переехать в Стокгольм. Она остановилась в доме Ларса-Юхана Роундквиста, сына главы Cupol Records Хелге Роундквиста. «Мне было восемнадцать лет, когда я поселилась в столице, — вспоминает она. — Это был довольно отчаянный шаг, и сейчас я удивляюсь своей смелости. Откуда мне было знать, что все будет хорошо. Была ли это наивность? Однако я никогда не испытывала страха, приступая к работе. Один шаг естественным образом следовал за другим. Я была счастлива. У меня все получалось».

Агнета приняла участие в трехнедельном совместном туре с несколькими другими популярными шведскими исполнителями. Перед началом тура она записалась в школу актерского мастерства, дабы усовершенствовать свое искусство сценического движения. Во время тура был отснят короткий документальный фильм, и его кадры, на которых Агнета выступает в качестве бэк-вокалистки с одним из певцов, продемонстрировали, что она явно нуждается в этом. Она отдавала предпочтение волнообразным жестам руками, в то время как ее хореография оставляла желать лучшего.

Агнета с трудом приспосабливалась к жизни записывающейся звезды и профессиональной артистки. «Мои мечты сбылись, но я ежедневно следила за тем, чтобы мною не овладели самодовольство и успокоенность», — говорит она. Молодой девушке из провинции было нелегко вписаться в среду стокгольмского шоу-бизнеса. Многие его представители, обманутые наивной внешностью, поначалу обращались с Агнетой покровительственно, но, узнав ее получше, резко меняли свое отношение к ней.

«Невысокий рост и светлые волосы вовсе не означают, что девушка абсолютно глупа, — говорит она. — Люди качают головами и заявляют: «Ты так молода, едва ли в твоей голове есть что-нибудь». Я это очень не люблю». Ее также очень оскорбляло, когда кто-нибудь выражал сомнение в том, что она сама сочиняет песни.

Певец Hep Stars живо помнит свою первую встречу с Агнетой вскоре после ее переезда в Стокгольм. «Она разговаривала, как обычно разговаривают парни. В то время среди девушек не было принято ругаться и употреблять крепкие выражения. Помнится, я подумал: «Это действительно крутая девчонка, она сама знает, что нужно делать». Только будучи такой, как она, и можно было утвердиться в столь юном возрасте в музыкальном бизнесе».

Несмотря ни на какие трудности, Агнете нравилось быть знаменитостью. Она не переставала изумлять своих друзей, которые появились у нее во множестве. «Они водили меня на вечеринки и всячески помогали мне. Ходить на вечеринки — это очень важно. Нужно постоянно быть на виду, иначе люди забудут о твоем существовании».

На протяжении осени 1968 года, наряду с выступлениями тура и уроками в школе актерского мастерства, продолжались ее роман и сотрудничество с Дитером Циммерманом. В конце года вышел еще один немецкий сингл с пустой, бессодержательной песней «Senor Gonzales», которая спустя несколько месяцев ненадолго появилась в нижней части чартов. Агнета была озабочена по поводу своего немецкого материала. «Я старалась убедить немцев позволить мне записывать мои собственные песни, но они меня не слушали. Подбиравшиеся ими песни были просто ужасны, и ни одна из них не стала хитом».

В конце 1968 года Агнета выпустила свой первый альбом. Он включал материал с ее пяти шведских синглов и еще две песни. С точки зрения авторства это был впечатляющий дебют. В девяти песнях из двенадцати она выступала в качестве композитора или автора текста либо и того и другого. Три песни, сочиненные исключительно ею, принадлежали к лучшим на альбоме. При всей их наивности было очевидно, что они исходят от сердца. Однако четыре песни, написанные совместно с Дитером Циммерманом — его музыка, ее стихи, звучали весьма неубедительно: их мелодии напоминали традиционные немецкие шлягеры, а тексты были либо глупо-сентиментальными, либо откровенно фантастичными.

«Многие стихи просто отвратительны, — признавала она впоследствии. — Меня извиняет только моя молодость. Когда я слышу «Skal kara van» («Выпьем, дорогой друг») и «Snovit och de sju dvargarna» («Белоснежка и семь гномов»), мне хочется умереть, настолько ужасны их тексты».

Ей недоставало опыта, но таланта и энтузиазма было в избытке. На этом раннем этапе своей карьеры Агнета постоянно писала песни. «Идеи рождались всюду — в городе, в автобусе, едущем к месту очередного выступления. Я едва успевала доставать бумагу и ручку», — вспоминает она. Когда у нее бывало настроение, она зажигала две свечи — преимущественно красные — и садилась за фортепьяно. Это создавало подходящую атмосферу для превращения идей в мелодии, но, как правило, грустные.

Она осознавала, что между ее живой натурой и меланхоличной тональностью ее песен существует резкий контраст. «Я писала много веселых песен, но, похоже, публика предпочитала мои более печальные мелодии», — говорит она. Это подтвердилось, когда она записала одну из своих наиболее бойких композиций. Песня «Tag min hand lat oss bli vanner» («Возьмемся за руки») пролежала на полке несколько месяцев и в конечном итоге была использована для второй стороны сингла.

Хотя дух творческого созидания бил у Агнеты через край, большинство ее записей, последовавших за первым альбомом, несли на себе печать влияния Дитера Циммермана и его команды — а их не интересовали ее песни. Весной и летом 1969 года она выпустила еще два сингла в Западной Германии. Один из них, «Concerto d'amore», ненадолго появился в чартах. В июне она приняла участие в конкурсе шлягеров в Берлине с песней Дитера «Wer schreibt heut' noch Liebesbriefe» («Почему любовь сегодня пишет письма»), но не дошла до финала.

Даже в Швеции почти все песни, выпускавшиеся Агнетой, являлись композициями Дитера, к которым она писала тексты. С позиций сегодняшнего дня вполне очевидно, что влияние на ее творчество немцев вообще и Дитера в частности носило откровенно отрицательный характер. В Западной Германии пластинки Агнеты так и остались незамеченными, а в Швеции лишь один ее сингл ненадолго попал в Svensktop- реп. Этот небольшой успех выпал на долю песни «Fram for svenska sommaren» («Перед началом шведского лета»). Весьма примечателен комментарий Агнеты по этому поводу десятилетие спустя: «Неужели я когда-то записала это? Некоторые вещи не оставляют в памяти никакого следа».

Ее отношения с Дитером, основывавшиеся на любви и музыкальном творчестве, довольно быстро дали трещину. Минуло шесть месяцев после помолвки, а они все еще не могли решить, где им жить. «Дитер настаивал, чтобы я переехала в Германию, а мне не хотелось. Он с таким же успехом мог бы переехать в Швецию», — говорит Агнета. Никто не желал уступать.

К тому же Агнету стал угнетать диктат Дитера в работе. Карл-Герхард Лундквист вспоминает, что Агнета принадлежала к той категории исполнителей, которые точно знают, какие песни они хотят записывать, а какие нет. «Я встречался с Дитером Циммерманом пару раз, и он произвел на меня приятное впечатление. Но было совершенно очевидно, что именно он решает, какие песни следует записывать».

Разрыв становился неизбежным, а физическая дистанция не способствовала стремлению к компромиссу. «Мы виделись редко и поэтому ревновали и подозревали друг друга. Нам никак не удавалось договориться о дате свадьбы, но мы приобрели кое-какие вещи для нашего будущего дома. Но спустя некоторое время мы поняли, что нам лучше разорвать помолвку. Поначалу я переживала: все же нас кое-что связывало».

К весне 1969 года Агнета вновь стала свободной и благодаря этому получила возможность принимать самостоятельные решения. Она продолжала писать песни, и ее даже иногда просили сочинять материал для других исполнителей. Певец Ханс Смедберг, новый клиент Cupol Records, записал одну из ее песен на своем дебютном сингле. Летом Агнета планировала отправиться в тур по Народным паркам вместе со Смедбергом и известным комиком.

4 мая она должна была начать сниматься в телевизионном шоу. Среди его участников было несколько популярных шведских исполнителей того времени. Но одно имя в списке заставило забиться ее сердце. Судьба дарила ей возможность довольно длительного общения с Бьерном Ульвеусом.

Глава 9

На первый взгляд, вторая половина 60-х была для Hootenanny Singers периодом сравнительного процветания. Личные планы членов группы на будущее не мешали им ездить в туры и выпускать хиты. Четверо молодых людей, как и прежде, были хорошими друзьями, но если некогда они представляли собой сплоченный коллектив, то теперь все явственнее прослеживалась тенденция к взаимному отдалению. Что касается Бьерна Ульвеуса, он был полон решимости в любом случае остаться в музыкальном бизнесе. «Мне очень хотелось, чтобы все это продолжалось, — говорит он, — Помнится, сидя в автобусе, везущем нас на выступление, я думал: «Это не может кончиться, мы должны записать еще один хит, и тогда продержимся еще сезон».

Осенью 1967 года, когда остальные члены группы учились в разных городах юга Швеции, Бьерн окончательно перебрался из Вестервика в Стокгольм. Он начал изучать экономику, статистику и право в Стокгольмском университете, поселившись вместе с Хансом (Беркой) Берквистом в съемной однокомнатной квартире в центре городе. Учеба мало увлекала Бьерна, и его переезд в столицу был связан, главным образом, со стремлением находиться поближе к инфраструктуре музыкальной индустрии. Он как никогда горел желанием работать в студии, чего нельзя было сказать об остальных членах Hootenanny Singers.

Их версия хита «Green Green Grass Of Ноmе», записанная в начале 1967 года, стала поворотным пунктом в истории группы. Стиг и Бенгт решили, что песни подобного стиля помогут Hootenanny Singers обрести себя и поддержать свой престиж. Бьерн, признававший коммерческие перспективы этого направления, поддержал их, и до конца десятилетия они записывали в основном кавер-версии хитов американской поп-музыки и кантри.

Тони Рут и Юхан Карлберг отнеслись к этим переменам с безразличием — по крайней мере, они не высказывались против, — но Ханси Шварц встретил их в штыки. В студии часто возникали ожесточенные споры. «Ханси считал, что я придаю слишком большое значение коммерческой стороне творчества и что нам следует сохранить прежний стиль, — говорит Бьерн. — Но он оказался в одиночестве, поскольку Тони и Юхана это ничуть не волновало, а Стиг и Бенгт были на моей стороне».

В принципе, Ханси не возражал против увлечения Бьерна поп-музыкой, но полагал, что Hootenanny Singers должны оставаться преимущественно фолк-группой. Напряжение достигло предела, когда Стиг предложил записать песню, одно упоминание которой вывело Ханси из себя. Он пригрозил уйти, и от этой идеи пришлось отказаться. «Однако я был одинок в своей борьбе и, разумеется, потерпел поражение;!- говорит Ханси. — Мне было очень грустно. В некоторых из этих записей я даже слышал в своем голосе меланхоличные нотки».

Тем не менее связь с музыкальными корнями Hootenanny Singers сохранялась, и в каждый альбом включались несколько фолк-номеров вроде «The Long Black Veil» и «Greenback Dollar» — главным образом для того, чтобы подсластить для Ханси горькую пилюлю. Вполне естественно, что по мере смещения стилистики группы в сторону кантри и шлягеров один лишь Бьерн работал в студии с подлинным энтузиазмом.

Тем временем за микшерным пультом в Metronome Studio появился новый инженер с румяным лицом. 23-летний молодой человек пришел сюда незадолго до начала записи альбома Hootenanny Singers 1967 года «Civila». Майкл Б. Третов, которому впоследствии суждено сыграть важную роль в истории Abba, вспоминает: «Единственным человеком, работавшим понастоящему, был Бьерн. Остальные жевали сэндвичи, пили пиво и листали порножурналы. Бьерн пытался их расшевелить, не уставая повторять, что нужно делать дело. Было видно, что он получает от работы в студии истинное удовольствие».

Несмотря на отсутствие интереса к работе у остальных членов группы, несколько их кавер-версий американской поп-музыки и кантри стали хитами. Наибольшего успеха достигла «Borjan till slutet» (шведская версия песни «Almost Persuaded»), вошедшая в Top Five, в которой сохранился прежний дух группы.

Репертуар из кантри-баллад вполне соответствовал тому направлению, которого придерживалась в то время группа. Во многих отношениях американская музыка кантри была близка к европейской шлягерной музыке. И для той и для другой были характерны незатейливые, почти народные мелодии с сентиментальными аранжировками и тексты, посвященные обыденным заботам простых людей. Спустя несколько лет на вопрос американских журналистов, какое определение они дали бы понятию «шлягер», Бьерн, Бенни и Стиг ответят: «Кантри с немецким битом».

Как и в большинстве песен Hootenanny Singers того периода, в «Borjan till slutet» звучит ведущий вокал Бьерна. Поскольку Бьерн жил в Стокгольме, выполняя функции представителя группы в их отношениях со Стигом и Бенгтом, начало его сольной карьеры оставалось лишь вопросом времени.

Она началась в апреле 1968 года, когда вышел его первый сольный сингл «Raring», шведская версия песни «Нопеу». Он стал хитом и попал в Тор Теп. Бьерн продолжал записываться сольно параллельно с работой с Hootenanny Singers до конца 1969 года, выпуская кавер-версии таких песен, как «Harper Valley Р.Т.А.» и «Where Do You Go To (My Lovely)».

На второй стороне ,«Raring» была записана собственная вещь Бьерна «Var egen sang» («Наша песня»). Несколько его композиций вошли в альбом Hootenanny Singers 1969 года — Бьерн не расстался с амбициями в отношении сочинения песен, несмотря на то что все попытки ребят стать поп-группой терпели неудачу. Его первый опыт соавторства, если не считать Бенни, имел место весной 1969 года: на второй стороне одного из его синглов была записана песня «Gomt ar inte glomt» («Спрятано, но не забыто»), текст которой написал Стиг Андерсон.

Репертуар Hootenanny Singers во время тура по Народным паркам в 1969 году состоял из его сольных хитов. Ханси и Тони даже написали на него пародию, в которой он подвергался нападкам за поползновения к сольному творчеству. Группа также исполняла версию «Ljuva sextital», сочиненную Бьерном и Бенни, но так никогда и не записанную Hootenanny Singers.

Последний сольный сингл Бьерна Ульвеуса «Partaj-aj-aj», оригинальная композиция Андерссона — Ульвеуса, была включена в альбом Hootenanny Singers «Ра tre man hand». Этот альбом был выпущен в декабре 1969 года, и из его названия («Группа из трех человек») явствует, что в группе осталось три члена, поскольку незадолго до этого Юхан Карлберг покинул ее, чтобы заняться делами автомобильной фирмы своего отца (Юхан Карлберг умер от сердечного приступа в августе 1992 года). Продвижение Стигом и Бенгтом Бьерна в качестве сольного исполнителя достигло кульминации в этом альбоме, на обложке которого значилось: «Hootenanny Singers и Бьерн Ульвеус».

Было очевидно, что группа выдохлась, что у них не осталось творческих сил и что они не умеют правильно подбирать песни. Состоявший из таких невыразительных вещей, как кавер-версия «Wichita Lineman» и крайне неудачный вариант «Maxwell's Silver Hammer» Beatles, этот альбом оказался самой неуклюжей попыткой проникновения на рынок американской поп-музыки — даже Бьерн признавал это. «Это был действительно очень плохой, вымученный альбом. Мне это стало ясно, едва лишь я взглянул на перечень треков», — говорил он впоследствии. Никогда за всю их карьеру не было у Hootenanny Singers столь провального альбома: только две его песни появились в нижней части Svensktoppen.

Тем не менее, несмотря на внутренние противоречия и отдаленность Ханси и Тони от музыкального бизнеса в Стокгольме, членов группы все еще многое связывало. И невзирая на неудачи последнего времени, спрос на записи Hootenanny Singers все еще держался. Они решили продолжать карьеру как студийная группа: незадолго до выхода альбома «Ра tre man hand» было объявлено, что Hootenanny Singers прекращают гастрольную деятельность.

На протяжении следующих нескольких лет они будут выпускать альбомы с фолк-музыкой и песнями определенных композиторов — что у них с большим успехом получалось в 1965—1968 годах. Стиг настаивал на том, что группа должна продолжать записывать европейские шлягеры, на которые он приобретал права, но они выходили лишь время от времени на синглах.

Бьерн все больше убеждался в том, что Hootenanny Singers топчутся на месте. Единственной отдушиной для него было сотрудничество с Бенни Андерссоном, во многих отношениях компенсировавшее отсутствие энтузиазма у членов группы. Спустя два года после их первого опыта совместного сочинительства, осенью 1968 года, Hep Stars записали вторую композицию Андерссона — Ульвеуса. Баллада «А Flower In My Garden», хотя и не призванная штурмовать чарты, получилась более удачной, нежели их первая попытка соавторства двухлетней давности. Песня с второй стороны одного из синглов Hep Stars, она не оставила заметного следа в истории поп-музыки, но для Андерссона и Ульвеуса стала отправной точкой регулярного партнерства соавторов.

В то же самое время Бьерн выступал с Hep Stars в качестве временного гитариста. В течение короткого тура по Финляндии в начале 1969 года радость от сознания того, что он вновь играет поп-музыку, да еще вместе с Бенни, стала сигналом, которого он так долго ждал. Бьерн решил бросить учебу и посвятить все свое время музыкальному бизнесу.

Еще посещая лекций в университете, он устроился на работу в компанию Sweden Music, так как хотел познакомиться с музыкальным бизнесом изнутри. Его снимки продолжали украшать обложки молодежных журналов, пластинки, как сольные, так и Hootenanny Singers, регулярно появлялись в чартах, а в это Время Бьерн сидел в офисе, заполняя карточки авторских прав и выполняя другую бумажную работу. «Это был исключительно его собственный выбор; он начал интересоваться деловой стороной музыкального бизнеса, — говорит Берка. — Стиг признавал его таланты и, как мне кажется, видел в нем своего преемника или, по крайней мере, неотъемлемую часть Polar Music».

Интерес Бьерна к музыкальному бизнесу часто проскальзывает в его интервью того периода. В них он рассказывал, как они вместе со Стигом отыскивают новые песни для записи, как бывает порой трудно договориться появлении на телевидении. «Приходится умолять, стоя на коленях, а если вам не удастся организовать рекламу пластинки на телевидении, ее не имеет смысла выпускать», — сказал он в одном интервью. Из другого читатели узнали, что «нужно смотреть на все с коммерческой точки зрения, предлагать людям то, что они хотят, и игнорировать музыкальных снобов вроде Fugs и Mothers of Invention». Что ж, у главы Sweden Music появился достойный последователь.

Тони и Юхан были женаты, Ханси — помолвлен. Таким образом, 23-летний Бьерн оставался единственным холостяком в Hootenanny Singers. Но хотя он и ценил преимущества своего положения, ему все чаще приходили мысли о семейной жизни. До сих пор все предпринимаемые им попытки оказывались безуспешными. «Нелегко жить с девушкой, которая должна подниматься с постели в семь утра, чтобы идти на работу, в то время как ты приходишь домой далеко за полночь после вечеринки. Я пробовал, но у меня ничего не получалось».

Целых девять месяцев в 1968 году Бьерн встречался с девушкой по имени Марианна Окерман, но, хотя у них даже брали интервью как у пары, он постоянно подчеркивал, что у него вполне современные взгляды на взаимоотношения полов. «Мы встречаемся тогда, когда нам заблагорассудится. Но у нас нет никаких обязательств друг перед другом, и каждый волен делать то, что хочет, — говорил он. — Придет время, и мы поженимся. Для меня нет никакой разницы, женат я или нет... Свидетельство о браке не делает человека более влюбленным или заботливым». К концу года они расстались.

«Когда кто-нибудь из моих знакомых женился, я всегда испытывал облегчение от сознания того, что до сих пор могу делать то, что мне хочется, — вспоминает он. — Я встречался с многими девушками, но знал, что ни одна из них мне не подходит. У меня были очень высокие запросы».

Между тем он продолжал свою музыкальную карьеру, со всеми ее взлетами и падениями, берясь за любую работу, лишь бы оставаться на виду. Весной 1969 года его пригласили принять участие в съемках телевизионного шоу, посвященного памяти недавно умершего автора шлягеров Жюля Сильвана. Песни, выбранные для исполнения, были довольно старомодными, и Бьерн впоследствии считал свое участие в шоу неудачей.

Съемки проводились на открытом воздухе в различных местах по всей Швеции. Они начались 4 мая и продолжались до конца месяца. Хотя большинство песен являлись сольными номерами, при их исполнении остальные артисты выполняли роль бэк-вокалистов или «актеров» в постановочных сценах. Таким образом, запись и съемка песни требовали присутствия почти всех участников.

Это дало Бьерну возможность вновь попытать счастья с очаровательной блондинкой Агнетой Фельтскуг, также участвовавшей в съемках. Агнета, как и Бьерн, была рада этой возможности развить чувство взаимной симпатии, возникшей годом ранее в Народном парке.

Окончательное и бесповоротное осознание того, что они влюблены друг в друга, пришло к ним, когда группа находилась в Кунгсхамне, на западном побережье Швеции, всего в паре миль от того места, где Бьерн провел первые годы своей жизни. Среди номеров, снятых в Кунгсхамне, была версия Бьерна песни «Titta in i min lilla kajuta» («Загляни в мою маленькую каюту»). Бьерна снимали стоящим на палубе рыболовецкой шхуны и поющим песню, а одной из девушек, которые «заглядывали в его маленькую каюту», являлась Агнета. Никаких сомнений относительно их взаимных чувств уже не оставалось, когда он перед камерами поднял ее на борт и поцеловал в лоб.

В том же месте снималась песня «Varkanslor» («Весенние чувства»), которую исполняла вся группа. Согласно сценарию артисты должны были идти по дороге, держась за руки. Бьерн не упустил случая завладеть рукой Агнеты. «Неожиданно Бьерн появился рядом, — вспоминает она, — и тогда я поняла, что назад пути нет»

Стояла ранняя весна, было ветрено и холодно, несмотря на яркое солнце, но от артистов требовалось быть легко одетыми для создания летней атмосферы. Агнета, на которой были желтая майка и джинсы, не сопротивлялась попыткам Бьерна согреть ее. «На следующий день было так же прохладно, и Бьерн продолжал согревать меня», — вспоминает она.

Во время перерыва между съемками Бьерн пригласил Агнету прогуляться. Ее чувства по отношению к нему были очевидны, но он боялся, что она все еще видится с Дитером Циммерманом. «Газеты ничего не писали о расторжении нашей помолвки, и поэтому мне нужно было как можно быстрее рассказать об этом Бьерну», — говорит она. Между ними больше не было никаких препятствий, и после завершения съемок шоу они начали встречаться. Берка съехал с квартиры, которую они делили с Бьерном, и Агнета стала часто появляться там.

Несмотря на все их попытки сохранить роман в тайне, в июле 1969 года о нем раструбила пресса. Это была сенсация: один из самых завидных женихов шведского музыкального бизнеса завел романтические отношения с молодой певицей, восходящей звездой. На страницы газет хлынул поток интервью. «Первое, на что я обратила внимание при встрече с Бьерном, были его глаза, - откровенничала Агнета. — Когда он смеется, вокруг глаз у него образуются такие милые морщинки, перед которыми трудно устоять».

Они оба говорили, как это здорово, когда близкий человек имеет с тобой много общего и работает в той же сфере. Однако уже тогда было ясно, что их отношения будут отнюдь не гладкими — по тем же самым причинам. По, их собственному признанию, они ссорились практически по любому поводу. «Агнета — индивидуалистка и очень упряма, точно так же, как и я, — говорил Бьерн. — Мы часто приходили к компромиссам, иначе у нас вообще ничего не получилось бы».

Агнета настороженно относилась к поступавшим со стороны предложениям о музыкальном сотрудничестве с Бьерном. «Наши отношения непременно испортились бы, — говорит она. — Мы оба вспыльчивы, и на сцене полетели бы искры. Поэтому мы боялись работать вместе».

Агнета категорически не желала быть «одной из тех, кто постоянно выходит замуж и разводится». Она уже однажды обожглась с Дитером Циммерманом и не стремилась повторять ошибку. «Я хочу пожить в свое удовольствие до замужества, — говорила она.- В следующий раз я обменяюсь кольцами с тем, в ком буду уверена».

Осенью 1969 года дела Бьерна складывались прекрасно. У него была новая подруга которую он любил, как никого прежде. «На сей раз это серьезно», — говорил он журналистам. Одновременно с этим крепки его дружба и сотрудничество с Бенни.

После череды бурных событий в жизни Бенни Андерссона тоже все наладилось. Еще в 1966 году, как и Бьерн, он являлся одним из самых завидных женихов Швеции. В силу музыкального таланта, природного обаяния и статуса «второго по привлекательности члена группы» Бенни представлял собой бесценное сокровище для Hep Stars.

Но его быстрое возвышение в качестве музыкального руководителя группы отнюдь не было запланированным и произошло естественным образом. «К этому меня привела цепь случайностей и совпадений, — говорил он спустя десятилетие. — У меня никогда не было цели стать звездой, все происходило само собой».

Свенне Хедлунд, таюке имевший немалый вес в группе, признает исключительное дарование Бенни. «Я всегда слушал его и в большинстве случаев соглашался с ним. Будучи самоучкой, он, тем не менее, пользовался непререкаемым музыкальным авторитетом».

Поскольку Hep Stars имели огромный успех, Бенни и его товарищи могли позволить себе жить жизнью настоящих поп-звезд. Сам Бенни владел «Фордом-Мустангом», пятикомнатной квартирой в центре Стокгольма и имел возможность выбирать себе девушек — короче говоря, жаловаться ему было не на что.

Они решили, что часть зарабатываемых ими денег следует использовать на создание собственной компании. Таким образом в июне 1966 года была основана организация, получившая название Hep House. Подобно возникшей двумя годами позже компании Beatles Apple, она имела двойное назначение —. управление делами Hep Stars и издание песен Бенни и записей других исполнителей (сама группа осталась с Olga Records).

Первый год их работы в студии характеризовался примитивным подходом к процессу записи. С помощью инженера Герта Пальмкранца они сами продюсировали свои пластинки, и в большинстве случаев запись сводилась к простому переносу живого исполнения на плейкут второй альбом группы «Hep Stars On Stage», вышедший в конце 1965 года, был целиком и полностью записан живьем.

Но по мере усиления потока профессионально записанных пластинок из Великобритании и США, в первую очередь таких исполнителей, как Beatles и Beach Boys, Бенни все больше и больше интересовался тонкостями процесса записи в студии. «Очень трудно получить такой же качественный звук, какой представлен на британских и американских пластинках, но почему — не имею понятия», — говорил он в интервью в январе 1966 года.

В течение этого года роль Бенни во время работы в студии становилась все более и более заметной. Он также не упускал случая принять участие в записях, выпускаемых компанией Hep House, и его фортепьяно звучит на нескольких синглах других исполнителей.

Первые записи, выпущенные на Hep House, сразу попали в чарты. Самая первая из них — сингл «Dum Dum (Marble Breaks And Iron Bends)», спродюсированный Бенни и Свенне для группы Dee Jays, достигла третьей позиции. Той же позиции достигла и кавер-версия «Puff The Magic Dragon» группы Fabulous Four, которую продюсировал Бенни.

В рамках Hep Stars продолжалось становление Бенни в качестве автора песен. При создании третьего альбома группы была записана его последняя композиция «Consolation», имевшая красивое органное вступление и запоминающийся припев. Выпущенная на сингле осенью 1966 года, она держалась на первой позиции в чартах в течение 10 недель. Бенни, всегда являвшийся самым строгим критиком собственного творчества, не видел подлинных достоинств в своем произведении. Товарищам стоило немалых трудов убедить его в том, что «Consolation» должна быть записана.

Новый альбом, названный «The Hep Stars», записывался в промежутках между турами и отдельными выступлениями, преимущественно по ночам. «Мы спешили, потому что альбом нужно было выпустить как можно быстрее, — вспоминает Свенне Хедлунд, -и решили включить в него как можно больше оригинального материала».

Создание качественного альбома требовало обстановки, способствующей самоуглубленности и концентрации, но отнюдь не атмосферы разгульной вечеринки. Однажды вечером в конце октября работа вынудила Бенни пропустить выступление Who, одной из самых популярных в ту пору групп на британской поп-сцене. В то время как остальные члены Hep Stars отправились на концерт в Club Nalen, он сидел в студии, сочиняя сложную балладу «Sound Of Eve».

Убежденный в том, что он лучше других знает, как следует записывать материал и не только свои собственные песниБенни зачастую проявлял чрезвычайное упрямство в студии. Это нередко порождало конфликты с остальными членами группы, заводившие их в тупик, после чего они иной раз не работали по нескольку дней. Дабы выпустить пар во время ссор, Бенни выходил из комнаты и играл в соседнем помещении на своем аккордеоне до тех пор, пока не успокаивался.

Работа над альбомом завершилась в начале декабря после марафонского сеанса записи, начавшегося в субботу в полночь и закончившегося в воскресенье в половине десятого утра. Выпущенный в спешке спустя две недели, «The Hep Stars» подтвердил поразительную популярность группы, став первым шведским альбомом, вошедшим в чарт продаж, где в ту эпоху фигурировали исключительно синглы.

Вне всякого сомнения, он того заслуживал. Песни Бенни, написанные как им одним, так и в соавторстве с Бьерном или Свенне, звучали очень убедительно. Другой оригинальный материал — к примеру, песня «I've Said It All Before» — принадлежал авторству команды сочинителей Арнольд — Мартин — Морроу. Величайший успех этому трио принесет в конце 70-х песня «Can't Smile Without You», записанная Барри Маниловым.

По сравнению с предыдущими альбомами «The Hep Stars» представлял собой квантовый скачок в плане амбиций. Это произошло, главным образом, благодаря тому, что процессом записи руководил Бенни. Тем не менее, по большому счету, он не питал иллюзий по поводу истинных достоинств альбома. «Я бы никогда не сказал, что наш альбом лучше, чем «Revolver» Beatles, потому что этот альбом в музыкальном отношении лучше нашего», — признавал он.

Бенни догадывался о том, что в музыкальном отношении он давно перерос остальных членов Hep Stars. Свенне Хедлунд играл принципиально важную роль в своем качестве главного национального молодежного кумира, но его вокал был откровенно слаб. Если ему вполне удавались сравнительно простые быстрые песни, такие, как «Bald Headed Woman» или «Wedding», то более сложные композиции вроде «Sound Of Eve» Бенни требовали более умелого владения голосом.

Той осенью большим успехом пользовалась шведская версия фолк-песни Эда Маккерди «Last Night I Had The Strangest Dream» — «I natt jag dromde», выпущенная Hep Stars на сингле, в которой они звучали более убедительно как музыкальный коллектив. Это была их первая запись на родном языке — несколько противоречивый шаг для группы, заботившейся о своем престиже среди поп-фэнов. «Мы получили приглашение на телевидениевспоминает Бенни, — и с радостью приняли его, потому что шоу было очень популярным. Но перед нами поставили условие: мы должны были петь на шведском».

«I natt jag dromde» прозвучала настолько хорошо, что они выпустили сингл. Это ничуть не повредило их реноме, напротив — они получили доступ к новой аудитории. Сингл продержался на второй позиции девять недель и в итоге установил рекорд по продажам среди всех записей, когда-либо выпущенных Hep Stars. Отныне их репертуар неизменно включал в себя значительное число песен на шведском.

В профессиональном плане Hep Stars закончили самый успешный в своей карьере 1966 год на подъеме. Их альбом оказался успешным, а три сингла, выпущенные за 12 предыдущих месяцев, продержались на первой позиции в общей сложности 19 недель. Лишь одна мелочь частного порядка бросала тень на имидж шведских «золотых мальчиков».

2 ноября еженедельник «Se» опубликовал интервью с Кристиной Гренвалль, бывшей невестой Бенни, о существовании которой большинство фэнов не имели ни малейшего понятия. Не было известно публике и о том, что Бенни — отец двух маленьких детей. «Поп-звезды не должны быть женатыми. Это часть нашей работы — не быть женатыми», — сказал он репортеру за неделю до появления скандальной публикации.

Кристина утверждала, что за несколько месяцев до расторжения их помолвки Бенни отказался появляться с ней на публике, даже в Веллингбю, куда он приезжал навестить ее и детей. «Однажды, в самом начале карьеры Hep Stars, мне и еще одной девушке было позволено присутствовать на одном из их выступлений. После этого я никогда не бывала с ними в турах. Да и в тот раз нас взяли при условии, что, пока они будут играть, мы останемся в автобусе с задернутыми шторами».

По словам Кристины, в кино они с Бенни ходили только на «серьезные» фильмы, которые не могли привлечь внимание фэнов Hep Stars. Но о походе на танцы не могло быть и речи. «У него всегда был один аргумент: «Я должен думать о моих фэнах».

Тем не менее, от всех ее существование утаить было невозможно, и несколько раз она в полной мере испытала на себе, что такое истерия фэнов. Девушки звонили ей и заявляли, что они беременны от Бенни. Однажды, в 10 часов вечера, едва Кристина успела уложить детей спать, раздался телефонный звонок. Подняв трубку, она услышала истеричный женский голос: «Убери свои грязные руки от Бенни, ты, сука!»

«Прошлым летом Бенни неожиданно разорвал нашу помолвку, позвонив мне по телефону, — рассказала Кристина. — Мне так и не удалось добиться от него вразумительного объяснения». Публикация вы¬звала настоящую сенсацию, и Бенни, чувствуя, что дело принимает серьезный оборот, попытался представить свою версию. Он утверждал, что никогда не отказывался появляться с Кристиной на людях, и указывал на то, что всегда выходил на сцену с обручальным кольцом на пальце. «Тысячи людей ежегодно расходятся. Наше решение расстаться никак не связано с моей работой в Hep Stars, и оно было принято не в одну минуту. Со временем я заметил, что мы с Кристиной все больше отдаляемся друг от друга. Это стало особенно очевидно, когда Hep Stars начали ездить в туры. Мы стали реже видеться и... Думаю, мы просто охладели друг к другу».

Бенни всеми силами стремился сохранить свою частную жизнь в тайне, поэтому ему было больно наблюдать за тем, как ее подробности всплывают на страницах прессы. В то же самое время данная ситуация давала ему возможность окончательно поставить точку в этой главе своей биографии. Он будет поддерживать контакты с Кристиной и детьми на протяжении многих лет, но сейчас его приоритеты находились в другой плоскости.

В новом 1967 году Hep Stars ожидали новые проекты. Многие из них выглядели весьма перспективными, но впоследствии оказывались мыльными пузырями. За этот год группа усвоила два урока. Урок первый: неожиданное богатство требует надлежащего управления финансами. Урок второй : множество людей хотят получить свою долю пирога.

Глава 10

На каком-то стокгольмском складе, покрытые толстым слоем пыли, лежат несколько коробок с пленкой. Это все, что осталось от фильма, который никогда не демонстрировался и который вообще вряд ли стоило снимать. Несколько десятилетий минуло с той поры, когда была предпринята попытка объединить разрозненные кадры и сцены, и весьма маловероятно, что этот проект когда-либо обретет новую жизнь. «Я не потрачу на него ни цента»,- заявил в начале 90-х один из персонажей фильма, певец Hep Stars Свенне Хедлунд.

История этого проекта началась в конце 1966 года. К Hep Stars обратился кинорежиссер Оке Борглунд с предложением снять эксцентричный фильм в духе фильмов Beatles с их участием. Стен-Оке Линдстрем, исполнительный директор Hep Stars, ухватился за эту идею и убедил музыкантов в ее перспективности. Им также было сказано, что такой фильм едва ли можно снять в Швеции.

«Они говорили, что нам необходим живописный антураж, и вначале речыила о Майорке или Канарских островах, — вспоминает Свенне Хедлунд. — Но затем вдруг планы изменились: «Нет, нужно найти что- нибудь поэкзотичнее».

Вконце концов решили, что единственным местом, подходящим для столь престижного проекта, является столица Кении Найроби. Фильм получил рабочее название «Habari-Safari», и в феврале 1967 года съемочная группа отправилась в Африку. Бюджет состоял, главным образом, из собственных средств музыкантов, а также взноса главы звукозаписывающей компании Olga Records Оке Герхарда в сумме 280 ООО крон.

Проект «Habari Safari» потерпел полное фиаско. Хотя Оке Борглунд впоследствии утверждал, будто перед отъездом подготовил 600-страничный сценарий, в Найроби царил настоящий хаос. «Это был не сценарий, а стопка листов бумаги, в спешке исписанных каракулями в аэропорту и на борту самолета», — говорит Свенне Хедлунд.

Съемочная группа обросла множеством прихлебателей —. исполнительный директор Стен-Оке Линдстрем даже счел необходимым взять с собой свою жену, — за которых платила компания Hep House. А когда спустя 16 дней прежние договоренности вынудили Hep Stars вернуться в Швецию, Борглунд и Линдстрем остались в Африке еще на неделю. «Это путешествие нам дорого обошлось», -вспоминает Бенни с усмешкой.

Весной в течение десяти дней были проведены дополнительные съемки этого фильма в Дании, Стокгольме и окрестных городах. «Предполагалось, что на этом съемочная стадия закончена, — вспоминает Бенни. — Действительно, у нас имелось 5000 метров пленки. Но не было сценария, а без сценария сделать фильм нельзя».

Был приглашен подающий надежды режиссер Лассе Халлстрем. Впоследствии он снимет большинство клипов Abba, а также знаменитый фильм «АЬЬа». Занимашпийся в то время созданием рекламных роликов для телевидения, Халлстрем сделал все возможное, чтобы спасти это кинематографическое безумие. Даже спустя два года после начала осуществления проекта Бенни с энтузиазмом заявлял, что «фильм скоро выйдет»! Однако ничего не вышло, и фильм так и остался незаконченным.

Взнос Оке Герхарда в бюджет проекта превратился в долг в сумме почти 300 000 крон (который он просто вычел из будущих авторских гонораров). В конечном итоге компания Hep House понесла существенные убытки. Единственным положительным результатом этого проекта явилась песня «Malaika» (попури), которую группа нашла во время съемок в Африке. В мае 1967 года она заняла первое место в чартах.

На фоне подобных успехов положение Hep Stars представлялось вполне благополучным. В конце апреля они отправились в тур по Народным паркам, включавший 184 концерта. В октябре вышел их восьмой и, как потом оказалось, последний хит, достигший первой позиции, — «Mot okant land» («В неизвестные края»).

Они продолжали строить планы проникновения на зарубежные рынки. Несколько их синглов уже были выпущены в Западной Германии, и группа неоднократно приезжала туда, в том числе и для участия в телевизионном шоу. Но западногерманский рынок оставался закрытым для Hep Stars, и достигнутые результаты не шли ни в какое сравнение с затраченными усилиями.

Так, однажды они потратили 15000 крон, чтобы приехать в Берлин для выступления, которое принесло им 750 крон. В другой раз лучшая шведская группа испытала настоящее унижение, выйдя вечером в пятницу на сцену немецкого клуба перед публикой, насчитывавшей 36 человек. «Никто не знает, кто они такие, и, кроме того, никто не ходит сюда по пятницам», — таково было объяснение владельца клуба.

Похоже складывалась ситуация и в Великобритании. На группу словно ложилось проклятие каждый раз, когда они пытались выпустить там свою пластинку. Еще до возникновения в 1966 году проблем с Кимом Фаули, связанных с «Wedding», на представителей Decca Reсords произвели впечатление несомненные достоинства «Sunny Girl». Они решили сделать сингл и были явно заинтересованы в его выходе. «Какое-то время «Sunny Girl» крутили по четыре раза за вечер на Radio Luxembourg, - вспоминает Свенне Хедлунд. — Услышать себя по своей самой любимой радиостанции — для меня это было настоящее счастье». Но, как выяснилось спустя много лет, сделка не состоялась из-за разногласий между Оке Герхардом и звукозаписывающей компанией.

«Неожиданно выход сингла был отменен. Оказалось, что Оке не соглашался с предложенным компанией размером авторских гонораров. Речь шла о какой-то половине процента, но этого оказалось достаточно для того, чтобы Decca Records утратила к песне всякий интерес».

В 1967 году Hep Stars еще раз попытали счастья в Великобритании, прибегнув к услугам 22-летнего англичанина Ричарда Риса-Эдвардса. «Бенни сразу был настроен скептически, но я ему верил, — говорит Свенне Хедлунд. — Впоследствии мне пришлось пожалеть об этом».

Вначале все шло хорошо. Рису-Эдвард су была предоставлена возможность продемонстрировать все, на что он способен, и в августе 1967 года ему удалось организовать участие группы в британском телевизионном шоу «Dee Time», ведущим которого являлся чрезвычайно популярный Саймон Ди. «Попасть в это шоу действительно очень трудно, особенно если вас никто не знает», — говорит Хедлунд. На Hep Stars произвели впечатление способности Риса-Эдвардса. Однако исполненная ими песня Бенни «It's Nice То Be Back» так и не была выпущена в Великобритании, и, таким образом, их появление в шоу оказалось, по сути, безрезультатным.

После этого молодой менеджер пообещал договориться о съемках фильма в Великобритании с их участием. Они должны были начаться в ноябре 1967 года, но сделка снова не состоялась. Итак, появление в «Dee Time» оказалось единственным вкладом в их поползновения проникнуть на британский рынок.

Между тем шестой член группы, находчивый Фелле Фернхольм, их гастрольный менеджер, пресс-агент и организатор в одном лице, действовал в другой части света. С начала 1967 года он предпринимал попытки организовать для Hep Stars тур и выпуск пластинки в США. Ему удалось заинтересовать Стива Кларка, жившего в Калифорнии делового партнера легендарного продюсера и автора песен Курта Бутчера. Кларк в основном занимался финансовой деятельностью компании, в то время как БутЧер отвечал за работу в студии звукозаписи. Он продюсировал записи таких поп-исполнителей, как Association, Томми Рое-и Сагиттариус.

Однако к осени 1967 года отношения между Стивом Кларком и Куртом Бутчером начали портиться, поскольку продюсер считал, что ему;достается слишком малая доля доходов их компании. Кларк, сказавший Фелле, что Hep Stars имеют шансы на успех в США, сам взялся продюсировать их.

Уже в самом начале он пришел к выводу, что нужно отказаться от услуг основателей группы Леннарта Хегланда, Кристера Петтерссона и Янне Фриска. «Он послушал наши записи, и его заинтересовали клавишные Бенни и вокал, исполняемый мной, Бенни и Фелле, — вспоминает Свенне Хедлунд. — Не думаю, что остальные члены группы были очень этим довольны , не уверен, что этим был доволен и я, — но продюсер решил так».

Для создания соответствующей атмосферы сеансы записи проводились в «свингующем» Лондоне в ноябре — декабре 1967 года. Аккомпанемент осуществляли сессионные музыканты, усиленные Бенни на фортепьяно. Стив Кларк вручил Свенне, Бенни и Фелле список песен, большинство из которых ранее продюсировались Куртом Бутчером, чтобы они выбрали материал для альбома. Единственным вкладом Бенни стал заглавный трек «It's Been A Long Long Time». Это был первый плод их совместного творчества с певцом JIacce Бергхагеном, с которым он напишет ряд песен в течение последующих 12 месяцев.

Записанный альбом представлял собой довольно приятный продукт «солнечной поп-музыки», демонстрировавший цветистые гармонии и софт-роковый подход, типичный для этого жанра, но не имевший по-настоящему выдающегося трека. Заглавная песня была выпущена на сингле весной 1968 года, но она поднялась в чартах лишь до четырнадцатого места, став самым скромным достижением среди записей Hep Stars на тот момент. Надежды добиться успеха в США рухнули, поскольку там вышел лишь один сингл, записанный во время этих сеансов, «Musty Dusty». Планы организации американского тура совместно со звездной группой Paul Revere & The Raiders так и остались нереализованными.

Свенне Хедлунд прекрасно понимает суть махинаций, осуществлявшихся вокруг создания этого альбома: «Не думаю, что Стив Кларк и американская звукозаписывающая компания действительно очень стремились выпустить альбом в США. Они говорили нам: «Давайте запишем его, а там посмотрим, что можно сделать для вас в США». На самом деле они просто хотели заработать на нас, поскольку было очевидно, что альбом будет хорошо продаваться в Скандинавии». Больше попытки завоевания американского рынка не предпринимались.

За пределами Скандинавии реального успеха Hep Stars за все эти годы удалось добиться только в Нидерландах. Летом 1968 года их «Sunny Girl» поднялась до четвертого места в голландских чартах, но к тому времени группа начала разваливаться изнутри, чему в немалой степени способствовало унижение, испытанное ее основателями, когда их фотографии и имена появились на обложке альбома, к которому они не имели никакого отношения. Таким образом, выпуск первых хитов стал началом конца группы.

В декабре 1967 года в газетах запестрели сообщения о том, что Hep Stars предъявлены налоговые требования на сумму 900 000 крон. Вскрылся совершенно поразительный факт: за предыдущие два года ни один член группы не заплатил ни единой кроны налогов несмотря на то, что они заработали кучу денег. Они даже не представили декларации за 1966 год, и размеры их доходов устанавливала налоговая инспекция. Когда же компания Hep House подала иск в отношении решения властей, налоговая инспекция лишь увеличила сумму подлежащей выплате налоговой задолженности.

Никто, кроме главы их звукозаписывающей компании Оке Герхарда, не предупреждал их об опасностях бездумных трат, и только теперь им стало ясно, что пришло время экономии. Три директора и восемь секретарш покинули роскошные новые офисы компании Hep House в пригороде Стокгольма. Остался лишь один служащий, принимавший заявки на концерты.

Выяснилось также, что компания Hep House никогда не имела надлежащего бухгалтерского учета. Все доходы и расходы записывались на маленьких листках бумаги. Hep Stars пригласили в качестве финансового советника Ларса-Хенрика Оттосона, который впоследствии сказал: «Они, по наивности, просто накачивали компанию деньгами, совершенно не заботясь об управлении ею. Мне жаль этих ребят».

В июле 1968 года Hep House была объявлена банкротом с долгами на сумму 260 тысяч крон и основными средствами, стоимость которых составляли жалкие 15 тысяч крон. С помощью бухгалтера Бенни в течение следующего года удалось уменьшить свой личный долг с запредельной суммы 174 тысячи крон до 8 тысяч. Однако радость его была недолгой: за 1968 год сумма налоговой задолженности составила 83 тысячи крон. «Сегодня я со смехом вспоминаю о том хаосе, который нас окружал, — сказал Бенни спустя несколько лет. — Никто ни за что не отвечал. Если возникала какая-то проблема, мы пожимали плечами и говорили: «Завтра все уладится»».

Hep Stars продолжали работать, надеясь на то, что все их проблемы со временем разрешатся. Летом 1968 года у них появилась новая певица — американская подруга Свенне Хедлунда, Шарлотта (Лотта) Уокер, которая должна была делить с ним обязанности ведущего вокалиста. Лотта была раньше членом девичьей группы Sherrys, чья песня «Pop Pop Pop-Pie» вошла в 1962 году в американский Тор 30 ритм-энд-блюза.

Вне всякого сомнения, высокий голос Лотты, насыщенный вибрато, значительно усилил вокальную составляющую музыки Hep Stars. Дуэт Свенне и Лотты прекрасно звучит в «Let It Be Ме» (с яркой органной партией Бенни), а ее сольный вокал в психоделической композиции Бенни Андерссона — Лacce Бергхагена «Songs We Sang» был просто великолепен. «Лотта была ценным приобретением для Hep Stars», — признает Бенни.

Отныне и до конца своей карьеры Hep Stars добивались успеха либо с шлягерами на шведском языке, либо с кавер-версиями сравнительно легковесных песен. Многие старые фэны группы из числа любителей рок-музыки были разочарованы увеличением числа песен на шведском языке в ее творчестве и тем, что они все чаще выступали в кабаре. «Думаю, мы все-таки предали их, хотя в то время нам в голову подобные мысли не приходили, говорит Бенни. — Мы были молоды, очень хотели остаться в бизнесе и поэтому хватались за любую подворачивавшуюся возможность. Hep Stars пользовались популярностью в течение четырех или пяти лет, и это только благодаря тому, что через пару лет после первого успеха мы приобрели новую аудиторию».

Некоторые члены группы были откровенно не в восторге от произошедших изменений. После тура по кабаре в феврале-апреле 1969 года у Янне Фриска, Леннарта Хегланда и Кристера Петтерссона лопнуло терпение. Они настаивали на том, что группа должна вернуться к своим рок-корням.

«Ситуация усугублялась финансовыми проблемами, — вспоминает Бенни. — Мы со .Свенне решили пригласить бухгалтера, чтобы он навел порядок в наших делах. Нам нужно было прекратить покупать дорогие кольца с бриллиантами нашим невестам. У нас просто не было денег для подобных безумств. Но, похоже, не все в группе понимали это». В мае было объявлено, что после летнего тура Бенни, Свенне и Лотта покинут Hep Stars.

Группа отработала этот тур только потому, что они не могли себе позволить пренебречь стабильным доходом, который приносили выступления в Народных парках. За пределами сцены Бенни, Свенне и Лотта становились «другими» для остальных членов группы. «Мы разделились на два лагеря и постоянно спорили, с трудом приходя к согласию, — вспоминает Свенне. — Это был очень трудный год».

Это было трудное время для большинства шведских поп-групп. К концу 1967 года дискотеки повсеместно вытеснили их из ночных клубов. Годом позже многие из них распались.

Процессу распада поп-групп способствовала музыкальная индустрия, которая, похоже, утратила склонность к дальнейшему развитию и эксплуатации поп-музыки. Стремясь сохранить свои позиции в шоу- бизнесе, многие группы пошли по пути Hep Stars, обратившись к стилю кабаре-шоу и записывая шлягеры и кавер-версии старых песен.

Одной из таких групп были Ola & The Janglers, одни из главных конкурентов Hep Stars. В конце 1968 года они выпустили свой самый большой хит кавер-версию песни Криса Монтеса «Let's Dance», которая достигла первой позиции в шведских чартах. Ola & The Janglers стали первой шведской группой, попавшей в американские чарты, где «Let's Dance» в мае 1969 года поднялась до 92-го места. Это явилось доказательством того, что Швеция не лишена талантов, способных составить конкуренцию на международном музыкальном рынке, но при этом было очевидно, что в Швеции не имеют понятия, как надлежит продвигать своих исполнителей. Опыт Hep Stars и Hootenanny Singers был в этом плане весьма показателен, и их неудачи в попытках пробиться в Мекку поп-музыки — на рынки Великобритании и США — отбила охоту у большинства магнатов шведского шоу-бизнеса предпринимать подобные попытки.

Продюсер Андерс Хенрикссон работал с группой Tages, считавшейся сливками шведской поп-музыки 60-х. Несколько десятилетий спустя он высказался по поводу этой ситуации следующим образом: «Мы побаивались разговаривать с «большим братом» из EMI в Лондоне. Я обычно запечатывал синглы в конверт и отсылал их ребятам из А & R. Никто из нас не осмеливался звонить туда и заявлять: «У нас тут имеется настоящий шедевр!» — как это делается сегодня. Вместо этого мы каждый день проверяли почту, не пришел ли ответ».

Успех кавер-версии «Let's Dance» группы Ola & The Janglers, помимо всего прочего, стал свидетельством того, что те, кто по-настоящему стремился проверить свои возможности в рамках чистой поп- и рок- музыки, утратили инициативу. Уход в благополучную и надежную индустрию развлечений, может быть, и продлил их карьеру на несколько лет, но это едва ли убедило остальной мир в том, что они действительно желают бороться за внимание публики на международном уровне.

После того как волна распада шведских поп-групп схлынула, многие игравшие в них известные музыканты остались в шоу-бизнесе в том или ином качестве, но каждый из них пошел своим путем. Когда осенью 1969 года новичок Пуг Рогефельдт выпустил шведскоязычный дебютный альбом, пользовавшийся большим успехом, это стало свиде-тельством того, что не только можно, но и нужно исполнять рок-музыку на родном языке, если ты хочешь, чтобы тебя воспринимали всерьез. Одни пошли в этом направлении, другие обосновались в кабаре и начали исполнять шлягеры, ориентируясь на аудиторию Svensktoppen, или же продолжали играть традиционную поп-музыку, главным образом американскую.

Отыграв свое самое последнее выступление в Стокгольме 31 августа 1969 года, Бенни, Свенне и Лотта решили сосредоточить свои усилия в индустрии развлечений. Объединившись с Бьерном и комиком Финном Альбертом, они поставили кабаре-шоу, премьера которого состоялась 1 декабря в Гетеборге.

Представлявшее собой набор легких развлекательных номеров, это шоу было типичным для той эпохи. Его репертуар варьировал от шведских версий «Little Green Apples», «Gitarzan» Рэя Стивенса и «Maxwell's Silver Hammer» в новой интерпретации, первоначально записанных Hootenanny Singers, до версии Лотты песни «This Girl's In Love With You», перемежавшейся с комическими сценками. Как и предыдущие экзерсисы Hep Stars в этом жанре, шоу получило доброжелательные отклики в прессе, что говорило о перспективности их работы в этом направлении.

Тем не менее у Бьерна и Бенни имелись и другие проекты на будущее. Их группы распались, и они намеревались продолжать свое сотрудничество в качестве авторов песен и продюсеров. К лету 1969 года они как авторы уже имели два хита в Тор 10 — «Ljuva sextital» Бриты Борг и «Speleman» («Скрипач») Hep Stars. В августе и сентябре произошли дальнейшие события, явившиеся важными вехами их музыкальной карьеры.

18 августа, в день премьеры кабаре-шоу Фриды и Чарли Нормана в Hamburger Bors в Стокгольме, состоялась помолвка Бенни и Фриды. К тому моменту их роман длился уже почти шесть месяцев. В течение этого бурного периода Фрида старалась найти в Бенни опору и утешение, в которых отчаянно нуждалась. «Меня мучили совершенно бес-причинные приступы ревности, говорит Фрида. — Это происходило из-за моей низкой самооценки. Я не могла поверить, что такой замечательный парень, как Бенни, способен любить меня». Фрида буквально изводила себя. «Я по нескольку раз на дню требовала от Бенни ответа, правда ли он любит меня, и если да, то за что».

Невзирая на трудности их взаимоотношений, Бенни любил Фриду. Расставшись с Hep Stars, которые были его близкими товарищами и партнерами на протяжении последних пяти лет, он решил связать свою судьбу с этой женщиной. В скором времени Фрида окончательно перебралась в маленькую квартиру своего жениха в центре Стокгольма.

Финансовые проблемы Бенни вынудили его переехать в более скромное жилище. Хуже всего было то, что здесь отсутствовало подходящее помещение для клавишных инструментов. «Впервые с раннего детства я жил в доме, где не было фортепьяно. Мне приходилось репетировать либо у друзей, либо непосредственно перед выступлением», — вспоминает он.

Кроме того, небольшие размеры квартиры создавали трудности во время визитов детей, не говоря уже о том, что столь стесненные условия не позволяли их отпрыскам оставаться у них надолго. Бенни и Фрида поддерживали друг друга, когда вокруг злословили по поводу того, что они «бросили» свои семьи. «Дети останутся в Эскилстуне,-постановила Фрида. — Я не собираюсь тащить их в Стокгольм. Какой в этом смысл? Думаю, они правильно поймут меня. Для них я все еще их мамочка. На самом деле я вовсе не бросила их. Они знают, что я всегда буду приезжать, чтобы повидаться с ними».

«Я раньше думал, что для моих детей будет лучше, если они меня вообще не увидят, — говорил Бенни. — Мне хотелось, чтобы они забыли меня, чтобы у них появился новый отец. Теперь все изменилось, потому что я знаю, что нужен им. Петер был достаточно большим, когда я оставил свою невесту, и уже спрашивал обо мне. Моя бывшая подруга встретила другого мужчину, но Петер не воспринимает его как «замену» мне. Отец — это отец, а мамин жених — это мамин жених».

Во время сеанса записи 10 сентября 1969 года началась карьера Бенни в качестве эксклюзивного продюсера Фриды, которая длилась более десяти лет. Записали они в тот день песню для сингла, называвшуюся «Peter Pan» и принадлежавшую авторству Андерссона — Ульвеуса. Данное событие имело историческое значение, ибо это был первый случай сотрудничества трех будущих членов Abba, но при всем при этом «Peter Pan» ни в коем случае нельзя назвать шедевром. Если не считать характерную манеру игры на фортепьяно Бенни и высокопрофессиональный вокал Фриды, в этом опусе было очень мало от чарующего волшебства Abba. Больше всего он напоминал детскую песню для взрослых. Выпущенной в октябре «Peter Pan» не суждено было стать хитом Анни-Фрид Люнгстад.

Через два дня после этого сеанса записи Бьерн и Бенни впервые формально объединились в продюсерский дуэт. Бьерн, если не принимать во внимание его совместную работу с Бенгтом Бернхагом над записями Hootenanny Singers, впервые выступал в роли официального продюсера. Они спродюсировали запись шведской версии хита Bee Gees «First Of May» и композиции Бьерна «Sa kom den dar varen» («Так пришла та весна») для самой популярной шведской певицы той эпохи Анны-Лены Лефгрен. Вторая вещь вошла в Svensktoppen.

В октябре, несмотря на все предыдущие заявления, Бьерн и Агнета тоже приступили к совместной работе, впервые с тех пор, как стали парой. Это был месячный тур, называвшийся «Тор 69», в котором участвовали другие популярные шведские исполнители. Вначале предполагалось, что в тур отправится только Агнета, но она призналась Бьерну, что будет скучать по нему, и уговорила его присоединиться к ней. Правда, она сказала, что этим их сотрудничество и ограничится. Хотя Агнета не раз выражала желание сочинять песни вместе с ним, он категорически отказывался делать это, как и продюсировать ее записи. «Да, это замечательно, если песни будут становиться хитами. А если нет, кого она будет обвинять? Меня? Мне этого совсем не хочется».

Между тем Стиг Андерсон и Бенгт Бернхаг с величайшим интересом наблюдали за Бьерном и Бенни. Несколько лет назад Стиг не очень верил в успех партнерства Андерссон — Ульвеус. «Когда они пришли ко мне в офис, я не мог понять, что у них может быть общего, настолько это были разные люди», — вспоминает он. Это правда, Бьерн был более организованным и рассудительным, а Бенни отличался богемными нравами и беспечным отношением к жизни. Но они дополняли друг друга, и их различия являлись скорее достоинствами, нежели источником конфликтов.

К весне 1969 года мнение Стига изменилось. Одного взгляда на чарты последних лет было достаточно для того, чтобы понять, что Бенни способен создавать настоящие хиты. Теперь они с Бенгтом понимали, что сочетание этой способности с талантом и энтузиазмом их подопечного скрывало в себе могучий потенциал. Мечта Стига продавать шведскую музыку за границу вместо того, чтобы импортировать иностранные хиты, не умерла вместе с неудачей попыток прорыва Hootenanny Singers на международный уровень, и в отличие от многих своих коллег он не видел причин, почему следует бояться американских и британских музыкальных магнатов.

В свою очередь Бьерн и Бенни планировали постепенно отойти от исполнительской деятельности и сосредоточиться на сочинении песен и продюсировании шведской музыки. Но Стиг нутром чувствовал, что они способны на большее. Он всегда отказывался признавать расхожее мнение, будто Швеция не способна производить международные хиты, и теперь эти двое молодых людей имели все шансы опровергнуть его.

«Однажды вы напишете песню, которая станет мировым хитом», — сказал он им. Бьерн и Бенни рассмеялись и ответили: «Да, обязательно... >> Они мечтали об этом, но отнюдь не были так уверены в возможности осуществления своей мечты, как Стиг. «Нам было очень трудно поверить, что песня, над которой мы работали, так же хороша, как, к примеру, только что вышедший хит Hollies», - вспоминает Бенни много лет спустя.

Первый хит Бьерна и Бенни как композиторов с текстом Стига «Ljuva sextital» вышел на Polar Music в конце весны 1969 года. По меньшей мере, они могли рассчитывать в будущем на безбедное существование в роли производителей шведских хитов. Стиг вспоминает: «Ничто не доставляет мне сегодня такой радости, как напоминание Бьерна и Бенни о том, что я верил в них. Сами они не верили, что способны создать нечто грандиозное! Я тогда предложил им основать издательскую компанию».

В октябре 1969 года появилась издательская компания Union Songs. Стиг, Бенгт, Бьерн и Бенни имели в ней доли по 25% каждый. Бенни, которому было 22 года, переехал поближе к семейству Андерсонов, и проницательная Гудрун помогла ему решить его деловые проблемы. Он четыре года жил, согласно его выражению, «на карманных деньгах», зато за это время полностью освободился от долгов. «Каждый пенни, который я выплачивал, был заработан сочинением песен», — с гордостью заявляет он.

Бенни со временем оценил преимущества принадлежности к хорошо структурированной организации, в лоне которой он мог полностью отдаться творчеству, не думая ни о чем другом. Как все это было непохоже на хаос Hep House! «Самый счастливый случай в моей жизни — встреча со Стигом, — сказал Бенни в 1976 году. — Он помог мне осознать важность экономического мышления и упорядоченной жизни. И, поскольку мы ежедневно работали бок о бок, вполне естественно, что он оказывал на меня влияние».

Со своим обычным рвением, проявляемым им в каждом деле, в успех которого он верил, Стиг использовал все имевшиеся возможности для продвижения команды Андерссон — Ульвеус. Летом 1969 года зашел разговор о том, чтобы Бьерн и Бенни записали демонстрационный альбом своего материала ,не как коммерческое издание, а в качестве образца, который пробудил бы к ним интерес на зарубежных рынках. К сожалению, это не случилось, и их дебютные записи в качестве дуэта были сделаны при несколько менее благоприятных обстоятельствах.

Никогда не был так силен миф о «шведском грехе», как в конце 60-х, когда существование обширного рынка мягкого порно нейзменно связывалось со скандинавскими странами. В 1967 году настоящий фуpop на международном рынке произвел фильм «Inga», снятый в Швеции культовым американским режиссером Джозефом У. Сарно. Осенью 1969 года Сарно планировал снять продолжение под рабочим названием «Inga II».

Съемки начались в ноябре и продолжались полтора месяца. Ингу играла актриса Мария Лильедаль, а роль главного мужского персонажа исполнял Томми Блом, бывший певец прекратившей существование поп-группы Tages. Стиг Андерсон узнал об этом проекте и предложил Бьерну и Бенни написать музыку к фильму, справедливо рассудив, что это обеспечит им международную известность. Бьерн и Бенни, обрадованные подобной перспективой, с готовностью согласились. В какой- то момент Бьерн даже думал принять участие в фильме, но Агнета охладила его пыл. «Не думаю, что он подходит для этой роли», — сказала она с невинным выражением лица.

Дело кончилось тем, что Бьерн и Бенни написали для фильма несколько композиций, наиболее заметными из которых являются «She's My Kind Of Girl» и «Inga Theme».

Весной 1970 года они появились на двух сторонах первого сингла, принадлежавшего авторству Бьерна и Бенни. Производство этого малобюджетного, откровенно коммерческого фильма затянулось до такой степени, что его премьера состоялась только 30 октября 1971 года и уже под названием «The Seduction Of Inga».

В качестве рекламной кампании песен Бьерна и Бенни этот проект оказался Пустой тратой сил, и «She's My Kind Of Girl» не стала хитом. Более того, фильм является печальным свидетельством глубины творческого падения некогда успешных Шведских поп-звезд — Бьерна, Бенни и Томми Блома к концу 60-х.

Но если им было нелегко адаптироваться к роли бывших поп- звезд, относительным новичкам на сцене, таким, как Агнета и Фрида, восхождение на нее давалось с не меньшим трудом.

Часть II ПОХОД НА ВАТЕРЛОО

Глава 11

Субботним вечером 16 августа 1969 года в 19.15 по шведскому телевидению началась трансляция часового телевизионного шоу «Rakna de lyckliga stunderna...» («Считай счастливые моменты...»). Это была развлекательная программа, содержавшая набор хорошо знакомых песен, исполнявшихся популярными артистами. Она также явилась демонстрацией романтических отношений между Агнетой Фельтскуг и Бьерном Ульвеусом, развивавшихся во время съемок и незадолго до этого ставших достоянием прессы.

Тем летом Агнета переехала в съемную стокгольмскую квартиру Бьерна, а спустя несколько месяцев пара приобрела собственное трехкомнатное жилище. Оно находилось на Лилла Эссинген, одном из множества маленьких островов, на которых располагается Стокгольм. Все свободное время осенью Бьерн и Агнета проводили в своей первой собственной квартире. Сбылась мечта Агнеты о «сказочном принце в сказочном мире, где я принцесса», как она пела в одной из своих ранних демозаписей.

Что же касалось ее карьеры, дела шли ни шатко ни валко. Минуло уже полтора года с того момента, когда ее сингл «Jag var sa каг» поднялся на первое место. Хотя за предыдущий год у нее было несколько хитов в Svensktoppen, в чарте продаж она последний раз отметилась еще в октябре 1968 года с «Allting har forandrat sig», достигшей там седьмой позиции.

В 1969 году дажесо Svensktoppen ее отношения складывались неважно: лишь одна вещь появилась там, продержавшись четыре недели. Усилия, предпринятые на западногерманском рынке, тоже не принесли ощутимых результатов за прошедшие 12 месяцев. Вне всякого сомнения, Агнета и ее советники в Швеции пришли к выводу, что наибольший отклик у публики находят ее собственные песни — или же, по крайней меряют материал, который ей самой по душе и который она наполняет подлинными эмоциями и переживаниями.

Впоследствии она говорила об одном важном аспекте ее самого первого успеха: «Я чувствовала, что действительно добилась успеха, потому что это были мои собственные песни. Совсем не то, когда ты заимствуешь материал или его сочиняют специально для тебя. Это совершенно особое чувство, поскольку ты сознаешь, что сама написала и слова, и музыку».

Сказанное выше не относится к материалу, записанному в течение второго года славы, когда только одна песня целиком и полностью принадлежала ее авторству. В Западной Германии ситуация складывалась еще хуже: несмотря на все попытки Агнеты заинтересовать своих продюсеров композициями собственного сочинения, такими, как «Utan dej», которые, по ее мнению, вполне подходили для этого рынка, они остались без внимания. Между тем многие треки, записанные ею в Германии, выходили на шведских пластинках.

Хотя ее самым большим хитом до сих пор был дебютный сингл, который она сочинила сама, окружавшие ее мужчины считали необходимым демонстрировать молоденькой девушке, как «в действительности» функционирует музыкальный бизнес. Агнета была практически лишена возможности высказывать свое мнение перед лицом столь могущественной оппозиции — но теперь, когда Дитер ушел из ее жизни, пришла пора взять свою карьеру под собственный контроль.

Во время летнего тура 1969 года Агнета исполняла одну из своих новых песен. Фактически это была одна лишь мелодия, под которую она пела какие-то бессмысленные сочетания слов. В конце концов поэт Бенгт Хаслум написал для нее нормальный текст. Песня, проникнутая центральноевропейскими мотивами, получила название «Zigenarvan» и была записана в середине июня.

Сингл был выпущен осенью с песней Дитера на второй стороне. «Я верю в успех «Zigenarvan», — заявила Агнета. Интуиция ее не подвела, и песня поднялась до пятой позиции в Svensktoppen, продержавшись там шесть недель.

Но этот успех был почти сразу же омрачен кампанией протеста, поднятой в прессе. На текст песни о любви к «черноглазому, белозубому цыгану» — был навешен ярлык «безвкусной эксплуатации злободневной темы». Обозреватели и комментаторы решили, что в «Zigenarvan» («Цыганский друг») обыгрывается тема разгоревшейся в обществе полемики по поводу обращения с проживавшими в Швеции цыганами.

В одной газетной статье даже утверждалось, будто нарисованный в песне незамысловатый романтический портрет цыгана побудил домовладельца в Эскилстуне отказать 70 цыганам, желавшим поселиться в его доме. Единственное и довольно слабое оправдание, которое приводила Агнета, заключалось в том, что текст принадлежал не ей.

Однако скандал вскоре стих, и «Zigenarvan» была включена в ее второй альбом «Agnetha Faltskog Vol.2», вышедший в конце года. Он повторял формулу первого альбома и обладал определенным сентиментальным шармом, но «Zigenarvan» на фоне преобладавших слащавых немецких шлягеров казалась единственной подлинно интересной песней. Вера Агнеты в свой талант сочинителя еще более укрепилась весной 1970 года, когда ее «Оm tarar vore guld» — еще одна сентиментальная баллада, исполненная в присущей ей искренней манере, — провела 15 недель в Svensktoppen.

Можно, конечно, снисходительно относиться к банальной чувствительности песен Агнеты того периода, но не может быть никаких сомнений в том, что они находили отклик в сердцах значительной части населения Швеции. Многие ее слушатели идентифицировали главную героиню «Оm tarar vore guld» («Если бы слезы были золотыми»)с женщиной, которую покинул муж. «Я получала множество писем, — вспоминает Агнета, — преимущественно от пожилых женщин, которые писали: «Эта песня как будто обо мне. Я все это так хорошо понимаю».

Инженер Abba Майкл Третов, записавший несколько ранних сольных пластинок Агнеты, тоже признавал наличие у нее природной способности убеждения. Спустя несколько десятилетий он вспоминает о первом впечатлении, произведенном на него молодой певицей. «Конечно, это было здорово, что девушка сама пишет песни, правда, в них было мало рок-н-ролла. Тем не менее ее отличала от других одна особенность: вы верили ей даже тогда, когда она пела такие строки, как «I would own millions if tears Were gold» («У меня были бы миллионы, если бы слезы были золотыми»). Достоверность это то, чем Агнета обладала с самого начала».

Спустя несколько лет «Оm tarar vore guld» стала причиной еще одного скандала. В апреле 1973 года руководитель датского оркестра и композитор Пер Виид подал в датский суд иск против Агнеты на сумму 35 тысяч крон за плагиат, утверждая, что 20 тактов песни идентичны мелодии одной из его песен. Агнета категорически отвергла его претензии: «Он написал свою песню в 1950 году, когда я еще не пела и даже не слушала музыку. Я уверена, что эта мелодия является моей собственной композицией». Агнете трудно отказать в логике: в 1950 году она только родилась, а датская песня на момент подачи иска оставалась незаписанной. Она также указала на то, что обе мелодии имеют сходство с третьей частью Шестой симфонии Шостаковича.

Тем не менее этот спор не могли разрешить до 1977 года. В конце концов, Вииду была предложена сравнительно скромная компенсация в размере 5000 крон за отказ от дальнейших претензий. Он согласился.

Тем временем дела Фриды обстояли далеко не лучшим образом. Она продолжала выступать в кабаре с Чарли Норманом, но ее записи упорно не попадали в чарты. После провала сингла «Peter Pan» казалось, что приобретение личного продюсера в лице Бенни практически ничего не изменило.

В марте 1970 года Фрида записала свой второй сингл с Бенни. «Dar du gar lamnar karleken spar», кавер-версия хита Эдисона Лайтхауса «Love Grows (Where My Rosemary Goes)», номера 1 в британских чартах, стала ее второй за все время вещью, попавшей в Svensktoppen. Хотя она продержалась там всего две недели, это явилось свидетельством перспективности поп-материала.

Фрида хорошо понимала, что ее сдержанный стиль не подходит для того типа песен, которые люди хотят слышать в Svensktoppen. «Я попробовала петь в более жизнерадостной манере, но у меня ничего не получалось», — сказала она в одном интервью. Невысоко она оценивала и шансы длительного пребывания песни в чартах. «Долго она там не продержится. Эта песня не из тех, что очень нравятся людям».

Но под пеленой раздражения отчетливо ощущалась твердая вера в себя. «Разумеется, я слишком изысканна для Svensktoppen, — вырвалось у нее. — Но мне нравятся мои записи. По крайней мере, песни отличаются высоким качеством». До обретения признания публики Фриде оставалось еще несколько лет.

Роль Бенни в качестве жизненной опоры со временем все более возрастала. События весны ослабили ее связь с прежней жизнью в Торсхелле и Эскилстуне. В марте она окончательно порвала с Рагна- ром, а 19 мая в возрасте 71 года умерла ее бабушка Агню. В последние годы они были ближе друг другу, чем раньше, и Агню очень гордилась тем, что ее внучка известна не только в их городе, но и во всей стране. Смерть настигла эту трудившуюся всю жизнь женщину, оставившую ради нее свою семью, в разгар тура по Народным паркам, по которым Фрида ездила вместе Чарли Норманом. Через несколько дней после похорон она уже вновь выступала.

Через Бенни Фрида подружилась с Бьерном и Агнетой, и весной 1970 года все четверо очень сблизились. 5 апреля, в 20-й день рождения Анкеты, они отправились в 11-дневный отпуск на Кипр. Бенни и Фрида были свидетелями во время объявления помолвки Бьерна и Агнеты, состоявшейся на этом средиземноморском острове.

Во время этой поездки будущие члены Abba сделали важное открытие.. Молодые люди захватили с собой гитары, и вечерами они сидели все вместе, играя и напевая песни. Оказалось, что ничем не примечательные, довольно заурядные голоса Бьерна и Бенни прекрасно гармонируют с очень индивидуальными, яркими голосами Агнеты и Фриды.

У них возникла идея проверить, как будет звучать их хор перед живой аудиторией из военнослужащих ООН, дислоцированных на острове. Реакция публики была самая доброжелательная. Бьерн и Бенни, с декабря прошлого года успешно выступавшие по кабаре вместе со Свенне и Лоттой, имели с ними договоренность об участии в летнем туре. Теперь же Бьерн, Бенни, Агнета и Фрида решили начать осенью выступления с собственным кабаре-шоу.

После возвращения домой они пригласили для беседы Свенне и Лотту. «Бенни и Бьерн со всей возможной деликатностью сообщили нам, что планируют объединиться с девушками, — вспоминает Свенне, — и добавили, что мы с Лоттой сильные исполнители и вполне сможем обойтись без них».

Пока поэты и авторы комических сценок Петер Химмельетранд и Боссе Карлгрен сочиняли номера для шоу, члены новоявленного квартета занялись своими обычными делами в качестве сольных исполнителей. Фрида отправилась в тур по Народным паркам с Чарли Норманом, в то время как Агнета гастролировала с комиком Бертом-Оке Варгом. Агнета начала осознавать себя как исполнительницу, о чем свидетельствовал тот факт, что «Оm tarar vore guld» стала настоящим хитом. «Это поразительно, — изумлялась она после одного из выступлений. — Каждый раз, когда я пою ее, люди начинают целоваться. Куда бы я вечером ни заглянула — люди целуются». До нее в конце концов дошло, что она способна тронуть сердца слушателей только тогда, когда поет о неразделенной любви.

Со своей стороны, Бьерн и Бенни занимались одновременно несколькими делами. Первые месяцы 1970 года были для них как для авторов песен не очень успешными. Несмотря на два больших хита, выпущенных ими в предыдущем году, исполнители отнюдь не выстраивались в очередь, чтобы записать их материал. Те же немногие, кто все-таки записывал, не попадал в чарты. Однако провальный сингл, спродюсированный Бьерном и Бенни для певца Билли Гсона в феврале 1970 года, по крайней мере имел историческое значение. Хриплоголосого вокалиста, исполнявшего их песню «There's A Little Man», поддерживала бэк-вокалистка Агнета Фельтскуг, впервые появившаяся на записи, принадлежавшей авторству Бьерна и Бенни.

К тому времени у них накопился изрядный запас песен, которые никто не хотел записывать.Заручившись одобрением Стига и Бенгта, они решили записать шведскоязычный альбом своих песен в качестве дуэта исполнителей. В определенной степени он должен был стать демонстрационным альбомом, подобным тому, что они собирались записать предыдущим летом. По их мнению, это был наиболее эффективный способ презентации материала для его потенциальных исполнителей. В июне 1970 года, в перерыве между выступлениями в Народных парках со Свенне и Лоттой, Бьерн и Бенни начали записываться в студии.

Одна из записанных тогда песен «Hej gamle man!» («Привет, старик!»), выделявшаяся своей жизнеутверждающей, оригинальной мелодией и вдохновенными стихами о солдате Армии Спасения, — явилась еще одной вехой в истории Abba. Вспомнив о том, как замечательно звучал их хор на Кипре, Бьерн и Бенни пригласили своих невест записать бэк-вокал для этой песни. Так впервые на одной и той же записи прозвучали голоса всей четверки.

В целом альбом, названный «Lycka» («Счастье»), получился не особенно убедительным. Он звучал так, как положено звучать демонстрационному альбому, и было очевидно, что дуэт не может найти себя в своей музыке. Один трек представлял собой образец шведского фолк- поп-движения, другой являлся шлягером, а третий напоминал новомодную песенку.

Альбом вышел почти одновременно с премьерой кабаре-шоу Бьерна, Бенни, Агнеты и Фриды, состоявшейся под весьма двусмысленным названием «Festfolk» (перевод имеет два значения — «люди с вечеринки» и «обрученные пары») 1 ноября 1970 года в «Tragar'n» в Гетеборге. Если не считать двух выступлений на радио и телевидении, это был их дебют в качестве группы.

Их высказывания перед премьерой были исполнены оптимизма по поводу перспектив совместной работы. «Вполне логично, что мы объединились на сцене», — сказал Бьерн, очевидно, забыв о своих недавних сомнениях по поводу профессионального сотрудничества с Агнетой. Бенни и Фрида заявили: «Мы должны работать вместе, иначе наши отношения рано или поздно закончатся. Когда артисты работают по отдельности, это неизбежно разводит их в разные стороны. Мы не хотим рисковать».

Автором их шоу был Петер Химмельстранд, который до этого сочинял львиную долю материала для кабаре-шоу Бьерна, Бенни, Свенне и Лотты. Находясь на пике вдохновения, он сочинял красивые песни и умные стихи. Эти таланты пришлись очень кстати при подготовке неординарного концерта.

На бумаге 45-минутное шоу «Festfolk» выглядело как довольно занимательное представление, по крайней мере, по сравнению с другими подобными постановками того времени. При поддержке танцевальной группы Lolas Агнета, Бьерн и Бенни открыли шоу номером «Skriva latar» («Писать музыку»), в котором попурри из их хитов создавало основу для беспечного отношения к сочинению песен.

Фрида исполнила «Тге kvart fran » («Спустя три четверти часа»), волнующую балладу о любовнице, размышляющей о повседневной семейной жизни своего любовника меньше чем через час после их тайного свидания. Агнета и Фрида исполнили песню «Vi аг vaninnor» («Мы подруги»), в которой пели о том, какие они хорошие подруги. Забавным контрапунктом этим взаимным уверениям в дружбе на заднем плане звучала запись, на которой они выражали свои истинные, менее нежные чувства по отношению друг к другу.

Бьерн и Бенни исполнили дуэтом эксцентричный номер «Arga unga man, forenen eder!» («Сердитые молодые люди, объединяйтесь!»), выступая в роли маленьких мальчиков в детском саду, которые отстаивают свои права. Все это пелось под мелодию Интернационала и других гимнов и песен протеста. Текст к этому номеру сочинил Боссе Карлгрен (впоследствии он будет много работать с Агнетой), написавший также новые слова к песне Бьерна и Бенни «Hej gamle man!». Под новым названием «Туск от varann» («Заботьтесь друг о друге») она явилась финалом шоу.

«Festfolk» получил хорошие отзывы, и его можно было бы счесть успешным, но в нем определенно имелся какой-то изъян, ибо уже во время премьеры в Гетеборге появились тревожные признаки. «За столами в практически пустом зале сидели всего несколько пар», — вспоминает Агнета.

Дело заключалось в том, что, несмотря на популярность членов квартета, никто из них не обладал талантом комика, необходимым для исполнения сценок и шуток. Особенности ресторанной аудитории еще более осложняли им задачу. «Это совершенно непритязательная публика, но они едят и пьют во время шоу,. вспоминает Бьерн. — Только, кажется, ты нашел контакт со слушателями, как кто-нибудь произносит: «Ваше здоровье!»

Исполнение песен, разумеется, не представляло никакой проблемы, но, несмотря на все усилия директора Тора Захриссона, они не смогли стать эстрадными артистами в традиционном понимании. Как говорит Бьерн: «Тогда-то мы и уяснили себе, что именно нам не следует делать».

В декабре шоу переехало на три недели в Стокгольм, а затем последовали два коротких тура в январе и феврале 1971 года. Отсутствие успеха в сочетании с трениями между двумя работающими вместе парами обратило триумф в катастрофу. Долгие поездки в маленьком автомобиле по скользким дорогам не способствовали снятию напряжения.

«Festfolk» не отразилось на отношениях Бьерна и Агнеты, но едва не привело к разрыву между Бенни и Фридой. Планы совместного летнего тура вскоре были похоронены, и в середине января Фрида заявила, что вместо этого отправится в тур со старым партнером Бенни по сочинению песен Лассе Бергхагеном. «Замечательное решение», — прокомментировал Бенни, и Фрида с ним согласилась. «Работать и жить вместе — не самая лучшая идея, — говорила она. — Мы ехали в одном автомобиле, вместе обедали, вместе выступали, останавливались в одном гостиничном номере. Так можно быстро надоесть друг другу».

Хотя «Festfolk» едва ли было таким уж плохим, как они его характеризуют, оно олицетворяло собой все то, чего группа хотела избежать. Бьерна коробило при одной мысли о них, «одетых в одинаковые коричневые комбинезоны и представляющих второсортное шоу». Для него этот период — самая низкая точка падения в карьере всех четверых. Особенно неприятно ему воспоминание о себе и Бенни в детской одежде с леденцами на палочках и пропеллерами в шляпах. «Слава богу, это шоу не было записано», — вспоминает он.

Когда в конце ноября «Hej gamle man!» стала хитом, они начали исполнять ее с первоначальным текстом, и этот номер пользовался у публики большей популярностью, чем любой другой. «Именно тогда мы поняли, что должны в будущем опираться на собственный материал, это был своего рода поворотный пункт».

«Hej gamle man!» стала самым большим хитом для каждого из них больше чем за год, поднявшись до пятого места в чарте продаж и до первого в Svensktoppen. С позиции сегодняшнего дня совершенно очевидно: это было недвусмысленное свидетельство их перспективности как группы. «Не думаю, что она стала бы таким хитом, если бы мы с Агнетой не спели в ней», — говорит Фрида.

Голоса Агнеты и Фриды наполняли звучание необыкновенной энергией, и они все понимали это. Но поскольку девушки были связаны контрактами с другими звукозаписывающими компаниями, создать постоянную группу было бы весьма затруднительно. К тому же не очень вдохновляющий опыт «Festfolk» мало способствовал стремлению воплотить эту идею в жизнь, по крайней мере в данный момент.

Тем не менее рабочие отношения между ними продолжали развиваться, и не только в связи с альбомом Бьерна и Бенни. В сентябре 1970 года Агнета записала свой третий альбом «Som jag аг» («Какая я есть»). Все сомнения Бьерна в целесообразности сотрудничества с невестой исчезли, как только он впервые взял на себя функции ее продюсера. С ним работал прежний продюсер Агнеты Карл-Герхард Лундквист, но фактически за все отвечал он. «К тому времени она уже добилась больших успехов, — говорит Лундквист!- Я сделал свое дело, а ей нужно было двигаться вперед».

Бьерн спел дуэтом с Агнетой в балладе «Sa har borjar karlek» («Так начинается любовь») сочиненной автором «Festfolk» Петером Химмельстрандом. Ее текст, сентиментальное повествование о юноше и девушке, встретивших и полюбивших друг друга, — был явно не самым лучшим его произведением.

Бенни уже в течение года продюсировал записи Фриды, когда они вместе приступили к работе над ее дебютным альбомом осенью 1970 года. Записывавшаяся в течение трех лет Фрида до сих не имела настоящих хитов. Нужно отдать должное руководителям компании EMI за то, что они не отказались от нее и продолжали верить в ее талант.

Альбом, называвшийся просто «Frida», стал кульминацией периода ее работы с EMI. Она превосходно звучала в песнях из «Festfolk», принадлежавших авторству Петера Химмельстранда, таких, как «Тге kvart fran nu» и «Вагnеn sover» («Дети спят»), и в шведских версиях таких песен, как «Going Out Of My Head». Ее интерпретация баллады «Lycka» Бьерна, Бенни и Стига затмила оригинальную версию с альбома Бьерна и Бенни.

Казалось, Фрида окончательно погрузилась в сферу поп-музыки: благодаря Бенни она открыла для себя музыку, которую прежде не знала и игнорировала. «Стыдно признаться, но я только тогда начала слушать Beatles, — вспоминает она. — Я всегда была поклонницей джаза и говорила: «Beatles — это ерунда». Бенни убедил ее в том, что поп-музыка, в конце концов, обладает определенными достоинствами, и это отразилось на выборе материала для альбома. Она включила в него шведские версии «The Sounds Of Silence» Саймона и Гарфанкеля и «Suzanne» Леонарда Коэна, хотя они звучали несколько натянуто. Любопытно, но ее блестящая интерпретация «The Long And Winding Road» Beatles в альбом не вошла.

В целом пластинка стала музыкальным триумфом как для Фриды, так и для Бенни в качестве продюсера. Вероятно, два года выступлений в кабаре настроили ее на исполнение песен-повествований. Может быть, она еще не была поп-певицей в полном смысле слова, но, вне всякого сомнения, знала, как нужно петь простые песенки. Поверхностные и слезливые тексты звучали в ее устах очень убедительно.

Выпущенный весной 1971 года и получивший хорошие отзывы, альбом не содержал хитов и поэтому раскупался не очень активно. По иронии судьбы, в музыкальном и исполнительском плане Фрида намного превзошла Бьерна, Бенни и Агнету, однако их продукция имела гораздо больший коммерческий успех. Песня, записанная на единственном сингле с альбома, несколько анахроничная «En liten sang от karlek» (версия песни «Five Pennies Saints» из фильма Дэнни Кайе «The Five Pennies» 1959 года), была далеко не лучшим выбором для исполнителя, отчаянно нуждавшегося в хитах.

Фрида уже свыше трех лет была сравнительно известной певицей, но статистика ее достижений выглядела удручающе. Ее дебютный альбом разделил судьбу всех ее синглов. Лишь выступления в кабаре с Чарли Норманом принесли ей что-то отдаленно напоминавшее признание. Ее попытки совместной с Бенни работы на сцене не увенчались успехом.

В душе Фриды происходила ожесточенная борьба между желанием петь и страшным осознанием того, что настоящая певица из нее, по всей видимости, не получилась. Она никогда ничем другим не занималась и ничего другого не умела и поэтому весной поступила на заочные курсы. «Я вовсе не собиралась оставлять карьеру певицы — по крайней мере, тогда, — говорит она, — а просто решила подстраховаться на тот случай, если мне придется это сделать».

Размышляя о своем положении, она понимала, что до сих пор так и не обрела душевное спокойствие, которое искала. «Иногда у меня возникает чувство, будто все, что я делаю, — бессмысленно... Я пытаюсь обрести смысл в своей жизни. Иногда мне это удается, но не всегда. В один из таких моментов, когда мне казалось, что все бессмысленно, я и решила начать учиться. Это заполняет пустоту, которую я ощущаю в жизни. Я понимаю, что не сумею разрешить все мировые тайны, но это в определенной мере успокаивает меня».

25 июня Фрида отправилась в двухмесячный летний тур с Лacce Бергхагеном. Несмотря на ее длительный опыт работы с Чарли Норманом, Бергхаген не мог не заметить, что ей чего-то не хватает, когда она выходит на сцену. «Казалось, она держится несколько отстраненно, — вспоминает он. — У меня было такое впечатление, будто между ней и публикой существует невидимая стена».

Фрида давно осознавала это. «Я просто невозможна на сцене, — говорила она год спустя- Едва я там оказываюсь, у меня сразу пропадает уверенность в себе, возникает страх и начинают трястись колени». По ее словам, она пыталась с этим бороться, но за 12 месяцев ей не удалось до конца побороть себя. Потребуется еще некоторое время, прежде чем она научится устанавливать контакт с аудиторией.

Пока Фрида преодолевала свои психологические проблемы, Агнета, Бьерн и Бенни ездили по Народным паркам. Тур, начавшийся 30 апреля, предусматривал 60 выступлений. Хотя отсутствие Фриды, может быть, и сказывалось благотворно на общей атмосфере тура, Агнета и Бьерн тоже время от времени действовали друг другу на нервы. «Мне кажется, жить и работать вместе — слишком тяжелое испытание, — говорила Агнета, присоединяясь к мнению Фриды. — Если даже вы не хотите ссор, иногда избежать их не удается, после чего очень трудно выходить на сцену со счастливой улыбкой на лице».

Трио выступало только по выходным дням, и у них было время, чтобы организовать нескольких сеансов записи. Пара треков Бьерна и Бенни, записанных в этот период — вновь с бэк-вокалом Агнеты и Фриды, — стали хитами в Svensktoppen. Осенью они достигли первой позиции в этом чарте вместе с одной из ранее выпущенных песен, «Tank от jorden vore ung»(позже записанной Энди Уильямсом под названием «If We Only Had The Time»). Успех песни определил ее включение в переизданный альбом «Lycka».

Агнета также начала работу над своим четвертым альбомом, на сей раз вместе с Бьерном в качестве единственного продюсера. Выпущенный в конце 1971 года «Nar en vacker tanke blir en sang» («Когда прекрасная мысль становится песней») сохранил некоторую сентиментальность ее предыдущих записей, но во всех других отношениях это был значительный шаг вперед. Хотя ее ранние песни выигрывали благодаря искренности и сердечности, они были очень просты по структуре. Своим новым альбомом она продемонстрировала способность создавать интересные, нетривиальные мелодии, льющиеся безо всякого усилия. Ее первой по-настоящему сильной вещью стала песня «Manga ganger an» («Снова и снова») в стиле легкий поп, один из синглов с альбома.

У нее хватило мудрости предоставить прерогативу писать тексты для своих песен другим. Плодовитый Петер Химмельстранд сочинил слова к «Manga ganger an» — описание повседневного существования супружеской пары, отмеченное тонким ощущением деталей. Эту песню можно назвать легковесной, но именно она высветила сильные стороны творческой личности Агнеты, в полной мере проявившиеся впоследствии как в сольной карьере, так и в составе Abba.

Весьма знаменательно, что это торжество семейного блаженства было записано неделю спустя после свадьбы с Бьерном 6 июля 1971 года. Именно Агнета настояла на оформлении их отношений. «Я очень романтична. Бьерн относится к этому гораздо легче», — говорила она. Жениху пришлось уступить: «Разницы практически никакой, зато соблюдена традиция».

Церемония бракосочетания состоялась в приходской церкви маленькой деревушки Верум на юге Швеции. Это место было выбрано, главным образом, потому, что Бьерн имел дружеские отношения с владельцем расположенного неподалеку ресторана «Vita Hasten Inn», который должен был организовать свадебный банкет. Их общение с викарием Уно Ворденером, проводившим церемонию, началось с забавного недоразумения. Во время телефонного разговора он поинтересовался у Бьерна, чем он и его невеста зарабатывают себе на жизнь. «Мы артисты», — сказал Бьерн. Однако Ворденер неправильно его расслышал. «Едва ли я смогу обвенчать атеистов», — последовал суровый ответ.

Несмотря на все попытки сохранить дату свадьбы в тайне, произошла утечка информации, и в Верум съехались многочисленные журналисты и просто любопытные. Церемония была назначена на 4 часа дня, но люди начали собираться уже в 10 часов утра. Для защиты новобрачных от толпы, насчитывавшей около 3000 человек, из соседнего городка Хесслехольм была мобилизована вся полиция в полном составе. Перед началом венчания в возникшей сутолоке одна из лошадей, которые должны были везти ландо с новобрачными на свадебный банкет, наступила на ногу невесты. Срочно вызванный доктор осмотрел посиневшую ногу Агнеты, но не обнаружил ничего серьезного, и церемония состоялась, как было запланировано.

Свадебный наряд Агнеты состоял из длинного белого платья и венка из цветов вместо фаты. В руках у нее был букет из розовых роз и ландышей, ее любимых цветов. Бьерн был одет в черный костюм, белую рубашку и галстук. Фрида, находившаяся в туре с Лассе Бергхагеном на севере Швеции, приехать не смогла, но Бенни сыграл на органе традиционный «Свадебный марш» Мендельсона, когда жених и невеста вошли в церковь. В роли шафера выступил Ханс (Берка) Бергквист, а подружками Агнеты были его сестра Ева и сестра Агнеты Мона.

Все присутствовавшие сошлись во мнении, что это была волнующая церемония. Когда викарий Ворденер спросил Бьерна, желает ли он взять Агнету в законные супруги, твердое «да» жениха звонким эхом разнеслось по всей церкви. Ответ Агнеты на соответствующий вопрос прозвучал как чуть слышный шепот. Когда новобрачные выходили из церкви, Бенни заиграл свой и Свенне Хедлунда старый хит Hep Stars «Wedding» («Свадьба»). У входа в церковь творилось невообразимое. Едва Бьерн собрался поцеловать жену, как брошенная в них горсть риса попала ей прямо в рот.

Берка, выполнявший, помимо всего прочего, функции телохранителя, вспоминает еще одно занятное происшествие. «Председатель гимнастического клуба Верума хотел подарить Бьерну солнечные часы. Поскольку я стоял рядом с новобрачными, он принял меня за Бьерна и вручил мне свой подарок». Людей собралось так много, что они выстроились вдоль дороги в две шеренги, длина которых составляла 200 метров. Впоследствии Бьерн сказал: «Мы хотели запомнить нашу свадьбу, и мне кажется, у нас это получилось».

Банкетные столы были накрыты в замке Виттйохус. Присутствовало около 40 гостей — родные, друзья и представители шведского шоу- бизнеса. Новобрачные станцевали свадебный танец под «Sunny Girl», которую спел Свенне Хедлунд под аккомпанемент ударных Лотты Хедлунд и фортепьяно Бенни.

Стиг Андерссон преподнес Бьерну и Агнете радиоприемник с будильником: ему было хорошо известно, что и жених, и невеста поднимаются по утрам с большим трудом. Родители Бьерна и Агнеты привезли с собой напольную лампу и огромную кулинарную книгу. Стиг организовал импровизированное шоу, в котором приняли участие присутствовавшие друзья из шоу-бизнеса. Представление происходило на балконе замка, под которым собралась огромная толпа. Она несколько раз вызывала новобрачных оглушительными криками, словно королевскую чету, чтобы поприветствовать их. Вечеринка затянулась до поздней ночи, превратившись в праздник любви и духовного единства. Гости даже имели удовольствие лицезреть, как Бьерн танцует танго со своим отцом.

Бросалось в глаза отсутствие одного гостя. Партнер Стига и наставник Бьерна Бенгт Бернхаг был вынужден отклонить приглашение. С 1963 года он страдал колитом в тяжелой форме и постоянно носил с собой колостомический мешочек, являвшийся для него предметом постоянного смущения. Бенгт стал очень замкнутым. Положение усугублялось тем, что последние годы он сильно пил, чтобы заглушить боль и стыд.

Бенгт скрывал свои проблемы от Hootenanny Singers, которые не подозревали о его болезни. Но они, как и все, кто с ним общался, не могли не заметить его пьянства. Майкл Третов вспоминает: «Он исчезал в туалете, а когда возвращался, от него сильно пахло лосьоном».

В конце концов болезнь и алкоголь сделали свое дело. В ночь после свадьбы Бьерна и Агнеты, вне всякого сомнения, мучимый угрызениями совести из-за того, что не смог присутствовать на торжестве, он пошел в свой гараж, надел на выхлопную трубу автомобиля шланг, засунул его свободный конец через окошко в салон, забрался туда сам, завел двигатель и задохнулся. Ему было 43 года.

Стигу Андерссону сообщили о произошедшем той же ночью по телефону. Он не хотел портить настроение новобрачным, и они узнали обо всем только на следующее утро. Стиг и Бьерн были потрясены. Стиг потерял ценного делового партнера, квалифицированного продюсера и близкого друга. Бьерн всегда помнил о том, как много для него сделал Бенгт, обучив его азам музыкального бизнеса.

Перед лицом трагедии свадебные торжества были тут же забыты. Нужно было принимать решения, которые не терпели отлагательства. Стиг и Бьерн сели в лодку на близлежащем озере и отплыли на его середину, чтобы побеседовать наедине. Стиг и Бенгт до последнего времени продолжали верить в успех авторского сотрудничества Бьерна и Бенни, но они хотели, чтобы именно Бьерн стал их ближайшим помощником в Polar Music и держал руку на пульсе музыкального бизнеса.

Стиг предложил ему должность продюсера Polar Music с ежемесячным окладом 10 тысяч крон.

«Мне бы очень хотелось работать с вами, — сказал Бьерн. — Но вы должны взять также и Бенни, Без него я отказываюсь занять эту должность».

Стиг кашлянул. «К сожалению, я могу взять только одного человека».

Бьерн на минуту задумался, устремив взгляд за линию горизонта. «А если мы разделим эту зарплату на двоих, вы возьмете нас обоих?»

Стиг отпустил неуклюжую шутку по поводу «скидки за количество» и согласился.

«Это был чертовски благородный жест со стороны Бьерна», — говорит Бенни, никогда не забывавший о верности друга в этот критический момент. Тотчас же эта пара начала свою работу в качестве продюссеров Polar Music.

Никакого медового месяца мистер и миссис Ульвеусы не планировали. В разгар тура по Народным паркам они просто не могли позволить себе подобную роскошь.

Вскоре им пришлось пережить первое разочарование. Уже после помолвки они пытались зачать ребенка. «У меня всегда был очень силен материнский инстинкт, — говорила Агнета спустя много лет. — В детстве я даже вырезала из журналов фотографии колясок и пыталась представить, какие чувства буду испытывать, толкая свою коляску по только что выпавшему снегу и глядя на оставляемые ею следы».

Довольно быстро Бьерн и Агнета поняли, что зачать ребенка не так просто, как они надеялись. Агнета решила, что проблема может быть связана с тем, что она с 16 лет принимала противозачаточные таблетки. Теперь, после свадьбы, это не давало ей покоя. Родители молодоженов тоже ждали, когда у них появится внук или внучка. «Я так давно мечтаю о ребенке, -говорила Агнета в то время, — что теперь вздрагиваю, когда вижу женщину с коляской. Все, с кем мы общаемся, имеют детей. У Бенни и Фриды их целая куча, хоть и у каждого свои. И только у нас нет ни одного».

Поняв, что Агнета может оказаться неспособной к зачатию, они начали подумывать о том, чтобы взять приемного ребенка. Однако сразу возникла проблема: согласно шведским законам усыновлять детей можно только по достижении 25 лет, а Агнете в ту пору минул только 21 год. «Я считаю, это неправильно, — негодовала Агнета. — Нет никаких доказательств того, что человек становится зрелым именно в тот день, когда ему исполняется 25 лет. Я прочитала множество книг об усыновлении, и их авторы оспаривают справедливость этого странного подхода». В конце концов молодожены решили, что всерьез беспокоиться по этому поводу слишком рано, и сосредоточились на семейной жизни и работе.

Между тем карьера Фриды в качестве сольной певицы продолжала буксовать. Терпеливый Бенни, с пониманием относившийся к резким переменам в ее настроении, делал все возможное, чтобы она наконец выпустила хит. Летом 1971 года он спродюсировал ее сингл «Min egen stad» («Мой город»), шведскую версию старой песни «It's Nice То Be Back», написанной им для Hep Stars.

К всеобщему облегчению, песня стала большим хитом, достигнув первой позиции в Svensktoppen, что придало Фриде уверенность в себе. Вдохновленная успехом песни, EMI включила ее в качестве дополнительного трека в переиздание не имевшего хитов альбома «Frida».

Осенью в жизни мисс Люнгстадт произошло еще одно весьма обнадеживающее событие. Ее пригласили принять участие в ревю «Mina favoriter» («Мои любимые») в стокгольмском театре «Folkan». Шоу, поставленное самым популярным автором ревю Каром де Мумма, было обречено на успех. Лассе Бергхаген, ветеран различных ревю Кара де Мумма с трехлетним стажем, порекомендовал Фриду режиссеру шоу Хассе Экману. Рекомендация заключалась в том, что он просто сунул ему в руки альбом «Frida» и сказал: «Послушайте это».

Премьера «Mina favoriter» состоялась 22 октября 1971 года, и представления продолжались в течение семи месяцев. Фрида отнюдь не была звездой шоу, но она в полной мере воспользовалась представившейся ей возможностью перенять навыки поведения на сцене у опытных исполнителей. У нее было три серьезных номера, один из которых шведская интерпретация хита Джэнис Джоплин «Me And My Shadow». Шоу пользовалось успехом и обеспечивало Фриду работой на протяжении нескольких месяцев.

Бьерн и Бенни тоже не испытывали недостатка в работе и еще ле¬ом начали записывать новый дуэтный альбом. Его материал составляли преимущественно шлягеры, которым они отдавали предпочтение последние два года, и сеансы записи продолжались с перерывами около года. Главной обязанностью Бьерна и Бенни в течение следующих двух лет была продюсерская работа в Polar Music. В октябре они начали продюсировать дебютный альбом 15-летнего вундеркинда Теда Ердестада. Тексты для песен Теда, обладавшего уникальным талантом композитора, писал его 23-летний брат Кеннет. Братья Ердестад впервые обратились в Polar Music еще двумя годами ранее, но тогда Стиг решил, что Тед пока слишком молод. Кроме того, он считал, что песни не должны исполняться на английском. «Пишите тексты на шведском и приходите, когда станете постарше», — сказал он им.

Тед и Кеннет пришли через два года. Бенни, открывший им дверь, был изумлен, когда они отказались уйти до тех пор, пока он не прослушает их запись. «Они были очень настойчивы: «Вы должны послушать это сейчас же, иначе мы пойдем в другое место», — вспоминает Бенни. — Но они оказались действительно очень хороши». Ему вторит Бьерн: «Никогда в жизни не слышал такой замечательной музыки». У них не было никаких сомнений, и с парнем был подписан контракт. Дебютный альбом Теда «Undringar» был записан за шесть недель осенью 1971 года. Бьерн и Бенни добавили в его треки бэк-вокала- свой, а также Агнеты и Фриды.

Этот прекрасный альбом открыл глаза Бьерну и Бенни. То, что они увидели, было для них весьма неутешительно: пятнадцатилетний мальчик создавал более качественную и честную музыку, чем они, ветераны музыкального бизнеса. Тед просто не понимал, как можно сочинять песни, которые идут не от сердца, а они, похоже, попали в западню, поставив себе цель угождать публике. «Иногда мы записывали материал, который нам не нравился, поскольку считали, что это может понравиться публике, — признался Бенни несколько лет спустя. — Но эти ребята никогда не делали ничего подобного. Нужно самому чувствовать песню».

Выпущенный в январе 1972 года, альбом Теда поднялся до первой позиции в чартах и оставался там в течение 10 летних недель. Ни Бьерн, ни Бенни даже не приближались со своими альбомами к такому феноменальному успеху в плане продаж. После Abba Тед будет вторым по успешности исполнителем, записывавшимся на Polar Music на протяжении 70-х.

Поскольку их собственная карьера записывающихся артистов в первые годы десятилетия складывалась довольно неровно, Бьерн и Бенни чувствовали себя комфортно, в первую очередь, в роли авторов песен и продюсеров, и только во вторую — в роли исполнителей. В 60-е годы они были доморощенными звездами, находившимися в бесконечном туре, и теперь им хотелось, чтобы эта часть их музыкальной карьеры осталась в прошлом. В течение следующих нескольких лет они будут продюсировать в Polar Music самые разные записи: детей, джаз-бэнд, странные эксперименты с аккордеоном и синтезатором, религиозные песнопения и обычную поп-музыку. В этой работе они использовали уроки, усвоенные ими в студиях звукозаписи в 60-х, и накапливали бесценный опыт, который очень пригодится им в будущем.

Однако их успехи в качестве авторов песен были довольно скромны. Из одиннадцати песен, написанных ими для других исполнителей (включая Hep Stars) с момента начала их сотрудничества, лишь несколько стали хитами. В августе 1971 года их песня «Valkommen till varlden» («Добро пожаловать в этот мир»), записанная популярной певицей Лии-Бабсом, попала в чарт продаж. (Несколькими годами позже эта песня была записана легендой скиффла Лонни Донеганом под названием «I Lost My Heart On The 5.42»:) Как и их собственные хиты «Hej gamle man!» и «Tank от jorden vore ung», она содержала яркий и энергичный бэк-вокал, исполненный всеми четырьмя будущими членами Abba.

Первый значительный хит Фриды «Min egen stad», спродюсированный Бенни, тоже имел бэк-вокал тех же исполнителей (за исключением Бьерна, призванного на военную переподготовку). Все говорило за то, что им следует работать в одном конкретном направлении, но в данный момент они еще не понимали этого, поскольку у них были разные цели. И кроме того, они были связаны контрактами с тремя звукозаписывающими компаниями.

Между тем Стиг не терял веры в успех Бьерна и Бенни как авторов песен на международном рынке. Он делал все, чтобы способствовать карьере ребят. Летом 1971 года они добились некоторого успеха на песенном конкурсе в Малаге, где исполнили «Language Of Love» (английскую версию песни «Livet gar sin gang», одной из лучших вещей с альбома «Lycka»). Хотя они стали лишь шестыми, Стигу удалось продать песню в девять стран. Среди наиболее выдающихся ее исполнителей была французская певица Франсуаза Арди. (По уточненной информации, записи «Language Of Love» в исполнении Франсуазы Арди не существует. — Прим. ред.)

Стиг, вне всякого сомнения, сознавал важность международных конкурсов как средства продвижения песен на рынок. В то время как американские и английские бизнесмены от музыки глумились над его попытками пробудить интерес к скандинавской музыке, песенные конкурсы неизменно приносили немедленные результаты.

Реклама - это все: вероятно, таков был самый важный урок, усвоенный Стигом за прошедшее десятилетие. Если мир должен узнать о сочинительском таланте Бьерна и Бенни через посредство конкурса, пусть так и будет.

Стиг также понимал, что небольшие мероприятия вроде конкурса в Малаге — это, конечно, хорошо, но все музыкальные магнаты знали, что только один Песенный конкурс имеет реальное значение.

Глава 12

Транслируемое по телевидению развлекательное шоу, известное как песенный конкурс Eurovision, появилось на свет осенью 1955 года. Тогда руководство Европейского союза телевещания приняло решение транслировать песенный конкурс через новую телевизионную сеть Eurovision весной следующего года. В нем принимали участие по два представителя от семи стран, и жюри должно было выбрать лучшую песню из 14.

Одна из целей учреждения конкурса заключалась в создании доступного и развлекательного инструмента объединения европейских стран, всего десятилетие назад раздираемых Второй мировой войной. Но главное, конкурс должен был утвердить телевидение как средство массовой информации на международном уровне.

С годами правила проведения конкурса менялись много раз, как менялось и число стран-участниц. Хотя зачастую к нему относились весьма снисходительно и называли его тривиальным, песенный конкурс Eurovision отражал изменения политического климата в Европе.

С самого начала его существования исполнявшаяся на нем музыка фактически ассоциировалась с жанром шлягера. С учетом статуса Стига Андерсона как шведского короля шлягера, он и его артисты принимали на удивление ограниченное участие в конкурсе в первое десятилетие его существования.Тем не менее Стиг с самого начала присутствовал там в качестве конкурсанта. В 1958 году, когда Швеция впервые принимала участие в конкурсе, жюри на шведском радио просто выбрало песню, которую оно сочло лучшей из множества представленных. Стиг увидел в конкурсе шанс преодолеть границы и представил одну из своих собственных композиций. Увы, она была отвергнута.

Выбор пал на песню «Lilla stjarna» («Звездочка»), сочиненную будущим менеджером Hep Stars Оке Герхардом и исполняемую певицей Элис Бабе. Они заняли четвертое место среди десяти участников.

С 1958 года и до начала 70-х Швеция ежегодно принимала участие в конкурсе за исключением 1964 и 1970 годов. За это время песенный конкурс Eurovision превратился в важное событие развлекательного сегмента европейского музыкального бизнеса, и благодаря ему многие большие хиты проложили себе путь в мировые чарты продаж.

Со временем драматические баллады в сопровождении оркестра, исполнявшиеся в атмосфере преувеличенной торжественности, постепенно уступили место быстрым, энергичным номерам. К последним относилась песня «Puppet On A String» Сэнди Шоу, достигшая вершины британских чартов в 1967 году.

По иронии судьбы, многие песни, которые не победили в конкур¬се, добивались позже большего успеха, чем песни-победительницы. Примером хорошо известной песни, поначалу отметившейся в конкурсе Eurovision, может служить «Volare» певца и композитора Доменико Модуньо, впоследствии номер один в США и номер два в Великобритании в версии Дина Мартина. В 1967 году «L'amour est bleu» Поля Moриа поднялась на вершину чартов США, а в 1968 году «Congratulations» Клиффа Ричарда стала номером 1 в Великобритании.

Эти факты не ускользнули от внимания Стига Андерсона. С чисто коммерческой точки зрения было совершенно очевидно, что значение имеет не столько победа в конкурсе, сколько появление перед многомиллионной аудиторией. Если сама песня и ее исполнение были достаточно качественны, она западала в сердца телезрителей независимо от мнения жюри.

Начиная с 1959 года шведское радио ежегодно проводило отборочный конкурс, со временем получивший название «Melodifestivalen». Первые попытки Стига и будущих членов Abba приносили весьма скромные результаты.

Композиция Агнеты «Forsonade» была отвергнута в 1968 году. Та же судьба постигла песню «Ljuva sextital» Бьерна, Бенни и Стига в 1969 году. В том же самом году более счастливая участь выпала на долю песни «Hej Clown» Бенни и JIacce Бергхагена, которая заняла второе место в исполнении певца Яна Мальмше. Кроме того, в 1969 году Фрида разделила с другим исполнителем четвертое место с песней «Harlig ar var jord». Двумя годами позже были отвергнуты сразу две песни Бьерна и Бенни - «Det kan ingen doktor hjalpa» («Доктор тут не поможет») (с текстом Стига Андерсона), впоследствии ставшая хитом, и «Valkommen till varlden», которая потом тоже попала в чарты.

Прорыв команды Андерссон -Андерсон - Ульвеус произошел только в 1972 году. В том году правила отборочного конкурса предусматривали, что композиторы должны представлять песни для конкретных исполнителей. Шведская корпорация телевещания уже отобрала певцов, и среди них оказалась 17-летняя Лена Андерссон, добившаяся большого успеха в качестве записывавшейся на Polar Records исполнительницы в 1971 году. Естественно, Лена выбрала песню Бьерна, Бенни и Стига — балладу-шлягер «Sag det med en sang» («Скажи это песней») (записанную на английском под названием «Better То Have Loved»).

Убежденный в том, что победа будет за ними, Стиг замыслил записать песню так, чтобы она звучала убедительно на международном рынке. Великобритания, родина современной поп-музыки, должна была обеспечить соответствующую атмосферу.

От трека, записанного в шведской студии, было решено отказаться, и в начале января Бьерн, Бенни и Лена отправились в Лондон, чтобы записать полностью оркестрованные шведскую и английскую версии песни. В роли аранжировщика выступал Артур Гринслэйд, работавший с такими разными исполнителями, как Дасти Спрингфилд, Генезис, Марианна Фэйтфул и Дэвид Боуи. Хору британских бэк-вокалистов пришлось выучить шведский текст.

В плане участия в отборочном конкурсе все эти ухищрения оказались бесполезными — в феврале жюри, составленное из представителей музыкального бизнеса, присудило «Sag det med en sang» третье место. Но песня вошла в Тор 10 чарта продаж и достигла первой позиции в Svensktoppen, став самой успешной среди претендентов того года. Как заключил Стиг, песня получила слушательские голоса.

К весне 1972 года большинство тех людей, которым было суждено сыграть важную роль в продвижении Abba к всемирной славе, собрались под крышей Polar Music. Звукоинженер Майкл Б. Третов, формально числившийся в штате Metronome Studio, стал для Бьерна и Бенни незаменимым помощником, разделявшим их стремление исследовать все возможности студии звукозаписи.

Ерел Ионсен было всего 20 лет, когда она стала секретаршей Стига в сентябре 1969 года. Ее наняла Гудрун, когда Стиг был в деловой поездке в США. Ерел сидела в углу и постигала премудрости музыкального издательского бизнеса, сортируя листы с нотами песен и оформляя авторские права. Когда вернувшийся Стиг обнаружил в своем офисе скромную девушку из маленького городка, сделавшую реверанс и робко назвавшую себя, он был не в восторге. Отведя в сторону Гудрун, он прошипел: «Это же сущее дитя!» Но Гудрун настояла на том, что Ерел должна получить шанс испытать свои силы.

«Работать со Стигом было очень непросто, — вспоминает она. — Если он выходил из себя, то принимался орать и швыряться ручками». Один инцидент, вызвавший его гнев, был связан с текстом песни, которые он в то время писал во множестве. Не секрет, что Стиг чрезвычайно трепетно относился к своим произведениям и всегда проверял, чтобы все было в порядке.

«Он спускался в студию с сумасшедшим блеском в глазах и устраивал страшный бедлам, — вспоминает Майкл Третов. — Не имело значения, для кого был написан текст — для своего исполнителя или для другого лэйбла. Для нас это было настоящее бедствие, ведь ни одному продюсеру не понравится, если автор текста будет вмешиваться в процесс записи».

Однажды Стиг, работавший дома, позвонил в офис, чтобы продиктовать Ерел текст песни. Ее должен был записать известный исполнитель, имевший контракт с компанией Metronome. «Я случайно записала несколько слов не туда, куда нужно, и в результате нарушилась рифма, -вспоминает Ерел. — Никогда не забуду, как рассвирепел Стиг. Казалось, он был готов разрушить весь квартал, лишь бы дать выход своей ярости. Он кричал, что своей ошибкой я выставила его на посмешище перед всем музыкальным миром и что в Metronome на него уже смотрят как на законченного идиота. Я предложила позвонить продюсеру и исправить ошибку. Бесполезно! Это разозлило его еще больше».

Те, кто находил в себе силы выдержать с самого начала эти приступы гнева, постепенно привыкали к ним. «Первое время я запиралась в ванной и плакала, — говорит Ерел. -Но потом до меня дошло, что Стиг любит, когда ему возражают». Очень скоро Ерел стала самым ценным сотрудником Стига в офисе, его личной помощницей, которой он доверял довольно сложные поручения. К середине 70-х она уже была вице-президентом компании Polar Music.

«Стиг очень многому научил меня. Он ставил передо мной невероятно трудную задачу и говорил: «Я знаю, ты можешь сделать это!» Мало кто из секретарей прошел подобную школу. Стиг внушил мне, что не всегда имеет значение, кто чем занимается. Главное, чтобы проблема была решена как можно эффективнее и быстрее».

Стиг, столько лет полагавшийся на сильную, находчивую женщину, не видел ничего странного в таком ее возвышении. Он вырос в не совсем обычных обстоятельствах и рано понял, что добиться исключительных результатов можно только путем нарушения правил, которые служат лишь одной цели — поддержанию существующего порядка. И в отличие от многих более традиционных семей в их семье всеми финансовыми вопросами как дома, так и на работе занималась Гудрун. «Когда мне нужно знать, сколько у нас денег, я спрашиваю жену», -говорит он.

Впоследствии Стиг с гордостью подчеркивал, что это он разработал концепцию равных возможностей для мужчин и женщин на рабочем месте. «Я был одним из первых, кто в 70-е годы сделал свою секретаршу исполнительным директором. Несмотря на всю ее компетентность, очень часто с ней обращались как с хорошенькой девочкой, и не более того, особенно мои иностранные коллеги. Теперь же, когда эти свиньи мужские шовинисты звонили, она могла ставить их на место».

У Стига сложились тесные деловые взаимоотношения с музыкальным издателем Джоном Спеллингом, жившим в Лондоне. Десятью годами ранее их познакомил бельгийский партнер Стига Роберт Босманс. «Я старался как мог издавать его музыку, но Тогда шведские мелодии у нас мало кого интересовали», — вспоминает он.

Джон Спеллинг начинал свою карьеру у лондонского музыкального издателя Эдди Касснера, а затем перешел в компанию Dominion Music. «В Dominion Music нас работало всего четверо, и однажды в начале 60-х сразу семь изданных нами вещей попали в Тор 20. Было очевидно, что мы действовали в верном направлении», - говорит он. Do-minion Music в скором времени была поглощена компанией United Artists, и Джон Спелдинг стал ее главой. Он выпускал на своем лэйбле синглы Hootenanny Singers.

Стиг и Джон с самого начала своего сотрудничества исключительно хорошо ладили друг с другом, поскольку у них было много общего. Со временем Спеллинг стал доверенным партнером Стига и сопровождал его во многих деловых поездках по всему миру. Главную его ценность составляло умение заключать выгодные сделки. «Я был находкой для Стига, и мы действовали с ним очень слаженно. При подписании контрактов я играл роль Хорошего Парня, в то время как он представлялся Плохим Парнем».

Пока шла работа по раскрутке Бьерна и Бенни на международном уровне, Бьерн, Агнета, Бенни и Фрида продолжали работать и общаться друг с другом. В начале 1972 года обе пары переехали в новые дома в северном пригороде Стокгольма Валлентуне.

Первыми туда решили перебраться Агнета и Бьерн, а потом к ним присоединились Фрида и Бенни, давно стремившиеся выбраться из своей маленькой стокгольмской квартиры. После четырех лет выплаты налоговой задолженности Бенни обрел финансовую свободу, что делало возможным этот переезд. «Они привезли нас туда, — говорит Фрида, — и нам там сразу понравилось».

Они решили поселиться рядом с Бьерном и Агнетой, дабы постоянно ощущать близость друзей в этом незнакомом месте. Здесь, наконец, у них было достаточно места для детей. «Все они очень живые, подвижные ребята, и им требуется большое пространство, — говорила Фрида. — Теперь у них есть свои комнаты, и они могут приезжать к нам гораздо чаще. У них есть возможность играть на улице возле дома, не опасаясь машин».

Бенни и Фрида старались проводить как можно больше времени со своими детьми. К тому времени и Рагнар, и Кристина обзавелись новыми партнерами, а Ханс и Лиза-Лотга даже обрели маленького брата. Бенни говорил: «Когда я покинул свою семью, мне было 19 лет. В самый разгар успеха Hep Stars, когда передо мной открылся целый мир, у меня было уже двое детей. Я никогда не пытался оправдать свой поступок, единственное оправдание — моя молодость... Я благодарен матери моих детей за то, что она сделала все для того, чтобы мы виделись как можно чаще. Она могла бы повести себя совершенно иначе».

Фрида иногда размышляла о том, как люди смотрят на то, что она оставила мужа и детей в Эскилстуне. «Больше всего мне причиняла боль клевета, будто я плохая мать, — говорила она. — Будто я променяла детей на свет прожекторов, на разгульную жизнь с икрой и шампанским. Будто меня абсолютно не заботит, что с ними, будто я думаю только о себе. Меня никогда не перестанет удивлять, как легко могут люди судить об обстоятельствах, о которых они не имеют ни малейшего представления».

Две молодые пары наслаждались идиллической жизнью в предместье, в своих новехоньких домах. Они регулярно совершали прогулки по близлежащему лесу вместе с Адой, бульдогом Агнеты и Бьерна, и Заппой, терьером Фриды и Бенни.

Агнета с нежностью вспоминала те дни. «Мы проводили вместе много времени. Ребята сочиняли песни, и мы ходили друг к другу в гости, играли и пели... Нас связывала профессия и любовь к музыке... В Валлентуне мы много общались с Фридой». Однако ей иногда было трудно играть роль образцовой домашней хозяйки. По ее собственному признанию, у нее всегда увядали все растения, и она называла их с Бьерном сад «самым неухоженным во всей округе». Не особенно удачными оказались и ее первые опыты в кулинарии. «Я положила слишком много муки, и пироги получились жесткими, как бетон, их нужно было резать пилой!»

В перерывах между упражнениями в ведении домашнего хозяйства Агнета продолжала сочинять песни для нового альбома и искать возможности для продолжения карьеры. Она часто слушала альбом Кароль Кинг «Tapestry», вызвавший прокатившуюся по всему миру волну восторга. Ее вдохновлял пример певицы, исполнявшей свой собствен-ный материал. Кроме того, ей очень нравились ее песни в стиле софт- рок, такие, как «I Feel The Earth Move», «It's Too Late» и «You've Got A Friend», наполненные сугубо личными чувствами и переживаниями. Агнета решила не спешить с записью нового альбома. Она пойдет в студию только тогда, когда у нее будут песни, удовлетворяющие ее на сто процентов. «Он будет несколько сложнее предыдущих», — говорила она о своем будущем опусе.

Между тем ей предложили пройти пробы на роль Марии Магдалины в шведской версии мюзикла Ллойда Уэббера -Тима Райса «Jesus Christ Superstar». Друг Бьерна, увидевший мюзикл в Копенгагене, решил, что Агнета прекрасно подходит для шведской постановки.

Агнета прошла пробы и приняла участие в шести из девяти репетиций. Премьера состоялась 18 февраля 1972 года в «Scandinavium» в Гетеборге, меньше чем через месяц после того, как ей было сделано предложение. Однако обозреватели остались не очень довольны шоу. «Исполнение отдает любительщиной, — писала газета «Expressen». Агнета Фельтскуг — милая девушка, которая умеет петь, но не более того».

Несмотря на столь суровую критику, Агнета с удовольствием вспоминает о своем участии в «Jesus Christ Superstar». Возможно, это связано с тем, что ее шведская версия «I Don't Know How То Love Him» из мюзикла, спродюсированная Бьерном, достигла первого места в Svensktopреn.

В то время как Агнета блистала в Гетеборге, Фрида переживала не лучшие времена в Стокгольме, в течение семи месяцев вечер за вечером выходя на сцену в ревю «Mina favoriter». То, что вначале выглядело как многообещающий шаг в карьере — возможность усовершенствовать навыки сценического исполнителя, — обернулось кошмаром. Во всем была виновата ее неуверенность на сцене, которая теперь развилась в настоящий комплекс. В результате Фрида убедила себя в том, что у нее как певицы нет будущего: за 13 лет карьеры она так и не научилась нравиться публике.

Спустя месяц после премьеры Фрида записалась в школу портних в Стокгольме. Бабушка научила ее шить, и она всегда сама шила себе сценические костюмы. Анни-Фрид Люнгстад решила бросить петь и стать модельером. «Мне отнюдь не свойственна мечтательность, напротив, я закоренелая реалистка, — говорила она. —Я вовсе не принадлежу к той категории артистов, которые стремятся любой ценой отвоевать себе место под солнцем. Конкуренция в этой профессии невероятно сильна, и в ней выживают только сильнейшие. Несмотря на всю мою любовь к ней, у меня абсолютно нет уверенности в том, что я отношусь к тем, кто выживет».

Фрида признает, что, если бы не Бенни, она давно бы ушла из музыкального бизнеса. Во время приступов меланхолии он делал все, чтобы утешить и подбодрить ее, Если у нее и оставалась какая-то вера в себя, то только благодаря ему. В январе 1972 года Фрида записала свой последний сингл на EMI. На первой стороне была песня Бьерна и Бенни «Vi.ar alia bara barn i borjan» («Все мы сначала были детьми») — очередная в ряду клонов «Hej gamle man!», на которых в то время специализировалась команда Андерссон — Ульвеус.

Уверенный бит в сочетании с позитивным текстом казался посланием Фриде, имевшим целью подбодрить ее. «Мы все вначале дети, стоящие на дороге, которая приведет к великим приключениям, если мы протянем друг другу руку помощи, когда займется заря завтрашнего дня», — утверждалось в припеве, в котором ей подпевали Бенни, Бьерн и Агнета. Шведский текст Стига для кавер-версии песни Кароль Кинг «No Sad Song», записанной на второй стороне, звучал так, словно был специально написан для Фриды. Песня начиналась словами: «Почему ты грустишь? Не преувеличиваешь ли ты свои несчастья? Нужно принимать жизнь такой, какая она есть». Чувствовала Фрида, что поет о себе, или нет — это не имело значения, поскольку эти песни не придали ей уверенности: сингл, выпущенный в конце февраля, канул в небытие, не оставив следа.

Будущее Фриды в шоу-бизнесе выглядело мрачным, как никогда. К ее страху перед сценой добавилась неизбывная тоска, вызванная монотонностью существования. Даже по прошествии нескольких лет она вспоминала эти семь месяцев в театре с неприятным чувством. «Каждый вечер исполнять одни и те же три номера — это не для меня. Это слишком мало для такого длительного периода времени».

Ее душевному настрою отнюдь не благоприятствовал тот факт, что окружавшие ее люди явно преуспевали на их общем поприще. У Агнеты была звездная роль в «Jesus Christ Superstar», ее записи штурмовали вершины Svensktoppen, а летом она собиралась в свой первый сольный тур по Народным паркам. Бьерн и Бенни утвердились в качестве авторов песен, продюсеров и записывающихся исполнителей и регулярно выпускали хиты.

Хиты выпускали даже Hootenanny Singers, о которых, казалось, все уже давно должны были бы забыть. Кроме того, они тоже готовились вместе с Бенни отправиться в летний тур, предусматривавший 70 выступлений, — впервые за три года: Среди своих близких друзей Фрида единственная оставалась без работы после закрытия ревю в конце мая. Это было невыносимо. Она неудержимо погружалась в черный омут депрессии, и теперь даже Бенни ничем не мог ей помочь.

Даже в лучшие времена в их отношениях возникали трения. Легкость, с которой Бенни воспринимал жизнь, плохо гармонировала с преследовавшими Фриду страхом и чувством неуверенности. Они говорили, что любят друг друга и хотят жить вместе, но не очень ладили между собой. «Часто случалось так, что я говорил что-то Фриде, вкладывая в свои слова исключительно позитивный смысл, но она воспринимала их в исключительно негативном смысле,- вспоминает Бенни.— Создавалось впечатление, будто в ее голову был встроен трансформатор, который преобразовывал мои послания к ней в нечто абсолютно противоположное тому, что они из себя представляли в тот момент, когда я их посылал. Она обижалась — я не понимаю почему, мы начинали ссориться».

В их доме в Валлентуне наступила тяжелая пора. Фрида даже отказывалась вставать с постели, проводя в ней целые дни. Она не хотела ничего делать и не хотела никого видеть.

Бенни был раздражен. Казалось, ничто не могло вывести ее из этого состояния. «Я сомневалась во всех и во всем, даже в любви Бенни, — вспоминает Фрида. — Я причиняла ему сплошные несчастья, как же он мог любить меня? И все же, невзирая ни на что, он любил меня и всеми силами старался помочь, как никто другой. Он призывал меня к действию, взывал к моему разуму, утешал, дарил свое душевное тепло».

Удручающий опыт «Festfolk» не шел ни в какое сравнение с тем испытанием, которому подверглись их отношения на протяжении этих месяцев. Это натолкнуло Бенни на размышления о его роли в драме. «Одно время мне не давала покоя мысль: может быть, я подсознательно нуждался в возбуждении и всех этих драматических интерлюдиях,

которые следовали за нашими ссорами? Сегодня я могу со стопроцентной уверенностью сказать: нет», — заявил он несколько месяцев спустя.

Фрида признавалась в том, что ее депрессия мешала ей принимать более активное участие в воспитании детей. «Как я могла заботиться о них, если не могла позаботиться даже о себе? Разве о них не заботился должным образом их любящий отец и их новая семья? Не думайте, что я так легко относилась к этому. Я ужасно скучала по ним, но знала, что их счастье важнее моего, и была уверена, что поступаю правильно».

Однако, пока Фрида преодолевала душевный кризис, на ее горизонте занималась новая заря, хотя на первый взгляд она не имела лично к ней никакого отношения. Неожиданно начали сбываться предсказания Стига по поводу всемирной славы Бьерна и Бенни.

Глава 13

За годы деятельности на международной музыкальной издательской сцене Стиг Андерсон приобрел хорошую репутацию. Деловых партнеров по всему миру поражало его умение превращать покупаемые у них песни в прибыльные хиты в маленькой стране на севере Европы. Помимо управления своей собственной издательской корпорацией, он представлял в Скандинавии такие компании, как United Artists, Screen Gems, ATV-Kirshner, Palace Music и итальянскую Sugar Music. Но Стиг не отказался от своей мечты повернуть этот процесс вспять и продавать шведскую музыку по всему миру, хотя до сих пор его усилия в этом направлении не принесли сколь-нибудь ощутимых успехов.

Фактически шведское присутствие на главных музыкальных рынках приближалось к нулю. Первым шведским исполнителем, попавшим в чарты США, была певица Сив Мальмквист, записавшая в дуэте с итальянским певцом Умберто Маркато песню «Sole Sole Sole», которая вошла в американский Тор 60 в 1964 году. В Великобритании с июня и до конца 1962 года четыре вещи Spotnicks попали в Тор 40, а их альбом — в Тор 20. Несколько других исполнителей время от времени появлялись ненадолго в американских и британских чартах, но музыкальный мир отнюдь не ждал от Швеции никаких сюрпризов.

Если не считать того, что он посоветовал Spotnicks записать песню «Orange Blossom Special», Стиг не имел отношения к созданию их хитов, и вовсе не из-за отсутствия желания. Записи Hootenanny Singers, первых исполнителей, подписавших контракт с Polar Music, были выпущены в 12 странах в течение двух лет после выхода их первого хита на родине.

Помня об успехе Abba и последующей лавине экспорта шведской музыки в 90-х, по всей вероятности, трудно представить, что было время, когда шведским исполнителям требовалось поистине гигантское самомнение, чтобы приблизиться к заморским рынкам.

В ту пору Бьерн и Бенни рисовали в своем воображении некого служащего британской или американской звукозаписывающей компании, который выбрасывает их демозаписи в мусорную корзину, даже не прослушав их. «Когда-то было совершенно бесполезно пытаться выпускать записи за границей, поскольку шведская музыка никого не интересовала», — говорит Бенни.

Весной 1972 года Polar Music неожиданно добилась успеха за границей, так долго ускользавшего от нее. Это повлекло за собой цепь событий, которые перевернут мир для амбициозных шведов.

Песня Бьерна и Бенни «She's My Kind Of Girl» потерпела неудачу в Швеции, но Стиг, тем не менее, не утратил веры в нее. Еще до этого у него возникла идея выпустить в США и Великобритании альбом с саундтреком к фильму «The Seduction Of Inga». По своему обыкновению он разослал копии песен Андерссона — Ульвеуса всем своим знакомым издателям. До сих пор это приносило весьма незначительные результаты, хотя несколько песен были записаны иностранными исполнителями.

В начале 1972 года упорство Стига было наконец вознаграждено. Согласно легенде, один японский издатель случайно услышал сингл «She's My Kind Of Girl» в офисе своего французского коллеги во время поездки в Париж. Он решил, что эта песня с вступлением, в котором звучат восточные мотивы, и мелодией в минорной тональности может стать хитом в его стране, и приобрел права на нее. Сингл вышел на Epic Records в феврале 1972 года и к марту достиг первой позиции в чартах, а объем его продаж составил около 250 000 копий.

Это было поразительно: запись двух знаменитых у себя на родине артистов провалилась дома и стала абсолютным хитом в стране, где их никто не знал. Но Стиг не удивился такому развитию событий: еще в середине 60-х он заметил, как разнятся музыкальные вкусы в разных частях света. «Karelia» — версия меланхоличной финской фолк-песни, записанная Spotnicks, стала большим хитом в Японии, и теперь «She's My Kind Of Girl» затронула те же струны в сердцах жителей Дальнего Востока.

В соответствии со странной традицией японского музыкального бизнеса песня получила альтернативное японское название, которое в переводе звучало как «Маленькая девочка холодного ветра». Оно не имело никакого отношения к тексту, но подчеркивало печальное настроение песни.

Естественно, руководство Epic Records потребовало продолжения, и как можно скорее, строя планы выпустить целый альбом для своего рынка. Бьерн и Бенни были удивлены и обрадованы. Они долго ждали подобной возможности. Неожиданно возник спрос на то, что им хотелось делать: англоязычную поп-музыку с современным звучанием. Это был прекрасный шанс вырваться из пут шлягеров и кабаре, которые связывали их по рукам и ногам в течение нескольких последних лет. «Мы сказали себе: «Будем делать именно то, что нам хочется», — вспоминает Бенни. — И будем делать это сами, без чьего-либо участия».

Успех в Японии вызвал волну активности на нескольких различных фронтах. Предполагалось записать синглы Бьерна и Бенни для домашнего рынка — преимущественно шведские шлягеры, — а также треки для их второго шведского альбома, превратившегося к тому времени в долгосрочный проект. Кроме того, им нужно было записать англоязычные синглы и, возможно, альбом для выпуска в Японии.

Это была бурная пора, когда проторенный, безопасный путь сочетался с рискованными предприятиями. «Производство записей практически не планировалось, решения принимались почти спонтанно», — вспоминали Бьерн и Бенни много лет спустя.

В середине марта Бьерн и Бенни раскопали свою старую забытую песню, называвшуюся «Grandpa's Banjo». С измененным текстом и под названием «Santa Rosa» она была вновь записана 21 марта вместе с новой песней «Merry-Go-Round». Они уже знали, что минорная тональность и вступление с восточными мотивами как нельзя лучше подходят для японского рынка.

Интуиция также подсказала им, что в этих песнях можно было бы использовать вокал Агнеты и Фриды. Выигрышность комбинации четырех голосов не подлежала сомнению: энергичный бэк-вокал возносил песню за песней на вершины чартов на протяжении предшествовавших 15 месяцев. Потенциальные возможности их вокального квартета не давали покоя Бьерну и Бенни. Если они и не хотели повторять печальный опыт совместного тура, то у них не было никаких причин воздерживаться от сотрудничества в студии.

Такие британские группы, как Sweet и особенно Middle Of The Road, снабдили их программой проведения экспериментов в чистой поп-музыке. «Мы слушали их и думали: «Ведь у нас может получиться не хуже», — вспоминает Бенни. Но источником истинного вдохновения для них стал коллектив, который с точки зрения сегодняшнего дня представляется чуть ли не прообразом Abba, по крайней мере, в плане их опыта: британская группа Blue Mink, составленная, главным образом, из квалифицированных сессионных музыкантов. С момента выхода их первого хита «Melting Pot» в 1969 году характерной особенностью группы являлась перекличка между ведущими вокалистами Мэдлин Белл и Роджером Куком, которые, как и все четверо членов Abba, были профессионалами музыкальной индустрии. В студии поддержку им обеспечивали такие известные сессионные музыканты, как Херби Флауэрс на басе, Алан Паркер на гитаре и Барри Морган на ударных.

У Blue Mink была одна вещь, которая породила идею чередования мужского и женского вокала, хотя сегодня никто из имеющих к этому отношение не может вспомнить, какая именно. В принципе, это не имеет значения, потому что почти в каждой вещи Blue Mink затрагивалась тема, которую стремились развивать в своих песнях Бьерн и Бенни: призыв к миру и гармонии — расовой, глобальной, любой иной -под аккомпанемент легкой поп-музыки.

В среду 29 марта 1972 года Бьерн, Бенни, Агнета и Фрида вошли в Metronome Studio на Карлбергсвеген в стокгольмском районе Васастан. Там же собрались гитарист Янне Шаффер, басист Майк Уотсон и барабанщик Ула Брункерт. Все трое были ветеранами поп-сцены 60-х, но со временем зарекомендовали себя как высококлассные сессионные музыканты. Майкл Б. Третов сидел за микшерным пультом, Бенни играл на фортепьяно, Бьерн — на второй гитаре.

За день работы были полностью закончены два трека. Первый — тот самый флирт с японцами, «Меггу-Go-Round», с ведущим вокалом Бьерна и Бенни и бэк-вокалом Агнеты и Фриды. Второй — номер в стиле Blue Mink, где Бьерн и Бенни чередуют ведущий вокал с Агнетой и Фридой, исполняя попеременно с ними по одной строчке текста, а припев поют все четверо.

Агнета и Фрида, несомненно, внесли живую струю в эти вещи. Их чистые, звонкие голоса резко контрастировали с глуховатым звучанием Бьерна и Бенни. Так возникла идея: «Мы с Бенни знали свой предел как исполнители, - говорил впоследствии Бьерн. — Ближе к концу песни девушки выдавали весьма своеобразный йодль. Так, после дня тяжелой работы, родилась первая песня Abba «People Need Love».

Слушая запись в студии, члены квартета испытали чувство, до сих пор неведомое им. «Помню, мне подумалось: «Только что мы сделали по-настоящему хорошую запись». И мне кажется, Бьерн думал то же самое», — говорит Бенни.

Сегодня «People Need Love» часто критикуют за легковесность и поверхностность. Но эта песня является ключом к традиции, из которой выросла Abba. Это правда, что в то время Бьерн и Бенни старались всеми силами отмежеваться от имиджа исполнителей музыки кабаре и шлягеров. Тем не менее, создавая свою первую запись с Агнетой и Фридой, они искали вдохновение отнюдь не в глэм-роке, хэви метал, музыке соул или других модных в то время течениях. Вместо этого они обратились к традиционной поп-музыке.

Песни с посланиями уходят корнями в деятельность радикальных политических движений. Запрещенные авторитарными режимами, в начале 60-х они выходили на улицы, распевая песни протеста, большинство из которых принадлежали авторству Боба Дилана. К концу десятилетия обличительный пафос постепенно снизился в атмосфере мира, любви и понимания, окружавшей движение хиппи, а затем и вовсе сошел на нет, превратившись в чистой воды развлечение. То, что изначально являлось посланием искренней социальной тревоги, в конечном итоге выродилось в морщинку озабоченности на лбу представителей среднего класса из пригородов.

Примеров тому, насколько легкомысленнее стал мир поп-музыки, множество. Так, впервые появившиеся в рекламном ролике кока-колы музыканты группы New Seekers заявляли, что они хотят «научить мир петь в абсолютной гармонии», что принесло им первое место в Великобритании в 1971 году. По другую сторону Атлантики канадская группа Ocean достигла верхних позиций в чартах, убеждая людей во всем мире «взяться за руки с Иисусом». В Blue Mink Роджер Кук был белым, а Мэдлин Белл — черной, и это уже само по себе являлось призывом к расовой гармонии, благодаря чему их песня «Melting Pot» стала хитом.

Неудивительно, что на фоне подобного развития событий в выбранной ими сфере творчества подающая большие надежды шведская четверка сочла целесообразным заявить на своем первом сингле, что «люди нуждаются в любви». Текст песни был насыщен такими словами, как «надежда», «любовь», «товарищ» и «гармония». Легкая социальная критика и мирные призывы к всемирной гармонии присутствовали и на шведских синглах Бьерна и Бенни того времени. Это была излюбленная тема авторов шлягеров, подобных Стигу Андерсону.

«People Need Love» вышла на сингле в Швеции в июне 1972 года. На второй стороне была записана «Меггу-Go-Round». Исполнителями были указаны «Bjorn & Benny, Agnetha & Anni-Frid». Согласно легенде, указание имен девушек стало итогом длительной борьбы со Стигом Андерсоном. Стиг якобы всеми силами противился этому. В действительности дело обстояло не совсем так. На раннем этапе сотрудничества участие девушек ограничивалось бэк-вокалом. «People Need Love» стала первой песней, где они исполняют ведущий вокал.

Стигу Андерсону и впрямь не очень нравилось название группы «Bjorn & Benny, Agnetha & Anni-Frid», но только из-за его громоздкости. Стиг, всегда предпочитавший, чтобы продукт был простым и легко реализуемым, встал на дыбы, когда Бьерн и Бенни стали настаивать на том, чтобы имена Агнеты и Фриды стояли на обложке пластинки рядом с их именами. «Я сказал им: «Даже и не думайте назваться «Bjorn & Benny, Agnetha & Anni-Frid»!» -вспоминает Стиг. Но в то же время он признавал, что девушки сыграли в записи сингла не меньшую роль, чем Бьерн и Бенни.

Стига также раздражало то, что Агнета и Фрида все еще были связаны контрактами с другими звукозаписывающими компаниями, поскольку за указание имен девушек в качестве исполнителей ему пришлось бы платить этим самым компаниям за их услуги и подтвердить на обложке пластинки наличие связей с другими лэйблами.

Это громоздкое название демонстрировало временный характер сотрудничества: две девушки были приглашенными исполнителями в новом сингле Бьерна и Бенни, который наверняка будет включен в их следующий альбом. Когда в июне была записана песня Бьерна и Бенни «Ah, Vilka Tider» («О, какие времена»), «бэк-вокал» Агнеты и Фриды, как свидетельствует ведомость, был оплачен надлежащим образом.

Квартету даже не пришлось тратиться на новую фотографию для обложки «People Need Love» — они разыскали снимок двухлетней давности, сделанный во время эпопеи «Festfolk». В ту пору Бьерн и Бенни работали в нескольких направлениях: продолжали свою карьеру исполнителей шведских шлягеров, записывали поп-музыку — с партнерами и без, а также сочиняли песни для других исполнителей и продюсировали их записи.

Первые признаки того, что новая группа выпустила хит, появились в субботу 1 июля, когда «People Need Love» вошла в чарт Tio i topp и поднялась на пятое место (в конечном итоге она достигнет третьей позиции). Это был первый случай, когда кто-либо из четверки оказался в этом чарте, с тех пор как тремя годами ранее в него попала песня Hep Stars « Speedy Gonzales». Для Агнеты и Фриды это был дебют. «Мы удивились и страшно обрадовались, когда песня вошла в Tio topp, — вспоминает Фрида. — В те времена он считался несколько более престижным , чем Svensktoppen».

Бьерн и Бенни узнали об этом успехе, находясь в туре с Hootenanny Singers, в то время как Агнета ездила с сольными концертами по Народным паркам. Помимо всего прочего, Бьерн и Бенни готовились к работе над альбомом Hootenanny Singers, которая должна была начаться в ближайший понедельник. Их мысли были сосредоточены на проектах, весьма далеких от мира поп-музыки.

Тем не менее они в полной мере воспользовались успехом своего сингла, и спустя две недели состоялось их дебютное выступление в качестве поп-исполнителей, имевшее целью рекламу песни. 25 июля «People Need Love» вошла в объединенный чарт продаж синглов и альбомов, заняв там семнадцатое место.

Это был самый большой хит для любого из членов квартета со времени выхода в январе 1971 года «Hej gamle man!». Если из чарта убрать все альбомы на той неделе, когда «People Need Love» достигла в нем своего пика, среди синглов она занимает седьмое место — весьма перспективное начало для начинающей группы.

Единственное, что могло удержать их от продолжения карьеры в новом качестве, крайне неудачный опыт совместных выступлений полутора годами ранее. Даже Фрида, вне всякого сомнения, хорошо помнившая о своих проблемах и самая большая пессимистка среди них, и та смотрела в будущее с надеждой. «Мы очень тесно общались, и между нами неизбежно возникали споры. Но сейчас мы научились подстраиваться друг под друга. Это замечательно, когда ты умеешь находить общий язык со своими лучшими друзьями».

Но несмотря на то что «People Need Love» стала хитом, они не спешили создавать постоянную группу. Воспоминания о дискуссиях по этому поводу давно растворились в тумане времени. Вероятно, Бьерн и Бенни все еще видели себя в будущем авторами песен и продюсерами, но не исполнителями. Совершенно очевидно, что они не рассматривали этот успех как основание для резких перемен в своей карьере.

«По сравнению с тем, к чему мы привыкли, это было ничто, вспоминает Бьерн. — Во всяком случае, мы отнюдь не были убеждены, что это то самое, чем нам следует отныне заниматься». Время, когда все четверо сосредоточились бы на одном-единственном проекте в качестве записывающихся исполнителей, еще не пришло; они предпочли немного выждать.

Больше остальных от успеха «People Need Love» выиграла Фрида, поскольку это стало ее первым появлением в чарте продаж. До выхода сингла ее карьера достигла самой низкой отметки, теперь же она резко пошла в гору.

Вскоре истек срок ее контракта с EMI, и она перешла под крышу Polar Music. Это вполне соответствовало семейному духу компании: Стигу представлялось совершенно неестественным то, что невеста Бенни Андерссона записывается в другой компании. Для записи первого сингла на новом лэйбле Стиг предложил Фриде кавер-версию итальянского шлягера. Шведское название этого бойкого номера звучало как «Man vill ju leva lite dessemellan» («Хочется жить нормально»). Вновь сработала знаменитая интуиция Стига в отношении потенциальных хитов: песня стала самым большим на тот момент хитом Фриды в Svensktoppen, достигнув первой позиции и продержавшись в чарте 10 недель.

В то же самое время произошло еще более счастливое событие. Тем летом Фрида не выступала в Народных парках, но она планировала принять участие в начинавшемся 22 августа туре по кабаре, предусматривавшем 30 выступлений вместе с джазовым гитаристом и певцом Роффе Бергом. То ли вследствие ее недавних успехов на поприще поп- музыки, то ли потому, что ревю «Mina favoriter» явилось для нее более ценным опытом, нежели она полагала, но этот тур неожиданно принес ей избавление от страха перед сценой. «Впервые я испытала настоящее удовольствие от выступления на сцене и больше не боялась ее, — вспоминает Фрида. - Взаимодействие с публикой было совершенно потрясающее. Не знаю почему, но у меня вдруг возникло ощущение, что все встало на свои места, и это придало мне уверенности». Так закончился один из самых трудных периодов в ее жизни.

Для Бьерна и Агнеты другое событие, произошедшее в начале лета, в значительной мере затмило скромный успех «People Need Love». После безуспешных попыток зачать ребенка на протяжении двух лет они окончательно склонились к варианту усыновления. Им нужно было ждать три года, пока Агнете не исполнилось бы 25 лет. И вдруг в мае 1972 года у Агнеты появились первые признаки беременности. Вначале она подумала, что это очередная ложная тревога. Сколько раз до этого радость сменялась разочарованием, поэтому на сей раз она решила ничего не говорить Бьерну. Выждав некоторое время, она прошла тест на беременность. Агнета живо помнит тот судьбоносный день.

«Когда пришло время ехать к доктору в Валлентуне, чтобы узнать результат теста, мне пришлось просить подругу отвезти меня к нему. Мне казалось, каким бы ни был ответ, отрицательным или положительным, у меня будет такое состояние, что я не смогу вести автомобиль».

Ответ оказался таким, на который она не смела надеяться. «Вначале я подумала, что меня разыгрывают, настолько мне это казалось невероятным. Полдня я ходила словно в тумане, пока наконец не собралась позвонить Бьерну, который находился в офисе. Услышав в трубке его голос, я поначалу не могла произнести ни слова и заплакала. Он встревожился и спросил, что случилось. «Немедленно приезжай, — выдавила я из себя сквозь рыдания. — Ты будешь отцом».

Взволнованный Бьерн примчался в Валлентуну. Он был настолько растроган, что тоже заплакал. Счастливые супруги отметили это событие бутылкой игристого вина. В своих интервью прессе они говорили о том, как долго они ждали ребенка. «Нам безразлично, что по этому поводу думают и говорят другие. Если они не стремятся иметь детей, это их дело. Нам хочется иметь полноценную семью, для этого, главным образом, мы и сочетались браком».

Они не отказались от своих планов усыновления. «Тот факт, что у нас появится собственный ребенок, никоим образом не повлиял на наше решение, — говорили они. - Для нас не имеет значения, каким образом в нашей семье будут появляться дети. Следующего мы усыновим, как только нам будет позволено сделать это».

Агнета решила ограничить свою концертную деятельность после завершения тура по Народным паркам в августе и сосредоточить усилия на сочинении песен для своего следующего альбома. В ноябре в музыкальных магазинах появился сингл «Tio mil kvar till Korpilombolo» / «Sa glad som dina ogon» («100 километров до Корпиломболо» / «Радостная, как твои глаза»). Агнета была автором обеих композиций, но тексты по установившейся в последнее время привычке предоставила написать другим.

Тем временем Бьерн и Бенни работали на японский рынок, изыскивая новые возможности для развития успеха «She's My Kind Of Girl». В этом направлении дела шли пока не слишком блестяще. В июне Epic Records выпустила сингл «Меггу-Go-Round», на обложке которого имелось бодрое послание: «На днях мы получили письмо от Бьерна и Бенни, у которых в данный момент много дел в Швеции. Они очень счастливы, что «The Little Girl Of The Cold Wind» стала в Японии большим хитом. «Нам очень хотелось бы приехать как-нибудь, но сейчас мы очень заняты», — пишут они в своем письме... Если «Меггу-Go- Round» станет хитом, Бьерн и Бенни, возможно, приедут в Японию. Это будет просто замечательно».

К сожалению, «Меггу-Go-Round» не смогла повторить успех «She's My Kind Of Girl». Возможно, если бы Бьерн и Бенни приехали в Японию для раскрутки сингла, все было бы иначе, но они в это время были загружены работой, выступая с Hootenanny Singers и активно занимаясь продюсированием.

После провала «Merry-Go-Round» руководство компании решило потрафить вкусам японской публики и выбрало для третьего сингла песню японского композитора Коичи Мориты. Бьерн и Бенни должны были написать текст, следуя строгим инструкциям относительно его содержания. Их информировали по телексу, что японскую публику очень привлекает тема «утраченной любви».

Результатом явилась ничем не примечательная песня «Love Has Its Ways», выпущенная в Японии на сингле осенью 1972 года. Его достижения оказались не очень впечатляющими: кратковременное появление в чартах за пределами Тор 20.

В ноябре была предпринята последняя попытка сохранить те не очень прочные позиции на японском рынке, которые еще удерживали Бьерн и Бенни. Дуэт принял участие во всемирном песенном конкурсе «Yamaha» в Токио, исполнив там «Santa Rosa», оставшуюся после весенних сеансов записи. Эту чрезвычайно слабую песню выбрало руководство Epic Records, хотя Бьерн и Бенни не соглашались с этим выбором. «Это очень плохая песня,- говорил впоследствии Бенни.,— Нам вообще не следовало ее записывать». В Швеции она была отнесена к разряду песен для вторых сторон синглов.

Но им пришлось смириться с решением руководства компании. В этой поездке их сопровождали Агнета и Фрида, спевшие бэк-вокал. Они могли бы и не утруждать себя: Бьерн и Бенни оказались среди тех немногих исполнителей, которые остались без каких бы то ни было призов. «Santa Rosa» так и осталась неизданной на сингле, и на этом японская карьера Бьерна и Бенни благополучно завершилась.

Тогда это уже не имело особого значения, поскольку их карьера в составе группы быстро набирала обороты в Швеции. После успеха «People Need Love» Бьерн, Бенни, Агнета и Фрида приняли решение записать совместный альбом. Тем не менее это был пока всего лишь один из многих проектов четверки — «хобби», согласно выражению Бьерна.

Из-за отсутствия времени Бьерн и Бенни отказались от выпуска своего шведскоязычного альбома. Уже записанные треки были либо положены на полку, либо отданы другим исполнителям. Подобным же образом не нашла своего воплощения идея выпуска альбома в Японии. Предполагалось, что совместный альбом будет содержать в равной мере шведскоязычные и англоязычные вещи и что в него войдут некоторые треки с несостоявшегося альбома Бьерна и Бенни. Эти планы претерпели изменения, и в конечном итоге в него вошла лишь одна песня на родном языке членов группы.

Первый сеанс записи состоялся 26 сентября 1972 года. Это характеризовалось в первое время тем, что листок студийной записи, очевидно, содержал факт того, что запись была предназначена для выпуска и могла бы быть приписана всем четверым. Бьерн вспоминает: «Исполнительный директор и продюсеры Polar Records решили, что предпочтительнее записать альбом с девушками, поскольку пели они гораздо лучше, чем мы с Бенни».

В течение первого месяца работы над альбомом был записан следующий сингл группы — госпел в среднем темпе под названием «Не Is Your Brother». Эта песня, в которой продолжает эксплуатироваться тема товарищества и братства и вновь звучит перекличка мужского и женского ведущего вокала, могла бы быть второй частью песни «People Need Love». Вышедшая в ноябре, «Не Is Your Brother» не вошла в чарт продаж, но стала номером 1 в Tio i topp.

Вера Стига в сочинительские и продюсерские таланты Бьерна и Бенни была сильна как никогда. В порыве энтузиазма он даже сумел выпустить «People Need Love» в США. Имевшая нелепое авторство «Bjorn & Benny with Svenska Flicka (Шведская девушка)», песня была выпущена мелкой компанией Playboy Records, но большим хитом не стала.

Несмотря на слабую раскрутку, «People Need Love» все же появилась в некоторых чартах за пределами Тор 100. Это была первая песня Бьерна и Бенни, добившаяся в США пусть даже столь скромного, но все же успеха, -еще один знак того, что, записываясь вчетвером, они были на правильном пути. От внимания шведской прессы не ускользнула активность, проявляемая ими на международном музыкальном рынке, и она сообщала о каждом самом мелком шаге Стига, Бьерна и Бенни.

Несмотря на множество неудач и отсутствие интереса со стороны англосаксонских рынков, все члены команды Polar Music верили в достижимость своих целей. В то время для Бьерна и Бенни очень много значила поддержка партнеров. «Я чувствовал, что в «People Need Love» заложен огромный потенциал, — вспоминает Майкл Третов, — она обладала всем необходимым для того, чтобы стать мировым хитом».

Этого не случилось, хотя песня была издана в самых разных странах — Западной Германии, Новой Зеландии, Франции, ЮАР. Но борьба за международное признание не ослабевала. На горизонте маячил песенный конкурс Eurovision, представлявшийся лучшим средством рекламы, в которой они так нуждались.

Для отборочного конкурса 1973 года Шведская корпорация телевещания вновь изменила правила % на сей раз к выгоде для продюсерско-сочинительской команды в Polar Music. Теперь композиторов не приглашали представлять песни для конкретных исполнителей. Вместо этого группе представителей индустрии звукозаписи предлагалось составить список из десяти сочинителей, которых они считают способными написать конкурентоспособную песню. В ноябре 1972 года была окончательно выбрана команда Андерссон — Андерсон — Ульвеус, и в конце года газеты сообщили, что их песню будут исполнять Бьерн, Бенни, Агнета и Фрида.

На Рождество и новогодние праздники сочинители уединились на острове Виггсе в стокгольмском архипелаге, где у Стига уже в течение нескольких лет имелся летний дом, Бьерн и Агнета только что купили коттедж, а Бенни и Фрида приобретут свой год спустя. На этом острове Бьерн и Бенни напишут многие из хитов Abba.

Проработав в поте лица несколько дней, они создали песню под рабочим названием «Klocklat» («Песня колокольчика»). Едва услышав ее, Стиг сразу понял: это то, что нужно. «Мы хотели сделать нечто такое, что отражало бы наиболее популярные вкусы той эпохи, — вспоминает он. — Мы хотели избавиться от всей этой помпезности, окружавшей Eurovision, -смокинги, вечерние платья и тому подобное».

Стиг решил написать к ней текст и, главное, подобрать подходящее название — в этом искусстве мало кто мог с ним сравниться. Подобно Бьерну и Бенни, он понимал, что основная цель поп-музыки заключается в том, чтобы развлекать посредством ярких мелодий и запоминающихся текстов. Будучи пятнадцатью годами старше своих подопечных и старым поклонником джаза, Стиг, по всей очевидности, относился к поп-музыке как к чисто коммерческому явлению.

Ему было прекрасно известно, насколько успешно эксплуатировался этот жанр во всем мире последние несколько лет. В 1969 году песня «Sugar Sugar», исполненная мультипликационными персонажами Archies, созданными его другом и партнером Доном Киршнером, пребывала четыре недели на вершине чартов США и умопомрачительные восемь недель - на первой позиции в британских чартах. Годом ранее песня «Yummy Yummy Yummy» группы Ohio Express, спродюсированная командой Казенец — Кац, стала хитом, украсив Top Five в США и Великобритании.

Стиг хорошо понимал, какое значение имеет название: «Чрезвычайно важно, чтобы название соответствовало песне. У вас должно быть ощущение, будто название и текст родились в одно мгновение с мелодией».. Он решил, что повторение одного и того же слова дважды — неплохая идея. Для новой песни подходящим названием оказалось «Ring Ring» («Звони, звони»), поскольку оно отражало ассоциации Бьерна и Бенни с присущим песне ощущением «колокольчика».

Бьерн и Бенни чувствовали, что это лучшая из всех песен, написанных ими до сих пор. Теперь нужно было придать ей надлежащую форму в студии звукозаписи.

Глава 14

Инженерам звукозаписи в Швеции конца 60-х — начала 70-х годов приходилось очень нелегко. Из Великобритании и США шел нескончаемый поток великолепно записанных пластинок, каждая из которых демонстрировала, каких блестящих результатов можно достигнуть с помощью правильных методов записи и запаса терпения.

Разумеется, в студиях часами записывались современные поп-группы — шведский ответ Beatles, Rolling Stones и всем тем, с кем они стремились конкурировать. Но это время в основном тратилось на то, чтобы компенсировать некомпетентность членов этих групп, которым подолгу не удавалось сыграть и спеть в такт, что весьма непросто для музыкантов зачастую далеко не звездного калибра.

В ходе этих сеансов строго соблюдалась традиционная формула: на электрическом басе играли с помощью плектра для достижения эффекта щелчков, а двойной бас использовался для получения более громкого звука; на ударных играли щетками во время медленных номеров и палочками — во время энергичных; на фортепьяно старались играть в стиле знаменитого американского сессионного пианиста Флойда Кремера.

Со всем этим столкнулся 22-летний Майкл Б. Третов, когда приступил к работе как профессиональный инженер звукозаписи в Metronome Studio в январе 1967 года. Родившийся и выросший в городе Норрчепинг, Майкл, в чьей натуре было что-то от имиджа сумасшедшего ученого, с юности проявлял интерес к звукозаписи и постоянно пытался добиться все нового и нового звучания.

Казалось, бобины на его магнитофоне «Tandberg» никогда не переставали вращаться. У него были друзья, игравшие в местных рок-группах, которые часто наведывались к нему домой, где он записывал их. Майкл, обладавший музыкальным дарованием, пристрастился к экспериментированию с наложением треков друг на друга, записывая свои собственные песни. Он сам пел и играл на всех инструментах.

Эти причудливые новаторские записи принесут ему несколько хитов как исполнителю в 80-х годах. Неудивительно, если учесть его страсть к всевозможным техническим новинкам и электронным эффектам.

В конце 1965 года Майкл разослал свои записи в несколько звукозаписывающих компаний, и из одной из них пришел положительный ответ. Компания Knappupp выпускала преимущественно записи номеров шоу, которые ставил ее владелец, композитор и актер Повел Рамел. Новаторский материал Майкла как нельзя лучше вписывался в его концепцию. Когда компания приняла решение выпустить демозаписи Майкла в том виде, в каком они были, вмешался глава Metronome Studio Руне Перссон, указав на то, что в них очень много шума и свиста. «Пусть лучше этот Третов съездит в Стокгольм и запишется в профессиональной студии», — сказал он. Войдя впервые в настоящую студию звукозаписи, Майкл был ошеломлен. «Вот где мне хотелось бы работать», подумал он.

Первый миньон Майкла не стал хитом, как не стали хитами и несколько синглов, выпущенных в течение следующего года. Но уже во время первого сеанса ему удалось произвести впечатление на Руне Перссона своим умением производить запись и микшировать надлежащим образом. Спустя год он был принят на работу в Metronome Studio в качестве инженера звукозаписи. Поскольку Майкл был молод и интересовался современной поп- и рок-музыкой, в студии он работал в основном с поп-исполнителями. В те времена первопроходцев новые звуки и приемы приравнивались к государственным секретам, и каждая студия хранила свои открытия в тайне, дабы ими не могли воспользоваться конкуренты.

Сидя в шведской студии, было почти невозможно получить какую бы то ни было информацию о том, что происходит в остальном мире звукозаписи. Инженеры, и не только в Швеции, были счастливы, если их имена попадали на обложки альбомов. Тогда еще не выходили журнальные статьи и книги, посвященные техническим аспектам записи популярной музыки. Сведения о новых методах распространялись посредством слухов. Майкл Третов вспоминает, как он узнал об эффекте «файзер» (phasing) — пространственном эффекте, широко использовавшемся при записи психоделических вещей в конце 60-х. «Впервые я услышал его в «Itchycoo Park» группы Small Faces, и мы пытались понять, как, черт возьми, они делают это», — говорит он.

В конце концов один инженер из конкурирующей студии поведал ему, каким образом достигается данный эффект. Для этого требовалась сложная конфигурация, включающая в себя четыре магнитофона. «Я очень удивился, когда он рассказал мне об этом, ведь это была коммерческая тайна».

Но главная проблема молодого и энергичного инженера заключалась в сопротивлении, на которое наталкивались все его попытки использовать технические достижения. «Каждый раз, когда мне удавалось узнать о каком-нибудь американском или английском нововведении, мне не давали применять его. Так, например, барабанщик не позволил мне снять переднюю мембрану с басового барабана. А если бы я ее снял, у нас получился бы приглушенный, более современный звук».

Подобное положение вещей сохранялось до тех пор, пока Майкл Третов не начал тесно сотрудничать с Бьерном и Бенни. После многочисленных сеансов записи Hootenanny Singers и Агнеты и одного сеанса записи Фриды он сблизился с двумя подающими большие надежды продюсерами. Их роднили амбиции и нежелание мириться с тем, что шведские пластинки звучат хуже американских и английских.

Начиная с 1970 года Бенни играл важную роль во время сеансов записи Hootenanny Singers. Хотя формально продюсером числился Бенгт Бернхаг, он испытывал серьезные проблемы со здоровьем, и Бьерн с БенНи постепенно оттеснили его на задний план. «Они точно знали, что им нужно, и работали, как никто другой, стремясь достигнуть по-ставленные цели,— вспоминает Майкл. — То, что с ними не нужно было спешить, как это обычно бывало с другими, давало мне возможность внести в запись последние штрихи». Пока Бенни занимался наложением партии фортепьяно, Майкл мог передвигать его микрофоны в поисках оптимального звучания. Это чрезвычайно позитивно сказывалось на результате работы.

Сравнительно молодые Бьерн и Бенни даже спорили с грозной струнной секцией. «Они всегда торопились, чтобы успеть на автобус или что-то в этом роде,- вспоминает Майкл, — и обычно очень неохотно делали повторные дубли». Майкл тихо сидел в сторонке и наблюдал, как молодые продюсеры ругались с почтенными скрипачами, заставляя их играть свои партии снова и снова до тех пор, пока их музыкальные идеи не воплощались в реальность.

Бьерн и Бенни тоже получали удовольствие, работая с инженером, исполненным такого же энтузиазма. «Уже во время нашей первой встречи в студии я почувствовал: этому парню нравится то, что мы делаем», — вспоминает Бенни. Создав «People Need Love», трио впервые сделало по-настоящему современно звучавшую запись. Вступление в виде записанных наоборот аккордов фортепьяно — вероятнее всего, находка Майкла.

Несмотря на это плодотворное сотрудничество, Майкл продолжал страдать от недостатка информации о новейших достижениях в сфере звукозаписи. В журнальных статьях, посвященных этой тематике, приводились главным образом математические формулы и сугубо технические советы. «Они не имели ничего общего с музыкой, ничего общего со звуком», — говорит он. В начале 70-х серьезные книги о рок-музыке были относительной редкостью даже в США и Великобритании. Даже когда такие книги попадали в Швецию, их можно было найти только в нескольких специализированных магазинах.

Один из таких магазинов находился в центре Стокгольма. Майкл регулярно заглядывал туда. Однажды осенью 1972 года он наконец нашел книгу, о которой давно мечтал. Она носила заглавие «Out Of His Head: The Sound Of Phil Spector» («Из его головы: Звук Фила Спектора»), а ее автором являлся Ричард Уильяме, заместитель главного редактора британского журнала «Melody Maker». Майкл не колеблясь прямиком направился к кассе, пока кто-нибудь другой не купил его находку.

Бьерн, Бенни и Майкл принадлежали к одному поколению и, подобно большинству его представителей, открыли для себя рок-музыку благодаря Элвису Пресли. Они также преклонялись перед гением звукозаписи Филом Спектором. Его «стена звука» составляла основу для дюжины легендарных пластинок, которые он продюсировал во время сеансов записи нескольких американских девичьих групп и таких исполнителей, как Righteous Brothers и Ike & Tina Turner.

Майкл хотел выяснить, как Спектору удается получать такой потрясающий звук. У него имелись кое-какие соображения, но он не был уверен в их достоверности на сто процентов, и вот теперь книга раскрыла все секреты. «В записи «Then Не Kissed Ме» группы Crystals принимала участие целая бригада гитаристов», — говорилось в ней. На следующей странице излагались подробности создания классической «Be My Baby» группы Ronettes. «Использовался гигантский оркестр, фортепьяно, и бас-гитаристы располагались рядами по всей студии, — писал Уильяме, — а перкуссионистов Спекгор расставил с почти военной точностью».

«Тогда я понял, почему у меня было впечатление, будто там звучат пять гитар, — вспоминает Майкл. — Просто Спектор действительно задействовал все пять гитар». Но использование в студии одновременно нескольких гитаристов, басистов, пианистов и прочих музыкантов в то время было слишком дорогим удовольствием для шведской индустрии звукозаписи в силу ее сравнительно скромных возможностей. Чтобы добиться подобного эффекта, необходимо сделать несколько наложений записи каждого из инструментов. Майкл решил, что непременно должен испытать этот прием в студии.

В скором времени у него появилась такая возможность, когда Polar Music зарезервировала Metronome Studio на среду 10 января 1973 года. Бьерн и Бенни собирались записать свою новую песню «Ring Ring», которую хотели представить на отборочный конкурс для Eurovision. Вечером перед сеансом трое друзей собрались дома у Майкла, чтобы обсудить, как они будут записывать песню. Майкл рассказал Бьерну и Бенни о методах Фила Спектора и предложил попробовать записать трек аккомпанемента по меньшей мере дважды. Бьерн и Бенни с готовностью согласились.

В столь важный момент ни в чем нельзя было полагаться на волю случая. Бенни, Бьерн и аккомпанирующий состав — Янне Шаффер на гитаре, Рутгер Гуннарссон на басе и Ула Брункерт на ударных — играли час за часом, стараясь добиться совершенства звучания. Потребовалось полдня, чтобы подобрать партию баса и гитарный рифф, которые их устроили. Только после этого они приступили к записи.

Когда был записан первый трек аккомпанемента и пришло время для наложения второго трека, Майкл Третов решил попробовать дополнительный эффект, который он открыл сам. Metronome Studio незадолго до этого приобрела магнитофон с функцией изменения скорости пленки. Однажды вечером Майкл экспериментировал в студии с записью электрогитары на новый магнитофон.

Он размышлял о гитарах и мандолинах с двойными комплектами струн, при игре на которых диапазон звука расширяется, когда струны каждой пары настроены в слегка различающейся тональности по отношению друг к другу. Что произойдет, подумалось ему, если попробовать добиться такого эффекта на электрогитаре? Он записал звук своей обычной электрогитары, а затем наложил ту же самую партию, но при чуть измененной скорости магнитофона. Результат превзошел все ожидания. «Это был звук самой большой гитары в мире, — вспоминает он. — У меня возникло ощущение, будто я нахожусь внутри гитары высотой пять футов. Тогда я подумал: «А что, если попробовать записать таким образом целую группу?»

Майкл ничего не сказал о своем открытии Бьерну и Бенни. Но когда во время работы над «Ring Ring» был записан первый трек аккомпанемента, перед записью второго он изменил скорость пленки магнитофона. «Я никого не предупредил об этом, — говорит он. — Это был определенный риск, поскольку в случае неудачи было бы впустую потрачено как студийное время, так и время музыкантов, стоившее денег».

Опасения Майкла оказались напрасными. «Бьерн и Бенни пришли в неописуемый восторг. Я помню, как покрылся мурашками. Это было действительно нечто фантастическое».

С точки зрения международного музыкального бизнеса в этой записи, может быть, не было ничего экстраординарного, но для шведских продюсеров — вполне профессиональных, но не очень предприимчивых, — «Ring Ring» стала впечатляющим достижением. К яркой мелодии и запоминающемуся тексту Бьерна, Бенни и Стига и замечательным голосам Агнеты и Фриды добавился третий жизненно важный ингредиент формулы успеха Abba: конкурентоспособный звук Бьерна, Бенни и Майкла — их собственная нордическая версия концепции Спектора. «Ring Ring» гремела и оглушала, ударные грохотали, гитара и бас пронзали насквозь, все пространство было заполнено звуком — короче говоря, песня имела все шансы стать Хитом.

Свидетельством нестандартности «Ring Ring» в рамках шведской индустрии звукозаписи служил и способ записи вокала, также позаимствованный у Фила Спектора и ставший впоследствии характерной особенностью Abba. Не находясь в фокусе записи, вокал был чуть ли неутоплен в миксе и выполнял функцию еще одного звукового компонента. После выхода сингла представители Шведской корпорации телевещания не раз обращались в Polar Music с жалобами, настаивая на том, что его запись, по всей вероятности, имеет какие-то дефекты.

Разумеется, Abba были не единственными исполнителями, которых вдохновлял звук Фила Спектора. Так, для Брайана Уилсона из Beach Boys Спектор был чуть ли не кумиром. По мнению Бенни, пластинки Beach Boys «звучали, как настоящие шедевры», и в своей работе он тоже стремился к этому. «Когда слушаешь такие чудесные вещи, как «Do You Wanna Dance?» Beach Boys, хочется, чтобы твои записи звучали так же великолепно».

Отношение самого Спектора к тому, что он оказал решающее влияние на поп-группу из северной Европы, осталось по большей части неизвестно, хотя, похоже, ему это не особенно льстило. В своей длинной речи на церемонии в Зале славы рок-н-ролла в январе 1990 года эксцентричный продюсер упомянул Abba в связи с тем, что, якобы, они наряду с Эриком Карменом и Брюсом Спрингстином подражали ему при производстве своих записей.

С учетом перспективы выпуска песни во многих странах мира было очень важно, чтобы английский текст «Ring Ring» звучал безупречно. Ввиду этого Стиг обратился к давнему кумиру Агнеты Нейлу Седаке, обладавшему прекрасной интуицией в отношении хитов, которого он знал через издательские контакты. Это был превосходный выбор: Седака пользовался большим успехом в конце 50-х — начале 60-х годов в качестве сочинителя и исполнителя, сотрудничая с фабрикой хитов компанией Brill Building, - был автором множества хитов, среди которых «Stupid Cupid» Конни Фрэнсис и его собственная «Happy Birthday Sweet Sixteen». Он согласился написать текст при условии, если ему понравится песня.

Седака получил пленку вместе с приблизительным переводом шведского оригинала, сделанным Стигом. «Ring Ring» произвела на него впечатление, и он сразу же уверовал в то, что у нее есть все шансы стать мировым хитом. Уже через несколько дней он прислал текст, который написал вместе со своим тогдашним соавтором Филом Коди. «Мы были очень счастливы, что такой знаменитый артист, как Нейл, согласился помочь нам», — вспоминает Бенни.

Стиг был чрезвычайно доволен результатом. «Ring Ring» должна была смести все барьеры и вывести его подопечных на международную музыкальную сцену. Не теряя времени даром, он взял пленку с песней на ежегодную музыкальную ярмарку MIDEM в Каннах, проводившуюся в январе. Более 15 стран, представлявшие Европу, Латинскую Америку, Азию и Австралию, приобрели права на запись. Теперь им только требовалось появиться на сцене Eurovision, и мир будет у их ног.

10 февраля 1973 года состоялся шведский отборочный конкурс для Eurovision, и «Ring Ring» была явным фаворитом среди песен-претенденток. Однако все волнения ее авторов и исполнителей затмила озабоченность по поводу Агнеты. Согласно расчетам, она должна была родить 2 февраля, но этого не произошло, и теперь возникли сомнения относительно ее участия в выступлении.

За предыдущие девять месяцев жизнь Агнеты претерпела значительные изменения. Забеременев, она переключила все свое внимание с карьеры на будущего ребенка. Она читала о беременности и воспитании детей все, что только ей попадалось под руку. «Я могла с трудом думать о чем-нибудь другом, кроме ребенка», — вспоминает она.

Испытания, через которые они с Бьерном прошли, пытаясь зачать ребенка, сделали ее нервной и даже немного суеверной. «Я связала пару оранжевых детских носков, едва лишь узнала о своей беременности, — говорила она вскоре после того, как ей стало известно о положительном результате теста. — Но мне страшно делать что-то еще. Я боюсь потерять ребенка».

Как раз тогда начинался ее четырехмесячный летний тур, и ей пришлось очень нелегко. «Я страдала от приступов утренней дурноты, и у меня часто болела голова... Мне нельзя было демонстрировать публике свое состояние. Но в итоге все закончилось благополучно. Все, кто ездил со мной, относились ко мне с пониманием».

Для Агнеты беременность была подарком судьбы. «Время от времени я чувствовала шевеление в животе, — сказала она репортеру осенью. — Это был первый признак зародившейся во мне жизни». Родители Бьерна и Агнеты чрезвычайно обрадовались известию — ведь ни у кого из них еще не было внуков. Гуннар Ульвеус смастерил колыбель, его жена Айна расшила покрывало, а Биргит Фельтскуг принялась шить распашонки.

В период своей беременности Агнета еще больше сдружилась с Фридой. Живя в Валлентуне по соседству, они во всем полагались друг на друга и, когда ссорились со своими мужчинами, обращались друг к другу за поддержкой и советом. Между их домами было всего несколько минут ходьбы, и когда беременность Агнеты стала проявляться все больше, она находила успокоение в обществе Фриды, которая всегда могла поделиться с ней своим богатым опытом.

Общение с Агнетой побудило Фриду задуматься о своей собственной ситуации. «Если я когда-нибудь еще захочу иметь ребенка, я лучше усыновлю его», — говорила она и соглашалась с Агнетой, сетовавшей на несправедливость закона, запрещавшего усыновлять детей до 25-летнего возраста. «Нужно хорошо подумать, прежде чем заводить ребенка, -заявляла она. — Я поняла, что только в последние несколько лет стала достаточно зрелым человеком».

В соответствии с духом того времени Фриду тревожило будущее планеты, и она сомневалась, действительно ли они с Бенни хотят иметь общего ребенка. Им сначала нужно было привести в порядок свои взаимоотношения, дабы они могли дать ему надлежащее воспитание. Ребенок не помог бы им преодолеть трудности.

Последние несколько месяцев беременности Агнеты протекали без осложнений, и только ближе к концу возникли некоторые проблемы. Главная из них состояла в том, что столь важное выступление на телевидении совпадало по времени со сроком родов. Когда в расчетный день ничего не произошло, врач Агнеты определил новую дату — 10 февраля, день проведения отборочного конкурса. Перспективы появления группы на сцене конкурса выглядели весьма туманно.

Следующий медицинский осмотр дал новый прогноз: врач сказал Агнете, что ребенок появится на свет не раньше, чем через несколько дней после 10 февраля. «Ring Ring» была аранжирована таким образом, что девушки пели весь текст вместе, а Бьерн и Бенни присоединялись к ним в припеве. В крайнем случае, они смогли бы обойтись и без Агнеты. «Разница будет не очень большой, если я не выйду на сцену, даже если звучание окажется не таким полным», посчитала Агнета.

Репетиции в телевизионной студии прошли успешно. «Я чувствовала себя довольно неплохо, но вокруг меня все очень нервничали, особенно одна из телевизионных ведущих, — вспоминает Агнета. — Однажды она услышала детский крик и побежала по коридору с воплем: «Боже мой! Неужели это случилось?» Она решила, что я родила прямо посреди студии!»

Вечером в день трансляции их выступления Агнете стоило большого труда взять себя в руки. Уже идя на сцену, она почувствовала в животе несколько толчков. «Я старалась держаться на заднем плане, чтобы иметь возможность быстро уйти со сцены, если что-нибудь случится», - говорила она впоследствии. К счастью, ничего не случилось, и выступление прошло по плану.

Вышедший на сцену квартет мало напоминал поп-группу, хотя они стремились произвести подобное впечатление. Скорее они походили на типичных исполнителей шлягеров. Бьерн был одет в бархатную куртку пурпурного цвета с галстуком-бабочкой, Фрида — в ярко-желтую блузку, джемпер соответствующего цвета и брюки, Агнета — в широкую зеленую блузку в розовых цветах и белые брюки, Бенни — в темный костюм с галстуком-бабочкой. Если не считать того, что девушки немного сбились во втором куплете- группа исполнила «Ring Ring» энергично и весьма убедительно. Публика в студии взорвалась бурными аплодисментами, но понравиться жюри было гораздо сложнее. Только двое из одиннадцати его членов, имевших право присуждать песням максимум по три балла, вообще присудили «Ring Ring» баллы .(Одним из них был певец Петер Хольм, присудивший этой песне 5 баллов, который в конце 80-х приобрёл всемирную скандальную известность благодаря тому, что после развода со своей женой Джоан Коллинз подал на неё в суд на алименты)

Провал «Ring Ring» изумил и разочаровал Бьерна, Бенни, Агнету и Фриду. Стиг Андерсон, планировавший провести массированную рекламную кампанию по всей Европе, был вне себя от ярости. Второй год подряд он терпел сокрушительное и очень обидное поражение. Если бы не упразднили это экспертное жюри, ничего хорошего трио Андерссон — Андерсон — Ульвеус это не обещало бы, пытавшимся во что бы то ни стало участвовать вновь.

Спустя десять лет мучительные воспоминания все еще не давали ему покоя: «Мы не однажды наблюдали, как мнение «специалистов» приходит в противоречие с волей публики: «Sag det med en sang» Лены Андерссон в 1972 году и «Ring Ring» Abba в 1973 году. Оба раза мы занимали третье место. Лена поднялась на первую позицию в Svensktopреn, а песня Abba получила международный успех, став номером 1 в шести странах! Вывод: никогда не пишите песни для «специалистов», ибо что происходит в их головах, не знают даже они сами!»

Победительница отборочного конкурса 1973 года «You Are Summer - You Never Tell Me No» была, несомненно, хорошей песней, но ей не хватало яркости «Ring Ring». На Eurovision она заняла пятое место. Многие обозреватели сошлись во мнении, что Бьерн, Бенни, Агнета и Фрида добились бы более высокого результата.

По иронии судьбы, в состав дуэта Nova, исполнившего песню-победительницу, входил Клаэс аф Ейерстам. Ветеран шведской поп- сцены 60-х и добрый друг членов Abba, впоследствии он будет выполнять функции звукоинженера в нескольких турах группы.

Хотя «Ring Ring» провалилась на отборочном конкурсе, синглы с ней, поступившие в продажу во второй половине февраля, были моментально сметены с полок магазинов. Шведская и английская версия заняли, соответственно, первое и второе места в чарте продаж. К концу марта было продано в совокупности 100 тысяч копий обоих синглов редкий результат для Швеции. Теперь уже не оставалось никаких сомнений в том, что концепция квартета является значительно более эффективной, нежели любая другая.

Об этом наглядно свидетельствовала статистика: в течение двух недель апреля шведская версия «Ring Ring» занимала первое место, английская версия — второе место, альбом «Ring Ring» — третье место. Кроме того, песня добилась огромного успеха во многих европейских странах. Хотя она вовсе не поднялась до первой позиции в шести странах, как говорит Стиг, «Ring Ring» в течение семи недель была номером один в Бельгии, а в Норвегии и Нидерландах достигла верхней части чартов. Песня также пользовалась популярностью в Дании, Финляндии, Австрии, ЮАР и нескольких латиноамериканских странах. Через год после выхода объем ее продаж во всем мире составил внушительную цифру 545 000копий.

Однако в Великобритании, США и Японии — трех самых важных рынках звукозаписи в мире — она осталась практически незамеченной. Переход с Epic Records на Phonogram в Японии не намного улучшил их положение: «Ring Ring» в чарты не попала вовсе, но зато их песня «I Am Just A Girl» стала номером 21. В США у Бьерна, Бенни, Агнеты и Фриды истек срок действия контракта с Playboy Records, который не был возобновлен, в результате чего они лишились доступа на рынок в этой стране.

В Великобритании сингл вышел только в октябре на Epic Records. Это было почти чудо, что он вышел вообще, поскольку «Ring Ring» была отвергнута несколькими крупными звукозаписывающими компаниями, такими, как Polydor, EMI, Decca, Руе и WEA.

Чудо произошло благодаря издательским контактам Стига. В самом деле, ему удавалось заключать выгодные сделки на звукозапись в зарубежных странах с помощью местных издателей, которых он знал и которым доверял.

Одним из таких людей был Пол Аткинсон, гитарист группы Zombies в 60-х, а в то время сотрудник компании Epic Records: Sweden Music выпускала пластинки Zombies в Швеции. К счастью, Аткинсону «Ring Ring» искренне понравилась. «Я крутил ее в офисе до тех пор, пока не свел всех с ума, — вспоминает он. — Это была моя первая сделка, и все вокруг посмеивались надо мной из-за того, что я хочу заключить контракт с этой никому не известной шведской группой. Они называли это «причудой Аткинсона».

В конце концов, ему удалось убедить своего босса Дика Ашера в том, что группе нужно дать шанс. Abba подписали контракт с Epic Records, включая ее филиал в США, предусматривавший аванс в сумме 600 фунтов помимо 10 процентов авторского гонорара. Но рекламная кампания Epic Records была, мягко говоря, вялой, и «Ring Ring» с треском Провалилась в Великобритании — она даже не вошла в чарты, а объем ее продаж составил жалкие 5000 копий.

Еще одной причиной столь удручающих результатов мог быть звук «Ring Ring»: несмотря на все влияние Спектора, он основывался на бите, напоминавшем марш. «Мы проанализировали ситуацию и пришли к заключению, что «Ring Ring» была хитом для германоязычной части Европы, - вспоминает Стиг. — Линия раздела музыкальных вкусов фактически проходит через Брюссель».

В Швеции группе не нужно было беспокоиться по поводу разделительных линий. Альбом «Ring Ring» вышел в марте. В указанном на его обложке названии группы произошло небольшое изменение: вместо «Anni-Frid» стояло «Frida». Он стал самым успешным альбомом в плане продаж для каждого из членов группы на данный момент и со временем поднялся на второе место в соответствующем чарте.

Правда, что касается его художественных достоинств, это было не самое выдающееся из достижений группы за всю ее историю, даже не смотря на очарование энтузиазма, которого он исполнен. Название песни «Me And Bobby And Bobby's Brother» звучит правдоподобно благодаря проникновенному голосу Фриды, сумевшей превратить довольно поверхностную песенку в захватывающее повествование. Такие вещи, как «Love Isn't Easy (But It Sure Is Hard Enough)» (совершенно грамматически несовместимые слова) и «Nina, Pretty Ballerina», излучают жизнерадостность, которая выводит их за пределы легковесного европопа, лежавшего в их основе.

Было совершенно ясно, что «Ring Ring» представляет собой разнородную коллекцию, составленную наобум, без какой бы то ни было идеи. Различные треки, собранные вместе из нескольких различных источников, были записаны в разных студиях, и не всегда с Майклом Третовом за микшерным пультом. Откровенно далекая от рока «Rock- N-Roll Band»[эта же песня с лид-вокалом Фриды, концертная запись] являлась не чем иным, как обновленным треком со второй стороны японского сингла Бьерна и Бенни «Love Has Its Ways». «I Am Just A Girl» была в свое время написана для шведского фильма 1972 года и изначально исполнялась мужчиной-актером. Группа просто записала англоязычный вокал на имевшийся трек аккомпанемента.

Похожая на погребальную, песня «I Saw It In The Mirror» с ведущим вокалом Бьерна и Бенни пользуется сомнительной славой наименее любимого фэнами Abba образца их творчества за всю историю существования группы. Это был неиспользованный трек, первоначально записанный для второй стороны сингла «There's A Little Man» Билли Г-сона в 1970 году. Несмотря на добавление нового проигрыша, эта версия была слабее одухотворенной, энергичной интерпретации Г-сона и лишь высвечивала ограниченность возможностей вокала Бьерна и Бенни. «I Saw It In The Mirror» записывалась в большой спешке вместе с двумя другими треками менее чем за две недели до выхода альбома.

В тот же период была записана единственная на альбоме композиция Агнеты «Disillusion» с текстом Бьерна. Агнета чувствовала, что уступает Бьерну и Бенни как автор песен. «Я очень гордилась тем, что они решили включить ее в альбом, вспоминает она,-но в то же время сомневалась в ее достоинствах». Агнете нечего было стыдиться: несколько песен альбома были намного слабее ее баллады мелодически. Впоследствии она запишет гораздо более совершенную шведскую версию этой песни для своего сольного альбома.

Причина разнородности треков альбома «Ring Ring» очевидна. В марте 1972 года, когда записывалась «People Need Love», старейшая песня альбома, группа фактически еще не существовала. С учетом этого, альбом «Ring Ring», в определенном смысле, можно было бы рассматривать как проект Бьерна и Бенни, в котором девушки приняли участие в качестве приглашенных исполнителей. На трех его треках ведущий вокал поют только ребята, а еще на четырех его исполняют все четверо. Вокал Бьерна и Бенни также занимает важное место в нескольких песнях с лидирующим вокалом Агнеты и Фриды. В альбомах, выпущенных за пределами Швеции, шведская версия песни «Ring Ring» была заменена на «She's My Kind Of Girl», что увеличило квоту вокального участия Бьерна и Бенни еще на один трек.

Короче говоря, альбом «Ring Ring» продемонстрировал поиски членами группы оптимальной вокальной концепции. Идея сочетания в равной мере мужского и женского вокала была отвергнута. Альбом содержал много сильных мелодий — иначе вряд ли в одной только Швеции было бы продано 100 тысяч его копий. Однако единственным указанием того, в каком направлении намерена двигаться группа, была «стена звука» в заглавном треке.

Примерно за месяц до выхода альбома Агнета наконец произвела на свет их с Бьерном первого ребенка. Между первоначально запланированным сроком и родами прошли три недели тягостного ожидания. Для Агнеты они тянулись дольше, чем девять предыдущих месяцев. «Меня все больше и больше тревожила мысль о родах, - вспоминает она. — А тут мне еще постоянно звонили разные люди и интересовались, не родила ли я еще».

Роды были трудными и длились долго. Доктор предупредил Агнету, что дальнейшее пребывание младенца в матке может сказаться на его здоровье. 23 февраля он собирался искусственно вызвать роды. «Но накануне ночью начались схватки. Думаю, это произошло исключительно из-за страха,- вспоминает она. — Посреди ночи мы поехали в роддом и там схватки прекратились. Доктору все-таки пришлось вызывать роды в тот самый день, когда он и планировал».

Во время родов Бьерн постоянно находился рядом, вытирая ей лоб и держа ее за руку. «Никогда в жизни я не испытывал подобного чувства», — говорил он впоследствии с широкой улыбкой на лице. Агнета очень сильно страдала, и ей пришлось давать болеутоляющее средство, что принесло облегчение лишь на полчаса. Но она держалась мужественно. «Я ожидала, что боль будет непереносимой — как оно и случилось, -говорила Агнета. — Но несмотря ни на что, это был счастливейший момент в моей жизни».

В пятницу 23 февраля в 20.35 родилась наконец девочка, которую родители назвали Линда Элин. Вес новорожденной составлял почти семь фунтов. Элин -так звали бабушек по материнской линии и Бьер- на, и Агнеты, а Линда — «просто красивое имя», как сказал Бьерн. Когда он вернулся домой после долгих суток, проведенных в роддоме, первыми, кто его поздравил, были Бенни и Фрида, пришедшие с бутылкой шампанского.

Через три дня после рождения Линды в роддом были допущены журналисты, которые сделали первые снимки. Хотя различные еженедельники боролись за эксклюзивные права, Агнета и Бьерн не захотели предоставлять их никому. Вместо этого во второй половине дня в понедельник в палату Агнеты начали запускать группами фотографов и репортеров, одетых в желтые больничные халаты и с марлевыми масками на лицах. Во избежание хаоса и сутолоки медсестры устанавливали очередь, присваивая журналистам порядковые номера. «Мы решили, что будет лучше принять всех одновременно, — объяснил потом Бьерн- Иначе, когда мы вернулись бы домой, телефон звонил бы не умолкая».

Бьерн и Агнета очень скоро пожалели о своем решении. Это напоминало вторжение: столпотворение, шум, вспышки камер, шквал назойливых вопросов. Тем не менее Линда вела себя идеально: «Ни одного звука, несмотря на вспышки», -сообщала одна из газет. Лица обоих родителей на фотографиях светились радостью и гордостью.

«Иногда я думала: «Заслужила ли ты такое счастье?» — вспоминает Агнета. — Именно тогда я испугалась, что могу потерять все это. Мне больше нечего было желать, кроме того, чтобы ничто не менялось. У меня было все: Линда, Бьерн, наши родные, моя работа, хорошие доходы и любимый дом».

Вскоре после рождения Линды Агнета приступила к работе над песней, посвященной дочери, но в течение нескольких месяцев она у нее никак не получалась. Только летом 1974 года она наконец записала «Visa i attonde manaden» («Песня на восьмом месяце»). В ней нашли отражение ее чувства, надежды, сомнения и страхи по поводу рождения ребенка в мире, терзаемом войной и голодом.

В глубине души Агнета испытала облегчение, когда группа проиграла отборочный конкурс для Eurovision. Это дало ей возможность находиться с дочерью первые месяцы ее жизни, что было очень важно. После родов она еще долго чувствовала невероятную слабость, а ей пришлось ехать в студию звукозаписи всего через несколько дней после возвращения домой с Линдой 1 марта. «Я не ожидала, что роды отнимут столько сил, - говорит она. — Иногда у меня просто подкашивались ноги».

К счастью, ее мать Биргит заботилась о Линде первые две недели, пока Агнета и Бьерн были заняты работой. На помощь Биргит приехала мать Бьерна Айна, а ту, в свою очередь, сменила сестра Агнеты Мона. Невзирая ни на что, Агнета трудилась в полную силу, и именно в этот завершающий период работы над альбомом «Ring Ring» была записана ее песня «Disillusion».

Материнство внесло и другие изменения в ее жизнь: появление нового члена семьи породило дополнительные проблемы. Агнета едва осмеливалась взять на руки дочь, казавшуюся такой маленькой и хрупкой. Она не расставалась с «Книгой по уходу за ребенком» Бенджамена Спока. Агнета говорила, что ощущает связь с Линдой, какую никогда раньше не ощущала с кем бы то ни было. «Поначалу я каждые пять минут проверяла, дышит ли она. Было такое впечатление, будто нас все еще связывает пуповина. Я просыпалась от малейшего звука».

Она часто размышляла о том, какое чудо с ней произошло. «Я долго не могла поверить, что это свершилось — то, о чем я мечтала больше всего на свете, — у меня родился ребенок. Она была нашей общей с Бьерном частицей».

Линде было всего несколько недель, когда Агнета и Бьерн взяли ее с собой в поездку в Иончепинг и Вестервик, чтобы показать родственникам. Забота Агнеты о благополучии дочери граничила с самоотверженностью. «Когда мы собирались в Вестервик, я целый день паковала вещи Линды, стараясь не забыть ни о чем, что могло бы ей понадобиться в путешествии, и уложила в чемодан кое-что для Бьерна. И только когда мы уже были готовы выйти из дома, до меня дошло, что и мне не мешало бы взять с собой что-нибудь из одежды!»

Во время первых рекламный акций за границей по раскрутке «Ring Ring» Агнета оставалась дома. Было принято довольно необычное решение подменять ее подругой Фриды Ингер Брундин во время телевизионных шоу в турне по европейским странам. Впервые Ингер притворилась Агнетой в январе, когда группа рекламировала «People Need Love» в Западной Германии. Предполагалось, что членов группы недостаточно хорошо знают в лицо за пределами Скандинавии и едва ли кто-нибудь заметит подмену.

К концу апреля Агнета почувствовала желание работать. К тому же ей не хотелось оставаться в стороне от успеха «Ring Ring». «Почему я должна бросить работу? Линде от этого не будет лучше. Можно вполне совмещать работу с заботой о ней». Агнета решила, что в мае в Брюссель должны поехать «настоящие» «Bjorn & Benny, Agnetha & Frida», и начала отучать Линду от груди.

Несмотря на ошеломляющий успех группы, Агнета пока не собиралась разрывать контракт с Cupol Records и прекращать сольную карьеру. Осенью вышел ее новый сингл «En sang от sorg och gladje» (версия песни «Union Silver» группы Middle Of The Road), а также альбом-сборник. Примечательно, что на обеих сторонах сингла были не ее композиции — Агнета берегла их для следующего альбома. Но на сей раз она впервые сама продюсировала свои записи, что свидетельствует о ее стремлении еще более утвердиться в качестве автора песен и сольного исполнителя. «Это придавало работе важное значение и особое очарование», — говорила она.

Бьерн и Бенни тоже не спешили слагать с себя обязанности продюсеров в Polar Music, не желая класть все яйца в одну корзину. Даже Hootenanny Singers все еще существовали в качестве студийной группы и собирались записать новый альбом в мае-июне. «Меня такое положение вполне устраивает, — говорил Бьерн. — С Hootenanny Singers я имею возможность попеть фолк-песни, а с другой группой могу заниматься другой музыкой, которая мне тоже очень нравится». Он даже планировал отправиться с Hootenanny Singers в тур по Народным паркам летом 1974 года.

Фрида собралась выпустить сольный альбом фолк-песен, написанных специально для нее, но она хотела, чтобы Бенни продюсировал его. Однако у Бенни было много работы с другими исполнителями, и этот проект пришлось отложить на неопределенное время. Всего через два дня после отборочного конкурса для Eurovision Фрида вместе со Стигом и подопечной Polar Music Леной Андерссон отправилась в столицу Венесуэлы Каракас для участия в песенном конкурсе. Оттуда она вернулась, чтобы вновь стать домохозяйкой и одной четвертой частью созвездия «Bjorn & Benny, Agnetha & Frida». После длинной череды неудач на сольном поприще она чувствовала себя гораздо комфортнее в составе группы.

Вдохновленные оглушительным успехом «Ring Ring», Бьерн, Бенни, Агнета и Фрида отправились в свой первый тур по Народным паркам 15 июня. О туре было объявлено еще прошлой осенью, когда у них как у квартета имелось всего два сравнительно небольших хита, но очень быстро выяснилось, что запланированное число выступлений явно недостаточно. Вопреки стремлению не перенапрягаться, они были вынуждены давать по два, а то и по три концерта в день. Хотя группа выходила на сцену почти исключительно в выходные дни, к 9 сентября, дню окончания тура, они ухитрились дать 80 выступлений менее чем за три месяца.

В ходе 30-минутного шоу, насыщенного песнями, в дополнение к электрическому фортепьяно и меллотрону Бенни им аккомпанировали три музыканта. Тем временем между членами группы не утихали споры по поводу того, какому материалу им следует отдавать предпочтение. Доля поп-музыки в их репертуаре была достаточно велика: песни с последнего альбома, и среди них три хита — «People Need Love», «Не Is Your Brother» и «Ring Ring», а также версия песни Beach Boys «I Get Around». Однако эти вещи плохо сочетались с материалом в стиле кабаре и шведскими шлягерами-хитами из каталога Бьерна, Агнеты и Фриды.

Хотя они отказались от имиджа кабаре, использованного ими во время отборочного конкурса для Eurovision, выбрав обтягивающие комбинезоны со звездами и блестками, им еще и предстояло полностью избавиться от имиджа исполнителей шлягеров. В их выступлениях еще сохранились пережитки «Festfolk» — хореографические танцевальные движения. Кроме того, один из авторов текстов к их злополучному кабаре-шоу поставил два номера для этого тура. Бенни сделал шведскую версию архаичной «Fairfax Rag» (записанной Харри Нильссоном), в которой он пел и играл на гавайской гитаре. Группа также исполняла попурри из шведских детских песен с шутливым текстом. Все это было очень далеко от традиционного рок- и даже поп-концерта.

Отклики были вежливыми, но сдержанными. Это мало волновало публику, которая никак не могла насытиться выступлениями группы. Что касается их самих, Бьерн и Бенни уже достаточно насмотрелись на Народные парки по всей стране. Бенни говорил, что все они испытывали ностальгию по паркам, но при этом признавался: сцена его больше не привлекала.

Группе нужно было закрепить успех, но Бьерну и Бенни приходилось уделять время продюсированию записей танцевальных бэндов, христианских песнопений, детских хоров, давая названия нескольким таким хорам по дням недели, в то лето. Намеревался ли Стиг Андерсон эксплуатировать своих талантливых служащих во всех их ипостасях — в качестве исполнителей, сочинителей и продюсеров — до полного их износа? Или же Бьерн и Бенни все еще считали, что рано или поздно они сойдут со сцены, чтобы целиком и полностью посвятить себя работе в студии?

Очевидно, Верны оба предположения: каждый преследовал свои цели. Это было трудное лето для всех четверых членов группы. Тон задал первый день тура 15 июня: к их изначально запланированному выступлению в Гетеборге добавились еще два —; в Лидчепинге и Андерсторпе. Все три города находятся в южной Швеции, но отстоят друг от друга на расстояние, достаточно большое для того, чтобы превратить концерты из приятного времяпрепровождения в тяжелую работу.

Со времен изнурительных туров Hootenanny Singers и Hep Stars в 60-х годах мало что изменилось: гонки на автомобилях между Народными парками все еще оставались обычной практикой. В результате постоянного стресса Фрида сбросила пять килограммов. Сколько бы она ни ела, ее нормальный вес восстановился только после завершения тура. И снова отношения внутри четверки подверглись испытаниям. «Мы очень уставали и часто бывали раздражены. Наедине с Бьерном я не пыталась делать вид, будто все хорошо», — вспоминает Агнета.

Что касается ее чувств по поводу разлуки с маленькой Линдой, в начале тура она была настроена весьма оптимистично. «Это же только по выходным, а все будни мы будем проводить вместе. Мы наймем няньку, и к тому же будут приезжать наши с Бьерном родители». Спустя месяц ее тон изменился. «Когда наступает пятница и нам нужно расставаться, я просто сижу и плачу. Меньше всего в этот момент мне хочется втиснуться в автобус и отправиться в очередной Народный парк. Но что я могу сделать? Если я останусь дома, концерт будет сорван и другие люди пострадают из-за меня». Линда по крайней мере однажды сопровождала своих родителей в этом туре.

6 июля, во вторую годовщину свадьбы Агнеты и Бьерна, их дочь приняла крещение в церкви Святой Гертруды в Вестервике. Бьерн и Агнета попросили викария, венчавшего их два года назад, приехать для совершения таинства. Времени для празднования этого события не было, и вечером «Bjorn & Benny, Agnetha & Frida» уже снова стояли на сцене.

Живя в таком сумасшедшем темпе, они находились на пределе физических и душевных сил. Их сопровождала команда журналистов, имевших задание подготовить очерк с описанием обычной рабочей недели группы. Когда они позвонили им в отель, чтобы договориться о фотосъемке, Бенни ответил им: «Мы хотим сегодня хотя бы немного поспать. Нам так редко выпадает подобное счастье».

Напряженный график выступлений и пристальный интерес со стороны прессы свидетельствовали о том, что у них как группы есть будущее. Чем очевиднее это становилось, тем больше все убеждались в том, что они нуждаются в нормальном названии. Стиг Андерсон уже давно раздражался каждый раз, когда ему приходилось во время интервью повторять это длинное и труднопроизносимое название «Bjorn & Benny, Agnetha Anni & Frida». Он составлял различные комбинации из первых букв их имен и спустя какое-то время начал называть их «АЬЬа». Журналисты были изумлены — в Швеции под таким названием действовала компания, производившая рыбные консервы, — и стали использовать его в статьях о группе в качестве шутки.

Тем временем в феврале гетеборгская газета «Goteborgs-Tidningen» объявила «конкурс на лучшее название для «Bjorn & Benny, Agnetha & Anni-Frid». «Нам нужно хорошее название, чтобы оно срабатывало на международном уровне и нормально звучало на разных языках, — говорили члены группы. — Мы долго размышляли, но, похоже, сами не сможем придумать ничего подходящего».

В конце марта в газете были опубликованы результаты конкурса. В редакцию пришли сотни писем, и к некоторым были приложены длинные списки названий. Члены группы заявили, что им больше всего понравились три довольно нелепых названия — «Alibaba», «Friends & Neighbours» и «ВаЬа». Но окончательное решение так и не было принято. «Это очень важный выбор — мы должны тщательно обдумать его», — дипломатично сказали члены группы.

Как гласит легенда, хотя Abba было самым популярным предложением конкурса, это название даже не упоминалось в статье о результатах. Три предложения, понравившиеся группе, были единственными, указанными в прессе. В любом случае представлялось маловероятным, что Стиг согласится с каким бы то ни было вариантом, кроме Abba, независимо от исхода публичного обсуждения. Фрида впоследствии отмечала, что неофициального победителя конкурса звали Стиг Андерсон. К лету было решено, что группа будет называться Abba.

Теперь оставалось заручиться согласием другой Abba, компании по производству рыбных консервов. Стиг позвонил управляющему директору, и тот сказал «да», но с условием, что группа не будет дискредитировать компанию. «Поначалу Бьерн и Бенни были не в восторге от названия, — вспоминает Стиг. — Они считали, что от него попахивает рыбными консервами. Но очень скоро мы пришли к мнению, что это название прекрасно подходит для работы на международном уровне. Его можно произнести на любом языке». Как обычно, верх взяли простое решение и здравый смысл.

Возросшая популярность, мощный заряд творческой энергии, ощущение, что наконец-то начинается действительно нечто настоящее, — это было источником вдохновения для всех членов группы, и не в последнюю очередь для Бьерна и Бенни, которые хотели утвердиться в качестве солидной команды поп-сочинителей. Фрида до этого даже не мечтала о подобном успехе. «Теперь мы уже не можем думать ни о чем другом, кроме совместной работы, — говорил Бьерн. И Нам кажется, что мы нашли совершенно новый стиль. Мы с Бенни будем держаться на втором плане, в конце концов, девушки поют гораздо лучше нас».

Однако Агнета начала уставать от обрушившейся на них славы. Она испытывала дискомфорт, когда люди глазели на нее, и уже подумывала о покупке черного парика и темных очков для появления на публике. «Когда происходят подобные вещи, это вызывает чувство страха», — говорит Агнета.

Повышенное внимание к ним вызывало определенные неудобства, но у Abba была и другая проблема, касавшаяся Стига Андерсона. И как очень скоро станет ясно ему и членам группы, эта проблема не из числа легко разрешимых.

Глава 15

«Люди не так глупы, как ты думаешь, они еще глупее». Стиг Андерсон наверняка не раз жалел о том, что произнес эти опрометчивые слова. Хотя иностранные средства массовой информации не придали им тогда значения, на родине они будут преследовать его до конца жизни. В бесчисленных интервью на протяжении многих лет его просили прокомментировать знаменитую фразу, а потом обвиняли в ужасающем цинизме и откровенном презрении к публике.

Слова эти были произнесены во время большого интервью со Стигом, опубликованного 6 февраля 1972 года в шведской газете «Expressen». Это была откровенная беседа, в которой он высказывался по поводу своей профессии автора текстов. Стиг признался, что давно уже не питает никаких иллюзий: много раз, когда он вкладывал в стихи душу и ему удавалось, по его мнению, сказать в них нечто достойное внимания, песня с треском проваливалась. В других случаях, когда он за час или два лепил какую-нибудь бессмыслицу, песня становилась хитом.

Это подтверждалось фактами. Песня «Min greve av Luxemburg» («Мой граф Люксембургский», версия типичного немецкого шлягера с битом в стиле марша), текст которой он называл одной из своих худших работ, достигла первой позиции в Svensktoppen и третьей в чарте продаж. Получившая приз шведская версия песни «Little Green Apples» — один из его лучших текстов, — записанная на Swedish Grammy певицей Моникой Цеттерлунд, вообще не попала в чарты.

Это было всего лишь одно из многих интервью, в которых Стиг делал откровенные заявления (создавалось впечатление, будто он испытывал потребность выплеснуть наболевшее). Читатель узнал, как запрошедшее десятилетие раздражение издателя и «производителя песен», как он себя называл, трансформировалось в цинизм.

«По опыту я знаю, что половина покупателей пластинок интерпретирует тексты шлягеров так, как они мною написаны — как рекламные проспекты, а другая воспринимает их всерьез, — сказал он и, войдя в раж, продолжил - Население Швеции запрограммировано; чтобы убедиться в этом, достаточно взять в качестве примера Svensktoppen. Вы не сможете продать ни одной пластинки до тех пор, пока этот сингл не войдет в этот чарт. Утром в понедельник (на следующий день после трансляции чарта) эта песня вдруг становится хорошей. Почему она хороша в понедельник, если была плохой в субботу?» Затем наступил финал: «Если я делаю хорошую работу и ее не ценят, но предпочитают откровенную халтуру, то мне иногда приходит в голову мысль: «Люди не так глупы, как ты думаешь, — они еще глупее».

Подобные замечания не остаются незамеченными. С конца 60-х Стиг сделался мишенью для обвинений в плохом вкусе и в том, что он обманом вынуждает людей покупать пластинки, которые по сути дела им не нужны. «Он опасен, и все написанное им — дерьмо... Он и ему подобные распространяют мнения, которые мне отвратительны»-писал член Шведской академии Ларе Форсселл.

Ожесточенная критика исходила не только со стороны интеллектуалов вроде Форсселла. В начале 70-х левые квазиреволюционные организации, возглавляемые сердитыми молодыми людьми с длинными волосами и бородами, значительно укрепили свои позиции по всей Европе и приобретали все более важное культурное значение. Их идеи выражали некоторые направления рок-музыки. Но то, что делали Стиг и Abba, было равносильно размахиванию перед ними красным флагом.

Студенческие беспорядки в Париже в мае 1968 года вызвали в том же месяце волнения и в Швеции, правда, более скромного масштаба. Студенты стокгольмского университета захватили на три дня здание студенческого союза В знак протеста против предложения о введении жесткого учебного плана. Это предложение рассматривалось как попытка социал-демократического правительства установить контроль за высшим образованием в стране. Протест неизбежно перерос в демонстрацию против капиталистического общества в целом. Это было похмелье, переживаемое западным миром после безудержного прославления ценностей рыночной экономики предыдущих десятилетий.

В конце 60-х во многих странах, в том числе и в Швеции, были созданы отделения Фронта национального освобождения Вьетнама. Симпатизировавшие борьбе вьетнамцев против империалистической агрессии США, оккупировавших южную часть их страны, члены шведского отделения Фронта влились в рады левого движения Швеции.

У них были непростые отношения с правительством. Со своей стороны, они считали его недостаточно радикальным, но премьер-министр Улоф Пальме открыто поддерживал их протесты и демонстрации против политики США, серьезно осложнив тем самым отношения Швеции с этой супердержавой. Неудивительно, что с одобрения столь высокой инстанции в то время в стране преобладали социалистические и антиамериканские настроения.

Внимание средств массовой информации привлекали и другие события, менее глобального характера, и среди них так называемый «конфликт вязов» в мае 1971 года. Муниципалитет Стокгольма постановил построить станцию подземки в парке Кунгстредгорден, для чего требовалось спилить 15 вязов. Активисты экологической организации выступили с протестом, заявив, что строительство станции и уничтожение деревьев негативно отразится на экологии Стокгольма. Общественное мнение склонилось в пользу экологов, и власти были вынуждены уступить. Это укрепило радикально настроенные группы во мнении, что гражданское неповиновение — наиболее подходящий путь решения всех проблем.

Эти подводные течения в обществе неизбежно оказывали влияние на все аспекты культурной жизни — искусство, театр и, не в последнюю очередь, популярную музыку. Весьма заметным явлением в Швеции 70-х было Музыкальное движение или, как его еще называли, «progg» - сокращенный вариант «progressive music». Это понятие в шведском обиходе совсем не обязательно означало длинные симфонические рок- эксперименты в духе британских групп Yes и Emerson, Lake & Palmer, хотя данный жанр был также представлен в Музыкальном движении. Девизом «progg» стал тезис «Каждый может играть», что, в определенной степени, было предзнаменованием появления панк-эстетики в конце 70-х. Своими корнями «progg» уходило в шведскую сельскую музыку, фолк-поп 60-х и творчество таких музыкантов, как Боб Дилан.

Некоторые группы испытывали сильное влияние разновидности джаза «трэд», что выдавало происхождение этих музыкантов — средний класс из пригородов и маленьких городков. Подобно Бьерну Ульвеусу, несколько членов наиболее выдающихся групп Музыкального движения начинали как трэд-музыканты в конце 50-х -начале 60-х.

Начало эре «progg» положили два музыкальных фестиваля, состоявшиеся на поле Йердет в Стокгольме в 1970 году. Они представляли собой нечто вроде шведской версии Вудстокского фестиваля, где все играли бесплатно и вход был свободный. Йердетский фестиваль проводился ежегодно на протяжении нескольких лет.

Наиболее важной характерной чертой «progg» как движения были его левые идеи, проявлявшиеся в текстах и социально-нравственной позиции, которые сводились к утверждению, что музыка не может быть «коммерческой» и что ее цели выходят за рамки чистого развлечения. В плане имиджа подразумевалось, что исполнители должны выходить на сцену в своей повседневной одежде, то есть джинсах и майках, не говоря уже о недопустимости яркого и блестящего.

Abba и Стиг Андерсон представляли собой антитезис по отношению К всему тому, Что олицетворял «progg». Если Музыкальное движение призывало играть всех, пусть даже временами эта музыка звучала несколько любительски, Abba стремились к профессионализму. Если Стиг и его подопечные хотели только развлекать, апологеты «progg» настаивали на том, что музыка должна содержать соответствующие политические посылы. Abba и Polar Music не скрывали, что их цель — продавать как можно больше пластинок по всему миру, в то время как последователи Музыкального движения противостояли всему, что было откровенно коммерческим, касалось ли это создания музыки или ее продажи. Подобные настроения стали причиной решения прекратить радиотрансляцию чарта продаж в августе 1975 года на целых три месяца и закрыть навсегда чрезвычайно популярное шоу Tio i topp годом ранее.

Стиг Андерсон не принимал все это. Он пребывал в постоянном конфликте с Музыкальным движением, яростно оспаривая в своем неподражаемом стиле употребление его представителями по отношению к себе слова «прогрессивный». «Я считаю, что музыка Abba в высшей степени прогрессивна. Ультралевые присвоили это определение себе, но они консервативнее, чем кто бы то ни было. Я не понимаю, как можно называть себя прогрессивными и при этом записывать пластинки, звучащие так, словно они записаны в 30-х годах».

К середине 70-х, целиком и полностью благодаря коммерческому успеху Abba и одного-двух других исполнителей, Polar Music заняла внушительный сегмент шведского рынка звукозаписи. Их доля колебалась между 6 и 10 процентами, в то время как многонациональная EMI, выпускавшая пластинки Beatles и других международных исполнителей первого ряда, контролировала только 20 процентов. Стиг являл собой символ всего того, что порицали последователи «progg». «Им нужен был козел отпущения, — вспоминает он, — и я по всем параметрам идеально подходил на эту роль: пролетарий по происхождению, классовый предатель, профессиональный циник и продавец шлягеров. Я тоже не лез за словом в карман, и в результате газеты выходили с крупными заголовками».

Если когда-либо и существовала хотя бы гипотетическая возможность примирения Abba, Стига Андерсона и Polar Music с Музыкальным движением, инцидент, произошедший еще в 1971 году, поставил на ней крест. В феврале того года знакомый продюсер с радио посоветовал Стигу послушать передачу с участием подававшей надежды группы из Мальме, называвшейся Hoola Bandoola Band. «Они хорошие музыканты, думаю, тебе будет интересно», — сказал продюсер.

Стиг послушал передачу, и группа произвела на него впечатление. Он позвонил 2 5-летнему лидеру Микаэлу Вихе и пригласил его в Стокгольм для беседы, предложив оплатить железнодорожный билет. Примерно в то же самое время к Вихе обратились представители MNW, одной из ведущих звукозаписывающих компаний, придерживавшихся левой ориентации и также базировавшейся в Стокгольме. Однажды Вихе зашел в музыкальный магазин, чтобы послушать пластинки, выпущенные двумя лэйблами. «Все альбомы Polar Music имели напыщенный, слащавый, шлягерный звук и были совершенно неинтересными» ,- вспоминает он. А вот музыка, записанная на MNW, ему понравилась. «Я почувствовал, что мне хочется записываться именно на MNW».

Тем не менее Микаэл Вихе принял приглашение Стига и приехал в Стокгольм. Он мечтал выпустить пластинку, но, прежде чем сделать выбор, хотел побеседовать с обеими сторонами. Вначале они встретились в ресторане с Бьерном и Агнетой. Несколько дней спустя Микаэл пришел к Бьерну в офис Polar Music с демозаписью своих песен.

Затем Вихе встретился с представителями MNW, и они понравились друг другу. Однако компания сразу не дала определенного ответа, и Вихе вернулся в Мальме. Но решение уже было принято: что бы ни случилось, записываться на Polar Music он не будет.

Вернувшись в Мальме, он не теряя времени выслал Стигу Андерсону счет за железнодорожный билет. Совесть говорила ему, что несправедливо требовать деньги со Стига, ведь он с самого начала отдавал предпочтение MNW. Спустя некоторое время ему позвонил глава MNW Рогер Валлис и сказал, что все решено: Hoola Bandoola Band, если хотят, могут записывать на его лэйбле. Микаэл Вихе с радостью принял предложение.

На следующий день в его доме раздался еще один телефонный звонок. Стиг Андерсон был вне себя от ярости из-за того, что Вихе, ничего не сказав, уехал из Стокгольма. Он настаивал, чтобы они заключили устное соглашение, но Вихе отказался. Это еще больше распалило Стига, и он пригрозил молодому музыканту, что испортит ему карьеру. Hoola Bandoola Band не пригласят ни в одну радио- или телепрограмму, ни одна звукозаписывающая компания не сможет заключить с ними контракт, и ни один клуб не пустит их к себе. В конце разговора он заявил: «И кроме того, я хочу получить назад деньги за железнодорожный билет!» Вихе вспоминает: «К счастью, я мог сказать ему: «Я уже выслал их».

Звонок Стига выбил Вихе из колеи. «Он вел себя как последний мерзавец, — вспоминает Вихе. — Я был молод, никому не известен, совершенно неопытен — никто. Он же был королем бизнеса и мог раздавить меня своей слоновьей ногой. Я никогда ему этого не забуду и не прощу».

В этой ситуации Стиг показал себя с самой неприглядной стороны. Он полагал, что, если кого-то пригласили присоединиться к «семье», игра должна вестись по его правилам, одним из которых являлась абсолютная лояльность по отношению к нему и его компании. Сами по себе эти правила были не так уж и плохи, поскольку предоставляли свободу творчества тем, кто был талантлив. Но те, кто противоречил ему, могли об этом сильно пожалеть.

11 августа Стиг продиктовал угрожающее письмо в MNW: «Вам хорошо известно, что Микаэл Вихе заключил с Polar Music устное соглашение о записи одного альбома на английском языке и одного на шведском. Устное соглашение имеет точно такую же силу, что и письменное». В конце письма он заявлял: «Не думаю, что мы будем спокойно наблюдать за тем, как Микаэл Вихе с вашей помощью нарушает договоренность с нами».

Но блеф Стига не удался, и все его угрозы не возымели никаких последствий. Со временем Hoola Bandoola Band стали ведущей группой Музыкального движения. До своего распада в 1976 году они выпустили три попавших в чарты альбома. Стиг, Бьерн и Бенни всегда выделяли эту группу среди других участников «progg». Иногда у Стига случались проблески благоразумия. «Бессмысленно пытаться заставить сотрудничать с нами артистов, которые не желают записываться у нас»- сказал он в 1976 году.

Столь опытный бизнесмен, как он, мог бы прийти к этому заключению и пятью годами ранее. Но в то время пропасть в отношениях между Стигом Андерсоном и, соответственно, Abba, с одной стороны, и Музыкальным движением — с другой, быстро становилась непреодолимой.

Культура левого толка, ратовавшая за политическую сознательность, имела своих ораторов во многих шведских средствах массовой информации. К 1973 году членам Abba в интервью начали задавать вопросы типа: «А вы не собираетесь писать политические тексты к своим песням?» Сообщения о «расчетливости» поведения и музыки Abba множились пропорционально росту их популярности на родине и за границей. Все это было очень далеко от невинных вопросов по поводу любимых блюд в молодежных журналах 60-х.

Бенни впоследствии размышлял на эту тему: «Я все очень хорошо понимаю. На фоне волнений 1968 года, когда люди выходили на улицы, чтобы добиться улучшения жизни, группа в башмаках на платформе, игравшая музыку и больше ни о чем не помышлявшая, выглядела довольно провокационно».

В глазах левых комментаторов сочинение и исполнение «неполитической» музыки само по себе было политическим заявлением. «Одно время я чуть ли не завидовал Микаэлу Вихе из-за того, что у него имеются твердые идеологические убеждения, — вспоминает Бьерн. Но у меня ничего подобного не было. Для нас четверых музыка являлась самодостаточной движущей силой. Мы не испытывали потребности убеждать наших слушателей в чем бы то ни было на каком-либо другом уровне».

Членам Abba не оставалось ничего иного, как пожимать плечами и продолжать делать свое дело. К осени 1973 года они уже находились в самостоятельном плавании, и целью их назначения был международный музыкальный рынок. Не так уж трудно было игнорировать все эти пертурбации на родине, когда они все отчетливее ощущали близость всемирного успеха.

Хотя Стиг не делал особую ставку на Eurovision, этот конкурс все еще казался единственным надежным средством обеспечения международной рекламы. Оставалось лишь пробраться сквозь игольное ушко шведского отборочного конкурса, где все по-прежнему решали «специалисты». Было совершенно ясно, что, представив «Ring Ring», годом ранее они

заручились голосами если не членов жюри, то публики.

С начала 60-х Eurovision пользовался большой популярностью в Швеции, и его трансляция приковывала внимание миллионов телезрителей. Во время отборочного конкурса и самого Eurovision крупные вечерние газеты обычно предлагали своим читателям звонить в редакцию и высказываться по поводу того, «правильная» песня победила или нет. В 1973 году 80% позвонивших в редакцию одной из газет сказали, что победить должна была «Ring Ring». В то время как песня Abba возглавила все чарты в стране, песня-победительница ненадолго задержалась на 12-м месте в чарте продаж.

Решение этой проблемы напрашивалось само собой. Как сказала Агнета: «Я думаю, им следует изменить систему голосования, чтобы в нем могли принять участие жители всей страны. Таким образом мы выясним, что нравится публике. Песня не может стать хитом, если она не нравится людям, которые покупают пластинки».

При подготовке отборочного конкурса для Eurovision 1974 года молитвы Агнеты были услышаны. Хотя с годами система жюри менялась не раз, формат единственного жюри, составленного из «специалистов», был введен только в 1971 году. Учреждение «новой» системы с 11 областными жюри, каждое из которых включало 15 членов, было, скорее, возвратом к порядку, нежели революцией. Если раньше областные жюри имели в своем составе большой процент «специалистов», то для конкурса 1974 года они набирались из населения с помощью статистических методов выбора.

14 ноября 1973 года газеты опубликовали список композиторов, которым предлагалось представить свои песни на отборочный конкурс для Eurovision 1974 года. В нем вновь фигурировали имена Бьерна Ульвеуса, Бенни Андерссона и Стига Андерсона. Трио приняло вызов.

Стиг Андерсон не сомневался в том, что Abba примет участие в отборочном конкурсе, и заранее обсудил со своими иностранными коллегами по музыкальному бизнесу, какого типа песня лучше всего подойдет для Eurovision 1974 года. Еще важнее было подобрать песню, лучше всего подходившую для Abba.

Стиг и члены группы продолжали утверждать, что для них главное не победа в Eurovision, а возможность появиться перед огромной аудиторией. Конкурс 1973 года доказал их правоту: в то время как испанская и британская песни-участницы стали всемирными хитами, люксембургская песня-победительница добилась значительно более скромного успеха.

Бьерн, Бенни и Стиг решили, что лучшим вариантом для Abba будет «счастливая», ритмичая песня. Приглашение к участию в отборе поступило в тот момент, когда группа работала над своим вторым альбомом и у них уже было записано шесть песен. Однако ни одна из них не подходила для участия в конкурсе. Бьерн и Бенни отправились на остров Виггсе в коттедж Бьерна, чтобы в течение недели написать песню.

Это место приобретало для них все большее и большее значение. В Стокгольме всегда находились люди, которым они оказывались нужны, будь то в связи с их работой в Polar Music или же в качестве членов первой поп-группы Швеции. Совсем другое дело на острове. «Там можно полностью сконцентрироваться на конкретной работе, — говорил Бенни. — Никто нас не беспокоит, никаких телефонных звонков, ничего. Мы работаем и время от времени пьем пиво или что-нибудь покрепче».

За пять лет их регулярного партнерства в сочинении песен они выработали метод, который использовался ими на всем протяжении истории существования Abba и за ее пределами. Они часами наигрывали различные музыкальные фрагменты — Бенни на фортепьяно, Бьерн на гитаре, — пока им не удавалось поймать ускользавшую мелодию, стоившую того, чтобы развить ее. При этом они напевали бессмысленные сочетания английских слов, пытаясь увязать их с этой самой мелодией. В большинстве случаев в таком виде песня поступала в студию. Окончательный текст обычно сочинялся уже после того, как определялся стиль песни, разрабатывалась ее аранжировка и записывался трек аккомпанемента.

Всю ту неделю в ноябре 1973 года Бьерн и Бенни напряженно работали дни и ночи напролет. В итоге были сочинены четыре новые песни, и среди них яркая, быстрая мелодия, которую они искали.

Если их цель заключалась в том, чтобы соответствовать современным тенденциям британской поп-музыки, то они, несомненно, попали в самую точку. Песня очень напоминала творчество еще одного последователя Спектора, Роя Вуда, чья группа Wizzard возглавляла британские чарты в 1973 году с «See My Baby Jive». Этот сингл также попал в Тор 20 в Швеции.

Бьерн и Бенни сделали демозапись новой песни. Напевая свой бессмысленный текст, они аккомпанировали себе на фортепьяно и на гитаре, притоптывая ногами. Пленка была вручена Стигу Андерсону, который позже придумает название и напишет связный текст. Стиг, как никто другой, понимал, насколько важное значение имеет название. «Я искал слово, которое не требовало бы перевода, которое было бы знакомо всем: что-то вроде «Ring Ring». Мне требовалось слово из трех слогов, подходившее к мелодии», — вспоминает он.

Это был мучительный процесс. Стиг почти не спал в течение недели и в результате предложил несколько различных вариантов. «Одним из них был «Honey Pie». Я судорожно рылся в кулинарных книгах жены, пытаясь выяснить, что это такое. Но это название все равно не подходило».

В конце концов ранним утром в середине декабря он нашел подходящее название. Просматривая книгу «Bevingade ord» («Знакомые изречения») Пелле Хольма, он неожиданно наткнулся на так долго ускользавшее от него подходящее трехсложное слово: «Wa-ter-loo». Оно означало легендарное поражение Наполеона, которое нанесли ему англо-прусские войска под бельгийским городом Ватерлоо 18 июня 1815 года.

«Когда есть идея и название, сочинение текста не представляет особого труда и не отнимает много времени», — говорит Стиг. Он подтвердил это, написав текст в тот же самый день. Битва при Ватерлоо была использована в качестве метафоры в истории о девушке, которая уступила домогательствам своего поклонника. «Я позвонил Бенни, завел пленку и пропел ему слова по телефону», — вспоминает Стиг. Бенни, как позже и Бьерн, одобрил текст.

Двумя днями позже в Metronome Studio был записан трек «Waterloo». С помощью своих постоянных в то время сессионных музыкантов — Янне Шаффера, гитара, который придумал партию баса и гитарный рифф, Рутгера Гуннарссона, бас, и Ула Брункерта, ударные, — после пары попыток им удалось найти правильное звучание.

На следующий день после записи «Waterloo» были записаны треки аккомпанемента последних двух песен нового альбома — «Sitting In The Palmtree» и вещь под рабочим названием «Who's Gonna Love You». Когда Бьерн и Бенни прослушивали пленку после сеанса записи, у них возникло ощущение, что последняя песня — томная композиция в среднем темпе — подходит для Eurovision не меньше, чем ритмичная «Waterloo». Стиг собирался отправиться на Рождество на Канарские острова, и перед отъездом в аэропорт ему вручили кассету с треком аккомпанемента.

Стиг был настоящим трудоголиком, для которого не существовало такого понятия, как отдых в полном смысле этого слова. Почти все время своего пребывания в Лас-Пальмасе он посвятил сочинению текста к новой песне. Помощь пришла со стороны испанского радио, которое каждый день завершало трансляцию своих передач словами «hasta maпапа», что означает «до завтра». «Вот хорошее название», — решил он.

Abba стремились записать песню как можно быстрее, и Стиг вызвал настоящий шок среди своих спутников, громко диктуя текст по весьма ненадежной телефонной линии, соединяющей Канарские острова со Швецией. В конце декабря Агнета и Фрида приехали в студию, чтобы записать вокал этой новой баллады. Поначалу работа не ладилась: несмотря на все старания, им никак не удавалось найти нужную манеру исполнения.

Наконец у Агнеты родилась идея: она решила привнести в свое пение стиль и настроение той музыки, которая завораживала ее в юности. «Нам казалось, что мы никогда не сможем спеть эту вещь, и уже думали отказаться от нее, — вспоминает она. — Потом я осталась в студии одна, и мне пришла мысль попробовать спеть в стиле Конни Фрэнсис. Я спела с присущей ей эмоциональностью, и когда затем продемонстрировала свою находку остальным, мы поняли, что находимся на верном пути».

Чуть более зрелая интерпретация вокального стиля Фрэнсис в сочетании с мелодраматической разговорной частью было то, в чем нуждалась «Hasta Мапапа». Результатом явилась первая убедительная демонстрация их фирменной комбинации языка англосаксонской поп- музыки с традициями европейской шлягерной баллады. Песня стала одним из самых сильных треков на альбоме.

Стиг вернулся в Стокгольм 5 января, за два дня до крайнего срока представления песен на отборочный конкурс. На следующий день Бьерн и Бенни приехали в его дом в пригороде Нака. Нужно было принять решение чрезвычайной важности — какую из песен выбрать.

Вначале они обсудили «Hasta Мапапа», придя к заключению, что у нее больше шансов занять первое место на отборочном конкурсе, поскольку она в большей степени напоминала песни, побеждавшие последние четыре года: сольный женский вокал в балладе среднего темпа. Но соответствовала ли она имиджу, который они хотели создать для Abba? Не лучше ли выбрать «Waterloo» именно потому, что она выходила за рамки традиции Eurovision? Внимание в ней акцентировалось на Фриде и Агнете как ведущих вокалистках, и это означало, что песня произведет больший эффект.

«Я уже почти решил, еще до их приезда ко мне, что представить на

конкурс следует «Waterloo», — вспоминает Стиг, — и сказал им: «Позвольте мне сделать выбор. Если он окажется неправильным, можете потом меня убить». Стиг чувствовал, что «Hasta Мапапа» может принести краткосрочный триумф, но более энергичная песня способна обеспечить долговременный успех. Итак, на конкурс была представлена «Waterloo».

Отборочный конкурс Шведской корпорации телевещания состоялся в субботу 9 февраля 1974 года. Шоу записывалось днем для вечерней трансляции. Бьерн, Бенни и Стиг очень нервничали, поскольку два года подряд становились лишь третьими.

Они верили, что новый формат жюри, составленный из «обычных людей», сработает в их пользу. «Waterloo», резко выделявшаяся на фоне остальных девяти претенденток, была единственной среди них поп- песней. «Возможно, наша песня слишком «роковая», чтобы стать общепризнанным хитом, - размышлял Бьерн перед конкурсом, — но «Ring Ring» стала действительно популярной».

Публика была на стороне Abba, когда они выбежали на сцену телевизионной студии и исполнили шведскую версию «Waterloo». Для пущего эффекта дирижер Свен-Олоф Валлдофф, делавший для Abba аранжировки струнных и духовых инструментов, был одет как Наполеон. На членах группы были блестящие костюмы с эполетами и некоторыми другими деталями военного мундира, разработанные дизайнером Ингер Свеннеке, которые произвели на зрителей неизгладимое впечатление.

Хотя их прошлогодний тур по Народным паркам был отмечен наличием определенных элементов сценического блеска, в памяти публики остались именно потрясающие костюмы Eurovision 1974 года. «Мы очень многим обязаны своим костюмам, — подтверждает Бенни спустя много лет. — Они действительно выглядели впечатляюще».

По энергичности, самоотдаче и яркости Abba не было равных среди их конкурентов. Никаких сомнений относительно того, кто станет победителем, и быть не могло. Жюри присудило им 302 очка на 100 больше, чем исполнителю, занявшему второе место. «Похоже, на этот раз мы победили», — сказал обрадованный Стиг.

Abba и Стиг смотрели трансляцию записи конкурса в доме семейства Андерсонов. Они отпраздновали свою победу вечеринкой, на которую были приглашены около 50 друзей, деловых партнеров и служащих Polar Music. Все присутствовавшие находились в приподнятом настроении. Оглашая окрестности снова и снова звучала включаемая на полную громкость «Waterloo». Бьерн побился об заклад, что песня не займет первого места, и теперь ему пришлось отдать свои серебряные туфли на платформе одному из бэк-вокалистов, принимавших участие в выступлении на конкурсе.

Вечеринка закончилась в пять часов утра в воскресенье, и нужно было вновь приниматься за дело. Всего через несколько часов в офисах Polar Music закипела бурная деятельность: записывались копии английской версии «Waterloo», рассылались телеграммы во все местные звукозаписывающие компании, дабы подготовить их к грядущим событиям.

Стиг и Abba благодарили судьбу за то, что «Ring Ring» не выиграла отборочный конкурс в 1973 году. Сейчас Polar Music была гораздо лучше подготовлена к успеху, нежели тогда. Много лет спустя один бывший член жюри, судивший конкурс 1973 года, был немало удивлен, когда Стиг Андерсон поблагодарил его за то, что он не отдал свой голос песне Abba.

«Ring Ring» стала хитом во многих странах, и это пробудило у местных звукозаписывающих компаний интерес к шведской группе. После того как стало известно об участии Abba в Eurovision, этот интерес еще более усилился. В январе Стиг представил «Waterloo» на ежегодной музыкальной ярмарке MIDEM, где она встретила горячий прием. «Они чуть ли не дрались за нее»- говорил он.

На важном и определяющем тенденции британском рынке у Abba вообще не было звукозаписывающей компании в течение более чем полугода с момента выхода «Ring Ring» в Швеции. Теперь, когда у них имелась более успешная песня, они заключили контракт в нужное им время. В отличие от большинства участников конкурса, как до них, так и после, они не собирались оказаться застигнутыми врасплох неожиданным предложением о выпуске их записи. Как отмечал Бьерн, реклама «Waterloo» и ее выпуск за границей еще до Eurovision стали своего рода «нажатием кнопки».

Стиг Андерсон, ничего не оставлявший на волю случая, настаивал на необходимости раскрутки «Waterloo». Уже через три дня после отборочного конкурса, с чемоданом, набитым пленками с записью «Waterloo», отпечатанными биографиями членов группы и другими рекламными материалами, он отправился в трехдневный вояж, в ходе которого побывал в Копенгагене, Гамбурге, Амстердаме, Брюсселе, Париже и Вене. «На каждой приличной радиостанции и у каждого известного диджея должна иметься копия записи песни. Если вы хотите чего-то добиться, то нужно обязательно сделать это», — сказал он.

Стиг вернулся домой, чтобы опять набить чемодан, и тут же улетел в Лондон. «То, что все это началось сразу после нашей победы, здорово нам помогло», — говорил впоследствии Бьерн.

На рекламную кампанию было потрачено 250 ООО крон, и в американских деловых журналах вроде «Cash Box» и «Billboard» появились объявления на целую страницу. Стиг не сомневался, что эти затраты обязательно себя оправдают. «Англичане всегда опережали нас, потому что их пластинки крутили на радиостанциях по всей Европе, так как они записаны на английском языке, — отмечал он.— Теперь мы лишили их этого преимущества».

Правила Eurovision предусматривают, что после того, как песня выбрана для участия в конкурсе, ее нельзя воспроизводить публично до определенной даты. В 1974 году такой датой являлось 4 марта. В этот день в Швеции вышли два сингла с английской и шведской версиями «Waterloo». Это были первые пластинки, авторство которых приписывалось Abba, хотя в скобках еще указывалось прежнее название группы — «Bjorn, Benny, Agnetha & Frida». Как и предвидел Стиг, другие страны тоже вскоре выпустили сингл. В некоторых из них, например в Великобритании, имя Агнеты было заменено на «Анна» для удобства произношения.

Альбом «Waterloo» был выпущен в Швеции в один день с синглами. В нем присутствовала некоторая разнородность материала, присущая первому альбому, но в отличие от своего предшественника он записывался в соответствии с вполне определенной идеей. Шлягерное влияние являлось в большей степени пикантной приправой, нежели доминирующим фактором. В целом альбом, казалось, источал радость — радость, испытываемую группой от того, что она теперь может полностью сосредоточиться на «поп-музыке на английском».

В некоторых треках чувствуется влияние глэм-рока, например в «Watch Out» с хриплым ведущим вокалом Бьерна и фуззовым гитарным риффом — самой «роковой» песне Abba всех времен. Другие, более убедительные произведения, такие, как «Dance (While The Music Still Goes On)», продолжают традицию Фила Спектора — бит в стиле «Ве My Baby» и многослойная «стена звука». Заглавный трек представляет собой сгусток глэм-энергии, пропущенный сквозь фильтр продюсерских ценностей Спектора в их нордическом варианте.

Слабой стороной альбома являлось все еще сохранявшееся разделение ведущего вокала по половому признаку в пропорции примерно 50:50. Песни с ведущим вокалом Бьерна и Бенни отнюдь не относятся к тем вещам Abba, которые с успехом выдержали испытание временем. «Waterloo» уникален тем, что это единственный альбом Abba с сольным ведущим вокалом Бенни. Его пение в «Suzy-hang-around» служит вполне достаточным объяснением, почему в дальнейшем он предпочитал держаться на заднем плане. Как сам Бенни говорил много раз, «он поет в тон, но издает ужасный звук».

Он исполняет ведущий вокал в этой песне главным образом потому, что написал к ней текст. На первых порах своего сотрудничества Бьерн и Бенни писали тексты в равной мере, но к тому времени, когда они начали сочинять песни для альбомов Abba, доля участия Бенни значительно уменьшилась. Сам он вспоминает, что текст для «People Need Love» был написан в соавторстве с Бьерном, но его единоличному авторству принадлежат только «Me And Bobby and Bobby's Brother» (с альбома «Ring Ring»), «Gonna Sing You My Lovesong» и «Suzy-hang- around» (обе с альбома «Waterloo»).

Судя по «Me And Bobby And Bobby's Brother» — воспоминание женщины о друзьях детства — и «Suzy-hang-around» — незаконченная история о маленькой девочке, которой не разрешают играть со старшими детьми, - Бенни был склонен к ностальгии по детским годам. Но сочинение текстов давалось ему с трудом, и он всегда завидовал той легкости, с которой писал хорошие стихи Бьерн. «Он мог написать очень приличный текст за день, тогда как я обычно бился по две недели над одним куплетом, — говорит Бенни. — В самом деле, мне никогда не удавалось сочинять хорошие стихи, и, я думаю, в конце концов даже Бьерн счел, что будет лучше, если он целиком возьмет на себя обязанности автора текстов».

Беспечность, которая все еще доминировала в текстах песен, на сей раз подчеркивала их вторичность по отношению к музыке. Если не считать броских названий, слова, казалось, практически ничего не значили и были нужны только для того, чтобы содержать нужное число слогов.

Наиболее выдающимися песнями на альбоме «Waterloo» являются те, в которых звучит замечательный вокал Агнеты и Фриды: «Hasta «Мапапа», «Dance (While The Music Still Goes On)», «Honey Honey», «Gonna Sing You My Lovesong» и заглавный трек. В «My Mama Said» звучат отголоски джаза и даже фанка, что и спустя несколько десятилетий придает ей убедительность. Некоторые песни, такие, как «King Kong Song» и «What About Livingstone», обладают неким прихотливым шармом. Каковы бы ни были сравнительные достоинства отдельных песен, в 1974 году свежесть, изысканный стиль и эмоциональность Abba резко выделяли группу на фоне шведского музыкального ландшафта.

Два сингла и альбом группы занимали три первые строчки чарта продаж. Через четыре недели после выхода в Швеции было продано 125 ООО копий альбома — рекордная цифра для столь короткого периода времени. «Waterloo» занимал в чарте продаж первую позицию на протяжении 12 недель, и к концу года число его проданных копий достигло 250 ООО — на тот момент абсолютный рекорд для Швеции.

Впрочем, не все складывалось благополучно. Определенные слои общества были настроены враждебно по отношению к Abba, и их представители использовали любую возможность, чтобы сунуть ложку дегтя в их бочку меда. Членов Abba обвинили в плагиате: песня «Waterloo» была якобы списана с «Build Me Up Buttercup», хита группы Foundations 1968 года. Против них выступил не автор и не издатель песни, а обыватель, считавший своим долгом уличить группу в бесстыдном отсутствии оригинальности. Бьерн и Бенни категорически отвергли обвинение. «Если «Waterloo» и напоминает «Build Me Up Buttercup», то «Baby Love» группы Supremes тоже ее напоминает, — говорил Бенни. — Все они обладают одной и той же ритмической структурой».

Когда и сингл, и альбом стали успешно продаваться и в других скандинавских странах, где рекорд продаж был перекрыт в сравнении с прошлым годом, Авва пожала плечами и сконцентрировалась на своей работе. Собираясь в поездку в английский приморский курортный город Брайтон, где в 1974 году проходил песенный конкурс Eurovision, члены группы были уверены в своих силах.

Для Бьерна, Бенни, Агнеты и Фриды пришло время доказать справедливость заявления в пресс-релизе Polar Music, выпущенном шестью месяцами ранее: «Эти талантливые и трудолюбивые музыканты, вне всякого сомнения, окажутся среди тех немногих шведских исполнителей, которые совершат прорыв на международную арену. Их музыка приобретет огромное значение во всем мире».

Часть III ВРЕМЯ ВЫБРАНО ПРАВИЛЬНО

Глава 16

Стиг Андерсон взвешивал шансы успеха Abba на предстоявшем конкурсе Eurovision. «Я уверен, мы с честью выдержим это испытание, но ведь, кажется, никто не ожидает от нас победы?» сказал он репортеру. Ему было известно, что специалисты считают «Waterloo» «слишком агрессивной», но его это мало волновало. Abba увидят миллионы телезрителей, и для него этого было вполне достаточно.

Датой проведения конкурса стала суббота 6 апреля, местом — Брайтон, город на южном побережье Англии, известный своим Павильоном, роскошным белым дворцом, построенным большим жизнелюбом — королем Георгом IV, который был бы более уместен в Диснейленде. Abba, Стиг, Ханс «Берка» Бергквист и агент тура Томас Юханссон отправились из Швеции в Англию в понедельник. Все находились в приподнятом настроении, хотя у Агнеты была ангина и она принимала пенициллин.

В аэропорту Heathrow команду Abba встретили представители Epic Records и отвезли в Лондон на белом «Роллс-ройсе». В столице Англии они дали пресс-конференцию. На радио ВВС «Waterloo» заводили даже чаще, чем британскую участницу конкурса, «Long Live Love» Оливии Ньютон-Джон. Двумя неделями ранее группа получила приглашение принять участие в телевизионном шоу Top Of The Pops, определявшем главный британский чарт.

Популярность на родине приучила четверых членов группы спокойно относиться к возможности мирового успеха. «Мне вовсе не нужны новые дома и лимузины, — говорил Бьерн. — Я не хочу становиться нуворишем подобно многим английским артистам. Они купаются в роскоши и не знают, что им делать со своими деньгами». Казалось,

группа представляет собой всего лишь один из множества проектов в голове Бьерна. «Мне хотелось бы продолжать записывать пластинки Hootenanny Singers. Это здорово — заниматься одновременно многими делами».

Перед отъездом из Швеции Бьерн и Бенни оценивали вероятность своей победы в конкурсе следующим образом: «Вероятно, мы получим голоса представителей северной Европы и, возможно, Англии. Сложнее обстоит дело с испанцами, итальянцами и французами: они отдают предпочтение балладам. Но мы, несмотря ни на что, намереваемся победить».

Демонстрируя свою уверенность, Стиг поставил 100 английских фунтов на победу Abba. В букмекерских конторах Abba с самого начала находились среди фаворитов: их шансы против шансов представителей Италии оценивались как 6:1, против представителей Люксембурга и Нидерландов — в чуть меньших соотношениях.

Abba прибыли в Брайтон во вторник. По удивительному совпадению за ними были зарезервированы апартаменты «Napoleon» в элегантном «Grand Hotel» на берегу моря. Уже в Брайтоне к ним присоединились барабанщик Ула Брункерт и басист Рутгер Гуннарссон, которые должны были выйти с группой на сцену. Здесь находились Джон Спэлдинг и Кароль Броутон, содиректор издательской компании Спэлдинга Bocu Music.

Конкурс проходил в Brighton Dome, бывших королевских конюшнях, сооруженных в начале XIX века. Здание, имевшее крышу в виде купола из стекла, со временем было преобразовано в конференц-зал и концертную площадку. В четвертый раз шоу открывала легендарная Кэти Бойль — рекорд, не превзойденный по сей день.

Брайтон купался в лучах весеннего солнца, всюду цвели цветы. В город съехались не менее 800 гостей из 17 стран-участниц, не считая 300 журналистов и фотокорреспондентов.

Угрозы, звучавшие в адрес делегаций Израиля, Греции и Ирландии, вынудили местные власти стянуть в город несколько сотен полицейских. Еще были свежи в памяти ужасные события Олимпиады-72 в Мюнхене, когда арабские террористы убили 14 израильских спортсменов. Участников из перечисленных выше трех стран поселили на одном этаже отеля, который один журналист описывал как «герметически закупоренный». У каждой двери, у каждого лифта, на каждой лестнице дежурили полицейские. Все посетители Brighton Dome проходили через металлодетектор.

Во время первой репетиции в среду у Abba возникли проблемы со звуком. Поскольку правила конкурса допускали использование фонограммы аккомпанемента — при условии, что все записанные на ней музыканты должны присутствовать на сцене, -— они решили, что Ула Брункерт и Рутгер Гуннарссон «сымитируют» свои партии. Вероятно, члены Abba сочли участие Янне Шаффера излишним при наличии Бьерна с его гитарой в форме звезды.

С точки зрения группы, звук на репетиции был недостаточно громким. Они хотели, чтобы телезрители в полной мере прочувствовали звучание аккомпанемента и вокала. Сделав четыре записи аккомпанемента, Бьерн и Бенни все еще оставались недовольны полученными результатами. «Waterloo» была в значительной мере более «роковой» песней, нежели любая из тех, что до сих пор исполнялись на Eurovision, и, возможно, по этой причине техники поначалу отказывались увеличивать громкость. В конце концов Стиг Андерсон вышел из себя, что было неизбежно, и потребовал от представителей Шведской корпорации телевещания, чтобы кто-нибудь заставил этих упрямых техников из ВВС установить громкость в соответствии с требованиями Abba.

Генеральная репетиция, проходившая днем 6 апреля, в день конкурса, должна была записываться с тем, чтобы потом ее могли посмотреть члены жюри из 17 стран. Фактически они оценивали претендентов по этому выступлению. К счастью, проблему со звуком практически удалось решить, но у Бьерна и Бенни так и чесались руки самим отрегулировать аппаратуру.

Хотя Abba все еще считались фаворитами, ставки в букмекерских конторах на них значительно снизились в соотношении 20:1. Главными их соперниками, согласно данным букмекеров, являлись итальянка Джилиола Чинкуетти с балладой «Si», голландский дуэт Mouth & МасNeal со своей яркой песней «I See A Star» и англичанка Оливия Ньютон-Джон с «Long Live Love» («Вечная любовь»), сотой копией песни «Puppet On A String». Стиг поставил на Abba еще 20 английских фунтов.

Много лет спустя Агнета говорила, что она была далеко не уверена в победе. Она ощущала сильную конкуренцию со стороны представителей Нидерландов и Великобритании. «Мне казалось, у их вещей больше шансов, чем у «Waterloo», которую, откровенно говоря, я считала одной из наших худших песен!» Все в шведской команде разделяли симпатию Агнеты к голландской песне и считали ее главной соперницей «Waterloo». Членам дуэта Mouth & MacNeal веры в свои силы было не занимать — в конце концов, они уже добились международного успеха, войдя в американский Тор Теп с «How Do You Do?».

На вечеринке, устроенной одним музыкальным издателем вечером накануне конкурса, мужская половина дуэта, Биллем Дойн («Mouth»), изрядно выпил. Высокий, светловолосый, бородатый певец расхаживал среди гостей и всем сообщал, что он непременно победит. «У нас возникла ссора, — вспоминает Фрида. — Он показался мне слишком заносчивым, я разозлилась и сказала ему все, что о нем думаю, на моем собственном варианте английского языка, который в то время звучал довольно забавно». В какой-то момент самоуверенный певец оказался лицом к лицу с Агнетой. «Ты кто? Abba? — с трудом произнес он. — Не думай, что вы самые сильные — самый сильный я!» Он схватил Агнету за талию и приподнял над полом. Пришлось вмешаться смущенным представителям голландской команды, которые увели Дойна восвояси.

Если не считать генеральную репетицию в 2 часа дня, Abba провели последние часы перед началом конкурса в необычайно расслабленном состоянии. Фрида, незадолго до этого поступившая на курсы интенсивного изучения английского и французского языков, даже нашла время немного позаниматься перед выходом на сцену. В то время как остальные члены группы сохраняли спокойствие, Бьерн заметно нервничал — к тому же его костюм был настолько тесен, что не позволял ему сесть. Тогда говорили, будто его брюки были «неправильно сшиты», но годы спустя Бьерн рассказал об истинной причине: «Это было ужасно. Я проклинал себя за то, что не сбросил вес перед конкурсом... И после него, естественно, я сел на самую строгую диету, какую только можно вообразить». Он описывал себя на сцене как «толстую рождественскую елку».

Abba выступали восьмыми- между невнятной песней из Югославии и энергичным джазовым номером из Люксембурга. С момента появления дирижера Свена-Олофа Валлдоффа в облачении Наполеона смеявшаяся и аплодировавшая публика была на их стороне. Группа вышла на ярко расцвеченную сцену вместе со своими аккомпанировавшими музыкантами, одетыми в джинсы. Их костюмы в блестках и сверкающие ботинки на платформе создавали резкий контраст с вечерними платьями и традиционными костюмами остальных участников конкурса. Улыбки Фриды и Агнеты сияли со сцены подобно галогеновым лампам.

«Я вдруг подумал о 500 миллионах телезрителей, — вспоминает Бенни — В моей голове все смешалось, и страх куда-то исчез. Нам здорово помогало то, что нас было четверо. Время от времени мы обменивались ободряющими взглядами». Уверенное исполнение, яркие костюмы и сама песня произвели неотразимое впечатление на зрителей.

После выступления представительницы Италии, вышедшей на сцену последней, пришло время для голосования. У Бьерна настолько расшалились нервы, что он предпочел не видеть эту процедуру. Впрочем, спустя некоторое время он не выдержал и присоединился к Бенни, Агнете и Фриде, стоявшим перед монитором. «Едва ли кто-нибудь способен представить себе подобное напряжение, — говорит он. — По коже бегают мурашки, в горле стоит комок, губы постоянно пересыхают. Хочется бежать от всего этого, и в то же время ты стоишь, словно пригвожденный. Поверьте мне, это настоящее испытание».

В соответствии с системой голосования 1974 года каждую страну- участницу представляло жюри из 10 членов, и каждый член имел один голос, которым он мог распоряжаться по своему собственному усмотрению. Когда финское жюри отдало Abba половину всех своих голосов, это стало для них хорошим предзнаменованием. По мере продолжения голосования их перспективы выглядели все более радужными. Находившийся среди публики Берка Бергквист с нараставшим волнением следил за счетным табло, когда наклонившийся к нему Томас Юханссон произнес: «Черт возьми, кажется, мы побеждаем».

Через шестнадцать минут и тридцать секунд после начала голосования итальянское жюри завершило его. Нервно хихикавшая Кэти Бойль объявила, что победителями песенного конкурса Eurovision 1974 года стали Abba. Не говоря уже о личном триумфе музыкантов, это была первая победа представителей Швеции за всю историю конкурса.

Как ни странно, ни одного очка не присудили «Waterloo» жюри Великобритании и Бельгии двух главных оплотов Abba в будущем, а также Греции, Монако и Италии. Abba набрали не так уж много очков — всего лишь 24, — но этого хватило для победы, так как у других было еще меньше.

Стиг бросился на сцену, чтобы получить свой приз автора песни, повторяя «спасибо» на нескольких языках стран-участниц. Он выучил эти слова днем, готовясь к возможной победе.

Когда Бьерн и Бенни попытались присоединиться к Стигу, охранники ни в какую не хотели пускать их. «Ты не автор, не понимаешь, что ли, вот тупой швед! Ты должен подождать», — сказал охранник.

«Глядя на то, как мы одеты, они не могли поверить, что как раз с композиторами и имеют дело», -вспоминает Бьерн.

В конце концов Бенни удалось пробиться на сцену, но в Бьерна охранники вцепились мертвой хваткой. Стиг, который пытался объяснить публике отсутствие двух своих соавторов тем, что они, по всей видимости, пребывают в шоке от победы, расхохотался на глазах сотен миллионов телезрителей, когда Бенни рассказал ему о случившемся.

Бьерн так и не смог появиться на церемонии награждения, поскольку время трансляции быстро истекало, a Abba должна была еще раз исполнить песню-победительницу. Впрочем, он не очень сильно расстроился по этому поводу и перед припевом испустил победный клич «еааа!». «Waterloo» стала победительницей во всех смыслах этого слова.

Следующие несколько часов прошли для членов группы словно в тумане. Бьерн и Бенни вспоминают, как они оба ждали, что вот-вот им сообщат об ошибке при подсчете голосов. Агнета позвонила своим родителям в Йончепинг и плакала в трубку от радости. Только Фриде удавалось сохранять хладнокровие среди всеобщего возбуждения. «Я сама удивлялась своему спокойствию, — вспоминает она. — Реакция последовала позже. Мне не верилось, что мы выиграли этот самый главный конкурс».

Стиг позвонил домой в Нака, где вовсю шло веселье. На его вилле собрались сотрудники Sweden Music и Polar Music, чтобы вместе посмотреть Трансляцию конкурса. Когда Стигу вручали приз, Гудрун вдруг воскликнула: «Да он надел не ту рубашку!» Тем не менее всем хотелось поздравить Стига, не догадывавшегося о своей промашке. «Они все очень счастливы»,- сообщил он членам группы.

После телефонного разговора Abba и Стиг отправились на официальный банкет, организованный ВВС. До Фриды наконец дошло, что они победили, и она выкурила праздничную сигару. Затем они пошли на другую вечеринку в три часа ночи, где Фриду и Стига взяла в оборот бригада шведской новостной телевизионной программы Rapport.

Нация должна была приветствовать своих героев, с таким триумфом выигравших шлягерную битву. Однако репортер Ульф Гудмундссон считал иначе. Согласно неофициальной точке зрения шведской прессы того времени, к Abba и Стигу не следовало относиться как к победителям, как спортивный журналист относится к спортсмену, выигравшему важное соревнование. Гудмундссон открыто заявил: «В прошлом году вы записали песню о людях, которые звонят друг другу по телефону, в этом году вы записали песню о том, как, говоря цинично, погибли 40 ООО человек».

У Стига отвисла челюсть, и в течение нескольких секунд он не знал, что на это ответить. Однако, собравшись с духом, он парировал: «Это действительно сказано в высшей степени цинично, потому что в своей песне мы подразумевали совершенно иное. «Waterloo» не имеет ничего общего с гибелью людей».

Когда камера была выключена, Стиг взорвался и велел Гудмундс- сону катиться ко всем чертям, пока не произошел несчастный случай. «Разве эти люди что-нибудь понимают? — сказал он в беседе с газетным репортером, -Я готов допустить, что они не удосужились прочитать текст песни, прежде чем задавать свои вопросы. Но как они могли подумать, что мы в буквальном смысле поем об убийстве людей на поле битвы у Ватерлоо. Они что, принимают нас за идиотов?»

Это было их типичное столкновение с прессой. Очень часто Стига и Abba просили прокомментировать заявления, которых они не делали, действия, которых они не совершали, мнения, которых они не высказывали. Инцидент с Гудмундссоном вскоре был забыт, и торжества в Брайтоне продолжились. Члены группы легли спать только в шесть часов утра следующего дня.

Правда, поспать им удалось всего три часа: компания Epic Re