загрузка...
Перескочить к меню

В джунглях черной Африки (fb2)

- В джунглях черной Африки (пер. В. Волостникова, ...) 1177K, 617с. (скачать fb2) - Уилбур Смит

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:



Уилбур Смит В джунглях черной Африки

Моей жене и сердечному другу

Дэниель Антуанетт посвящается

Глава I

Эту постройку — лишенную окон, с крышей из пальмовых ветвей — Дэниел Армстронг сложил собственными руками из тесаного песчаника почти десять лет назад, еще работая младшим егерем в Управлении национальных парков. С тех пор строение превратилось в настоящий склад. Джонни Нзоу повернул ключ в тяжелом навесном замке и распахнул двери из тикового дерева, в изобилии произрастающего в местных лесах.

Джонни, старший смотритель Национального парка Чивеве, когда-то работал у Дэниела в качестве следопыта и носильщика ружей; тот в свою очередь во время бесконечных привалов, при свете костра учил смышленого юношу из племени матабеле читать, писать и бегло говорить по-английски.

Дэниел одолжил Джонни деньги на заочное обучение в Университете Южной Африки, и молодой человек успешно окончил его со степенью бакалавра. Оба парня — черный и белый — вместе патрулировали просторы Национального парка пешком или на велосипедах. Дружба, родившаяся в буше, оказалась сильнее многих лет разлуки. Дэниел заглянул в темное чрево склада и тихо присвистнул: — Да, Джонни, ты тут времени зря не терял.

Склад был по самую крышу набит слоновой костью — богатством на многие тысячи долларов. Джонни искоса взглянул на Дэниела, словно испугавшись неодобрения со стороны друга. Однако он нисколько не сомневался, что Дэниел понимает суть проблемы ничуть не хуже его самого. Тем не менее разговор предстоял весьма неприятный, и он уже скорее по привычке приготовился натолкнуться на отвращение и враждебность.

Но вопреки его ожиданиям, Дэниел просто обернулся к оператору и спросил: «Как насчет света? Нам нужны очень качественные кадры». Оператор с тяжелыми аккумуляторами на поясе, с мощной лампой в руках не без труда протиснулся внутрь. Щелкнул выключатель, и целые штабеля слоновой кости осветились резким, голубовато-холодным светом.

— Джок, давай за нами по всему проходу, — велел Дэниел оператору.

Кивнув, тот приблизился, придерживая на плече массивную, поблескивающую видеокамеру «Сони». Оператору перевалило за тридцать. На нем только шорты цвета хаки и открытые сандалии — больше ничего. От зноя, палящего по всей долине Замбези, его голая загорелая грудь блестела от пота. Из-за длинных волос, перехваченных сзади кожаным шнурком, он скорее смахивал на рок-звезду, чем на талантливого телеоператора.

Дэниел двинулся вдоль рядов сложенных друг на друга бивней, Джонни Нзоу последовал за ним.

— Для того чтобы добыть кость — живое белое золото, — начал Дэниел, — человек вот уже две тысячи лет охотится на слона. Еще лет десять назад на Африканском континенте насчитывалось более двух миллионов этих величественных животных. Стада слонов казались неисчерпаемым источником — его оберегали и регулировали, им пользовались, пока… пока не наступили ужасные, трагические перемены. За последнее десятилетие уничтожили почти миллион слонов. Просто уму непостижимо, как это допустили. Чтобы разобраться в причинах трагедии, мы и приехали в этот заповедник; нам предстоит ответить на вопрос, почему это произошло, и как слоны, которых теперь смертельная опасность подстерегает на каждом шагу, могут быть спасены от уничтожения.

Он посмотрел на Джонни. «Рядом со мной — Джон Нзоу, главный смотритель Национального парка Чивеве, представитель нового поколения защитников африканской природы. Кстати, имя „Нзоу“ на языке народа шона означает „слон“. Впрочем, Джон Нзоу связан со слонами не только своим именем. Работая смотрителем, он отвечает за целые стада слонов — самых больших и здоровых на всем Африканском континенте».

— Скажите, смотритель, сколько бивней хранится на этом складе Национального парка Чивеве?

— В настоящее время здесь почти пятьсот бивней, точнее, четыреста восемьдесят шесть, средний вес каждого около семи килограммов.

— На международном рынке цена слоновой кости колеблется в пределах трехсот долларов за килограмм, — продолжал Дэниел, — так что бивней здесь более чем на миллион долларов. Откуда у вас столько слоновой кости?

— Ну, часть — бивни мертвых слонов, часть конфискована нашими егерями у браконьеров. Однако в основном кость поступает к нам после вынужденной отбраковки.

В конце склада друзья остановились и посмотрели прямо в камеру…

— Об отбраковке мы поговорим позже. А сейчас не могли бы вы рассказать о деятельности браконьеров в Чивеве. Насколько серьезна здесь эта проблема?

— День ото дня проблема становится все серьезнее, — печально покачал головой Джонни.

— По мере того как тают поголовья слонов в Кении, Танзании и Замбии, взор профессиональных браконьеров обращается на юг, на наши огромные здоровые стада. Замбия отсюда через реку, их браконьеры хорошо организованы, а вооружены даже лучше нас. Они не задумываясь убивают людей, слонов, носорогов. Мы вынуждены отвечать тем же — наткнувшись на банду браконьеров, стрелять без предупреждения.

— И все это ради слоновой кости… — Дэниел прикоснулся к ближайшему бивню.

Среди множества бивней не встречалось ни одного одинакового: каждый был неповторим. Некоторые казались почти прямыми — длинными и тонкими, как вязальные спицы, другие — изогнутыми, наподобие сильно натянутого лука. Одни были острые, как копья, другие — коротковатые, толстые и тупые. Некоторые отливали перламутром, у других алебастровая поверхность отдавала кремовым цветом, на третьих навсегда запечатлелись старые, засохшие пятна растительного сока — годы оставили на поверхности метки и царапины. Большинство бивней принадлежало молодняку, а несколько штук — длиной с локоть, — видимо, совсем маленьким слонятам. Довольно редко попадались крупные изогнутые, так называемые «императорские» клыки старых слонов — такие славятся тяжелой зрелой костью.

Дэниел с восхищением провел рукой по одному из таких экземпляров. Но тут же на него нахлынула былая грусть, которая когда-то заставила его взяться за перо и начать цикл статей о гибели старой Африки и ее удивительной фауны.

— Все, что осталось от изумительного, мудрого животного… — проговорил он почти шепотом. — Понятно, что перемены неизбежны, однако мы с болью взираем на Африканский континент — арену трагических перемен. Может быть, судьба этого слона символична? Африканский слон вымирает. Может быть, одновременно умирает Африка?

Он говорил необычайно проникновенно. И видеопленка — самый объективный рассказчик донесет его искренность и переживания до каждого. Именно поэтому его телепередачи вызывали живейший отклик огромного числа зрителей по всему миру.

С видимым усилием Дэниел очнулся от охвативших его невеселых дум и повернулся к Джонни Нзоу.

— Скажите, смотритель, неужели африканские слоны действительно обречены? Сколько этих чудесных животных осталось в Зимбабве в целом и в Национальном парке Чивеве в частности?

— Во всем Зимбабве примерно пятьдесят две тысячи слонов, а по нашему парку я назову вам точную цифру. Всего три месяца назад мы провели аэросъемку при поддержке Международного союза охраны природы. Засняли всю площадь парка, а затем, используя аппаратуру с высокой разрешающей способностью, подсчитали поголовье.

— И сколько же?

— Только у нас в Чивеве — восемнадцать тысяч.

— Да, поголовье большое, почти треть от общего количества слонов Зимбабве. И все они тут, в одном парке. — Дэниел удивленно поднял брови. — Наверное, на фоне всеобщей тревоги за судьбу слонов, всеобщего пессимизма вы испытываете радость и воодушевление?

— Напротив, — нахмурился Джонни Нзоу, — цифры, которые я привел, вызывают у нас беспокойство, доктор Армстронг.

— Не могли бы вы объяснить, почему?

— Все очень просто. Содержать такое огромное поголовье нам просто не по силам. Полагаем, что идеальное количество слонов для Зимбабве — тридцать тысяч. Один слон съедает в день до тонны растительной массы, а чтобы получить ее, он валит столетние огромные деревья, стволы которых в диаметре достигают метра.

— Что же произойдет, если вы позволите этим огромным стадам процветать и производить потомство?

— Все опять очень просто. В мгновение ока слоны превратят парк в пустыню, затем вымрут сами, и у нас не останется ничего — ни деревьев, ни парка, ни слонов.

Дэниел кивнул, как бы подбадривая смотрителя. Когда будут монтировать фильм, он вставит в это место кадры, снятые несколько лет назад в кенийском Национальном парке Амбосели, — кошмарные картины опустошения: красная, словно выжженная земля, черные, без коры и листвы, мертвые деревья, голые ветви — словно руки, застывшие в мольбе под голубым зноем африканского неба. Повсюду иссохшие на солнце трупы слонов — их убили голод и браконьеры — как пустые, никчемные кожаные мешки.

— И каков же выход из создавшегося положения? — тихо спросил Дэниел.

— Выход есть, но боюсь, очень жестокий.

— Вы нам покажете?

— Это не очень-то приятное зрелище, — медленно проговорил Джонни Нзоу, — но вы увидите, что надо делать.

Дэниел проснулся за двадцать минут до рассвета. Эту привычку он приобрел здесь, в этой долине, и ее не смогли убить ни годы городской жизни после отъезда из Африки, ни серые холодные европейские рассветы, ни частые межконтинентальные перелеты, когда уже перестаешь замечать смену временных зон. Привычка оказалась слишком сильной, особенно после нескольких лет ужасов родезийской войны, в ходе которой он провел не одну ночь в боевом охранении.

Рассвет был для Дэниела волшебной частью суток, тем более здесь, в долине. Он вылез из спального мешка и потянулся к стоящим у ног ботинкам. Он и его люди спали не раздеваясь на поджаренной солнцем земле. Вчера перед сном все беспорядочно улеглись вокруг костра — теперь о нем напоминали лишь тлеющие красноватые угольки. И никакой изгородью из обрезанных веток люди бивак не обнесли, хотя во время ночевки вокруг временного лагеря частенько раздаются ворчание и рык львов.

Дэниел зашнуровал ботинки и, тихо ступая между спящими, выбрался из лагеря. Пока он шел к вершине холма, капельки росы, висящие на траве подобно мелким неровным жемчужинам, намочили ему брюки по колено. Он нашел подходящий валун серого гранита и устроился поудобнее, кутаясь в теплую куртку.

Незаметно, крадучись, наступал рассвет, подкрашивая облака над широкой рекой в нежно-серебристые оттенки розового и серого. Над темно-зелеными волнами Замбези колыхался и пульсировал таинственный туман. На фоне бледного неба темными резкими точками взметались утки и выстраивались в воздухе боевым правильным клином. В робком утреннем свете их мельтешащие крылья поблескивали словно металлические лезвия ножей.

Где-то совсем рядом раздался львиный рык — внезапный и громкий, — затем замер и перешел в недовольное урчание. Дэниел невольно поежился; стало как-то не по себе, хотя прежде он слышал льва столь часто, что воспринимал этот рев не иначе как истинный голос Африки.

Тотчас внизу, у края болота, показался силуэт огромной кошки с темной шелковистой гривой. Покачивая опущенной головой в такт своей надменной походке, величественно вышагивал сытый лев. Пасть полуоткрыта, угрожающе посверкивают клыки. Впрочем, стоило только льву исчезнуть в густом прибрежном кустарнике, как Дэниел с сожалением вздохнул по поводу окончания столь великолепного зрелища.

Внезапно за спиной раздался шорох. И не успел он вскочить на ноги, как Джонни Нзоу потрепал его по плечу и присел рядом.

Джонни закурил сигарету. Дэниелу так и не удалось заставить его бросить курить. Они, как прежде, сидели рядом — друзья, понимающие друг друга без слов, — и, наверное, в сотый, если не в двухсотый раз наблюдали, как восходит солнце.

Почти совсем рассвело, и наконец наступил тот божественный миг, когда над темным лесным массивом показался огненный шар и все озарилось фантастическим светом — весь их мир сверкал и переливался, — как керамика, только что извлеченная из муфельной печи.

— Десять минут назад вернулись егеря. Нашли стадо, — сообщил Джонни, нарушив тишину и одновременно лишив рассвет очарования.

Дэниел вздрогнул и повернулся к Джонни.

— Сколько? — спросил он.

— Около пятидесяти.

Поголовье в общем-то оптимальное. Больше они переработать не смогут: на такой жаре мясо и шкуры слонов быстро разлагаются. С другой стороны, для меньшего числа слонов использование такого количества охотников и техники не оправдано.

— Ну что, не передумал снимать? — поинтересовался Джонни.

— Да, я хорошо подумал, — кивнул Дэниел. — Скрывать такие вещи — лицемерие.

— Люди едят мясо, носят кожу, но вряд ли пойдут на экскурсию на скотобойню, — заметил Джонни.

— Трудно сказать. Люди имеют право знать правду.

— Если бы я тебя не знал, то решил бы, что ты просто гоняешься за сенсацией, — прошептал Джонни.

Дэниел нахмурился.

— Ты единственный человек, которому я позволил сказать такое. И только лишь потому, что ты сам знаешь, что это неправда.

— Да, знаю, — согласился Джонни. — Тебе этого не хочется, так же как и мне, но ты первый сказал, что иногда приходится причинять боль.

— Ладно, пошли. Дела не ждут, — бросил Дэниел угрюмо.

Они встали и молча побрели назад к стоящим поодаль грузовикам. Лагерь уже ожил, на костре готовили кофе. Егеря сворачивали одеяла и спальные мешки, проверяли винтовки.

Четверо егерей — два белых и два негра, каждому не больше тридцати — носили неброскую форму цвета хаки с зелеными нарукавными нашивками Управления национальных парков. С оружием они обращались с небрежностью обремененных опытом ветеранов, однако не забывая при этом добродушно подшучивать друг над другом. Белые и черные — они относились друг к другу как товарищи. Несмотря на молодость, они уже успели повоевать, скорее всего, по разные стороны линии фронта. Дэниела всегда удивляло, что со времен войны у былых противников не осталось и капли ненависти.

Оператор Джок уже вовсю снимал. Дэниелу порой даже чудилось, что видеокамера «Сони» срослась с ним и стала чем-то вроде атавизма, например горба.

— Я задам перед камерой несколько глупых вопросов — как будто чего-то не понимаю, будто хочу тебя разоблачить, — предупредил Дэниел. — Мы-то с тобой знаем, но перед камерой придется немного поиграть, идет?

— Валяй.

На пленке Джонни получился хорошо. Вчера вечером Дэниел просмотрел отснятое накануне. Джонни был похож на молодого Касиуса Клея — до того, как тот стал Мохаммедом Али. Правда, чуть худощавее, кость — тоньше. И даже более фотогеничнее, чем знаменитый боксер. В лице чувствовалась экспрессия, кожа немного посветлее, впрочем, отсутствие сильного контраста только лучше смотрелось на пленке.

Они остановились над тлеющим костром. Подошел Джок с камерой.

— Мы находимся на берегу реки Замбези. Только что встало солнце, но ваши егеря, смотритель, уже успели обнаружить неподалеку стадо слонов — голов в пятьдесят, — начал Дэниел, обращаясь к Джонни, и тот согласно кивнул. — Вы уже объяснили, почему администрация Национального парка Чивеве не может поддерживать такое большое поголовье. Вы сказали, что только в этом году по крайней мере тысяча животных должна быть удалена из парка, причем не только ради сохранения окружающей среды, но и для того, чтобы сохранить оставшиеся особи. Как вы собираетесь их вывозить?

— Нам придется заниматься отбраковкой, — печально ответил Джонни.

— Отбраковкой? — переспросил Дэниел. — То есть отстрелом?

— Совершенно верно. Мы с егерями будем их отстреливать.

— Как?! Всех? Я имею в виду, сегодня вы будете отстреливать всех пятьдесят?

— Да, собираемся отстрелять стадо полностью.

— А как же слонята и беременные слонихи? Неужели не пощадите даже их?

— Да, придется уничтожить даже их, — неохотно подтвердил Джонни.

— Ну а их-то зачем? Разве нельзя просто поймать — усыпить специальными стрелами, что ли, а затем отправить в другое место?

— Стоимость транспортировки такого огромного животного запредельна. Взрослый слон весит шесть тонн, средняя слониха — около четырех. Посмотрите, какая здесь местность. — Джонни махнул рукой в сторону низины — почти вертикально обрывающиеся склоны холмов, за ними — лес, а еще дальше — гранитные скалы. — Понадобились бы специальные грузовики, пришлось бы строить дороги, чтобы они смогли сюда проехать. Даже в лучшем случае — куда нам их везти? Я ведь уже упоминал, что в Зимбабве двадцать тысяч лишних слонов. Куда же девать еще и этих?

— Итак, смотритель, в отличие от Кении и Замбии, где слонов практически извели браконьеры и последствия непродуманной политики защитников окружающей среды, Зимбабве по иронии судьбы наказала сама себя. Вы слишком хорошо управляли Национальным парком. Слонам там жилось, видимо, слишком хорошо. А теперь вам же приходится уничтожать этих великолепных животных, устраивать бессмысленную, жестокую бойню. — Нет, доктор Армстронг, это не бессмысленная бойня. Мы переработаем их туши, кость, шкуры и мясо выгодно продадим. Деньги пойдут на природоохранные мероприятия, на борьбу с браконьерами, на сохранение нашего парка. Отстрел этих животных отнюдь не бессмысленный.

— И все-таки почему нужно обязательно убивать матерей и детенышей?

— К чему лукавить? — раскусил его Джонни. — Вы пользуетесь эмоциональным, тенденциозным языком, принятым в среде защитников животных — «матери», «детеныши». Давайте всех их называть слонами и не забывать, что взрослая слониха по тому, сколько она съедает и сколько занимает места, сравнима со слоном и что слонята быстро растут и вырастают во взрослых животных.

— Итак, вы считаете… — начал было Дэниел, но, несмотря на их договоренность, Джонни разозлился всерьез.

— Подождите, — оборвал он Дэниела. — Это еще не все. Мы должны уничтожить все стадо — все. О том, чтобы оставить кого-нибудь в живых, не может быть и речи. Стадо слонов представляет собой сложную семейную группу и в то же время высокоразвитую социальную структуру. Почти все слоны стада связаны кровным родством. Слон — животное разумное, видимо, самое разумное после приматов, во всяком случае, более разумное, чем кошка, собака или даже дельфин. Они знают… я имею в виду, они понимают, что… — Он запнулся и откашлялся. Его переполняли чувства; никогда еще он не казался Дэниелу таким прекрасным, как сейчас. — Самое страшное заключается в том, — продолжал Джонни хриплым голосом, — что, если во время отстрела кто-нибудь из них спасется, панический ужас охватит и другие стада в парке. В результате немедленно нарушится социальное поведение слонов.

— А не переоцениваете ли вы их способности, Нзоу? — тихо спросил Дэниел.

— Нет. Такое уже случалось. После войны в Национальном парке Уонки оказалось около десяти тысяч лишних слонов. В то время мы знали слишком мало о методах и последствиях крупных отбраковок. Наши первые, очень неуклюжие шаги привели к полному разрушению социальной структуры поголовья. Истребив взрослые особи, мы истребили источник опыта и наследственной мудрости. Мы нарушили их миграционные маршруты, иерархию и дисциплину внутри стада. Исчезли даже навыки выкармливания детенышей. Как будто понимая, что их сейчас уничтожат, взрослые слоны прикрыли собой беззащитных молодых самок. Подобно людям, самки слонов способны к воспроизводству не раньше чем в пятнадцати-шестнадцатилетнем возрасте. Из-за отстрела слоны подверглись ужасному стрессу и стали покрывать слоних, не достигших половой зрелости — десятилеток или одиннадцатилеток, в результате чего родилось множество низкорослых болезненных карликов. Нет, — решительно покачал головой Джонни, — мы должны накрыть все стадо — разом.

Почти с облегчением он посмотрел на небо; они одновременно услышали далекий комариный писк самолета из-под нависших кучевых облаков.

— Самолет-разведчик, — пояснил Джонни и взял микрофон рации.

— Доброе утро, «Сьерра-Майк». Вас видим. Вы южнее нас примерно на шесть километров. Даем желтый дымовой сигнал.

Джонни кивнул одному из егерей, и тот дернул за шнурок дымовой шашки. Густые клубы горящей серы поплыли над верхушками деревьев.

— «Парк», «парк», вас понял. Вижу дымовой сигнал. Наводите на цель. Прием.

Джонни слово «цель» не понравилось, он употребил другое слово, причем сделал на нем ударение.

— Вчера на закате стадо двигалось по направлению к реке. Это восемь километров на юго-восток. В стаде около пятидесяти слонов.

— Вас понял. Как только мы их обнаружим, я выйду на связь.

Заложив вираж, самолет ушел на восток. Эту старую одномоторную «Сесну» во время войны, наверно, использовали как самолет огневой поддержки, а может, в качестве штурмовика.

Через пятнадцать минут опять затрещала рация.

— «Парк», мы засекли более пятидесяти слонов километров в двенадцати от того места, где вы сейчас находитесь.

Стадо слонов растянулось вдоль обоих берегов высохшего русла реки, зажатого между низких кремнистых скал. В бассейне реки зелень буйно разросшихся деревьев выглядела сочнее — здесь корни дотянулись до глубоко залегающих вод. Гигантские акации росли густыми пучками, смахивавшими на длинные коричневые галеты.

К одной из акаций приблизились две главные слонихи стада. Каждой из них было за семьдесят. Величественные, хотя и сухопарые, с разорванными ушами и красноватыми глазами, они знали друг друга уже полвека. Слонихи были единокровными сестрами. Общая мать родила их крепкими и здоровыми. Когда на свет появилась младшая, старшую лишили материнского молока, но и она помогала присматривать за новорожденной с нежностью, не уступающей человеческой. Они прожили вместе долгую жизнь, дополняя инстинкты опытом и мудростью.

В их жизни были и засухи, и голод, и болезни. Они делили радость обильных дождей и обильного корма, знали, где можно надежно спрятаться в горах, а где найти воду. Они безошибочно определяли как присутствие охотников, так и те границы, внутри которых все их стадо могло чувствовать себя в безопасности. Слонихи принимали друг у друга роды, вместе покидая стадо, когда одной из них приходило время, — само присутствие сестры придавало силы роженице. Сестры счищали послед с новорожденных слонят друг друга, помогали воспитывать их и обучать, пока те не достигали зрелости.

Они давно уже не приносили приплод, однако ответственность за безопасность стада по-прежнему лежала на них. К числу подопечных относились слонихи помоложе и маленькие слонята — их кровные родственники, и это была приятная обязанность.

Возможно, наделять диких животных человеческими чувствами — любовью и уважением, полагать, что те чувствуют родственную привязанность — игра богатого воображения. Однако те, кто видел, как старые слонихи быстро успокаивали чересчур расшумевшихся слонят поднятием ушей и резким, сердитым, пронзительным криком, те, кто наблюдал, как с непререкаемой властностью ведут они послушное стадо, вряд ли станут сомневаться в их полномочиях, как, впрочем, и в озабоченности слоних за судьбу слонят, которых они нежно ласкали хоботом, или, приподнимая, помогали им преодолеть особо крутые участки слоновьих дорог. При малейшей опасности они заслоняли детенышей и устремлялись вперед, широко расставив уши и вращая хоботом, готовясь в любую секунду нанести удар.

Слоны, мужские особи — массивные, огромного роста, превосходили старых слоних размерами, но отнюдь не хитростью и свирепостью. У слонов клыки длиннее и толще, достигают иногда пятидесяти килограммов и более. У старых слоних клыки длинные, тонкие, неправильной формы, потемневшие от старости, источенные, в трещинах. Однако это нисколько не мешало слонихам исправно исполнять свой долг.

От стада, выкармливающего и воспитывающего слонят, взрослые слоны держались несколько в стороне. Старея, они предпочитали сбиваться в группы из двух-трех особей и уходить подальше, навещая стадо только тогда, когда им в голову ударял пьянящий запах течки. Старые слонихи, напротив, держались в стаде, словно являясь, прочным фундаментом социальной структуры стада. В каждодневной жизни, полной смертельной опасности, сплоченное сообщество слоних, и их детенышей целиком зависело от мудрости и опыта старших.

Сестры, подойдя с разных сторон к акации, уперлись лбами в ее шершавую кору. Ствол ее в обхвате превышал метр и выглядел как мраморная колонна. На самой верхушке, метрах в тридцати от земли, ветви причудливо переплелись, а многочисленные плоды и листья образовали купол, закрывая дерево от солнца.

Слонихи принялись раскачивать дерево, попеременно наваливаясь на него. Поначалу акация оставалась неподвижной, но слонихи упрямо продолжали свое занятие, и вот по стволу пробежала легкая дрожь, а на самом верху трепетала крона, словно от легкого ветерка.

Они не оставляли своих усилий, и постепенно ствол начал поддаваться. Спелый плод с ветки сорвался и, пролетев метров тридцать, раскололся, упав на голову одной из слоних. Она лишь прикрыла свои старые, слезящиеся глаза, ни на секунду не прекращая работу. Ствол наконец содрогнулся — раз, другой — и закачался — сначала медленно, затем быстрее и быстрее. Еще один плод, затем другой с тяжелым стуком упали на землю — как первые капли грозового ливня.

Сообразив, что к чему, молодые слоны и слонята, в возбуждении хлопая ушами, бросились к дереву. В предвкушении любимого лакомства они весело столпились вокруг дерева и, подхватывая летящие с дерева плоды, засовывали их подальше в глотку. Огромное дерево уже ходило ходуном — неистово тряслись ветви, металась листва. На землю, с шумом отскакивая от спин столпившихся слонов, частым градом летели плоды.

Слонихи, словно два пильщика, так и трясли дерево, пока дождь спелых плодов не иссяк. Стоя в толстом слое листьев, веток, ошметок сухой коры, слонихи, наклоняя головы, осторожно снимали со своих спин золотистые плоды с бархатистой шкуркой ловким проворным пальчиком на кончике хобота. Описав дугу, плоды исчезали в открытых зевах — прямо над треугольными, отвисшими нижними губами. По морщинистым щекам из лицевых желез стекали капли, напоминая слезы удовольствия.

Разделить пиршество к дереву потихоньку тянулись остальные. Размахивая извивающимися, словно змеи, хоботами, слоны, отправляя в глотку плоды, издавали негромкие утробные звуки. Этакий нежный гул различной тональности вперемежку с тончайшим журчащим писком, почти неуловимым для человеческого уха. К этому умиротворенному хору присоединялись даже голоса самых юных представителей стада, порождая утверждающие, жизнерадостные звуки.

Звучала песнь слонов.

И вдруг старая слониха почувствовала опасность. Она подала сигнал — тонкий, недоступный человеческому уху свист, и все стадо замерло. Даже самые маленькие подчинились ему немедленно.

Тишина, пришедшая на смену веселому реву пиршества, казалась жуткой, ее нарушало только отчетливое жужжание самолета.

Старые слонихи узнали мотор «Сесны». За последние несколько лет они не раз слышали его и уже связывали комариный писк самолета с периодами возраставшей человеческой активности. Напряженное и необъяснимое чувство — ужас других слонов передавался им телепатически через леса и пустыни парка.

Они уже знали, что доносящийся с неба звук всегда предшествовал хлопкам винтовочных выстрелов и запаху разлагающейся слоновьей крови, приносимому горячими ветрами, дующими вдоль края седловины. Нередко после того, как рокот самолета и гром выстрелов затихали, они забредали на большие участки леса, где почва покраснела от запекшейся крови — там еще стоял запах страха, боли и смерти представителей их рода, смешиваясь со смрадом гниющих внутренностей.

Одна из слоних попятилась и яростно помотала головой в сторону уходящего свиста с неба. Она захлопала рваными ушами по плечам — звуки эти напоминали хлопки гротовых парусов на море. Затем она повернулась и побежала, уводя стадо.

Два взрослых слона при первых же сигналах угрозы отделились от стада и исчезли в лесу, инстинктивно понимая, что проще спастись в одиночку. Слонихи и слонята бежали, сбившись в тесную кучу вокруг старых слоних. При других обстоятельствах неловкая торопливость маленьких слонят могла даже показаться комичной. — Вызываю «Парк», вызываю «Парк». Стадо уходит на юг по направлению к перевалу Имбелези.

— Вас понял, «Сьерра-Майк». Гоните их к развилке на Мана-Пулз.

Старая слониха уводила стадо в горы. Она хотела уйти из долины на пересеченную труднодоступную местность, где на пути преследователей окажутся скалы и крутые уклоны, но прямо перед ней назойливо жужжал самолет, отрезая дорогу на перевал.

В нерешительности она остановилась и подняла голову к небу, закрытому высокими серебристыми горами кучевых облаков. Широко расставив рассеченные колючками уши, она повернула голову в сторону этого отвратительного звука.

В этот момент показался самолет. Лучи утреннего солнца блеснули на лобовом стекле кабины — летчик заложил крутой вираж, а затем спикировал прямо на нее. Самолет пролетел над стадом, едва не касаясь крыльями верхушек деревьев, и в этот момент звук мотора перерос в рев.

Старые слонихи одновременно повернулись и побежали назад к реке. За ними описали круг и остальные животные.

— Вызываю «Парк». Стадо идет прямо на вас. Они на расстоянии восьми километров от развилки.

— Спасибо, «Сьерра-Майк». Гоните нежно, потихоньку. Особо не наседайте. Как поняли?

— Вас понял.

— Всем группам ликвидации, — заговорил Джонни в микрофон, — всем группам ликвидации подойти к развилке. Подойти к развилке.

Группы ликвидации сидели в четырех «лендроверах», расставленных вдоль главной дороги, ведущей от административного здания парка к реке. Джонни заранее поставил машины в линию, чтобы перерезать дорогу слонам, если стадо в беспорядке разбежится. Теперь, похоже, необходимость в этом отпала: самолет умело гнал слонов к месту отстрела.

— Похоже, особой возни с ними не будет, — пробормотал Джонни, включая заднюю передачу «лендровера». Круто развернув машину на сто восемьдесят градусов, он на полной скорости выскочил на дорогу.

Посередине колеи тянулась полоска травы. Машина грохотала и тряслась на буграх и колдобинах, ветер свистел в ушах, и Дэниел, сняв с головы шапку, засунул ее в карман. Джок все снимал и снимал, подняв видеокамеру над плечом Дэниела.

Заслышав шум мотора, из леса прямо на дорогу перед машиной выбежало стадо диких быков.

— А, черт! — крикнул Джонни, ударив по тормозам и взглянув на наручные часы. — Эти глупые ньяти все испортят!

Темная грозная масса заполонила всю дорогу, двигаясь плотной фалангой, поднимая белую пыль, ухая, мыча, разбрасывая жидкий зеленый навоз на траву и одновременно вытаптывая ее.

Через несколько минут они исчезли, и Джонни нажал на газ. Машина въехала в облако пыли и затряслась, громыхая, по комьям земли, вывернутой тяжелыми, раздвоенными копытами быков. За поворотом, у развилки, показались остальные машины. За ними стояли четыре егеря с винтовками в руках. Услышав приближающуюся машину, они обернулись, вопросительно глядя на подъезжающих.

Джонни резко затормозил и схватил микрофон: — Вызываю «Сьерру-Майк». Где стадо?

— Они от вас километрах в трех с половиной. Приближаются к Длинному Влею.

«Влей» на местном языке значит неглубокая балка в открытых лугах. Длинный Влей тянулся на многие километры параллельно руслу реки. В сезон дождей балка превращалась в болото, но сейчас лучшего места для отстрела не придумать, да и прежде сюда уже загоняли стада слонов для отстрела.

Джонни выпрыгнул из машины и вытащил свою винтовку из стойки. На вооружении егерей были дешевые серийные винтовки «Магнум» калибра 375, патроны с безоболочечной пулей — они лучше пробивали кость и ткань слоновьей туши. Для сегодняшнего отстрела Джонни подобрал лучших стрелков — меткий выстрел не причинял слону излишних мук долгой агонии. Стрелки будут целиться в голову, а не в тушу — попасть, конечно, труднее, зато с одного выстрела — наповал.

— Вперед! — крикнул Джонни.

Егерям не надо было объяснять что делать. Настоящие профессионалы, несмотря на юношеский возраст, решительные и хладнокровные, несмотря на то, что им уже приходилось принимать участие в отстрелах, вряд ли сегодня они выглядели довольными. Ни радостного блеска в глазах, ни веселого нетерпения, типичных для охотников. Без всякого сомнения, они не испытывали никакого удовольствия от предстоящей работы.

Все они были в шортах и легких сандалиях без носков — идеальный наряд для бега. Самое тяжелое — только дешевые винтовки да патронташи.

Такие же поджарые и мускулистые, как и сам Джонни Нзоу, они побежали навстречу стаду. Дэниел тоже побежал вслед за Джонни. Теперь он вспомнил, что значит быть в форме для охотника и бойца!

Они мчались по лесу как гончие псы. Казалось, ноги сами несут их среди кустарника, камней, упавших ветвей и небольших ямок — норок муравьедов. Дэниелу чудилось, что они даже не бегут, а летят над землей. Когда-то Дэниел тоже умел так бегать, но теперь ботинки его тяжело стучали по земле, а пару раз, споткнувшись, он чуть не упал. Скоро они с оператором стали отставать.

Джонни Нзоу взмахнул рукой, и его егеря рассыпались длинной цепью на расстоянии метров пятьдесят друг от друга. Впереди лес внезапно закончился, открылась длинная балка. Балка, шириной метров триста, вся поросла сухой блеклой травой высотой по пояс.

Цепь остановилась на краю леса. Все посмотрели на Джонни, но тот, запрокинув голову, провожал глазами самолет, который в глубоком вираже буквально встал на крыло.

Наконец подбежали Дэниел с Джоком. Дэниел поймал себя на мысли о том, что остро завидует Джонни, ибо он задыхается, как и оператор, хотя пробежал меньше километра.

— Вот они, — тихо произнес Джонни. — Видишь пыль вон там?

Действительно, между ними и кружащим вдали самолетом мелким туманом стояла пыль.

— Быстро подходят, — отметил Джонни.

Джонни описал рукой круг, и его стрелковая цепь послушно растянулась по кривой, напоминающей пару рогов дикого быка-буффало, в центре которой находился сам Джонни. Он дал еще один сигнал, и цепь неторопливо побежала к балке.

Легкий ветерок дул им в лицо; слоны их не чуяли. Хотя сначала животные инстинктивно побежали против ветра, чтобы не оказаться застигнутыми врасплох, самолет заставил их повернуть назад.

Слоны не обладают острым зрением, они не видят цепочку людей, пока не уткнутся в нее. Слонам приготовили ловушку, и они шли прямо туда, а самолет действовал подобно гончей или овчарке, направляющей стадо овец.

Вот из-за деревьев показались две старые слонихи. Они бежали так быстро, что казалось, их костлявые ноги летят, не касаясь земли. Уши прижаты назад, массивные складки серой шкуры колышутся. Остальные животные тянулись за ними, стараясь не отставать. Самые маленькие слонята уже подустали, и матери помогали им, подталкивая хоботами.

Цепочка стрелков замерла, стоя полукругом, напоминающим устье жаберной сети, готовой принять стаю сельди. Охваченным паникой слонам было бы так же трудно повернуть сейчас назад, как и заметить расплывчатые фигуры людей своими слабыми испуганными глазами.

— Сначала старых слоних, — негромко приказал Джонни. Он знал, что без них стадо вряд ли останется организованным или решительным.

Его приказ передали по цепочке.

Слонихи тяжело бежали прямо на Джонни. Он не спешил, подпускал их поближе, держа винтовку высоко на груди. Когда до стрелков оставалось не больше ста метров, старые слонихи стали сворачивать налево, и в первый раз за все это время Джонни, казалось, ожил. Подняв винтовку, он махнул ею над головой и крикнул на синдебельском наречии: «Нанзи инкосиказе», что примерно означало: «Я здесь, уважаемая слониха».

Тут наконец слонихи поняли, что темное пятно перед ними — отнюдь не пень, а их смертельный враг. Они тотчас повернули прямо на него, сосредоточив на едва различимой фигуре человека всю ненависть предков, весь ужас и страх за судьбу стада.

Они пронзительно и яростно кричали, наращивая скорость так, что под их гигантскими ногами клубилась пыль. Уши прижаты к голове — верный признак охватившей их ярости. Они уже почти нависали над крошечными фигурками людей, и Дэниел вдруг пожалел, что не позаботился о винтовке для себя лично. Он успел забыть весь ужас этой ситуации, когда между охотником и слоном, несущимся со скоростью шестьдесят километров в час, остается не больше пятидесяти метров. Джок по-прежнему хладнокровно снимал происходящее, хотя угрожающий глас слоних уже подхватило все стадо. Слоны неслись на стрелков серой лавиной, будто где-то сверху разнесли динамитом огромный гранитный утес.

Когда расстояние до слонов сократилось метров до тридцати, Джонни поднял винтовку и чуть наклонился вперед, чтобы лучше принять отдачу от выстрела. На его винтовке не было оптического прицела. Для стрельбы на короткое расстояние — такое как сегодня — он предпочитал пользоваться открытым прицелом, позволяющим целиться быстрее.

После того как в 1912 году начали производить винтовку «Солланд-энд-Холланд» калибра 375, тысячи охотников — профессионалов и любителей — предпочли ее всем другим, считая, что это наиболее универсальное и эффективное оружие, особенно для сафари. Прекрасная конструкция позволяла вести прицельный огонь, отдача невелика, а патрон — с безоболочечной пулей весом девятнадцать с половиной граммов — оказался исключительно удачен, отличаясь великолепными баллистическими характеристиками: пологая траектория и повышенное проникающее действие.

Джонни направил винтовку на слониху, бегущую первой, целясь в морщинистую складку на хоботе между старыми, близорукими глазами. Раздался резкий, словно удар бича, выстрел, с поверхности серой, изношенной кожи взлетело облачко пыли, похожее на страусиное перо, как раз там, куда он целился.

Пуля легко прошла через голову навылет, словно гвоздь сквозь спелое яблоко, и снесла верхнюю часть черепа. Передние ноги слонихи подкосились, она рухнула, подняв кучу пыли, и Дэниел почувствовал, как земля прогнулась у него под ногами.

Джонни резко переставил винтовку на вторую слониху, как только она поравнялась с тушей упавшей сестры. Он перезарядил винтовку, не отнимая приклада от плеча, просто передернул затвор. Гильза, выскочив и ярко блеснув на солнце, описала дугу, — Джонни снова выстрелил.

Звуки выстрелов почти слились, следуя один за другим; казалось, доносится протяжный сдвоенный грохот.

Пуля опять попала в цель, и вторая слониха погибла точно так же, как и первая, — моментально. Рухнув на брюхо, она навеки замерла, привалившись к телу мертвой сестры. Из небольшого пулевого отверстия во лбу каждой бил фонтанчик розовой крови.

Стадо, бежавшее за слонихами, тотчас пришло в смятение. Животные крутились на месте, беспорядочно толкаясь, вытаптывая траву и поднимая вихри пыли. Скоро сплошная пелена пыли превратила стадо в скопище плохо различимых, почти бесплотных теней. Стремясь найти убежище, слонята, в ужасе плотно прижав уши, забивались под животы матерей. Но те, обезумев, в сутолоке били их и толкали в разные стороны.

Непрерывно стреляя, к слонам приближались егеря. Звуки винтовочных выстрелов сливались в протяжный грохот — словно град, бьющий по железной крыше. Стрелки целились в головы. Почти одновременно с каждым выстрелом то один, то другой слон вздрагивал или подбрасывал голову вверх под аккомпанемент глухих звуков — словно клюшкой со всего размаха били по жесткому мячику. Каждый выстрел в голову убивал или оглушал животное. Те, кого убивали наповал — таких оказалось большинство, — сначала припадали на задние ноги, а потом грузно, словно мешки, падали на землю. Если пуля, не попав прямо в мозг, проходила рядом, слон крутился на месте, пошатываясь как пьяный. Затем, суча ногами, падал на бок и, воздевая хобот к небу, наподобие выброшенной вверх руки смертельно раненного человека, издавал громкий отчаянный стон, от которого кровь стыла в жилах.

Какого-то слоненка придавило телом умирающей матери. От боли и ужаса, со сломанным хребтом, он жалобно кричал. Часть слонов оказалась в окружении тел своих мертвых собратьев. Они старались вырваться на свободу, вставая на дыбы, карабкаясь через горы трупов. Их убивали, они падали на уже убитых, сзади лезли другие и тоже падали замертво — уже сверху.

Бойня закончилась быстро. Через считанные минуты стрелки уложили всех взрослых животных. Слоны лежали бок о бок, а кое-где и друг на друге, напоминая залитые кровью холмы. Живыми оставались только слонята. Они кружились в замешательстве, натыкаясь на уже мертвых или умирающих слонов, жалобно кричали, трясли хоботами слоних.

К куче медленно приближались стрелки. Вокруг обреченного стада сужалось смертельное кольцо сверкающего на солнце ружейного металла. Люди непрерывно стреляли и перезаряжали винтовки, выбивая одного слоненка за другим. Когда уже не осталось ни одного стоящего на ногах, егеря полезли на гигантские туши мертвых слонов, чтобы выстрелом в огромную окровавленную голову добить еще дышавших. Сам слон при этом оставался неподвижным, однако нередко животное, содрогнувшись, вытягивало конечности, моргало, а затем безжизненно распластывалось.

Прошло всего лишь шесть минут с тех пор, как раздался первый выстрел. В Длинном Влее воцарилась тишина. И только в ушах стрелков еще стоял гром выстрелов. Все замерло; слоны лежали как снопы, прошедшие через ножи комбайна; горячая, высохшая земля жадно пила их кровь. Подавленные, охваченные ужасом, егеря застыли поодиночке посреди этого кровавого, опустошенного поля. Словно будучи не в силах оторвать взор, они все смотрели и смотрели на горы трупов, и в глазах их читалось раскаяние. Пятьдесят слонов — двести тонн мертвой, окровавленной плоти!..

Трагическое оцепенение егерей нарушил Джонни Нзоу. Он медленно вернулся к трупам двух слоних — туда, где их застала смерть. Они лежали рядом, плечом к плечу, аккуратно поджав ноги и словно стоя на коленях как живые, и только пульсирующие фонтанчики крови во лбу нарушали эту иллюзию.

Джонни поставил винтовку на землю и облокотился о ствол, всматриваясь в мертвых матрон с благоговейным молчанием. Он не видел, что Джок снимает его на видеопленку. То, что он делал, как и то, что собирался сказать, не было продумано или подготовлено заранее.

— Амба гале, Амахулу, — прошептал он. — Идите с миром, старые слонихи. Вы вместе жили, вместе и уходите. Да будет земля вам пухом. Простите нас за то, что мы сотворили с вашим родом.

Он пошел прочь. Дэниел остался на месте, понимая, что другу не до него. Остальные егеря тоже сторонились друг друга, не обменивались добродушными шутками, не поздравляли друг друга с окончанием успешной охоты. Кто-то бродил среди мертвых слонов со странно тоскливым взором; кто-то присел на корточки там, где сделал свой последний выстрел, — курил сигарету, уставившись на стертую в пыль землю у себя под ногами. Четвертый егерь положил винтовку на землю, засунул руки в карманы и, подняв плечи, наблюдал за слетавшимися стервятниками.

Сначала воронье представляло собой лишь крошечные точки на фоне ослепительной белизны кучевых облаков — словно молотый перец, рассыпанный по скатерти. Они кружили все ниже и ниже, взмахивая широкими крыльями, образуя боевые порядки — колесо смерти над местом недавней бойни, — и скоро их тени уже метались над гигантскими мертвыми тушами, лежащими посреди Длинного Влея.

Через сорок минут Дэниел услышал шум моторов — через лес к ним приближались грузовики. Впереди бежали полуголые африканцы с топорами, вырубая кустарник и создавая импровизированную дорогу. С видимым облегчением Джонни поднялся и поспешил распорядиться по поводу разделки слоновьих туш.

Груду растаскивали в стороны с помощью цепей и лебедок. Затем в морщинистой коже слонов стали делать глубокие надрезы — вдоль живота и спины. Вновь включили лебедки и стали сдирать шкуру, с треском разрывая подкожную ткань. Шкура сходила длинными полосами — серая и сморщенная снаружи и блестяще-белая изнутри. Раздельщики складывали полосы на пыльную землю, тут же засыпая их крупной солью.

На ярком солнечном свете ободранные от кожи туши выглядели как-то оскорбительно непристойно; влажные, пронизанные белым жиром и алыми мышцами распухшие животы распирало, всем своим видом они словно приглашали всадить в них разделочный нож.

Кто-то из раздельщиков вонзил свой нож с изогнутым концом в живот одной из старых слоних. Стараясь не вводить нож слишком глубоко, чтобы не задеть внутренности, он пошел вдоль тела слонихи, взрезая ткань — словно раскрывал молнию на поясной сумке. Распоротый живот широко раскрылся, и, блестя, словно парашютный шелк, наружу пузырем вырвался желудок. Затем гигантскими кольцами на землю выползли кишки. Казалось, они живут самостоятельной жизнью — извиваются, разгибаются под действием собственного скользкого веса, напоминая тело просыпающегося питона.

За дело взялись пильщики. Назойливый вой двухтактных бензопил звучал как-то кощунственно на месте, которое только что посетила смерть. Покашливая, выхлопные трубки выбрасывали в прозрачный воздух голубоватый дымок. Пильщики отчленяли конечности, и вращающиеся с большой скоростью зубчатые цепи окутал тончайший туман частиц мяса и кости. Затем распилили хребты и ребра, и скоро громадные туши развалились на части, с помощью лебедок их погрузили в поджидающие рефрижераторы. Отдельная группа рабочих с баграми перемещалась от туши к туше, выискивая во внутренностях матки слоних. — Дэниел видел, как они взрезали одну такую, налитую кровью, темно-багровую от покрывающей ее сети набухших сосудов, и из пузыря вместе с потоком жидкости на вытоптанную траву выскользнул плод размером с большую собаку.

До полного развития ему недоставало всего несколько недель. Самый настоящий слон, только совсем маленький, покрытый рыжеватыми волосами, которые должны были исчезнуть вскоре после рождения. Плод был еще жив и слабо шевелил хоботком.

— Убейте его, — коротко приказал Джонни на языке синдебеле.

Хотя неродившийся слоненок, конечно же, не мог чувствовать боли, Дэниел неожиданно отвернулся, увидев, как один из раздельщиков отрубил маленькую голову одним ударом панги. Дэниела чуть не вырвало, но ведь при выбраковке ничто не должно пропасть даром. Кожа неродившегося слоненка благодаря высокому качеству ценится очень высоко, из нее потом сделают дамскую сумочку или портфель стоимостью несколько сот долларов.

Чтобы отвлечься, он отошел в сторону от места бойни. Теперь там валялись лишь головы этих огромных животных и горы блестящих внутренностей. В слоновьих кишках ничего ценного не содержалось — их оставляли на съедение стервятникам, гиенам и шакалам.

Самым дорогим трофеем, конечно же, считались бивни. Они до сих пор еще не были извлечены из гнезда окружающей их костной ткани. Раньше браконьеры и охотники предпочитали не рисковать и, как правило, не отделяли бивни от черепа убитого слона: один-единственный небрежный удар топором — и испорчена ценнейшая слоновая кость. Обычно дожидались, пока сгниет удерживающая бивень хрящевая оболочка. Через четыре-пять дней их можно будет просто вытащить, не оставляя никаких следов. Однако сейчас нельзя терять времени и пришлось-таки применить топоры.

За эту работу взялись самые опытные раздельщики — постарше, их густые курчавые волосы уже поседели. Присев на корточки в окровавленных набедренных повязках возле слоновьих голов, они принялись потихоньку постукивать по бивням своими древними топорами.

Пока они занимались этой кропотливой работой, Дэниел подошел к Джонни Нзоу. Джок навел на них видеокамеру, и Дэниел проговорил, повернувшись к нему: — Это была настоящая бойня.

— Да, но это необходимо, — согласился Джонни. — В среднем взрослый слон приносит нам три тысячи долларов, включая слоновую кость, кожу и мясо.

— Многим нашим зрителям ваш расчет, пожалуй, покажется циничным, особенно после того, как они увидели отбраковку, — возразил Дэниел с сомнением в голосе. — Вы, должно быть, знаете, что защитники животных ведут сейчас энергичную кампанию, дабы добиться занесения слона в Приложение 1 СМТИЖа — Соглашения о международной торговле исчезающими животными.

— Да, знаю.

— Если это произойдет, то продавать кожу, кость или мясо слонов, естественно, запретят. Как вы относитесь к такой перспективе, смотритель?

— Просто зла не хватает. — Джонни в ярости швырнул сигарету на землю и растоптал ее.

— Об отстрелах, подобных сегодняшнему, вам придется уже забыть, верно? — не отставал от него Дэниел.

— Ни в коем случае, — возразил Джонни. — Нам по-прежнему придется регулировать размеры поголовья, то есть по-прежнему отбраковывать. Правда, продавать продукты отстрелов мы уже не сможем. Они наверняка пропадут, а это страшное, преступное расточительство. Мы потеряем, миллионы долларов, которые в настоящее время тратим на содержание и расширение заповедников, на защиту животных, которые там живут…

Джонни внезапно замолчал, засмотревшись, как два раздельщика извлекли конец бивня из гнезда в губчатой «кости черепа и осторожно уложили кость на сухую коричневую траву. Один из них ловко вытащил нерв — мягкую серую студенистую сердцевину — из полого конца бивня. Затем Джонни продолжил: — Вот этот самый бивень позволяет нам оправдать существование национальных парков в глазах местных племен, живущих по соседству с дикими животными, которых мы здесь — от имени государства — охраняем.

— Непонятно, — отозвался Дэниел, желая, чтобы Джонни рассказал об этом поподробнее. — Вы хотите сказать, что местные жители против существования парков, против охраны животных?

— Нет, не против, пока могут извлечь для себя хоть какую-то выгоду. Если мы докажем им, что взрослая слониха стоит три тысячи долларов, что охотник, приехавший из-за океана на сафари, заплатит пятьдесят или даже сто тысяч долларов за то, чтобы увезти с собой голову буйвола в качестве трофея, если мы сможем наглядно продемонстрировать, что один-единственный слон стоит сотни, даже тысячи коз или тощих коров, которых они пасут целыми днями, и если они увидят, что какая-то часть этих денег перепадает и им, их племени, вот тогда они увидят смысл в охране диких животных.

— То есть вы хотите сказать, что у местных крестьян чисто меркантильный интерес?

Джонни с горечью рассмеялся.

— Охрана дикой фауны роскошь, которую могут себе позволить только высокоразвитые страны. Как и бескорыстную любовь к диким животным. Местные племена заняты тем, что борются за свое существование. Среднегодовой доход на семью здесь не превышает ста двадцати долларов в год, то есть десяти долларов в месяц. Они просто не могут забросить земледелие и скотоводство ради сохранения пусть красивых, но бесполезных диких животных. Чтобы выжить в Африке, те сами должны оплачивать свое содержание. На этой суровой земле бесплатного пансиона им ожидать не приходится.

— Просто, казалось бы, живя так близко к природе, местные крестьяне должны питать к животным какую-то любовь, что ли…

— Согласен, но любовь эта очень прагматична. В течение тысячелетий дикари, живущие в близком соседстве с природой, относились к ней как к неисчерпаемому источнику. Эскимосы охотились на карибу, тюленей и китов, американские индейцы — на бизонов. Они инстинктивно не злоупотребляли природными дарами, относились к ним по-хозяйски, чему мы так и не научились. Эти люди органично сливались с природой, но затем появился белый человек и принес с собой пороховой гарпун и винтовку Шарпа. Здесь, в Африке, цивилизация создала особые элитарные условия для белых охотников — специальные министерства по защите диких зверей, законы, по которым аборигены, охотящиеся на своей собственной земле, объявляются преступниками. Для горстки избранных создаются специальные условия — для того чтобы они могли наблюдать за дикими животными и восторженно умиляться.

— Вы рассуждаете как расист, — упрекнул Дэниел Джонни. — Старая колониальная система сохраняла диких животных.

— Так как же они не вымерли за тот миллион лет, что предшествовал приходу белого человека? Нет, политика колониальных властей в области защиты животных основывалась не на принципе сохранения, а на принципе протекционизма.

— А что, разве сохранение и протекционизм — не одно и то же?

— Нет, это разные вещи. Протекционизм лишает человека права пользоваться богатствами природы. Протекционисты считают, что нельзя убивать животных даже тогда, когда их существование угрожает выживанию всего вида. Если бы сегодня здесь находился протекционист, он не дал бы нам произвести отстрел, однако потом был бы недоволен последствиями своего собственного запрета, который привел бы к постепенному исчезновению всего поголовья слонов и даже гибели этого леса. Однако самая губительная ошибка старой колониальной системы в том, что коренное население лишено благ, которые приносит контролируемая охрана животных. Местные племена не получают своей доли при распределении доходов, и у них сложилось неприязненное отношение к диким животным. Исчез природный инстинкт управления природными богатствами. У них отобрали право управлять природой и заставили наравне с животными бороться за существование. В результате обычный средний африканец относится к диким животным враждебно: слоны топчут его сад, уничтожают деревья, которые он пустил бы на дрова; быки и антилопы поедают траву, на которой пасется его скот; его бабку когда-то утащил под воду крокодил, а отца разорвал лев… Так за что же ему любить диких животных?

— И что же делать? Есть ли выход?

— С тех пор как наша страна освободилась от колониального ига, мы стараемся изменить отношение народа к диким животным, — начал Джонни. — Сначала они потребовали, чтобы их пускали на территорию национальных парков, созданных белыми. Они требовали, чтобы их пускали туда рубить деревья, пасти скот, строить там свои деревни. Однако нам удалось разъяснить, какое значение для благосостояния страны имеет туризм, платные сафари для богатых охотников, а также контролируемый отстрел. Впервые им позволили участвовать в распределении доходов, полученных от разумной эксплуатации природы, и теперь они, особенно молодежь, понимают всю важность охраны животных. Однако, если сердобольные протекционисты из Европы и Америки смогут добиться запрещения сафари и продажи слоновой кости, все наши труды пойдут прахом. Это станет предзнаменованием гибели африканского слона, а впоследствии и всех остальных диких животных.

— Итак, в конце концов, это сводится к экономике? — спросил Дэниел.

— Как и все в этом мире, это сводится к деньгам, — согласился Джонни. — Дайте нам достаточно средств, и мы прекратим браконьерство. Сделайте так, чтобы местные крестьяне почувствовали, что им выгоднее оставаться вне парков, не пускать туда скот. Но ведь нужно найти источники финансирования. Новые независимые государства Африки, где сейчас наблюдается демографический взрыв, не могут позволить себе роскошь отказа от эксплуатации национальных богатств. Природу приходится использовать. Те, кто стремится нам в этом помешать, как раз и способствуют гибели африканской природы. В общем, если дикие животные согласны платить, значит, пусть живут.

«Великолепно получилось», — подумал Дэниел и сделал знак Джоку, чтобы тот остановил камеру. Затем схватил Джонни за плечо.

— Джонни, я сделал бы из тебя звезду. Ты просто создан для телеэкрана. — Он шутил, но в этой шутке была доля правды. — Как, Джонни, не хочешь? На телеэкране ты сделаешь для Африки гораздо больше, чем здесь.

— Ты хочешь, чтобы я переселился в гостиницы и аэропорты вместо того, чтобы спать под звездами? — поинтересовался Джонни с притворным возмущением. — Хочешь, чтобы у меня на животе жирок завязался? — Джонни ткнул Дэниела в солнечное сплетение. — Хочешь, чтобы я пыхтел и задыхался, пробежав сто метров? Нет, Дэнни, спасибо. Останусь-ка я лучше здесь. Буду пить не паршивую кока-колу, а чистую воду из Замбези. Буду есть настоящие свежие отбивные, а не занюханные биг-маки.

Последние рулоны посыпанной солью слоновьей кожи и последние, самые маленькие, еще незрелые бивни маленьких слонят они загружали при свете автомобильных фар. Когда, поднявшись по неровной, продуваемой ветрами дороге из котловины, они подъехали к Управлению национального парка, уже стемнело.

Джонни вел свой зеленый «лендровер» во главе медленно движущейся колонны рефрижераторов. Дэниел сидел рядом. Они разговаривали, легко перескакивая с одной темы на другую, как и подобает старым друзьям.

— До чего же ужасная погода. — Дэниел отер пот со лба рукавом защитной рубашки. Несмотря на приближавшуюся полночь, жара и влажность просто доводили до изнеможения.

— Скоро польют дожди.

— Хорошо, что уезжаешь, — буркнул Джонни. — Дорога во время дождей превращается в болото, а через реки вообще не проедешь.

Неделю назад в Чивеве закрыли туристскую базу в преддверии наступления сезона дождей.

— А уезжать не хочется, — признался Дэниел, — как будто вернулись старые времена.

— Да, старые времена… — согласился Джонни. — Весело тогда было. Когда думаешь возвращаться в Чивеве?

— Не знаю, Джонни, но насчет телевидения я серьезно. Поехали. У нас вместе всегда хорошо получалось, получится и сейчас. Я в этом не сомневаюсь.

— Спасибо, Дэнни. — Джонни покачал головой. — Но у меня есть работа. Здесь.

— Хорошо, но я от тебя все равно не отстану, — предупредил Дэниел.

Джонни усмехнулся: — Я знаю. Ты так просто не сдаешься.

Глава II

Утром Дэниел забрался на небольшую скалу невдалеке от жилых построек управления полюбоваться рассветом. Небо покрывали темные горообразные кучевые облака. Стояла изматывающая духота.

Настроение Дэниела вполне соответствовало этому хмурому утру. Да, он отснял великолепный материал за то время, что здесь находился, да, он обрадовался встрече с Джонни — своим хорошим другом, которого любил и уважал, но его удручало, что снова увидятся они, похоже, нескоро.

Перед отъездом Дэниел пришел к Джонни на завтрак. Тот ждал друга в своем бунгало с тростниковой крышей, на широкой веранде, закрытой сеткой от комаров. Когда-то это бунгало принадлежало самому Дэниелу.

Прежде чем подняться на веранду, Дэниел на миг остановился и оглядел разбитый перед хижиной сад. Он сохранился в том виде, как его разбила Вики. Много лет назад Дэниел привез свою двадцатилетнюю невесту в Чивеве. Она была всего на несколько лет моложе самого Дэниела — хрупкая девушка с длинными светлыми волосами и смешливыми зелеными глазами.

Она умерла как раз в той комнате — ее спальне, — окна которой выходили в сад. Никто и предположить не мог, что простой приступ обычной малярии приведет к инфекции и церебральному параличу. Болезнь убила ее в считанные часы — до того, как в парк успел прилететь доктор.

Ее смерть омрачилась жутким последствием: ночью в сад пришли слоны. Раньше они никогда здесь не появлялись: сад был огорожен — там росли гнущиеся под тяжестью плодов цитрусовые деревья, а огород полнился овощами.

Слоны появились как раз в момент кончины Вики и полностью опустошили сад. Вырвали даже декоративные кусты и розы, посаженные ее руками. Видимо, у слонов есть какая-то восприимчивость к смерти. Казалось, они чувствовали, что она умирает, чувствовали безутешное горе Дэниела.

После Вики Дэниел так и не женился. Вскоре после ее смерти он уехал из Чивеве; воспоминания о Вики причиняли нестерпимую боль, и оставаться там, где была она, он просто не мог. Теперь в его бунгало жил Джонни Нзоу, а за садом Вики ухаживала его жена Мэвис — красивая молодая женщина из племени матабеле. О лучших руках для своей бывшей собственности Дэниел и мечтать не мог.

В это утро Мэвис приготовила традиционный завтрак племени матабеле — маисовая каша и кислое молоко, густое, выдержанное в сосуде из тыквы горлянки, — любимое лакомство пастухов племени нгуни. После завтрака Джонни и Дэниел сошли вниз — к складу. Спускаясь по холму, Дэниел остановился на полдороге. Прищурившись, прикрыв глаза ладонью от солнца, он стал смотреть на коттеджи с тростниковыми крышами на берегу реки в тени инжира. Эти домики с круглыми стенами для гостей заповедника, так называемые рондавелы, окружала плотная изгородь, через которую не могли проникнуть дикие звери.

— Ты вроде говорил, что парк закрыт для посетителей, — сказал Дэниел, — а в одном рондавеле кто-то живет. И машина рядом.

— Это наш почетный гость. Дипломат — посол Китайской Республики Тайвань. Приехал из столицы, — объяснил Джонни. — Весьма интересуется животным миром, особенно слонами. Здорово потрудился для сохранения природы Зимбабве. Здесь он пользуется привилегиями. Захотел погостить у нас, пока нет туристов, вот я его и пустил… — Не договорив, Джонни воскликнул: — Да вон он!

У подножия горы стояли трое, на таком расстоянии, впрочем, лиц разглядеть было нельзя. Продолжая спуск, Дэниел спросил: — А куда делись белые егеря, которые участвовали вчера в отстреле?

— Их прислали из Национального парка Уонки. Сегодня утром поехали обратно.

Приблизившись к стоящим внизу людям, Дэниел, как ему показалось, узнал посла Тайваня.

Он оказался моложе, чем можно было предположить, принимая во внимание такую высокую должность. Хотя европейцу трудно определить возраст азиата по лицу, Дэниел приблизительно установил, что китайцу немногим больше сорока, высокий, худощавый человек с прямыми черными волосами; напомаженные, они зачесывались назад так, чтобы полностью открыть высокий умный лоб. Красивое, чистое лицо словно из воска. Во внешности его проглядывало что-то европейское — его влажные, блестящие глаза были округлыми и черными, как вороново крыло, несмотря на то, что на верхних веках, во внутренних уголках глаз, отсутствовали характерные для китайца складочки кожи.

— Доброе утро, Ваше Превосходительство, — поздоровался с послом Джонни. В его голосе звучало неподдельное уважение. — Вам, наверное, жарковато?

— Доброе утро, смотритель. — Посол оставил черных егерей и подошел к ним. — Я, знаете ли, предпочитаю погоду попрохладнее — Одетый в голубую рубашку с открытым воротником и короткими рукавами, светлые брюки, он производил впечатление хладнокровного и элегантного человека.

— Я хочу представить вам доктора Дэниела Армстронга, — сказал Джонни. — Дэниел, это Его Превосходительство посол Тайваня, господин Нинг Чжэн Гон.

— Но такой известный человек, как доктор Армстронг, не нуждается в представлении, — проговорил Чжэн с обворожительной улыбкой, взяв Дэниела за руку. — Я с величайшим интересом и удовольствием читал ваши книги и смотрел ваши телепередачи.

Он говорил на безупречном английском. Казалось, что это его родной язык. Дэниел почувствовал к китайцу легкую симпатию.

— Джонни сказал о том, что вы очень обеспокоены состоянием африканской природы и внесли большой вклад в дело защиты животного мира этой страны.

— Сожалею, что не могу сделать больше, — воскликнул Чжэн, протестующе подняв руку. Однако глаза его не отрываясь смотрели на Дэниела. — Простите, доктор Армстронг, но я не ожидал встретить в такое время других приезжих. Меня заверили, что парк сейчас закрыт.

Хотя он произнес эти фразы приветливым, почти дружественным тоном, Дэниел почувствовал, что вопрос задан отнюдь не из простого любопытства.

— Не беспокойтесь, Ваше Превосходительство. Мы с оператором уезжаем сегодня после обеда. Скоро весь Чивеве окажется в вашем полном распоряжении, — успокоил его Дэниел.

— О, ради Бога, не поймите меня превратно. Я не настолько эгоистичен, чтобы желать вашего отъезда. Более того, мне даже жаль, что вы так поспешно уезжаете. Уверен, нам было бы о чем поговорить.

Дэниелу почудилось в словах Чжэна облегчение — после того, как тот услышал об их отъезде. Лицо китайца не утратило теплоты, а поведение — приветливости, тем не менее Дэниел почувствовал, что за утонченными манерами дипломата скрывается что-то совершенно другое.

Взяв их под руки, посол пошел по направлению к складу, благодушно болтая. Там он остановился и стал наблюдать, как егеря и бригада носильщиков разгружали слоновую кость — трофеи вчерашнего отстрела — с грузовика у самых ворот склада. Джок уже вовсю снимал разгрузку под всеми мыслимыми и немыслимыми углами.

Бивни по одному вытаскивали из грузовика — еще со следами запекшейся крови — и по очереди взвешивали на старомодных весах в виде платформы. Сидя за шатким столиком, Джонни записывал вес каждого бивня в амбарную книгу в кожаном переплете. Затем присваивал регистрационный номер, и кто-то из егерей выбивал его на слоновой кости с помощью наборного штампа. Теперь слоновая кость считалась официально зарегистрированной — ее можно было продать на аукционе и вывезти из страны.

Чжэн наблюдал за происходящим с живым интересом. Одна пара бивней, не очень тяжелых и массивных, отличалась особенной красотой: изящные пропорции, элегантный изгиб, великолепная поверхность. Кроме того, бивни казались абсолютно идентичны и великолепно подходили один к другому.

Чжэн подошел поближе и, присев на корточки рядом с весами, погладил один из бивней с нежностью любовника.

— Какое совершенство! — прошептал он восхищенно. — Настоящее произведение искусства.

Заметив взгляд Дэниела, он замолчал и отнял руку. Открытое проявление алчного вожделения покоробило Дэниела, он не успел этого скрыть. Увидев его глаза, Чжэн поднялся и принялся объяснять своим приятным голосом: — Я всегда был очарован слоновой костью. Возможно, вы слышали, что, по китайскому поверью, слоновая кость приносит счастье. Редко в каком китайском доме вы не найдете фигурки из слоновой кости. Однако интересы нашей семьи к слоновой кости не ограничиваются данью суевериям. Видите ли, мой отец когда-то начинал простым резчиком по кости. Но он оказался настолько искусен, что ко времени моего рождения уже имел собственные магазины изделий из слоновой кости в Тайбэе, Бангкоке, Токио и Гонконге. Мои самые ранние детские воспоминания связаны с видом слоновой кости, ощущением ее поверхности. Еще мальчиком я работал подмастерьем у резчика в нашем магазине в Тайбэе и научился любить и понимать кость, как это умеет мой отец. Его коллекция слоновой кости — одна из самых обширных и ценных… — Чжэн заставил себя остановиться. — Простите меня, пожалуйста. Моя страсть иногда заставляет меня забываться. Но взгляните-ка, это же красивейшие бивни! Между прочим, найти абсолютно одинаковую пару чрезвычайно трудно… Отец бы потерял голову, увидев эту пару.

Он вожделенно посмотрел, как уносили бивни, как укладывали среди сотен других внутри склада.

— Занятный тип, — заметил Дэниел после того, как зарегистрировали последний бивень, закрыли склад на замок, а они с Джонни поднимались к бунгало обедать. — Каким же образом сын резчика стал дипломатом?

— Если отец Нинг Чжэн Гона и вышел из низших слоев общества, то давно уже к ним не относится. Насколько я знаю, он еще держит магазины, собирает свою коллекцию, но все это не больше чем хобби. Он считается одним из самых богатых людей на Тайване — если не самым богатым. А это, как ты и сам понимаешь, означает очень большое состояние. По слухам, он располагает долей во всех выгодных предприятиях по всему побережью Тихого океана, а также здесь, в Африке. У него большая семья, много сыновей, а Чжэн самый младший и самый способный. Мне он нравится. А тебе?

— Да, приятный человек, ничего не скажешь. Но… есть в нем что-то странное. Ты обратил внимание на его лицо, когда он гладил бивень? Тебе не показалось это… — Дэниел не сразу подыскал слово, — противоестественным?

— Узнаю вашего брата писателя! — Джонни даже замотал головой. — Когда нет сенсационных разоблачений, вы их просто выдумываете.

Не сговариваясь, они рассмеялись.

Нинг Чжэн Гон, оставшись вместе с одним из егерей африканцев у подножия холма, наблюдал, как Джонни и Дэниел скрылись за деревьями мсасы.

— Не нравится мне, что здесь торчит этот белый, — кивнул Гомо, старший егерь Джонни Нзоу. — Может, лучше подождать до следующего раза?

— Белый уезжает сегодня после обеда, — холодно возразил Чжэн. — Кроме того, вам уже заплачено. И неплохо. Есть план, изменить его невозможно. Другие участники операции уже в пути. Остановить их тоже нельзя.

— Вы заплатили только половину оговоренной суммы, — не соглашался Гомо.

— Вторую половину получите, когда выполните работу, не раньше, — негромко ответил Чжэн, выдерживая взгляд Гомо, гипнотизирующий, как глаза змеи, и добавил: — Вы знаете, что вам надо сделать.

Гомо молчал. Китаец действительно заплатил ему тысячу американских долларов — половину его годового жалованья, пообещав заплатить в два раза больше после того, как все будет закончено.

— Так что, вы сделаете это? — настойчиво переспросил Чжэн.

— Да, сделаю, — откликнулся Гомо.

Чжэн облегченно кивнул.

— Итак, сегодня или завтра ночью. Не позже. Готовьтесь. Оба.

— Будем готовы, — пообещал Гомо.

Уехал он на «лендровере» вместе со вторым егерем-африканцем.

Чжэн направился обратно к своему рондавеле. Его коттедж не отличался от остальных тридцати, где во время сухого прохладного сезона останавливались многочисленные туристы. Он достал из холодильника прохладительный напиток и уселся на веранде, чтобы скоротать время до того, как спадет полуденный зной.

Он нервничал. В глубине души он разделял опасения Гомо. Хотя они, казалось, предусмотрели любую неожиданность, а также все возможные изменения первоначального плана, все равно всегда оставалось что-то, чего нельзя было ни предвидеть, ни предусмотреть — например, присутствие этого Армстронга.

Операцию такого масштаба он предпринимал впервые и действовал по собственной инициативе. Конечно, отец был в курсе того, как попадала к нему слоновая кость, и одобрял его деятельность. Но таких больших партий еще не бывало. Риск, так сказать, возрастал пропорционально прибыли. Если удача улыбнется, добавится уважение отца, а это для него, Чжэна, куда важнее материальных выгод. Младшему сыну, чтобы отвоевать кусочек сердца отца, приходилось немало трудиться. Только из-за этого нельзя было допустить неудачи.

За годы, проведенные в посольстве Тайваня в Хараре, он прочно утвердился в незаконной торговле слоновой костью и носорожьим рогом. Все началось с обманчиво невинной фразы, сказанной во время официального обеда государственным чиновником средней руки, — что-то об удобствах, присущих привилегированному положению дипломата, например доступ к дипломатической почте. Благодаря чутью бизнесмена, выработанному отцом, Чжэн сразу же все понял и бросил в ответ незначащую фразу, которая тем не менее предусматривала продолжение разговора.

Переговоры весьма деликатного свойства продолжались в течение недели, а затем Чжэна пригласили сыграть в гольф с другим чиновником, рангом повыше. Шофер Чжэна оставил посольский «мерседес» на стоянке за столичным гольф-клубом и, следуя указаниям Чжэна, надолго удалился. Чжэн был сильным игроком; при игре с гандикапом он официально имел право только на десять лишних ударов, но, стоило ему захотеть, он мог играть значительно хуже. В тот раз он позволил сопернику выиграть у него три тысячи американских долларов и расплатился наличными на глазах у свидетелей, вернувшись в здание клуба. В своей резиденции он велел шоферу поставить «мерседес» в гараж и отпустил его домой. В багажнике он нашел шесть крупных рогов носорога, упакованных в мешковину.

С ближайшей дипломатической почтой он отправил их в Тайбэй. Затем их продали в магазине отца в Гонконге за шестьдесят тысяч американских долларов. Отец был в восторге от сделки и написал Чжэну письмо, в котором поблагодарил сына и напомнил о своем глубоком интересе и любви к слоновой кости.

Чжэн пустил слух о том, что он истинный знаток слоновой кости и носорожьего рога, в результате ему стали предлагать незарегистрированную кость по низким ценам. В закрытом мирке браконьеров весть о том, что появился новый покупатель, распространилась быстро.

Через несколько месяцев к нему обратился один бизнесмен из Малави, по национальности сикх, который искал инвестора — желательно с Тайваня — для создания рыболовецкого предприятия на озере Малави. Первая их встреча прошла очень удачно. Цифры, представленные Четти Сингхом — так звали нового знакомого, — показались Чжэну весьма заманчивыми, и он сообщил об этом предложении отцу в Тайбэй. Тот одобрил предварительные расчеты и согласился на создание совместного предприятия с Четти Сингхом. В посольстве после подписания всех необходимых документов Чжэн пригласил компаньона на обед, во время которого последний заметил: — Я слышал, ваш отец, известный во всем мире, ко всему прочему еще и тонкий ценитель прекрасной слоновой кости. В знак моего безграничного уважения я мог бы организовать постоянные поставки. Не сомневаюсь, что через вас нам удастся отправлять товар вашему отцу без всяких досадных бюрократических ограничений. К моему глубокому сожалению, слоновая кость не зарегистрирована и не пронумерована, а впрочем, какая разница?

— Я сам испытываю сильную неприязнь к бюрократическим проволочкам, — заверил Четти Сингха Чжэн.

Скоро Чжэну стало ясно, что Четти Сингх является руководителем целой сети нелегальной добычи слоновой кости и носорожьего рога, действующей в тех африканских странах, где еще сохранилось здоровое поголовье слонов и носорогов. К нему стекались слоновая кость и носорожий рог из Ботсваны, Анголы, Замбии, Танзании и Мозамбика. Он руководил всеми сторонами деятельности созданной им организации, даже непосредственно сколачивал вооруженные банды, которые регулярно уходили на промысел в национальные парки этих стран.

Сначала Четти Сингх рассматривал Чжэна только как одного из своих покупателей. Однако вскоре созданное ими рыболовецкое товарищество начало процветать; маленькую рыбку капенту вылавливали еженедельно сотнями тонн, сушили и отправляли в страны, расположенные к востоку от Малави. Отношения их изменились, стали сердечнее и доверительнее. Наконец Четти Сингх предложил Чжэну и его отцу участвовать в предприятии по торговле слоновой костью. Естественно, предложение сопровождалось просьбой, вложить в дело немалые средства, позволяющие значительно расширить объемы товара и масштабы операций и дополнительно к этому другую немалую сумму — за передачу прав на фирму и ее деловые связи, которыми до того безраздельно располагал сам Четти Сингх. В целом он хотел получить ни много ни мало один миллион долларов. Выступая от имени своего отца, Чжэн сумел в ходе искуснейшего торга снизить требуемую сумму наполовину.

Только став полноправным партнером Четти Сингха, Чжэн наконец по достоинству оценил размах его деятельности. Во всех странах, где еще сохранилось поголовье слонов, тому удалось сколотить группы своих соучастников из людей, занимающих ключевые государственные посты, например министров. Хватало и информаторов, и подкупленных сотрудников в крупнейших национальных парках. В основном, конечно, это были простые егеря, но встречались и директора, то есть люди, в обязанности которых как раз и входило охранять живущих в парках животных.

Совместное предприятие приносило такой доход, что, когда пребывание Чжэна на посту посла подошло к концу, отец через своих друзей — высших чиновников тайваньского правительства — добился повторного назначения сына на трехлетний срок.

Отец Чжэна и его старшие братья уже прикинули, какие прибыли сулит вложение денег в Африку. Начав с небольшого, но выгодного рыболовецкого предприятия, а затем перейдя к торговле слоновой костью, семья Чжэна все больше и больше втягивалась в деятельность, ареной которой стал Черный континент. Ни Чжэн, ни его отец не чувствовали угрызений совести, вкладывая значительные средства в Южной Африке — стране, где черное население жестоко страдало от апартеида.

Они знали, что осуждение апартеида мировым сообществом, в частности экономические санкции, привело к снижению цен на землю и другую недвижимость до такой степени, что не скупать все подряд для здравомыслящего бизнесмена было бы просто непростительно.

«Достопочтенный отец, — обратился как-то Чжэн к своему родителю во время одного из приездов в Тайбэй, — лет через десять апартеид и власть белого меньшинства исчезнут с лица этой земли. Как только это случится, цены на недвижимость поднимутся до своего действительного уровня».

Они скупали огромные усадьбы, площадью в десятки тысяч акров каждая, а стоимостью не выше цены трехкомнатной квартиры в Тайбэе. Когда правительство США заставило изъять средства из экономики ЮАР, они стали скупать фабрики, административные здания и торговые центры, ранее принадлежавшие американским компаниям. При пересчете на деньги недвижимость обошлась им в пять или десять центов за доллар.

Однако отец Чжэна, будучи ко всему прочему еще и распорядителем скачек гонконгского ипподрома, как расчетливый игрок никогда бы не поставил все деньги на одну лошадь. Поэтому Чжэн с отцом вкладывали средства и в других странах. Только что было заключено соглашение между ЮАР, Кубой, Анголой и США о предоставлении независимости Намибии, и они немедленно обратили взор в сторону новой независимой страны, купив недвижимость в Виндхуке, лицензии на лов рыбы и добычу полезных ископаемых. Далее через Четти Сингха Чжэна представили некоторым министрам правительств Замбии, Заира, Кении и Танзании, и те — с учетом некоторых финансовых соображений — оказались весьма благосклонны к перспективе тайваньских инвестиций в своих странах — на более или менее приемлемых условиях, по мнению отца Чжэна…

Тем не менее, несмотря на удачные капиталовложения последних лет, отца Чжэна — наверное, вследствие сентиментальности — по-прежнему влекло к операциям со слоновой костью, с коих и началось освоение семьей Черного континента. Во время их последней встречи, когда сын, встав на колени, попросил отца благословить его дальнейшие начинания, отец заметил: — Сын мой, ты доставил бы мне большое удовольствие, если бы по возвращении в Африку нашел доступ к крупным партиям зарегистрированной и пронумерованной слоновой кости.

— Достопочтенный отец, единственный источник легальной кости — государственные аукционы… — начал Чжэн, но осекся, заметив на лице отца презрительное выражение.

— Покупка слоновой кости на аукционе принесет ничтожную прибыль, — прошипел отец.

— Я ожидал от тебя, сын мой, большего благоразумия.

Упрек отца не давал покоя Чжэну, и он заговорил об этом с Четти Сингхом при первом же удобном случае.

Четти Сингх, задумчиво поглаживая бороду, выслушал его. Этот красивый человек благодаря безукоризненно белой чалме на голове казался выше.

— Я думаю сейчас всего лишь об одном-единственном источнике зарегистрированной кости, — вымолвил он наконец. — И это — государственный склад.

— Вы полагаете, что слоновую кость можно взять со склада до аукциона?

— Возможно… — пожал плечами Четти Сингх. — Однако потребуется основательнейшая и тщательнейшая разработка плана. Дайте возможность моему уму вдоль и поперек проработать эту мучительную проблему.

Через две недели они вновь встретились в конторе Четти Сингха в Лилонгве.

— Я беспрестанно думал и придумал, как нам поступить, — объявил Сингх.

— И во что это выльется? — Чжэн инстинктивно начал с цены.

— Цена за килограмм — не дороже, чем приобретение незарегистрированной кости, но, поскольку нам предоставляется возможность достать всего лишь одну-единственную партию, мы проявим мудрость, если постараемся взять как можно больше. Весь запас кости, хранящейся на складе, не так ли? Ваш отец удивится, да?

Чжэн знал, что его отец очень обрадуется. На мировом рынке официально зарегистрированная кость стоила в три, а то и в четыре раза дороже, чем незаконная.

— Давайте пораскинем мозгами, какая страна в состоянии предоставить нам этот товар, — продолжил Четти Сингх, но, без сомнения, он уже знал ответ на этот вопрос. — Подходят ли нам Заир или ЮАР? В этих странах у меня нет высокоэффективной организации. В Замбии, Танзании и Кении почти не осталось слоновой кости.

В запасе Ботсвана, где не проводят крупных отбраковок, и, наконец, Зимбабве.

— Хорошо, — удовлетворенно кивнул Чжэн.

— Слоновую кость отвозят на склады национальных парков в Уонки, Хараре и Чивеве, откуда она поступает на аукцион дважды в год. Мы получим наш товар с одного из этих складов.

— С которого?

— Склад в Хараре слишком хорошо охраняют, — начал Четти Сингх, подняв три пальца. Исключив Хараре, он загнул один палец. — Самый большой Национальный парк — в Уонки. Однако он слишком далеко от границы с Замбией. — При этом он загнул еще один палец. — Остается Чивеве. У меня среди тамошнего персонала есть надежные люди. Они сообщают, что в настоящее время склад переполнен зарегистрированной костью, что управление парком находится на расстоянии менее сорока восьми километров от реки Замбези, где проходит граница с Замбией. Моя группа в состоянии пересечь границу и попасть туда в течение одного дня, чего уж там!

— Вы намереваетесь ограбить склад? — Чжэн подался вперед из-за стола.

— Без малейших сомнений. — Четти Сингх опустил поднятый палец и с удивлением посмотрел на Чжэна. — Разве наши желания не совпадали с самого начала?

— Возможно, — осторожно ответил Чжэн, — но вполне ли это осуществимо?

— Чивеве находится в отдаленной и пустынной местности, поблизости от реки, по которой проходит государственная граница. Я бы послал экспедиционный отряд из двадцати человек, вооруженный исключительно автоматическим оружием, под предводительством одного из моих самых лучших и надежных охотников. В темноте они пересекут границу со стороны Замбии на лодках, после изнурительного однодневного перехода достигнут цели и нападут на управление парка. Они устранят сразу всех свидетелей…

Тут Чжэн нервно кашлянул, и Четти Сингх, замолчав, с удивлением взглянул на него: — Свидетелей будет не больше четырех или пяти человек. Егеря, постоянно работающие в парке, у меня на содержании. Поселок для приезжих накануне дождей закрыт, и основная масса рабочих парка разъедется в отпуск по деревням. Останутся лишь смотритель да двое или трое из постоянно работающих.

— И все-таки нет ли способа избежать нежелательной расправы со свидетелями?

Сомнения у Чжэна вызывала отнюдь не моральная сторона дела. Просто он считал, что по возможности благоразумнее избегать ненужного риска.

— Если вы способны предложить альтернативы устранению, я бы с удовольствием поразмыслил об этом, — ответил Четти Сингх, но после короткого раздумья Чжэн отрицательно покачал головой: — Не могу, пока не могу. Но, пожалуйста, продолжайте. Каково же завершение вашего плана?

— Отлично. Мои люди избавляются от свидетелей, сжигают склад и немедленно возвращаются через реку в Замбию. — Сикх замолчал, но посмотрел на Чжэна в упор с плохо скрываемым весельем, предвкушая вопрос китайца. Недоумение Чжэна злило его — настолько наивным оно казалось.

— А что же будет со слоновой костью?

Вместо ответа Четти Сингх только загадочно усмехнулся, заставляя Чжэна повторить вопрос — Кость заберут ваши браконьеры? Вы же сказали, что их будет немного. Конечно же, они не смогут унести всю кость сразу, так?

— В этом-то и заключается совершенство моего плана. Наш налет станет для полиции Зимбабве подсадной уткой. — Чжэн усмехнулся, услышав фразеологический ляпсус сикха. — Пусть поверят, что кость забрали браконьеры. Тогда они не станут искать ее внутри своей страны, верно?

Сейчас, сидя на прохладной в этот знойный полдень веранде, Чжэн нехотя кивнул. Четти Сингх придумал остроумный план, хотя и не предусмотрел присутствие этого Армстронга и его оператора. Однако справедливости ради приходилось признать, что предусмотреть такое не мог никто.

Чжэн снова подумал, не задержать ли проведение операции или вовсе отменить ее, но тут же отказался от этой идеи. К этому времени люди сикха уже переправились через реку и идут к лагерю. Остановить их, передать, чтобы возвращались, он просто не мог. Они давно уже прошли ту черту, до которой еще могли повернуть назад. Если Армстронг и его оператор окажутся еще здесь, когда подойдет команда Четти Сингха, то их придется убрать — точно так же, как смотрителя, его семью и работников парка.

Плавное течение мыслей Чжэна прервал телефонный звонок из дальнего угла веранды. Телефон был установлен только в этом коттедже, предназначенном специально для особо почетных гостей парка. Чжэн подскочил к телефону. Он ждал этого; звонок был подстроен, являясь частью плана Четти Сингха.

— Посол Нинг слушает, — сказал он в телефонную трубку и услышал голос Джонни Нзоу: — Простите за беспокойство, Ваше Превосходительство. Звонят из вашего посольства в Хараре. Мистер Хуанг. Говорит, он ваш поверенный в делах. Будете с ним разговаривать?

— Да, да, буду. Спасибо, смотритель.

Зная, что от местной телефонной станции из небольшой деревушки Карой сюда через двести сорок километров дикого буша доходит только абонентский кабель, Чжэн не удивился, что голос его поверенного едва слышен, словно тот находится не в Хараре, а в самом дальнем уголке галактики. Он услышал то, что ожидал. Покрутив ручку древнего аппарата, Чжэн опять услышал в трубке голос Джонни.

— Дорогой смотритель, в Хараре срочно требуется мое присутствие. Так уж сложились обстоятельства.

А я-то надеялся отдохнуть у вас еще пару дней.

— Очень жаль, что вы уезжаете. А мы с женой хотели пригласить вас на обед.

— Теперь, видимо, только в следующий раз.

— Сегодня вечером в Карой идут рефрижераторы с мясом. Лучше бы вам присоединиться. Похоже, ливни могут зарядить в любой момент, и как бы ваш «мерседес» с одним ведущим мостом не засел в грязи.

Предложение Джонни оказалось весьма кстати. Налет по времени должен был совпасть с отстрелом слонов и отъездом рефрижераторов. Однако Чжэн специально, как бы в нерешительности, сделал паузу, и только потом спросил: — А когда уходят рефрижераторы?

— На одном барахлит двигатель. — Джонни не знал, что егерь Гомо намеренно испортил генератор с целью задержать отправку рефрижераторов до того момента, когда подойдут браконьеры. — Но водитель говорит, что часам к шести они тронутся. — Тут голос Джонни вдруг повеселел; ему в голову пришла удачная мысль. — Подождите-ка, сейчас уезжает доктор Армстронг. Вы можете присоединиться к нему.

— Нет-нет! — быстро перебил его Чжэн. — Я так быстро не соберусь. Я подожду рефрижераторы.

— Ну как хотите, — недоуменно проговорил Джонни. — Но я не могу гарантировать точное время отъезда рефрижераторов. А вот доктор Армстронг согласился бы подождать вас час-другой.

— Нет, — твердо отказался Чжэн. — Ни к чему причинять неудобства доктору Армстронгу. Я поеду с вашими грузовиками. Благодарю вас, уважаемый смотритель.

Чтобы закончить разговор и прекратить дискуссию, он повесил трубку. Нахмурившись, он подумал, что присутствие в парке этого Армстронга становится все более и более опасным. Чем скорее он отсюда уберется, тем лучше.

Однако пришлось ждать еще минут двадцать, прежде чем он услышал звук автомобильного двигателя у дома смотрителя. Он подошел к циновке у выхода на веранду и сквозь нее увидел, как с холма спускается «тойота-лендкрузер». — На дверце был изображен логотип компании «Армстронг Продакшн» — стилизованная согнутая в локте рука с могучим бицепсом, запястье ее окружал браслет с шипами. Логотип напоминал руку культуриста, с гордостью демонстрирующего свои мышцы. За рулем сидел сам Армстронг, рядом с ним — оператор.

«Наконец-то отвалили», — с удовлетворением подумал Чжэн и взглянул на часы. Начало второго. Оставалось по крайней мере часа четыре, чтобы отъехать отсюда подальше — до того, как начнется нападение на управление парка.

Дэниел Армстронг увидел Чжэна и притормозил. Опустив стекло, он улыбнулся.

— Джонни сказал мне, что вы тоже уезжаете, Ваше Превосходительство, — крикнул Дэниел. — Не хотите составить компанию?

— Благодарю вас, доктор. — Чжэн вежливо улыбнулся. — Мы обо всем уже договорились. Пожалуйста, не беспокойтесь обо мне.

В присутствии Армстронга он ощущал какое-то беспокойство и тревогу. Здоровяк с толстыми, беспорядочно спутанными курчавыми волосами, которые придавали ему мужественный, даже лихой вид. Прямой взгляд и ленивая усмешка. «На взгляд европейца, Армстронг, пожалуй, даже красив», — подумал Чжэн, особенно если европеец — женщина. Однако, по мнению Чжэна — китайца, Армстронга отличал нелепо большой нос, а рот крупный и подвижный — просто был детским. И все-таки Чжэн не стал бы принимать его в расчет как серьезную помеху, если бы не его глаза. Внимательные и пронизывающие, они вселяли в Чжэна тревогу.

Армстронг, не отводя взгляда, долгих пять секунд смотрел на него, затем снова улыбнулся и резко махнул рукой через опущенное стекло своей «тойоты».

— В таком случае пока, Ваше Превосходительство. Надеюсь, скоро представится случай продолжить разговор! — крикнул Армстронг, включая передачу и направляясь к воротам.

Чжэн провожал отъезжающую машину глазами, пока та не скрылась из вида. Затем, повернув голову, посмотрел на гребни окружающих парк холмов — неровную линию, наподобие цепочки зубов крокодила.

На западе, километрах в тридцати пяти, темное скопище туч, напоминающих огромное, свисающее брюхо, внезапно пронзила яркая молния. Бледно-голубыми струями полил дождь и быстро перешел в медленный ливень — непроницаемый, как свинцовый лист, за которым исчезли дальние склоны гор.

Да, лучшего времени для нападения Четти Сингх и выбрать не мог. Скоро долина и склоны превратятся в непроходимое болото. Полиция, посланная расследовать любое подозрительное происшествие в Чивеве, просто не сможет сюда проехать. Однако, если им все-таки удастся добраться, ливневые дожди так отмоют склоны холмов, что никаких следов вооруженной группы не останется.

— Скорее бы они появились! — страстно молил Чжэн. — Пусть придут сегодня, а не завтра!

Он посмотрел на часы. Не было еще и двух. Солнце зайдет в девятнадцать тридцать, хотя при такой плотной облачности, вероятно, стемнеет раньше.

— Пусть придут сегодня, — повторил Чжэн.

Из ящика стола на веранде он извлек бинокль и потрепанную книгу Робертса «Пернатые Южной Африки». Он старался убедить смотрителя в том, что он страстный натуралист — неплохой предлог, чтобы приезжать сюда.

Сев в «мерседес», он подъехал к конторе парка, расположенной неподалеку от склада слоновой кости. Джонни Нзоу сидел за своим столом. Как и у любого чиновника, добрая половина его рабочего времени уходила на бумажную волокиту: бланки, требования, какие-то описи, докладные записки. Вот и сейчас Джонни поднял голову от кипы бумаг, чтобы поприветствовать Чжэна.

— Я подумал, что, пока починят рефрижератор, я мог бы съездить к источнику у котловины Смоковницы, объяснил он свой приход, а Джонни улыбнулся, заметив бинокль и определитель птиц — неизменные спутники орнитолога-любителя. Джонни всегда с симпатией относился к тем, кто, как и он, любил природу.

— Я пошлю кого-нибудь из егерей за вами, когда всё будет готово, но, что до вечера починят, обещать не могу, — откликнулся Джонни. — Говорят, что на одном из рефрижераторов полетел генератор. У нас тут большие сложности с запчастями. Валюты не хватает платить за импорт.

Чжэн поехал к искусственному источнику — скважине на вершине небольшого холма, примерно в полутора километрах от конторы. Ветряная мельница приводила в движение насос, который перекачивал тонкий ручеек в образованный у подножия холма грязный пруд, привлекающий со всей округи птиц и зверей, поближе к домикам туристов.

Чжэн остановил «мерседес» у наблюдательной площадки, откуда открывался великолепный вид на пруд; тотчас испуганно сорвалась группа антилоп куду и врассыпную бросилась в окружавшие пруд кусты. Это были крупные бежевые животные с полосками бледно-мелового цвета поперек спины, с длинными ногами и шеями, огромными ушами, наподобие труб. В отличие от самок самцы имели широко расставленные, закрученные винтом рога. Чжэн, пребывая в каком-то странном возбуждении, не стал доставать бинокль, хотя как раз в этот момент к источнику стали слетаться целые тучи птиц. Огненные ткачики действительно напоминали яркие крохотные сполохи пламени, а скворцы щеголяли радужно отливающим зеленым оперением, блестящим в лучах заходящего солнца. Чжэн, как одаренный художник, не только умело владел инструментом резчика по слоновой кости, но и прекрасно писал акварелью. Пернатые были его любимым объектом, изображал он их в традиционной для китайца романтической манере.

Однако сегодня он никак не мог сосредоточиться. Он вставил в мундштук слоновой кости сигарету и, жадно затягиваясь, стал курить. Именно здесь, у источника, он назначил встречу главарю банды браконьеров и теперь тревожно оглядывал кусты, подступающие в некоторых местах почти вплотную к смотровой площадке. Делая одну затяжку за другой, он беспокойно крутился в кабине машины, пытаясь разглядеть, откуда выйдет тот, кого он ждет.

Однако в конце концов подкравшегося бандита он не увидел, а услышал. Чужой голос сбоку от «мерседеса» невольно заставил Чжэна вздрогнуть и быстро повернуться лицом к человеку.

Лицо бандита пересекал шрам от уголка левого глаза до самой нижней губы. Поэтому край верхней был вздернут, словно в какой-то искаженной, злобной усмешке. Об этом шраме Чжэну рассказал Четти Сингх — это была безошибочная примета.

— Сали? — спросил Чжэн сдавленным от волнения голосом. Внезапное появление браконьера испугало его. — Сали, это ты?

— Я — согласился человек, усмехнувшись одной стороной своего изуродованного рта.

— Сали — это я.

Его почти черная кожа имела какой-то багровый оттенок, шрам на ее фоне выглядел розовым — даже лиловым. Невысокий, но широкоплечий и мускулистый, в изношенной рубашке и шортах из вылинявшего тика когда-то цвета хаки — заскорузлых, покрытых пятнами высохшего пота и грязи, он, видимо, прошел немалый путь — его обнаженные ноги были покрыты пылью до колен. На жаре от него несло кислым запахом несвежего пота, вроде козлиного, и Чжэн брезгливо отшатнулся. Браконьер это заметил, и его кривая усмешка превратилась в широкую ухмылку.

— А где ваши люди? — с беспокойством спросил Чжэн, и Сали ткнул большим пальцем в сторону окружающего их густого кустарника.

— И вы вооружены? — не успокаивался Чжэн, и ухмылка Сали стала совсем уж вызывающе презрительной. Он не снизошел до ответа на такой глупый вопрос. Чжэн понял, что нервное возбуждение и чувство облегчения при виде браконьера сделали его чересчур болтливым. Он решил вести себя более сдержанно, однако не успел он прикусить язык, как у него выскочил следующий вопрос: — Вы знаете, что нужно делать?

Сали кивнул, проведя кончиком пальца по блестящей полоске шрама, изогнутой линией спускающегося по щеке.

— Вы не должны оставлять свидетелей.

Прочитав по глазам браконьера, что тот не понял последней фразы, Чжэн повторил: — Вы должны убить всех. Чтобы полиции не с кем было говорить.

Сали кивнул, соглашаясь. Все это ему уже объяснил Четти Сингх, приказы которого ему понравились. У него на служащих Управления национальных парков Зимбабве зуб имелся. Не прошло и года с тех пор, как вместе с другими браконьерами через границу за реку Замбези за носорогами отправились два младших брата Сали. Их небольшая группа наткнулась на подразделение егерей парка, специально сформированное для борьбы с браконьерами. Все егеря опытные, из бывших партизан, и вооруженные, как и браконьеры, автоматами Калашникова. В последовавшей ожесточенной перестрелке один из братьев был убит, а другой — ранен; пуля, попав в позвоночник, оставила его калекой на всю жизнь. Несмотря на тяжелую рану, его доставили в Хараре и на суде дали семь лет тюрьмы.

Так что браконьеру Сали любить егерей из парка было не за что, и это явно отразилось на его лице, когда он согласился: — Мы никого не оставим.

— Кроме двух егерей, — уточнил Чжэн приговор персоналу парка, — Гомо и Дэвида. Вы их знаете.

— Я знаю их. — Сали приходилось уже с ними работать прежде.

— Они будут находиться в мастерской, рядом с двумя большими грузовиками. Позаботьтесь, чтобы ваши люди знали, что не должны трогать этих егерей, равно как и портить грузовики.

— Я им скажу.

— Смотритель в своей конторе. Его жена и трое детей — в коттедже, на вершине холма. В жилой части парка находятся также четверо из обслуживающего персонала лагеря для туристов. С семьями. Вы должны окружить их дома до того, как откроете огонь. Уйти не должен никто.

— Ты трещишь языком, как обезьяна на дикой сливе, — презрительно бросил Сали, — я все это знаю. Четти Сингх сказал мне.

— Тогда иди и делай все, как велено! — скомандовал Чжэн, а Сали нагнулся к открытому окну машины, вынуждая китайца затаить дыхание и отодвинуться.

Сали потер большой палец об указательный, что на международном языке означает деньги. Чжэн протянул руку и достал из укромного места, под приборной доской пачки десятидолларовых купюр, связанных по сто штук и перетянутых резиновым кольцом. Чжэн передал пачки по одной в протянутую руку Сали — три штуки по тысяче долларов в каждой. Получалось приблизительно по пять долларов за килограмм слоновой кости, собранной в огромном количестве на складе Национального парка. В Тайбэе цена возрастет до тысячи долларов за килограмм.

С другой стороны, для Сали эти три пачки зеленых представляли огромное состояние. Таких денег он не держал в руках за всю свою жизнь. За хорошего слона, за риск, которому он подвергался, заходя далеко в глубь запретных зон заповедников, где в любой момент его могла настигнуть пуля бойца спецподразделения по борьбе с браконьерами, за дополнительный риск, возникающий, когда огромного зверя пытаешься свалить легкими пулями из автомата Калашникова, за изнурительное вырезание бивней из туши убитого слона, за то, что потом тащишь этот тяжелый груз по пересеченной местности на собственном горбу, — за все это он обычно получал из расчета примерно тридцать долларов за убитого слона или один доллар за кило слоновой кости.

Столько денег, сколько вручил ему Чжэн, он бы получил только за пять лет тяжелой и опасной работы. На этом фоне простое убийство нескольких сотрудников парка и членов их семей выглядело пустячным поручением — легким и безопасным. Да за три тысячи долларов такая работа просто удовольствие!

Чжэн и Сали — оба были чрезвычайно довольны сделкой.

— Я подожду здесь, пока не услышу выстрелы, — деликатно намекнул Чжэн, и Сали улыбнулся так широко, что показались даже притаившиеся где-то в глубине рта зубы мудрости.

— Долго ждать не придется, — пообещал он и исчез в кустах так же внезапно, как и появился.

Глава III

Дэниел ехал, не разгоняя машину. Дорога по африканским стандартам оказалась неплохой; ее регулярно ремонтировали, так как у посетителей парка редко попадались полно-приводные машины. Тем не менее Дэниел особо не спешил и газу не поддавал. Его «тойота» была под завязку загружена всем необходимым для бивуачной жизни. Он старался не останавливаться в мотелях, старался не проситься на ночлег, когда этого можно было избежать. И не только потому, что в этой стране гостиничное обслуживание находилось в зачаточном состоянии и от мотеля до мотеля добираться пришлось бы не один день. Как правило, удобства и предлагаемая там пища не дотягивали до уровня, который устанавливал Дэниел сам для себя в своем собственном лагере.

Сегодня вечером он намеревался продолжать путь вплоть до захода солнца, а затем найти какое-нибудь укромное местечко в лесу или неподалеку от какого-нибудь ручья. Там он съедет на обочину и накроет ужин, скромность которого компенсирует бутылка отличного виски «Чивас ригал». В глубине души он сомневался, что до наступления сумерек они успеют миновать пруды Манна-Пулз, не говоря уже о том, чтобы достичь главной дороги — шоссе, тянущегося от моста через Замбези в Чирунду — на юг по направлению к Карою и Хараре.

Путешествовать с Джоком одно удовольствие. Отчасти именно поэтому Дэниел его и нанимал. Они периодически работали вместе на протяжении последних пяти лет. Каждый раз, как только у Дэниела появлялся новый проект, то, изыскав средства и подписав договоры, он всегда привлекал к съемкам именно Джока. Сколько африканских дорог они исколесили вместе! Побывали и на страшных пляжах Берега Скелетов в Намибии, и на пораженных засухой предгорьях и амбах Эфиопии, где царил голод, проникали в самую глубину пустыни Сахара. Может, им и не удалось за это время крепко подружиться, однако, застревая на целые недели в самых отдаленных уголках, они умели ладить, и между ними редко возникали трения.

Дэниел вел тяжело груженую машину по серпантину горной дороги и непринужденно болтал с Джоком. Как только внимание Дэниела привлекали какая-нибудь птица, животное или необычное дерево, он тотчас останавливал машину, делал записи и наблюдал, а Джок трещал видеокамерой.

Они не проехали и сорока километров, как оказались на участке дороги, где прошлой ночью кормилось большое стадо слонов. Слоны поломали ветви железных деревьев, растущих вдоль дороги, и даже повалили некоторые из них. Кое-какие крупные деревья упали прямо на дорогу, полностью перегородив ее. С других же деревьев слоны содрали кору, и по белеющим стволам теперь сочилась живица.

— Вот безобразники, — усмехнулся Дэниел, покачивая головой и оглядывая картину опустошения. — Как же им нравится дороги заваливать!

В то же время такие завалы явно свидетельствовали, что периодические отстрелы слонов необходимы, конечно, если кто-то еще в этом сомневался. Коль скоро набеги слонов будут продолжаться, от этих деревьев вообще ничего не останется.

Съехав на обочину, они объехали некоторые из упавших деревьев, хотя им не раз пришлось, зацепив тросом тот или иной ствол, оттаскивать его в сторону машиной. Таким образом, до равнины они добрались уже в пятом, часу и, повернув на восток, поехали вдоль дороги, по обеим сторонам которой тянулись железные деревья, к развилке у прудов Мана-Пулз — там, где накануне снимали отстрел слонов.

В это время они как раз были поглощены беседой о том, как удачнее при монтаже распорядиться огромным объемом отснятого материала. Дэниел предвкушал вдохновение, которое всегда снисходило на них в монтажной комнате. Он уже держал весь фильм в руках, то есть на кассетах. Теперь можно возвращаться в Лондон, где, уединившись в полумраке монтажной студии «Касл Фили Студиоз», он проведет недели, нет, месяцы в изнурительном, но благодарном труде, занимаясь подгонкой одной сцены к другой, сочиняя авторский текст.

Хотя он внимательно слушал Джока, от глаз его не ускользала местность, проплывающая за стеклом машины. И все-таки он чуть было не пропустил одну мелочь. Он даже миновал ее и по инерции проехал еще метров двести, пока у него в голове окончательно не оформилась мысль о том, что на дороге осталось что-то необычное. Еще со времен войны у него выработалась инстинктивная привычка примечать любой, даже самый незначительный посторонний след на дороге — а вдруг это след установки мины, которая, прячась в дорожной колее, таила ужасную смерть? Прежде он отличался цепкостью и вниманием, а также быстрой реакцией, но затем рефлексы притупились.

Он резко ударил по тормозам — Джок, смолкнув на полуслове, недоуменно взглянул на него: — Что такое?

— Не знаю. — Дэниел стремительно повернулся, одновременно включая заднюю передачу.

— Может, ничего и нет, — прошептал он, а в уголке его сознания уже шевелилось крохотное, но настойчивое сомнение.

Он поставил машину на ручной тормоз и вылез из кабины.

— Я ничего не вижу! — крикнул Джок, высовываясь с другой стороны из окна.

— Вот в том-то и дело: гладкая полоса, — коротко объяснил Дэниел.

Он показал рукой на пыльную дорогу, поверхность которой была испещрена тончайшим рисунком, изяществом напоминающим ажурный узор. Различались крохотные в виде уголка следы турача и других птиц, зигзагообразные следы, оставленные насекомыми и ящерицами, и более крупные — отпечатки копыт разных видов антилоп, лап зайца, мангуста и шакала. Все это причудливое разнообразие переплеталось в какой-то пестрый ковер, и только в одном месте мягкая пыль дороги оказалась почему-то приглаженной. Дэниел присел на корточки, внимательно осмотрел подозрительное место и наконец произнес: — Кто-то заметал следы.

— Подумаешь важность какая, — усмехнулся Джок, вылезая из машины и приближаясь к нему.

— Может, и важность. — Дэниел встал на ноги. — Зависит от того, как на это посмотреть.

— Ну не тяни, выкладывай, — потребовал Джок.

— Следы заметают только люди и только тогда, когда замышляют недоброе. Кроме того, что это за пешие прогулки в самой середине Национального парка?

Обойдя участок мягкой земли, тщательно обработанный веткой с листьями, Дэниел сошел с дороги и, встав на покрытую травой кочку на обочине, тут же заметил следы других людей, желающих сделать свое присутствие незаметным. Трава на кочках была примята и вытоптана — видимо, группа людей передвигалась, перескакивая с кочки на кочку, и, похоже, группа немаленькая. По спине Дэниела пробежал неприятный холодок.

«Вот оно», — подумалось ему. Все как в старые времена, когда он был разведчиком. Тогда, обнаружив следы террористов, он испытывал такое же волнение, у него также захватывало дух, и такой же холодный, тяжелый страх камнем ложился на сердце.

Ему с трудом удалось побороть волнение и страх. Те дни, когда опасность подстерегала его за каждым кустом, давно уже прошли. И все-таки он продолжал осматривать следы.

Таинственная группа действительно пыталась замести следы, однако делала это довольно небрежно. Боевики из ЗАНУ во время войны работали более профессионально. Дэниел не отошел и пары метров от дороги, как обнаружил отчетливый отпечаток сандалии, а еще через пару метров банда вышла на узкую охотничью тропинку и, выстроившись в колонну, прекратила заметать следы. Они двигались по направлению к поселку Национального парка, и чувствовалось, что идут они довольно решительно. К своему изумлению, Дэниел обнаружил, что банда достаточно велика; по следам он определил, что их шестнадцать-двадцать человек.

Пройдя по следам метров двести-триста, Дэниел остановился и задумался. Судя по размерам группы и направлению движения, с той стороны Замбези, из Замбии, за слоновой костью и носорожьим рогом шли браконьеры. Потому-то они и заметали следы.

Теперь следовало как можно скорее предупредить Джонни, чтобы тот немедленно вызвал подразделение по борьбе с браконьерами для преследования группы. Дэниел помедлил в раздумье, в сторожке егеря на Мана-Пулз имелся телефон, а ехать туда примерно с час. С другой стороны, он может вернуться в парк и лично обо всем рассказать Джонни.

Решение пришло, когда в лесу он увидел провод телефонной линии недалеко от места, где стоял. Столбы были сделаны из стволов деревьев, срубленных здесь же в парке, и пропитаны креозолом для защиты от термитов. В лучах заходящего солнца поблескивали медные провода и только в одном месте, между двух столбов прямо перед Дэниелом, ничего не блестело.

Дэниел бросился к линии, затем неожиданно остановился.

Провод был перерезан, и конец его свободно свисал с белых фарфоровых изоляторов. Дотянувшись до провода, Дэниел внимательно осмотрел его конец. Сомнений не было: провод намеренно перекусили. Такой срез, оставленный на красной мягкой меди, из которого сделана жила провода, могли оставить только кусачки. Судя по следам, под столбом крутилась целая толпа людей.

— Зачем это браконьерам резать провода? — поинтересовался Дэниел вслух, и смутное беспокойство внезапно сменилось тревогой. — Не нравится мне это, ой как не нравится. Нужно предупредить Джонни. Ему следует заняться этой бандой — причем, чем скорее, тем лучше. Предупредить же его можно только единственным способом.

Он рванул назад к «лендкрузеру».

— Что происходит, черт побери? — с беспокойством спросил Джок, когда Дэниел, забравшись в кабину, завел мотор — Не знаю. Что бы это ни было, мне не нравится, — ответил Дэниел. Задним ходом он съехал на обочину, а затем, выворачивая руль, повернул назад.

Теперь Дэниел ехал быстро, распарывая дорожную пыль, висящую длинным облаком за мчащейся машиной, сбрасывая скорость перед вымоинами, а затем опять нажимая на газ. Ему вдруг пришло в голову, что банда пошла к лагерю напрямик, срезая петлю спускающейся в долину дороги. Прямой подъем к плато был очень крут, однако, двигаясь пешком, браконьеры могли сократить свой путь по сравнению с ним километров на сорок с лишним. Телефонные провода перерезали часов пять-шесть назад, прикинул он, основываясь на дедукции человека, постигшего искусство выживания в африканских джунглях. Искусство это предусматривало умение определять время, за которое следы становятся менее отчетливыми, распрямляется примятая трава.

Ему и в голову не приходило, зачем банде браконьеров идти прямо в дирекцию Национального парка Чивеве. Наоборот, они скорее старались бы обойти ее стороной. Однако они решительно направлялись именно к дирекции. К тому же перерезали телефонные провода. Да, шли они, не скрываясь, даже нагло. Дэниел взглянул на часы. Напрямик, срезая дорогу, они могли добраться до лагеря в Чивеве уже час назад.

Но зачем? Туристов сейчас нет. В Кении и некоторых других странах на севере, истребив стада слонов, браконьеры порой нападали на иностранных туристов с целью ограбления. Похоже, эта банда решила последовать их примеру.

— Но ведь в Чивеве сейчас нет туристов. Там вообще ничего ценного… — Он вдруг замолчал, пораженный догадкой, мысленно обругал себя за несообразительность, затем прошептал: — Слоновая кость!

Внезапно его прошиб холодный пот. Он вспомнил, что там находятся Джонни, Мэвис, дети!

«Лендкрузер» буквально летел по дороге, и на повороте, уводящем дорогу из долины вверх, он заложил крутой вираж, не снижая скорости.

Когда на огромной скорости он выскочил на ровную дорогу, все пространство перед ним заполняла огромная белая машина. Только резко затормозив, круто завернув машину в сторону, Дэниел разобрал, что это один из рефрижераторов. Джип пролетел на расстоянии тридцати сантиметров от крыла рефрижератора, съехал на обочину и, влетев в густой кустарник, остановился, почти уткнувшись бампером в ствол огромного железного дерева. По инерции Джока бросило грудью на приборную доску. Дэниел выскочил из «тойоты» и побежал к затормозившему рефрижератору, который теперь загораживал джипу выезд обратно на дорогу. В кабине водителя он увидел Гомо, старшего егеря: — Извини, Гомо. Это я виноват. Все в порядке?

Гомо казался потрясенным, однако кивнул: мол, все в порядке.

— Когда вы выехали из Чивеве? — поинтересовался Дэниел.

Гомо молчал, словно не решаясь ответить. Вопрос Дэниела почему-то привел его в замешательство.

— Сколько прошло времени, как вы выехали? — уже настойчивей спросил Дэниел.

— Да я точно не знаю…

В этот момент на дороге послышался шум машин. Оглянувшись, Дэниел увидел, как из-за дальнего поворота, задевая кузовом кусты и ветви деревьев, выезжает второй рефрижератор.

Он шел на малой скорости, чтобы удержаться на крутом спуске. Метрах в пятидесяти за ним следовал голубой «мерседес» посла Нинг Чжэн Гона. Обе машины замедлили ход и остановились за рефрижератором Гомо. Дэниел направился к «мерседесу».

Когда он подошел к машине, посол Нинг уже открыл дверцу и ступил на пыльную дорогу.

— Что это вы здесь делаете, доктор? — спросил он тихо, еле слышно, хотя было видно, что он взволнован.

— Когда вы выехали из Чивеве? — подступил к нему Дэниел, не обращая внимания на вопрос. Он отчаянно желал услышать, что с Джонни и Мэвис все в порядке, и вопрос посла при встрече здесь, на дороге, удивил его.

Чжэн еще больше разволновался.

— А почему вы спрашиваете? — шепотом спросил он. — Почему вы возвращаетесь? Вы должны сейчас быть в Хараре.

— Послушайте, Ваше Превосходительство, мне нужно знать, не случилось ли чего в Чивеве.

— Случилось? Что случилось? Почему там что-то должно случиться? — Посол вытащил носовой платок из кармана. — Что вы этим хотите сказать?

— Я ничего не хочу сказать, — досадливо бросил Дэниел, с трудом сдерживая раздражение. — Я наткнулся на следы большой группы людей. Они пересекли дорогу, направляясь в сторону Чивеве. Я боюсь, не вооруженные ли это браконьеры, и возвращаюсь, чтобы предупредить смотрителя парка.

— Там ничего не случилось, — заверил Чжэн. Однако Дэниел заметил, что на лбу китайца выступили бисеринки пота. — Там все нормально. Я покинул Чивеве час назад. Смотритель Нзоу прекрасно себя чувствует. Перед самым отъездом я разговаривал с ним, все было абсолютно спокойно.

Он вытер лицо платком.

— Час назад? — переспросил Дэниел, взглянув на свой «ролекс» в корпусе из нержавеющей стали. Он почувствовал огромное облегчение, услышав заверения посла; — Значит, вы уехали оттуда примерно в пять тридцать?

— Да, да. — Голос Чжэна оскорбленно зазвенел. — Вы что, мне не верите? Вы сомневаетесь во мне?

Дэниел здорово удивился его тону и той решительности, с которой он отметал все его, Дэниела, сомнения.

— Вы неправильно меня поняли, Ваше Превосходительство. Я нисколько не сомневаюсь в том, что вы говорите.

Дипломатический статус посла был основной причиной, по которой Четти Сингх настаивал на личном присутствии Чжэна в Чивеве. Внутренний голос настоятельно советовал Чжэну избегать присутствия на месте преступления и даже улететь в Тайбэй на время его подготовки, чтобы обеспечить себе стопроцентное алиби. Однако Четти Сингх пригрозил, что отменит операцию, если Чжэн не согласится лично присутствовать в Чивеве, чтобы затем засвидетельствовать, что рефрижераторы ушли до того, как было совершено нападение. На этом строилось предположение относительно успеха всей операции. Показания Чжэна, аккредитованного посла, имели бы бесспорный вес в последующем после налета полицейском дознании. Показания чернокожих егерей вряд ли вызовут безоговорочное доверие. Полиция, пожалуй, даже решит допросить их с пристрастием в камере тюрьмы Чикуруби, и Четти Сингх сомневался, что егеря его выдержат.

Нет, полицию необходимо убедить, что, когда конвой со слоновой костью покидал парк в сопровождении Чжэна, там все было нормально. Тогда они подумают, что нападавшие унесли кость с собой или же та сгорела на складе во время пожара.

— Извините, если у вас сложилось впечатление, что я сомневаюсь в ваших словах, Ваше Превосходительство, — успокоил Чжэна Дэниел. — Просто я очень беспокоюсь, как там Джонни.

— Итак, я заверил вас, что для беспокойства нет причин, — сказал Чжэн, засовывая платок в карман брюк и доставая пачку сигарет из кармана летней рубашки. Он хотел лихим щелчком выбить сигарету из пачки, но рука дрогнула, и, выскочив, сигарета упала на пыльную дорогу.

Дэниел инстинктивно посмотрел вниз, а Чжэн, быстро наклонившись, подобрал сигарету. На нем оказались легкие полотняные туфли типа спортивных, и Дэниел заметил на одной из них сбоку — как и на манжете голубых хлопчатобумажных брюк — пятна, на первый взгляд кажущиеся запекшейся кровью.

Дэниел насторожился, но потом вспомнил, что вчера утром Чжэн подходил к складу, когда там разгружали свежие бивни. Вот отсюда и пятна на одежде дипломата: должно быть, он наступил в лужу свернувшейся слоновьей крови около груды бивней.

Чжэн проследил за взглядом Дэниела и торопливо, почти виновато отступив, забрался в кабину «мерседеса» и захлопнул за собой дверь. Дэниел машинально запомнил, что спортивные туфли посла оставили в придорожной пыли какие-то странные следы: рисунок подошв напоминал рыбью чешую.

— Что ж, я рад, что смог рассеять ваши страхи, доктор, — улыбнулся посол. К нему вернулось самообладание, улыбка снова стала учтивой и обворожительной. — Я рад, что вам теперь не надо предпринимать эту бесполезную поездку обратно в Чивеве. Не вызывает сомнения, что вы захотите присоединиться к нашему конвою и выбраться из парка до того, как возобновятся сезонные дожди, — продолжал Чжэн, заводя двигатель. — Может быть, вам даже стоит возглавить нашу колонну, встав перед рефрижераторами.

— Благодарю, Ваше Превосходительство, — ответил Дэниел, качая головой. — Вы поезжайте с машинами. Я все-таки вернусь. Кто-то же должен предупредить Джонни.

Улыбка слетела с лица Чжэна.

— Вы причиняете себе непомерные и совершенно ненужные беспокойства, заверяю вас. Позвоните в Чивеве из Мана-Пулз или Кароя.

— Разве я вам не сказал? Телефонный провод перерезан.

— Доктор Армстронг, это абсурд! Уверен, что вы ошибаетесь. Я полагаю, вы преувеличиваете серьезность…

— Думайте, как вам заблагорассудится, — перебил его Дэниел, ставя точку в разговоре. — Я возвращаюсь в Чивеве.

Он повернулся и пошел прочь.

— Взгляните на эти тучи, доктор. Вы же застрянете здесь на несколько недель! — крикнул вдогонку Чжэн.

— Бог даст — не застряну, — беспечно откликнулся Дэниел, но про себя подумал: «Почему это посол столь настойчив? Да, определенно дело нечисто».

Он быстро зашагал к своей «тойоте». Проходя мимо грузовиков, он заметил, что ни один из егерей не вылез из кабин. Они угрюмо смотрели на него, когда он проходил мимо, но никто из них не проронил ни слова.

— Ну-ка, Гомо, — крикнул Дэниел водителю первого рефрижератора, — подай вперед, чтобы я мог выехать.

Егерь молча подчинился. Затем мимо Дэниела проехал, тяжело гремя, второй рефрижератор, и, наконец, с ним поравнялся «мерседес». Дэниел помахал рукой, приветствуя посла. Тот, едва глянув в его сторону, небрежно ответил. Следуя за рефрижераторами, «мерседес» скрылся за поворотом.

— Ну что поведал узкоглазый? — спросил Джок, когда Дэниел, развернувшись, свернул в сторону крутого подъема.

— Говорит, когда уезжал из Чивеве час назад, все было тихо, — ответил Дэниел.

— Вот видишь, — наставительно сказал Джок и, засунув руку в холодильник-ящик, наполненный льдом, вытащил оттуда банку пива и предложил ее Дэниелу. Однако тот отказался, сосредоточенно вглядываясь в дорогу, стремительно исчезающую под колесами машины. Джок открыл банку, сделал большой глоток и довольно рыгнул.

Начинало смеркаться. По ветровому стеклу застучали тяжелые капли дождя. Но Дэниел не собирался снижать скорость. К тому времени, как они поднялись, окончательно стемнело. В темноте ярко блеснула молния, освещая деревья стремительным голубоватым светом, прокатился гром, отдаваясь эхом от гранитных скал по обе стороны дороги.

В свете фар капли дождя напоминали серебряные стрелы. Некоторые белым мутным пятном взрывались на ветровом стекле, затем ручьями стекали на капот. Дворники уже не успевали стирать воду. Скоро в закрытой кабине машины стало нестерпимо влажно и ветровое стекло запотело. Дэниел наклонился, чтобы вытереть стекло рукой, но рука тут же намокла Дэниел сдался и приоткрыл боковое стекло, дабы впустить немного свежего ночного воздуха, но тут же, поморщившись, стал принюхиваться.

Почти одновременно стал принюхиваться и Джок.

— Гарь! — воскликнул он. — Далеко еще до лагеря?

— Почти приехали, — отозвался Дэниел. — Как раз за следующим перевалом.

Запах дыма слабел. Дэниел подумал, что это дымили очаги служащих парка. Прямо перед ними в лучах фар словно выпрыгнули из темноты главные ворота парка. Оба столба, выкрашенные известкой, увенчивал побелевший на солнце череп слона. Вывеска гласила:

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ

В НАЦИОНАЛЬНЫЙ ПАРК ЧИВЕВЕ — ОБИТЕЛЬ СЛОНОВ

Ниже буквами помельче было добавлено:

«Все приезжающие в парк гости должны немедленно пройти в дирекцию к смотрителю».

Длинная дорожка, обсаженная с обеих сторон темными акациями, оказалась практически затоплена дождевой водой. Дэниел направил машину к основному административному зданию, и колеса машины подняли плотный веер водяной пыли. Внезапно в ноздри ударил сильный запах гари. Это был запах горящей травы, покрывающей крыши, и дерева, из которого сложены стены, но к нему примешивался и другой — смрад горящего мяса, кости — возможно, слоновой, — хотя Дэниел никогда и не видел, чтобы она горела.

— Никаких огней, — буркнул Дэниел, разглядев наконец сквозь дождь темное пятно административного здания.

Генератор не работал, городок утопал в темноте. Внезапно Дэниел заметил темно-красное зарево, отбрасывающее тусклые блики на стены зданий над мокрыми от дождя акациями.

— Горит какая-то постройка.

— Вон откуда идет дым, — указал, привставая, Джок.

Описав широкую дугу, лучи фар уперлись в огромную бесформенную темную кучу прямо перед машиной. Видимость через запотевшее стекло оставляла желать лучшего, и Дэниел не мог разглядеть, что это. Странное свечение исходило, видимо, отсюда. Только подъехав поближе, они смогли разглядеть черные, тлеющие обломки — то, что раньше было складом слоновой кости. Дэниела охватил ужас. Проехав еще немного, «тойота» остановилась. Дэниел выскочил прямо в жидкую грязь и, словно лишившись дара речи, уставился на пожарище.

От огромной температуры стены потрескались, а кое-где и обвалились, и Дэниел представил, какой ад здесь был во время пожара. Несмотря на продолжавшийся ливень, остатки склада кое-где еще тлели и даже горели. В лучах света проплывали узкие длинные ленты жирного дыма. То тут, то там вверх вырывались языки пламени, но под струями дождя тут же умирали.

Мокрая рубашка прилипла к телу Дэниела. Его густые кудрявые волосы намокли и спадали на лоб, лезли в глаза. Он отбросил их назад и полез на обвалившуюся кирпичную стену. От рухнувшей крыши остались лишь толстый слой черного пепла да остатки обугленных балок, завалившие все внутреннее пространство сгоревшего склада. Дождь не стихал, но над пожарищем все еще вился густой дым. Жар оказался таким нестерпимым, что подойти поближе и посмотреть, сколько слоновой кости осталось под обгорелыми обломками крыши, пока было нельзя.

Дэниел спрыгнул со стены и побежал к машине. Забравшись в кабину, он прежде всего отер лицо. — Ты просто прекрасен, — заметил Джок. — Да, похоже, эти сволочи и правда здесь побывали.

Дэниел не ответил. Он завел двигатель и на полной скорости поехал по склону к дому Джонни.

— Достань из сундука фонарь, — приказал он Джоку.

Тот послушно повернулся и, встав коленями на сиденье, стал шарить внутри тяжелого инструментального ящика, болтами прикрепленного к полу кабины; наконец он вытащил оттуда большой электрический фонарь, работающий на аккумуляторе.

Как и весь поселок, дом смотрителя утопал во мраке. Веранду закрывала сплошная стена серебристой воды, стекающей с крыши, — через нее не мог пробиться даже свет фар. Дэниел выхватил фонарь из рук Джока и выскочил прямо под дождь.

— Джонни! — закричал он. — Мэвис!

Он рванулся к приоткрытой входной двери. Ее выломали, и теперь она еле держалась на петлях. Перешагнув через порог, Дэниел бросился на веранду.

Мебель во всех комнатах переломали вдребезги, куски ее были в беспорядке разбросаны по всему дому. Луч фонаря выхватил из темноты картину разгрома. Вот книги, которые страстно собирал Джонни, — их выкинули с полок, и теперь они валялись раскрытые, со смятыми страницами и поврежденными переплетами.

— Джонни! — крикнул Дэниел. — Ты где?

Через распахнутые двойные двери он вбежал в гостиную. Здесь царил полный разгром. В луче фонаря блеснули осколки; безделушки, которыми Мэвис украшала комнату, ее вазы грубо свалили в камин из простого камня. Из дивана и кресел выдрали набивку. Смрад в комнате стоял, как в зверинце, виднелись человеческие испражнения на коврах и мокрые пятна мочи на стенах.

Переступив через зловонные кучи, он бросился по коридору в спальню, — Джонни! — крикнул Дэниел со злостью и отчаянием, осветив лучом фонаря коридор.

В дальнем конце коридора, на белой стене, что-то было — вроде какого-то украшения, которого он раньше не видел. Вглядевшись, он с изумлением увидел темное пятно в форме звезды неправильной формы. Через несколько секунд он опустил фонарь ниже и увидел в круге луча маленькую фигурку, свернувшуюся на полу.

Своего единственного сына Джонни и Мэвис назвали в честь Дэниела — Дэниелом Робертом Нзоу. После двух дочерей Мэвис родила наконец сына, и радости родителей не было предела. Дэниелу Нзоу уже исполнилось четыре года, и сейчас он лежал с открытыми глазами, слепо глядя навстречу лучу фонаря.

Его убили древним, варварским способом — так воины чака и мзиликази поступали со всеми мальчиками покоренных племен. Они схватили Дэниела за щиколотки и, размахнувшись, разбили ему голову о кирпичную стену в коридоре — с такой силой, что разлетелись мозги. Брызнувшая на белую стену кровь застыла грубо намалеванной фреской.

Дэниел склонился над мальчиком. Даже с разбитой головой тот сохранял удивительное сходство с отцом. У Дэниела защипало от слез глаза, он медленно встал и направился в спальню.

Дверь оказалась полуоткрыта. Дэниелу стало страшно, наконец, собравшись с духом, он распахнул ее. Дверные петли тихо заскрипели.

В течение нескольких секунд он не мог разглядеть, что делается в спальне, хотя водил лучом фонаря по сторонам. Затем выскочил обратно в коридор и привалился к стене, хватая ртом воздух.

Ему приходилось видеть и не такое во время войны с партизанами, но за прошедшие годы закалка исчезла — размягчился защитный панцирь, которым он себя окружил. Сейчас он уже не мог равнодушно взирать на зверства, которые люди творят с себе подобными.

Дочери в семье Джонни были старше сына. Мириэм исполнилось десять, Сузи — почти восемь. Сейчас они лежали обнаженные, раскинув руки и ноги, на полу у кровати. Их насиловали, и неоднократно — детские гениталии представляли собой кровавое месиво.

Мэвис лежала на кровати. Они не стали возиться, полностью ее раздевать, а просто задрали юбку до пояса, а руки привязали к спинке деревянной кровати. Девочки, видимо, умерли во время продолжительного насилия — от шока и потери крови. Мэвис же оставалась живой до самого конца, и ее убили потом, выстрелив в голову.

Дэниел заставил себя войти в комнату. Он нашел в одном из стенных шкафов постельное белье, заботливо сложенное Мэвис, и накрыл трупы простынями. Он не смог заставить себя дотронуться до них, не смог даже закрыть их широко открытые глаза, в которых навсегда отразился неописуемый ужас.

— О Боже! — прошептал потрясенный Джок, показавшись в дверях. — Неужели это сделали люди? Да это же просто звери какие-то, кровожадные скоты!

Пятясь, Дэниел вышел из комнаты и прикрыл дверь. Захватив простыню, он накрыл крохотное тело мальчика в коридоре.

— Ты нашел Джонни? — спросил Дэниел Джока хриплым голосом — от охвативших его ужаса и горя у него першило в горле, будто его ободрали наждаком.

— Нет, — покачал головой Джок и, натыкаясь на предметы, словно слепой, побежал по коридору, оказался на веранде и выскочил под дождь.

Дэниел услышал, как Джока вырвало у веранды — прямо на клумбы с цветами. Эти звуки — свидетельство отчаяния, охватившего другого человека, — отрезвили самого Дэниела. Он сумел подавить отвращение, злость и скорбь, охватившие его в доме, взял себя в руки.

— Надо найти Джонни! — приказал он себе.

Он быстро осмотрел еще две спальни и другие помещения дома. Следов друга нигде не оказалось, и у Дэниела затеплилась слабая надежда.

— Может, он уцелел, повторял он себе, — может, спрятался в лесу.

Выйдя из дома, ставшего моргом, Дэниел почувствовал облегчение. В темноте он запрокинул голову навстречу струям дождя. Он открыл рот, и вода смыла горький привкус желчи. Направив луч фонаря под ноги, он увидел, что кровь, запекшаяся у него на ботинках, растворялась, окрашивая дождевую воду в розовый цвет. Он вычистил обувь, потерев ее о гравий, и крикнул Джоку: — Пошли, надо найти Джонни!

Сев в машину, они спустились к подножию холма — туда, где стояли домики обслуживающего персонала. Городок окружали земляной вал и изгородь из колючей проволоки, оставшиеся еще со времен войны. Однако изгородь оказалась разрушена, а ворота вообще сорваны с петель. Въехав на территорию городка, они сразу почувствовали сильный запах дыма. В свете фар Дэниел увидел ряд сгоревших коттеджей: крыши обвалились, зияли пустые глазницы окон. Непрекращающийся дождь успел погасить пламя, хотя кое-где над пожарищем еще поднимались завитки дыма — бледные, бесплотные привидения в лучах света фар.

Пространство вокруг домиков усеивали десятки маленьких предметов, которые в лучах света автомобильных фар поблескивали словно алмазная крошка. Дэниел знал, что это, и тем не менее, вышел из машины и вытащил один такой предмет из грязи. Латунная гильза. Он поднес ее к свету фар и внимательно прочел надпись на донышке, сделанную кириллицей. Так и есть: 7,62 мм, патрон восточноевропейского производства. Калибр вездесущего автомата Калашникова — главного инструмента насилия и революций по всей Африке и во всем мире.

Банда расстреляла городок, но трупов не оставила. Дэниел догадался, что они, видимо, бросили тела в домики перед тем, как поджечь их. В лицо дунул ветерок, и он почувствовал смрад пожарища; подозрения его подтвердились: к запаху дыма примешивался запах горелого мяса, волос и костей.

Ощутив ужасный привкус во рту, он сплюнул и зашагал между сгоревшими домиками.

— Джонни! — кричал он в обступившей его темноте. — Джонни, где ты?

В ответ раздавался лишь треск гаснущего под дождем пламени да шелест листвы манговых деревьев, сбрасывающих на ветру дождевые капли.

Он шел, освещая лучом фонаря домики то справа, то слева, пока не наткнулся на чье-то тело.

— Джонни! — крикнул Дэниел и, подбежав к распростертой на земле фигуре, склонился над ней.

Тело сильно обгорело, форма сотрудника парка цвета хаки обуглилась, кожа и мясо отслаивались даже на лице. Человек, видимо, с огромным трудом выполз из горящего домика. Однако это был не Джонни. Дэниел узнал в нем одного из младших егерей.

Дэниел вскочил на ноги и побежал обратно к дороге.

— Ну что, не нашел? — спросил его Джок.

Дэниел только отрицательно покачал головой.

— Господи, всех убили. Зачем, какой смысл?

— Свидетели! — коротко бросил Дэниел, заводя мотор. — Избавлялись от ненужных свидетелей.

— Но почему? Что им было нужно? У меня в голове не укладывается.

— Слоновая кость им нужна была. Вот что.

— Но они же сожгли склад!

— После того, как обчистили.

Он развернул машину и помчался обратно вверх по холму.

— Кто это, Дэнни? Кто это сделал?

— Откуда я знаю? Может, бандиты, может, браконьеры. Не задавай глупых вопросов.

Однако ярость только еще нарастала в его душе. До сих пор чувства словно были притуплены шоком, охватившим его ужасом. Он снова подъехал к темному бунгало на холме и, миновав его, спустился к основному лагерю.

Здание дирекции парка казалось нетронутым, однако, осветив лучом фонаря тростниковую крышу, Дэниел увидел почерневшее пятно — туда бросили горящий факел. Плотно уложенный тростник горит плохо, и крыша так и не занялась — тем более под таким дождем.

Ливень прекратился внезапно, что вообще очень характерно для Африки. Только что вода обрушивалась с небес непроходимой стеной, лучи автомобильных фар пробивали ее метров на тридцать — сорок — не дальше. И вот все кончилось. Поднимался ветерок, и в небе сквозь рассеивающиеся грозовые облака уже проклюнулись первые звезды. Но Дэниел даже не заметил, что дождь кончился. Выскочив из машины, он подбежал к широкой веранде.

На внешней стене висели украшения — черепа животных — обитателей парка. В луче фонаря зияющие глазницы и скрученные штопором рога выглядели особенно зловеще, вид их лишь усиливал ощущение обреченности. Дэниел вступил на длинную веранду, ругая себя, что поехал сначала к бунгало, а не сюда.

Дверь кабинета Джонни была распахнута настежь. Дэниел остановился на пороге и, собрав волю в кулак, шагнул внутрь.

Пол кабинета и письменный стол были завалены бумагами. Бандиты обыскивали кабинет: смахнули стопки бланков с полок шкафа, вытащили ящики из письменного стола Джонни, высыпав содержимое на пол. Они все-таки нашли ключи и открыли старую, выкрашенную в зеленый цвет дверь сейфа фирмы «Мильнер», вмурованного в стену. Ключи так и остались в замке. Сейф был пуст.

Луч фонаря прыгал по комнате, пока не замер на фигуре, скрючившейся перед столом.

— Джонни, — прошептал Дэниел, не веря своим глазам. — О Боже…

Глава IV

— Я подумал, что, пока починят рефрижератор, можно было бы съездить к источнику у котловины Смоковницы.

Джонни сосредоточенно работал, как вдруг услышал голос посла Нинга. Он не почувствовал досады, считая одной из главных своих обязанностей сделать дикую природу доступной для всех, кто ею интересуется. Одним из таких энтузиастов несомненно был Нинг Чжэн Гон. Джонни с улыбкой посмотрел на его снаряжение: определитель птиц и бинокль.

Он встал из-за стола, довольный предлогом оторваться от ненавистной канцелярской работы. Они вместе вышли на веранду, а затем прошлись до «мерседеса» китайца. Там они постояли, болтая о том о сем, в течение нескольких минут. Оказывается, Чжэн мечтал увидеть какую-то особенную, совершенно роскошную разновидность сорокопута, и Джонни подсказал послу места ее обитания.

Когда Чжэн уехал, Джонни подошел к гаражам. Там егерь Гомо разбирал и снова собирал электрический генератор сломавшегося рефрижератора. Джонни усомнился в том, что Гомо способен починить машину. Завтра утром надо будет позвонить смотрителю в Мана-Пулз, пусть пришлет механика.

Единственным утешением было то, что в кузове рефрижератора слоновье мясо может храниться сколько угодно. Холодильную установку рефрижератора подключили к лагерному генератору. Джонни посмотрел на термометр и убедился, что внутри камеры поддерживалась температура -20°. По контракту, заключенному парком с частной фабрикой в Хараре, мясо переработают на корм для домашних животных.

Оставив Гомо возиться с генератором, Джонни вернулся в дирекцию, скрывающуюся под сенью кассий. Едва он вышел из мастерской, как Гомо обменялся многозначительным взглядом с Дэвидом, другим егерем. Генератор, с которым он возился, на самом деле был подобран на свалке металлолома в Хараре. Настоящий генератор этого рефрижератора, пребывал в прекрасном рабочем состоянии и был надежно спрятан под водительским сиденьем в кабине. Установить его на место было делом пяти минут.

Вернувшись в кабинет, Джонни снова засел за монотонную бумажную работу — стал заполнять бланки, рыться в конторских книгах. Взглянув на часы, он увидел, что близится обеденное время, однако остался за столом — прежде чем уйти, нужно обязательно разделаться со скопившимися за неделю бумажками. Джонни почувствовал сильный соблазн отправиться домой пораньше: он любил повозиться с детьми перед обедом, особенно с маленьким сыном. Однако он поборол искушение и продолжал добросовестно трудиться. К тому же он знал, что Мэвис все равно скоро пришлет детей — звать его на обед. Жене нравилось подавать обед вовремя. Он улыбнулся в предвкушении их появления, услышав шум у дверей, и поднял голову.

Улыбка тут же слетела с его лица: в дверном проеме стоял незнакомец — коренастый, с кривыми ногами, одетый в какие-то грязные лохмотья. Руки он держал за спиной, будто что-то прятал.

— Вы кто? — лаконично спросил Джонни. — Что вам нужно?

Человек усмехнулся. У него была очень темная кожа, отливающая на лице, особенно на скулах, багрово-черным цветом. Когда он усмехнулся, шрам на щеке искривил ему рот, и усмешка казалась злобной, лишенной юмора.

Джонни встал из-за стола и подошел к человеку.

— Что вам нужно? — повторил он, и человек у дверей ответил: — Тебя!

Он вытащил из-за спины автомат Калашникова и нацелил прямо в живот Джонни.

Джонни был захвачен врасплох в самом центре своего кабинета. Однако реакция охотника и солдата позволила ему среагировать почти молниеносно. Дверь в комнату для хранения оружия находилась в десяти шагах, и он бросился туда.

Сквозь решетчатую дверь Джонни видел оружие, сложенное в пирамиду у дальней стены. С трудом отрывая от земли отяжелевшие, будто ставшие бетонными, ноги, Джонни с отчаянием вспомнил, что все ружья и автоматы в оружейной незаряжены. За соблюдением этого правила он неукоснительно следил лично — дабы предотвратить несчастные случаи. Боеприпасы хранились под замком в стальном шкафу под пирамидой. Все это вихрем пронеслось у него в голове — еще до того, как он достиг двери. Боковым зрением он мгновенно заметил, что бандит со шрамом быстро повернул автомат вслед за ним, и Джонни прямо с середины комнаты бросился вниз почти в акробатическом прыжке, проскользнув под веером пуль.

Перевернувшись через голову, Джонни ловко вскочил на ноги. Незнакомец выругался. Джонни еще раз нырнул вперед по направлению к двери в оружейную. Он понимал, что ему попался сильный противник — настоящий убийца, — судя по тому, как привычно тот обращался с автоматом, — и ускользнуть от первой очереди, выпущенной почти в упор, удалось только чудом.

Пули разбили штукатурку, и Джонни нырнул в облако известковой пыли, понимая, однако, что на сей раз не спасется. Противник слишком силен, и больше его не проведешь. Спасительная дверь оказалась слишком далеко; он не успеет добежать, когда раздастся грохот очереди.

Мозг оглушительно отсчитывал секунды — Джонни лихорадочно прикидывал, как долго бандит будет наводить автомат. При автоматическом огне ствол «Калашникова» всегда подбрасывает. На то, чтобы опустить его и навести для второй очереди, уйдет почти секунда. Джонни точно рассчитал время и резко бросился в сторону, однако на какое-то мгновение опоздал.

Незнакомец опустил автомат ниже цели, чтобы компенсировать подброс ствола, и нажал на спусковой крючок. Одна пуля пронзила Джонни бедро, не задев кость, другая попала в нижнюю часть ягодицы, раздробив головку бедренного сустава и чашечку таза, еще три пролетели мимо.

Он рухнул на дверной косяк, стараясь удержаться на ногах. По инерции Джонни кинуло к стене, и его ногти со скрипом процарапали штукатурку. В результате он оказался стоящим на одной ноге лицом к стене. Левая нога бессильно повисла, а руки оказались раскинуты в стороны, словно его распяли.

С той же самой усмешкой незнакомец установил автомат на одиночные выстрелы — видимо, не хотел транжирить дорогие патроны — каждый лишний выстрел стоит лишних десять квача[1] к тому же патроны приходилось тащить сотни километров на собственном горбу. Патроны были на вес золота, а смотритель сейчас находился в полном его распоряжении — он уже не в состоянии двигаться. Прикончить его можно одной пулей.

— Сейчас ты умрешь, — тихо сказал убийца и выстрелил Джонни в живот.

При попадании пули воздух резко вырвался из легких Джонни, его здорово отбросило на стену. Удар пули оказался так силен, что его согнуло пополам. Он рухнул вперед. Однажды Джонни ранило — во время войны, но никогда пуля не попадала ему в туловище с близкого расстояния, и он не ожидал, что получит такой сильный шок. Ниже пояса он уже не чувствовал тела, но голова работала ясно и четко, словно адреналин, выплеснувшись в его кровь, до предела обострил остроту восприятия.

«Притворись мертвым», — приказал он себе, падая на пол. Нижнюю половину тела парализовало, но ему удалось заставить себя расслабиться. Он мягко упал на пол и замер.

Он распластался на полу, прижавшись щекой к холодному бетону. Он слышал, как убийца пересек комнату, при этом резиновые подошвы его военных ботинок тихонько поскрипывали. Затем ботинки оказались в поле его зрения. Покрытые пылью, изношенные до дыр. Бандит не носил носков, и от его ног исходил какой-то кислый, протухший запах.

Джонни услышал металлический щелчок — видимо, замбиец решил добить его, — и тут же холодное дуло уперлось ему в висок.

«Не шевелись», — приказал себе Джонни. У него оставалась одна — последняя, отчаянная! — надежда. Он знал, что малейшее движение с его стороны заставит замбийца нажать на спуск. Надо убедить убийцу в своей смерти.

В этот момент раздались громкие крики снаружи, затем автоматные очереди, затем снова крики. Сила давления ствола на его висок ослабла. Смрад, исходящий от ботинок, исчез — мужчина со шрамом удалялся.

— Давайте быстрее! Чего тянете?! — заорал он, выглянув за дверь. Джонни немного знал диалект северных племен чинианджа и понимал, что кричит замбиец. — Где машины? Надо скорей грузить кость!

Замбиец выбежал из кабинета, видно, забыв о Джонни.

Джонни осознавал, что смертельно ранен. Он ощущал, как где-то в паху из артерии фонтанчиком бьет кровь. Перекатившись на бок, он быстро расстегнул брюки и, тут же почувствовав запах испражнений, понял, что вторая пуля распорола ему кишечник. Опустив руку, он зажал рану, но по его пальцам тотчас потекла кровь.

Он нащупал разорванную артерию и отломил кусочек раздробленной пулей бедренной кости.

«Мэвис, дети, — промелькнуло у него в голове. — Как их спасти?» Он услышал выстрелы теперь уже на вершине холма — там, где жили сотрудники парка, там, где стоял его собственный дом.

«Да их тут целая банда, — подумал он с отчаянием. — Они уже весь лагерь захватили. Они напали на жилой городок. А потом… Мои дети! Господи, мои дети!» В соседнем помещении находится оружие, но он понимал, что доползти до оружейной ему не удастся. Даже если бы дополз, как он зарядит, как будет стрелять, когда у него распорот живот и из него ручьем хлещет кровь?

Донеслись звуки заведенных машин. Он узнал тяжелый стук дизельных моторов и понял, что это рефрижераторы. К нему вернулась надежда.

«Это, наверное, Гомо, — подумал он. — И Дэвид…» Но надежда быстро умерла. Лежа на боку и прижимая разорванную артерию, он кинул взгляд на распахнутую дверь и понял, что может наблюдать за происходящим на улице.

В дверном проеме показался белый рефрижератор. Его задним ходом подали к дверям склада. Остановив машину, из кабины выпрыгнул Гомо и тут же вступил в жаркий, с бурной жестикуляцией, спор с главарем банды, которым, видимо, и был человек со шрамом. Раненый Джонни соображал с трудом, состояние его быстро ухудшалось, поэтому до него не сразу дошел смысл происходящего. «Гомо, — вдруг подумал он, — Гомо с ними. Он все подстроил с генератором».

Впрочем, чему тут удивляться? Джонни прекрасно знал, какого размаха достигает коррупция на государственной службе, во всех министерствах, не только в Управлении Национальных парков. Ему пришлось однажды давать свидетельские показания перед официальной комиссией, занимающейся расследованием коррупции. Он тогда поклялся сделать все от него зависящее, чтобы искоренить это позорное явление. Он знал, кто такой Гомо. Заносчивый, корыстный человек — как раз такой тип, который способен на предательство, но Джонни никак не мог ожидать от него такого коварства.

Внезапно пространство перед складом заполнилось множеством бандитов. Человек со шрамом быстро организовал бригаду грузчиков. Кто-то выстрелом сбил замок с ворот склада, и бандиты, побросав оружие, гурьбой хлынули внутрь. Раздались крики — алчные и радостные, когда они увидели длинные штабеля слоновой кости. Быстро встав цепочкой, бандиты принялись передавать бивни со склада и грузить в рефрижератор.

Перед глазами Джонни поплыли темные круги, а в ушах зазвучало какое-то тихое пение.

«Я умираю», — подумал он равнодушно. Тело его немело, он уже не чувствовал груди.

Усилием воли Джонни сконцентрировался и тотчас решил, что у него галлюцинации — у веранды на фоне заката стоял посол Нинг. На плече его по-прежнему висел бинокль, а манеры, как ни странно, оставались сдержанны и изящны. Джонни попытался крикнуть — предупредить посла о грозящей опасности, но вместо крика из горла его вырвался какой-то тихий, каркающий хрип, который, конечно, не долетел до веранды.

Затем, к удивлению Джонни, к послу приблизился человек со шрамом и поприветствовал его — если не с уважением, то уж, во всяком случае, с каким-то своего рода почтением.

Нинг! В это трудно было поверить. Это Нинг, без всяких сомнений. Нет, это не сон.

До Джонни донеслись голоса посла и человека со шрамом. Они говорили по-английски.

— Вам следует поторопить своих людей, — бросил Нинг Чжэн Гон. — Надо побыстрее нагрузить машины.

Я хочу немедленно отсюда уехать.

— Деньги! — потребовал Сали. — Тысячу долларов…

Его английский был безобразен.

— Вам уже заплатили, — возмутился Чжэн. — Я заплатил вам ваши деньги.

— Еще деньги. Еще тысяча долларов. — Сали нагло ухмыльнулся. — Еще деньги, или мы кончаем грузить. Просто уходим — бросаем кость, бросаем тебя.

— Негодяй, — прошипел Чжэн.

— Не понимаю, что такое «негодяй»? А ты, наверное, тоже негодяй. — Ухмылка его стала еще шире. — Деньги давай!

— У меня с собой больше нет, — отрубил Чжэн.

— Тогда мы уходим. Сейчас! А грузить кость ты будешь сам!

— Подождите! — быстро нашелся Чжэн. — Денег у меня больше нет. Возьмите вместо этого кость — столько, сколько хотите. Сколько сможете унести.

Чжэн понимал, что браконьеры смогут унести очень немного. Видимо, не больше одного бивня на человека. Двадцать человек, двадцать бивней — совсем недорого.

Пристально глядя на Чжэна, Сали обдумывал предложение. Видимо, плюсы перевесили, и он кивнул: — Ладно! Мы берем кость. — Он повернулся, чтобы уйти.

— Подождите, Сали! — крикнул посол ему вслед. — А что с этими… Вы о них позаботились?

— Все убиты.

— А смотритель, его жена и дети? Их тоже?

— Все, все убиты, — повторил Сали. — Женщина убита, детеныши убиты, все убиты. Мои ребята сделали с ними джиги-джиги — с женщинами. Ух, как хорошо джиги-джиги! Потом они их всех убили.

— А смотритель? Где он?

Сали мотнул головой в сторону двери.

— Я его стрелял: бах, бах! Он мертвый, как дохлая свинья, — засмеялся он. — Хорошая работа, а?

Он закинул автомат на плечо, словно лопату, и ушел, посмеиваясь. Чжэн последовал за ним. Злость придала Джонни силы — особенно когда он услышал слова браконьера о страшной участи Мэвис и детей. Он представлял себе одну картину страшнее другой — так ярко, будто находился там, с ними. За свой век он насмотрелся и на изнасилованных женщин и на разграбленные жилища. Чего он только не повидал во время войны!

Он пополз к столу. Нарастающая злость придавала ему сил. Он понимал, что не сможет воспользоваться оружием. Жить ему оставалось, видимо, всего несколько минут и за это время он должен оставить какую-нибудь записку. На полу валялись бумаги, слетевшие со стола. Если он сможет доползти до них, написать на листе и спрятать его, то полиция узнает, что здесь произошло.

Он с трудом пополз на спине, словно полураздавленная гусеница, прижимая пальцами перебитую артерию. Он подтягивал целую ногу, упирался каблуком в пол, морщась от боли, отталкивался, переползая на пять-десять сантиметров и смазывая для себя путь собственной кровью. Преодолев таким образом метра два, он сумел подползти к листу бумаги, лежащему недалеко от стола, и увидел, что это бланк ведомости на зарплату.

Он даже не успел до него дотянуться, как в комнате вдруг сразу потемнело. В дверном проеме кто-то стоял. Он повернул голову и увидел посла Нинга, смотревшего на него в упор. Посол, видимо, неслышно поднялся на веранду: его шаги скрадывали спортивные туфли на резиновой подошве. Остолбенев от ужаса, он не отрываясь смотрел на Джонни, а затем пронзительно закричал: — Он жив! Сали, сюда! Он жив! — Его фигура исчезла из дверного проема, он побежал по веранде, истошно вопя: — Сали, быстрее сюда!

Джонни прекрасно понимал — это конец. Жить ему оставалось несколько секунд. Он перекатился на бок и, изо всех сил вытянув руку, схватил бланк. Прижав бумагу одной рукой к полу, он отпустил артерию и вытащил палец, измазанный кровью из брюк, тут же почувствовав, как артерия начала пульсировать, а из раны ручьем полилась кровь.

Он провел по бланку указательным пальцем, смоченным собственной кровью. Сначала он начертил букву «Н» — большую, неровную, но тут же от слабости все поплыло у него перед глазами. «НИ»… Сосредоточиться ему стало теперь гораздо труднее. Косая черта в середине буквы «И» вышла плохо: больше смахивала на «Н». Превозмогая боль, он несколько раз провел пальцем снизу вверх от одной вертикальной черты до другой, исправляя неточность. Палец почти приклеился густеющей кровью к бумаге, и Джонни пришлось чуть ли не отрывать его.

Затем он стал выводить вторую «Н». Палец уже почти не подчинялся, и буква получалась неуклюжей, словно ее вывел ребенок. В ужасе Джонни услышал крики посла и голос отозвавшегося браконьера.

«НИН»… Джонни начал писать «Г», но палец повело в сторону, мокрые красные буквы закачались и поплыли перед глазами, как головастики в луже.

Он услышал, как по веранде загрохотали шаги бегущего человека. Раздался голос Сали: «Я думал, он готов. Сейчас прикончу!» Джонни скомкал бланк левой рукой — той, на которой не было крови, — прижал к груди и перекатился на живот.

Он не видел, как в дверях показался Сали. Он услышал лишь, как скрипят и скользят мокрые от крови ботинки браконьера. Раздался щелчок предохранителя автомата — браконьер навис прямо над Джонни.

Джонни не испытывал страха, его охватили печаль и смирение. Ему суждено было умереть. Когда в затылок уткнулось дуло автомата, он думал о Мэвис и детях. И был доволен — ему не придется жить одному, без них, и даже радовался, что теперь не доведется увидеть того страшного и унизительного, что сделали с его семьей.

Он уже умирал, когда пуля пробила ему голову и вонзилась в бетонный пол.

— Черт! — выругался Сали, закидывая автомат на плечо. Из дула курился пороховой дымок. — Живучий, собака. Сколько патронов извел, каждый — десять квача. Слишком много!

В кабинет заглянул Нинг Чжэн Гон.

— Ну что? Закончили наконец? — спросил он.

— Голову ему снес, — буркнул Сали. Он взял со стола ключи и подошел к сейфу посмотреть, чем там можно поживиться. — Мертвый, точно.

Чжэн приблизился к трупу, с восхищением глядя на него. Убийство Джонни несколько его взволновало. Он был даже возбужден — словно перед половым актом. Не так сильно, конечно, как если бы на месте Джонни лежала девушка, и тем не менее. В комнате пахло кровью. Запах ему понравился.

Он был настолько поглощен зрелищем, что сразу и не заметил, что стоит в луже крови. Очнулся он только тогда, когда снизу, из-под веранды, его позвал Гомо.

— Всю кость загрузили. Можно ехать.

Чжэн отпрянул и с досадой вскрикнул, увидев пятна крови на отворотах своих голубых, безукоризненно отутюженных хлопчатобумажных брюк.

— Я уезжаю, — бросил Чжэн Сали. — Сожгите склад перед отправлением.

В сейфе Сали нашел полотняный банковский мешок с месячной зарплатой сотрудников парка. Не поднимая головы от мешка, он лишь едва буркнул в ответ: — Сожгу. Не бойтесь, Чжэн сбежал по ступенькам с веранды и нырнул в «мерседес». Он махнул Гомо, и оба рефрижератора, один за другим, тронулись с места. Огромные кузова были доверху набиты слоновой костью, прикрытой для маскировки освежеванными тушами. Скрытый таким образом груз не смогли бы обнаружить в ходе поверхностной проверки на дороге, даже если их остановят — впрочем, это казалось маловероятным: конвой шел как бы под защитой Совета национальных парков, эмблема которого была изображена на бортах машин. Свою роль должна была бы сыграть также форма егерей Гомо и Дэвида со специальными знаками различия на плечах. Их не остановили бы даже патрули, которые нередко выставлялись сейчас на дорогах: служба безопасности больше интересовалась инакомыслящими, противниками режима, нежели контрабандистами.

Да, все прошло в полном соответствии с планом Четти Сингха. Чжэн взглянул в зеркало заднего вида. Склад уже был охвачен языками пламени. Браконьеры выстроились гуськом, собираясь в обратный путь, каждый с отборным бивнем в руках.

Чжэн улыбнулся. Алчность Сали сыграет с ним дурную шутку. Если браконьеров настигнет полиция, то найденные при них бивни дадут исчерпывающий ответ на то, куда делась слоновая кость со склада.

Чжэн настоял, чтобы перед поджогом на складе оставили штук сорок бивней; таким образом, полицейские криминалисты обнаружат на пожарище следы сгоревшей кости. Еще одна подсадная утка, как сказал бы Четти Сингх…

Чжэн не удержался и от избытка радости засмеялся. Успех налета, леденящее душу чувство, которое возникает при виде насилия, смерти и крови, — все это переполняло его приятным теплом, наделяло ощущением власти — власти над чужими жизнями. Он ощутил, как возбуждение усиливается, вот уже что-то запульсировало между ног, и в то же мгновение почувствовал сильнейшую эрекцию.

Он решил, что в следующий раз убивать будет сам. А в том, что такой случай представится, и не раз, он нисколько не сомневался. Чужая смерть позволила Чжэну уверовать в собственное бессмертие.

Глава V

Джонни! О Боже! Джонни! — повторял Дэниел.

Он присел на корточки рядом с бывшим другом и, протянув руку, дотронулся до шеи — до того места, где проходит сонная артерия. Сделал он это чисто машинально; стоило только взглянуть на входное отверстие пули в затылке, чтобы не осталось никаких сомнений — Джонни мертв.

Тело уже остыло, но Дэниел не мог заставить себя перевернуть его и посмотреть на выходное отверстие. Он не хотел тревожить Джонни и затаился, словно накапливая гнев — лучшее лекарство против нервного озноба, подступившего вместе с горем. Он лелеял ярость, как лелеют огонек свечи на ветру.

Наконец Дэниел выпрямился во весь рост. Поводил лучом фонаря перед собой и, переступая через лужи крови и кровавые следы, направился к распределительному щиту.

Генератор включался с общего щитка за дверью. Дэниел щелкнул рубильником и услышал, как в сарае, расположенном у главного входа в парк, заработал дизельный движок. Набрав скорость, он застучал уверенно и ритмично, и вот уже запустился генератор. Мигнули лампы, комната осветилась. Взглянув в окно, Дэниел увидел, как зажглись вдоль дороги фонари. В их свете блестящая от капель дождя листва кассий казалась ярко-зеленой.

Вытащив из замка сейфа ключ на связке, он пошел в оружейную. Там в одном ряду с охотничьими винтовками 375 калибра в пирамиде стояло пять автоматов Калашникова АК-47. С ними егеря уходили на патрулирование территории парка — им необходимо иметь такое же мощное оружие, каким пользовались их противники — браконьеры. Под пирамидой под замком хранились боеприпасы. Дэниел открыл стальную дверь шкафа. Там на крючках висели ремни с патронными сумками, в каждом по четыре магазина.

Он надел сумку на плечо, затем взял один автомат из пирамиды и умело зарядил его — старый навык, приобретенный еще во время войны, оказывается, еще не забыт. С автоматом в руках он сбежал вниз по ступеням веранды. Он задыхался от гнева.

— Начну со склада, — решил он. — Там уж они наверняка побывали.

Он обогнул сгоревшее дотла здание, внимательно вглядываясь под ноги в поисках следов, освещая фонариком все, что привлекало его внимание. Если бы он на минуту задумался, то понял бы, что понапрасну тратит время. Единственные следы, что не смылись ливнем, сохранились только под широкой крышей веранды. Даже глубокие следы больших автомобильных колес в грязи перед воротами склада слоновой кости были размыты и различались с трудом.

Дэниел, не останавливаясь, миновал ворота; его прежде всего интересовали бандиты, а те не станут использовать машины. Он быстро, увеличивал площадь своих поисков, расширяя круги, по которым обходил прилегающую к складу территорию, стремясь найти след, ведущий от места преступления. Особое внимание он обращал на северную сторону периметра, так как банда почти наверняка отходила в сторону реки Замбези.

Как он и подозревал в глубине души, все это оказалось бесполезно. Побродив минут двадцать по территории, он наконец остановился — следов не было. Он стоял под темными деревьями, и в душе его клокотала звериная ярость.

— Только бы мне их найти, только бы найти! — стонал он, давая выход горю и отчаянию.

В этот момент он словно забыл, что ему предстоит бросить вызов профессиональным убийцам. Их двадцать, если не больше. Джок — хороший оператор, но он не солдат, в бою проку от него никакого. Трезвые доводы утопали сейчас в потоке воспоминаний об изуродованных телах в спальне его бывшего дома, о разнесенной вдребезги голове Джонни. Дэниел вдруг понял, что его в буквальном смысле трясет от ненависти. Он постарался успокоиться.

— Пока я здесь теряю время, они спокойно уходят, — напомнил он сам себе. — Взять бандитов можно. Главное — отрезать их от реки. Но одному тут не справиться.

Он вспомнил о другом лагере парка, находящемся в Мана-Пулз. Тамошний смотритель был человеком надежным. Дэниел знал его давно. В его распоряжении находилось подразделение для борьбы с браконьерами, а также моторная лодка. Они могли спуститься вниз по течению реки и перехватить банду при переправе. Возвращаясь к зданию дирекции, Дэниел уже успокоился и рассуждал логически. Из Мана-Пулз можно позвонить в полицию и попросить, чтобы послали самолет для обнаружения бандитов с воздуха.

Главное теперь — не терять времени. Часов через десять банда уже окажется на другом берегу реки. Тем не менее он не мог оставить Джонни лежать в собственной крови. Конечно, это займет несколько минут, но нужно же оказать хотя бы минимальные почести другу, хотя бы как следует прикрыть его тело!

В дверях Дэниел остановился. Комната, залитая безжалостным электрическим светом, представляла собой ужасное зрелище. Он приставил автомат к стене и стал искать, чем бы накрыть тело. Занавески на больших окнах были зеленого, казенного цвета — правда, они слегка выцвели на солнце и в качестве импровизированного савана вполне подходили. Он снял одну и подошел к телу Джонни.

Джонни лежал, неестественно скрючившись. Одна рука как-то дико вывернулась прямо под ним, лицом Джонни уткнулся в лужу густой, запекшейся крови. Дэниел осторожно перевернул тело. Трупное окоченение еще не наступило, и тело пока не затвердело. Дэниел невольно зажмурился, увидев лицо Джонни, — пуля вышла прямо над правым глазом. Уголком занавески он вытер Джонни лицо и уложил его на спину поудобнее.

Сжатую в кулак левую руку Джонни почему-то сунул под рубашку. В кулаке была зажата какая-то бумага. Дэниел с трудом разжал пальцы и достал бумажный шарик.

Поднявшись, он подошел к столу и разгладил бумагу. Он тотчас сообразил, что Джонни писал записку собственной кровью, и невольно поежился.

«НННТ». Буквы такие, как будто их писал ребенок, — грубые, смазанные — почти не разобрать. Бессмысленное сочетание согласных, если только второе «Н» на самом деле не «И». Дэниел пристально вглядывался в сочетание букв. «НИНТ». Все равно ничего не понятно, тарабарщина какая-то. Или здесь все-таки заключен какой-то скрытый смысл, понятный только умирающему Джонни?

Внезапно Дэниел почувствовал, что в памяти его что-то шевельнулось, будто из глубины подсознания пыталась вырваться какая-то мысль.

На мгновение он закрыл глаза. Он зачастую так делал, чтобы поймать ускользающую мысль. Она почти уже явилась, он почти держал ее в руках — легкую тень, готовую растаять, но уже проступающую сквозь покров сознания, словно тень акулы-людоеда, скользящая под волнами неспокойного моря.

«НИНТ»

Он снова открыл глаза и уперся взглядом в пол. На полу оставили кровавые следы он сам и убийца. Но он не думал об этом. Он старался разгадать смысл загадочного слова, которое оставил для него умирающий Джонни.

Глаза его зацепились за один отпечаток, и сердце, словно подпрыгнув, забилось, как лодочный мотор, заведенный резким рывком шнура. Отпечаток подошвы с рисунком, напоминающим рыбью чешую!

«НИНТ», «НИНТ» — звенело у него в ушах. И вдруг такой знакомый, уже виденный след от ботинка изменил ощущение этого звука. Отзвук загадочного слова вернулся изменившимся и настойчивым эхом. «НИНГ»! Джонни пытался написать имя Нинга! Дэниела охватил озноб, он просто ошалел от потрясения, с которым пришло открытие.

Нинг Чжэн Гон. Посол Нинг. Неужели правда? Однако кровавые следы на полу доказывали невозможное. Нинг появился здесь уже после смерти Джонни. Это бесспорно Нинг лгал, когда утверждал, что уехал тогда, когда… Однако Дэниела пронзила другая мысль, и ход его мыслей прервался, как внезапно затормозившая машина.

Кровь на отворотах голубых спортивных брюк, следы спортивных туфель Нинга и кровь — кровь Джонни. Наконец появилась цель, на которую следовало направить свою ярость. Однако теперь ярость стала холодной и конструктивной. Он засунул окровавленную записку обратно в кулак Джонни и сложил пальцы в кулак, чтобы полиция нашла ее там. Затем накрыл тело Джонни зеленой занавеской, прикрыв разбитую голову друга, и несколько секунд постоял над его телом.

— Я отомщу за тебя. За тебя, за Мэвис, за детей. Обещаю тебе, Джонни, в память о нашей дружбе. Клянусь!

Он схватил автомат, выскочил из комнаты и сбежал вниз по ступенькам к машине, возле которой стоял Джок.

За те несколько секунд, которые отделяли его от машины, у него исчезли последние сомнения. Он вспомнил, как Чжэн забеспокоился, решив, что Дэниел задержится в Чивеве, и как явно обрадовался, узнав, что Дэниел уезжает.

Он оглянулся в сторону сгоревшего склада. Там еле виднелись следы колес грузовых машин. Придумано просто и остроумно. Банда браконьеров должна отвлечь внимание преследователей, а слоновую кость увезут на машинах, принадлежащих Управлению национальных парков! Дэниел вспомнил, как неестественно вели себя Гомо и второй егерь, как угрюмо они смотрели перед собой, избегая взгляда Дэниела, когда он встретил их на своем пути. Теперь все стало на свои места. За их спиной находился полный рефрижератор краденой слоновой кости. Конечно, они вели себя странно.

Он сел за руль «лендкрузера», велел Джоку сесть рядом и бросил взгляд на свои наручные часы. Почти десять. Прошло уже около четырех часов с тех пор, как он встретил Чжэна и рефрижераторы на дороге. Удастся ли ему догнать их прежде, чем они свернут на шоссе и растворятся в потоке машин? Он понимал, что налет, конечно же, тщательно спланирован и у бандитов наверняка есть как запасной маршрут на случай преследования, так и способ избавиться от опасного груза. Он повернул ключ зажигания и завел машину.

— Ну, мерзавец, ты от меня не уйдешь!

Во многих местах поток дождевой воды вырвался на дорогу, устремляясь в низину и оставляя глубокие, по колено, поперечные рытвины и валуны размером с пушечное ядро. Дэниел преодолевал препятствия, не снижая скорости, и Джок, спасаясь от яростных толчков, вцепился в ручку на приборной доске.

— Полегче, Дэнни! Слышишь, черт тебя подери? Разобьемся ведь! Куда мы несемся? К чему такая гонка?

Несколькими словами Дэниел обрисовал ему ситуацию в самых общих чертах.

— К послу ты и прикоснуться не имеешь права, — авторитетно заметил Джок и тут же крякнул — машину резко тряхнуло, и он чуть не прикусил себе язык. — Если это ошибка, от тебя потом мокрого места не останется.

— Это не ошибка, — успокоил его Дэниел. — Вспомни про записку. Я нутром чувствую, что это Нинг.

Дождевые потоки, стремительно прокатившись по склону, в низине успокоились. Всего лишь пару часов назад Дэниел несколько раз пересекал высохшее русло реки в самом начале подъема. Теперь он остановился на берегу и стал напряженно вглядываться вперед.

— Здесь нам не переправиться, — встревожено пробормотал Джок.

Не заглушив мотора, Дэниел выпрыгнул из кабины и оказался по щиколотку в грязной жиже. Он рванулся к берегу. В потоке мутной воды, напоминающей грязь, неслись вырванные взбесившейся стихией кусты и небольшие деревья. До другого берега оказалось примерно метров пятьдесят. Одно из деревьев на берегу раскинуло крону прямо над потоком, кое-где нижние ветви даже касались бурлящей воды. Дэниел уцепился за крупную ветку, а затем, перебирая руками, стал продвигаться на глубину и скоро оказался по пояс в воде. У него едва хватало сил, чтобы удержаться, — поток, казалось, так и норовил оторвать его от спасительной ветви и унести прочь, причем с такой силой, что никак не удавалось нащупать дно. Тем не менее вскоре он достиг-таки самого глубокого места.

Здесь ему было почти по грудь. Ветвь, изогнувшись, словно удочка, угрожающе трещала, но Дэниел уже выбрался на берег. Когда он оказался на дороге, с него ручьями стекала вода, одежда прилипла к телу, а в ботинках громко хлюпало.

— Пройдем, — бросил он Джоку, забираясь в кабину.

— Да ты что, совсем сбрендил? — взорвался Джок. — Я остаюсь здесь.

— Прекрасно! Тогда у тебя ровно две секунды, чтобы вылезти из машины, — угрюмо заявил Дэниел, включая передний мост и пониженную передачу.

— Ты не имеешь права бросать меня здесь! — вскричал Джок. — Тут ходят дикие звери, львы. Хочешь, чтоб меня сожрали?

— А это, приятель, твои проблемы. Так что — едем или остаешься?

— Едем. Топи машину. И вместе с нами, — обреченно согласился Джок и вцепился в сиденье.

Дэниел заехал к крутому спуску, и они соскользнули в бурлящий коричневый поток. Он старался, чтобы машина шла ровно, и через несколько метров от берега ее колеса уже полностью скрылись под водой. Однако русло все углублялось, и капот машины круто опустился вниз.

Раздалось шипение — вода, ворвавшись в двигательный отсек, коснулась раскаленного блока цилиндров. Свет погрузившихся под воду фар потускнел, превратившись в два мерцающих под волнами желтоватых пятна. Машина уже по ветровое стекло находилась в воде, и капот накрыло волной. Обычный двигатель давно бы уже захлебнулся и заглох, но мощный дизель джипа уверенно тянул полузатопленную машину. Теперь заливало и кабину, и они по щиколотки сидели в воде.

— Да ты сошел с ума! — заорал Джок, задирая ноги на приборную панель. — Я хочу домой, к маме!

Воздух, оставшийся в салоне машины, довольно низкой, как и все «лендкрузеры», приподнимал ее, и вращающиеся колеса лишались сцепления с каменистым дном реки.

— О Боже! — заорал Джок, когда из темноты на них со всего маху налетело вывороченное потоком огромное дерево.

Оно ударило прямо в боковое стекло. Машину закрутило и с силой швырнуло вниз по течению. Сделав один полный оборот вокруг оси вместе с джипом, тяжелое дерево наконец выпустило его из смертельных объятий.

Джип понесло по течению. Одновременно он быстро погружался — по мере того, как вода вытесняла из салона воздух, и скоро они уже сидели по пояс в воде.

— Все, я вылезаю! — в ужасе крикнул Джок и всем корпусом ударил по дверце. — Мы не выберемся! — прохрипел он сдавленным от паники голосом, безуспешно пытаясь открыть дверцу.

Внезапно Дэниел почувствовал, что колеса коснулись дна реки. Поток оттащил их к излучине, и машину вынесло к дальнему берегу. Когда-то Дэниел предусмотрительно поднял воздушный фильтр над кабиной, поэтому двигатель и не заглох. Оказавшись на мелководье, они почувствовали, как, захватив колесами неровное каменистое дно, машина отчаянно пытается выбраться на берег.

— Ну, давай, давай же, родная, — шептал Дэниел, вцепившись в руль.

Наконец машина затряслась, подпрыгнула и под отчаянный визг мотора стала выползать на сушу. Над водой показались фары и сразу же осветили мощными лучами все перед собой. Поток еще раз подбросил машину, подтолкнув ее к прибрежной полоске речного ила, и через секунду джип, встав на дыбы, уже вгрызался передними колесами в размытый водой берег.

Оказавшись в вымоине, джип накренился и съехал на бок. Дэниел резко крутанул рулем, двигатель взвизгнул, и, с корнем вырывая мелкие кусты, которые пощадил поток, колеса наконец зацепили каменистое дно и вывезли их из потока, оставляя глубокую колею в вязкой грязи. Как со всплывающей субмарины, с джипа потекли потоки воды, мощный дизель победно взревел, и они въехали в лес.

— Я жив, — пробормотал Джок. — Слава тебе, Господи!

Дэниел повернул машину, и они поехали вдоль русла, объезжая деревья, то и дело притормаживая, пока наконец не оказались на дороге. Дэниел газанул, и, набирая скорость, машина понеслась к дорожной развилке.

— Ну и сколько еще таких переправ? — спросил Джок с тревогой.

— Четыре-пять, не больше, — Дэниел невесело усмехнулся — впервые после того, как узнал о гибели Джонни. — Тоже мне переправа — воробью по колено.

Он взглянул на часы. Чжэн с рефрижераторами шел с отрывом часа в четыре. Они преодолели броды до того, как те были перекрыты грязевыми потоками. Почва на обочине дороги размокла и напоминала растаявший шоколад. В сезон дождей здесь нередко застревали и большие грузовики. В черной липкой грязи, которая когда-то была дорогой, колеса то и дело прокручивались вхолостую, однако машина упрямо ползла вперед.

— Приближаемся к реке! — предостерегающе крикнул Дэниел, заметив, как дорога резко пошла под уклон, а плотные черные заросли кустарника подступили прямо к обочине. — Надевай спасательный пояс, если есть.

— Больше я такой переправы не вынесу, — простонал Джок. Даже при тусклом свете приборной панели было видно, как он побледнел. — Выберусь живым, двести свечек поставлю…

— Ну тогда уже точно выберешься, — усмехнулся Дэниел, при свете фар отыскивая брод.

В сезон тропических дождей вода в реках спадает так же внезапно, как и поднимается. Дождь перестал почти два часа назад, и земля уже начала подсыхать. Однако на другом берегу все еще видна была потемневшая кромка, свидетельствующая, что вода поднималась метра на два. На сей раз джип, легко преодолев реку, стремительно выскочил на противоположный берег, даже не замочив фар.

— Видишь, как Бог тебя любит, — заметил Дэниел. — Продолжай в том же духе, мы сделаем из тебя верующего.

На следующем броде вода спала еще ниже, по крайней мере, колеса было видно. Дэниел даже не переключил скорость, так что они буквально перелетели через реку, поднимая тучу брызг. А через сорок минут джип уже остановился у дома смотрителя парка в Мана-Пулз. Не отпуская гудок, Джок давал длинный тревожный сигнал, а Дэниел тем временем что есть мочи молотил кулаками в дверь.

На веранду, спотыкаясь, в нижнем белье вышел сонный смотритель — поджарый, мускулистый человек лет сорока по имени Айзек Мтветве.

— Кто тут? — закричал он на наречии шона. — В чем дело?

— Это ты, Айзек? — выкрикнул Дэниел в темноту. — У нас беда! Давай одевайся, да поживее! Нужна твоя помощь.

— Дэниел?! — неуверенно спросил Айзек, прикрывая глаза от резкого света фар. — Это ты, Дэниел? — Включив фонарь, он направил луч в лицо Дэниелу. — Что случилось?

— На лагерь в Чивеве напала большая банда браконьеров, — начал Дэниел на шона. — Убили Джонни, всю его семью, всех, кто там находился.

— О Господи! — пробормотал Айзек, окончательно просыпаясь.

— Я думаю, они пришли из Замбии, — продолжал Дэниел. — Сейчас они, видимо, направляются к реке. Хотят ее пересечь ниже по течению — километрах в двадцати отсюда. Тебе надо поднять свою команду и перехватить их.

Дэниел коротко изложил все, что знал о нападении, — примерное число бандитов, оружие, время отхода головорезов из Чивеве, маршрут их следования; прикинул скорость передвижения. А затем спросил: — Здесь, кстати, не проезжали рефрижераторы из Чивеве? На пути в Хараре?

— Примерно часов в восемь, — подтвердил Айзек. — Успели проскочить до того, как начался этот потоп. И с ними какой-то штатский — китаец в голубом «мерседесе». Машину тащил на буксире один из рефрижераторов. Ну разве проедет тут «мерседес»? — говорил Айзек, одеваясь. — И что ты собираешься делать, Дэниел? Я знаю, Джонни был твоим другом. Если ты поедешь с нами, то сможешь отомстить за него.

Хотя они сражались по разные стороны линии фронта, Айзек был наслышан о воинской доблести Дэниела.

— Нет, я поеду за рефрижераторами и «мерседесом», — покачал головой Дэниел.

— Не понимаю, зачем. — Айзек перестал зашнуровывать ботинок и удивленно поднял голову.

— Я пока не могу объяснить, но все эти машины связаны с убийством, — отозвался Дэниел, не желая посвящать Айзека в свои подозрения относительно слоновой кости и посла Нинга до того, как он добудет доказательства вины последнего. — Поверь мне, так надо.

— Хорошо, Дэнни, — согласился Айзек. — Бандитов мы поймаем, дальше реки не уйдут. А ты, раз надо, поезжай за машинами.

Дэниел расстался с Айзеком и его бойцами на берегу Замбези. Они погрузились в длинный быстроходный десантный катер с мощным, в девяносто сил, подвесным мотором «ямаха» на корме. Этим катером пользовались еще во время войны.

Машина Дэниела скрылась во тьме. Он двигался по дороге на запад параллельно руслу реки. Теперь следы колес рефрижераторов в раскисшей земле становились все глубже и глубже. При свете фар Дэниел разглядел, что они были совсем свежими — как будто их оставили несколько минут назад. Было ясно, что проехали они уже после ливня. В черной глине отчетливо различался рисунок протектора.

Видимо, один из рефрижераторов все еще тащил «мерседес» на буксире; провисая, трос задел размокший грунт. Дэниэл с удовлетворением подумал, что «мерседес» значительно задерживает скорость движения конвоя. Видимо, он быстро их догонит. Он стал напряженно вглядываться вперед, ожидая вот-вот увидеть во мгле красные габаритные фонари «мерседеса», и протянул руку к автомату, зажатому между сиденьями, словно желая проверить, на месте ли он.

Заметив его движение, Джок тихо предупредил: — Не делай глупостей, Дэнни. У тебя нет никаких доказательств. Нельзя просто так взять и напасть на посла — только потому, что тебе что-то взбрело в голову. Остынь.

Однако предположения Дэниела не подтвердились — машин нигде не было. Уже в полночь они доехали до Большой Северной дороги — на север это шоссе тянулось до реки Замбези, до моста Чирунду, а на юг уходило вверх, в горы, — на серпантин, ведущий к Хараре, столице Зимбабве.

На перекрестке Дэниел остановился у обочины и выскочил из машины с фонариком.

Скорее всего, конвой повернул на юг, к Хараре. Они знали, что проскочить через таможенные посты Зимбабве или Замбии на огромных государственных рефрижераторах, под завязку набитых свежим мясом и слоновой костью, не удастся ни за какие взятки.

Версия Дэниела оказалась верной. В протекторы рефрижераторов и «мерседеса» набилась черная глина, которая, подсыхая, выпадала, и на протяжении полутора километров дорога была усеяна одинаковыми кусочками глины, наподобие квадратиков плиточного шоколада.

— На юг, — сообщил Дэниел, садясь в машину. — Идут на юг, мы их быстро нагоняем.

Он резко взял с места, выжал максимум на коробке передач. Стрелка спидометра быстро ушла за стокилометровую отметку, и вскоре пронзительно завыли тяжелые шины.

— Не могли они далеко уйти, не могли, — пробормотал Дэниел и тотчас увидел впереди красные габаритные огни.

Он опять погладил ствол автомата, снова заставив Джока испуганно на него посмотреть.

— Ради Бога, Дэнни… Я не хочу быть соучастником убийства. Тюрьма в Чикуруби хуже ада.

Красные огни машины приближались. Дэниел включил мощные фары «лендкрузера» и тут же выругался; вместо громады белого рефрижератора, он неожиданно увидел совсем другую машину. Это был гигантский двадцатитонный тягач «мак» с такой же огромной восьмиколесной фурой. Кузов тягача и фуру покрывал плотный зеленый нейлон, крепко прикрепленный к бортам. Огромная фура стояла на площадке у северной дороги, ведущей к мосту Чирунду.

Около фуры, поправляя веревки, копошились трое. Они замерли в свете фар и обернулись к подъезжающему джипу.

Двое из них — негры — были одеты в линялые комбинезоны, третий держался с достоинством и в костюме сафари цвета хаки выделялся своей осанкой. Его темное лицо обрамляла борода, а на голове красовался какой-то белый головной убор. Только приблизившись, Дэниел понял, что это тюрбан, а его владелец — сикх. Темная, тщательно завитая борода была аккуратно заправлена за края тюрбана.

В тот момент, когда Дэниел остановил машину, сикх что-то отрывисто сказал африканцам, и все трое, обежав трейлер, поспешно забрались в кабину.

— Стойте! — крикнул Дэниел, выскакивая из джипа. — Поговорить надо!

Сикх уже сидел за рулем трейлера.

— Подождите! — властно крикнул Дэниел, подбегая к кабине.

Сикх высунулся из кабины и с полутораметровой высоты посмотрел вниз на Дэниела: — Да? Что такое?

— Простите, пожалуйста, вам не повстречались на дороге два больших белых рефрижератора?

Сикх молча смотрел на него, и Дэниел продолжил: — Очень большие машины. Вы не могли их не заметить. Они должны были ехать вместе. И еще голубой «мерседес».

Голова сикха скрылась в кабине. Было слышно, как он тихо совещается с африканцами. Впрочем, Дэниел не знал этого диалекта. В ожидании ответа он принялся рассматривать эмблему компании, нарисованную на дверце трейлера.

ЧЕТТИ СИНГХ ЛТД

ИМПОРТ И ЭКСПОРТ

Малави, Лилонгве, п/я 52

Глава VI

Малави, маленькое суверенное государство, гнездилось между тремя гораздо более крупными — Замбией, Танзанией и Мозамбиком. Это была страна гор, рек и озер, и ее население процветало. Жители Малави чувствовали себя вполне счастливыми и при единоличном правлении восьмидесятилетнего Гастингса Банды, чего нельзя было сказать ни о какой другой стране Африканского континента, где население в большинстве своем страдало от нищеты и жестокой тирании угнетателей.

— Господин Сингх, я страшно тороплюсь, — прокричал Дэниел. — Пожалуйста, скажите, вы не видели эти рефрижераторы?

Сикх высунул голову из окна кабины. Он выглядел весьма встревоженным.

— Откуда вам известно мое имя? — властным тоном поинтересовался он.

Дэниел показал пальцем на рекламную надпись на фургоне.

— Ха! Да ты, похоже, наблюдательный малый! Соображаешь, нечего сказать, — воскликнул сикх. — Да, ребята мне напомнили, что где-то час назад нас обогнали два рефрижератора. Они шли на юг. Но «мерседеса» мы не видели. Я абсолютно уверен в этом. «Мерседеса» среди них не было. Это точно.

Индиец запустил двигатель.

— Был счастлив оказать вам услугу, — сказал он. — Я тоже очень спешу. Домой, в Лилонгве. Прощай, дружище. Счастливого пути.

Сингх весело помахал рукой Дэниелу, и грузовик двинулся с места.

Дэниел поймал себя на том, что в поведении сикха его насторожила какая-то фальшь и наигранность. Пропустив громыхающий грузовик перед собой, он ринулся вперед и ухватился за стальную решетку на задней стенке фургона, запрыгнув на подножку. При свете фар «лендкрузера» он рассмотрел скрытое под брезентом.

Грузовик был доверху набит мешками, на джутовой поверхности одного из которых виднелась маркировка со словами: «Сушеная рыба. Производство…» Разглядеть название производителя Дэниелу не удалось, однако резкий запах полусгнившей рыбы, ударивший ему в нос, подтверждал написанное. Спутать эту вонь с чем-нибудь другим было невозможно.

Грузовик быстро набирал скорость. И Дэниел соскочил с подножки на землю. По инерции он несколько метров пробежал вслед за машиной, а затем остановился, глядя на удалявшиеся задние огни.

Инстинкт подсказывал ему, что тут что-то не так, но что? Дэниел попытался собраться с мыслями. Главной его заботой по-прежнему оставалась колонна рефрижераторов и Нинг в своем «мерседесе»; сикх двигался в противоположном направлении. Дэниел не мог преследовать их одновременно, даже если бы удалось установить связь между их действиями.

— Четти Сингх, — повторил он имя индийца и номер почтового ящика, стараясь их накрепко запомнить. А затем бросился обратно к машине, в которой его ждал Джок.

— Кто это? Что он тебе сказал? — спросил Джок.

— Этот тип видел рефрижераторы примерно час назад. Они двигались в южном направлении. Мы едем за ними.

Выехав с обочины, джип помчался на полной скорости на юг.

Дорога поднималась в горы, забираясь все выше на плато. «Лендкрузер» постепенно терял скорость, однако Дэниел все еще выжимал более ста километров в час. С того момента, как они встретили Четти Сингха, Джок не произнес ни слова, но чувствовалось, что он весь напрягся и нервничает. Он искоса поглядывал на Дэниела, словно желая возразить, но так ничего и не сказал.

Дорога петляла между холмами. Миновав очередной поворот, они внезапно увидели перед собой белый рефрижератор, который загораживал всю дорогу. Рефрижератор двигался в два раза медленнее «лендкрузера», выпуская черные клубы дыма из выхлопной трубы. Обойти трейлер сбоку Дэниелу никак не удавалось.

Он сигналил водителю рефрижератора и мигал фарами, однако тот продолжал двигаться посередине дороги.

— Освободи мне дорогу, ублюдок! — в ярости прорычал Дэниел, беспрерывно сигналя.

— Успокойся, Дэн, — произнес Джок. — Тебя опять заносит. Спокойнее, старик.

Не обращая внимания на слова Джока, Дэниел вырулил машину влево на самый край дороги, готовясь обойти рефрижератор. Теперь он мог разглядеть в зеркале заднего вида кабины грузовика лицо водителя.

Это был Гомо. Он смотрел на Дэниела в зеркало, явно не собираясь пропускать его. В его взгляде смешались страх и лютая злоба, какое-то странное сожаление и растерянность. Он намеренно загораживал дорогу, виляя из стороны в сторону и не давая Дэниелу обойти его.

— Он заметил нас, — рявкнул Дэниел. — И знает, что мы возвращались в Чивеве и видели, что там произошло. Как знает и то, что мы его подозреваем, и потому не пропускает.

— Да брось ты, Дэниел, у тебя разыгралась фантазия, — урезонивал его Джок. — Найдется тысяча объяснений, почему этот тип так себя ведет. Я в это влезать не хочу.

— Опоздал, приятель, — коротко бросил Дэниел. — Нравится тебе это или нет, но ты уже влип.

Дэниел внезапно крутанул руль, и Гомо не успел развернуть рефрижератор так, чтобы он загораживал всю дорогу. Отпустив сцепление, Дэниел снова нажал до отказа на газ, и его «лендкрузер» рванулся вперед и обошел рефрижератор. Продолжая давить на педаль акселератора, Дэниел поравнялся с кабиной, протискиваясь сквозь узкое пространство между стальным корпусом кузова и краем дороги.

Из-под колес «лендкрузера» во все стороны полетел гравий, и два колеса машины с противоположной стороны низвергли град щебня с обрыва, нависшего над долиной Замбези.

— Дэнни, ты спятил! — завопил Джок. — Мы же разобьемся! Не-е-т, с меня хватит!

В этот момент «лендкрузер» задел за бетонный столбик, на котором поблескивал дорожный знак, предупреждавший об опасности. Послышался скрежет металла, машина качнулась, но Дэниел упрямо продолжал ехать вровень с кабиной рефрижератора.

Из окна кабины выглянул Гомо и сверху посмотрел на маленький «лендкрузер». Дэниел потянулся к лобовому стеклу и, махнув рукой, велел Гомо остановиться. Понимающе кивнув, Гомо подчинился. Он прижал рефрижератор к левому краю, пропуская Дэниела вперед.

— Ну, вот так-то лучше, — удовлетворенно хмыкнул Дэниел, втискиваясь в просвет подле рефрижератора, оставленный ему Гомо.

Однако он попался в элементарную ловушку: обе машины все еще ехали бок о бок, когда Гомо внезапно крутанул руль. И прежде чем Дэниел сумел уйти, Гомо ударил корпусом кабины по «лендкрузеру». Послышался жуткий металлический скрежет, и яркий сноп голубых искр посыпался на землю. Сила удара была такова, что меньший по размерам «лендкрузер» снова занесло на самый край обрыва.

Дэниел изо всех сил пытался удержать руль, но пальцы левой руки соскользнули вниз. Дэниелу показалось, что он вывихнул большой палец. Боль пронзила руку до самого локтя. Резко нажав на тормоза, Дэнни мгновенно сбросил скорость, и рефрижератор со скрежетом сразу же вырвался вперед. «Лендкрузер» остановился — одно из передних колес машины повисло над скалистой пропастью.

Чуть не плача от боли, Дэниел массировал раненую руку. Через несколько минут он окончательно пришел в себя, и вся его злость и ярость вскипели с новой силой. Рефрижератор к этому времени находился уже метрах в пятистах и быстро удалялся.

У «лендкрузера» все четыре колеса — ведущие.

Дэниел дал задний ход, и, несмотря на то, что только три колеса прочно стояли на земле, ему все-таки удалось отвести машину от края обрыва. Краска в том месте, куда пришелся удар рефрижератора, была содрана напрочь до металла.

— Ну что? — прохрипел Джоку Дэниел. — Тебе нужны еще какие-то доказательства? Этот ублюдок Гомо явно пытался разделаться с нами. Он точно замешан во всех этих грязных делишках.

Они увидели, как рефрижератор скрылся за поворотом, и Дэниел, не медля больше ни минуты, бросился в погоню.

— Раз Гомо не собирается пропускать нас, — проговорил он, — я заберусь на грузовик и выброшу его из кабины.

— Я в этом не участвую, — пробормотал Джок. — Пусть разбирается полиция, черт тебя побери!

Как будто не слыша слов Джока, Дэниел быстро набирал скорость. Выехав из-за поворота, они увидели рефрижератор в нескольких сотнях метров впереди себя. Расстояние между машинами быстро сокращалось.

Дэниел внимательно оглядел рефрижератор. Следы царапин на кабине были почти не заметны, и по мере того, как крутизна подъема становилась меньше, Гомо постепенно увеличивал скорость. Двойные дверцы на задней стенке рефрижератора, по краям обшитые толстой черной резиной, были плотно закрыты. На одной из створок виднелась тяжелая металлическая ручка. На левой стороне кузова возле дверцы была прикреплена металлическая лестница, по которой можно подняться на плоскую крышу фургона. На крыше виднелись вентиляторы, обшитые стекловолокном.

— Я уцеплюсь за эту лестницу и взберусь по ней, — не поворачиваясь к Джоку, сказал Дэниел. — Как только я вылезу, машину поведешь ты.

— Ошибаешься, старик. Я предупредил, с меня хватит. На меня не рассчитывай.

— Отлично. — Дэнни даже не взглянул на Джока. — Можешь не брать руль и спокойно разбиваться вместе с машиной. Что с того, если одним упрямым придурком на этой поганой планете станет меньше?

Расстояние между «лендкрузером» и рефрижератором сокращалось. Дэниел открыл боковую дверцу. Пружины с нее давно уже были сняты для удобства съемки из любого положения, и сейчас дверца распахнулась полностью, касаясь капота.

Держа руль одной рукой, Дэниел выбрался из машины.

— Машина теперь — твоя! — выкрикнул он, залезая на крышу «лендкрузера», забыв о боли в пальце.

В этот момент рефрижератор вильнул снова, не позволяя джипу идти на обгон.

Дэниел ухватился за лестницу, и, когда «лендкрузер» подъехал поближе, прыгнул повыше.

Дэнни видел, как Джок вцепился в баранку, уводя машину от рефрижератора. Лицо его побледнело, по лбу струился пот. «Лендкрузер» заметно отстал, а затем Джок, съехав на обочину, остановил машину.

Дэниел взобрался по лестнице с ловкостью обезьяны и через мгновение уже был на плоской крыше рефрижератора. Оба вентилятора размещались по центру крыши, а во всю длину ее тянулись скобы, за которые можно было уцепиться рукой. Растянувшись на животе, Дэниел осторожно пополз вперед, отталкиваясь коленями. Когда рефрижератор внезапно заносило на поворотах, он вжимался в крышу, хватаясь за скобы, чтобы не свалиться.

Ему потребовалось целых пять минут, чтобы добраться до кабины водителя. Дэниел ничуть не сомневался, что Гомо не видел, как он взобрался на машину. Корпус фургона загораживал вид сзади. Теперь этот мерзавец, должно быть, уверен, что заставил «лендкрузер» отстать, ибо света фар джипа на пустынной дороге не было видно.

Дэниел осторожно подтянулся к краю кабины и посмотрел вниз. Он встанет на ступеньку под дверцей пассажира, а рукой ухватится за боковое зеркало. Надо только выяснить, не закрыл ли Гомо дверцу. «Впрочем, с чего бы это», — успокоил себя Дэниел, вглядываясь в дорогу, освещаемую мощными фарами рефрижератора.

Он подождал, пока дорога снова не повернула налево. По инерции его прижмет к дверце, а не сбросит с нее. И Дэниел осторожно соскользнул вниз, ухватившись рукой за зеркало. Лишь на мгновение его ноги повисли в воздухе, но в следующий миг он уже стоял на ступеньке и заглядывал через открытое окно в кабину.

Повернув к нему испуганное лицо, Гомо что-то прокричал. Он попытался дотянуться до дверцы пассажира и закрыть ее. Однако кабина была слишком широка, и Гомо едва не потерял управление. Он вынужден был обеими руками снова вцепиться в руль.

Дэниел рывком открыл дверцу и ввалился в кабину, распластавшись до середины сиденья. Гомо тут же ударил его кулаком в лицо. Удар пришелся по левому глазу и на короткий миг оглушил Дэниела, но уже в следующую минуту он ухватился за ручку тормоза и изо всех сил резко потянул ее на себя.

Одновременно резко взвизгнули все четыре колеса, подняв в воздух едкие клубы дыма, запахло жженой резиной. Фургон занесло, он пошел юзом. Гомо по инерции швырнуло на руль; он ударился лбом о ветровое стекло с такой силой, что оно лопнуло.

Но уже в следующее мгновение его в полубессознательном состоянии швырнуло обратно на сиденье. Ухватившись за руль, Дэниел держал его, пока рефрижератор не остановился, наполовину съехав на обочину.

Дэниел выключил зажигание и открыл дверцу водителя. Схватив Гомо за плечо, он грубо вытолкнул его из кабины. Гомо приземлился на колени, упав с двухметровой высоты. На том месте, каким он ударился о ветровое стекло, на лбу вскочила огромная шишка.

Выпрыгнув из кабины вслед за Гомо, Дэниел вцепился ему в ворот рубашки.

— Ну ты, мерзавец, — затягивая воротник, словно удавку, зашипел Дэниел. — Ты убил Джонни Нзоу и всю его семью.

В неровном свете фар рефрижератора лицо Гомо совсем посинело, он судорожно хватал ртом воздух.

— Пожалуйста, доктор, отпустите! — просипел он. — Я не понимаю, о чем вы. Почему вы так со мной обращаетесь?

— Паршивый ублюдок! — заорал Дэниел. — Ты виноват в…

В этот момент Гомо сунул руку себе под рубашку, и Дэниел услышал характерный щелчок раскрываемого ножа, который был, по всей видимости, пристегнут к ремню.

Отпустив воротник, Дэниел отскочил назад, — в руке Гомо блеснуло лезвие.

Дэниел едва успел увернуться, впрочем, его все же задело под ребрами.

Потряхивая головой, чтобы окончательно прийти в себя, Гомо поднялся на ноги. Он угрожающе нацелился ножом прямо в живот Дэниелу.

— Я убью тебя, — прошипел негр, поигрывая ножом. — Я убью тебя, белый говнюк, — повторил он.

Резко развернувшись, он ударил ножом сбоку. Дэниел быстро отскочил в сторону, и лезвие просвистело в нескольких сантиметрах от него.

— Давай! — нагло ухмыльнулся Гомо. — Прыгай, белый бабуин. Бегай, маленькая белая обезьяна.

Он снова полоснул по воздуху, заставляя Дэниела отступить в третий раз, а потом в ярости атаковал, и тому пришлось увертываться от сверкавшего в свете фар лезвия, двигаясь, словно умелый танцор.

Теперь Гомо изменил тактику и целился снизу, стараясь попасть Дэниелу в бедро и сбить его с ног. При этом он держал нож так, чтобы Дэниел не мог схватить его за запястье. Отступив на шаг, Дэниел сделал вид, что споткнулся и упал на колено, опершись одной рукой о землю.

— Ага! Вот так! — заорал Гомо, решив улучить момент и прикончить Дэниела.

Однако Дэниел захватил горсть гравия и, оттолкнувшись от земли, швырнул его в лицо Гомо. Старая уловка против вооруженных ножом, но Гомо попался. Мелкие камешки резанули его по глазам, помешав нанести смертельный удар. Негр инстинктивно заслонил лицо, и Дэниел тут же перехватил руку с ножом, резко ее вывернув.

Теперь противники прижались друг к другу, а нож сверкал над их головами в вытянутых руках. Дернувшись, Дэниел с силой ударил головой по лицу Гомо. Удар пришелся прямо по переносице, и Гомо невольно отступил, задохнувшись от неожиданности. Дэниел тут же двинул ему коленом в пах, и на этот раз негр завизжал от невыносимой боли, разжав руки.

Не отпуская руку, в которой Гомо держал нож, Дэниел саданул ею по острому краю стального фургона. Нож выскользнул из бесчувственных пальцев Гомо, Дэниел сделал подсечку, заваливая противника на спину, и Гомо полетел в кювет.

Раньше чем Гомо успел прийти в себя и подняться на ноги, Дэниел наклонился над ним и, подхватив упавший нож с земли, приставил к горлу Гомо. Он слегка надавил на лезвие, и острие прокололо нежную кожу на горле. Крошечная капелька крови скатилась по серебристой стали, сверкнув, словно темный рубин.

— Не шевелись, сволочь, — проговорил он скрипучим голосом, — иначе я выпущу тебе кишки.

Потребовалось еще несколько мгновений, чтобы как следует отдышаться.

— Ладно. Давай вставай, только без глупостей.

Гомо поднялся на ноги, придерживая ушибленное место. Дэниел прижал его спиной к борту грузовика, не убирая нож от его горла.

— У тебя в машине слоновьи бивни, — сказал он осуждающе. — Пойдем-ка, приятель, поглядим на них.

— Нет, — прошептал Гомо. — Нету там никаких бивней. Не понимаю, чего тебе от меня надо. Ты совсем рехнулся, парень.

— Где ключи от кузова? — спросил Дэниел, и Гомо повел глазами, не двигая головой: — У меня в кармане.

— А теперь потихоньку повернись, — приказал Дэниел. — Лицом к машине.

Как только Гомо выполнил приказание, Дэниел обхватил его рукой за шею и шарахнул лбом, на котором уже имелась шишка, о стальной кузов рефрижератора. Гомо вскрикнул от боли.

— Дай мне только малейший повод повторить то же самое еще раз, — прошептал Дэниел ему прямо в ухо. — Твой поросячий визг звучит для меня лучше всякой музыки.

Он поднес нож к спине Гомо на уровне почек и нажал — ровно настолько, чтобы тот почувствовал острие лезвия сквозь ткань рубашки.

— Достань ключи.

Он уколол его чуть сильнее, и Гомо полез в карман за ключами, которые тихо звякнули, когда он их вытаскивал.

Продолжая держать Гомо за шею, Дэниел протащил его к двери рефрижератора.

— Открой, — отрывисто сказал он.

Гомо вставил ключ в замок и легко повернул его.

— Отлично. Теперь сними наручники с пояса! — скомандовал он.

Стальные наручники полагалось иметь при себе всем объездчикам парка, занятым борьбой с браконьерами.

— Защелкни одно кольцо на правом запястье, — сказал ему Дэниел. — И отдай мне ключ.

Рукой, с которой свисали наручники, Гомо через плечо передал ключ. Дэниел сунул его в карман и пристегнул второе кольцо наручников к стальному креплению кузова. Теперь Гомо был надежно прикован, и Дэниел отпустил его шею и повернул ручку запора двустворчатой задней дверцы.

Затем он распахнул дверцы, и из рефрижератора пахнуло ледяным воздухом и потянуло тухловатым запахом подпорченного слоновьего мяса. Внутри фургона было темно, но Дэниел вспрыгнул на откидной задний борт и принялся искать выключатель. Длинный светильник на потолке несколько раз мигнул, а затем залил холодильное отделение мертвенным голубоватым светом. На крюках, рядами свисавших с рельсов под потолком, висели огромные куски с мраморными прожилками белого жира. Тут были тонны мяса, упакованные настолько плотно, что Дэниел видел лишь первый ряд туш. Он опустился на колени и заглянул в узкий просвет под ними. Стальной пол оказался залит кровью, но больше на нем ничего не было.

Дэниел внезапно почувствовал смятение. Он ведь ожидал увидеть под висящими тушами горы бивней. Он с усилием поднялся на ноги и стал пробираться в глубь холодильника. От холода у него перехватило дыхание, а прикосновения глыб замороженного мяса были противными до омерзения, однако он протискивался все глубже и глубже, полный решимости найти спрятанные бивни.

Минут через десять он сдался. Здесь просто негде было спрятать такой объемистый груз. Он спрыгнул на землю весь в кровавых пятнах от сырого мяса. Встав на четвереньки, он заполз под кузов в надежде обнаружить тайник.

Когда он выполз на свет, Гомо радостно заверещал: — Нету бивней, говорят же тебе, нет тут никаких бивней. Ты взломал государственный грузовик. Ты избил меня. Ну, белый, и попадет же тебе теперь.

— Мы еще не закончили, — успокоил его Дэниел. — И не закончим до тех пор, пока ты не расколешься и не скажешь, куда вы с китайцем дели бивни.

— Нету бивней, — повторил Гомо, но Дэниел схватил его за плечо и развернул лицом к борту машины.

Одним ловким движением он отцепил кольцо от кузова, заломил обе руки Гомо за спину и сомкнул наручниками.

— Ладно, приятель, — угрюмо пробормотал Дэниел. — Пойдем поговорим там, где посветлее.

Он подтянул вверх скованные наручниками запястья Гомо так, что они оказались у того между лопатками, и отвел его к кабине. Там он приковал негра к переднему бамперу между фарами. Гомо, с зажатыми за спиной руками, теперь был совершенно беспомощен.

— Джонни Нзоу был моим другом, — тихо сказал ему Дэниел. — А ты изнасиловал его жену и маленьких дочек. Ты размозжил голову его сына о стену. Ты застрелил Джонни…

— Нет, не я! Ничего я не знаю! — завопил Гомо. — Никого я не убивал! Не знаю я ничего ни про какие бивни и ни про какие убийства…

Дэниел между тем тихо продолжал, словно Гомо вовсе не перебивал его своими воплями: — Можешь поверить мне на слово, что я с огромным удовольствием разделаю тебя под орех. И при каждом твоем визге буду вспоминать о Джонни Нзоу и тихо радоваться.

— Ничего я не знаю. Ты совсем с ума спятил.

Дэниел зацепил ножом за ремень форменных брюк Гомо и рывком рассек его. Брюки у того поползли вниз и мешком повисли на бедрах. Дэниел расстегнул ему ширинку и сунул туда лезвие ножа.

— Сколько у тебя жен, Гомо? — спросил он. — Четыре? Пять? Сколько?

Он резанул пояс, и брюки Гомо сползли вниз до самых лодыжек.

— По-моему, твои жены, Гомо, очень хотят, чтобы ты сказал мне, куда делись бивни. А еще они хотят, чтобы ты рассказал мне все о Джонни Нзоу и о том, как он погиб. Дэниел потянул трусы Гомо за резинку и спустил их до колен.

— Ну-ка, посмотрим, что тут у тебя. — И холодно улыбнулся. — По-моему, Гомо, твои жены будут страшно опечалены.

Дэниел взялся за полы рубашки Гомо и рванул их с такой силой, что все пуговицы разом отлетели в темноту. Рубашку он завернул Гомо за плечи, так что тот оказался обнаженным от шеи до колен. Грудь и живот Гомо покрывали густые черные волосы. Внизу живота, словно в пушистой шкуре, прятались его гениталии.

— Выкладывай, что тебе известно о бивнях и о мистере Нинге, — предложил ему Дэниел и плоской стороной лезвия выдернул висящий пенис Гомо из этих зарослей.

Гомо охнул, почувствовав прикосновение холодного металла, и попытался отодвинуться, но тут же спиной уперся в решетку радиатора.

— Говори, Гомо, в конце концов просто потому, что не хочешь навеки распрощаться со своим matondo.

— Ты совсем рехнулся, — выдохнул Гомо. — Я не понимаю, чего ты хочешь.

— Я хочу отрезать эту штуковину под самый корень, — заявил Дэниел.

Лежавший на лезвии толстый кусок плоти походил на хобот новорожденного слоненка — длинный, темный, с узловатыми прожилками вен и с капюшончиком из морщинистой кожи на конце.

— Я хочу отрезать эту штуковину и заставить тебя, Гомо, на прощание поцеловать ее.

— Я не убивал Джонни Нзоу, — заговорил Гомо прерывающимся голосом. — Это не я.

— А что ты. Гомо, скажешь о его жене и дочерях? Хорошо позабавился с ними этой своей мерзкой дубиной?

— Нет, нет! Ты совсем спятил. Я не…

— Давай, давай, Гомо, колись. Мне ведь достаточно чуть повернуть нож — вот так.

Дэниел стал медленно поворачивать руку, развертывая лезвие ножа острой кромкой кверху. В какой-то момент на тонкой коже свисавшего с лезвия органа Гомо появился порез. Так, всего лишь царапинка, однако Гомо пронзительно завопил.

— Стой! — завизжал он. — Я тебе все скажу. Выложу тебе все, что знаю. Только, пожалуйста, перестань!

— Вот и хорошо, — подбодрил его Дэниел. — Расскажи-ка мне о Четти Сингхе…

Он с уверенностью произнес это имя, хотя это было только предположение, однако Гомо с готовностью согласился: — Да, я расскажу тебе о нем, если только ты не станешь резать меня. Пожалуйста, не режь меня.

— Армстронг!

Дэниел вздрогнул от звуков этого голоса. Он не слышал приближения «лендкрузера». Должно быть, тот подъехал, пока он лазил по холодильному отделению рефрижератора. Так или иначе, Джок сейчас стоял на самом краю светового пятна от фар.

— Оставь его, Армстронг. — Голос Джока прозвучал решительно и резко, даже грубо. — И отойди от этого парня подальше, — приказал он.

— Не лезь в эти дела! — рявкнул на него Дэниел, но Джок подошел поближе, и Дэниел в страхе увидел у него в руках автомат, с которым тот обращался на удивление умело и уверенно.

— Оставь его в покое! — скомандовал Джок. — Ты зашел слишком далеко.

— Да ведь он же — убийца, преступник, — возразил Дэниел, однако ему пришлось отступить: автомат Джока смотрел ему прямо в живот.

— У тебя нет никаких доказательств. Бивней здесь нет, — сказал Джок. — У тебя ничего нет против него.

— Он уже начал признаваться, — со злостью выдохнул Дэниел. — Если бы не ты….

— Ты его пытал, — с ничуть не меньшей злостью ответил Джок. — Ты угрожал ему ножом. Конечно, он начал признаваться. У него есть права, и нечего их нарушать. Сейчас же сними с него наручники и отпусти его!

— У тебя слишком жалостливое сердце, — вскипел Дэниел. — Он ведь — животное…

— Он — человек, — возразил Джок. — И я обязан помешать жестокому обращению с ним, иначе я стану твоим соучастником. Я не горю желанием провести ближайшие десять лет за решеткой. Отпусти его.

— Сначала он во всем признается, или я лишу его мужского достоинства.

Дэниел тут же потянул Гомо за гениталии. Податливая плоть растянулась подобно блестящей черной резине, и Дэниел угрожающе занес над ней нож.

Гомо завопил, а Джок поднял повыше АК-47 и выстрелил. Пуля прошла над самой головой Дэниела. Раздался оглушительный хлопок, и Дэниел мгновенно отшатнулся, стиснув ладонями уши, прикрытые мокрыми от пота кудрями.

— Я предупредил тебя, Дэниел, — мрачно бросил Джок. — Дай-ка ключи от наручников.

Дэниел, ошеломленный выстрелом, не двигался, и Джок выстрелил еще раз. Между сапогами Дэниела взвился фонтанчик песка.

— Я абсолютно серьезно, Дэнни. Честное слово, я скорее убью тебя, чем позволю еще сильнее втянуть меня в это дело.

— Ты же видел, что стало с Джонни…

Дэниел потряс головой, зажав уши руками, однако гул, все еще звучавший в его ушах, не проходил.

— Но я видел и то, как ты грозился кастрировать этого парня. Все, хватит. Давай ключи, иначе я сейчас пальну по твоим коленям.

Стало ясно, что Джок не шутит, и Дэниел нехотя бросил ему ключи.

— Ладно, а теперь отойди подальше, — приказал Джок и, не отводя ствол автомата от живота Дэниела, снял одно из колец наручников с запястья Гомо и отдал ему ключи.

— Идиот чертов, — сокрушенно выругался Дэниел. — Еще бы минута, и я бы его расколол. Я бы узнал, кто убил Джонни и куда делись бивни.

Гомо освободил второе запястье, быстро натянул брюки и запахнул рубашку. Избавившись от наручников и одевшись, он снова расхрабрился.

— Все это — брехня! — Голос его звучал громко и с вызовом. — Я ничего не говорил. Ничего я не знаю насчет Нзоу. Он был жив, когда мы уезжали из Чивеве…

— Ладно, ладно. Рассказывай все это полиции, — остановил его Джок. — Я поеду с тобой на грузовике в Хараре. Принеси мою камеру и мешок из «лендкрузера». Они лежат там на переднем сиденье.

Гомо помчался к стоявшему поодаль «лендкрузеру».

— Послушай, Джок, дай мне еще всего-навсего пять минут, — стал упрашивать его Дэниел, но Джок в ответ повел автоматом в его сторону.

— На этом наша с тобой дружба, Дэнни, заканчивается. Первое, что я сделаю, когда приеду в Хараре, сообщу обо всем в полицию. И расскажу им все до мелочей.

Вернулся Гомо, навьюченный видеокамерой «Сони» и брезентовым заплечным мешком Джока.

— Да, да, скажи им там в полиции, что ты видел, как этот чокнутый белый говнюк чуть было не отхватил мне все между ног! — заорал Гомо. — Скажи им, что не было никаких бивней…

— Полезай в машину, — скомандовал Джок. — И заводи мотор.

Когда Гомо выполнил приказание, Джок повернулся к Дэниелу: — Извини, Дэнни. Рассчитывай теперь сам на себя. От меня больше помощи не будет. Я дам показания против тебя, если меня попросят. Должен же я и о собственной шкуре позаботиться.

— Раз уж ты — трус, то это — надолго, — согласно кивнул Дэниел. — Между прочим, не ты ли вечно твердил о справедливости? А как же Джонни и Мэвис?

— То, что ты тут вытворял, ничего общего со справедливостью не имеет, — громко произнес Джок, стараясь перекричать взревевший мотор рефрижератора. — Ты, Дэнни, изображал шерифа, его добровольных помощников и палача — сразу всех в одном лице. Это месть, а не справедливость. Я не желаю принимать в этом никакого участия. Адрес ты мой знаешь, можешь отправить туда деньги, которые ты мне должен. Пока, Дэнни. Прости, что все так кончилось.

Он залез в кабину и устроился на пассажирском сиденье.

— И не пытайся нас остановить. — Он угрожающе взмахнул автоматом. — Я умею с этим обращаться.

Джок захлопнул дверцу, и Гомо вывел рефрижератор на шоссе.

Дэниел остался стоять в темноте, глядя на яркие рубины задних огней автомобиля, пока наконец они не скрылись за поворотом. В ушах у него все еще звенело от выстрелов Джока. Перед глазами все плыло, его мутило. Слегка пошатываясь, он добрел до «лендкрузера» и тяжело опустился на водительское сиденье машины.

Время шло, а он все никак не мог успокоиться, отвлечься от гневных мыслей о Чжэне и его подручных, о Гомо, а больше всего — о Джоке, который так не вовремя влез и помешал ему разобраться с этим мерзавцем. Постепенно, однако, ярость улеглась, и до него стало доходить, в каком серьезном и неприятном положении оказался он сам. Он действовал опрометчиво и рискованно. Он выдвигал необоснованные обвинения; он нанес ущерб государственному имуществу и угрожал жизни государственного служащего, совершив на него нападение при отягчающих обстоятельствах и едва не причинив тяжкие телесные повреждения. Теперь его могли арестовать, предъявив обвинение по полудюжине пунктов.

Затем он снова вспомнил о Джонни и его семье, и грозившая ему самому опасность вмиг показалась просто пустяком.

«А я ведь был так близок к тому, чтобы раскрыть весь план, — подумал он с горечью. — Еще бы несколько минут поговорить с Гомо, и они бы попались. Они чуть было мне не попались, Джонни!» Надо было решить, что делать дальше, но голова раскалывалась от боли, и Дэниел был не в состоянии рассуждать логически. Гоняться за Гомо не имело смысла. Он теперь настороже, и ему каким-то образом удалось избавиться от бивней.

По каким же еще направлениям можно действовать? Разумеется, оставался Нинг Чжэн Гон, ключевая фигура всего плана. Однако теперь, после того как бивни исчезли, единственными зацепками, которые вели к нему, остались неразборчивая записка Джонни и отпечаток ноги Чжэна на месте убийства.

Еще оставался Четти Сингх. Гомо косвенно признал, что знает этого сикха. Что он выдал, когда Дэниел назвал это имя? «Да, я расскажу тебе о нем, если только ты не станешь резать меня…» Оставалась еще и банда браконьеров. Интересно, удалось ли Айзеку перехватить и арестовать головорезов при переправе через Замбези? В отличие от Джока Айзек не слишком щепетилен. К тому же Джонни был и его другом, и он нашел бы способ вытряхнуть нужные сведения из пойманного браконьера.

«Я позвоню в Мана-Пулз из полицейского участка в Чирунду», — решил он и завел «лендкрузер», затем развернул машину и поехал вниз по откосу. До полицейского участка у моста Чирунду гораздо ближе, чем до Карон. Надо дать показания и добиться, чтобы полиция как можно скорее начала расследование. Необходимо предупредить власти о записке Джонни и кровавых следах.

Голова у Дэниела все еще раскалывалась. Он на несколько минут остановил машину, отыскал в аптечке пузырек с панадолом и проглотил пару таблеток, запив их кофе из термоса, после чего отправился дальше. Боль постепенно прошла, и он принялся приводить мысли в порядок.

Было уже около четырех утра, когда он подъехал к мосту Чирунду. В дежурном отделении полицейского участка он увидел одинокого капрала. Сидя за столом, тот крепко спал, подложив под голову вместо подушки собственные руки. Дэниелу пришлось хорошенько его потрясти, прежде чем тот проснулся и, моргая опухшими и налитыми кровью глазами, непонимающе уставился на Дэниела.

— Я хочу сообщить об убийстве, о групповом убийстве, — заявил Дэниел, начав тем самым долгий и трудный процесс запуска чиновничьей машины в движение.

Капрал, судя по всему, никак не мог решить, как ему правильно поступить, и Дэниел посоветовал ему сходить за начальником участка, чья хижина располагалась за зданием полиции. Когда сержант наконец появился, он был одет полностью по форме, включая фуражку и портупею, но еще толком не проснулся.

— Позвоните в отдел уголовного розыска в Хараре, — стал уговаривать его Дэниел. — Нужно, чтобы оттуда прислали следственную группу в Чивеве.

— Сперва вы должны дать показания, — возразил сержант.

У дежурного не оказалось машинки: участок находился в сельской глуши. Сержант начал записывать показания Дэниела от руки неровным детским почерком. Он беззвучно шевелил губами, старательно выписывая каждую букву. Дэниелу хотелось отобрать у него ручку и написать все самому.

— Черт подери, сержант, там ведь лежат убитые, а убийцы вовсю удирают, пока мы тут с вами рассиживаемся.

Сержант между тем безмятежно продолжал трудиться над составлением бумаги, а Дэниел, кипя от злости, исправлял его орфографические ошибки.

Неторопливый темп диктовки, однако, позволил ему тщательно сформулировать свои показания. Он восстановил ход событий предыдущего дня: час, когда он попрощался с Джонни Нзоу и уехал из Чивеве; тот момент, когда он обнаружил следы налетчиков и решил вернуться в лагерь, чтобы предупредить Джонни; и, наконец, время, когда он встретил на дороге рефрижераторы и вместе с ними «мерседес» посла.

Он описал свой разговор с послом Нингом и заколебался, а упоминать ли ему о кровавом пятне на брюках посла. Это ведь прозвучало бы как обвинение.

«К черту всякую дипломатию, — решил он и подробно описал синие брюки и спортивные туфли с рисунком в виде рыбьей чешуи на подошвах. — Теперь-то им наверняка придется проверить Нинга».

Он почувствовал мрачное удовлетворение, когда перешел к описанию своего возвращения в Чивеве и выявленных последствий резни. Не забыл упомянуть и о записке, найденной в сжатой в кулак руке Джонни, и о кровавом отпечатке подошвы с рисунком в виде рыбьей чешуи на полу офиса, не связывая конкретно ни то, ни другое с тайваньским послом. Пусть полиция сделает собственныe выводы на этот счет.

Ему пришлось очень тяжело, когда дело дошло до описания его погони за «Мерседесом» и рефрижераторами.

Следовало ведь изложить свои мотивы, обойдя все, что свидетельствовало бы о его собственном пренебрежении законом, и не высказав напрямик свои подозрения насчет Нинг Чжэн Гона.

— Я последовал за автоколонной, чтобы выяснить, известно ли что-нибудь водителям о пропавших бивнях, — продиктовал он. — Хотя мне не удалось догнать посла Нинга и головной грузовик, я поговорил с объездчиком Гомо, которого встретил на дороге в Карой и который вел второй рефрижератор. Он сообщил, что ему ничего не известно о вышеописанных событиях, и позволил мне осмотреть содержимое грузовика. Бивней я там не обнаружил.

Его злила необходимость сделать такое признание, однако нужно же было подстраховаться на тот случай, если Гомо выдвинет против него какие-нибудь обвинения.

— Затем я решил, что обязан обратиться в ближайший полицейский участок и сообщить о гибели смотрителя парка Чивеве, членов его семьи и сотрудников, о поджоге и разрушении зданий и прочего имущества.

Уже давно рассвело и вовсю разгорался день, когда Дэниел наконец подписал свои показания, и лишь теперь сержант откликнулся на его уговоры позвонить в отдел уголовного розыска в Хараре. В результате последовали долгие телефонные переговоры между сержантом и детективами из Хараре, которые постепенно передавали его от одного к другому все выше и выше по должностной лестнице. Таков был темп жизни в Африке, и Дэниел лишь скрежетал зубами. «ОПА, — сказал он сам себе. — Очередная Победа Африки».

Наконец сержант получил приказание выехать в лагерь в Чивеве на полицейском «лендровере», а из Хараре на самолете вылетела следственная группа, которая должна была приземлиться на взлетно-посадочной полосе парка.

— Вы хотите, чтобы я поехал с вами в Чивеве? — спросил Дэниел, когда сержант наконец оторвался от телефона и стал готовиться к поездке в лагерь.

Этот вопрос явно поставил сержанта в тупик. Он ведь не получил никаких указаний из отдела уголовного розыска относительно свидетеля.

— Оставьте адрес и номер телефона, по которым можно будет связаться с вами в случае необходимости, — решил он после долгих и мучительных раздумий.

Дэниел облегченно вздохнул, услышав, что его отпускают. С тех пор как он приехал в полицейский участок у моста Чирунду, в его распоряжении было более чем достаточно времени для того, чтобы хорошенько обдумать создавшееся положение и выработать план действий в расчете на любые неожиданности.

Если Айзеку Мтветве удалось задержать кого-нибудь из браконьеров, это позволило бы очень быстро добраться до Нинг Чжэн Гона, однако необходимо было поговорить с Айзеком, прежде чем тот передаст задержанных полиции.

— Мне нужно поговорить по вашему телефону, — сказал он полицейскому капралу, как только начальник участка в сопровождении группы вооруженных констеблей уехал на зеленом «лендровере» в сторону Чивеве.

— Это — служебный телефон, — отрицательно покачал головой капрал. — Не для посторонних.

Дэниел достал синюю банкноту достоинством в десять зимбабвийских долларов и положил ее капралу на стол.

— Мне всего лишь нужно позвонить по местному номеру, — объяснил он, и банкнота удивительным образом исчезла. Капрал улыбнулся и жестом пригласил его подойти к телефону. У Дэниела появился еще один друг.

Айзек Мтветве ответил почти сразу же, как только телефонная станция в Карои соединилась с Мана-Пулз.

— Айзек! — выпалил Дэниел с облегчением. — Ты давно вернулся?

— Я только что вошел к себе в кабинет, — ответил ему Айзек. — Мы вернулись минут десять назад. У меня ранен один человек. Надо срочно доставить его в больницу.

— Значит, вы вошли с ними в соприкосновение?

— Да уж, соприкосновение было. Все, как ты говорил, Дэнни: большая банда, и сплошь головорезы.

— Ты кого-нибудь задержал, Айзек? — нетерпеливо перебил Дэниел. — Если тебе удалось сцапать хотя бы парочку, то все в порядке.

Глава VII

Айзек Мтветве стоял у штурвала шестиметрового десантного катера, мчавшегося в ночи вниз по реке. Объездчики, его подчиненные, сидели на палубе, прячась за планширом[2] и зябко кутаясь в шинели: на воде было прохладно, и к холоду речного тумана добавлялся ветерок от движения катера.

Навесной мотор работал с перебоями, а время от времени глох. Айзеку дважды пришлось пускать катер по воле волн, а самому возиться с мотором. Его позарез нужно было целиком перебрать, но вечно не хватало валюты на импортные запчасти. Заставив его в очередной раз заработать, Айзек направил катер вниз по течению.

Над темными силуэтами деревьев по берегу Замбези висел толстый ломоть луны. Света ее Айзеку вполне хватало, чтобы разогнать катер до предельной скорости. Хотя он знал каждую излучину и каждый прямой участок реки на протяжении восьмидесяти километров до самого Тете и мозамбикской границы как свои пять пальцев, в безлунную ночь даже он с трудом обходил все мели и скалистые выступы, что сейчас лежали у него на пути.

В свете луны клочья речного тумана переливались как жемчужная пыль, а открытые участки воды сияли подобно полированному черному обсидиану. Приглушенное урчание мотора и скорость катера позволяли двигаться так, что издалека его приближения не обнаружить. Катер поравнялся с небольшим стадом гиппопотамов, которые паслись на заросших тростником берегах реки, прежде чем эти плавучие чудовища успели его заметить. В панике они заспешили по крутым и скользким тропинкам к реке и стали плюхаться в воду, поднимая тучи брызг. Стаи диких уток, устроившихся на ночлег в лагунах и тихих заводях, оказались более чуткими. Почуяв катер, они взлетали, шумно хлопая крыльями, и луна высвечивала их силуэты.

Айзек в точности знал, в каком направлении ему нужно двигаться. Он был борцом за свободу во время партизанской войны и переправлялся через эту самую реку во время набегов на фермы белых и нападений на силы безопасности незаконного режима Яна Смита. Он знал все приемы и уловки браконьеров. Некоторые из них в свое время были его боевыми соратниками, но теперь превратились в его врагов. Он ненавидел их ничуть не меньше, чем головорезов из формирований «Селус скаутс» или «Родезийская легкая кавалерия».

Ширина Замбези на этом участке ниже Чирунду и Мана-Пулз достигала почти восьмисот метров. Налетчикам потребовались бы лодки, чтобы переправиться через ее могучие зеленые воды. А раздобыть лодки они могли бы так же, как когда-то партизаны, — у местных рыбаков.

Замбези кормит целое племя рыбаков-кочевников, строящих селения по ее берегам. Селения эти недолговечны, поскольку уклад жизни обитателей подчинен настроеньям реки. Во время половодья, когда Замбези заливает пойму, люди вынуждены перебираться повыше. Им приходится следовать за косяками тилапий, терапонов и усачей — их основной пищей, так что раз в несколько месяцев скопления примитивных хижин с коптильнями для рыбы опустевают и постепенно разрушаются, а племя находит себе другое место для очередной стоянки.

В обязанности Айзека входило наблюдение за перемещениями рыбацкого племени, потому что эксплуатация ими рыбных богатств Замбези оказывала сильнейшее влияние на экологию реки. Сейчас же он почувствовал в ночном воздухе запах дыма и копченой рыбы и приглушил мотор, а затем потихоньку подошел к северному берегу. Если браконьеры пришли из Замбии, возвращаться обратно они наверняка будут здесь.

Запах рыбы ощущался здесь явственнее, и низко над водой плыли клубы дыма, смешиваясь с речным туманом.

На берегу небольшой заводи притулились четыре хижины с косматыми тростниковыми крышами, а на узкой кромке суши под ними сохли четыре выдолбленных челнока.

Айзек подвел катер к берегу и спрыгнул на землю, попросив одного из своих объездчиков подержать судно у берега. Из низенькой двери какой-то хижины выползла древняя старуха в одной лишь юбке из антилопьей шкуры. Ее высохшие груди, висевшие как пустые мешки, ничем не были прикрыты.

— Я вижу тебя, старая мать, — уважительно приветствовал ее Айзек. Он всячески старался поддерживать хорошие отношения с речным племенем.

— Я вижу тебя, сынок, — хихикнув, ответила старуха, и Айзек почувствовал исходивший от нее вонючий запах конопли.

Люди племени батонга растирали коноплю и, смешав ее со свежим навозом, лепили шарики, которые затем высушивали на солнце и курили в глиняных трубках с тростниковым чубуком.

Обычай этот, существующий благодаря особому разрешению правительства, был особенно распространен среди старых женщин племени.

— Все ли твои мужчины у себя в хижинах? — тихо спросил Айзек. — Все ли челноки на берегу?

Прежде чем ответить, старуха высморкалась. Зажав одну ноздрю большим пальцем, она выстрелила из другого комочком серебристой слизи в костер, затем ладошкой вытерла нос.

— Все мои сыновья и их жены спят в хижинах, и их дети с ними, — прокудахтала она.

— Вы не видели здесь чужаков с ружьями, желавших переправиться на ту сторону реки? — продолжал расспросы Айзек.

Старуха почесалась и отрицательно покачала головой: — Никого чужих мы не видели.

— Я чту тебя, старая мать. — Айзек, как того требовал этикет, вложил ей в морщинистую лапку небольшой бумажный пакетик с сахаром. — Мир тебе.

Он бегом бросился назад к катеру. Объездчик оттолкнул катер от берега и запрыгнул в него, как только Айзек запустил мотор.

Следующее селение располагалось километрах в пяти вниз по течению. Здесь Айзек снова сошел на берег. Он знал старейшину этого селения. Сейчас тот сидел в одиночестве, прячась в дыму коптильных костров от поющих туч малярийных комаров. Двадцать лет назад старейшина остался без ступни после того, как на него напал крокодил, однако он и по сей день оставался одним из самых бесстрашных лодочников на реке.

Айзек поздоровался с ним, дал ему пачку сигарет и присел в дыму рядом с ним.

— Ты сидишь в одиночестве, Баба. Почему тебе не спится? Тебя что-то беспокоит?

— У старика найдется достаточно воспоминаний, чтобы лишить его сна, — уклончиво ответил старейшина.

— Например, о чужих людях с ружьями, которые потребовали, чтобы их переправили на тот берег в ваших челноках? — уточнил Айзек. — Вы дали им то, что им было нужно, Баба?

Старейшина отрицательно покачал головой: — Кто-то из ребятишек увидел, как они пробираются через пойму, и всех предупредил. Мы успели спрятать челноки в тростнике и убежали в буш.

— Сколько их было? — поинтересовался Айзек. Старик дважды показал пальцы обеих рук.

— Крепкие мужчины с ружьями и с лицами, как у львов, — прошептал он. — Мы испугались.

— Когда это было, Баба?

— Позапрошлой ночью, — ответил старейшина. — Когда они не обнаружили в селении ни людей, ни лодок, они разозлились. Они орали друг на друга и размахивали ружьями, но в конце концов ушли. — Он указал подбородком на восток, вниз по течению реки. — Но теперь я боюсь, что они вернутся. Вот я и сижу здесь без сна, пока селение спит.

— Люди Мбепуры по-прежнему стоят у Красных Птиц? — спросил Айзек, и старейшина утвердительно кивнул.

— Я думаю, что после того, как эти крепкие мужчины ушли отсюда, они отправились в селение Мбепуры.

— Благодарю тебя, старый отец.

Место, известное под названием «У Красных Птиц», получило его потому, что там в норах, вырытых в отвесном берегу реки, живут стаи красногрудых щурок. Селение Мбепуры располагалось на северном берегу — как раз напротив глинистого обрыва, где размещалась птичья колония. Айзек осторожно, на холостом ходу, предоставив катер воле Замбези, подходил к селению. Все его объездчики сейчас сидели на корточках, прячась за планширом и держа оружие наготове.

Прибавив газу, Айзек подвел катер ближе к берегу. Селение Мбепуры представляло собой еще одну группку косматых хижин у самой кромки воды. Они казались покинутыми, а коптильные костры под рамами с рыбой явно догорели. Однако при свете луны он увидел, что шесты, к которым привязывали челноки, по-прежнему на месте, на илистом мелководье, а вот самих челноков нет. Для племени рыбаков кормившие их челноки были самым драгоценным достоянием.

Айзек спустился еще немного по течению и, когда селение осталось далеко позади, на всех парах направил катер поперек течения Замбези к Южному берегу, до которого было добрых метров восемьсот. Если банда переправилась через реку здесь, то и на обратном пути она скорее всего придет сюда же.

Айзек посмотрел на часы, повернув их светящимся циферблатом к лунному свету. Он прикинул расстояние до административного комплекса парка Чивеве и разделил его на скорость, с которой могли идти браконьеры, груженные, судя по всему, тяжелой ношей — похищенными слоновьими бивнями. Взглянув на небо, он увидел, что луна уже стала бледнеть: приближался рассвет. Видимо, в любой момент налетчики могут появиться на берегу Замбези в течение ближайших двух-трех часов.

— Найти бы только, где они спрятали лодки, — пробормотал он.

По его предположению, они реквизировали всю флотилию Мбепуры. Он вспомнил, что в последний раз видел в этом селении семь-восемь утлых суденышек, выдолбленных из стволов кигелии. В каждом из них переправиться через великую реку могли шесть-семь пассажиров.

Банда, по всей вероятности, силой заставила мужчин селения поработать перевозчиками. Чтобы управлять челноками, требовались немалые умение и опыт, потому что суденышки были весьма капризны и неустойчивы, в особенности как следует нагруженные. Он предположил, что бандиты, отправившись в Чивеве, по-видимому, оставили перевозчиков под охраной на южном берегу.

— Если я найду лодки, они от меня никуда не денутся, — решил Айзек.

Он повернул катер к южному берегу с таким расчетом, чтобы оказаться немного ниже того места, где, по его предположению, реку должны были пересечь лодки с бандитами. Отыскав вход в лагуну, он направил катер в сторону загораживавших этот вход густых зарослей папируса. Здесь он заглушил двигатель, и объездчики, перебирая руками крепкие стебли, стали продвигать катер в глубь тростниковых зарослей. Сам же Айзек, стоя на носу катера, веслом определял глубину, пытаясь нащупать дно.

Как только катер вышел на мелководье, Айзек и один из старших объездчиков отправились вброд на берег, остальные охраняли катер. Выбравшись на сушу, Айзек шепотом приказал объездчику идти вдоль реки вниз по течению на поиски челноков и следов перехода через реку большой группы мародеров. Когда тот ушел, Айзек двинулся в противоположном направлении — вверх по течению. Он шел сквозь прибрежный туман, ступая быстро и неслышно, словно призрак.

Его предположение оказалось верным. Не успел он пройти и восьмисот метров вверх по реке, как потянуло дымом. Запах этот оказался очень уж сильным и свежим, так что едва ли он дошел сюда из селения на той стороне широкой реки. Здесь же — Айзек это знал точно — никаких селений никогда не было, поскольку этот берег являлся частью территории Национального парка.

Он бесшумно подобрался к источнику дыма. В этом месте берег уходил вниз крутым обрывом из красной глины, в котором щурки вырыли свои подземные гнезда-норы. Однако там, где он припал к земле, в обрыве был провал. Этот глубокий, заросший кустарником овраг образовывал естественную площадку, удобную для высадки с реки.

В предрассветных сумерках Айзек сумел разглядеть разбитый в овраге лагерь. Челноки — семь штук, всю флотилию селения Мбепуры — оттащили подальше от воды — так, чтобы не было заметно с реки.

Поблизости от челноков у небольших дымных костров лежали лодочники, завернувшись в одеяния из звериных шкур. Чтобы спастись от комаров, они с головой закутались в эти одеяния и походили на лежащие в морге тела. Возле каждого костра сидел браконьер с автоматом АК-47 на коленях, охраняя спящих лодочников и заодно следя за тем, чтобы никто из них не улизнул на вытащенных на берег челноках.

«Дэнни все верно вычислил, — подумал Айзек. — Они ждут возвращения налетчиков».

Он отполз от края обрыва и, передвигаясь как можно тише, направился в глубь прибрежной полосы. Не пройдя и двухсот метров, он наткнулся на протоптанную зверьем тропу, которая начиналась у реки и шла прямо на юг — туда, где располагался административный комплекс Национального парка Чивеве.

Двигаясь вдоль нее, Айзек вскоре приблизился к месту, где тропа ныряла на дно высохшего мелкого ручья. Следы, оставленные на белой как сахар песчаной поверхности дна, легко читались даже сейчас, в предрассветном полумраке. Без сомнения, по песку гуськом прошла большая группа людей, однако абрис следов слегка осыпался, а поверх них, видимо, уже пробежала крупная и мелкая дичь.

«Они были здесь сутки назад», — прикинул Айзек. Этой дорогой налетчики двигались в глубь-парка. Наверняка они воспользуются той же тропой и на обратном пути к ожидающим их челнокам.

Айзек подыскал выгодную точку обзора, откуда проглядывался довольно большой участок тропы, в то время как сам он был надежно укрыт густым кустарником. Он предусмотрел и надежный путь к отступлению — небольшое ущелье, склоны которого покрывала, пышная «слоновья трава» — красный пеннисетум. Устроившись поудобнее, он затаился. Быстро разгоралась утренняя заря, и спустя несколько минут он уже видел всю извилистую тропу, уводившую в глубь леса из деревьев мопани.

Утреннюю полифонию открыл громкий дуэт зарянок в ущелье позади Айзека, а затем над ним пронеслась первая стая диких уток. Они летели клином, четкий силуэт которого казался черным на фоне предрассветного оранжевого с голубым неба.

Айзек слился с почвой. Неизвестно ведь, сколько времени займет у браконьеров обратный путь из Чивеве. По расчетам Дэнни, около десяти часов. Если его прикидки верны, они появятся здесь с минуты на минуту. Айзек снова посмотрел на часы. Но ведь Дэнни мог и ошибиться — Айзек приготовился к долгому ожиданию.

Во время войны, бывало, приходилось лежать в засаде по нескольку суток. Однажды он и его боевые друзья провели так пять дней подряд: не вставая с места, они и спали, и ели, и справляли нужду. Терпение — вот что важнее всего для охотника и солдата.

Внезапно вдалеке послышался лай бабуина — низкий тревожный крик, которым эта хитрая обезьяна встречает появление хищника. Крик этот подхватили другие члены стаи, а затем по мере того, как опасность отступала или бабуины углублялись в лес, постепенно восстанавливалась тишина. Нервы Айзека вмиг напряглись, как натянутые струны. Возможно, обезьяны лаяли на леопарда, однако они точно так же отреагировали бы и на появление людей.

Прошло минут пятнадцать, и — на этот раз гораздо ближе — он услышал хриплый крик серого турако:[3] «Прочь! Прочь!» — еще один часовой буша откликнулся на приближение опасности. Айзек не шевельнулся и лишь часто заморгал, чтобы глаза видели яснее.

Еще через несколько минут он разобрал в негромком хоре обитателей этой дикой местности другой, едва заметный звук — трескотню медоуказчика.[4] Определив по звуку направление, он разглядел эту невзрачную бурую птаху в кроне одного из деревьев мопани.

Захлопав крыльями, медоуказчик взлетел над тропой и начал перепархивать с дерева на дерево, издавая призывные крики. Найдись сейчас медоед или человек, готовые последовать за птицей, она привела бы их к гнезду диких пчел. Затем, пока они разоряют гнездо, крутилась бы поблизости в ожидании своей доли пчелиных сот с остатками меда. Пищеварительная система медоуказчика способна переваривать пчелиный воск, извлекая из него питательные вещества, что не в состоянии сделать никакой другой живой организм. Существует поверье, что, если не оставить медоуказчику его долю, в следующий раз он приведет скупердяя туда, где его встретит ядовитая змея мамба или лев-людоед.

Медоуказчик почти подлетел к засаде Айзека, и внезапно тот различил едва заметное движение среди деревьев, над которыми летала птица. Вскоре неясные тени приобрели очертания людей, двигавшихся цепочкой по звериной тропе. Голова цепочки поравнялась с началом ущелья, где лежал Айзек.

На всех этих людях были грязные лохмотья и самые разнообразные головные уборы — от бейсболок до выгоревших полевых армейских кепи, каждый нес по автомату АК-47 и по слоновьему бивню.

Кое-кто нес бивень, балансируя им на голове, так что по причине природной кривизны концы трофея свисали спереди и сзади. Другие же тащили ценный груз на плече, одной рукой придерживая ношу, а другой сжимая автомат. Большинство из них сплели подушечки из луба и мягкой травы, чтобы массивные бивни не так сильно давили на головы и ключицы. По их искаженным лицам было видно, насколько они измучены многочасовым переходом с этим тяжким грузом. Однако для каждого из налетчиков бивень был целым состоянием, и они скорее остались бы на всю жизнь изувеченными, чем расстались с драгоценной ношей.

Во главе цепочки шел коренастый крепыш с толстыми кривыми ногами и бычьей шеей. В мягком свете раннего утра отсвечивал его блестящий шрам, сверху вниз пересекавший щеку.

— Сали, — прошептал Айзек, узнав его.

Это был самый знаменитый из замбийских браконьеров. Их дороги уже дважды пересекались, и каждый раз это стоило жизни нескольким хорошим людям.

Он прошел мимо лежавшего в укрытии Айзека, шагая переваливающейся рысцой, с тяжеленным бивнем медового цвета на голове. Из всей своей группы он один не проявлял никаких признаков усталости после долгого марша.

Айзек пересчитал проходивших мимо браконьеров. Те, что были послабее, намного отстали, не выдержав убийственного темпа, который задал Сали, так что цепочка очень растянулась. Прошло семь минут, прежде чем появились замыкающие.

— Девятнадцать, — закончил счет Айзек при виде последних двоих. Из-за жадности они выбрали себе явно непосильную ношу и теперь за это расплачивались.

Айзек подождал еще немного, но стоило им только скрыться из вида, шагая в сторону реки, как он выбрался из укрытия и незаметно скользнул в овраг. Двигался он с величайшей осторожностью, поскольку не был уверен, что на тропе позади него никого больше не осталось.

Катер находился там, где он его оставил, — среди тростника у входа в лагуну. Айзек вброд добрел до катера и перевалился через планшир. Человек, которого он отправил на разведку вниз по реке, уже вернулся.

Он тихим голосом рассказал своим людям о том, что ему удалось обнаружить, и проследил за выражением их лиц. Конечно, все трое — надежные парни, но перевес сил в пользу противника слишком велик даже для них, причем в качестве противника выступали «крепкие мужчины с лицами, как у львов», как отозвался о них старейшина одного из селений.

— Возьмем их на реке, — решил Айзек. — И не станем ждать, когда они начнут стрелять. Они находятся на территории парка с оружием, и к тому же несут бивни, так что оснований для их задержания более чем достаточно. Мы захватим их врасплох, когда они меньше всего ожидают нашего появления.

Роберт Мугабе, президент Зимбабве, издал совершенно недвусмысленную директиву, которая давала им право стрелять без предупреждения. Слишком много сотрудников охраны национальных парков погибло в стычках с браконьерами, поэтому тут уж не до тонкостей.

Лица внимавших ему объездчиков окаменели, и они еще решительнее ухватились за оружие. Айзек приказал вывести катер из тростника и, как только они вышли на открытую воду, попробовал провернуть стартер. Мотор зачихал, затем громко стрельнул и вырубился. Айзек не оставлял попыток завести мотор, пока не подсел аккумулятор. Тем временем течением их быстро сносило вниз.

Ругаясь последними словами, Айзек бросился на корму и сорвал с двигателя кожух. Пока он возился с непослушным механизмом, его не оставляла мысль о том, что бандиты сейчас грузят похищенные бивни на челноки и готовятся переправиться на ту сторону реки, где они окажутся на своей территории в полной безопасности.

Он оставил мотор открытым и рванулся вперед к штурвалу. На этот раз снова стрельнуло, но движок заработал, сперва мощно взревев, а затем понемногу затихая. Айзек прокачал газ — опять жуткий рев, а затем ровное урчание. Когда же Айзек развернул катер и погнал его против течения, раздалось пронзительное завывание.

Ничем не заглушаемый звук работающего движка далеко разносился в утренней тишине, и бандиты, услышав его, наверняка насторожились. Когда катер миновал очередную излучину, челноки, растянувшись в цепочку поперек реки, вовсю гнали к северному берегу.

Восходящее солнце находилось у Айзека за спиной, и речной простор перед ним был освещен подобно театральной сцене. Воды Замбези окрасились ярко-изумрудным цветом, а заросли, папируса отливали золотом там, где на них падали солнечные лучи. В каждом из утлых суденышек, кроме лодочника, оказалось по три пассажира вместе с поклажей — слоновьими бивнями. Челноки настолько глубоко погрузились в воду, что казалось, будто их пассажиры сидят на поверхности воды.

Лодочники изо всех сил гребли к дальнему берегу — их длинные, похожие на копья весла то и дело сверкали на солнце. Головной челнок отделяло уже не более ста метров от зарослей папируса на замбийской стороне.

Винт «ямахи» взбил кружевную пену на зеленой глади реки, когда Айзек направил катер по длинной плавной дуге наперерез бандитам, чтобы не дать головному челноку скрыться в тростнике.

Вот уже катер приблизился настолько, что Айзек разглядел обезображенную шрамом физиономию Сали. Сидя на корточках на искривленном носу челнока, тот неуклюже повернулся в сторону катера и свирепо глянул на Айзека, остерегаясь неосторожных движений, дабы не накренить неустойчивое суденышко.

— На этот раз ты попался, — прошептал Айзек и до предела выжал газ. Двигатель оглушительно взревел.

Внезапно Сали поднялся во весь рост, и челнок заходил под ним ходуном, зачерпывая воду низкими бортами. Лицо бандита, перекосилось от ярости, и, выкрикнув какую-то угрозу в адрес Айзека, он поднял автомат и выпустил длинную очередь по катеру, который на полном ходу двигался прямо на него.

Пули забарабанили по корпусу катера, и один из приборов на щитке прямо перед Айзеком разлетелся вдребезги. Он пригнулся, но не изменил курс, намереваясь протаранить челнок.

Сали выдернул пустой рожок из автомата, торопливо вставил полный и снова нажал на спусковой крючок. Сверкнули на солнце вылетевшие из автомата гильзы, и один из объездчиков в носовой части катера вскрикнул, ухватился за живот и упал на палубу. В это мгновение катер со скоростью тридцать узлов в час врезался в челнок, разбив в щепы хрупкое суденышко, и все, кто в нем был, оказались в воде.

В последний момент Сали отшвырнул автомат и прыгнул в реку, стараясь нырнуть как можно глубже, чтобы не задело корпусом катера. Он надеялся, что сможет проплыть под водой последние несколько метров до зарослей тростника. Однако выталкивающая сила препятствовала: голова и туловище ушли под воду, а ноги оказались всего в нескольких сантиметрах от поверхности.

Винт «ямахи», работая на пределе, оказался прямо над левой ногой Сали и отхватил ему ступню возле лодыжки, а затем искромсал икру, прорезав плоть в нескольких местах до самой кости.

В следующий миг катер, резко накренившись, уже круто поворачивал: Айзек, не сбавляя скорости, вывернул штурвал, направляя катер в сторону следующего челнока. Превратив и его в обломки и оставив экипаж барахтаться в реке, он, подобно лыжнику на слаломной дистанции, сделал еще один поворот.

Пассажиры третьего челнока успели прыгнуть в воду за секунду до того, как в него врезался катер, и вот уже и они, громко вопя, барахтались в реке в то время, как их уносило вниз стремительным течением.

Айзек крутанул штурвал в обратную сторону, и прямо по курсу оказался еще один челнок. Сидевшие в нем кричали и беспорядочно палили из автоматов. Вокруг поднялись фонтанчики воды от автоматных очередей, но через несколько мгновений и от этого челнока остались одни щепки.

Остальные суденышки повернули назад, и гребцы в них отчаянно заработали веслами. Айзек, однако, без труда нагнал их и врезался в корму ближайшего челнока. Он почувствовал, как застопорился и натужно загудел двигатель — винт с трудом вгрызался в живую человеческую плоть, — а затем снова набрал обороты.

Наконец последние посудины пристали к берегу, и браконьеры стали карабкаться вверх по отвесному обрыву, но красная глинистая почва крошилась под их пальцами.

Айзек сбросил обороты и развернул катер вверх по течению так, чтобы он оставался на месте.

— Я — смотритель парка! — крикнул он. — Все арестованы! Оставайтесь на местах и не пытайтесь убежать, иначе буду стрелять!

Одному из браконьеров, с оружием в руках, почти удалось выбраться наверх, но неожиданно глина под ногами не выдержала и он съехал вниз, к самой воде. Сидя в красной жиже, он вскинул автомат в сторону катера.

Однако двое объездчиков, не задетые пулями и сейчас стоявшие на коленях под прикрытием планшира, уже держали бандита на прицеле.

— Bulala! Огонь! — скомандовал Айзек, и одновременно из двух стволов зазвучали автоматные очереди.

В отряд по борьбе с браконьерами людей отбирали самым тщательным образом, так что оба были хорошими стрелками и ненавидели бандитов, варварски уничтожавших слонов, безжалостно убивавших объездчиков и в данный момент готовых жестоко расправиться с ними самими.

Сейчас они откровенно веселились, устроив некое подобие игры: позволив мародерам взобраться почти на самый верх, они затем короткими меткими очередями расстреливали их, после чего безжизненные тела мерзавцев сползали вниз по красной глине.

Айзек и пальцем не пошевелил, чтобы остановить своих ребят. Он и сам был не прочь посчитаться с бандитами, а те несколько лет заключения, которые ждали их в случае поимки, стали бы для них слишком мягким наказанием. Когда труп последнего скатился с обрыва и медленно погрузился в прозрачную зеленую воду, Айзек развернул катер и помчал к противоположному берегу.

Те, с кем они только что расквитались, были всего лишь бездумными убийцами, которых тот же Сали считал не более чем пушечным мясом: он мог моментально набрать новый полк таких же головорезов по нескольку долларов за штуку. Сали был головой и душой браконьерского промысла, и без его захвата сегодняшняя операция не стоит и ломаного гроша: Сали вернется спустя неделю или месяц с очередной командой убийц. Айзек должен немедленно раздавить голову мамбы, иначе ее ядовитый укус не заставит себя долго ждать.

Капитан вплотную подошел к зарослям тростника у северного берега — туда, где он протаранил первый челнок, затем развернулся вниз по течению и приглушил мотор, отдавшись на волю волн и лишь изредка прибавляя обороты, чтобы не отклоняться от курса.

Объездчики стояли у левого борта, внимательно вглядываясь в тростниковые заросли, мимо которых проплывал их катер.

Вряд ли удастся определить, как далеко браконьера отнесло течением Замбези, прежде чем он смог бы укрыться среди папируса. Айзек на всякий случай решил пройти километра полтора вниз по течению, а затем высадиться со своими людьми на северном берегу в поисках какого-либо следа, который Сали мог оставить, выбираясь на сушу и пытаясь скрыться. А уж тогда они станут преследовать его столько, сколько понадобится.

Строго говоря, у Айзека не было законного права производить арест на замбийской территории, однако речь шла о преследовании по горячим следам известного бандита и убийцы. Айзек в случае необходимости пошел бы даже на то, чтобы пристрелить задержанного, если замбийская полиция попытается вмешаться и отбить Сали.

В этот момент прямо напротив дрейфующего катера что-то показалось ему подозрительным. Айзек прибавил газу, чтобы удержать катер на месте.

Тростник здесь оказался примят так, будто по нему прополз то ли крокодил, то ли крупная ящерица, только вот местами стебли были перекручены и сломаны; похоже, кто-то хватался за них руками.

— У крокодилов нет рук, — пробормотал Айзек и подвел катер поближе. Очевидно, кто-то пробирался сквозь тростник всего несколько минут назад, потому что стебли расправлялись прямо на глазах у Айзека. Присмотревшись повнимательнее, Айзек слегка улыбнулся.

Он протянул руку за борт, отломил тростинку и повернул ее к свету. Проведя ладонью по волокнистому стеблю, Айзек увидел у себя на пальцах влажный красный след. Он повернулся к стоявшему рядом объездчику.

— Кровь, — утвердительно кивнул тот. — Он ранен. Его задело…

Не успел он договорить, как из тростника раздался такой истошный вопль — смесь животного страха и ужаса, что все невольно вздрогнули.

Айзек первым сбросил с себя оцепенение и направил катер в глубь густых зарослей. Где-то впереди без умолку все еще кричал человек.

Нырнув, Сали почувствовал над собой катер. В ушах стоял оглушительный визг стремительно вращающихся лопастей. Невозможно было определить, откуда исходит этот нестерпимо громкий звук: он буквально окружал Сали со всех сторон.

Вдруг что-то со страшной силой ударило его по левой ноге, да так, что показалось, будто ему вывихнуло бедро. Его мгновенно закрутило в воде, он потерял всякую ориентацию. Бандит попытался вынырнуть, но нога не слушалась. Боли он не чувствовал; было лишь ощущение огромной тяжести и онемения, как будто нога закована в кусок бетона, который тянет его вниз, в зеленые глубины Замбези.

Он бешено заработал правой, здоровой ногой и вынырнул из воды. Приоткрыв глаза, он увидел, как удаляющийся катер мчит зигзагами поперек реки, круша челноки один за другим и сбрасывая в воду вопящих пассажиров.

Сали подумал, как хорошо, что благодаря этой атаке у него есть короткая передышка: ведь пройдет несколько минут, прежде чем ревущий катер вернется за ним. Он повернул голову. Спасительные заросли тростника совсем рядом. Боевая ярость, все еще бушующая в нем, придала ему сил, и, хотя левая нога камнем тянула его ко дну, он сделал несколько мощных гребков и через пару секунд уже ухватился за стебли папируса. Отчаянным усилием, волоча за собой поврежденную ногу, он заполз в тростник, который удерживал его на себе, подобно пружинному матрацу.

Забравшись в гущу зарослей, он наконец остановился и перевернулся на спину, чтобы посмотреть в сторону реки. При виде кровавого следа, который тянулся за ним по воде, у него перехватило дыхание. Он ухватил себя за колено, поднял раненую ногу над водой и замер, не веря своим глазам.

Ступни у него как не бывало — ниже колена лишь висела лохмотьями изуродованная плоть да торчала белая кость. Из разорванных кровеносных сосудов ручейками струилась кровь, растекаясь вокруг красно-коричневым облаком, сквозь которое шныряла возбужденная запахом крови мелкая серебристая рыбешка, подхватывая обрывки мяса.

Сали тут же опустил вниз другую ногу и попытался нащупать дно. Вода сомкнулась у него над головой, однако он так и не достал до илистого дна Замбези. Кашляя и задыхаясь, он снова вынырнул на поверхность. Глубина здесь явно слишком велика, и единственной опорой для него оставался густой тростник.

Тут он услышал стрельбу у противоположного берега, а затем протяжный гул мотора: это возвращался катер. Вой становился все громче, потом вдруг почти полностью стих, и Сали услышал голоса. Он сообразил, что его ищут, и поглубже погрузился в воду.

По мере того как он истекал кровью, его все больше охватывала тяжелая сонливость, однако он заставил себя собраться с силами и стал потихоньку пробираться сквозь тростник к замбийскому берегу. Перед ним открылся свободный участок воды величиной с теннисный корт, окруженный забором из высоких, слегка покачивающихся стеблей папируса. Поверхность воды здесь устилали круглые и плоские листья водяных лилий, поднимающих свои красивые небесно-голубые цветки навстречу утреннему солнцу. Неподвижный воздух был напоен их сладким, нежным ароматом.

Внезапно Сали, приподняв голову над водой, застыл на месте. Под водяными лилиями что-то шевельнулось. Вода заволновалась, и водяные лилии закивали своими светлыми головками в такт скрытым где-то под ними неторопливым мощным движениям.

Сали знал, что это. Его толстые коричневые губы в ужасе приоткрылись, а изо рта пузырями пошла слюна. Кровь его растеклась по покрытой лилиями воде, и существо, таившееся в глубине, все увереннее и решительнее двигалось к нему, привлеченное ее дразнящим вкусом.

Сали был не робкого десятка. Мало что на этом свете могло испугать его. Сейчас же, однако, к нему приближался представитель иного мира — таинственного холодного мира речных глубин. От ужаса сфинктер бандита расслабился, выпустив в воду содержимое кишечника, и этот новый запах заставил чудовище вынырнуть на поверхность.

Среди лилий появилась лоснящаяся от воды черная шишковатая голова, похожая на бревно. Блестящие глазки на наростах, напоминавших древесную кору, немигающим взглядом смотрели на Сали, а пасть с зазубренными клыками, казалось, весело ухмылялась. Цветы лилий, венком лежавшие на лбу чудовища, придавали его страшной морде издевательский вид.

Внезапно хищник изогнул огромный хвост и забил по воде так, что она вспенилась; его длинное, покрытое чешуей тело с поразительной быстротой рванулось вперед.

Сали закричал.

Айзек, стоя у штурвала, попытался пробиться на катере в глубь зарослей. Крепкие волокнистые стебли наматывались на винт, замедляя ход катера, наконец он и вовсе остановился.

Тогда помощники Айзека бросились на нос судна и, хватаясь за папирус, принялись вручную проталкивать катер сквозь тростник, пока вдруг не очутились на небольшом участке чистой воды. Прямо по курсу вода перед ними, казалось, кипела, густая пелена сверкавших на солнце брызг обрушилась на них и словно душем обдала с ног до головы.

В пене вертелось и бултыхалось огромное чешуйчатое тело, сверкая желтым, цвета сливочного масла, брюхом, а длинный, украшенный гребнем из острой чешуи хвост колотил по воде, взбивая ее в белую пену.

На мгновение из воды показалась человеческая рука. Казалось, смертельно испуганный человек молил о помощи. Айзек перегнулся через борт и ухватил руку за запястье. Кожа оказалась мокрой и скользкой, Айзек крепко взялся обеими руками и всем своим весом откинулся назад. Он, однако, был не в состоянии удержать Сали да еще крокодила в придачу. Рука Сали стала выскальзывать, но тут на помощь капитану пришел один из объездчиков, ухвативший Сали за локоть.

Вдвоем они постепенно начали вытаскивать Сали из воды. Тот переживал сейчас состояние вздернутого на дыбу: с одной стороны его тянули к себе Айзек с объездчиком с другой — ужасающих размеров крокодил.

Второй объездчик перегнулся через планшир и выпустил из автомата очередь по воде. Это, однако, оказалось абсолютно бесполезно: пули срикошетили от брони пресмыкающегося как от стальной плиты, обдав Айзека и помогавшего ему фонтаном мелких брызг.

— Не стреляй! — тяжело выдохнул Айзек. — Заденешь ненароком кого-нибудь из нас!

Объездчик бросил автомат и ухватил Сали за другую руку. Теперь Сали тянули к себе уже трое. Им удалось вытащить его настолько, что над поверхностью воды показалась громадная чешуйчатая голова чудовища.

Своими клыками рептилия вцепилась в живот Сали. У зубов крокодила нет режущих кромок. Он разделывается с добычей, вцепляясь в нее мертвой хваткой и затем поворачиваясь всем телом в воде, отрывая при этом конечность или основательный кусок плоти. В тот момент, когда они перевалили туловище Сали через планшир, крокодил ударил хвостом и резко повернулся, разорвав Сали живот. Затем попятился, не разжимая челюстей, и вырвал наружу внутренности Сали.

Благодаря тому, что сопротивление с другой стороны уменьшилось, Сали оказался на катере. Однако крокодил по-прежнему не отпускал добычу. Хотя извивающееся тело головореза лежало на палубе, кишки его тянулись за борт, напоминая пуповину, связывавшую бандита с его судьбой.

Крокодил снова изо всех сил дернул к себе добычу. Кишки лопнули, и Сали, вскрикнув в последний раз, испустил дух на залитой кровью палубе.

На какое-то время на катере воцарилась тишина, которую нарушало лишь хриплое дыхание мужчин, только что пытавшихся спасти Сали. Сейчас они стояли, оцепенев от ужаса, не в силах оторвать взгляд от его изуродованного тела, пока Айзек Мтветве не прошептал чуть слышно: — Я не смог бы выбрать для тебя более подходящую смерть. — Затем он торжественно произнес на языке шона: — Пусть твоя дорога в мир иной, о злодей Сали, не будет мирной, и пусть сопровождают тебя по ней все твои злодеяния.

Глава VIII

Мы не задержали ни одного, — сказал Айзек Дэниелу Армстронгу.

— Ни одного, говоришь? — крикнул Дэниел. Айзека было едва слышно, и к тому же голос его заглушал треск атмосферных помех, вызванных бушевавшей в долине грозой.

— Ни одного, Дэнни, — повторил Айзек, стараясь говорить громче. — Восемь трупов, а остальные либо достались крокодилам, либо смылись обратно в Замбию.

— А как насчет бивней, Айзек? У них были с собой бивни?

— Да, у каждого, только все это ушло на дно, когда мы потопили их челноки.

— Вот черт, — буркнул Дэниел.

Теперь будет гораздо труднее убедить представителей власти в том, что основную часть бивней вывезли из Чивеве в рефрижераторах. След, ведущий к Нинг Чжэн Гону, с каждым часом все больше остывал.

— Отсюда в лагерь в Чивеве выехал наряд полиции, — сказал он Айзеку.

— Да, Дэниел. Они сейчас здесь. Я присоединюсь к ним, как только отправлю своего раненого объездчика в Хараре. Мне необходимо своими глазами увидеть, что эти мерзавцы сделали с Джонни Нзоу.

— Слушай, Айзек, у меня остался единственный след того, кто все это устроил.

— Будь осторожнее, Дэнни. Эти люди по пустякам не размениваются. Ты можешь из-за них влипнуть в серьезную передрягу. А куда ты направляешься?

— До встречи, Айзек. — Дэниел сделал вид, что не расслышал вопроса. Положив трубку, он пошел к «лендкрузеру».

Сев за руль, он задумался, куда же ехать дальше. Ясно, что это лишь короткая передышка. Очень скоро зимбабвийская полиция захочет с ним побеседовать снова, и на этот раз посерьезнее. Сейчас нелишне оказаться за пределами страны. Во всяком случае, именно туда вел след, по которому он хотел отправиться.

Он подъехал к пункту таможенного и пограничного контроля и остановился на площадке у шлагбаума. Естественно, паспорт с собой, документы на машину — в полном порядке. Выездные формальности заняли менее получаса, что по африканским меркам почти рекорд.

Проезжая по стальному мосту через Замбези, Дэниел подумал, что впереди его ждут далеко не райские кущи.

После Уганды и Эфиопии Замбия — одна из беднейших и несчастнейших стран Африканского континента. Дэниел поморщился. Циник не преминул бы заметить, что сие положение есть следствие того факта, что Замбия раньше других стран перестала быть британской колонией и, таким образом, у ее руководства оказалось больше времени, чтобы своей политикой довести страну до полного разорения и разрухи.

Шахты ее Медного пояса, находясь в частном владении, оставались одними из самых прибыльных на континенте, соперничая по своим доходам даже со знаменитыми золотодобывающими шахтами Южной Африки. После получения независимости президент Замбии Кеннет Каунда национализировал их и начал проводить политику «африканизации», которая сводилась к увольнению тех высококвалифицированных и опытных инженеров и менеджеров, которые не могли похвастаться черной кожей. В результате всего за несколько лет он добился того, что прежняя ежегодная прибыль, исчислявшаяся многими сотнями миллионов, превратилась в не менее крупные убытки.

Дэниел внутренне напрягся в ожидании встречи с замбийскими чиновниками.

— Не скажете, не проезжал ли здесь прошлой ночью мой друг по пути в Малави? — спросил он таможенника, нехотя покинувшего здание, чтобы осмотреть «лендкрузер» на предмет контрабанды.

Тот открыл было рот, чтобы разразиться гневной тирадой по поводу попытки добиться от него разглашения служебной информации, но Дэниел опередил его, достав из кармана пятидолларовую банкноту. Замбийская денежная единица, квача, названная так в честь «зари освобождения от колониального гнета», когда-то равнялась по цене американскому доллару. Однако в результате многочисленных девальваций ее официальный обменный курс дошел до тридцати за доллар, а на черном рынке за доллар давали около трехсот. Возмущение таможенника тотчас же улетучилось: перед его глазами была сумма, равная его месячному жалованью.

— Как зовут вашего друга? — спросил он с явным желанием оказать любезность.

— Мистер Четти Сингх. Он вел большой грузовик с грузом сушеной рыбы.

— Подождите. — Таможенник скрылся в здании таможни, а через пару минут вернулся. — Да, — сказал он, утвердительно кивнув. — Ваш друг проехал здесь вскоре после полуночи.

Не проявляя теперь уже никакого желания осмотреть «лендкрузер», он быстро проштамповал паспорт Дэниела и с довольным видом зашагал к таможне.

Миновав пограничный пост и выехав на дорогу, ведущую на север в сторону Лусаки, столицы Замбии, Дэниел ощутил легкий холодок тревоги. Власть закона в Замбии заканчивалась на границах застроенных районов. В буше полицейские дежурили на своих дорожных заставах, но никогда не бывали настолько безрассудными, чтобы реагировать на просьбы о помощи со стороны путешествующих по пустынным, изрытым рытвинами дорогам.

За двадцать пять лет независимости дороги в Замбии пришли в такое безобразное состояние, что местами выбоины в бетонном покрытии были почти по колено глубиной. Дэниел сбавил скорость до сорока километров в час и старался объезжать неровности, он словно ехал по минному полю.

Природа здесь оказалась удивительно красивой. Он ехал через редколесье с покрытыми золотистой травой полянами под названием «дамбо». Холмы и холмики — копьес, — казалось, были построены в давние времена чьей-то исполинской рукой. Похожие на полуразрушенные временем и непогодой стены и башни, они представляли собой поистине красочное зрелище. Протекавшие здесь многочисленные реки были глубокими и поразительно чистыми.

Дэниел подъехал к первому дорожному блок-посту.

За сотню метров до шлагбаума он до предела снизил скорость и поехал, не отнимая рук от рулевого колеса. Местные полицейские всегда нервничали и готовы были стрелять без предупреждения. Когда он остановился, к машине подошел полицейский в форме констебля, в темных зеркальных очках, просунул в окно ствол автомата и, направив его на живот Дэниела и держа палец на спусковом крючке, высокомерно заявил: — Здорово, приятель! Выходи из машины.

— Вы курите? — спросил Дэниел.

Вылезая из машины, он достал пачку «Честерфилда» и сунул ее констеблю.

Констебль отодвинул ствол автомата в сторону и, убедившись, что пачка не открыта, ухмыльнулся. Дэниел слегка расслабился.

В этот момент сзади к «лендкрузеру» Дэниела пристроился еще один автомобиль. Это был грузовик одной из компаний по организации сафари — охотничьих экспедиций. В кузове грузовика, забитом лагерным снаряжением и припасами, восседали егеря.

За рулем сидел профессиональный охотник — бородач с загорелым и обветренным лицом. Рядом с ним его клиент выглядел утонченным и изнеженным, несмотря на новенькую куртку «сафари» и украшавшую его широкополый стетсон ленту из шкуры зебры.

— Дэниел! — радостно воскликнул он, высунувшись из кабины. — Дэниел Армстронг!

Тут Дэниел вспомнил его. Им доводилось ненадолго встречаться тремя годами ранее, когда Дэниел снимал документальный фильм о сафари в Африке под названием «Человек есть охотник». Он не припомнил с ходу, как зовут этого охотника, однако в памяти сразу же всплыло, как они сидели у костра в долине реки Луангвы, потягивая виски. Дэниел вспомнил также, что тот — большой хвастун, известный больше своими достижениями по части выпивки, чем по части охоты. Вот и тогда он значительно обогнал Дэниела по количеству выпитого виски.

«Стоффель», — неожиданно пронеслось у него в мозгу, и он вздохнул с облегчением. Ему сейчас, как никогда, нужен был союзник и покровитель, а охотники-профессионалы, организующие сафари для богатых заморских клиентов, считались в буше своего рода аристократией.

— Стоффель ван дер Мерве! — воскликнул он. Стоффель, здоровенный верзила, вылез из кабины, улыбаясь во весь рот. Как и большинство профессиональных охотников в Замбии, он был африканером из Южной Африки.

— Черт подери, дружище, как здорово, что мы снова встретились! — Ладонь Дэниела утонула в его волосатой лапище. — Что, тебе тут ставят палки в колеса?

— Да как сказать… — неопределенно пожал плечами Дэниел, а Стоффель тотчас же повернулся к полицейскому констеблю: — Эй, Джуно, этот человек — мой друг. Обращайся с ним повежливее, ясно?

Констебль со смехом подтвердил, что ему все ясно. Дэниел не переставал поражаться тому, как легко африканеры и негры находили общий язык, когда речь не шла о политике; возможно, потому, что и те и другие были африканцами и прекрасно понимали друг друга. Ведь они прожили бок о бок почти триста лет, подумал Дэниел, а такого срока вполне достаточно, чтобы как следует притереться друг к другу.

— Тебе ведь нужно мясо, правда? — продолжал поддразнивать констебля Стоффель. — Попробуй только устроить доктору Армстронгу какие-нибудь неприятности, и мяса для тебя больше не будет.

Охотники здесь пользуются постоянными маршрутами во время поездок в отдаленные уголки буша и знают по именам всех полицейских на дорожных заставах. По заведенному обычаю, полицейские получают от них своего рода пошлину — bonsela.

— Эй! — крикнул Стоффель сидевшим в кузове егерям. — Дайте-ка Джуно буйволиную ногу пожирнее. Посмотрите, как он отощал. Нужно его немного подкормить. Те вытащили из-под брезента буйволиную ляжку, с которой еще не была ободрана толстая черная шкура, покрытая пылью и облепленная мухами. Надо сказать, что в распоряжении охотников оказывается буквально неограниченное количество мяса диких животных, которых на совершенно законных основаниях убивают их клиенты.

— Этим беднягам вечно не хватает протеина, — объяснил Стоффель своему клиенту-американцу, который тоже вылез из машины и подошел к ним. — За буйволиную ногу он продаст вам жену, за две — собственную душу, а за три, пожалуй, и всю эту чертову страну. Правда, все это — никуда не годный товар! — Он громко расхохотался, а затем представил Дэниелу своего клиента: — Это — Стив Конрек из Калифорнии.

— Конечно же, я вас знаю, — тут же разговорился американец. — Для меня большая честь познакомиться с вами, доктор Армстронг. Я всегда смотрю по телевизору ваши передачи. У меня с собой как раз ваша книга. Я бы с радостью получил ваш автограф для своих ребятишек: они — ваши большие поклонники.

«Вот она — цена популярности», — подумал Дэниел, мысленно поморщившись, но, когда американец достал из кабины экземпляр одной из его прежних книг, безропотно расписался на титульном листе.

— Ты в какие края направляешься? — спросил Стоффель. — В Лусаку? Давай-ка я поеду впереди и замолвлю за тебя словечко, а то ведь что угодно может произойти, и будешь ты туда добираться, может быть, неделю, а может — и целую вечность.

Дежурный полицейский, все еще улыбаясь, поднял шлагбаум и отдал честь путешественникам, пропуская машины. Дальше их повсюду встречали как королевский кортеж, и повсеместно из-под брезента неизменно появлялись громадные куски буйволиных туш.

«Весь наш путь устлан розами и кусками буйволиного мяса», — улыбнулся про себя Дэниел, нажимая на газ, чтобы не отстать от грузовика.

Сейчас они проезжали через плодородные равнины, которые орошались водой из реки Кафуэ. Это был район производства сахара, маиса и табака, где фермы принадлежали главным образом белым замбийцам. До получения Замбией независимости они старались перещеголять друг друга по части внешнего вида своих владений. Видневшиеся с автострады фермерские дома, выкрашенные в белый цвет, сверкали чистотой, походя на жемчужины в оправе зеленых, старательно ухоженных пастбищ. За аккуратными изгородями паслись стада холеных коров.

Нынче же фермеры намеренно старались придать своим владениям неряшливый, обветшалый вид, чтобы не привлекать жадных глаз охотников до чужой собственности.

— Если ферма выглядит слишком хорошо, — объяснил как-то один землевладелец Дэниелу, — ее отберут. Так что мы следуем золотому правилу: не выставляй напоказ то, что имеешь.

Кто именно отберет ферму, не было нужды уточнять.

Белые фермеры жили здесь обособленно, в своем крошечном замкнутом мирке. Подобно их предкам, первым белым поселенцам этих краев, они сами обеспечивали себя всем необходимым, включая даже мыло, поскольку на местные лавки с их пустыми полками рассчитывать не приходилось. Жили они главным образом на доходы от продуктов собственного труда, причем жили не так уж плохо: имелись у них свои гольф-клубы, клубы любителей поло и даже общества любителей театра.

Своих детей они отправляли учиться в школы и университеты Южной Африки на те нищенские суммы жестко нормируемой иностранной валюты, которые им могли выдать, и всячески старались не высовываться, чтобы не привлекать к себе внимания. Правда, те, кто заседал в правительственных учреждениях Лусаки, понимали, что без фермеров едва живая экономика страны окончательно развалится. Маис и сахар, который они производили, позволяли остальному населению не умереть с голоду, а выращиваемый ими табак давал стране ощутимую добавку к тому крошечному ручейку иностранной валюты, который ей приносили разоренные медные шахты.

— А куда нам деваться? — задал риторический вопрос собеседник Дэниела. — Если уезжать отсюда, то ехать придется буквально в одних подштанниках, потому что нам не дадут взять с собой ничего из наших пожитков. Так что остается лишь терпеть нашу нынешнюю жизнь.

Когда их крошечная колонна из двух машин подъезжала к столичному городу Лусаке, Дэниел столкнулся с наглядным проявлением одного из многочисленных печальных явлений в жизни молодой Африки — массовым переселением сельского населения в города.

Проезжая через пригород, Дэниел почувствовал запах трущоб. Это была смрадная смесь дыма от костров, на которых готовили пищу, вони выгребных ям и куч гниющего мусора, кислого запаха самодельного пива, которое варили в открытых железных бочках, и тяжелого запаха немытых человеческих тел: ведь здесь не было ни водопровода, ни рек, где можно было бы мыться. Это был запах болезней, голода, нищеты и невежества — крепкий запах новой Африки.

Дэниел угостил Стоффеля и его клиента выпивкой в баре гостиницы «Риджуэй», затем извинился и направился к портье, чтобы устроиться в гостинице.

Получив номер, окно которого выходило на бассейн, он первым делом встал под душ, чтобы смыть с себя грязь и усталость последних суток. Затем позвонил в представительство Великобритании и как раз успел застать телефонистку перед самым окончанием рабочего дня.

— Я хотел бы поговорить с мистером Майклом Харгривом, — сказал он. От волнения у него перехватило дыхание, два года тому назад Майк Харгрив работал в Лусаке, но ведь с тех пор его вполне могли перевести куда угодно.

— Соединяю вас с мистером Харгривом, — ответила телефонистка спустя несколько мгновений, и Дэниел с облегчением перевел дух — Майкл Харгрив у телефона.

— Майк, это — Дэнни Армстронг.

— Боже мой, Дэнни, ты где? — Здесь, в Лусаке.

— Добро пожаловать в волшебную страну. Как твои дела?

— Майк, мы можем увидеться? Я хочу тебя попросить кое о чем. — Так приходи к нам поужинать. Уэнди будет просто в восторге.

Майкл жил в одной из дипломатических резиденций на Нобз-Хилл, откуда было рукой подать до Дома правительства. Как и все прочие дома на той же улице, его дом был укреплен не хуже тюрьмы Мейз.[5] Окружавшие резиденцию по всему периметру трехметровой высоты стены увенчала колючая проволока, а у ворот дежурили два ночных охранника — malondo.

Майкл Харгрив успокоил пару своих ротвейлеров и радостно приветствовал Дэниела.

— Сразу видно, Майк, что рисковать ты не желаешь. — Дэниел жестом показал на все эти меры предосторожности. Майкл поморщился: — На одной только нашей улице каждую ночь происходит в среднем по одному ограблению, несмотря на собак и колючую проволоку.

Он провел Дэниела в дом, где его расцеловала Уэнди, жена Майкла, очаровательная розовощекая блондинка.

— Я и забыла, что в жизни ты выглядишь еще красивее, чем на телеэкране, — улыбнулась она ему.

Майкл Харгрив походил скорее на преподавателя из Оксфорда, чем на шпиона, однако как раз был сотрудником британской разведки — MI 6.[6] Дэниел познакомился с ним в Родезии в конце войны. В то время Армстронг переживал душевный разлад, вызванный осознанием того, что он воюет за неправое дело. Переломный момент в его сознании наступил во время рейда, который отряд «Селус скаутс» под командованием Дэниела совершал в соседний Мозамбик, чтобы уничтожить партизанский лагерь. Родезийская разведка сообщила, что это учебный лагерь для подготовки новобранцев Национально-освободительной армии Зимбабве — ЗАНЛА, однако когда они напали на скопление хижин, выяснилось, что живут в них главным образом старики, женщины и дети. Этих несчастных оказалось там около пятисот, и никого из них не оставили в живых.

Потрясенный Дэниел всю обратную дорогу рыдал, шагая сквозь ночную темноту. Долгие годы постоянной опасности, на протяжении которых его бессчетное число раз призывали на действительную службу, измочалили его нервы. Лишь много позже Дэниел понял, что тогда у него произошел нервный срыв. Именно в тот критический момент к нему обратилась с предложением о сотрудничестве секретная группа «Альфа».

За время многолетней войны небольшая группа офицеров армии и полиции осознала ее полную бессмысленность. А еще они поняли, что воюют на стороне вовсе не ангелов, а самого дьявола.

Они решили добиться окончания ожесточенной гражданской войны и вынудить возглавляемое Смитом расистское правительство белого меньшинства принять предлагаемые Великобританией условия перемирия, а затем согласиться на проведение свободных демократических выборов и начать процесс национального межрасового примирения. Группа «Альфа» состояла из людей, в основном старших офицеров, которыми Дэниел не переставал восхищаться. Многие получили награды за храбрость и умелое командование, Дэниел чувствовал к ним огромную симпатию.

С Майклом Харгривом, резидентом британской разведки в Родезии, они встретились после того, как Дэниел принял предложение группы «Альфа». Впоследствии они сотрудничали самым тесным образом, и Дэниел сыграл определенную роль в процессе, который в итоге привел к прекращению всех этих ужасов и страданий и завершился подписанием Ланкастерского договора.

К тому времени, когда режим Яна Смита окончательно капитулировал, родезийской разведке стало известно о его измене. Однако кто-то из группы «Альфа» успел предупредить Дэниела о грозящем ему аресте, и он бежал из страны. Если бы его схватили, его наверняка ожидал бы расстрел. Вернуться в страну он решился лишь после того, как она стала именоваться Зимбабве и в ней установилась новая власть под руководством Роберта Мугабе.

Поначалу отношения Дэниела с Майклом складывались сухо и официально, однако благодаря взаимному уважению и доверию постепенно переросли в самую настоящую дружбу, которая с годами только окрепла. Майкл налил ему виски, и они принялись вспоминать прежние времена, наконец Уэнди пригласила их к столу. Дэниелу не часто удавалось наслаждаться домашней кухней, и сейчас Уэнди сияла от удовольствия, наблюдая за тем, как он увлеченно работает ножом и вилкой. — Когда они перешли к бренди, Майкл спросил: — Так о чем ты хотел меня попросить?

— Вообще-то речь идет о двух просьбах.

— Ставки растут. Что ж, давай выкладывай.

— Ты не мог бы организовать доставку моих видеозаписей в Лондон дипломатической почтой? Они для меня дороже жизни, и я не хотел бы их вверять заботам замбийцев.

— Без проблем, — кивнул Майкл. — Отправлю их с завтрашней почтой. А что еще?

— Мне нужны сведения о некоем господине по имени Нинг Чжэн Гон.

— А он нам известен? — спросил Майкл.

— Должен быть известен. Он — посол Тайваня в Хараре.

— В таком случае у нас наверняка есть досье на него. А кто он, Дэнни, друг или враг?

— Не знаю, по крайней мере, пока не знаю.

— Тогда не говори. — Майкл вздохнул и пододвинул графин с бренди поближе к Дэниелу. — Завтра же в первой половине дня я получу компьютерную распечатку. Прислать тебе ее в «Риджуэй»?

— Спасибо, старик, огромное. Угощение за мной.

— Смотри только не зажми.

Возможность не возить больше с собой видеозаписи, которые наснимал Джок, стала для Дэниела огромным облегчением. Являясь результатом целого года напряженной работы, они представляли собой почти все земное достояние, которым располагал Дэниел. Он нисколько не сомневался в успехе этой новой затеи и настолько верил в свою звезду, что против обыкновения не стал искать источники финансирования на стороне, а рискнул вложить в нее все свое состояние — почти полмиллиона долларов, которые ему с огромным трудом удалось скопить за последние десять лет — с тех пор, как он начал заниматься исключительно писательским трудом и тележурналистикой.

На следующее утро рейсом «Бритиш эруэйз» видеозаписи Дэниела отправились с дипкурьером в Лондон, куда они должны были прибыть через двенадцать часов. В качестве адресата Дэниел указал студию «Касл», где их следует поместить в сейф и хранить до тех пор, пока он не сможет приступить к монтажу и сделать еще один из своих знаменитых многосерийных фильмов. Он уже придумал для него название — «Неужели Африка умирает?».

Не доверяя доставку распечатки сведений о Нинг Чжэн Гоне посыльному, Майкл Харгрив лично привез ее Дэниелу прямо в гостиницу.

— Ну и парнишку ты нашел, — заметил он. — Я не успел прочесть все, что тут написано, понял только, что семейство Нинг шутить не любит. Ты уж поосторожнее, Дэнни: они — крутые ребята. — Он отдал Дэниелу запечатанный пакет. — Отдаю, но с одним условием: ты все это должен сжечь, как только прочитаешь. Согласен?

Дэниел кивнул, и Майкл продолжил: — Я привез с собой охранника-аскари из представительства, чтобы он постерег твой «лендкрузер». Здесь, в Лусаке, оставлять машину просто так на улице чересчур рискованно.

Дэниел поднялся к себе в номер и заказал чай. Когда чай принесли, он запер дверь, скинул с себя лишнюю одежду и улегся на кровати.

На одиннадцати страницах содержались весьма впечатляющие сведения. То, что он прежде узнал от Джонни Нзоу давало лишь отдаленное представление о действительном богатстве и положении семейства Нинг.

Главой семейства был Нинг Хен Сюй. Его владения оказались столь разнообразны и так переплетены с международными корпорациями и оффшорными компаниями в Люксембурге, Женеве и Джерси, что автор доклада коротко признавал в конце раздела. «Перечень компаний, акциями которых он владеет, вероятно, неполон».

После повторного, более внимательного знакомства с этими данными Дэниелу показалось, что он заметил некоторое изменение в инвестиционной политике Нинга, совпадающее по времени с назначением Нинг Чжэн Гона послом в Африку. Хотя владения семейства Нинг по-прежнему сосредоточивались в районе Тихого океана, капиталовложения Нингов в Африку и их африканские компании возросли и составляли теперь заметную долю портфеля их ценных бумаг.

Перевернув страницу, он обнаружил, что компьютер проанализировал эти данные и определил, что за шесть лет африканская доля капиталовложений семейства Нинг выросла с нуля до почти двенадцати процентов. Особенно много вложено в горнодобывающие предприятия Южной Африки, в африканские компании по торговле земельной собственностью, предприятия пищевой промышленности, лесозаготовительные фирмы, целлюлозно-бумажные комбинаты и скотоводческие фермы, и все это к югу от Сахары. Не нужно обладать даром ясновидения, чтобы предположить, что все это исключительно с подачи Нинг Чжэн Гона. На четвертой странице Дэниел прочитал, что Нинг Чжэн Гон женат на китаянке из другого богатого тайваньского клана. Брак этот был заключен по уговору между семьями. В семье родилось двое детей: сын 1982 года рождения и дочь на год младше.

Список увлечений Чжэна включал восточную музыку и театр, а также коллекционирование предметов восточного искусства, главным образом изделий из нефрита и слоновой кости. Он считался признанным знатоком миниатюрных фигурок из слоновой кости — нэцкэ.[7] Он играл в гольф и теннис и занимался парусным спортом. Он также оказался мастером боевых искусств, обладателем четвертого дана. Курил умеренно, алкоголем не злоупотреблял, наркотиками не баловался. Единственной его слабостью, указанной в отчете в качестве возможного средства оказать на него давление, было регулярное посещение высококлассных борделей в Тайбэе, причем к его особым пристрастиям относилось осуществление замысловатых сексуальных фантазий явно садистского характера. В 1987 году одно такое посещение борделя закончилось смертью принимавшей его девушки, однако клану, судя по всему, удалось замять скандал, потому что никаких обвинений против Чжэна выдвинуто не было.

«Майк прав, — мысленно согласился с ним Дэниел, откладывая распечатку. — Он и в самом деле крутой парень, да к тому же с мощным прикрытием. Тут нужно действовать постепенно и с оглядкой. Начать следует с Четти Сингха. Если удастся обнаружить какую-нибудь связь, это, может быть, окажется ключом ко всему делу».

Одеваясь к ужину, он еще раз пролистал отчет, чтобы убедиться в том, что он не пропустил в нем никаких следов связи Нинг Чжэн Гона с Малави или с Четти Сингхом.

Найти ничего не удалось, и Дэниел спустился в ресторан в подавленном состоянии: он вдруг засомневался, удастся ли ему справиться с ролью мстителя за Джонни Нзоу, которую он себе отвел.

В пятистраничном меню помимо прочих вкусностей значились копченый канадский лосось и жаркое из молочной телятины, однако официант удрученно сообщил: — Извините, нету.

Попытки выбрать что-нибудь еще наугад неизменно заканчивались горестным «Извините, нету», пока Дэниел в конце концов не разглядел, что все остальные посетители едят жилистых жареных цыплят с рисом.

— Да, есть цыплята с рисом. — Официант просиял. — Что желаете на десерт?

Теперь Дэниел уже знал, что ему делать. Он оглядел соседние столы.

— Как насчет бананового крема?

Официант покачал головой: — Нету.

Однако по выражению его лица Дэниел понял, что почти попал в цель. Он поднялся и подошел к сидевшему за соседним столиком нигерийскому бизнесмену: — Извините, сэр, что вы едите? Затем, вернувшись за свой столик, сказал: — Я буду «банановый восторг».

Официант радостно закивал: — Да, сегодня есть «банановый восторг».

Эта маленькая комедия вернула Дэниелу хорошее настроение и чувство юмора.

— ОПА, — улыбнулся он официанту. — Очередная Победа Африки.

Официант пришел в полный восторг, услышав столь очевидную похвалу в свой адрес.

Глава IX

На следующее утро Дэниел отправился на восток в сторону Чипаты и границы с Малави. Рассчитывать на плотный завтрак в гостинице не приходилось, и к тому же он уехал задолго до того, как начала работать ее кухня. Он успел проехать более полутора сотен километров, прежде чем рассвело, и продолжал ехать весь день, останавливаясь только перекусить.

Утром следующего дня он добрался до границы и въехал на территорию Малави. Настроение его заметно улучшилось: ведь эта крошечная страна была еще прекраснее, чем та, которую он только что покинул, и жили в ней веселые и беззаботные люди.

Благодаря своим горам, высокогорным плато и красивым озерам и рекам Малави пользуется славой африканской Швейцарии, а ее народ знаменит во всей Южной Африке своей сообразительностью и покладистым характером. Малавийцев повсюду с удовольствием берут на работу, будь то на роль домашней прислуги или в качестве шахтеров и заводских рабочих. Жители Малави — страны, не имеющей сколько-нибудь ценных запасов полезных ископаемых, — ее главное достояние и основная статья экспорта.

Благодушно-деспотический режим ее восьмидесятилетнего пожизненного президента всячески способствовал проявлению лучших черт характера малавийцев. Развивалось фермерство, миграция населения в города всячески сдерживалась. Лидер нации издал указ, согласно которому каждой семье предписывалось построить себе дом и полностью обеспечивать себя продовольствием. На продажу малавийцы выращивали хлопок и арахис, на горных склонах возделывали обширные плантации превосходного чая.

То, что Дэниел наблюдал сейчас по дороге в Лилонгве, столицу Малави, являло собой разительный контраст со страной, которую он покинул. Здешние деревни, чистые и ухоженные на вид, явно процветали. Прохожие выглядели здоровыми, опрятными и веселыми. Большинство местных красавиц носили длинные юбки цветов национального флага, украшенные портретами президента страны — Камузу Хейстингса Банды. Президентским указом женщинам в Малави запрещалось носить короткие юбки, а мужчинам — длинные волосы.

По обочинам шоссе стояли лотки с едой и резными деревянными сувенирами. Такое обилие продовольствия нечасто встретишь в африканских странах. Дэниел не раз останавливался в пути, покупал яйца, апельсины, мандарины, сочные красные помидоры и жареный арахис, перебрасывался шутками с бойкими торговцами.

После той безысходной нищеты, свидетелем которой Дэниел оказался в Замбии, он с удовольствием взирал на этих замечательных людей, и настроение его заметно улучшилось. Редко какой народ на земле, пользуясь возможностью жить по-человечески, остается таким же приветливым и дружелюбным, какими в подобных условиях бывают африканцы, и Дэниел проникся к ним еще большим уважением.

«Если тебе не нравятся негры, тебе нечего делать в Африке», — не раз говаривал ему отец. Эти слова Дэниел запомнил на всю жизнь, и с каждым разом он снова и снова убеждался в его правоте.

Подъезжая к Лилонгве, Дэниел испытал приятное удивление. В отличие от других африканских столиц здесь в пригороде не чувствовалось запаха трущоб. Недавно ставший столицей этот красивый современный город был спроектирован и построен с участием архитекторов Южной Африки и с ее финансовой помощью.

«Как хорошо снова побывать здесь», — подумалось Дэниелу.

Отель «Капитал», окруженный парками и скверами, удобно располагался почти в центре города. В номере Дэниел пролистал местный телефонный справочник, который он обнаружил в тумбочке рядом с кроватью.

Четти Сингх оказался большим человеком, и, судя по всему, ему нравилось повсюду видеть свое имя. Тут были и «Рыбоконсервные заводы Четти Сингха», и «Супермаркеты Четти Сингха», и «Кожевенный завод Четти Сингха», и «Лесопильный завод и лесной склад Четти Сингха», и «Гаражи Четти Сингха» с агентством по продаже автомобилей компании «Тойота». Этот список тянулся на целых полстраницы: неудивительно, что Четти Сингх стриг купоны где только можно.

«Такую дичь нетрудно выследить, — подумал Дэниел. — Попробуем-ка вспугнуть эту птичку, а затем выстрелом влет сбить ее».

Пока он брился и принимал душ, предупредительный слуга доставил его пыльную дорожную одежду в прачечную и отгладил его чистую, но изрядно помятую куртку «сафари».

«А вот и хороший предлог: мне ведь нужно пополнить запас продовольствия». — Дэниел, спустившись вниз, спросил у портье, как пройти к супермаркету Четти Сингха.

— Идите через парк, — сказал тот, махнув рукой в нужную сторону.

Дэниел с беспечным видом, не спеша зашагал по парку. Ему пришло в голову, что и его одежда — сшитый в Лондоне на заказ костюм «сафари» и шелковый шейный платок, — и его запыленный, видавший виды «лендкрузер» сразу же выдавали в нем приезжего.

«Будем надеяться, что Четти Сингх не успел той ночью толком разглядеть ни меня, ни мой автомобиль», — подумал он.

Супермаркет Четти Сингха располагался на Мэйнстрит в новом современном четырехэтажном здании. Покрытые плиткой полы и стены магазина сверкали чистотой. Полки ломились от разнообразного недорогого товара, по всему магазину расхаживало множество покупателей. В Африке такое встретишь нечасто.

В потоке домохозяек, толкавших по проходам между полками тележки для товара, Дэниел принялся разглядывать помещение и продавцов.

В кассах у выхода быстро и четко работали четыре молоденькие девушки азиатской внешности. Под их изящными смуглыми пальчиками кассовые аппараты тихо вызванивали сладчайшую музыку денежных сумм.

«Дочери Четти Сингха», — предположил Дэниел, отметив в их наружности несомненное фамильное сходство. В своих ярких, цветастых сари они походили на красивых экзотических птиц.

В центре зала на возвышении восседала немолодая дама-азиатка и своими круглыми и блестящими как бусинки глазами последовательно оглядывала каждый закуток. Привлекали внимание ее седые, тщательно сплетенные в косы волосы, отделанное золотой ниткой неброское сари. Пальцы ее украшали крупные бриллианты.

«Мамаша Сингх», — решил про себя Дэниел. Когда дело доходило до работы с наличностью, азиатские бизнесмены старались привлекать домочадцев, что, вероятно, было одной из причин их всеобщего финансового успеха. Дэниел принялся не спеша выбирать бакалейные товары, надеясь увидеть самого Четти Сингха, однако безуспешно.

Наконец мамаша Сингх покинула свой трон, с неуклюжей грацией прошествовала по магазину, торжественно волоча за собой длинный шлейф шелкового сари, и поднялась по лестнице в углу зала, столь искусно скрытой от посторонних глаз, что Дэниел до сих пор ее попросту не заметил.

Она скрылась за дверью, и лишь теперь Дэниел разглядел в стене рядом с ней большое зеркало. Наверняка сквозь это окно можно было наблюдать за происходящим в зале, оставаясь невидимым для посетителей. Дэниел ни минуты не сомневался в том, что там, за окном, располагался офис Четти Сингха.

Он отвернулся от непроницаемого стеклянного квадрата, сообразив, что за последние полчаса он сам, возможно, стал объектом наблюдения и теперь такая мера предосторожности, вероятно, уже запоздала. Он подошел к кассе и, ожидая расчета, старался не поворачиваться лицом к окну в дальней стене зала. Четти Сингх стоял у большого окна с зеркальным стеклом, когда в офис вошла его жена. Едва взглянув на него, она поняла, что муж чем-то сильно встревожен. Сингх нервно теребил бороду, зло сощурив глаза.

— Вон тот белый, — кивнул он в сторону одного из посетителей, — ты заметила его?

— Да. — Она подошла поближе к стеклу. — Сразу обратила внимание, как только он вошел. Я подумала, что он полицейский или военный.

— Почему ты так решила? — сердито спросил Сингх. Она неопределенно повела красивой смуглой рукой, будто пытаясь обрисовать что-то. Ее руки по-прежнему оставались тонкими и гибкими, как тридцать лет назад, когда он женился на ней, что никак не вязалось с ее грузным, рыхлым телом. Хна окрасила ее бледные ладони в рыжеватый цвет.

— Он держится весьма уверенно, — объяснила она. — К тому же у него отличная выправка, как у настоящего солдата — У меня такое ощущение, что я его знаю, — пояснил Сингх. — Мне кажется, я недавно видел этого человека. Но тогда была ночь, и я ничего не могу утверждать.

Четти Сингх взял со стола радиотелефон и набрал номер, сквозь стекло пронаблюдал, как его дочь подняла трубку в торговом зале.

— Доченька, — заговорил он на хинди, — меня интересует белый, что стоит сейчас у твоей кассы. Он платит наличными или по кредитной карточке?

— По кредитной карточке, — ответила она.

Сингх по-настоящему гордился второй дочерью. Самую умную из всех его детей, он любил ее почти так же сильно, как и своего второго сына.

— Узнай его имя и спроси, где он остановился.

Положив трубку, Четти Сингх наблюдал, как белый, заплатив за покупки, покинул магазин со свертками в руках. Как только он ушел, Сингх снова связался с дочерью.

— Его имя Армстронг, — сообщила она. — Д. А. Армстронг. Он остановился в отеле «Капитал».

— Хорошо. Быстро позови к телефону Чави.

Дочь повернулась на вращающемся стуле и махнула рукой одному из охранников, стоявшему возле главного входа в магазин. Тот подошел, и она протянула ему трубку.

— Чави, ты узнал malungu, который только что вышел? Высокий мужчина с курчавыми волосами, — спросил Сингх на языке ангони.

— Я обратил на него внимание, — ответил охранник. — Но не узнал, мой господин.

— Четверо суток тому назад, — подсказал Четти Сингх. — На дороге возле Чирунду сразу после того, как мы загрузили рефрижератор. Он остановился и заговорил с нами. Помнишь?

Чави озадаченно замолчал. Четти Сингх заметил, что охранник потирает нос, значит, он явно неуверен и смущен.

— Возможно, — вымолвил наконец Чави. — Возможно, это он… Только я точно не помню.

Он стал внимательно разглядывать свой палец, как будто это помогало разрешить неожиданно возникшую проблему. Чави происходил из племени ангони и приходился дальним родственником кому-то из наследных королей зулусов. Лет двести тому назад во времена правления короля Чака его воинственное племя перебралось подальше на север страны.[8] Чави, как настоящему воину, напрягаться, погружаясь в глубокие размышления, было совершенно не свойственно.

— Немедленно иди за этим белым, — велел Сингх. — Но смотри, чтобы он тебя не заметил. Понял?

— Понял, Nkosi, — с облегчением выдохнул Чави, довольный, что ему приказали действовать, а не думать, и опрометью кинулся к главному входу.

Он вернулся через полчаса, тяжело дыша, как запыхавшаяся собака-ищейка, не скрывая, что он устал. Увидев его сквозь зеркальное стекло, Четти Сингх тут же позвонил в торговый зал.

— Немедленно пришли ко мне Чави, — скомандовал он.

Через минуту огромный, как горилла, Чави появился в дверях конторы.

— Ну что? Ты выполнил мой приказ? — спросил Сингх.

— Nkosi, это тот самый, — неуклюже топтался на месте Чави.

Несмотря на свои габариты и силу, Чави до смерти боялся Четти Сингха. Ему не раз доводилось видеть, что случалось с теми, кто хоть чем-то не угодил хозяину. Вернее, сам Чави и следил за тем, чтобы все приказы хозяина беспрекословно выполнялись. Вот и сейчас Чави отводил глаза, избегая смотреть на Сингха.

— Это тот самый человек, который останавливался возле нас той ночью, — медленно повторил он, заметив, как нахмурился хозяин.

— Почему же полчаса назад ты колебался, а теперь абсолютно в этом уверен? — зло потребовал Сингх.

— Из-за джипа, — объяснил Чави. — Я увидел, как он сложил покупки в машину. Это тот же самый джип с нарисованной на борту мужской рукой, Mambo.

— Хорошо, — одобрительно кивнул Сингх. — Молодец. А где теперь этот белый?

— Он уехал, — виновато произнес Чави. — Я не мог бежать за ним следом. Простите, Nkosi Kakulu.

— Ладно. Ты все правильно сделал; — похлопал его по плечу Сингх. — А кто сегодня ночью дежурит на складе?

— Я дежурю, Mambo… — сверкнул вдруг ослепительной белозубой улыбкой Чави. — И, конечно, Нанди.

— Ну да. — Четти Сингх поднялся со стула. — Я подъеду вечером на склад, как только закрою магазин. Хочу удостовериться, что Нанди в хорошей форме. Похоже, сегодня ночью у нас могут возникнуть некоторые осложнения, поэтому надо поместить Нанди в клетку поменьше. И чтобы никаких оплошностей, ты хорошо понял, Чави?

— Понял, господин…

— В шесть вечера буду на складе, — строгим голосом повторил Четти Сингх.

— Да, господин… — И Чави, пятясь, удалился, попрежнему избегая встречаться с хозяином взглядом.

За негром закрылась дверь, а Четти Сингх долго еще сидел, уставившись в одну точку, потом снова поднял трубку радиотелефона.

Он надеялся, что ему повезет, ибо в Африке дозвониться куда-либо по международной линии крайне сложно. К примеру, соседнее государство Зимбабве от Манави отделяла только узкая полоса земли провинции Тете, занимаемая Мозамбиком, тем не менее Сингху потребовалось минут двадцать, чтобы дозвониться и услышать наконец длинный гудок на другом конце провода в Хараре.

— Добрый день. Посольство Республики Тайвань. Чем могу служить? — раздался вежливый женский голос.

— Я бы хотеть разговор с господином послом, — коверкая слова, произнес Сингх.

— Извините, Его Превосходительства сейчас нет. Ему передать что-то или вас соединить с другим служащим посольства?

— Мы знакомы очень хорошо. Я — Четти Сингх.

— Подождите минуту, сэр.

Через мгновение в трубке послышался недовольный голос Чжэна: — Я же просил тебя по этому номеру мне не звонить. Четти Сингх настойчиво произнес: — Это срочно. Очень срочно.

— Я не могу отсюда говорить. Я сам тебе перезвоню в течение часа. Сиди и жди моего звонка.

Минут через сорок на письменном столе Сингха в Малави зазвонил его личный телефон, номер которого знали очень и очень немногие.

— Теперь давай выкладывай, — узнал он в трубке голос Чжэн Гона. — Однако не забывай об осторожности.

— Ты белого по имени Армстронг знаешь? — без всяких предисловий спросил Четти Сингх.

— Доктора Армстронга? Да, знаю.

— Это тот самый тип, которого ты встретил в Чивеве и который привязался к тебе на дороге, разглядывая кое-какие пятна на твоей одежде, правильно?

— Да, — коротко ответил Чжэн. — Но беспокоиться не о чем. Он ничего не знает.

— Тогда, может, скажешь, чего он сейчас разнюхивает в Лилонгве? — спросил Сингх. — И как тут не беспокоиться?

В телефонной трубке повисло затяжное молчание.

— В Лилонгве? — переспросил наконец Чжэн. — А в ту ночь на дороге в Чирунду он тебя, случайно, не видел?

— Видел — Сингх нервно теребил бороду. — Он остановил машину и заговорил со мной, спрашивал, не проезжали ли по дороге рефрижераторы из Национального парка Чивеве.

— И когда это было? После того, как мы перенесли слоновую кость в твои фургоны, или раньше?

— Сам следи за тем, что говоришь! — неожиданно грубо оборвал Чжэна Четти Сингх. — Это произошло после того, как мы расстались. Мои люди накрывали груз брезентом, когда появился этот тип на своем джипе.

Чжэн не дал Сингху договорить: — И как долго ты с ним болтал?

— С минуту, не больше. Затем белый направился на юг, в сторону Хараре. Я нисколько не сомневаюсь, что он искал тебя.

— Да, он догнал Гомо и заставил его остановиться. — Чжэн тотчас разволновался. — А потом обыскал рефрижератор: естественно, ничего не нашел.

— Он явно что-то подозревает, — сказал Сингх.

— Похоже, что так, — не стал возражать ему Чжэн. — Однако с тобой он заговорил совершенно случайно. Тебя он не знает.

— Но мое имя и адрес красуются на борту фургона, — заметил Четти Сингх.

Казалось, Чжэн молчал целую вечность.

— Никогда не обращал на это внимания, друг мой, — произнес он наконец. — Весьма неосмотрительно с твоей стороны. Тебе бы следовало их убрать.

— Что толку говорить об этом сейчас, когда птичка уже выпорхнула из клетки, — буркнул Сингх.

— А где в данный момент находится… — секунду помолчал Чжэн, — товар? Его уже погрузили на судно?

— Пока нет. Груз отправляем завтра.

— А побыстрее никак нельзя?

— К сожалению, это выше моих возможностей.

— В таком случае тебе придется иметь дело с Армстронгом. Конечно, если он будет излишне любопытен.

— Само собой, — хмыкнул Сингх. — Можешь не сомневаться, я с ним разберусь. Главное, чтобы ты сам ничего не упустил из виду. Как насчет твоего «мерседеса»?

— Все прекрасно.

— А водители рефрижераторов?

— О них позаботились.

— Блюстители порядка к тебе еще не наведывались?

— Заходили. Но из чистой формальности, — заверил Чжэн. — Никаких сюрпризов. Твое имя даже не упоминалось. Однако в посольство больше не звони. Запиши другой номер. Моя служба безопасности позаботилась о том, чтобы эта линия никем не прослушивалась.

И Чжэн продиктовал Четти Сингху очередной номер телефона.

— Я позвоню и сообщу об этом Армстронге. Честно признаюсь, он начинает действовать мне на нервы, — сказал Сингх.

— Надеюсь, мне не придется ждать слишком долго. — И Чжэн положил трубку. А затем протянул руку к нэцкэ на письменном столе.

Это была прелестная миниатюрная статуэтка девочки и старика. Ребенок сидел на коленях у старца, с бесконечным обожанием вглядываясь в благородное, испещренное морщинами, бородатое лицо мужчины. Каждую детальку этого крошечного произведения триста лет назад вырезал один из величайших мастеров династии Токугава. Фигурка, на протяжении веков отполированная прикосновениями человеческих пальцев, отливала мягким блеском. А когда ее переворачивали, обнаруживалось, что под свободно ниспадавшими одеждами эта удивительная пара была обнаженной и член старика чуть ли не на всю длину был погружен между бедрами девочки.

Чжэну нравились такого рода штучки. Эта нэцкэ — одна из любимых в его богатой коллекции, и потому он с нежностью ее поглаживал, держа между большим и указательным пальцами, словно четки. Водя пальцами по шелковистой поверхности слоновой кости, Чжэн, как всегда, быстро успокоился.

Он чувствовал, что еще услышит о Дэниеле Армстронге, и тем не менее новость, прозвучавшая из уст Четти Сингха, стала для него настоящим шоком. Подозрения, возникшие у него несколько дней назад, разом усилились, и сейчас он в тысячный раз заставил себя мысленно проверить, все ли меры предосторожности приняты.

Покинув контору смотрителя в Чивеве, он даже не заметил пятен крови на своей обуви и одежде, пока Армстронг при встрече с ним не обратил на них внимания. Это косвенное свидетельство его причастности к случившемуся не давало ему покоя на протяжении всего пути из долины Замбези. Когда же они наконец выбрались на главную дорогу и встретились в назначенном месте с Четти Сингхом, Чжэн не выдержал и сообщил о своих сомнениях Сингху, показав ему засохшие пятна крови.

— Зачем тебя вообще понесло туда, хотел бы я знать? — передернул плечами Сингх. — Теперь уже поздно сокрушаться, но это — большая глупость с твоей стороны.

— Должен же я был убедиться, что все в порядке. И я правильно сделал, потому что смотритель был еще жив.

— Эту одежду надо сжечь, — посоветовал Четти Сингх.

Ночью на дороге обычно пустынно и тихо, однако рисковать ни один из них не захотел. Съехав на обочину и укрывшись за деревьями, они перенесли слоновьи бивни из рефрижераторов в грузовик Четти Сингха.

Даже с помощью людей Сингха и двух шоферов потребовалось почти два часа, чтобы закончить всю работу. Эта партия слоновой кости была, конечно, огромной.

А потом Четти Сингх смотрел, как Чжэн Гон развел небольшой костер. Когда огонь разгорелся как следует, китаец, сбросив с себя все, кроме нижнего белья, переоделся в чистую одежду, которую достал из сумки, и Четти Сингх, присев на корточки возле костра, сам сжег испачканные кровью вещи. Резиновые подошвы кроссовок занялись мгновенно, и, взяв прутик, Сингх сгребал в костер скомканную одежду, наблюдая, как быстро она превращается в золу.

— В «мерседесе» тоже хватает следов крови, — сказал Сингх. — На полу и педалях.

Он вытащил из машины коврик, снял резиновые нашлепки с педалей и сжег и то, и другое. От едкого черного дыма слезились глаза, однако Четти Сингх все еще не успокоился.

— От этого автомобиля лучше все-таки избавиться. — Он сказал Чжэну, что нужно сделать. — Об остальном я позабочусь сам.

Первым покинул место встречи Чжэн Гон. Прежде чем бивни были полностью загружены в машину сикха, он уже находился на пути к Хараре. Он гнал машину, словно желая как можно скорее позабыть о своем участии в кровавой бойне. Только теперь наступила ответная реакция, похожая на то лихорадочное возбуждение, смешанное с приступами тошноты, какое он испытывал каждый раз после жутких сексуальных импровизаций в заведении одной Миртл Блоссои в Тайбэе. И каждый раз он давал себе клятву, что такое больше не повторится.

Резиденция посла находилась в одном из особняков, каковых хватало на прилегавших к гольф-клубу широких улицах, сохранившихся с колониальных времен. Он добрался до дома глубоко за полночь и сразу прошел к себе в спальню. Жену и детей он заблаговременно отправил самолетом на Тайвань погостить у ее родственников еще на предыдущей неделе. Так что сейчас он находился в резиденции один.

Он разделся еще раз, и, хотя ни одну из этих вещей в Чивеве не надевал, Чжэн засунул всю одежду в полиэтиленовый мешок, боясь, что мог не заметить какого-нибудь случайного пятнышка. После этого он принял душ, простояв под обжигающе горячей струей чуть ли не полчаса. Дважды мыл голову шампунем и тщательнейшим образом вычистил жесткой щеточкой ногти на руках.

И только почувствовав, что смыл с себя все следы крови и пороха, он облачился в свежий халат и отнес полиэтиленовый пакет с одеждой обратно в «мерседес», стоявший в гараже. Он засунул его в багажник рядом со своей матерчатой сумкой. Ему не терпелось отделаться от всего, что он брал с собой в Чивеве, даже от своего бинокля и книги о птицах.

Чжэн вывел «мерседес» из гаража и припарковал на подъездной дорожке перед особняком. Открыл ворота, а ключ зажигания оставил в машине.

Уже перевалило за два часа ночи, но уснуть Чжэн не мог, как ни старался. Сказывалось чудовищное нервное напряжение минувшего дня. Он без конца вышагивал по спальне, пока не услышал звук стартера своего «мерседеса». Выключив лампу на прикроватной тумбочке, Чжэн поспешил к окну. Машина с погашенными фарами плавно выкатилась за ворота резиденции и растворилась в темноте. Лишь теперь Чжэн с облегчением вздохнул и, сбросив халат, забрался наконец в постель.

Уже засыпая, он мельком подумал о том, до чего быстро Сингх все устроил. Хотя особенно удивляться было нечему, ибо за безопасностью семейного бизнеса в Хараре следил сын Четти Сингха, столь же надежный и хитроумный делец, как и его отец.

После завтрака Чжэн позвонил в полицию и сообщил, что его «мерседес» угнали. Автомобиль нашли спустя сутки недалеко от Хатфилда на пути в аэропорт. С машины сняли колеса и двигатель, а затем подожгли. Бак с бензином взорвался, и от красавца «мерседеса» остался лишь обгоревший корпус. Чжэн знал, что страховая компания полностью и без всяких оговорок выплатит ему стоимость утраченной машины.

Утром следующего дня на столе Чжэн Гона зазвонил телефон прямой связи. Звонивший не назвался и ничего не объяснил а просто сказал — Загляните на последнюю страницу сегодняшней «Геральд».

Трубку тут же положили, пошли короткие гудки, впрочем, Чжэну на мгновение показалось, что он узнал акцент самого Четти Сингха.

В самом низу газетной полосы в крошечной заметке под коротким заголовком «Убит в пьяной потасовке» говорилось, что Гомо Чизонду, объездчика из Национального парка в Чивеве, зарезали ножом в спину во время пьяной потасовки в городском пивном баре.

На следующий день в кабинете Чжэна раздался еще один анонимный звонок.

— Страница семь, — выдохнули в трубку, но на этот раз Чжэн не сомневался, что звонил сын Сингха.

Сообщение буквально в несколько строчек называлось «Несчастный случай на железной дороге». Чжэн пробежал его глазами: «Тело Дэвида Шири, объездчика, возвращавшегося с дежурства в Национальном парке, было найдено на железнодорожном полотне недалеко от Хартли. В крови погибшего обнаружилось большое количество алкоголя. Пресс-секретарь из Министерства путей сообщения Зимбабве в который уже раз выразил сожаление по поводу того, что люди, забывая об опасности, да еще в состоянии опьянения, пересекают нерегулируемые железнодорожные переезды в неположенных местах, и это зачастую приводит к несчастным случаям. С начала этого года возле Хартли погибли уже четыре человека».

Как и обещал Четти Сингх, в живых не осталось ни одного свидетеля или соучастника.

Три дня спустя после нападения в Национальном парке Чжэну позвонил сам комиссар полиции.

— Искренне прошу меня извинить, Ваше Превосходительство. Думаю, вы читали сообщение об убийстве и ограблении в служебном поселке в Чивеве. Уверен, вы смогли бы помочь следствию в раскрытии этого чрезвычайно неприятного дела. Насколько мне известно, вы в тот день там гостили и уехали из парка всего за несколько часов до нападения.

— Это так, комиссар.

— Не могли бы вы официально заявить о своем намерении помочь следствию? Хотя, имея дипломатические привилегии, вы, господин посол, не обязаны этого делать.

— Я готов помочь, насколько это в моих силах. Главного смотрителя, которого тоже убили, я знал лично, и этот человек мне весьма импонировал. Разумеется, я был бы рад содействовать розыску преступников, совершивших столь гнусное злодеяние.

— Буду вам чрезвычайно признателен, господин посол. Не возражаете, если я пришлю к вам одного из своих инспекторов?

Инспектором оказался рослый негр из племени шона, одетый в гражданское. Его сопровождал сержант в униформе зимбабвийской полиции; оба держались с невероятным подобострастием и угодливостью.

Беспрестанно принося свои извинения, инспектор попросил Чжэна подробно рассказать о его поездке в парк Чивеве, а также об отъезде оттуда с колонной рефрижераторов. Заранее продумав свое сообщение до мельчайших деталей, Чжэн спокойным и размеренным тоном сообщил все, что знал о случившемся, не забыв упомянуть и о своей встрече с Дэниелом Армстронгом.

Когда он умолк, инспектор сконфуженно заерзал на стуле, а затем сказал: — Доктор Армстронг также сделал заявление, Ваше Превосходительство. И его рассказ подтверждает все, о чем сообщили вы, господин посол. Правда, он добавил, что заметил на вашей одежде пятна крови.

— Когда, по его словам, это произошло? — Чжэн выглядел весьма озадаченным.

— Он возвращался в Чивеве после того, как обнаружил следы налетчиков на дороге, и встретил вас с колонной рефрижераторов из парка.

Чжэн кивнул: — Понятно. Как вы, возможно, догадываетесь, меня интересовали бивни, собранные после отстрела слоновьего стада в парке. На земле было полно крови, и я, вероятно, случайно наступил в одну из луж.

Инспектор обливался потом, волнуясь все больше.

— Господин посол, а вы не помните, что на вас было надето в тот вечер?

Чжэн сдвинул брови, словно напрягая память.

— На мне была рубашка с открытым воротом, голубые хлопчатобумажные брюки, а на ногах удобные кроссовки. Обычно я так одеваюсь, отправляясь на прогулку.

— У вас сохранились эти вещи? — продолжая обливаться потом, спросил инспектор.

— Разумеется. Думаю, рубашку с брюками уже давно выстирали и обувь вычистили. Мой слуга человек весьма ответственный…

Чжэн вдруг улыбнулся, как будто его неожиданно осенило.

— Инспектор, может, вы хотите взглянуть на эти вещи? Вам, вероятно, необходимо взять их с собой для более тщательного осмотра?

Инспектор, не зная, как скрыть неловкость, то привставал на стуле, то снова садился.

— Ваше Превосходительство, мы не вправе обращаться к вам с такого рода просьбами. Но в свете заявления Дэниела Армстронга… если вы не возражаете…

— Разумеется. — Чжэн ободряюще улыбнулся. — Как я уже заверил комиссара полиции, я готов помочь, если это в моих силах.

Чжэн взглянул на часы.

— Однако теперь я вынужден перед вами извиниться, так как через час должен быть на ленче у президента в Стент-Хаусе, резиденции правительства. Вы не возражаете, если одежду в отделение полиции доставит кто-либо из моих, слуг?

Полицейские тотчас вскочили со своих мест.

— Прошу прощения за причиненное вам беспокойство, Ваше Превосходительство. И выражаю свою признательность за оказанную нам помощь. Полагаю, комиссар полиции лично выразит вам нашу благодарность в письменной форме.

Не поднимаясь из-за стола, Чжэн сказал: — В «Геральд» давно сообщалось, что бандитов поймали. Это правда? Украденную слоновую кость вернули государству?

— Этих мерзавцев перехватили на Замбези при попытке вернуться в Замбию. К сожалению, большинство из них погибли при перестрелке, кое-кто сбежал, а некоторые утонули. Почти вся слоновая кость сгорела во время пожара на складе, немало бивней ушло под воду вместе с грабителями — Жаль, — вздохнул Чжэн. — За совершенные зверские убийства этих преступников должен бы судить самый строгий суд. С другой стороны, случившееся лишь облегчило вам задачу, я правильно понимаю?

— Да, мы закрываем это дело, — кивнул инспектор. — Теперь, с вашей помощью прояснив последние детали, комиссару останется лишь поблагодарить вас, и на этом дело закончится.

Пакет с одеждой в соответствии с собственным описанием Чжэна, которую он ни в Чивеве, ни в долине Замбези и вовсе не надевал, отправили с нарочным в полицию. Вспомнив об этом, Чжэн вздохнул и поставил крошечную нэцкэ на стол, мрачновато поглядывая на эту красивую вещицу. Одежду-то отправили, но сейчас, когда в эту историю сунул свой нос доктор Армстронг, считать ее законченной никак нельзя.

Интересно, можно ли, как и прежде, во всем положиться на Четти Сингха? Одно дело — избавиться от двух дешевых объездчиков из парка, и совсем другое — связываться с такой птицей, как Армстронг. Имя этого человека широко известно в самых разных уголках мира, и стоит только ему внезапно исчезнуть, как поднимется шумиха и возникнет слишком много вопросов.

Чжэн нажал на кнопку внутреннего переговорного устройства и произнес по-китайски: — Ли, зайдите ко мне, пожалуйста.

Он мог бы задать все интересующие его вопросы и не приглашая секретаршу, но ему захотелось увидеть ее лично. Девушка эта происходила из простой крестьянской семьи, и тем не менее оказалась весьма одаренной и сообразительной, она успешно закончила Тайваньский университет, однако Чжэн предложил ей работу не только из-за этого.

Почтительно склонив голову, Ли приблизилась к письменному столу, и Чжэн без труда коснулся бы ее, стоило только протянуть руку. Несмотря на вид вполне современный, эта девушка была воспитана в духе добрых старых традиций и знала, как следует относиться к мужчинам, в особенности к своему хозяину.

— Вы подтвердили наш предварительный заказ на рейс авиакомпании «Кантас»? — поинтересовался он. Теперь, когда по Лилонгве рыскал этот самый Армстронг, возвращаться в Тайбэй следовало как можно быстрее. Планируй он оставаться на посту посла на более длительный срок, так рисковать в Чивеве он бы, конечно, не стал. Жену с детьми он уже отправил и через восемь дней улетал сам.

— Да, подтвердила, Ваше Превосходительство, — прошелестел тихий голосок Ли. Чжэну он казался таким же сладостным, как пение соловья в саду с лотосами во владениях его отца. Голос этот возбуждал его мгновенно.

— Когда начнут упаковывать мои вещи? — снова обратился он к секретарше, но на сей раз уже коснувшись ее. Она откликнулась на его прикосновение слабой дрожью, и это возбудило его еще сильнее.

— С самого утра в понедельник, мой господин, — ответила Ли голосом его рабыни. И Чжэн скользнул взглядом по ее черным густым волосам, тяжело ниспадавшим на плечи.

А потом легонько пробежался пальцами по бедру под ее тонкой шелковой юбкой. Кожа девушки оказалась такой же гладкой, что и нзцкэ из слоновой кости.

— Вы предупредили грузчиков о том, какие дорогие и хрупкие предметы составляют мою художественную коллекцию? — Он больно ущипнул Ли за бедро своими острыми ногтями, и девушка невольно поморщилась.

— Да, мой господин, — так же тихо произнесла она, слегка задохнувшись от боли.

Чжэн ущипнул сильнее. Теперь на ее безупречной формы упругой ягодице появится крошечное пурпурное пятнышко, и он увидит его, когда она придет к нему сегодня ночью.

Ее реакция действовала на него, как наркотик. Он тут же позабыл и о докторе Дэниеле Армстронге, и о неприятностях, связанных с ним. Никакая полиция ему сейчас не страшна, а прелести Ли Уонг несомненны. Он еще целых восемь дней будет без жены и сполна воспользуется своей свободой. А потом вернется домой, чтобы предстать перед отцом, который должен оценить его по достоинству.

Глава X

Дэниел открыл заднюю дверцу своего «лендкрузера» и положил купленные в супермаркете Четти Сингха продукты в опустевшую коробку. Потом обошел машину, сел за руль и, пока прогревался двигатель, просмотрел в записной книжке перечень всех производственных помещений Четти Сингха.

Выяснив у прохожих, как проехать к складам, он добрался до небольшого промышленного района у железнодорожных путей за вокзалом. Похоже, Четти Сингху принадлежало здесь около двух гектаров производственных площадей. Некоторые из них пустовали и заросли травой и кустарником. Над одной из площадок возвышался огромный щит с надписью:

НОВЫЙ ПРОЕКТ ЧЕТТИ СИНГХА

МЕСТО БУДУЩЕЙ ХЛОПЧАТОБУМАЖНОЙ ФАБРИКИ

Развитие! Занятость! Процветание! Улучшение жизни!

ВСЕ ДЛЯ МАЛАВИ!

По одну сторону, за забором с колючей проволокой, находились автомастерские агентства «Тойота», владельцем которого был Четти Сингх. По меньшей мере сто новеньких автомобилей стояли в передней части огромного помещения. После длительной перевозки с побережья на открытых железнодорожных платформах машины покрылись толстым слоем пыли и грязи. Однако сквозь открытые ворота Дэниел видел, что возле них суетилась целая команда механиков, готовивших машины для отправки заказчикам. Среди них встречались азиаты, у некоторых на головах возвышались чалмы сикхов, но большинство все-таки составляли негры. Это предприятие Сингха производило весьма благоприятное впечатление.

Дэниел въехал во двор и припарковал свой «лендкрузер» у приемки автомобилей. Он поинтересовался у одного из механиков, с кем можно договориться об обслуживании автомобиля. Пока механик советовал, к кому лучше обратиться, Дэниел оглядывал автомастерскую. Здесь спрятать украденную слоновую кость просто невозможно. Отыскав нужного человека, Дэниел договорился подъехать на следующий день в восемь утра, а заодно выяснил, что лесопилка и основные складские помещения торговой компании Сингха находятся на прилегающей улице, позади автомастерских.

Объехав квартал, он без труда нашел лесопилку, увидев ее еще издали. Больше десятка железнодорожных платформ стояли на подъездных путях; все они были тяжело нагружены пиленым лесом, привезенным с густо поросших лесами гор Африки. Пронзительный визг электропил разносился по всей улице.

Медленно проезжая мимо здания, Дэниел заглянул под навесы лесопилки. Крутящиеся металлические диски пил поблескивали, словно растекавшаяся ртуть, и настоящие фонтаны желтых опилок разлетались во все стороны от толстых бревен, в которые вгрызались острые зубья. Смолистый запах свежераспиленного дерева пронизывал горячий воздух, и целые горы сырых досок громоздились по всему двору, готовые к погрузке на платформы, стоявшие здесь же, на железнодорожных путях.

Дэниел не спеша двинулся дальше. Наискосок отсюда виднелся целый комплекс складских помещений, окруженных высоким забором из ромбовидной металлической сетки на толстых бетонных столбах, растянувшимся вдоль всей улицы. Поверх забора шли ряды колючей проволоки и зеленого электрического провода.

Склады из рифленого асбеста располагались в пяти помещениях, отдельно друг от друга, но под общей крышей из такого же материала, похожего на огромную растянутую гармошку. В каждый склад вели отдельные раздвижные двери на роликах, наподобие тех, что используются в ангарах для самолетов.

Надпись на щите у входа гласила:

ТОРГОВАЯ КОМПАНИЯ ЧЕТТИ СИНГХА

ЦЕНТРАЛЬНАЯ ГРУЗОВАЯ СТАНЦИЯ И СКЛАД

«Да, этот тип не стесняется рекламировать свое имя», — мрачно усмехнулся Дэниел. У ворот со шлагбаумом возвышалась кирпичная проходная, возле которой он заметил по крайней мере одного охранника в форме. Поравнявшись с последним складом, Дэниел заглянул через распахнутые двери внутрь растянувшегося на несколько десятков метров помещения.

Он почувствовал, как у него участился пульс, когда посередине склада он разглядел стоявший там огромный фургон. Тот самый трейлер, что встретился ему на пути в Чирунду четверо суток назад.

Десятиколесный трейлер с зеленым брезентовым верхом, покрытый слоем той же красноватой пыли, что и его собственный «лендкрузер», разгружала команда чернокожих грузчиков.

У дверей фургона стоял автопогрузчик, куда рабочие перекладывали тяжелые мешки из трейлера. В них могли находиться сахар, маис, рис или что-то в этом роде.

Однако тех приметных мешков с сушеной рыбой, что он видел в машине в долине Замбези, там не оказалось. Дэниел опустил боковое стекло, надеясь уловить запах рыбы, но вместо этого в нос ему ударил запах солярки и пыли.

Он проехал мимо склада, раздумывая, не сделать ли еще круг и осмотреть все снова.

— Черт, я и так уже привлек к себе достаточно внимания, — вслух пробормотал Дэниел. — Кружу здесь, как цирк на колесах.

И направился обратно в отель «Капитал». Оставив машину на стоянке, он поднялся в номер. Забрался в ванну с горячей водой и долго отмокал, периодически добавляя воду. Он освобождался от пыли и грязи африканских дорог, пока кожа его не покраснела. Он встал, чтобы вымыть ноги, но случайно заглянул в запотевшее зеркало над раковиной. И с самым серьезным видом обратился к своему отражению: — Послушай, Армстронг, разумнее всего в сложившейся ситуации обратиться в полицию и изложить все свои подозрения. В конце концов, это их работа, пусть они с этим и разбираются.

— С каких это пор, дорогой Армстронг, — тут же возразил он сам себе, — ты стал вдруг разумным? Кроме того, не забывай, что это Африка, и пройдет не меньше трех-четырех дней, прежде чем местные полицейские соизволят оторвать свои задницы от стульев. А мистер Сингх за это время успеет избавиться от любого груза слоновой кости, где бы он его сейчас ни прятал. Скорее всего, завтра утром уже станет поздно что-либо предпринимать.

— То есть ты пытаешься убедить меня, что самое главное сейчас — выиграть время?

— Совершенно верно, приятель.

— А не потянуло ли тебя вновь на приключения с острыми ощущениями, пальбой и все такое прочее?

— Меня? Да ладно, не говори глупостей! Ты же меня знаешь.

— Вот именно, — подмигнул он своему отражению в зеркале и снова опустился в горячую воду, расплескав целую лужу на кафельный пол.

Приняв ванну, он спустился в ресторан, решив, что не мешало бы пообедать в приличной обстановке.

К озерному карпу, очень свежему и необычайно вкусному, Дэниел заказал бутылку прекрасного «Шардоннэ», привезенного с мыса Доброй Надежды, и с удовольствием осушил пару бокалов.

— А теперь надо подготовиться к работе, — пробормотал он под нос, поднимаясь к себе в номер. И не стоит торопиться, ибо раньше полуночи нет смысла выходить. Сложив в сумку все необходимое, Дэниел, испытывая крайнее возбуждение, прилег на постель. Он без конца поглядывал на часы, и в какой-то момент ему показалось, что они стоят. Он поднес их к уху; время тянулось невыносимо медленно, особенно сейчас, когда приходилось выжидать.

Четти Сингх смотрел, как охранники провожают последних покупателей супермаркета и закрывают стеклянные двери. Настенные часы показывали десять минут шестого.

Уборщицы уже мыли пол; дочери у касс пересчитывали дневную выручку. Девушки проделывали свою работу с особым тщанием, подобно тому, как непорочные девственницы обычно убирают алтарь в святом храме. Жена, словно суровая надзирательница, стояла рядом. Этим ответственным моментом завершался ежедневный ритуал торговли.

Наконец короткая процессия отошла от касс и направилась через торговый зал. Мать степенно шествовала впереди, а дочери смиренно семенили следом. В конторе Сингха женщины выложили на стол дневную выручку: аккуратно перевязанные в пачки банкноты и монеты в холщовых мешочках. Жена также вручила Сингху бумажную ленту с чеками из кассовых аппаратов.

— Отлично, отлично! — воскликнул на хинди Четти Сингх, едва взглянув на чеки. — Сегодня самый удачный день с начала Рождества, уверен в этом.

Доходы за последние месяцы Сингх помнил наизусть, ему даже не надо было заглядывать в бухгалтерские книги.

Пересчитав деньги, он записал сумму выручки в ежедневный журнал учета. Затем запер массивный сейф, вделанный в стену. Все это время жена и дочери с трепетным благоговением наблюдали за ним.

— Я сегодня задержусь, — бросил он жене. — Мне надо съездить на склад и кое-что там оформить.

— Отец, твой ужин будет на столе, когда ты вернешься. — И жена в почтительном жесте прижала ладони к губам.

Проделав то же самое, дочери поспешили за ней из конторы. Четти Сингх удовлетворенно хмыкнул. Хорошие девочки, но лучше бы им все-таки родиться мальчиками. Найти хороших мужей для всех невероятно трудно.

Он сел в «кадиллак» и отправился на склады. Машина была не новой: из-за фантастически высокого курса иностранной валюты обычным гражданам страны было не по карману привозить из-за границы столь роскошные лимузины. Но у Четти Сингха и в этой области существовала своя отработанная система. Он быстро и ловко устанавливал контакты с вновь назначенными дипломатическими чиновниками еще до их прибытия из Вашингтона. Таможенные правила Малави разрешали этим людям привозить с собой новые автомобили и продавать их здесь перед отъездом. Четти Сингх платил прибывшим американцам за их лимузины вдвое больше, но в местной валюте. Довольными оставались обе стороны, ибо на протяжении всех трех лет дипломатической службы американцы экономили зарплату и одновременно сохраняли возможность пользоваться привезенным автомобилем.

Когда дипломат уезжал, Сингху доставался его автомобиль, он колесил на нем еще с год — до оформления сделки на новую машину, а затем выставлял в своем автомобильном салоне и назначал цену втрое выше изначальной. Лимузин обычно покупали в течение недели.

Словом, Сингх делал деньги на чем только можно, не пренебрегая даже малейшей прибылью. И потому не случайно с годами он сколотил себе состояние, о точных размерах которого не догадывалась, по-видимому, даже его собственная жена.

Стоявший у ворот склада Чави отвел шлагбаум в сторону, и «кадиллак» Сингха въехал во двор.

— Ну что? — обратился Сингх к здоровяку.

— Он приезжал, — ответил Чави. — Как вы и предупреждали. Покружил тут в начале пятого. И управлял тем же джипом с нарисованной на борту мужской рукой. Ехал очень медленно и все время поглядывал через забор.

Четти Сингх раздраженно покачал головой.

— Этот парень уже лезет мне в печенку. Ну да ладно, уладим, — произнес он вслух, и Чави, чьи познания в английском были более чем скудными, в растерянности посмотрел на хозяина. — Залезай в машину, — приказал ему Четти, и Чави забрался на заднее сиденье «кадиллака», никогда не позволяя себе садиться рядом с господином.

Сингх медленно поехал по дорожке мимо складских помещений. Все двери были уже заперты на ночь. Без всякой сигнализации, без обычного прожектора вдоль забора.

Два-три года назад склады Сингха грабили регулярно, и никакая сигнализация практически не спасала. В отчаянии Сингх обратился к самому известному заклинателю во всей округе. Старый колдун жил на самом верху покрытого туманами плато Мланье и допускал к себе лишь ближайших помощников.

Однако за соответствующее вознаграждение колдун соизволил спуститься с гор и с невероятной помпой и шумом совершил ритуал передачи складов под защиту самых могущественных и злобных духов, какие только ему и подчинялись.

На ритуальную церемонию пригласили всех бездельников и бродяг города. Те с большим интересом и страхом наблюдали, как заклинатель сворачивал шею черным петухам возле каждой из дверей всех пяти складов и брызгал на них кровью. После этого под мрачное и заунывное пение колдун водрузил на верхушку каждого заборного столба голый череп бабуина.

На присутствовавших столь устрашающее действо произвело неизгладимое впечатление, и по городским пивнушкам и барам мгновенно разнесся слух о том, что Четти Сингха защищают теперь колдун и его черная магия.

В течение последующих шести месяцев никаких взломов и грабежей на складах не было. Но затем одна из банд в городе набралась смелости проверить действенность грозных заклинаний, и воры преспокойно вынесли со склада целую дюжину телевизоров и несколько десятков транзисторных приемников.

Четти Сингх снова послал за заклинателем, напомнив, что свои обязательства тот не выполнил. Договаривающиеся стороны долго торговались, пока наконец не сошлись на том, что Четти по сдельной цене купит безотказно действующее средство. То есть Нанди.

С тех пор была лишь одна попытка ограбления, закончившаяся тем, что взломщик с содранным с него скальпом и разорванным животом, из которого вываливались внутренности, умер на другой день в больнице. Нанди поработала весьма эффективно. Четти потихоньку ехал вдоль забора, убеждаясь, что заграждение в полном порядке и даже голые черепа до сих пор скалились на верхушках бетонных столбов. Но сигнализацию с инфракрасными лучами убрали. Сингх выгодно продал ее одному из заказчиков в Замбии. После появления Нанди такая сигнализация превратилась в ненужную роскошь.

Объехав всю ограду, Четти поставил машину позади склада, рядом с небольшим помещением из того же рифленого асбеста, что и основное сооружение. Похоже, его соорудили недавно.

Едва лишь Сингх вышел из лимузина, как в носу у него защекотало от еле уловимого, но острого запаха из единственного небольшого окна этой постройки. На окне высоко над землей виднелась решетка с толстыми металлическими прутьями.

— Как сегодня зверь? — спросил Сингх, поглядывая на Чави.

— Она в маленькой клетке, как вы приказали, Mambo, — ответил Чави.

Несмотря на заверения охранника, Четти сначала заглянул в глазок на двери постройки и только потом вошел туда. Свет падал в помещение из единственного окна под потолком, и здесь было совсем темно, особенно после яркого дневного света на улице.

В сарае пахло очень сильно — тяжелым духом дикого зверя, чье злобное рычание послышалось вдруг из глубины полумрака, и Четти Сингх невольно попятился к двери.

— Ну надо же, — хмыкнул он, пытаясь хоть как-то скрыть свою нервозность и страх, — да мы сегодня прямо-таки рвем и мечем.

Гибкая тень животного неслышно передвигалась по клетке, и только золотые угольки глаз сверкали в темноте.

— Нанди, — умильно заговорил Сингх, — красавица ты моя.

Он назвал зверя в память матери короля Чака.

Сингх протянул руку к выключателю возле двери, и помещение залил холодный голубой свет лампы дневного освещения.

Леопард в клетке мгновенно отскочил от решетки к дальней стене, бросая на людей взгляды, полные лютой злобы. Устрашающе оскалившись, животное глухо урчало.

Эту огромную кошку свыше двух метров длиной, если мерить от носа до кончика хвоста, и весом не меньше шестидесяти килограммов привезли из лесов горных массивов Мланье. Пойманный старым колдуном в самом расцвете сил зверь в течение долгого времени наводил ужас на жителей многих деревушек, ютившихся на склонах горы, где животное резало и тащило не только скот, но и сторожевых собак. А незадолго до отлова дикая кошка жестоко задрала мальчика-пастуха, пытавшегося защитить свое стадо.

Леопарды африканских лесов гораздо темнее по окрасу животных саванн, и на шкуре Нанди угольно-черные пятна встречались столь часто, что кошка больше походила на пантеру. Она яростно стучала хвостом и не мигая глядела на вошедших. Ее ненависть к людям была почти осязаемой, как и тот густой запах, что окружал ее, наполняя собой тесное и душное помещение.

— Ты сердишься, да, Нанди? — заворковал Сингх, и дикая кошка оскалилась еще сильнее. Она очень хорошо знала этого человека. — Нет, ты недостаточно сердита, — решил Четти и потянулся за тычком, лежавшим на полке возле выключателя.

Леопард среагировал на его движение мгновенно. Зверь слишком хорошо был знаком с электрическим тычком, и в следующий же миг людей оглушил жуткий рык животного, заметавшегося по клетке в тщетной попытке спрятаться от предстоящих мучений. Там, где клетка прикреплялась к небольшой двери в стене склада, она резко сужалась, наподобие трубы, ширина и высота которой достаточна лишь для того, чтобы леопард мог пролезть в нее ползком.

Просунув между прутьями клетки тычок, прикрепленный к длинному алюминиевому шесту, Четти Сингх попробовал дотянуться до леопарда. Охваченная ужасом Нанди пыталась увернуться от страшного орудия, а Сингх, заливаясь смехом, наблюдал за дикими прыжками зверя, которого он стремился загнать в трубу.

Нанди кидалась на стенки клетки, готовая перегрызть Сингху горло, но в слепой ярости лишь кусала и царапала когтями толстые металлические прутья, ибо длинный шест позволял Четти держаться от зверя на вполне безопасном расстоянии.

— Бог ты мой! — весело воскликнул Сингх, легонько коснувшись шеи Нанди кончиком тычка. Из-под него тут же посыпались голубые электрические искры, и леопард, спасаясь от боли, кинулся в узкую трубу, служившую продолжением клетки.

В ту же секунду Четти опустил металлическую сетку, перекрывшую проход, и зверь оказался в западне. Нанди чуть не тыкалась носом в стену склада, но отступать было некуда, ибо задними лапами она упиралась в сетку. И повернуться зверь тоже не мог: клетка почти касалась головы Нанди. Теперь леопард оказался абсолютно беспомощен, и Сингх на минуту передал тычок Чави.

Он вернулся к столу у двери и, раскрутив короткий провод паяльника, воткнул вилку в розетку. Затем двинулся обратно к скрючившемуся в трубе леопарду. Просунув руку между прутьями, Сингх погладил Нанди по спине, по густому и шелковистому меху. Зверь, оскалившись, глухо урчал, напрасно напрягая мышцы своего прекрасного и сильного тела, чтобы избавиться от прикосновения этих страшных пальцев.

Сингх плюнул на раскаленный конец паяльника. Послышалось шипение, и слюна мгновенно испарилась. Удовлетворенно хмыкнув, Четти снова просунул руку между прутьями и ухватил леопарда за хвост. Высоко приподняв его, он поглядел на обнажившиеся гениталии зверя.

Охваченная лютой ненавистью, Нанди зашипела, яростно царапая цементный пол передними лапами. Она знала, какая ей предстоит пытка, и невероятными усилиями старалась опустить хвост и спрятать крайне чувствительные части своего тела.

— Помоги мне, — приказал Сингх, и Чави обеими руками ухватился за извивавшийся змеей хвост леопарда.

Сингх внимательно оглядывал розовевшую кожу гениталий, почти сплошь покрытую шрамами, в большинстве своем совсем свежими и еще не зажившими от недавних ожогов. Выставив паяльник перед собой, Сингх отыскивал глазами участок кожи, к которому можно было бы прикоснуться паяльником. Леопард, почувствовав жар от металла, инстинктивно сжался.

— Прижжем совсем крошечку, моя красавица, — снова заговорил Сингх. — Совсем чуточку, чтобы разозлить тебя как следует на случай прихода доктора Армстронга сегодня ночью.

Сингх отлично знал, что если леопарда специально не беспокоить, то он, в общем, не представляет для человека серьезной угрозы. В естественной среде леопард на человека не охотится, избегает встреч с ним и не пытается напасть. Однако раненый зверь, и в особенности тот, которому намеренно причинили боль, становится крайне опасным и превращается в одного из самых злобных диких африканских животных.

Четти Сингх дотронулся раскаленным железом до нежной ткани возле анального отверстия зверя. В помещении запахло горелой кожей и палеными волосами, Нанди завизжала от боли, беспомощно кусая прутья клетки.

Сингх осмотрел ожог. По опыту он знал, что в таком месте рана болела сильнее всего. Но заживала она в течение недели и не оставляла некрасивых следов на теле Нанди, позволяя зверю двигаться с прежней легкостью во время атаки.

— Отлично! — поздравил себя Четти, положив паяльник на место. Поверхностный ожог был очень болезненным, и золотисто-черная кошка теперь смертельно опасна.

Четти Сингх взял со стола маленький пузырек с коричневой жидкостью. Смазав йодом рану животного, Сингх разъярил леопарда еще больше.

Желтые глаза зверя горели жгучей ненавистью, с морды хлопьями свисала пена, когда, злобно рыча, Нанди пыталась перекусить металлические прутья.

— Ну, вот теперь достаточно. Открывай дверь, — приказал Четти Сингх.

Чави отпустил хвост леопарда и приподнял засов на двери. Прикрыв хвостом рану, Нанди с грозным рыком подползла к открытой двери и исчезла в глубине склада.

Когда зверя только что привезли, поначалу трудно было по утрам загонять его обратно в клетку. Однако электрический тычок, а также свежая козлятина, которой кормили леопарда, сделали свое дело, и постепенно животное приучилось возвращаться в клетку по команде.

Это была единственная команда, которую знал леопард, всю ночь метавшийся по складу, готовый напасть и убить любого, кто попадется ему на пути. На рассвете животное возвращалось в клетку, где, тихо урча и зализывая раны, поджидало случая в полной мере отомстить за свои унижение и боль.

Закрыв задвижку на двери склада, Чави последовал за хозяином на улицу, где последние лучи заходящего солнца быстро догорали у горизонта. Четти Сингх устало отер пот со лба.

— Оставайся на проходной у ворот, — приказал он Чави. — Но тревоги не поднимай, увидев, как этот белый забирается на склад. Стоит ему только туда проникнуть, как Нанди даст знать об этом…

И от одной только мысли, что леопард сотворит с незваным гостем, мужчины развеселились. В памяти всплыл последний вор и состояние, в котором его отвезли в больницу.

— Как только услышишь рев Нанди, немедленно позвони мне. Телефон стоит у меня прямо в спальне, так что через каких-нибудь пятнадцать — двадцать минут я прибуду. Без меня на склад не заходи. Думаю, Нанди как следует «позаботится» об этом белом.

На ужин жена приготовила его любимое кэрри,[9] и Сингх с большим аппетитом поел. Жена прекрасно знала свои права и никаких вопросов по поводу его опоздания не задавала.

После ужина Сингх еще часа два поработал. В бухгалтерских книгах разбирался только он сам, ибо для налоговой инспекции существовала одна отчетность, а истинные цифры доходов и расходов записывались, и очень тщательно, в другой тетради. Именно по этим записям он проверял, сколько денег перечислялось в храм. Сингх никогда не забывал, что обманывать налоговые службы — это одно, но совсем другое дело — шутить с Богом.

Перед тем как лечь в постель, он открыл стальной сейф за стенкой платяного шкафа и вытащил оттуда двустволку и коробку с патронами двенадцатого калибра. Официальное разрешение полиции на ношение оружия у него имелось: там, где это выгодно и удобно, Четти Сингх оставался весьма законопослушным гражданином.

Жена бросила на него озадаченный взгляд, но спрашивать ничего не стала. Так и не удовлетворив ее молчаливого любопытства, Сингх поставил ружье в угол возле двери и выключил свет. Забравшись под простыню, он деловито занялся с женой любовью, а через десять минут уже громко храпел.

Телефон у кровати разбудил его в десять минут второго. Сингх плотно приложил телефонную трубку к уху.

— Нанди на складе поет свою победную песнь, — услышал он голос Чави, говорившего на ангони.

— Еду, — коротко бросил Четти, опуская ноги с кровати на пол.

Глава XI

Ни один фонарь на улице не горел. Это облегчает дело, подумал Дэниел, припарковывая джип на открытой площадке примерно метрах в трехстах от забора центрального склада Четти Сингха. Последние полтора километра или чуть больше он двигался, погасив фары, со скоростью пешехода, а теперь выключил и двигатель и катил по инерции в полной темноте, пока машина не остановилась. Он прислушивался минут десять, затем посмотрел на часы. Было начало второго.

Дэниел натянул на голову вязаный шерстяной шлем, закрывавший лоб и шею до самого подбородка. Одетый в голубые спортивные брюки и черную кожаную куртку, к поясу он прикрепил прочную нейлоновую сумку с инструментами, которые постоянно находились в машине.

На крыше джипа были прикреплены две легкие алюминиевые раздвижные лестницы, каждая весом менее трех килограммов. Он возил их с собой, чтобы подкладывать под колеса, если машина забуксует в песке или грязи. Подхватив обе лестницы, Дэниел двинулся через заросший травой и кустарником пустырь к складам.

Здесь устроили настоящую свалку, и под ноги ему то и дело попадались осколки битых бутылок, обрывки провода и прочий мусор. Дэниелу пришлось двигаться очень осторожно, чтобы не порвать свою легкую резиновую обувь.

Метрах в пятнадцати от металлической сетки забора он опустил обе лестницы на траву и спрятался за какой-то проржавевшей машиной. Он вглядывался в темноту, находя весьма странным, что в складских помещениях нет дежурного освещения. Не горели и прожекторы у забора.

«Не слишком ли легко я сюда пробрался? Не кажется ли это подозрительным?» — спросил себя Дэниел, подбираясь ближе.

Освещалась только будка у ворот. Кружок света от лампы падал и на сетку забора. Дэниел сразу же заметил, что забор обесточен и сигнализация, похоже, также не работает.

Крадучись, он обогнул забор с противоположной стороны и тихонько двинулся к бетонному столбу на углу. Если по периметру установлена сигнализация с инфракрасной защитой, то камера должна быть где-то тут. Неожиданно на верхушке столба что-то блеснуло, и Дэниел, невольно вздрогнув, рассмотрел побелевший череп бабуина чакма. Дэниела охватило какое-то смутное беспокойство, когда, повернув обратно, он двинулся за оставленными возле разбитой машины лестницами.

Возвратившись к ограде, Дэниел подождал, не появится ли откуда-нибудь охранник, однако, просидев в кустах с полчаса, он заставил себя думать, что забор никем не охраняется.

И начал действовать. Самым верным и безопасным способом перебраться через забор было перерезать электрический провод, однако никаких следов своего пребывания ему оставлять не хотелось. И, растянув обе лестницы до конца, Дэниел опустил одну из них на верхушку столба на случай, если вдруг завоет сирена. Но кругом по-прежнему царила тишина, и Дэниел облегченно вздохнул.

Балансируя на последней ступеньке лестницы и стараясь не задеть колючую проволоку над забором, он осторожно подтянул вторую лестницу и перекинул ее на другую сторону. Он надеялся опустить ее совершенно бесшумно, однако лестница выскользнула у него из рук и полетела на землю.

Она упала на траву, что несколько смягчило удар, но Дэниелу показалось, что загрохотало так, словно начали палить из «магнума». Он замер наверху в ожидании предупредительного окрика или выстрела.

Ничего подобного не произошло, и Дэниел облегченно вздохнул. Затем он вытянул из-под рубашки свернутый кусок губчатой резины, которым иногда пользовался вместо подушки, если приходилось вдруг спать под открытым небом. Резину в три сантиметра толщиной колючая проволока не протыкала. Натянув перчатки, Дэниел крепко уцепился руками за проволоку между торчавшими шипами и бесшумно перемахнул через забор, накрытый губчатой резиной. Он пролетел метра три, прежде чем коснулся газона по другую сторону ограды. Перекувыркнувшись через голову, он замер на траве и прислушался.

Ничто не нарушало тишины.

Он быстро приставил к забору упавшую лестницу на случай экстренного отхода. Алюминий тускло поблескивал в темноте, и охрана без труда заметила бы лестницу. — У меня все равно нет выбора, — пробормотал Дэниел, успокаивая себя и осторожно направляясь к складу. Он остановился на углу, пристально всматриваясь в темноту. Где-то залаяла собака, и с товарной станции донеслось приглушенное посвистывание локомотива. Больше он ничего не услышал.

Еще раз оглядевшись по сторонам, Дэниел медленно, на корточках двинулся вдоль стены. С этой стороны дверей не было, и только высоко под навесом островерхой крыши виднелся сплошной застекленный ряд окон примерно метрах в десяти над землей.

А впереди он различил неясные очертания какого-то строения, примыкавшего к задней стене склада и чуть ли не вполовину ниже самого склада. Приблизившись к этой постройке, Дэниел уловил слабый, но мерзкий запах, похожий то ли на запах гуано,[10] то ли на запах невыделанных звериных шкур.

Обойдя пристройку, Дэниел почувствовал, что запах усилился, но не придал этому значения, занятый осмотром этого странного сооружения. С той стороны, где постройка примыкала к стене склада, она резко сужалась и опускалась, наподобие туннеля. Дэниел навалился на стену всем телом и, убедившись, что постройка прочная, легко взобрался наверх и улегся поудобнее, чтобы рассмотреть окна, поблескивавшие под крышей склада. Теперь они виднелись в каких-нибудь трех метрах у него над головой. Он заметил, что створки двух окон распахнуты.

Вытащив из мешка крепкую нейлоновую веревку, он завязал на одном конце особый узел.

Стоя на крыше, он размахнулся и зашвырнул тяжелый узел наверх. Узел ударился о косяк между открытыми створками и свалился обратно, задев Дэниела за плечо. Дэниел попробовал еще раз, но вновь безрезультатно. И только с пятой попытки он угодил в раскрытое окно, тут же резко дернул, и конец веревки по инерции трижды обернулся вокруг косяка. Он потянул снова, проверяя, хорошо ли зацепилась веревка К счастью, держалась она крепко, и Дэниел начал ловко карабкаться наверх, упираясь мягкими резиновыми подошвами в асбестовую стену.

Он добрался почти до самого верха, когда почувствовал, что конец веревки стал раскручиваться. Опасно покачнувшись, он соскользнул вниз сантиметров на тридцать, однако ему удалось рывком подняться снова и ухватиться рукой за нижний конец рамы.

Он повис в десятке метров над землей, упершись ногами в стену. Острая металлическая рама врезалась ему в пальцы даже сквозь перчатки. Слегка оттолкнувшись, он зацепился второй рукой и теперь смог осторожно подтянуться и перекинуть ногу через край окна.

Несколько секунд он сидел неподвижно, отдыхая и прислушиваясь к звукам внутри помещения. Потом расстегнул сумку и вытащил оттуда фонарь. Прежде чем выйти из гостиницы, Дэниел прикрепил поверх стекла красный пластмассовый фильтр, и сейчас склад осветился неярким рубиновым светом, который вряд ли заметен снаружи.

Внутри склада Дэниел разглядел горы ящиков, коробок и мешков всех размеров и объемов.

— О нет! — со стоном выдохнул он. Такого он не ожидал — чтобы осмотреть все это, потребуется целая неделя, а кроме того, здесь ведь еще четыре склада.

Дэниел посветил фонарем вниз. Рифленые щиты соединялись аккуратно сваренным угловым железом. Спуститься по такой стене не составляло особого труда, и через несколько минут Дэниел уже стоял на цементном полу, погасив фонарь.

Его глаза постепенно привыкали к темноте, и он бы успел заметить охранника, если бы тот вдруг откуда-нибудь появился. Дэниел спрятался между двумя ящиками, раздумывая, откуда начинать осмотр. Он собрался уже двинуться дальше, но внезапно застыл на месте, услышав за спиной какое-то движение. Скорее даже не услышав, а почувствовав чье-то безмолвное присутствие, впрочем, тут же все стихло, и Дэниел не смог бы с уверенностью сказать, а слышал ли он вообще что-либо.

Сердце Дэниела бешено колотилось, но звук больше не повторился. Включив фонарь и осветив коробки и мешки, Дэниел несколько успокоился.

Он тихонько пошел между наваленными баулами и ящиками, вспоминая, что видел грузовой фургон Сингха в дальнем конце склада. «Вот там я и начну свои поиски», — успокоил себя Дэниел, втягивая носом воздух и пытаясь уловить запах сушеной рыбы.

И вновь он замер на месте, в третий раз выключив фонарь. Ему опять что-то послышалось, казалось, и не звук вовсе, а некий неясный шелест, движение воздуха — он почувствовал его кожей, хотя, может быть, у него просто разыгралось воображение. Он затаил дыхание, и словно что-то дохнуло на него из темноты, неслышно подкрадываясь.

Дэниел ждал. Никакого движения. Похоже, все-таки нервы. Он двинулся в глубь склада между мешками и ящиками. Никаких внутренних перегородок, кроме несущих опор, в помещении не было, и эти опоры как бы разбивали склад на несколько отделений. Дэниел снова остановился и принюхался. Наконец слабо запахло сушеной рыбой, и Дэниел радостно устремился на запах.

Мешки высились у стены дальнего отделения — целая гора мешков, доходившая чуть ли не до крыши. И на каждом мешке маркировка со словами: «Сушеная рыба. Производство Малави». Рядом с маркировкой виднелась эмблема восходящего солнца с взобравшимся на светило петушком.

Пошарив рукой в сумке, Дэниел вытащил оттуда длинную отвертку, присел на корточки и стал осторожно протыкать тару, пытаясь под сушеной рыбой нащупать какие-нибудь твердые предметы. Он проделывал это очень быстро, проворно взбираясь по мешкам к самой крыше.

А потом вдруг остановился, присев на один из мешков, и задумался, где вести поиски дальше. Он поначалу решил, что бивни упрятали в мешки с сушеной рыбой, но теперь понял, что ошибся. Если Нинг Чжэн Гон и в самом деле перенес бивни из рефрижераторов в фургон Сингха, то по здравом размышлении казалось абсолютно нереальным упаковать и зашить их в мешки до того момента, когда Дэниел случайно встретил Сингха на дороге. Скорее всего, они сложили слоновую кость на пол фургона и забросали ее мешками с рыбой.

Удивляясь собственной глупости, Дэниел раздраженно прищелкнул языком. Разумеется, мешки с рыбой слишком маленькие, чтобы в них могли поместиться крупные бивни, а кроме того, было бы крайне рискованно отправлять контрабандой подобный груз в непрочных мешках из джута. Острые бивни просто прорвали бы ткань, и никакая рыба, сложенная поверх них, уже бы не спасла.

— Ну и болван, — выругался Дэниел. — Зациклился на этих чертовых мешках и совсем перестал соображать…

Он посветил фонарем вокруг и невольно вздрогнул, в ужасе застыв на месте. Ему вдруг показалось, что за рубиновым кругом света он увидел большую тень и сверкнувшие в темноте желтые глаза зверя. Но, подняв фонарь повыше, он опять ничего не увидел и опять решил, что воображение у него разыгралось хуже некуда.

— Стареешь, друг мой, и становишься чересчур пугливым, — невесело усмехнулся Дэниел.

Скатившись с груды мешков, он поспешил по проходу, вглядываясь в ящики и контейнеры с грузами, читая их маркировку. Консервированные персики, стиральный порошок «Санлайт», холодильники — все эти товары поступили на склады компании Сингха, а его интересовали грузы, предназначенные для отправки.

Неожиданно прямо перед собой он различил очертания автопогрузчика на высокой погрузочной платформе у дверей. Приблизившись, Дэниел увидел на погрузчике большой ящик, рядом громоздилась целая башня таких же, чуть не полностью загородивших проход. Ящики готовили к погрузке на пустую железнодорожную платформу, стоявшую под аппарелью.

Ясно, что этот груз отправляли со склада, и Дэниел чуть ли не бегом бросился вдоль платформы. Теперь он хорошо разглядел типичные фанерные контейнеры для перевозки чая, обитые поверх скрепляющих деревянных планок гибкой стальной лентой.

Заметив на одном из ящиков адрес места назначения, Дэниел едва не вскрикнул от изумления и радости.

КОМПАНИЯ «ВЕЗУЧИЙ ДРАКОН»

1555 ЧУНГ ЧИНГС-РОУД ТАЙБЭЙ

ТАЙВАНЬ

— Ах, сучье отродье! — возбужденно хмыкнул он. — Вот и китайский след! «Везучий дракон». Действительно, кое-кому с этим драконом, похоже, здорово везет!

Он забрался на автопогрузчик и, осмотрев пульт управления, щелкнул выключателем и принялся за работу. Послышался звук ожившего электромотора, и ящик с чаем стал медленно подниматься вверх. Подведя ящик до уровня глаз, Дэниел выключил подъемник и присел. Оставлять слишком явные следы своего пребывания на складе ему, разумеется, не хотелось. И потому вместо того, чтобы снимать стальную упаковочную ленту, отдирать деревянные планки с боков и вскрывать весь контейнер, он просунул руку между «пальцами» автопогрузчика и ударил отверткой по фанерному дну ящика Фанера затрещала, он стал осторожно расширять отверстие так, чтобы залезть рукой внутрь ящика. Однако пальцы тут же уперлись в толстую полиэтиленовую пленку, отвертка безрезультатно скользила по ней, не разрывая. Вытащив из сумки перочинный нож, он легко распорол лезвием кусочек пленки.

От терпкого запаха чая защекотало в носу, и Дэниел ткнул отверткой в густую массу, рассыпая чай на цементный пол. Отвертка беспрепятственно вошла в чай на всю глубину. И Дэниел опять засомневался. На платформе громоздились сотни ящиков с чаем, и бивни могли быть спрятаны в любом из них — или их там вообще не было.

Расширив отверстие, он со злостью и отчаянием вонзил острый конец отвертки в самую гущу чая. Отвертка с силой ударилась обо что-то твердое, отозвавшись болью в запястье, но в тот же момент Дэниел чуть не закричал от радости. Разорвав полиэтилен, он просунул в ящик обе ладони: между пальцами, высыпаясь на пол, зашелестели струйки чая.

Наконец он дотронулся до предмета, упрятанного в чае, гладкого и круглого на ощупь. Кое-как примостившись под ящиком, Дэниел направил луч света внутрь мешка и заглянул туда, отмахиваясь от сыпавшихся чаинок. Показалась бархатисто-желтоватая поверхность бивня.

Дэниел осторожно несколько раз ударил отверткой по кости, пытаясь отщепить кусочек. Через минуту осколок размером с мизинец упал ему на ладонь.

— Вот теперь никаких сомнений, — прошептал он, внимательно разглядывая зернистый разлом образца. — Я поймал вас, ублюдки.

Он заткнул дыру куском полиэтилена, затем смел горку чая с пола и засунул горсть в карманы. Убрать все как следует он, пожалуй, не успеет, но и грузчики с утра вряд ли будут приглядываться к чаинкам под ногами, подумал Дэниел.

Он снова прошел к пульту управления и опустил ящик на пол. Потом еще раз посветил фонарем и… на сей раз ясно разглядел это.

Фигура большого гибкого животного притаилась у края аппарели: зверь наблюдал за человеком горевшими как опалы даже в приглушенном свете фонаря глазами. Попав в полосу света, он мгновенно растворился в темноте, словно облако дыма. Дэниел инстинктивно собрался, прижавшись спиной к автопогрузчику и посветив фонарем в глубину склада.

Внезапно тишину прорезал звук, от которого у Дэниела волосы на голове зашевелились. Звериный рык оглушительным эхом прокатился по всему помещению, замерев под самой крышей. Дэниел похолодел от этих жутких раскатов, мгновенно распознав по ним зверя, но все еще не мог поверить собственным ушам.

— Леопард, — охрипшим голосом прошептал он, тотчас осознав всю тяжесть своего положения.

Хищник обладал массой преимуществ: ночь и темнота, естественные и привычные для него, прибавляли ему смелости и агрессивности.

Дэниел сорвал красный фильтр с фонаря, и сноп яркого белого света прорезал темноту. Дэниел направил луч на дикую кошку, пытаясь не упускать ее из виду. Между тем леопард стал медленно сужать круги, постепенно приближаясь к человеку. Дэниел, прекрасно зная повадки животного, все понял. Хищник всегда кружит возле своей жертвы, прежде чем прикончить ее.

Попав в сноп света, леопард мгновенно отскочил и исчез за стеной из ящиков с чаем, по складу вновь разнесся раскатистый рев. В нем слышалось столько лютой ненависти и злобы, что у Дэниела от ужаса перехватило дыхание.

— О Господи, он охотится за мной!

Когда-то в парке Чивеве Дэниел стал невольным свидетелем того, как на одного из объездчиков напал леопард. К счастью, Дэниел вовремя пришел на помощь. Но на всю жизнь запомнил те страшные раны, которые зверь оставил на теле своей жертвы.

И сейчас в его голове мелькнула вдруг мысль о том, что, например, лев — другая дикая кошка Африки — не знает, как лучше всего атаковать двуногое существо, именуемое человеком. Лев обычно сбивает жертву с ног, без разбору орудуя когтями и клыками, и вполне способен оторвать человеку какую-либо конечность.

Леопард, наоборот, отлично знает, что голова и живот — это наиболее уязвимые места на теле человека, потому что кроме других диких животных леопард также охотится и на обезьян-бабуинов. И потому он, как правило, прыгает на свою жертву спереди, стараясь вонзить ей в плечи когти передних лап, а задними начинает драть живот, весьма смахивая при этом на домашнюю кошку, играющую с клубком ниток.

Длинными острыми когтями он впивается в человека и через несколько мгновений уже рвет ему внутренности, потроша, словно курицу. Одновременно хищник пытается укусить жертву в шею или лицо, а передней лапой сдирает скальп с черепа. Очень часто вместе со скальпом, словно скорлупа яйца, отрываются и верхние черепные кости, под которыми обнажается серое вещество мозга.

Все эти мысли молниеносно пронеслись в голове Дэниела, пока леопард кружил рядом и громоподобное эхо звериного рева стихало под сводами высокого склада.

По-прежнему прячась за автопогрузчиком, Дэниел застегнул до самого подбородка «молнию» на своей кожаной куртке, прикрыв таким образом шею, и перетянул со спины на живот нейлоновую сумку. Затем переложил отвертку в правую руку и, держа фонарь в левой, попытался поймать животное световым лучом.

— Бог мой, да это огромный зверюга! — выдохнул Дэниел, в первый раз по-настоящему разглядев хищника.

Фокусированный свет делал леопарда совсем черным, и он сильно смахивал на пантеру. Дэниел вспомнил, что бушмены считали леопардов с темным окрасом наиболее опасными и свирепыми.

Удержать леопарда на свету оказалось невозможно. Он мгновенно ускользал, и Дэниел отчетливо осознал, что зверь никогда не позволит ему вернуться под крышу, туда, откуда он забрался на склад. Надеяться на то, что он успеет добежать до веревки, свисавшей из окна, оставив открытой спину, было чистым безумием. Дикая кошка настигнет его раньше, чем он сумеет сделать несколько шагов.

Луч света метнулся по проходу. А что, если попытаться добраться до горы мешков с сушеной рыбой, также возвышавшихся чуть не до самой крыши?

— Лишь бы добраться до окон, — прошептал Дэниел. И хотя наружная стена очень высока, он рассчитывал на еще одну крепкую веревку, которую захватил с собой. По крайней мере до середины стены она достанет.

— Давай, старик, шевелись! Нельзя медлить ни секунды, ибо зверь может атаковать тебя в любое мгновение, — сказал он себе.

Он собрался с силами, чтобы покинуть свое спасительное укрытие. Как-никак, но здесь спина его была защищена, а на открытой площадке он окажется абсолютно беспомощен против свирепого хищника.

В тот самый миг, как только он оторвался от автопогрузчика, леопард заревел снова, и в его страшном рыке слышались нетерпение и лютая ненависть.

— Убирайся отсюда! — завопил вдруг Дэниел, надеясь хоть как-то напугать зверя.

Кошка метнулась в сторону и исчезла за ящиками, и тут Дэниел совершил непоправимую ошибку. Глупую, непростительную ошибку. Он, как никто другой, знал, что от дикого зверя убегать нельзя, тем более повернувшись спиной. Инстинкт заставляет животное преследовать свою добычу. Если вы убегаете, то зверь просто должен вас атаковать, он не может не делать этого так же, как кошка не может не гнаться за ускользающей от нее мышью.

Дэниел решил, что, возможно, успеет домчаться до пирамиды с мешками. И побежал. А леопард бесшумно сорвался с места и в темноте ринулся за ним, так что Дэниел даже не услышал его приближения.

Всем своим весом зверь обрушился ему на спину точно между лопатками.

Дэниел повалился вперед, чувствуя, как животное когтями начинает рвать и царапать его, и на мгновение показалось, что оно добралось до его плоти, однако уже в следующий миг Дэниел понял: трещит и рвется кожаная куртка и толстый свитер под ней.

К счастью, леопард отшвырнул его не на бетонный пол, а на мешки с рыбой, что смягчило удар, однако ему тем не менее показалось, будто сломаны все его ребра, и из легких вышел весь воздух, так что теперь ему нечем дышать.

Оказавшись прижатым к мешкам, Дэниел удержался на ногах, хотя уже через секунду почувствовал, как напружинился леопард, готовый резануть по его ягодицам и бедрам когтями задних лап. Хищник способен изодрать мышцы в клочья до самых костей, порвав при этом сосуды. И в считанные минуты он просто истек бы кровью.

Изо всех сил оттолкнувшись от мешков, Дэниел опрокинулся на спину, задрав колени как можно выше к подбородку. Когти леопарда скользнули по нейлоновой сумке и опустились вниз, но Дэниел успел подтянуть ноги. Задние лапы зверя с устрашающе острыми когтями ударили по воздуху, не причинив человеку вреда.

Теперь они вместе покатились по бетонному полу: крупный мужчина сверху, зверь под ним. Удар о землю заставил зверя ослабить хватку на спине человека. Резко рванувшись вперед, Дэниел упал на колени, и, вцепившись рукой в густую шерсть на загривке зверя и неимоверным усилием стащив его со спины, он швырнул леопарда на кучу ящиков.

Однако зверюга тут же прыгнул на него снова, отскочив от ящиков, словно резиновый мячик.

Фонарь вылетел из рук Дэниела еще во время первой атаки леопарда и теперь бесполезно валялся на полу у груды ящиков. Сноп света упирался в один из них, тускло отражаясь от стальной упаковочной ленты, но и этого освещения хватало, чтобы разглядеть леопарда.

Зверь оскалился, обнажив клыки, передние лапы, будто тяжелые гири, упали Дэниелу на плечи, а задние инстинктивно задрались кверху, чтобы в следующий миг рвануть его по животу. Леопард откинул мощную морду, готовый распороть клыками горло или лицо своей жертвы. Дэниел в ответ на эту классическую атаку животного, зажав отвертку обеими руками, с силой вдавил ее поперек открытой пасти зверя, дернув ее затем так, как обычно дергают за уздечку. Один из нижних клыков леопарда с треском сломался, но Дэниел снова повалился на спину, удерживая морду животного отверткой, вонзившейся тому глубоко в десну. Леопард глухо зарычал, и отвратительный запах мертвечины ударил в нос Дэниелу, обрызганному слюной хищника.

Дэниел краем глаза заметил, что зверь оторвал лапу от его плеча, намереваясь вцепиться ему в скальп. Однако он промахнулся, впившись когтями в мешок, на котором лежал Дэниел, плотно прижавшись затылком к грубому джуту. Хищник поджал задние лапы, а затем ударил ими по животу Дэниела. Но вместо того, чтобы распороть кожу, когти с треском разорвали нейлоновую сумку на поясе Дэниела.

Какое-то время животное, не осознавая своей ошибки, все еще крошило мешок и раздирало нейлоновую сумку.

А затем леопард мотнул мордой, пытаясь освободиться от стального штыря, впившегося ему в челюсть. И тотчас Дэниел выдернул отвертку и снова занес руку над головой, целясь в глаз животного.

Но он промахнулся. Острый конец отвертки попал в раздувавшуюся ноздрю зверя, скользнул по носовому проходу и, пройдя над челюстной костью, вышел наружу возле уха. Кошка взвизгнула от нестерпимо резкой боли и отпустила когти. Дэниел повалился на бок и стряхнул с себя леопарда.

Казалось чудом, что зверь до сих пор не ранил его, и сейчас, отброшенный в сторону, леопард инстинктивно резанул своего врага лапой по локтю. На этот раз разорвалась и кожаная куртка, и свитер — зверь задел мышцы. Казалось, будто Дэниела ударили мечом: от боли потемнело в глазах, и скорее машинально, чем осознанно, он изо всех сил пнул дикую кошку обеими ногами. Темный меховой шар, рыча и корчась, откатился в сторону.

Дэниел быстро оглянулся и заметил сзади узенькое пространство между мешками с рыбой. Он мог бы, пожалуй, втиснуться туда. Что он тут же и сделал; теперь со спины и с боков его защищали мешки, а леопард мог наброситься на него только спереди.

Хищник сунулся в проход, злобно урча и скалясь. Но Дэниел снова ударил отверткой, целясь в глаз, и снова промахнулся, хотя на этот раз острым стальным концом задел язык зверя. Скуля и брызгая розовой пеной, леопард отскочил.

— Уходи! Убирайся отсюда! — взревел Дэниел. Этим криком он скорее подбадривал себя, ибо надежды, что рассвирепевший зверь отступит, практически не было. Дэниел повыше подтянул ноги, стараясь протиснуться в щелочку между мешками как можно глубже.

Леопард неслышно кружил возле мешков, то и дело загораживая собой слабый свет фонаря. На минуту зверь остановился, присев на задние лапы, и, совсем как домашняя кошка, стал зализывать раненый нос, а затем вычищать кровь с шерсти.

Потом леопард приблизился к проходу и потянулся лапой к Дэниелу, пытаясь его достать. Дэниел резко ударил отверткой и почувствовал, что пропорол лапу насквозь, а леопард, завизжав, отскочил от ящиков. Он стал кругами бродить возле убежища человека, останавливаясь только для того, чтобы в очередной раз устрашающе зарычать, пугая своим ревом забившееся между мешками двуногое существо.

Дэниел чувствовал, как под рубашкой по локтю струится кровь, капая с пальцев на землю. Он зажал отвертку между коленями, готовый отразить следующую атаку зверя, а затем здоровой рукой завязал рану носовым платком, остановив кровотечение. Затянув зубами узел, он облегченно вздохнул. Рана, к счастью, оказалась поверхностной: куртка и свитер все-таки защитили его. Однако уже сейчас руку до локтя дергало, как от нарыва, значит, она воспалилась. Дэниел, как никто другой, знал, насколько опасны для жизни человека любые царапины от когтей или зубов хищника, если их вовремя не обработать.

Беспокоило его и другое. Он в западне, а утро наступит уже очень скоро. Странно, что рев животного до сих пор не привлек внимания никого из охранников склада.

Пока он размышлял над этим неприятным фактом, все помещение вдруг залило ослепительным светом, да таким, что леопард, присев на задние лапы, в растерянности заморгал.

Дэниел услышал слабый шум электромотора у ворот; двери раздвинулись, и в следующее мгновение раздался шелест шин въезжавшего автомобиля.

Леопард зарычал и, опустив морду и оглядываясь, начал крадучись отступать в конец склада.

А затем чей-то повелительный голос произнес: «Эй, Нанди! Назад в клетку! Назад! Назад!»

Дэниел узнал голос Четти Сингха.

Леопард побежал, прижимаясь к полу, и в следующее мгновение исчез из поля зрения Дэниела.

Голос Четти Сингха послышался снова.

— Быстро запри леопарда! — кому-то приказал он. И пока скрежетали металлические затворы, спросил: — А нашего белого ты нигде не видишь? Осторожнее, он, может быть, еще жив.

Дэниел вжался в мешки, вовсе не надеясь, что здесь его не заметят. Отвертка в такой ситуации была, к сожалению, совершенно бесполезна.

— Вон фонарь валяется. Он все еще горит, господин.

— Тогда посмотри, нет ли этого типа возле мешков с рыбой. Там вроде кровь на полу.

Послышались осторожные шаги.

— Нанди, похоже, хорошо потрудилась.

— Дай-ка мне фонарь.

Шаги приближались.

Внезапно рядом с укрытием Дэниела остановился мужчина, а затем сноп света брызнул ему прямо в лицо.

— Бог мой! — воскликнул по-английски Сингх. — Вот, оказывается, где наш гость! И все еще живехонек! Здравствуйте, доктор Армстронг. Несказанно рад наконец-то познакомиться с вами.

Дэниел молча сощурился от яркого света, а Четти Сингх весело продолжал: — Ну ладно, эта штуковина вам больше не понадобится. Так что давайте-ка ее сюда.

Дэниел не сдвинулся с места, и Четти Сингх хмыкнул, радостно сообщив: — У меня в руках, сэр, отличное английское ружье, сделанное господином Перди, ни больше ни меньше. И заряжено оно очень хорошими патронами. В полиции Малави понимают, что людям приходится иногда защищать свое имущество. Так что весьма убедительно прошу вас выполнить мою скромную просьбу.

Пожав плечами, Дэниел бросил отвертку к ногам Сингха, который, в свою очередь, пинком отшвырнул ее подальше.

— Можете выбираться из своей конуры, доктор, — хихикнул Сингх.

Прижимая раненую руку к груди, Дэниел выполз из укрытия и поднялся на ноги.

Прицелившись ему прямо в живот, Сингх обратился на ангони к стоявшему рядом охраннику: — Чави, проверь ящики. Погляди, не вскрыл ли этот malungu какой-нибудь из них.

Дэниел сразу узнал чернокожего охранника из супермаркета. Верзила казался поистине зверем. «Я бы предпочел драться с леопардом, а не с этой скотиной», — усмехнувшись про себя, подумал Дэниел, глядя, как негр направляется по аппарели к автопогрузчику.

Но еще раньше, чем он дошел до него, Чави, громко вскрикнув, опустился на колено и подобрал с пола горсть рассыпанного чая, не замеченного в темноте Дэниелом. Чайная дорожка тянулась прямо к автопогрузчику, и через минуту негр стоял возле лежавшего там ящика.

— Подними ящик, Чави! — громко приказал Четти Сингх, и Чави, включив подъемник, высоко приподнял фанерный ящик.

Оттуда тотчас посыпался чай. Спрыгнув на пол, Чави сунул руку в дыру, пробитую Дэниелом в тонкой фанере.

— А ты сообразительный малый. — Четти Сингх одобрительно покачал головой, все еще весело посмеиваясь. — Ну прямо Шерлок Холмс, ни больше ни меньше. К сожалению, дорогой сэр, иногда быть слишком умным — очень вредно.

Заглянув в глаза индийца, Дэниел невольно вздрогнул. В них он прочел смертельную ненависть и понял, что ждать пощады от этого кривлявшегося типа нечего.

— Чави, где белый оставил машину? — спросил Четти, по-прежнему целясь в живот Дэниела.

— Он подъехал с выключенными фарами, но звук мотора я слышал с южной стороны. Думаю, он остановился на площадке возле свалки.

Они говорили на ангони в полной уверенности, что Дэниел их не понимает. Однако его скромные познания в зулусском и ндбеле позволяли ему уловить смысл их разговора.

— Пригони его машину, и побыстрее, — приказал Четти.

Когда негр ушел, Дэниел и Четти Сингх молча посмотрели друг на друга. Дэниел втайне надеялся, что в отсутствие охранника его враг, возможно, поведет себя не столь уверенно, однако лицо сикха, крепко державшего ружье, было непроницаемым.

— У меня серьезно повреждена рука, — произнес наконец Дэниел.

— Мои искренние соболезнования, дорогой доктор.

— Есть опасность заражения.

— Нет. Такой опасности нет, — улыбнулся Сингх. — Вы умрете раньше, чем инфекция проявит себя.

— Вы собираетесь убить меня?

— Изумительный вопрос, доктор. Вы большой шутник, как я погляжу. А у меня есть выбор, скажите на милость? Вы оказались таким умником, что открыли один из моих маленьких секретов, но я уже сделал для себя вывод, что всезнайство — это временное заболевание. Даа-а… Вот так-то. Хе! Хе!

— Если мне предстоит умереть, то почему бы вам не удовлетворить мое любопытство и не рассказать, что произошло в Чивеве? Кто предложил напасть на склад со слоновой костью: вы или Нинг Чжэн Гон?

— Увы, глубокоуважаемый сэр. Я ничего не знаю ни о Чивеве, ни об этом парне. Ну, и кроме того, у меня вообще нет настроения болтать с вами.

— Но вы ничего не теряете от беседы со мной. Кто является владельцем инвестиционной компании «Везучий дракон»?

— Боюсь, доктор, придется вам забрать свое любопытство с собой в могилу.

В этот момент за воротами послышался шум мотора «лендкрузера», и Четти Сингх засуетился.

— Быстро Чави с этим управился. Вы, доктор, похоже, не особенно старались спрятать свою машину. Ну, пойдемте, встретим Чави. Давайте, доктор, вперед и, пожалуйста, не забывайте, что мое отличное ружье всего в тридцати сантиметрах от вашего позвоночника.

Поглаживая свою раненую руку, Дэниел двинулся к главному входу. Вынырнув из прохода между тянувшимися рядами упаковочных ящиков, он увидел зеленый «кадиллак» у пустой железнодорожной платформы.

Возможно, все время, пока леопарда загоняли обратно в клетку, Сингх спокойно отсиживался в своем лимузине. Только сейчас Дэниел снова подумал о пристройке у стены склада и том специфическом запахе зверя, на который он, к несчастью, совсем не обратил внимания. Теперь же он попробовал восстановить целостную картину происшедшего, сообразив наконец, где держали дикого зверя. Неплохо бы также узнать, каким образом зверя заставляли повиноваться по команде. Хотя уже сейчас было ясно, что и Сингх, и его приспешник боялись животного и страшно нервничали, выпуская леопарда из клетки.

У дверей склада они остановились. Тяжелые створки раздвигались медленно, но машину Дэниела, припаркованную напротив, уже можно было различить. Зажженные фары освещали Чави, который возился у пульта на воротах. Открывались они только с помощью электронных ключей-карточек. Когда двери раздвинулись полностью, Чави вытащил из кодового устройства свою карточку. Она висела на короткой цепочке для ключей, и негр небрежно сунул ее в карман брюк.

— Готово, — повернулся он к Четти Сингху.

— Ты знаешь, что надо сделать, — ответил Сингх. — Я вовсе не хочу, чтобы какая-нибудь птичка опять залетела ко мне под крышу. Проверь, чтобы не осталось никаких следов. Несчастный случай на дороге, и все дела. Ясно?

Они по-прежнему разговаривали на ангони в полной уверенности, что Дэниел их не понимает.

— Будет вам несчастный случай, — кивнул Чави. — Обычный несчастный случай, ну и… маленький пожар.

Четти Сингх перевел взгляд на Дэниела.

— А теперь, уважаемый, садитесь за руль своей машины. Чави скажет, куда ехать. И убедительно прошу: подчиняйтесь его приказам, потому что из ружья этот человек стреляет без промаха.

Молча подчинившись, Дэниел забрался в кабину джипа, а Чави по знаку Сингха опустился на заднее сиденье. Как только они уселись, Четти передал ружье негру, да так ловко, словно владелец тира, который, перезарядив ружье, вручил его опытному клиенту. Не успел Дэниел и глазом моргнуть, как двустволка уже плотно прижалась к его затылку, но теперь ее держал Чави.

Четти Сингх подошел к открытому окну водителя.

— По-английски Чави говорит очень плохо, — сообщил он и тут же перешел на одно из африканских наречий: — Wena kuluma Fanika-lo. Вы хоть что-то поняли из того, что я сказал?

— Да, — ответил Дэниел на том же наречии.

— Вот и отлично. Тогда у Чави проблем не будет. Главное, доктор, выполняйте то, что вам прикажут, в противном случае эта «пушка» сильно попортит вам прическу.

Четти Сингх отступил назад. По знаку Чави Дэниел, дав задний ход, развернулся, и «лендкрузер» выехал из ворот.

В зеркальце заднего вида он увидел, как Четти Сингх вернулся к зеленому «кадиллаку» и открыл дверцу. Но потом «лендкрузер» свернул за угол, и склады скрылись из поля зрения.

Чави сзади отдавал короткие приказы и каждый раз для верности стволом пихал Дэниела в шею. Они ехали по тихим и пустынным улочкам спящего города, направляясь на восток к озеру и горам.

За городом Чави сразу же скомандовал увеличить скорость. Дорога была хорошей, и «лендкрузер», шурша шинами, мчался вперед. Рана Дэниела к этому времени заметно отекла и болела так, что до нее нельзя было дотронуться. Он прижал ее к коленям, держа руль одной рукой и стараясь отвлечься.

Примерно через час рельеф изменился, и дорога, словно ввинчиваясь в гору, начала петлять.

Подступавший с обеих сторон лес становился все гуще и темнее. И по мере того как они поднимались все выше и выше, скорость приходилось постепенно сбрасывать.

Рассвет подкрадывался незаметно, и желтый свет фар выхватывал из темноты лишь отдельные стволы деревьев, за которыми ничего не просматривалось. Впрочем, очень скоро верхушки деревьев уже четко выделялись на фоне розовеющего неба. Дэниел взглянул на часы. Кровь запеклась на рукаве рубашки, но циферблат часов под манжетом был отчетливо виден. Десять минут седьмого.

Времени на то, чтобы взвесить свои шансы и должным образом оценить возможности того типа, что прижимал сейчас двустволку к его затылку, хватало. Дэниел не колеблясь решил, что противник серьезный. Он ничуть не сомневался, что, добравшись до места, негр прикончит его быстро и без всяких раздумий. К тому же ружьем он, похоже, владел отлично. Правда, развернуться в машине с такой двустволкой в руках весьма нелегко.

Итак, есть ли у него вообще шансы на спасение? Дэниел сразу отбросил мысль о том, чтобы напасть на Чави в машине. Тот разнесет ему голову прежде, чем он успеет обернуться.

Можно, конечно, попробовать открыть боковую дверцу и вывалиться из машины. Значит, надо еще снизить скорость, чтобы не разбиться при падении. И Дэниел начал осторожно отпускать акселератор. Однако Чави почти мгновенно почувствовал изменение скорости и больно ткнул его ружьем.

— Эй, kawaleza! Езжай быстрее!

Да, этот фокус не пройдет. Дэниел поморщился и подчинился. С другой стороны, на такой скорости негр вряд ли выстрелит в него, ибо он рискует потерять управление и перевернуться.

И Дэниел ждал, когда ему прикажут остановиться или съехать с дороги. Вот тогда он попробует переиграть ситуацию в свою пользу. А пока надо набраться терпения и ждать.

Внезапно дорога стала круто подниматься вверх, петляя все больше и больше. Светало, и теперь деревья окутала неясная серая дымка. По мере того как они взбирались все выше и выше, оставляя позади один поворот за другим, Дэниел все чаще посматривал вниз на расстилавшееся под ними ущелье. На дне теснины несла свои бурные воды горная река, и серебристые облачка мельчайших брызг высоко поднимались над ее изрезанными берегами.

Впереди замаячил еще один поворот, и, едва открыв рот, чтобы заговорить, Дэниел внезапно услышал приказ Чави: — Стоп! Подкати машину к краю дороги. Вон туда. Дэниел затормозил и осторожно подъехал к обрыву, куда указали.

Они находились на вершине. По одну сторону дороги высились голые скалы. А по другую — зияла пропасть. До реки внизу было не меньше шестидесяти метров, а то и все сто.

Дэниел вцепился в ручной тормоз, чувствуя, как колотится сердце. Интересно, этот тип пристрелит его прямо сейчас? Вряд ли, если все должно выглядеть как несчастный случай на дороге. Хотя у черного верзилы мозги, похоже, работают крайне слабо.

— Выключи мотор, — приказал Чави.

Дэниел молча повиновался.

— Руки за голову! — рявкнул негр.

И Дэниел затаил дыхание: кажется, у него появились мгновения, которыми грех не воспользоваться. Выполнив приказ и положив руки за голову, он ждал.

А затем услышал, как щелкнула ручка дверцы, но стальное дуло ружья по-прежнему упиралось ему в спину. Чави распахнул заднюю дверцу, и в салон машины пахнуло утренней прохладой.

— Не двигайся! — снова гаркнул Чави, боком выбираясь из «лендкрузера». Он целился в Дэниела через открытое окно, стоя спиной к машине.

— Теперь открывай свою дверцу, — приказал Чави. — Только тихо. — И направил ружье прямо в лицо Дэниела.

Дэниел открыл дверцу.

— Выходи.

Дэниел шагнул из машины.

Держа ружье на весу и целясь в Дэниела, Чави протянул левую руку внутрь через открытую дверцу. Краешком глаза Дэниел увидел стальную монтировку, лежавшую на заднем сиденье. Похоже, Чави вытащил ее из-под сиденья или еще откуда-то, пока они ехали. И в это самое мгновение Дэниел сообразил, как Чави собирался разделаться с ним.

Негр подтолкнет его ружьем к краю пропасти, а затем ударит монтировкой по голове и скинет на дно ущелья, после чего засунет в бак с бензином резиновый коврик из машины, подожжет и бросит обратно в кабину. А потом, оставив дверцу открытой, столкнет «лендкрузер» со скалы вслед за хозяином.

И в самом деле, все будет выглядеть так, будто какой-то болван турист не сумел справиться с управлением на печально знаменитом участке горной дороги и свалился в пропасть. Несчастный случай на дороге, ничего не поделаешь. У полицейских не возникнет никаких подозрений. Никто даже не подумает связать все это с Четти Сингхом или каким-то контрабандным грузом в Лилонгве, в ста шестидесяти километрах от места событий.

Не успев додумать до конца, Дэниел увидел, что у него появился шанс.

Протянув руку за монтировкой, Чави на какую-то долю секунды потерял равновесие. И хотя ружье было нацелено в живот Дэниела, он моментально среагировал на оплошность Чави. Дэниел прыгнул к задней дверце, навалившись на нее всем телом. Дверца захлопнулась, прищемив левую руку Чави.

Негр взвыл от дикой боли. Даже за его воплем было слышно, как треснула кость его левого локтя. Словно сухую палку переломили о колено. В то же мгновение палец правой руки Чави, который он держал на спусковом крючке и который был похож на толстую сосиску, невольно дернулся, и из одного ствола раздался выстрел. Заряд пронесся сантиметрах в тридцати от головы Дэниела, не причинив ему никакого вреда, хотя от выстрела волосы его шевельнулись, и Дэниел инстинктивно моргнул.

Из-за отдачи ствол ружья отбросило вверх, и в ту же секунду Дэниел вцепился обеими руками в нагретый ствол и приклад. От сокрушительной боли и шока Чави едва не выпустил ружье, успев-таки нажать второй раз, но и этот выстрел грохнул мимо цели.

Дэниел изо всех сил двинул затвором Чави по лицу, размозжив тому нос и разбив верхнюю губу. Он выбил негру все верхние зубы, и тот заорал, обливаясь кровью и выплевывая их. В то же время он пытался все-таки вытащить свою руку из захлопнутой дверцы.

Но теперь все преимущества были на стороне Дэниела, и он, не раздумывая ни секунды, рванул ружье из правой руки Чави. А затем высоко приподнял его и обрушил обитый сталью приклад на голову негра, угодив ему в челюсть.

Послышался хруст костей, и челюсть Чави беспомощно повисла. Оглушенный мощным ударом, Чави повалился назад, не в состоянии координировать свои действия. На ногах он держался лишь потому, что его руку прищемило дверцей.

В этот момент Дэниел внезапно отпустил дверцу, и рука Чави освободилась. Не ожидая этого, Чави качнулся вперед, совершенно не контролируя себя и беспомощно размахивая здоровой рукой. Он всеми силами пытался сохранить равновесие, но уже в следующий миг зацепился каблуком за булыжник у самого края обрыва и, странно дернувшись, полетел в пропасть.

Дэниел услышал его хриплый крик, но через секунду крик оборвался, и от наступившей вслед за этим тишины у Дэниела зазвенело в ушах.

С трудом придя в себя после шока, он обнаружил, что опирается о дверцу машины и все еще прижимает к себе ружье. После короткой, но ожесточенной схватки грудь его тяжело вздымалась. С минуту он стоял, не двигаясь с места, а потом осторожно приблизился к обрыву и заглянул вниз.

Чави лежал ничком на дне ущелья возле самой воды, распластанный как распятие. Наверху у края обрыва не было заметно никаких следов драки.

Дэниел попытался сообразить, как ему действовать дальше. Сообщить в полицию о нападении? А также об украденной слоновой кости? Черт, нет! Это никуда не годится. Когда белый убивает черного в Африке, пусть даже при самообороне, ничего хорошего ждать не приходится. Даже в таком цивилизованном государстве, как Малави. Они его просто распнут.

Неожиданно его отвлек гудящий звук мотора тяжело груженой машины, спускавшейся по горной дороге. Дэниел быстро сунул ружье в кабину и накрыл его куском брезента. А потом подошел к обрыву, расстегнул «молнию» на брюках и повернулся, делая вид, что остановился по малой нужде.

В этот момент из-за поворота наверху показался огромный лесовоз, груженный пиленым лесом. В кабине сидели двое чернокожих: водитель и его сменщик. Дэниел изобразил, что уже сделал свое дело, и застегнул брюки. Чернокожий водитель улыбнулся и помахал ему рукой, и трейлер с грохотом проехал мимо.

Дэниел махнул ему вслед.

Как только грузовик исчез из виду, Дэниел кинулся к своему «лендкрузеру» и поехал дальше вверх по шоссе. Примерно через пару сотен метров он увидел широкую просеку, по которой когда-то возили срубленный лес, и свернул на полузаросшую кустарником дорогу. Он ехал по просеке до тех пор, пока дорога не скрылась из виду. Оставив машину в зарослях, он пешком пошел обратно, в любую минуту готовый спрятаться в кустах, услышь он звук какого-либо автомобиля.

Вернувшись на вершину скалы и заглянув на дно ущелья, он увидел внизу на камнях тело Чави. Инстинкт подсказывал, что лучше оставить все как есть и убираться отсюда как можно скорее. Но попадать в какую-нибудь из тюрем Малави, мало чем отличавшихся от других тюрем Африки, он совсем не жаждал. К тому же рука нестерпимо болела. Дэниел не сомневался, что рана сильно воспалилась из-за инфекции, но боялся даже осматривать ее. Сначала надо замести все следы. Нельзя оставлять хоть какие-то доказательства своего участия в этой грязной истории.

И он побрел по краю пропасти, пока не увидел тропу, проложенную барсуками и горными козлами, спускавшимися на водопой. Ему потребовалось минут двадцать, чтобы добраться до трупа Чави по крутой и опасной тропе. Тело уже остыло и на ощупь напоминало рептилию. Проверять пульс было ни к чему: Чави превратился в окровавленный кусок мяса и был мертвее мертвого.

Дэниел быстро вывернул карманы его брюк. Там он нашел только замызганный, весь в жирных отпечатках, пропуск. От пропуска надо срочно избавиться, подумал он. В нагрудном кармане его пиджака Дэниел обнаружил также грязный носовой платок, несколько монеток и четыре патрона для двустволки. Там же лежала электронная карточка-ключ от замка, с помощью которой Чави открывал ворота склада. А вот эта штука ему еще пригодится.

Удовлетворенный тем, что полиции теперь придется как следует потрудиться, чтобы опознать труп — разумеется, если его вообще когда-либо найдут, — Дэниел подтащил тело Чави к берегу и столкнул его в бурлившую воду.

Труп ударился о воду, подняв фонтаны брызг, а потом, подхваченный потоком, закружился и понесся вниз по реке и вскоре исчез за крутой излучиной. Дэниел надеялся, что где-нибудь поглубже он зацепится за любую корягу и с ним разберутся крокодилы. После этого опознавать будет уже практически нечего.

К тому времени, когда он взобрался наверх и дошел до машины, рука его горела огнем. Устроившись на водительском сиденье и положив рядом аптечку, он повыше подтянул рукав рубашки, весь пропитанный засохшей кровью, и посмотрел на рану. Царапины от когтей леопарда оказались, к счастью, не очень глубокими, но уже началось нагноение и вся рука до локтя покраснела и отекла.

Он приложил к ране салфетку с толстым слоем бетадиновой мази и перевязал ее. Затем набрал в одноразовый шприц антибиотик из небольшой ампулы и воткнул иглу в руку чуть выше локтя.

Чтобы проделать все это, ему потребовалось время. Когда Дэниел снова взглянул на часы, было уже почти восемь часов утра. Едва не застряв в зарослях, он кое-как вывел машину на дорогу. Проезжая возле скалы, он ясно увидел у самого края обрыва следы шин «лендкрузера» и отпечатки подошв своих ботинок.

В голове мелькнуло, что не мешало бы их уничтожить. К тому же его видел водитель лесовоза. Однако и так уже потеряно слишком много времени.

— Болтаюсь тут уже Бог знает сколько, — пробормотал он вслух. — А мне необходимо задержать Сингха. Значит, надо немедленно возвращаться в Лилонгве.

И Дэниел быстро покатил по горной дороге вниз, в столицу Малави.

В пригороде движение на шоссе стало оживленнее. Дэниел ехал на средней скорости, стараясь не привлекать к себе внимания дорожной полиции. Мимо мчались «тойоты» или «лендроверы», и его джип, да и он сам, не особенно выделялись. Единственное, что могло заинтересовать полицейских, — это разрисованная дверца, на которой красовался девиз с изображением его собственной руки.

— Вот уж не думал, что когда-нибудь придется скрываться от правосудия, — буркнул себе под нос Дэниел, прекрасно понимая, что разъезжать по Лилонгве в собственном «лендкрузере» больше нельзя.

Заехав в аэропорт, он припарковал машину на общественной стоянке. Затем достал из спортивной сумки туалетный набор и чистую рубашку и отправился в мужской душ в здании аэропорта. Связав в узел изорванную, всю в пятнах крови рубашку и свитер, он сунул их в ящик для мусора. Перевязывать рану — хотя повязка вся пропиталась кровью и засохла — он не рискнул: пока лучше ее не трогать. Потом он умылся, побрился и надел свежую рубашку с длинными рукавами, чтобы не привлекать внимания повязкой.

Заглянув в висевшее на стене зеркало, Дэниел решил, что выглядит вполне респектабельно. И спокойно направился к телефонам-автоматам в главном здании аэровокзала.

Оказалось, что только что совершил посадку самолет авиакомпании «Саут Эффрикэн эруэйз», прибывший из Йоханнесбурга, и в зале ожидания было полно туристов с уймой багажа. На Дэниела никто не обращал внимания. Номер телефона срочного вызова полиции был нацарапан на стене над телефонными будками. Приложив к трубке сложенный вдвое носовой платок, Дэниел набрал нужный номер и заговорил на суахили.

— Я хочу сообщить о грабеже и убийстве, — сообщил он дежурному. — Срочно соедините меня со старшим офицером.

— Инспектор Мопола слушает, — через секунду послышался в трубке приятный баритон. — Вы располагаете какими-то сведениями об убийстве, я правильно понял?

— Слушайте внимательно, инспектор. У меня нет возможности дважды повторять сказанное, — по-прежнему на суахили проговорил Дэниел. — Слоновая кость, украденная в Национальном парке Чивеве, находится здесь, в Лилонгве. Во время нападения там было убито по меньшей мере восемь человек. Украденный товар спрятан в ящиках с чаем на одном из складов торговой компании Четти Сингха. Вам лучше поспешить, потому что очень скоро товар будет оттуда вывезен.

— Простите, с кем я разговариваю? — спросил инспектор.

— Не имеет значения. Главное, побыстрее отправляйтесь туда, иначе груз со слоновой костью уйдет. — И Дэниел повесил трубку.

Позвонив в полицию, он отыскал в здании аэровокзала контору по прокату автомобилей. Девушка, сидевшая за стойкой, одарила его ослепительной улыбкой и вручила ключи от «фольксвагена-гольф» голубого цвета, извинившись за то, что, не имея предварительного заказа, они могут предоставить сейчас только эту машину.

Прежде чем уехать со стоянки, Дэниел на минуту притормозил у своего запыленного «лендкрузера» и быстро перетащил завернутое в брезент ружье в багажник «фольксвагена». Потом достал из сумки свой цейсовский бинокль и засунул его в бардачок. Выезжая со стоянки, он убедился, что его «лендкрузер», стоявший в самом дальнем конце площадки, почти совсем не виден с дороги.

Он ехал по узким улочкам деловой части города, направляясь к рынку под открытым небом, находившемуся по южную сторону от железнодорожных путей. Он обратил на него внимание, еще впервые осматривая город.

В половине одиннадцатого утра на рынке уже толпились и торговцы, и покупатели, неторопливо прохаживаясь между торговыми рядами. Вся рыночная площадь была запружена грузовиками самых разных марок и размеров и небольшими автобусами.

«Фольксваген» Дэниела легко затерялся среди них. На самом деле он поставил машину, тщательно выбрав место. Рынок удобно располагался на возвышенности, откуда хорошо просматривались железнодорожные пути и промышленная зона за ними.

И находился Дэниел сейчас менее чем в восьмистах метрах от склада Четти Сингха и его автомастерских с «тойотами». Они находились совсем близко, и Дэниел мог невооруженным глазом прочесть огромные буквы на щите с названием компании, укрепленном на стене здания. А в бинокль с девятикратным увеличением он прекрасно видел и склад, и вход в него и даже мог различить выражение лиц рабочих, стоявших на погрузочной платформе.

Грузовики непрерывным потоком въезжали и выезжали из ворот, и среди них он узнал огромный крытый фургон и трейлер. Однако никаких признаков присутствия полицейских он пока не заметил, хотя прошло почти сорок минут с тех пор, как он позвонил инспектору.

«Ну, давайте же, ребята! Поторопитесь и выпотрошите этого мерзавца, как следует», — молил про себя Дэниел. Но вместо полицейских вскоре увидел, как по подъездному пути к воротам склада вползает с основного пути локомотив. Он двигался задом, и машинист то и дело высовывался из кабины.

Вскоре охранник распахнул ворота забора, окружавшего склад, и локомотив плавно вкатился внутрь, скрывшись из виду. Но уже через несколько секунд Дэниел услышал, как сцепляют вагоны. А еще через минуту локомотив с прицепленными к нему тремя вагонами вынырнул из глубины склада и, постепенно набирая скорость, стал удаляться.

Каждая товарная платформа была накрыта плотным брезентом, и как ни старался Дэниел разглядеть в бинокль хоть что-нибудь, определить характер груза по одним очертаниям и утверждать, что именно там и находятся ящики с чаем, было невозможно.

Опустив бинокль, он бессильно сжатым кулаком заколотил по баранке руля «фольксвагена», громко застонав от отчаяния. Где они, эти полицейские, интересно знать? Прошло как минимум полтора часа с тех пор, как он позвонил в отделение. Хотя даже сейчас, охваченный приступом слепой ярости, он хорошо понимал, что на получение ордера на обыск требуется гораздо больше времени.

«Там слоновая кость, я точно знаю, — вздохнул Дэниел. — На этой платформе не было других грузов, готовых к отправке. Это была слоновая кость, и могу спорить на что угодно, что ее отправили на Тайвань».

Локомотив с тремя платформами медленно двигался по извивавшимся змеей рельсам, приближаясь к основному пути товарной станции, и должен вот-вот пройти мимо того места, где в нанятом им автомобиле, прячась от любопытных глаз, засел Дэниел.

Дэниел завел машину и выехал на дорогу. Обогнав тяжело груженый трейлер, он притормозил перед переездом, где локомотив должен был пересечь шоссе и въехать на главную товарную станцию.

На путях горел красный семафор и звенел предупредительный сигнал. Тут же опустили шлагбаум, и Дэниел остановился. Медленно приближаясь к переезду, загромыхал локомотив. Через минуту с черепашьей скоростью он прополз мимо «фольксвагена». Поставив машину на тормоза, но не выключив двигатель, Дэниел выпрыгнул из машины. Он пролез под шлагбаумом, и если бы захотел, то мог бы дотронуться до проходившего мимо состава.

Сопроводительная с названиями товаров и адресом получателя торчала сбоку одной из платформ, и Дэниел без труда разобрал:

ГРУЗОПОЛУЧАТЕЛЬ: Инвестиционная компания «Везучий дракон».

МЕСТО НАЗНАЧЕНИЯ: Тайвань, через Бейру.

ГРУЗ: 250 ящиков чая.

Теперь исчезли последние сомнения. Дэниел молча смотрел на уходящий состав. Слоновую кость увозили прямо у него из-под носа.

Сигнальные огни погасли, звонок перестал звенеть. Шлагбаум стал подниматься еще до того, как хвост железнодорожного состава исчез за поворотом. И немедленно водители грузовиков и автомобилей, выстроившихся позади «фольксвагена», начали оглушительно сигналить и мигать фарами, требуя пропустить их.

Дэниел поспешил к автомобилю и двинулся вперед, не задерживая больше поток автомашин. На первом же повороте влево он повернул и поехал вдоль железнодорожных путей. Очень скоро он нашел подходящее место для стоянки, откуда хорошо просматривалась товарная станция. В бинокль он видел, как три прибывших платформы отвели сначала на запасной путь, а затем прицепили к длиннющему составу, в самом конце которого виднелся служебный вагон с охранниками. Очень скоро вся эта махина вслед за мощным зеленым локомотивом сдвинулась с места и выползла с товарной станции, направляясь в Мозамбик и в порт Бейра, находившийся более чем в восьмистах километрах от Лилонгве на побережье Индийского океана.

И Дэниел ничего не мог изменить. В голове его проносились самые дикие мысли о том, как, остановив состав, он помчится в штаб-квартиру полиции и потребует немедленно принять меры, пока еще не слишком поздно и пока состав не пересек государственную границу.

Вместо этого Дэниел развернул машину и снова поехал на рынок, дабы возобновить дежурство, поглядывая в бинокль на склады Сингха.

Он чувствовал себя разбитым и подавленным, только сейчас вспомнив о том, что всю предыдущую ночь не спал. Рука отекла и сильно болела. Сняв повязку, он облегченно вздохнул, увидев, что нагноение уменьшилось и рана понемногу затягивается. Поменяв салфетку с мазью, он перевязал руку заново.

Наблюдая за складом, Дэниел все еще размышлял над тем, нет ли какой-нибудь возможности остановить отгрузку слоновой кости. Однако теперь приходилось действовать крайне осторожно. В конечном счете все упиралось в смерть Чави. Стоило Четти Сингху указать на Дэниела, и на него тут же навесят обвинение в убийстве. И потому привлекать к себе внимание официальных лиц ему вовсе не хотелось.

Дэниел думал об ужасной смерти Джонни Нзоу и Мэвис и их детей, и мысли о них придавали ему сил и решимости расквитаться с убийцами.

Почти через два часа Дэниел заметил возле ворот какое-то движение. Зеленый «кадиллак» Четти Сингха остановился у главных ворот в сопровождении нескольких фургонов с полицейскими.

Коротко посовещавшись с охранником, Четти махнул рукой, и машины въехали на территорию, припарковавшись затем у открытых дверей склада. Одиннадцать полицейских выбрались из своих «лендроверов», и один из офицеров заговорил с Сингхом. В бинокль было хорошо видно, что Сингх, одетый весьма щеголевато, держится совершенно спокойно. На голове его, как обычно, белела аккуратно закрученная чалма.

Несколько полицейских вслед за офицером двинулись внутрь склада, но меньше чем через час они вышли оттуда в сопровождении Четти Сингха, подобострастно семеня за ним. Офицер размахивал руками, пытаясь что-то объяснить. Тот примирительно улыбался, благосклонно выслушивая извинения, и на прощание пожал офицеру руку.

После этого все полицейские вернулись в машины и укатили ни с чем. Стоя у зеленого лимузина, Четти Сингх наблюдал, как последняя полицейская машина выехала за ворота, и, как показалось Дэниелу, улыбка мгновенно слетела с его губ.

— Мерзавец! — прошептал Дэниел. — И не надейся, что для тебя все кончилось.

Немного успокоившись, он попытался еще раз трезво оценить ситуацию. Сможет ли он воспрепятствовать отправке слоновой кости, пока железнодорожный состав еще в Малави? Он тут же отбросил в сторону эту мысль как совершенно несостоятельную. Товарный состав мчится без всяких остановок и достигнет государственной границы буквально через несколько часов.

А если попробовать перехватить ящики в порту Бейра до того, как их начнут грузить на пароход, который пойдет на Дальний Восток? Уже кое-что, но особенно рассчитывать на успех этого предприятия не приходилось. Из тех отрывочных сведений, что он к этому времени получил о Четти Сингхе, стало ясно, что индиец, много лет занимаясь контрабандой, пользуется большим влиянием в ряде африканских стран, и прежде всего в Зимбабве и Замбии. Наверняка и в Мозамбике, одном из самых коррумпированных и безалаберных государств на всем континенте, у него есть свои люди.

Дэниел не сомневался, что большая часть контрабандных грузов проходила через международные порты Мозамбика, и Четти Сингх, естественно, позаботился об их безопасности и надежности. В противном случае он лишился бы связи с внешним миром.

Поскольку Малави не имела непосредственного выхода к морю, Сингх, конечно же, позаботился, чтобы и начальником порта был свой человек. Договорился он и с представителями мозамбикской армии, и полицейскими, а также с таможенными службами. Он наверняка давно «отмазался», регулярно выплачивая определенную дань, и все они станут рьяно его защищать. И все-таки попробовать стоит.

Дэниел поехал к главпочтамту в центре города. Маловероятно, чтобы в распоряжении полиции Малави имелись новейшие устройства по перехвату телефонных разговоров, тем не менее он решил принять все меры предосторожности. Он снова говорил в трубку на суахили через сложенный вдвое носовой платок: — Передайте инспектору Мопола, что украденная слоновая кость отгружена со склада в одиннадцать тридцать пять дня и отправлена товарным составом в Бейру. Бивни спрятаны в ящиках с чаем. Груз пойдет в Тайбэй в компанию «Везучий дракон».

Не успел дежурный спросить, кто говорит, как Дэниел повесил трубку. Он перешел на другую сторону улицы и заглянул в первый попавшийся магазинчик, забитый всевозможными товарами. Если полиция ничего не предпримет, он займется этим сам.

Купив коробок спичек, рулон липкой ленты, несколько дымных спиралей от москитов и два килограмма мороженого мясного фарша, он вернулся в отель.

Едва переступив порог номера, он понял, что в его отсутствие здесь что-то искали. Открыв свою сумку, Дэниел увидел, что все вещи перевернуты.

— Четти Сингх зря старался, — удовлетворенно хмыкнул Дэниел.

Свой паспорт и дорожные чеки он оставил в сейфе у администратора, но сам факт обыска лишь подтверждал его представления о Сингхе.

«Хитер, мерзавец. Продумал все мои шаги наперед и пока что остается в выигрыше. Ладно, попробуем все-таки испортить ему жизнь. Но сначала надо хоть немного поспать», — решил он.

Дэниел поменял повязку на руке, сделал еще один укол антибиотика и рухнул на кровать.

Он проспал до обеда. Затем принял душ, переоделся и почувствовал себя сразу посвежевшим и бодрым. Рука болела меньше, отек постепенно спадал.

Сев за письменный стол, чтобы составить точный план действий, Дэниел с удивлением обнаружил, что четко знает, как и что предпринять. Похоже, мозг у него напряженно работал и во время сна. Разложив на столе покупки, он поджег хвостик спирали от москитов и засек время. Он хотел знать, как долго она горит.

Потом раскрыл перочинный нож с выкидным лезвием и аккуратно отрезал все спичечные головки. Затем сложил их в бумажный пакетик и завязал его.

Получился сверточек размером с кулак — вполне надежная зажигательная бомбочка. Пять сантиметров спирали от москитов сгорели за полчаса. От едкого дыма защекотало в носу, и он чихнул. Почерневший кусок сетки Дэниел спустил в унитаз.

Потом вернулся к столу и вырезал два новых куска длиннее двенадцати сантиметров. Надо, чтобы тлело чуть больше часа. Итак, два «запала» к его зажигательной бомбе готовы. Один запасной — вдруг первый погаснет. Проделав крошечные дырки в бумажном свертке, он просунул туда кусочки свернутой трубочкой противомоскитной спирали и тщательно приклеил их липкой лентой.

После этих манипуляций Дэниел спустился в ресторан, заказал хороший обед и полбутылки «Шардоннэ».

Пообедав, он проверил по телефонной книге домашний адрес Четти Сингха, нашел нужную улицу на карте Лилонгве, любезно предоставленной торговой палатой, и отправился на автомобильную стоянку напротив отеля.

Забравшись на сиденье «фольксвагена», он поехал по пустынным улицам ночного города. В окне мелькнули ярко освещенные витрины супермаркета Четти Сингха. В переулке за магазином Дэниел разглядел полиэтиленовые мешки с мусором и целую кучу пустых картонных коробок, сваленных возле стены. Он удовлетворенно хмыкнул, заметив высоко на стене над мешками устройство противопожарной сигнализации.

После этого он поехал в аэропорт. Его «лендкрузер» на полупустой стоянке был виден издалека. Заплатив охраннику десять квачей, он попросил его приглядеть за машиной. Затем открыл задние дверцы джипа, нашел на сиденье аптечку и достал оттуда пузырек с капсулами снотворного.

Остановившись под уличным фонарем, он положил на колени и разорвал целлофановый пакет с давно размороженным мясным фаршем. Ногтем большого пальца Дэниел стал осторожно вскрывать капсулы со снотворным и высыпать белый порошок на мясо. Таким образом он использовал пятьдесят капсул.

Этого количества достаточно, чтобы свалить слона, решил Дэниел и тщательно перемешал фарш с порошком.

Вернувшись к «фольксвагену», он поехал к дому Четти Сингха. Сингх жил в богатом районе позади резиденции правительства и других правительственных зданий в самом большом и красивом особняке на улице, с газонами и лужайками площадью не менее гектара. Оставив «фольксваген» в конце улицы, где почти не было фонарей, Дэниел пешком двинулся обратно.

Едва он поравнялся с забором, окружавшим владения Четти Сингха, как из глубины сада появились две огромные тени. Немецкие ротвейлеры в ярости бросались на металлическую сетку ограды, готовые разорвать Дэниелу глотку. После гиен этих сторожевых псов он не любил больше всего.

Не в состоянии перепрыгнуть через забор, собаки тем не менее не отставали от Дэниела ни на шаг, пока он по другую сторону ограждения шел по узкой дорожке, огибавшей усадьбу.

Миновав ворота, от которых подъездная дорожка вела прямо к дому, он облегченно вздохнул. Висячий замок на воротах оказался совсем простым: с помощью обычной скрепки он справится с ним за пару минут.

Отойдя в сторону, Дэниел спрятался во тьме, достал из кармана пакет с мясом, приправленным снотворным, и разделил его на две равные части. После этого порцию он перекинул через сетку одному из ротвейлеров; собака обнюхала мясо и проглотила чуть не весь кусок сразу. Швырнув второй кусок фарша, Дэниел пронаблюдал, как другой пес жадно съел его.

Убедившись, что собаки расправились с мясом, он вернулся к «фольксвагену» и поехал обратно в город. Остановившись за квартал до супермаркета и не выходя из машины, Дэниел зажег концы противомоскитной спирали, прикрепленной к пакету со спичечными головками, слегка подул на них, убедившись, что спираль тлеет медленно и ровно, вышел из автомобиля и неторопливо двинулся по переулку за супермаркетом.

В переулке было темно и тихо. Не замедляя шага, Дэниел на ходу опустил зажигательную «бомбу» в одну из картонных коробок, кучей громоздившихся у стены, и, так же не торопясь, покинул переулок.

Сев в машину, он взглянул на часы. Было без малого десять. Дэниел вернулся к особняку Четти Сингха и остановился в трех кварталах от дома. Натянув на руки черные кожаные перчатки, он вытащил из-под сиденья двустволку двенадцатого калибра, разобрал ее на три части и тщательнейшим образом все протер. Убедившись, что ни на прикладе, ни на стволах не осталось никаких отпечатков пальцев, он спрятал под курткой приклад, а стволы засунул за ремень брюк.

Они мешали ему идти, но он предпочитал немного прихрамывать, чем вышагивать по улице с ружьем напоказ. Дэниел не имел ни малейшего представления, как часто здесь прохаживался полицейский патруль. Еще раз проверив карманы, где лежали патроны и электронная карточка Чави, служившая ключом от дверей склада, Дэниел осторожно двинулся к особняку.

Подойдя к забору, собак он не увидел. И даже когда он тихонько свистнул, ни один из ротвейлеров не «приветствовал» его злобным рычанием. Снотворное, подсыпанное в мясо, на несколько часов успокоило их. На то, чтобы открыть замок на воротах, Дэниелу потребовалось даже меньше двух минут. Оставив ворота широко открытыми, он неслышно зашагал по мягкой траве газона, избегая наступать на скрипучий гравий подъездной дорожки.

Дэниел не удивился бы, встретив возле дома ночного сторожа. Хотя в Малави, по сравнению с Замбией, царил порядок и, в общем, соблюдались законы, в таком особняке наверняка должен быть сторож, решил Дэниел. Однако Четти Сингх, похоже, больше доверял животным, чем людям.

Никакого охранника он нигде не увидел, и, притаившись в тени увитого растениями свода, он рассматривал особняк. Дом, построенный в стиле старинного ранчо, с большими красивыми окнами, сейчас занавешенными, ярко освещался. Время от времени за окнами проскальзывали тени обитателей дома, и Дэниелу показалось, что он узнал силуэты жены и стройных дочерей Сингха.

С левой стороны к дому примыкал большой гараж. Двери его оказались не заперты, и сквозь них Дэниел разглядел блестевший корпус зеленого «кадиллака». Четти Сингх был дома.

Дэниел в темноте собрал ружье, загнав в стволы патроны двенадцатого калибра. С близкого расстояния такие патроны разрывали человека чуть ли не пополам. Взведя затвор, Дэниел поставил ружье на предохранитель. Повернув часы к свету от окна, он посчитал, что примерно через двадцать минут — разумеется, если противомоскитная спираль по какой-либо причине не погаснет — пакетик со спичечными головками взорвется. Мусор тут же задымит, и пожарная сигнализация мгновенно сработает.

Короткими пробежками Дэниел направился к гаражу, то и дело оглядываясь на окна дома. Гравий слегка поскрипывал под его ногами, и Дэниел напряженно вслушивался, опасаясь неожиданного окрика ночного сторожа. Однако ничего не произошло, и Дэниел, немного успокоившись, проверил дверцы «кадиллака». Все они оказались заперты.

В стене гаража со стороны водительского сиденья виднелась дверь, которая, по всей видимости, вела в дом. Скорее всего, этой дверью пользовался сам Четти Сингх.

Дэниел просидел в тиши еще около четверти часа. Когда же хозяевам сообщат наконец о случившемся пожаре? Дэниел слишком долго ждал этого момента, и терзаться сомнениями, а правильно ли он поступает, было уже поздно.

Защищаясь, он убил Чави. Но и раньше, во время партизанской войны, ему приходилось убивать людей. Хотя в отличие от многих он не испытывал при этом никакого удовольствия или удовлетворения. Несмотря на то, что он просто выполнял свой воинский долг, после каждой новой операции в нем все больше росло чувство вины и раскаяния. В конечном счете он стал испытывать отвращение ко всему, что было связано с так называемой «этикой» войны, а затем и вообще пришел к полному ее неприятию. Вот тогда-то он и покинул ряды армии и примкнул к группе «Альфа», и вот теперь он собрался убивать снова, причем совершенно хладнокровно и расчетливо. Те безымянные жертвы, что пали в кровопролитных боях в выжженном вельде и остались лежать там незахороненными, были, наверное, патриотами. Чернокожие храбрецы, куда храбрее Дэниела, готовы были умереть за свою свободу и независимость, какой она им представлялась. В конце концов они одержали победу именно там, где он потерпел поражение. Давно погибшие, они до сих пор оставались ярким примером для многих, а то, за что сражался он, стерлось из памяти новых поколений. Той Родезии, за которую дрался он, теперь просто не существовало. Однако отвратительные и бездушные убийства, много лет назад совершенные им на войне, были все-таки ритуалом. Пусть безнравственным, но ритуалом.

А чем оправдает он то, что собирается совершить сейчас? Якобы во имя памяти о Джонни Нзоу? Как ему увериться в справедливости задуманного и исполнить роль палача, хотя никакой судья пока не вынес никакого приговора? И так ли уж сильна в нем ненависть к убийцам, что он сам решается убить?

В памяти всплыли окровавленные тела Мэвис Нзоу и ее детишек. Нет, никуда ему от этого не деться. Он должен отомстить за Джонни и его семью, как бы ни мучили его потом угрызения совести.

Где-то в доме, за дверью, зазвонил телефон. Дэниел зябко повел плечами, встряхиваясь, словно спаниель, который только что выбрался из воды на берег, и отметая прочь всякие сомнения. Он крепко вцепился в приклад, приподняв ружье.

За дверью послышались торопливые шаги, ключ в замке повернулся, и дверь распахнулась. В пролете появился мужчина, и в какой-то момент Дэниел не узнал Четти Сингха. Без чалмы, какой-то суетливый. Подскочив к «кадиллаку», он стал возиться с ключами возле дверцы лимузина. Однако в темноте ничего не было видно, и Сингх, тихонько ругнувшись, начал шарить рукой по стене, отыскивая выключатель.

Яркий свет залил весь гараж, и Дэниел хорошенько разглядел своего врага.

Четти Сингх никогда не стриг бороду и волосы, а завязывал узлом на затылке. Седых волос было совсем немного.

Сингх стоял спиной к Дэниелу. Разобравшись наконец с ключами, он втиснул один из них в замок машины.

Дэниел тихонько шагнул вперед и, прижав дуло к спине Сингха, едва слышно проговорил: — Только не пытайтесь геройствовать, мистер Сингх. Изделие мистера Перди непременно выстрелит вам прямо в сердце.

Четти Сингх застыл на месте. А затем осторожно повернул голову и посмотрел через плечо. Узнав Дэниела, он открыл рот от изумления.

— …Я …я думал, — начал он, но потом, словно спохватившись, замолчал.

Дэниел с сожалением покачал головой.

— Все вышло не так, как вы планировали, мистер Сингх. У Чави, по-моему, мозгов маловато для таких заданий. Вам надо было давным-давно выпереть его со службы, мистер Сингх. Подойдите к машине с другой стороны. И пожалуйста, без глупостей. Держитесь достойно.

И Дэниел с силой пихнул дулом в спину Сингха. У него, наверное, останется синяк под рубашкой, не к месту подумал вдруг Дэниел. Кроме тонкой хлопчатобумажной рубашки на Сингхе были надеты летние брюки цвета хаки и легкие сандалии. Он одевался явно впопыхах.

Обогнув автомобиль спереди, мужчины приблизились к дверце для пассажира.

— Открывайте и садитесь, — приказал Дэниел.

Сингх сел на мягкое кожаное сиденье, невольно оглядываясь на ствол ружья, торчавший в нескольких сантиметрах от его лица. Пот лил с него градом, хотя ночной воздух обдавал, скорее, прохладой, чем зноем. Капельки пота стекали по крючковатому носу индийца, разбегались по щекам и обильно увлажняли заплетенную бороду. От Сингха сильно пахло карри. Но еще сильнее от него несло страхом, хотя в его глазах и засветилась искра надежды, когда он протянул ключи от машины Дэниелу.

— Вы сами поведете машину, доктор Армстронг? Вот, пожалуйста, берите ключи. Я целиком доверяюсь вам.

— Здравая мысль, господин Сингх, — холодно улыбнулся Дэниел. — Но не обольщайтесь, что творение мистера Перди расстанется с вами хоть на миг. Передвигайтесь на место водителя и усаживайтесь поудобнее.

Подталкиваемый ружьем в спину, Четти Сингх, охая и вздыхая, перенес свое грузное тело на сиденье водителя.

— Ну, и отлично. Вы прекрасно справляетесь, господин Сингх, — сказал Дэниел, опускаясь на сиденье пассажира.

Четти Сингх, не говоря ни слова, ухватился за руль. Дэниел одной рукой держал ружье у себя на коленях, упершись стволом в ребра Сингха. Другой он захлопнул дверцу.

— Порядок. А теперь заводите машину и выезжайте на улицу, — приказал он Сингху.

В свете фар на одном из газонов они увидели неподвижно лежавшего на траве ротвейлера.

— Мои собачки… доченька так их любит, — запричитал Сингх.

— Передайте ей мои соболезнования, — язвительным тоном проговорил Дэниел, однако не выдержал и добавил: — Я просто усыпил животных. Так что не печальтесь.

Они выехали на улицу.

— Мой магазин… мой супермаркет… Там пожар, — жалостливо бормотал Сингх. — Думаю, это ваших рук дело, доктор. А ведь я вложил в это предприятие несколько миллионов.

— Примите мои соболезнования, — усмехнулся Дэниел. — Что ни говори, а жизнь — тяжелая штука, верно, мистер Сингх? Но я почему-то уверен, что гораздо тяжелее придется страховой компании, а не вам. Ладно, поехали на склад.

— На склад? — чуть не поперхнулся от удивления Сингх. — Какой склад?

— На тот, где вы, Чави и я встретились сегодня утром. Туда и поедем.

Четти свернул на одну из боковых улочек, как его просили. Он по-прежнему обливался потом, кроме того, от него несло чесноком, и Дэниел включил кондиционер.

Никто из мужчин не проронил больше ни слова, хотя Четти изредка поглядывал в заднее зеркальце в тщетной надежде на неожиданную помощь. Однако ночные улицы были пустынны, и только однажды, когда «кадиллак» притормозил возле светофора, их догнал серый полицейский «лендровер», ярко осветивший сзади салон их автомобиля. Выглянув в окно, Дэниел увидел на переднем сиденье двух полицейских в фуражках с задранными кверху козырьками.

Он мгновенно почувствовал, как напрягся Четти Сингх, незаметно пытаясь дотянуться до ручки дверцы.

— Пожалуйста, господин Сингх, — вежливо произнес Дэниел. — Без глупостей. Окровавленное месиво из ваших кишок так испортит обшивку лимузина, что цена на него резко упадет.

Четти Сингх тяжело вздохнул. Один из полицейских пристально смотрел в их сторону.

— Не мешало бы вам улыбнуться этому типу, — тихо проговорил Дэниел.

Четти повернул голову и что-то прохрюкал, изображая некое подобие улыбки. Полицейский тут же отвернулся. На светофоре загорелся зеленый свет, и полицейская машина рванулась с места.

— Пусть они отъедут подальше, — сказал Дэниел. На следующем перекрестке полицейские повернули налево.

— Должен признать, вы держались молодцом, — поздравил Сингха Дэниел. — Просто молодцом. Рад за вас.

— Доктор, почему вы так жестоко издеваетесь надо мной?

— Ну, ну, не портите мое впечатление о вас, господин Сингх, и не задавайте таких идиотских вопросов, — посоветовал Дэниел. — Вы отлично знаете, почему я это делаю.

— Но какое вам дело, что кто-то куда-то вывозит контрабандой слоновую кость? — в замешательстве спросил Сингх.

— Вообще-то, кража слоновой кости не должна оставлять равнодушным любого нормального человека. Но вы правы. Не это является главной причиной того, что я влез в это грязное дело.

— Что касается моего приказа Чави, то честно признаюсь, ничего личного в этом не было. Вы сами навлекли на себя беду, и не стоит обвинять меня только потому, что я защищал свое имущество. Возможно, вам известно, что я богатый человек, доктор. И буду только рад возместить вам деньгами за все оскорбления, нанесенные вашим достоинству и чести. Назовите цифру. Десять тысяч американских долларов устроят? Это вполне приличная сумма, которая восполнит все с лихвой, — залепетал Сингх.

— Неужели это ваше последнее предложение? Да вы просто скупердяй, мистер Сингх, — хмыкнул Дэниел.

— Конечно, конечно, вы правы! Пусть будет… двадцать пять тысяч долларов. Нет! Пятьдесят. Да, пятьдесят тысяч долларов.

— Джонни Нзоу был одним из моих лучших друзей, — дрогнувшим голосом проговорил Дэниел. — У него была красивая и замечательная жена. И трое чудесных ребятишек: две девочки и мальчик. Мальчика назвали моим именем.

— Признаюсь, вы окончательно сбили меня с толку, доктор. Кто такой этот ваш Джонни Нзоу? — спросил Четти Сингх. — Хорошо, я даю вам за него еще пятьдесят тысяч долларов. Итого, сто тысяч. Я даю вам сто тысяч долларов, и вы исчезаете, договорились? Забудем обо всех глупостях, и все такое. Ничего особенного не произошло. Вообще ничего не произошло. Я правильно рассуждаю, доктор?

— Поздно, господин Сингх. Спрашиваете, кто такой Джонни Нзоу? Он был главным смотрителем в Национальном парке Чивеве.

Казалось, Четти Сингх потерял дар речи.

— Мне очень жаль, доктор, — спустя некоторое время произнес он. — Эти приказы отдавал не я… — В голосе Сингха послышались панические нотки. — В сущности, я не имею к этому никакого отношения. Это все дело рук… китайца.

— Расскажите мне о нем, господин Сингх.

— И вы можете поклясться, что не причините мне зла, если я расскажу вам о китайце? — запинаясь, спросил Сингх.

Дэниел ничего не отвечал, словно размышляя над предложением Четти Сингха.

— Очень хорошо, — кивнул он наконец. — Мы отправимся к вам на склад и там спокойно поговорим. Вы расскажете все, что знаете о Нинг Чжэн Гоне, и я вас отпущу, не причинив вам никакого вреда.

Нервно поглаживая тускло поблескивавшую приборную доску, Сингх пристально посмотрел на Дэниела.

— Я доверяю вам, доктор Армстронг. Я знаю, что вы человек честный и умеете держать слово.

— Именно так, господин Сингх, — кивнул Дэниел. — А теперь поехали на склад.

Проезжая мимо лесопилки, они увидели, что двор, заваленный пиломатериалами, ярко освещен и бригады пильщиков заняты своей обычной работой. Визг пил, разрезавших дерево, слышался, несмотря на закрытые окна автомобиля.

— Вы очень неплохой бизнесмен, мистер Сингх. Ваши рабочие трудятся и ночью.

— Дело в том, что в конце этой недели необходимо отправить большую партию товара в Австралию.

— Наверняка вам хочется дожить до того дня, когда вы сможете убедиться, что эта сделка принесла прибыль. Так что валяйте, рассказывайте.

Склад в конце улицы был погружен в темноту. Четти Сингх остановил машину у главных ворот. Ни охранника, ни света в будке.

— Левостороннее управление, — извиняющимся тоном заметил Сингх, показывая на руль «кадиллака», — так что вам придется самому открыть ворота.

И Сингх подал Дэниелу пластиковую электронную карточку, наподобие той, что Дэниел вытащил из кармана Чави.

Опустив боковое стекло, Дэниел протянул руку и засунул карточку в щель электронного замка. Шлагбаум поднялся, и машина въехала во двор. Шлагбаум автоматически опустился за ними.

— Ваш леопард, должно быть, экономит кучу денег. Охранникам платить не приходится, а это существенные суммы. — Дэниел говорил чуть ли не дружеским тоном, что не мешало ему, впрочем, крепко прижимать ружье к ребрам Сингха. — Я, правда, не понимаю, как вам удалось превратить это животное в столь свирепого зверя. Из собственного опыта знаю, что леопарды обычно не нападают на человека. Если только зверя не вынудить к этому.

— Совершенно верно, — осклабился Сингх. С момента их договоренности он почувствовал себя гораздо увереннее и даже перестал потеть. А сейчас впервые за все время встречи добродушно хмыкнул. — Человек, продавший Нанди, дал мне весьма дельный совет. Видите ли, время от времени этого зверя просто необходимо… подбадривать. Да, да, именно так. И потому периодически я прижигаю леопарду гениталии раскаленным железным прутом. — Искренне развеселившись, Четти хмыкнул снова — Бог ты мой, леопард из-за этого свирепеет прямо на глазах. Ревет так, что мороз по коже.

— То есть вы специально мучаете зверя, чтобы разозлить его? — ошеломленно спросил Дэниел, пораженный услышанным. И как ни старался он скрыть свои чувства, в его голосе прозвучало столько презрения и негодования, что Четти Сингх невольно поежился на своем сиденье.

— Вы, англичане, чрезмерно сентиментальны по отношению к животным… — забормотал Сингх. — А это обычный способ дрессировки, и очень эффективный. Раны, наносимые мною, очень быстро заживают.

Сингх затормозил у дверей склада, и Дэниелу снова пришлось воспользоваться электронной карточкой-ключом. Въехав внутрь помещения, они услышали, как двери за ними с грохотом задвинулись.

— Поставьте машину на погрузочную платформу, — приказал Дэниел.

Яркий свет фар, разрезавший темноту, осветил опорные балки и рифленые стены склада, похожего на пещеру. На полу по-прежнему громоздились горы различных товаров.

Неожиданно направленный вверх сноп света выхватил из темноты силуэт зверя.

Огромная кошка сидела на самом верху аккуратно сложенных погрузочных ящиков. Освещенный ярким светом хищник мгновенно напружинился; желтые огоньки глаз зловеще поблескивали. Леопард зарычал, обнажив свои острые клыки, но уже в следующее мгновение исчез за горой ящиков.

— Заметили раны на его морде? — укоризненно спросил Сингх. — Ваших рук дело. А вы обвиняете в жестокости меня, доктор Армстронг. Хищник ведет себя чрезвычайно агрессивно и не подчиняется никаким командам. Если так и дальше пойдет, вполне возможно, что мне придется его убить. Леопард стал крайне опасен.

— Остановитесь здесь, — велел Дэниел, будто вообще не слышал слов Сингха. — Теперь можно и поговорить. Только выключите двигатель и фары.

И Дэниел щелкнул тумблером внутреннего освещения. Салон автомобиля затопило мягким светом спрятанных под крышей корпуса лампочек.

Они несколько минут помолчали, пока Дэниел наконец не спросил: — Итак, господин Сингх, где и когда вы впервые встретились с Нинг Чжэн Гоном?

— Примерно три года назад, — заговорил Сингх. — Один наш общий друг сообщил мне, что Нинг интересуется слоновой костью и кое-какими другими товарами, которые я мог бы ему поставлять.

— Что за товары? — снова спросил Дэниел.

Четти Сингх заколебался, и Дэниелу пришлось легонько ткнуть его дулом двустволки под ребра.

— Давайте честно выполнять условия нашего договора, — тихо напомнил он.

— Это алмазы… — Сингх съежился от прикосновения ружья. — Алмазы из Намибии и Анголы, а также изумруды. Из Сэндваны. Кроме того, редкие драгоценные камни из Танзании, из знаменитых шахт в Аруше… Кое-что из страны зулусов…

— Я вижу, у вас широкие связи на этом континенте, господин Сингх.

— Я бизнесмен, доктор. И надеюсь, неплохой. Я бы даже сказал, лучший — в своей области, конечно. Именно поэтому господин Нинг имеет дело со мной.

— Следовательно, ваши сделки были взаимовыгодными?

Четти Сингх пожал плечами.

— Ну-у… Чжэн Гон имеет право пользоваться дипломатической почтой. Следовательно, поставки становятся абсолютно безопасными.

— Наверное, за исключением тех случаев, когда товар слишком громоздкий, — заметил Дэниел. — Как, например, бивни слонов.

— Не буду спорить, — согласился Сингх. — Но в любом случае, у этого человека чрезвычайно обширные и полезные семейные связи. Тайвань, скажу я вам, — это настоящая entrepot.[11]

— Хорошо. Расскажите подробнее о ваших сделках. Даты, товары, стоимость и прочее…

— Но сделок было много, — запротестовал Четти Сингх. — Я всего не помню.

— Вы только что сказали, что вы хороший бизнесмен, — снова ткнул его ружьем Дэниел. Четти попробовал отодвинуться, но уперся в запертую дверцу машины. — Я уверен, вы помните все до единой сделки.

— Ну, хорошо, — сдался Сингх. — Первая наша встреча состоялась в начале февраля три года тому назад. Слоновая кость. Стоимость — пять тысяч долларов. Эта пробная поставка прошла без сучка без задоринки. В конце того же месяца состоялась вторая сделка — опять слоновая кость и носорожьи рога — на шестьдесят две тысячи долларов. В мае того же года — изумруды на четыреста тысяч…

За годы своего репортерства Дэниел хорошо натренировал свою память и знал, что сумеет удержать в памяти все детали, пока не появится возможность записать. Рассказ Четти Сингха длился почти двадцать минут. Индиец говорил быстро и четко и наконец закончил: — Ну, а потом эта последняя партия. Та, о которой вам все известно.

— Понятно, — кивнул Дэниел. — Но давайте еще раз вернемся к Чивеве. Чья это была идея, господин Сингх?

— Чжэн Гона. Это была его идея, — выпалил Сингх.

— Полагаю, вы лжете. Весьма маловероятно, чтобы он знал об этом складе слоновой кости. О его местонахождении знал очень узкий круг людей. Уверен, эта сделка касалась и ваших интересов…

— Ладно, ладно, — согласился Сингх. — В самом деле, я давно знал об этом складе и просто ждал случая. А Нинг попросил что-нибудь… эдакое. Срок его посольских полномочий подходит к концу. Он возвращается домой и хочет произвести должное впечатление на своего отца.

— Но бандитов нанимали вы, не так ли? Нинг сделать это никак не мог. Такого рода связей у него нет.

— Я не отдавал приказа убивать вашего друга. — Голос Сингха снова задрожал. — Я не хотел, чтобы это случилось.

— Ну да, вы хотели оставить их в живых, чтобы они смогли рассказать полиции о господине Нинге.

— Да. То есть нет, нет! Это все Нинг придумал. Я вовсе не сторонник того, чтобы убивать невинных.

— И именно поэтому вы отправили меня с Чави прогуляться в горы?

— Нет! Вы просто не оставили мне выбора, доктор Армстронг! Пожалуйста, вы должны понять! Я бизнесмен, а не бандит.

— Ладно, не будем пока об этом. Скажите, и каковы же ваши дальнейшие планы сотрудничества с Нингом? Уверен, такое выгодное партнерство следует продолжать и после его возвращения на Тайвань.

— О, нет, вы ошибаетесь, доктор Армстронг.

— Простите, но, похоже, вы опять лжете, господин Сингх. Вы снова нарушаете наш договор.

И Дэниел так сильно пихнул Сингха ружьем, что тот вскрикнул.

— Да, вы правы. Но, пожалуйста, не делайте мне больно. Мне трудно говорить.

Дэниел отодвинул ружье.

— Должен признаться, господин Сингх, что буду просто счастлив воспользоваться даже малейшим шансом нарушить нашу договоренность. Девочки Джонни Нзоу были совсем маленькие: одной десять лет, а второй восемь. Ваши ублюдки изнасиловали их. А его сынишка Дэниел, мой крестник, был и вовсе четырехлетним крошкой. Эти подонки размозжили его голову о стену. Чтобы видеть все это, нужны крепкие нервы. Повторяю, что буду весьма рад, если вы дадите мне любой повод нарушить наш договор.

— Мне очень неприятно слышать все это, доктор. Я человек семейный, и поверьте, мне совсем не хотелось…

— Давайте лучше поговорим о Чжэне, а не о вашей чувствительной душе, господин Сингх. У вас с Нингом есть планы на будущее, не так ли?

— Некоторые возможности мы обсуждали, — кивнул Четти Сингх. — Дело в том, что семейство Нинг инвестирует в Африке очень много предприятий. Чжэн надеется, что, после того, как он преподнесет отцу такой богатый подарок — я имею в виду партию слоновой кости, — его влияние на старика возрастет. Нинг полагает, что главой отделения «Везучего дракона» в Африке отец сделает именно его. А это их главная холдинговая компания.

— И для вас, конечно, найдется местечко в этом обширном предприятии, верно? Услуги столь многопрофильного эксперта придутся как нельзя кстати. Думаю, вы обсуждали это с Нингом?

— Нет… — Четти вскрикнул от боли, когда ствол ружья в третий раз врезался ему в живот. — Пожалуйста, не делайте этого, доктор, у меня высокое давление. Такое грубое обращение совершенно противопоказано моему здоровью.

— Расскажите о ваших планах сотрудничества с Чжэном, — потребовал Дэниел. — Где проводится ваша следующая операция?

— В Убомо, — с трудом выдавил из себя Четти Сингх. — «Везучий дракон» намерен перебраться в Убомо.

— Убомо? — искренне удивился Дэниел. — К президенту Омеру?

Дело в том, что государство Убомо считалось на Африканском континенте сказочным местом. Как и Малави, оно ютилось на одном из предгорий Восточно-Африканского разлома. В этой стране чистых озер, девственных лесов и гор в восточной части Африки сходились африканская саванна и древние экваториальные леса.

Как и Хейстингс Банда, президент Омеру считался мудрым, хотя и суровым руководителем своей страны. Благодаря ему, Убомо не было обременено внешними долгами, и страну не раздирали жестокие межплеменные распри.

Дэниел точно знал, что Омеру жил в обычном кирпичном коттедже, покрытом рифленым железом, и сам водил свой «лендровер». У него не было ни мраморных дворцов, ни роскошных черных «мерседесов», как не было и личного реактивного самолета. На совещания Организации Африканского Единства он летал туристическим классом на обычном самолете, подавая тем самым прекрасный пример скромности своим согражданам. Омеру играл для всех роль маяка в пустынном океане. «Везучий дракон» вряд ли захочет иметь дело с таким человеком.

— Омеру? — переспросил Дэниел. — Ерунда какая-то.

— Омеру — человек консервативный. Он уже совсем стар и былым влиянием давно не пользуется, — самоуверенно заявил Сингх. — Вся беда в том, что он противится любым новшествам и переменам. Думаю, очень скоро он уйдет с политической сцены. Все уже организовано. Убомо будет править человек молодой и энергичный…

— И неравнодушный к деньгам, — добавил Дэниел. — Интересно, какое отношение ко всему этому имеет Чжэн и «Везучий дракон»?

— Детали мне не известны. Наши отношения с Чжэном не настолько доверительны… Но он обратился ко мне с просьбой направить в Убомо моих людей. Чтобы они были готовы действовать в любой день.

— Когда?

— Я же сказал, что не знаю. Думаю, скоро.

— В этом году? В следующем?

— Я не знаю, доктор! Я ничего от вас не скрываю. Я честно выполнил свое обещание. Но и вы должны сдержать свое слово. Полагаю, что вы человек чести. Англичанин, джентльмен… Я правильно думаю, доктор?

— Так о чем мы с вами договаривались, господин Сингх? Напомните мне, пожалуйста, — попросил Дэниел, не ослабляя нажима ружьем.

— После того как я расскажу вам все, что знаю о Чжэн Гоне, вы немедленно отпускаете меня, не причинив мне вреда.

— А я вам его причинил, господин Сингх?

— Нет. Пока нет. — Сингх снова обливался потом, напуганный тоном, каким были произнесены эти слова.

А Дэниел внезапно потянулся к ручке дверцы, о которую упирался Сингх, и нажал на нее. Он проделал это столь неожиданно и быстро, что Сингх даже не успел прореагировать. Он прижимался к дверце, стараясь держаться подальше от дула ружья.

— А теперь я вас отпускаю, как и обещал, господин Сингх, — тихо проговорил Дэниел и одной рукой повернул ручку на дверце водителя, а второй, схватив Четти Сингха за рубашку, изо всех сил толкнул его в грудь.

Дверца машины распахнулась, и Сингх вывалился от внезапного толчка наружу. Упав на цементный пол склада, он кубарем покатился по нему, не в состоянии произнести ни слова от ужаса и боли.

Между тем Дэниел захлопнул дверцу «кадиллака» и запер ее. А затем включил фары. Какое-то время ничего не происходило. Четти Сингх, словно парализованный, скрючился на полу склада, а Дэниел холодно наблюдал за ним сквозь пуленепробиваемые стекла автомобиля. Внезапно в глубине склада раздался устрашающий рев леопарда.

Четти Сингх вскочил на ноги и кинулся к дверце автомобиля, беспомощно царапая по стеклу ногтями. Его лицо исказил смертельный ужас.

— Вы не можете так поступить со мной, доктор! Здесь леопард… Пожалуйста, пожалуйста… — бессвязно лепетал он. И от охватившей Сингха дикой паники его голос срывался на визг. От нервного напряжения из уголка рта потекла слюна.

Дэниел смотрел на него, крепко сжав кулаки.

— Все, что угодно… — вопил Четти Сингх. — Я отдам вам все, что вы захотите…

Он огляделся по сторонам, и теперь его в буквальном смысле трясло от страха, ибо в полумраке он заметил тень, неслышно кружившую неподалеку.

— Я дам вам деньги, — умолял он, хлопая розовыми ладонями по стеклу. — Миллион долларов. Я отдам вам все, что захотите, только впустите меня. Пожалуйста, пожалуйста, умоляю! Доктор, не бросайте меня зде-е-есь!

Рев хищника послышался совсем рядом, и в этом рыке звучало столько лютой ненависти, что Четти Сингх невольно повернулся, прижавшись спиной к дверце лимузина.

— Убирайся к себе, Нанди! — Голос Сингха сорвался на визг. — Назад! Назад! В клетку, Нанди!

Теперь они оба видели зверя. Леопард, крадучись, двигался по проходу между ящиками. Желтые глаза хищника сверкали в свете фар; он ритмично ударял хвостом из стороны в сторону, внимательно наблюдая за Сингхом.

— Нет! — завопил Четти Сингх. — Вы не можете оставить меня на растерзание этому хищнику! Пожалуйста, доктор, я умоляю вас…

Леопард, обнажив верхние клыки, глухо зарычал, да так свирепо, что Четти Сингх описался. Желтоватая струя замочила ему брюки, растекшись большой лужей возле ног.

И нервы Сингха не выдержали. Он вдруг оторвался от дверцы автомобиля и бегом ринулся к закрытым дверям склада, находившимся примерно метрах в тридцати от машины. Свет фар туда почти не доходил. Но не успел он пробежать и половины, как дикая кошка подскочила к нему сзади. Оттолкнувшись задними лапами от цементного пола, она взлетела Сингху на плечи.

Лишь одно мгновение зверь и человек стояли так, похожие на чудовищного двуглавого горбуна, а затем Четти Сингх, не устояв под весом животного, рухнул лицом вниз. И живой клубок, изнутри которого доносились пронзительные вопли Сингха и свирепый рев хищника, покатился по полу.

На какой-то миг Сингху удалось, оторвавшись от зверя, подняться на колени, но в ту же самую секунду леопард опять набросился на него, пытаясь разодрать ему лицо. Четти Сингх кое-как прикрывался руками, но леопард сомкнул свои страшные челюсти на его запястье, и послышался хруст костей.

Словно хрустнул пережаренный сухарь. Стенания Сингха слились в один истошный вопль. Однако каким-то чудом индийцу удалось снова подняться на ноги, и нечеловеческим усилием он попытался сбросить с себя зверя.

Сингх кружил на месте, спотыкаясь и колотя дикую кошку кулаком, стараясь вырвать перекушенную в запястье руку из сцепленных челюстей леопарда. А хищник между тем вонзил когти задних лап в бедра Сингха. Из глубокой рваной раны хлынула кровь. Она перемешивалась с мочой, расплываясь лужей на цементном полу.

Пошатнувшись, Сингх налетел на высокую гору картонных коробок, которые посыпались на него сверху, и он опять повалился на пол, так и не сбросив с себя зверя, рвавшего его плоть. Движения Четти Сингха становились все более беспорядочными и слабыми. Словно испорченная заводная игрушка, он дергался под терзавшим его хищником, и крики его постепенно стихали.

Дэниел повернул ключ зажигания. Но едва раздались звуки заводимого двигателя, как леопард оставил свою жертву и в нерешительности посмотрел на автомобиль. Он снова начал размахивать хвостом.

Дэниел дал задний ход и стал осторожно съезжать с погрузочной платформы, разворачивая лимузин таким образом, чтобы машина встала между зверем и выходом со склада. Тогда он сможет выбраться из машины и успеет добежать до дверей. Оставив мотор и фары включенными, он шагнул из автомобиля на цементный пол, ни на секунду не выпуская леопарда из поля зрения, и направился к двери. Хищник находился от него примерно в тридцати метрах, но Дэниел следил за каждым его движением. Воткнув пластиковую карточку в щель, он смотрел, как раздвигаются на роликах тяжелые двери склада. Оставив карточку в замке, Дэниел отшвырнул ружье в сторону и вышел со склада.

Он шагал медленно, не делая резких движений, которые могли бы насторожить леопарда. Хотя машина и загораживала зверю путь и хищник уже отомстил своему заклятому врагу, но он по-прежнему был крайне опасен.

Только отойдя от склада на приличное расстояние, Дэниел перестал оглядываться и бодрым шагом двинулся к воротам. Электронная карточка Чави пришлась как нельзя кстати; ворота открылись, и Дэниел бесшумно исчез в темноте.

Когда Четти Сингха найдут утром, то решат, что, получив сообщение о пожаре, он по какой-то необъяснимой причине поехал не туда, куда надо, и его растерзал хищник, ошибочно приняв за вора. Полиция посчитает, что из-за левостороннего управления в «кадиллаке» Сингху пришлось выйти из машины, чтобы открыть двери. Это и стало нелепой причиной его трагической гибели. Отпечатков пальцев Дэниела полицейские нигде не найдут, потому что перчаток он не снимал и этих отпечатков просто нет.

Дойдя до дальнего угла забора, Дэниел остановился и оглянулся. Фары «кадиллака» все еще освещали открытые двери склада. Оттуда, крадучись, выскользнула темная гибкая фигура зверя и стремительно метнулась к высокому сетчатому забору. Легко, словно птица, леопард перелетел через забор.

Дэниел улыбнулся: он знал, что несчастное животное, столь долго подвергавшееся мучительным пыткам, безошибочно найдет дорогу домой, в лесистые горы. Зверь знает теперь цену свободы и станет защищать ее даже ценой собственной жизни, подумал вдруг Дэниел.

Спустя полчаса он уже сидел в «фольксвагене».

Он поехал в аэропорт, где поставил машину на одной из стоянок компании «Айвис», у которой и брал машину напрокат. Он положил ключи на стол в опустевшей конторе и направился к автостоянке, чтобы забрать свой «лендкрузер».

Прибыв в отель, он быстро упаковал вещи, побросав их в сумку. Один из галстуков он приспособил в качестве перевязи для раненой руки. После всех ночных передряг рука опять сильно разболелась. Сонный портье внизу выписал ему счет, и Дэниел понес сумку к машине.

Не в состоянии унять глупое любопытство, он повел машину мимо супермаркета Сингха. Главное здание пожар не затронул совсем, а в переулке за магазином двое пожарных до сих пор поливали дымившийся мусор и покрытую черной копотью стену. Несколько зевак и разбуженных жителей близлежащих домов наблюдали за происходящим.

Повернув машину на запад, Дэниел поехал из Лилонгве к пограничному пункту на границе с Замбией. До него примерно часа три езды. Включив приемник, Дэниел настроился на волну радио Малави. Он хотел послушать последние новости.

Уже подъезжая к пограничному пункту, после сводки международных событий, в частности о том, что пресловутой Берлинской стены больше не существует, он услышал и местные новости. Диктор говорила: «Нам только что сообщили о том, что здесь, в Лилонгве, совершено нападение на известного в Малави бизнесмена и предпринимателя. И напал на него не кто иной, как его собственный леопард, жестоко покалечивший своего хозяина. Господин Четти Сингх срочно доставлен в Центральную больницу Лилонгве, где и находится сейчас в палате интенсивной терапии. В больнице сообщили, что области поражения на теле раненого носят обширный характер. Господин Сингх пребывает в критическом состоянии. Обстоятельства нападения пока не известны, но полиция разыскивает служащего господина Сингха, некоего Чави Гундвану, который, вероятно, сможет объяснить, как могло иметь место это трагическое происшествие. Любого, кто что-либо знает о местонахождении господина Гундваны, просят сообщить об этом в ближайший полицейский участок».

Дэниел выключил радио и остановил машину недалеко от таможенного и пропускного пункта Малави. Вполне вероятно, его подстерегают большие неприятности. Очевидно, полицейские ищейки уже разыскивают его, в особенности, если Четти Сингх назвал полиции его имя. Дэниел никак не думал, что Четти Сингх останется в живых, надеясь, что леопард сделает свое дело. Видимо, ошибкой стало то, что Дэниел слишком рано завел «кадиллак». Это-то и отвлекло хищника от жертвы.

Одно лишь не вызывало сомнений: Четти Сингх обречен на переливание крови, а в Африке это чревато дополнительной и серьезной угрозой для жизни.

Дэниел вдруг замурлыкал собственный вариант известной песенки:

Прах к праху
И пыль к пыли.
Если леопард не съел,
То СПИД сожрет непременно.

Немного волнуясь, Дэниел протянул свой паспорт офицеру у шлагбаума. Нет, надо сделать вид, беспокоиться ему не о чем. И он вежливо улыбнулся.

— Как вам понравился отпуск в Малави? Всегда рады видеть вас в нашей стране, сэр. Приезжайте снова, сэр.

Да, старик Хейстингс Банда хорошо выдрессировал своих подчиненных. В этой стране теперь все оценили чрезвычайно важную роль туризма в их жизни. В других частях континента ничего подобного не происходило, и затаенная неприязнь к богатым белым туристам чувствовалась почти повсюду.

Подъезжая к пропускному пункту Замбии в какой-нибудь сотне метров от пропускного пункта Малави, Дэниел вложил в паспорт пятидолларовую бумажку. Ничтожное расстояние, разделявшее эти два пограничных пункта, казалось Дэниелу прыжком в доисторическое прошлое — так разнились между собой эти две африканские страны.

Глава XII

Он позвонил Майклу Харгриву через час после прибытия в Лусаку, и Майкл в тот же вечер пригласил его на обед.

— Куда теперь направляешься, бедуин странствующий? — с улыбкой спросила Дэниела Уэнди, положив ему на тарелку еще кусок своего знаменитого йоркширского пудинга. — Бог мой, до чего восхитительную, полную приключений жизнь ты ведешь, Дэн! Просто необходимо найти тебе жену, потому что нет никакого покоя, пока ты ходишь в холостяках, — рассмеялась она. — Сколько ты пробудешь в Замбии на этот раз?

— Это будет зависеть от того, что твой Майкл расскажет мне об одном нашем общем знакомом по имени Нинг Чжэн Гон. Если этот тип все еще в Хараре, то именно туда я и направлю свои стопы. Если же нет, то тогда, вероятно, полечу обратно в Лондон или, возможно, на Тайвань.

— Ты все еще охотишься за этим китайцем? — удивленно спросил Майкл, вытаскивая пробку из бутылки приличного кларета, взятую из посольских запасов. — Можно узнать, с чем все-таки это связано?

Дэниел бросил рассеянный взгляд на Уэнди, и она с кислой миной произнесла: — Ты хочешь, чтобы я ушла на кухню?

— Не говори глупостей, Уэнди. Я никогда не держал от тебя секретов, — успокоил Дэниел, оборачиваясь к ее мужу. — Мне удалось выяснить, что нападение на склад со слоновой костью в Чивеве организовал Нинг Чжэн Гон.

Рука Майкла с бокалом кларета повисла в воздухе.

— О Господи, теперь все ясно. Ведь Джонни Нзоу был твоим большим другом, насколько я помню. Но Нинг! Ты уверен, что это его рук дело? Как-никак он посол, а не гангстер.

— Этот тип выступает сразу в двух ипостасях, — мрачно хмыкнул Дэниел. — А головорезов для него нанимал один сикх из Лилонгве по имени Четти Сингх. Эту парочку связывает уйма секретов, известных лишь им одним. Они занимаются контрабандой не только слоновой кости, но всем, чего душе угодно, начиная от алмазов и кончая наркотиками.

— Четти Сингх… Где-то я слышал это имя, и совсем недавно. — Майкл в раздумье потер лоб ладонью. — Точно. В сегодняшних утренних новостях. На него напал его любимчик, домашний леопард, так кажется? — Выражение лица Майкла вдруг изменилось. — А ты ведь в это время находился еще в Лилонгве. Надо же, какое удивительное совпадение, Дэнни. Твоя забинтованная рука не имеет, случайно, к этому отношения? И уж очень самодовольно ты улыбаешься. С чего бы это?

— Ты же знаешь, что я вполне миролюбивый человек и ни на какие такие жестокости не способен. Но мне удалось кое-что выяснить во время нашего короткого разговора с Четти Сингхом еще до этого драматического случая с леопардом. Возможно, это даже заинтересует твоих стукачей из MI 6.

Майкл побледнел.

— Мы не одни, друг мой. И вслух мы эту фирму никогда так не называем. Так что помолчи пока, не груби, ладно?

Уэнди вдруг поднялась со своего места.

— Я все-таки лучше погляжу, как там, на кухне, — сказала она. — Надеюсь, десяти минут для вашего конфиденциального разговора вам хватит.

Уэнди ушла, забрав свой бокал вина — Теперь давай, выкладывай, — пробормотал Майкл. — И побыстрее.

— Четти Сингх сказал, что в Убомо готовится переворот. А Омеру пустят в расход.

— О Господи, только не Омеру. Чуть ли не единственный приличный человек среди всех здешних диктаторов. Нет, этот номер у них не пройдет. Ты располагаешь какими-нибудь конкретными подробностями?

— Боюсь, очень немногим. Тут каким-то образом замешаны Нинг Чжэн Гон и его семейство, но, мне кажется, что не они главные действующие лица в этой заварушке. Подозреваю, что они выступают в качестве весьма заинтересованных спонсоров предполагаемой «революции», в результате которой надеются приобрести определенные привилегированные права.

Майкл понимающе кивнул.

— Обычная история. Когда при новом правителе Убомо начнется дележка, они получат лакомый кусок пирога. А у тебя самого нет никаких соображений насчет того, кто бы мог им стать?

— Нет, но боюсь, что произойдет все очень скоро. Могу спорить, что в ближайшие месяцы.

— В таком случае мы обязаны предупредить Омеру. Вполне возможно, премьер-министр сама захочет прилететь сюда с эскадрильей спецназа, чтобы защитить Омеру. Я знаю, она целиком на его стороне. Ну, не стоит забывать и о том, что Убомо — член Содружества Наций.

— Я был бы тебе крайне признателен, если бы ты сумел проверить сведения насчет Нинг Чжэн Гона. Ты ведь все равно займешься этой историей, Майкл, верно?

— Он улетел в родное гнездо, Дэнни. Как раз сегодня утром я разговаривал со своим помощником в Хараре. Зная о твоем особом интересе к этому типу, я, конечно, забросил удочку насчет него. В пятницу Нинг устроил прощальный вечер в китайском посольстве, а в субботу утром улетел.

— Черт бы все побрал! — невольно выругался Дэниел. — Все мои планы рушатся. Я же собирался ехать в Хараре…

— Ну, это вряд ли самое хорошее решение, — покачал головой Майкл. — Одно дело — скормить леопарду обычного законопослушного гражданина, и совсем другое — гоняться за послом другой страны, чтобы прикончить его. В цивилизованном мире этого не поймут.

— А он больше не посол, — сердито бросил Дэниел. — Кроме того, я могу отправиться за ним на Тайвань.

— Ты уж прости, но это еще более идиотская затея. На Тайване Нинг — хозяин. Насколько мне известно, семейству Нинг на острове принадлежит все, разве что только не сам остров. Ясно, что Тайбэй кишмя кишит его шпиками и прихвостнями. Если тебе непременно хочется выступить в роли ангела-мстителя, то хотя бы место для этого выбери получше. А если то, о чем ты мне только что рассказал, верно, то можно не сомневаться, что Нинг очень скоро снова появится в Африке. И, думается, Убомо для твоих целей — местечко гораздо более удобное, чем Тайвань. По крайней мере, там даже я смогу тебе помочь. В Кагали, столице Убомо, у нас свой офис, и есть шанс, что… — Майкл неожиданно замолчал. — Может, я несколько забегаю вперед, но прошел слух, что свой новый дипломатический пост я получу в Кагали.

Дэниел отхлебнул глоток искрящегося рубином вина и, глубоко вздохнув, согласно кивнул.

— Ты, как всегда, прав, — грустно улыбнулся он. — Меня опять понесло. А между прочим, с наличными сейчас туговато. Не уверен даже, что хватит денег на авиабилет до Тайбэя.

— Вот уж чего никогда бы не подумал! Судя по твоему виду… Я никогда не сомневался, что, копаясь в разных грязных историях, ты зарабатываешь на ТВ миллионы. И, признаюсь, завидовал тебе черной завистью.

— Все, что у меня сейчас есть, это те видеоматериалы, которые ты любезно отправил в Лондон. Но и они не стоят ни пенни, пока я их не смонтирую и не сделаю дубляж. Именно этим я и займусь по возвращении.

— Но до отъезда не мешало бы тебе рассказать все, что ты знаешь об этой замечательной парочке — Сингхе и Нинге. Может, я смогу что-то сделать в случае…

— В случае, если со мной что-нибудь стрясется, — закончил фразу Дэниел.

— И думать не смей, приятель! Выброси эту мысль из головы. Хотя на сей раз ты, похоже, действительно налетел на пару тяжеловесов.

— Я бы хотел оставить свою машину и кое-какие вещи здесь, в Лусаке. Как обычно, у тебя, если это удобно.

— Ради Бога, Дэнни. Чувствуй себя, как дома. И гаражом пользуйся, сколько угодно.

На следующее утро Дэниел снова приехал к Харгривам. Майкл был на работе, но Уэнди со слугами помогли разгрузить машину. Все видеооборудование и личные вещи за шесть месяцев его кочевой жизни покрылись толстым слоем пыли и грязи. Их пришлось чистить, мыть и упаковывать заново. Кое-что пришлось выбросить и составить список вещей, которые следовало купить в Лондоне. После этого «лендкрузер» поставили в пустой гараж, подключив аккумулятор для зарядки — до возвращения его хозяина.

Вернувшись из представительства на ленч, Майкл заперся с Дэниелом в своем кабинете, и они проговорили за закрытыми дверями больше часа. После чего под тенистыми деревьями марулы возле бассейна они вместе с Уэнди распили бутылку сухого белого.

— Я отправил твое сообщение в Лондон, — сказал Майкл. — Очевидно, Омеру сейчас в Лондоне. В МИДе с ним встречались, но, похоже, без особого результата. Старик с ходу отмел всяческие слухи о якобы готовящемся военном перевороте — а твои данные, по-видимому, никого не убедили. «Мой народ любит меня, я для них как отец родной…» и прочая сентиментальная болтовня. Наотрез отказался от предложения премьер-министра о помощи. Хотя свой визит в Англию Омеру все-таки сократил и возвращается в Убомо. Так что считай, что мы с тобой сделали все, что могли.

— Скорее всего, бедняга попадет прямо в лапы к хищнику, — мрачно заметил Дэниел, рассеянно глядя, как Уэнди накладывает в тарелку салат из овощей со своего огорода.

— Возможно, — отозвался Майкл чуть более бодрым голосом. — Неисправимый романтик. А что касается лап хищника и всего такого, то для тебя есть кое-какие новости. Я позвонил нашему чиновнику в Лилонгве. Твой дружок Четти Сингх уже вычеркнут из списка пациентов в критическом состоянии. Из больницы сообщили, что состояние серьезное, но угрозы для жизни нет. Хотя врачам и пришлось ампутировать ему руку. Похоже, леопард потрудился все-таки на славу.

— Жалко, что зверь отгрыз руку, а не голову, — угрюмо заметил Дэниел.

— Не все сразу. Пусть пока благодарит Бога. В любом случае, я черкну тебе в Лондон. Тебя, как всегда, искать в квартире в Челси?

— Это не квартира, а холостяцкая берлога, — фыркнула Уэнди. — Пристанище греха.

— Ерунда, — широко улыбнулся Майкл, подшучивая над Уэнди. — Наш Дэнни — настоящий монах. За ним такого не водится — верно, Дэн? И телефон прежний: семьсот тридцать… и так далее? У меня записано где-то.

— Да, и квартира, и телефон прежние.

— В случае чего, я тебе позвоню.

— Уэнди, дорогая, что тебе привезти из Лондона? — повеселев, спросил Дэниел.

— Вези с собой хоть весь «Фортнум»,[12] — вздохнула Уэнди. — Шучу. Если можно, то немного печенья — ну, этого, в металлических коробках, ты знаешь; я им просто брежу. Несколько кусочков мыла «Флорис» и духи фирмы «Фракас», если можно. Ах да! Белье от Жаннет Роже, такое же, как в прошлый раз. И, конечно, настоящий английский чай. «Эрл Грей», конечно.

— Эй, девочка, умерь свой пыл, — рассмеялся Майкл. — Дэн все-таки не верблюд, и целую тонну он из Лондона увезти не может!

Вечером того же дня они отвезли Дэниела в аэропорт и посадили на рейс «Бритиш Эруэйз». Самолет приземлился в Хитроу в семь часов утра на следующий день.

В тот же вечер в лондонской квартире Дэниела в Челси зазвонил телефон. Странно, ведь никто не знал, что он вернулся в город. Несколько секунд он колебался, стоит ли поднимать трубку, но после десятого звонка не выдержал: такая настойчивость вызывала любопытство.

— Дэнни, это ты или твой чертов автоответчик? Я из принципа отказываюсь говорить с роботом.

Голос Майкла Харгрива Дэниел узнал сразу.

— Что случилось, Майкл? С Уэнди все в порядке? Откуда ты звонишь?

— Пока еще из Лусаки. У нас все в порядке. Чего не скажешь о твоем друге Омеру. Дэн, ты был прав. Я только что слушал новости: Омеру лишился власти. Военный переворот. Мы получили подтверждение из нашего офиса в Кагали.

— Что с Омеру? И кто занял его место?

— Не могу ответить ни на один из вопросов, Дэнни. Извини, старик. Но пока там полная неразбериха. Думаю, ты все узнаешь из новостей Би-би-си, но завтра утром, как только что-нибудь выясню, я позвоню.

В самом деле, в вечернем выпуске новостей Би-би-си во весь экран показали фотографию президента Виктора Омеру, сопроводив коротким сообщением о том, что в Убомо совершен военный переворот и к власти пришла военная хунта. С фотографии смотрело мужественное и красивое лицо шестидесятилетнего Омеру. Седые курчавые волосы и янтарного цвета светлая кожа делали его внешность запоминающейся. Привлекал открытый и спокойный взгляд умных глаз.

После этого перешли к прогнозу погоды, а Дэниела вдруг охватило чувство потери и грусти.

Он встречался с Омеру лишь однажды, пять лет тому назад, когда президент согласился дать ему интервью по поводу их спора с Заиром и Угандой относительно правил рыболовства на озере Альберт. Они беседовали около часа, но и этого времени оказалось достаточно, чтобы Дэниел по достоинству оценил убедительное красноречие Омеру и поверил в то, что президент действительно предан своей стране, в состав которой входят различные мелкие племена. Омеру делал все, чтобы сохранить леса, реки, саванны и озера, являющиеся национальной гордостью Убомо.

— Дело в том, — говорил Омеру, — что мы считаем озера и леса своим величайшим богатством, которое следует сохранить для потомков, а не безрассудно уничтожать ради удовлетворения сиюминутных потребностей. Мы смотрим на природные богатства, как на неисчерпаемый источник, который по праву принадлежит всем жителям Убомо, даже тем, что еще не успели родиться. Вот почему мы протестуем против хищнического использования наших озер соседними государствами.

Из уст Омеру раздалось то, что редко доводилось Дэниелу слышать от других государственных деятелей. Более того, эти слова нашли отклик в его собственном сердце, ибо и он любил землю, на которой появился на свет. А теперь Виктор Омеру уже ничего не может, без него Африка совсем обнищает и помрачнеет, и возвращаться туда Дэниелу вряд ли захочется.

Весь понедельник Дэниел провел в Сити в переговорах со своими банковским управляющим и агентом. Дела его шли совсем неплохо, и в половине десятого вечера Дэниел вернулся к себе уже в заметно приподнятом настроении.

На автоответчике он прослушал новое сообщение от Майкла: «До чего я ненавижу эти автоответчики. Позвони, когда вернешься».

В Лусаке было уже около полуночи, но Дэниел все-таки набрал номер Майкла.

— Я вытащил тебя из постели, Майкл? — спросил он.

— Неважно. Я еще не успел заснуть. Небольшая новость для тебя. В Убомо теперь всем заправляет полковник Эфраим Таффари. Ему всего сорок два года. Образование получил, кажется, в Лондонской экономической школе и в университете Будапешта. Больше о нем ничего не известно. Правда, он изменил название страны. Теперь оно звучит так: Народная Демократическая Республика Убомо. Плохой знак. В африканском социалистическом контексте «демократический» означает «тиранический». И уже поступают сообщения о массовых экзекуциях членов бывшего правительства, чего и следовало ожидать.

— А что с Омеру? — взволнованно спросил Дэниел, удивляясь самому себе. После единственной встречи с президентом Убомо тот произвел на него такое глубокое впечатление, что судьба Омеру беспокоила Дэниела и сейчас, несколько лет спустя.

— В списках казненных он вроде бы не числится, но есть все основания предполагать, что Омеру все-таки расстреляли.

— Понятно. Позвони, если раскопаешь что-нибудь о моих приятелях Четти Сингхе и Нинг Чжэн Гоне.

— Разумеется, Дэнни.

Глава XIII

На время позабыв о кровавых событиях в Убомо, Дэниел заперся в четырех стенах своей монтажной в телестудии на Шеперд-Буш. Он ежедневно появлялся здесь засветло и засиживался иногда дотемна, целиком сосредоточившись на светящихся экранах монтажного пульта.

По вечерам, чувствуя, что от постоянного напряжения у него просто плавятся мозги, он выбирался на улицу, хватал такси и ехал домой, заскочив на пару минут в магазинчик на Слоан-стрит, чтобы купить сандвичи на ужин. Проснувшись до рассвета, он снова спешил в студию задолго до того, как начиналось движение городского транспорта.

Это состояние, когда все его эмоциональное восприятие мира сужалось до тех ярких и красочных образов, что беспрестанно мелькали перед его глазами, сам он называл творческой лихорадкой. Подходящие слова рождались в голове почти мгновенно, и он наговаривал комментарии в микрофон, лишь изредка заглядывая в тетрадные записи.

Он как бы заново оживлял каждый момент отснятого, разворачивавшегося перед его глазами, и как будто заново ощущал неповторимый аромат Африки, горячий и острый, как мускус, и слышал голоса людей, населяющих ее, и крики животных, которые звенели у него в ушах все время, пока он сидел у пульта.

Погрузившись в работу над созданием сериала, Дэниел словно позабыл о том, что происходит в Африке сейчас, сознательно отключившись от текущих событий. И так до тех пор, пока в один прекрасный момент он не увидел вдруг лицо Джонни Нзоу. От неожиданности Дэниел вздрогнул, почувствовав, как застучало у него в висках.

На него с экрана смотрел живой Джонни Нзоу, он слышал его голос и внезапно остро осознал, что в жизни уже никогда больше не увидит этого лица и не услышит этого голоса. Дэниел бессильно застонал, ощутив, что его ярость и гнев не только никуда не исчезли, но наоборот, решимость отомстить за смерть друга возросла во сто крат.

Сидя в затемненной монтажной, Дэниел вдруг заговорил, обращаясь к Джонни, смотревшему на него с экрана: — Я возвращаюсь, старик. Я все помню, и этим ублюдкам от меня не уйти. Обещаю тебе, Джонни.

К концу февраля, через три месяца работы, Дэниел уже подготовил копии первых четырех серий, которые можно было показать своему агенту. Элна Маркем продала когда-то его первый фильм, и с тех пор они работали вместе. Дэниел доверял ее мнению и просто преклонялся перед ее проницательностью и чутьем.

Эта леди обладала невероятной способностью определять стоимость сделки с точностью до доллара и умением выжать этот самый доллар до последнего цента. Она могла составить жуткий контракт, включавший все мыслимые и немыслимые расходы, иногда даже те, которые просто выходили за пределы их реальных возможностей. Однажды она вписала в контракт условие, вообще не имевшее прямого отношения к кинематографии. Дэниел тогда посмеялся, а два года спустя именно по этому пункту они получили из Японии неожиданный гонорар, исчислявшийся кругленькой суммой в пятьдесят тысяч долларов. А Дэниел и думать не думал об этой стране.

В свои сорок лет Элна выглядела просто шикарно. Высоченного роста, худая, с темными, как у типичной еврейки, глазами и с фигурой фотомодели знаменитого журнала «Вог». За годы их совместной работы они несколько раз были весьма близки к тому, чтобы стать любовниками. Особенно подходящий случай выдался, когда года три тому назад они приехали к нему на квартиру, чтобы распить бутылку отличного «Дом Периньон» по случаю невероятно прибыльной сделки о продаже прав на прокат его очередной ленты. Но в самый последний момент Элна, удержавшись от соблазна, сказала: — Дэнни, ты один из самых привлекательных мужчин, которых я когда-либо встречала в своей жизни, и я уверена, что мы устроили бы с тобой потрясающий праздник плоти. Но все же ты мне гораздо больше нравишься в качестве моего клиента, а не очередного классного плейбоя.

И, застегнув свою блузку, Элна исчезла, оставив его наедине со своими сексуальными проблемами.

Все сегодняшнее утро они провели в просмотровом зале студии, бесконечно прокручивая первые серии фильма. Элна не вымолвила ни слова до тех пор, пока не закончилась последняя пленка. А затем, поднявшись с кресла, сказала: — Дэнни, я приглашаю тебя на ленч.

В такси она болтала о чем угодно, только не о самом фильме. Элна привезла его в клуб «Мосиманн» на Вест Халкин-стрит. Антон Мосиманн перестроил это здание из старенькой церквушки, и теперь оно превратилось в подлинный храм любителей гастрономических чудес. С кухни выплыла белоснежная шапочка Антона, и сам он, собственной персоной, розовый от смущения, подошел к их столику. Такое случалось чрезвычайно редко, лишь когда к нему заглядывали особо почитаемые посетители.

Дэниелу не терпелось узнать мнение Элны, но она как ни в чем не бывало обсуждала с ним меню. Ей нравилось дразнить его и видеть, как он ерзает на стуле, желая поскорее услышать ее оценку. Дэниелу ничего не оставалось, как подыгрывать ей, неся всякую чепуху. Они заказали бутылку ее любимого кортон «Шарлемань».

И только после того, как Дэниел наполнил ее бокал, она внимательно поглядела на него и произнесла своим приятным грудным голосом: — Это потрясающе, Армстронг, просто потрясающе. Лучшее из всего, что ты снимал до сих пор. Серьезно. Мне немедленно нужны все четыре копии.

Дэниел облегченно рассмеялся.

— Но продавать-то нельзя. Фильм еще не закончен, — сказал он.

— Нельзя? Дэнни, да я в лепешку расшибусь, чтобы продать этот шедевр.

Первым делом она показала ленту итальянцам: им всегда нравились фильмы Армстронга. Африка же интересовала итальянцев как с исторической, так и с чисто эмоциональной точки зрения. За многие годы сотрудничества с Элной итальянцы почти никогда ее не подводили, регулярно закупая фильмы Дэниела.

Через неделю она принесла ему черновой контракт с итальянскими прокатчиками. Дэниел угощал ее сандвичами с копченой лососиной и белым сухим вином. Они поставили компакт-диск с записью произведений Бетховена и, усевшись прямо на пол, начали обсуждать детали контракта.

— Фильм им здорово понравился, — начала Элна. — А потому я решила, что выбью из них аванс на двадцать пять процентов больше, чем в прошлый раз. И мне это удалось!

— Ты шутишь, — чуть не поперхнулся Дэниел. — Да ты просто волшебница! Мне и не снилось!

Только один аванс итальянцев почти полностью покрывал все расходы на постановку сериала. Остальные деньги за него будут уже чистой прибылью. Дэниел играл по-крупному и выиграл. И не надо делиться ни с какими покровителями, потому что он делал этот фильм один. За вычетом комиссионных Элне весь заработок принадлежит только ему. Дэниел попробовал подсчитать окончательную сумму. Полмиллиона наверняка, а может, и больше, в зависимости от того, на сколько соизволят раскошелиться американцы. Когда же авторские права будут проданы по всему миру, сумма, возможно, достигнет трех миллионов долларов. Да, он побивает собственные рекорды.

После десяти лет тяжкого труда он всплыл наконец на поверхность. Никаких банковских кредитов больше не понадобится. И больше никакой беготни от одного заносчивого спонсора к другому, перед которыми вечно приходится унижаться, выпрашивая средства на съемки. Теперь он сам себе хозяин и сам распорядится своими фильмами. Даже последние копии он смонтирует так, как ему заблагорассудится. В конечном счете, именно об этом он всегда мечтал, хотя многочисленные спонсоры вечно пытались навязать свое собственное мнение.

Размышлять обо всем этом было чертовски приятно.

— Ну, и каким тебе рисуется будущее, Дэнни? — спросила Элна, с удовольствием дожевывая последний сандвич.

— Не думал пока об этом, — соврал Дэниел, в голове которого всегда зрело не меньше двух-трех проектов. — Сначала надо закончить последние две серии.

— У меня наготове несколько любопытных предложений от заинтересованных денежных людей. Одна из крупных нефтяных компаний хотела бы, чтобы ты сделал для них сериал об апартеиде в ЮАР и эффективности санкций…

— О, нет!

До чего же чудесно иметь возможность вот так с ходу отвергнуть предложение о новой работе.

— Это все уже отработанный материал, мало кому интересный. Мир изменился. Ты только посмотри, что творится в Восточной Европе. Апартеид и всякие санкции — это вчерашний день. К началу следующего года об этом уже все забудут. Нужно что-то совсем новое и волнующее. Я думал, например, о тропических лесах — не о бразильских, которые снимали бесчисленное количество раз, а об африканских. Экваториальные леса Африки — одно из немногих мест нашей планеты, которое осталось практически не изученным. Между тем экологическое значение лесов просто неоценимо.

— Звучит убедительно. И когда ты собираешься начать?

— О Господи! С тобой не соскучишься, Элна. Я еще не закончил последний фильм, а ты уже заводишь разговор о следующем.

— Поскольку с Аароном мы развелись, я должна как-то поддерживать тот уровень и стиль жизни, к которому я привыкла. Ты же понимаешь, — вздохнула Элна. — Вот они, издержки супружеской жизни, — с серьезным видом проговорил Дэниел. — Одни обязанности, и никаких привилегий и радостей.

— Ты все о том же, глупышка, — улыбнулась Элна. — Можно, конечно, заставить меня разговориться на эту тему, но боюсь, тебе это не понравится. Аарону определенно не нравилось.

— Ну-у, Аарон был слишком высокого мнения о себе, — возразил Дэниел.

— В том-то и дело, что нет, — двусмысленно проворковала Элна. — Все было совсем не так. Кстати, что произошло у вас с Джоком? — сменила она вдруг тему. — Он наговорил мне по телефону кучу странных вещей. Сказал, что ты вляпался в какую-то грязную историю. И при этом намекнул, что ты окончательно свихнулся, ибо влез туда, куда тебе совсем не следовало совать нос, из-за чего сам Джок едва избежал крупных неприятностей. Короче, работать с тобой он больше не желает. Это правда?

— Ну, если особо не вдаваться, то, в общем, да. Оказалось, что по некоторым вопросам мы с ним кардинально расходимся.

— Жаль. Джок чертовски хорошо поработал в сериале «Умирающая Африка». У тебя на примете есть какой-нибудь другой оператор?

— Нет. А у тебя?

Элна призадумалась.

— Скажи, а как бы ты отнесся к оператору женского пола?

— А почему бы и нет? Если она знает свое дело и сможет приспособиться к условиям жизни в Африке, то пожалуйста. Но Африка — континент суровый, так что надо обладать прямо-таки недюжинной физической выносливостью, чтобы суметь там работать.

Элна улыбнулась.

— Леди, которую я имею в виду, тебе подойдет. А кроме того, она по-настоящему талантлива. Поверь мне на слово. Она только что сделала для Би-би-си фильм об Арктике и индейцах-инуитах — эскимосах, как их все называют. Фильм отличный, просто превосходный.

— А посмотреть его нельзя?

— Я достану тебе копию.

Элна прислала ему кассету на следующий день, но Дэниел всецело был поглощен собственной работой, поэтому он бросил копию в ящик письменного стола, надеясь просмотреть фильм вечером. Но сделать это ему так и не удалось.

Три дня спустя, когда работа над сериалом была уже закончена, кассета, о которой он начисто забыл, все еще лежала у него в столе.

А потом ему снова позвонил из Лусаки Майкл Харгрив.

— Дэнни, я пришлю тебе счет за все эти переговоры, ибо правительству Ее Величества они обходятся в копеечку.

— В следующий свой приезд я куплю тебе ящик шипучки, Майкл.

— Ты, должно быть, здорово разбогател, старик, но предложение я принимаю. Хочу сообщить тебе приятную новость о твоем друге Четти Сингхе. Его выписали из больницы.

— Ты уверен, Майкл?

— Абсолютно. Как мне сказали, он вполне поправился. Мой человек в Лилонгве подтвердил это. Сингх остался без руки, но к делам он уже вернулся. Так что пошли ему на Рождество леопарда. Прежний зверь со своей работой не справился, верно?

Дэниел вздохнул.

— А о другом моем приятеле что-нибудь слышно?

— Китайце? Извини, но об этой птичке мало что известно. Улетел домой к папе. Помогать руководить «Везучим драконом».

— Дай мне знать, если он вдруг объявится. Я застрял здесь еще месяца на два. У меня тут полная запарка.

Дэниел не преувеличивал. Элна только что продала сериал «Умирающая Африка» четвертому каналу по самой высокой цене, какую когда-либо назначали за работу независимого автора. Они нарушали график, планируя показать первую серию в самое дорогостоящее воскресное вечернее время уже через полтора месяца.

— Я устраиваю для тебя настоящий прием с просмотром фильма, Дэн, — заявила вскоре после этого Элна. — О Господи, я всегда знала, что ты — один из лучших. Фильм настолько хорош, и пусть в этом убедятся все приглашенные. А пригласила я представителей всех крупнейших европейских и северо-американских телевизионных компаний. Поверь, этот сериал поразит их воображение.

В субботу накануне приема Элна позвонила Дэниелу.

— Ты посмотрел ту видеокассету, что я тебе передала? — поинтересовалась она.

— Какую кассету? — искренне удивился Дэн.

— О, Боже, значит, ты не видел ее, — простонала Элна в трубку. — Кассета об Арктике. «Арктическая мечта». Фильм, отснятый той женщиной-оператором, о которой я тебе говорила, Бонни Ман. Ну же, Дэнни, пошевели наконец мозгами.

— Черт! Извини, Элна, но я начисто забыл об этом.

— В любом случае, я пригласила эту девицу на прием, — отрезала Элна.

— Значит, я посмотрю этот фильм немедленно, прямо сейчас, — пообещал Дэниел. И действительно направился к письменному столу, в ящике которого, как он вспомнил, и лежала эта самая кассета.

Намереваясь вскользь прокрутить ее, чтобы получить хоть какое-то представление, Дэниел, к собственному изумлению, обнаружил, что не может позволить себе такой роскоши. Первые же кадры заворожили его, приковав к экрану.

Фильм начинался с воздушной съемки вечных льдов на Крайнем Севере, и все кадры от первого до последнего просто потрясали. До глубины души Дэниела взволновали фрагменты, на которых огромное стадо северных оленей пересекало вплавь широкую полынью в толстом арктическом льду. Солнечные лучи низко сидевшего над горизонтом светила освещали оленей сзади. И когда вожак, первым выскочив из темной воды на лед, встряхнулся, воздух вокруг рассыпался мириадами сверкающих золотом водяных капель, окружив голову животного прозрачным нимбом. И уж совершенно невероятно — олень показался Дэниелу прекрасным языческим божеством, которому захотелось вдруг поклоняться.

Дэниел поймал себя на мысли о том, что, как обычный зритель, он просто покорен увиденным. Только после окончания просмотра он попытался профессионально проанализировать то, каким образом оператору удалось достичь столь потрясающего эффекта. Похоже, Бонни Ман инстинктивно чувствовала, как снимать при таком свете и на таком солнце, вызывая ощущение необыкновенной гармонии всего сущего; почему-то в памяти Дэниела тут же всплыли шедевры Тернера с их неповторимым и странным колоритом.

Пожалуй, при работе в сумрачной глубине тропических экваториальных лесов Африки умение так использовать естественное освещение может сыграть решающую роль. Вне всякого сомнения, эта женщина обладала уникальным даром снимать в любых условиях так, как ей того хотелось. «Надо непременно познакомиться с ней», — подумал Дэниел.

Для просмотра фильма Элна взяла напрокат сразу несколько телевизоров, которые она удобно разместила по всей квартире, ухитрившись поставить маленький телевизор даже в туалете. Она была настроена весьма решительно и хотела, чтобы то событие, ради которого у нее собиралась столь уважаемая публика, состоялось непременно.

Как и подобает главному гостю, Дэниел прибыл, опоздав на полчаса, и ему пришлось пробираться сквозь толпу у входа. Вечеринки у Элны пользовались чрезвычайной популярностью, и в просторной гостиной яблоку негде было упасть. Спасало то, что мягкий майский вечер оказался необычайно теплым, и часть гостей высыпала на балкон, откуда открывался чудесный вид на реку.

Почти полгода Дэниел вел жизнь настоящего затворника, и было весьма приятно почувствовать суету, свойственную любым подобным мероприятиям. Он был знаком с большинством присутствовавших, и многим из них не терпелось заговорить с ним. У Дэниела сложился свой круг постоянных почитателей — в основном давних приятелей и друзей, но зачастую появлялись и совсем новые лица. Тщеславие Дэниела, безусловно, щекотало то, что внимание к его персоне ничуть не ослабевает, хотя он, как никто другой, знал, насколько эфемерной может оказаться такая слава. В том деле, которым он занимался, тебя ценили ровно настолько, насколько хороша была твоя последняя работа.

Несмотря на общий дружеский настрой, царивший среди собравшихся, Дэниел почувствовал какую-то нервозность. Приближался решительный момент просмотра, и Дэниел поймал себя на том, что с трудом поддерживает очередной «умный» разговор. В ушах звенело от гула голосов, повисшего в воздухе. Странно, но даже красотки, которых хватало в этой утонченной компании, его почти не привлекали.

Наконец Элна хлопнула в ладоши, призывая всех замолчать.

— Внимание! Внимание! — весело выкрикивала она. — Мы начинаем.

Она кочевала из одной комнаты в другую, включая телевизоры и настраиваясь на нужный канал.

Болтовня продолжалась, пока шли титры и звучала основная музыкальная тема фильма. Затем на экране внезапно появился пейзаж, как отражение глубинного смысла и трагической сути происходящего с Африкой.

На выжженной солнцем неестественно ржавого цвета равнине там и сям мелькали темно-зеленые пятна акаций с искривленными стволами и плоскими, похожими на наковальни кронами. Изредка останавливаясь и словно бы в раздумье осматриваясь вокруг, брел одинокий слон. Этот старый самец со сморщенной серой кожей, свисавшей по бокам, с тяжелыми, изогнутыми бивнями, зелеными от сока поедаемых растений, двигался величественно и неторопливо, а над ним кружили белоснежные цапли с просвечивающими крыльями. Далеко, у самого горизонта, на фоне ярко-голубого африканского неба сверкала снежная вершина Килиманджаро, за дымкой миража будто парившая над опаленной солнцем желтой пустыней. И эта снежная белизна казалась столь же нереальной, что и жемчужные крылья взмывавших к небу цапель.

Взрывы смеха и болтовня мгновенно стихли: взгляды гостей теперь были прикованы к экранам. От щемящего величия вечного и непреходящего захватывало дух.

Все словно оцепенели, когда две старые слонихи, многие годы оберегавшие свое стадо на Замбези, внезапно ринулись вперед, громко хлопая ушами, похожими на локаторы, и красная земля комьями полетела из-под их тяжелых ног. Оглушительный рев слонов вдруг оборвался, и… ничего, кроме грохота ружейной пальбы. Разрывы зарядов над головами животных разбегались едва заметными серыми облачками, легкими, как страусиные перья.

Громадные туши валились на землю от попавших в лоб пуль и еще долго дергались в предсмертных конвульсиях. В течение сорока пяти минут, пока длился фильм, зрители глаз не могли оторвать от экранов, прикованные к происходящему на прекрасном и страдающем Африканском континенте. Дэниелу удалось передать контраст между поистине неземными красотами этой земли и чудовищными преступлениями на ней.

Мелькнул последний кадр, и в комнатах на некоторое время воцарилась тишина. А потом заговорили все разом, перебивая друг друга и делясь впечатлениями. Затем раздались чьи-то робкие аплодисменты, которые тут же подхватили все присутствовавшие, долго и громко выражая тем самым свою признательность и поздравления. Элна молча стояла рядом с Дэниелом, крепко сжимая его руку.

Однако очень скоро Дэниел понял, что ему хочется сбежать от этой суеты, шума и бесконечных поздравлений. И незаметно выскользнул на балкон.

Навалившись на перила, он смотрел вниз, на темные воды Темзы, отыскивая взглядом лодочные огни. Он устал от невероятного напряжения и внутреннего эмоционального подъема, испытываемого им в течение всего этого вечера. Удивительно, но его собственный фильм одновременно и взволновал, и опечалил его. Казалось, что за истекшее с момента съемок время боль, таившаяся в нем, должна бы притупиться, но ничего подобного! В особенности это касалось Джонни Нзоу и всей сцены с отстрелом слонов. Оживший на экране Джонни заставил его заново пережить весь ужас увиденного в Чивеве, и сердце его вновь пронзила острая боль.

Внезапно желание вернуться в Африку охватило Дэниела с новой силой, и он мгновенно понял, что не успокоится теперь до тех пор, пока не попадет туда. Пусть ему сколько угодно аплодируют, для него это уже пройденный этап. Его душа кочевника требовала новых острых ощущений. Он и так слишком засиделся в этом огромном городе, тогда как необыкновенные и волнующие приключения ждали его впереди.

Он вдруг почувствовал, что кто-то осторожно коснулся его локтя. Сначала он не обратил на это внимания, но, обернувшись, увидел рядом девушку с ярко-рыжими распущенными волосами. Не заметить эту огненную копну было просто невозможно. Девушка крепко, по-мужски держала его за локоть. Почти такого же роста, как и он сам, с крупными и запоминающимися чертами лица: широкий рот с полными губами, большой нос — она казалась некрасивой. Но кончик носа был смешно вздернут, а тонкие ноздри аккуратно очерчены, что придавало ее облику некое очарование.

— Я весь вечер пытаюсь поймать вас, — уверенно произнесла она глубоким голосом. — Но вы сегодня нарасхват.

Вряд ли ее можно было назвать симпатичной — обветренная кожа на лице сплошь усыпана веснушками. Однако от нее веяло удивительной чистотой и свежестью, а в неярком свете, падавшем из окна, глаза ее блестели и казались совсем зелеными. Их обрамляли густые длинные ресницы, похожие на тонкие бронзовые проводки. Эти зеленые глаза зачаровывали, и девушка выглядела необыкновенно притягательной, поражая открытостью и загадочностью одновременно.

— Элна обещала представить меня, но, видимо, сегодня я просто не дождусь этого. Меня зовут Бонни Ман. — И она по-мальчишески улыбнулась, сразу расположив к себе Дэниела.

— Да, Элна давала мне видеокассету с вашим фильмом. — Он протянул ей руку, и она крепко пожала ее. Такую девушку Африка не напугает, промелькнуло у него в голове. — Вы неплохо снимаете, — сказал он. — Нутром чувствуете, как лучше использовать естественное освещение. Это здорово.

— Вы тоже делаете хорошие фильмы. — Она опять улыбнулась. — Я не прочь поработать с вами какое-то время.

Она говорила без всякого кокетства, и это тоже ему нравилось.

А потом он уловил ее запах. Она не пользовалась духами, но от ее кожи исходил такой сильный и возбуждающий аромат, что Дэниел невольно вздрогнул.

— Что ж, вполне возможно, — ответил он. — И даже гораздо раньше, чем вы предполагаете. — Он все еще держал ее за руку, а она не делала ни малейшей попытки отнять ее. Оба почувствовали недвусмысленность его последней фразы, и Дэниел вдруг решил, что было бы совсем не плохо взять эту женщину с собой в Африку.

Глава XIV

В нескольких километрах от того самого места, где, стоя на балконе, Дэниел и Бонни молча оценивали достоинства друг друга, первую серию «Умирающей Африки» посмотрел еще один человек.

Сэр Питер Гаррисон — Таг, Тягач, как называли его между собой близкие знакомые, — был главным держателем акций и корабельным механиком Британской Международной Судоходной Компании — БМСК. БМСК являлась акционерным обществом закрытого типа, и хотя на Лондонской бирже она все еще числилась как «Судоходная», суть деятельности компании изменилась почти полностью с тех самых пор, когда пятьдесят лет тому назад Таг Гаррисон приобрел контрольный пакет акций.

Прежняя судоходная компания, образованная на закате викторианской эпохи, владела небольшим флотом грузовых пароходов, ходивших в Африку и в страны Востока. Компания никогда особенно не процветала, и накануне второй мировой войны Таг приобрел ее за чисто символическую цену. Однако прибыли, полученные за время войны, позволили Гаррисону открыть несколько новых подразделений, занимавшихся самой различной деятельностью. И в настоящее время БМСК котировалась на Лондонской бирже как одна из наиболее мощных финансовых и инвестиционных компаний.

Весьма чувствительный к причудам общественного мнения, сэр Питер был всегда чрезвычайно озабочен репутацией компании в глазах широкой общественности. Он улавливал изменения в настроениях публики так же быстро, как и колебания на мировых сырьевых и финансовых биржах. Именно этим объяснялись его неизменные и фантастические успехи в бизнесе.

— Сегодня заметное давление на всех оказывают «зеленые», — заявил он примерно месяц назад на совете директоров. — Да, да, именно «зеленые». И неважно, согласны мы с их чрезвычайно трепетным отношением к природе и окружающей среде или нет, мы вынуждены признать их существование. Но наша обязанность состоит также в том, чтобы периодически укрощать эти «зеленые» волны.

Гаррисон сидел в кабинете на втором этаже своего дома в Холланд-Парке, одном из самых престижных районов Лондона. Дом сэра Питера возвышался в центре квартала в окружении столь же роскошных и величественных особняков. Панели кабинета, выполненные из дерева прекрасных твердых пород, ему доставили из Нигерии, где БМСК принадлежала крупная концессия.

Эти деревянные панели подобрали и отполировали так, что выглядели они, как настоящий мрамор. В комнате висело всего две картины, впрочем, этого было вполне достаточно, ибо рисунок панелей являл собой такое же произведение искусства, только сотворенное самой природой. Со стены напротив письменного стола смотрела «Мадонна с младенцем» Поля Гогена, написанная художником во время его первого пребывания на островах Тихого океана. Вторая картина, за спиной Гаррисона, была работой Пикассо — обнаженная женщина и бык, — считавшейся откровенно эротической и богохульной, ибо в ней по-язычески грубо и вульгарно воплотились святые образы Богоматери и ее Сына.

У дверей посетителей встречали носорожьи рога. Один из них был до блеска отполирован прикосновениями сэра Питера. Каждый раз, входя или покидая кабинет, он поглаживал рог, и с течением десятилетий это превратилось в некий ритуал. Дело в том, что именно носорог принес Гаррисону первую большую удачу, и он никогда не забывал об этом.

Когда-то давно, еще восемнадцатилетним парнем, без гроша в кармане, но с отличным ружьем и горстью патронов, он охотился в Судане. Однажды Питер, преследуя носорога, загнал его в пустыню, незаметно удаляясь от берегов Нила. И он завалил этого зверя километрах в пятидесяти от реки, попав ему пулей прямо в голову. Кровь из разорванной мозговой артерии хлынула на песок, образовав в нем крошечную траншейку, и со дна этой неглубокой ямки Гаррисон поднял какой-то стеклянный камушек, тускло блеснувший у него на ладони.

С этого алмаза все и началось. Носорог принес ему сказочную удачу, и с тех самых пор он хранил его рога и каждый раз поглаживал, проходя мимо. Для него они значили гораздо больше, чем любая из тех известных и дорогостоящих картин, что висели рядом.

Гаррисон родился в трущобах Ливерпуля во время первой мировой войны у грязной пьянчужки, подносившей товар торговцам на рынке. В шестнадцать лет он сбежал из дома на одном из судов, уходивших в открытое море. Скрываясь от жестоких сексуальных домогательств первого помощника, в Дар-эс-Саламе ему пришлось перебраться на другое судно, которое, как он вскоре обнаружил, направлялось в загадочную, прекрасную и многообещающую Африку. Африка с лихвой оправдала его надежды. Сокровища, найденные им в бесплодных землях Африки, сделали его богачом, входившим теперь в сотню самых состоятельных людей мира.

За одной из раздвижных панелей кабинета был умело спрятан телевизор, а кнопки дистанционного управления вынесены на пульт внутреннего переговорного устройства, возвышавшегося у него на письменном столе. Как и большинство чрезвычайно занятых людей, он не тратил время на просмотр немыслимого количества пустых и ненужных передач, ограничив свой выбор лишь несколькими программами, главным образом новостями и хроникой текущих событий.

Однако все, что касалось Африки, входило в сферу его непосредственных интересов. Отметив в программе передачу под названием «Умирающая Африка», он завел электронный будильник.

Будильник запикал в строго указанное время, чем и отвлек Питера от очередного финансового отчета. Таг нажал кнопку, и панель в стене напротив письменного стола раздвинулась.

Отрегулировав звук, он устроился в кресле поудобнее и приготовился смотреть фильм. Едва на экране появился старый слон, бредущий по рыжей равнине, и сверкающий снежный пик, как Питер мысленно перенесся на суровый Африканский континент, где он впервые оказался пятьдесят лет тому назад. Он просмотрел фильм до самого конца, не отрываясь ни на секунду, и лишь когда мелькнул последний кадр, потянулся рукой к пульту. Экран погас, и темные панели сомкнулись бесшумно, словно веки.

Какое-то время Таг Гаррисон сидел неподвижно в полной тишине. Потом взял со стола свою авторучку с золотым пером 720-й пробы и на листке для заметок вывел имя: Дэниел Армстронг. После чего повернулся в своем крутящемся кресле и вытянул из книжного шкафа за спиной один из томов «Кто есть кто».

От Шеперд-Буш до Холланд-Парка Дэниел шел пешком. То, что он очень скоро, возможно, станет миллионером, вовсе не означало, что следует сорить деньгами и выбрасывать пять фунтов ради удовольствия прокатиться в такси. Выдался теплый и ясный денек, на деревьях и кустарниках в скверах и парке зеленела нежная листва, какая бывает только в это чудесное время года, когда лето еще по-настоящему не началось, а весна уже как будто закончилась.

Неторопливо шагая по аллее, Дэниел рассеянно оборачивался на девушек, машинально оценивая их прелести, скрытые под тонкими платьями и короткими юбочками. На самом деле он думал о приглашении Тага Гаррисона.

С того самого момента, как Элна Маркем передала ему по телефону приглашение Гаррисона, он был заинтригован. Разумеется, он знал имя этого человека. Щупальца концерна Гаррисона протянулись по всему Африканскому континенту, начиная от Египта и до самых берегов Лимпопо.

Дэниел знал о богатстве и мощи БМСК и о том, каким влиянием она пользовалась в Африке, но о человеке, руководившем компанией, ему было известно крайне мало. Питер Гаррисон принадлежал к числу тех удачливых бизнесменов, которые без особого труда избегали различных публичных скандалов и внимания «желтой» прессы вообще.

В каком бы уголке Африки ни путешествовал Дэниел, влияние Питера Гаррисона ощущалось буквально всюду; признаки его присутствия, наподобие следа старого льва, вышедшего поохотиться, обнаруживались без труда. Следы-то он оставлял, но так же, как и хищника, увидеть его самого удавалось немногим.

Дэниел размышлял о причинах необычайного успеха Гаррисона в Африке.

Ясно, что Гаррисон знал и чувствовал африканцев гораздо лучше, чем другие белые. Еще мальчишкой он не боялся охотиться в самых глухих и диких местах Африки, и компанию ему в этих опасных вылазках неизменно составляли африканцы. Он свободно разговаривал на десятке африканских диалектов, но что гораздо важнее, Таг понимал тонкости характера и мотивы поведения этих людей. Он любил своих чернокожих друзей и чувствовал себя среди них легко и непринужденно, зная, как можно добиться их расположения.

В своих многочисленных поездках по Африканскому континенту Дэниел не раз встречал мулатов, чьи матери — сами родом из племен туркан, шона или кикуйю — хвастались, что отец их отпрысков не кто иной, как Таг Гаррисон. Никаких доказательств, естественно, они привести не могли, однако очень и очень часто именно их дети занимали весьма важные посты и вовсе не были бедняками.

Фотографии Гаррисона, наносившего визит в ту или иную страну Африки, иногда мелькали на страницах газет. И его личный реактивный самолет довольно часто появлялся на запасных полосах аэродромов в Лусаке, Киншасе или в Найроби.

Ходили слухи о том, что Гаррисона не раз принимали в качестве почетного гостя и доверенного лица в мраморных дворцах Мобуту и в личной резиденции Кеннета Каунды в Лусаке. Поговаривали также, что он принадлежал к числу тех немногих, кто имел контакты с неуловимыми партизанскими отрядами РЕНАМО в Мозамбике, а также с партизанскими лагерями в Савимби в Анголе. Вместе с тем его вполне доброжелательно принимали представители тех законных режимов, с которыми эти самые партизаны вели борьбу. Болтали, что в любое время суток этот человек мог поднять трубку телефона и через минуту разговаривать хоть с самим Де Клерком, Мугабе или Дэниелом Араком Муа.

Гаррисон сам себе был и брокером, и консультантом, и банкиром, а также инициатором или посредником каких-либо срочных переговоров.

Дэниел с нетерпением ждал встречи с этой легендарной личностью. Он и раньше делал попытки встретиться с ним, но абсолютно безуспешно. И вот теперь в качестве гостя он стоял перед тяжелой входной дверью особняка Гаррисона и немного нервничал. В африканских лесах такая нервозность служила ему своего рода предупредительным сигналом, часто оберегая от встречи с каким-нибудь хищником или — что еще опаснее — с непорядочным человеком.

Дверь ему открыл чернокожий слуга в белоснежной длинной рубахе и красной круглой шапочке. Когда Дэниел вдруг бегло заговорил с ним на суахили, неподвижная маска на лице этого человека моментально сменилась широкой белозубой улыбкой.

Слуга провел Дэниела вверх по широкой мраморной лестнице. В нишах по бокам стояли восхитительные фарфоровые вазы со свежими цветами. На стенах висели полотна Сислея, Дюфи, Матисса, известные многим коллекционерам — знатокам живописи.

Перед высокими створчатыми дверями из красного родезийского тика слуга с поклоном пропустил его вперед. Дэниел прошел в комнату и остановился посреди кабинета на мягком ковре.

Таг Гаррисон поднялся из-за стола, и сразу же стало ясно происхождение его прозвища. Этого очень крупного и плотного-мужчину несколько стройнил лишь прекрасный костюм в тонкую полоску, скрывая недостатки грубо скроенного торса и слегка выпиравший живот.

Серебристая полоса коротко стриженных седых волос превращала его гладкую лысину в выбритую тонзуру монаха. Лицо, изрезанное глубокими морщинами, загорело там, где шляпа не защищала его от палящего тропического солнца. Чуть выдававшиеся вперед скулы придавали Гаррисону еще большую значительность, а за пронзительным взглядом его внимательных глаз скрывался недюжинный ум человека решительного и жесткого.

— Армстронг, — проговорил он негромко. — Рад, что вы не отказались от встречи.

Для столь могучего мужчины голос у Гаррисона оказался неожиданно мягким и вкрадчивым. Он протянул руку через стол, вынуждая Дэниела приблизиться и тем самым словно подчеркивая свое положение и значимость.

— А я рад, что вы пригласили меня, Гаррисон, — подхватил тем же неофициальным тоном Дэниел, давая понять, что и он знает себе цену. В глазах Гаррисона блеснул холодный огонек.

Обменявшись крепким рукопожатием, они несколько мгновений изучали друг друга, словно примеряясь, кто сильнее, а затем Гаррисон с улыбкой указал Дэниелу на мягкое кожаное кресло под картиной Гогена и повернулся к слуге: — Letta chai, Селиби. Вы ведь не откажетесь от чашки чая, Армстронг?

Пока слуга разливал чай, Дэниел разглядывал носорожьи рога у дверей.

— Такие трофеи увидишь не часто, — проговорил он, и Гаррисон, неожиданно поднявшись из-за стола, подошел к двери и с нежностью погладил один из них.

— Верно, — согласился он. — Не часто. Я совсем еще мальчишкой подстрелил их владельца. Преследовал его целых пятнадцать дней. Стоял ноябрь, и температура к полудню поднималась до 40 градусов в тени. Я гнал этого зверюгу по пустыне на протяжении почти трехсот километров. — Гаррисон в раздумье покачал головой. — В молодости мы иногда ведем себя как сумасшедшие.

— И когда становимся старше, совершаем поступки не менее безумные, — продолжил Дэниел.

— Да, вы правы, — хмыкнул Гаррисон. — Жизнь становится невыносимо скучной, если человек не склонен хоть к маленьким безумствам. — Он взял чашку чая, поданную ему слугой. — Спасибо, Селиби, закрой за собой дверь.

Слуга вышел, и Гаррисон вернулся за письменный стол.

— Вчера вечером я посмотрел по четвертому каналу ваш фильм, — начал Гаррисон.

Дэниел молча поклонился, ожидая, что он скажет дальше.

Гаррисон маленькими глотками отхлебывал чай. Тонкая фарфоровая чашка выглядела в его больших ладонях необыкновенно хрупкой. Это были руки бойца, покрытые шрамами, обветренные и потемневшие под африканским солнцем, руки, привыкшие к тяжелому физическому труду и жестоким мужским потасовкам. Костяшки на ладонях, казалось, припухли, но ногти тщательно обрабатывались маникюршей.

Гаррисон осторожно поставил чашку на стол и снова посмотрел на Дэниела.

— Вы ни на йоту не погрешили против истины, — заметил Гаррисон. — Ни на йоту.

Дэниел ничего не ответил, подозревая, что любой его скромный комментарий покажется излишним.

— Вы сняли действительность, очень верно ее истолковав. И сделали правильные выводы. После разной сентиментальной чепухи и лживой информации, которую чуть не каждый день слышишь и видишь об Африке, ваш фильм подействовал как освежающий душ. Вы ведь затронули самые болезненные проблемы континента: межплеменные распри и войны, стремительный рост населения, всеобщая безграмотность и невежество людей, жуткая коррупция в государственных структурах. И в ваших решениях заложено немало здравого смысла. — Гаррисон кивнул. — Да, да, вы очень точно это ухватили.

Он в задумчивости пристально смотрел на Дэниела. Светлые голубые глаза Гаррисона, выцветшие от возраста, походили на глаза слепого. Дэниел невольно вздрогнул, поймав на себе их странный, неподвижный взгляд.

Главное, не расслабляться, подумал Дэниел. Ни на минуту. Все эти хвалебные речи не должны затуманить тебе мозги. Этот человек не за тем тебя пригласил, чтобы петь дифирамбы, и пока просто кружит вокруг да около, вроде льва, выслеживающего добычу.

— Вы знаете, как влиять на умы людей, создавая определенное общественное мнение. Другие не умеют, — все так же тихо продолжил Гаррисон. — У вас отличная репутация, а ваши фильмы смотрят в самых разных уголках мира. Главное же то, что люди верят вам и зачастую действуют, исходя из того, что вы им показываете и рассказываете. Это прекрасно. — Гаррисон снова кивнул. — Да, это прекрасно. И я был бы рад оказывать вам помощь везде, где потребуется.

— Спасибо, — едва заметно усмехнулся Дэниел.

Не будь у него веской причины, Таг Гаррисон вряд ли стал бы делать подобные заявления. Это не в его правилах.

— Как вас называют ваши друзья? Дэниел, Дэн, Дэнни? — поинтересовался вдруг Гаррисон.

— Дэнни.

— Мои друзья зовут меня Таг, Тягач, — рассмеялся Гаррисон.

— Я знаю, — отозвался Дэниел.

— У нас с вами много общего, Дэнни, вам не кажется? Прежде всего, мы оба горячо преданы Африке. Мне кажется, мы могли бы стать друзьями, Дэнни.

— Возможно, Таг.

Гаррисон улыбнулся.

— Есть масса причин подозревать меня в корыстных целях. Я понимаю, — сказал он. — Чего только обо мне не говорят. Однако не всегда стоит судить о человеке только по слухам.

— Согласен, — улыбнулся в ответ Дэниел. — И все-таки интересно знать, для чего я вам понадобился.

— Черт! — ухмыльнулся Гаррисон. — Вы все больше мне импонируете. Кажется, мы понимаем друг друга с полуслова. Оба искренне верим, что люди, живущие на этой планете, имеют право распоряжаться ее богатствами по своему усмотрению и ради собственного блага. Само собой, делать это следует разумно и при условии, что неизбежные потери будут хотя бы отчасти восполнены.

— Да, — кивнул Дэниел. — Полагаю, что так.

— Обычно так рассуждают прагматики и реалисты. Короче, люди здравомыслящие. Ничего другого от человека вашего склада ума я и не ожидал. Посмотрите на Европу. На протяжении тысячелетий люди пашут там землю, валят лес и убивают диких животных, а земля становится все плодороднее, леса густеют, и зверье в них не переводится.

— Ну да, за исключением тех мест, что заражены радиационными выбросами Чернобыля или кислотными дождями, — как бы между прочим заметил Дэниел. — Но, в общем, я согласен. Европа находится в неплохом состоянии, чего нельзя сказать об Африке.

Гаррисон перебил его: — Мы оба любим Африку, и я чувствую, что наш долг состоит в том, чтобы бороться с теми бедами, какие обрушились на этот континент. Я, например, могу помочь справиться с голодом и нищетой в некоторых частях Африки. Инвестирование капиталов в ряд производств и умелое руководство дали бы соответствующие результаты. Вы, с вашим умением убеждать, помогли бы развеять уйму нелепых мифов, которые распространяют об Африке по всему миру. Вам, я уверен, удалось бы сказать правду о так называемых защитниках окружающей среды и разных фанатиках, отстаивающих права животных, но забывающих о нуждах миллионов людей. Их идиотские заявления об угрожающем состоянии африканских лесов и хищническом истреблении диких животных Африки совершенно не соответствуют реальному положению дел. Очень часто именно от таких «защитников» исходит настоящая угроза тем, кого, по их мнению, они защищают.

Дэниел неопределенно покачал головой. Возражать человеку, не выслушав его до конца и не познакомившись с его предложениями, отнюдь не в правилах Армстронга. А Гаррисон, похоже, искренне стремился к тому, чтобы его поняли.

— В сущности, все, о чем вы говорите, Таг, прекрасно. Однако нельзя ли чуть поконкретнее? — попросил Дэниел.

— Разумеется, — кивнул Гаррисон. — Вы, кажется, бывали в Убомо и имеете некоторое представление об этой стране, не так ли?

Дэниелу показалось, что сквозь него пропустили слабый электрический разряд. Вопрос Гаррисона прозвучал настолько неожиданно, что потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя. Вместе с тем он чувствовал, что с некоторых пор судьба стала вмешиваться в его жизнь все активнее. Какая-то неведомая сила будто влекла его за собой.

— Убомо… Край красной земли, — в раздумье произнес Дэниел. — Да, мне приходилось бывать там, но называть себя знатоком Убомо я бы не стал.

— А об этой стране и знать особенно нечего, — хмыкнул Гаррисон. — С момента получения независимости от Великобритании в шестидесятых годах Убомо словно погрузилось в глубокую спячку. Это государство было чем-то вроде личного заповедника для самодовольного старого маразматика, который противился всему новому и прогрессивному. Я, конечно, имею в виду президента Убомо.

— Виктор Омеру, — пробормотал Дэниел. — Я встречался с ним однажды. Правда, давно. В то время он не давал покоя соседним государствам из-за прав на ловлю рыбы в одном из озер страны.

— Вот-вот, как раз в его духе, — подтвердил Гаррисон. — Этот человек всегда принимал в штыки любые перемены. И делал все, чтобы жить по старинке, цепляясь за отжившие традиции. Ему нравилось видеть свой народ покорным и забитым. — Гаррисон со вздохом покачал головой. — Ну-у, в любом случае, это теперь уже история. Омеру ушел с политической арены. Теперь пост главы государства и правительства занимает молодой и динамичный руководитель. Президент Эфраим Таффари — тот человек, который откроет перед своей страной широкие возможности, и с ним Убомо проложит себе дорогу в двадцать первый век. Кроме рыбы Убомо владеет поистине неисчерпаемыми природными ресурсами. Это лес, минералы и многое другое. В течение двадцати с лишним лет я пытался убедить Омеру, что следует начинать их разработку. На благо своего народа. Но он слепо упорствовал, неизменно отказываясь от любых предложений.

— Да, Омеру был упрям, это верно, — перебил его Дэниел. — Но мне он нравился.

— Не спорю, как частное лицо — это был милейший человек, — кивнул Гаррисон. — Но к делу это не имеет никакого отношения. Стране просто необходимы перемены, и она готова к ним, готова к тому, чтобы развиваться и процветать. От лица международного консорциума, ведущим членом которого является БМСК, я вел переговоры относительно сдачи в концессию части минеральных разработок на территории Убомо.

— Не понимаю, в таком случае зачем вам я, — удивился Дэниел.

— Мне бы хотелось, чтобы это мероприятие начиналось в атмосфере доверия и доброжелательности, — деловитым тоном произнес Таг. — Между тем по всему миру поднимается волна истерии, способная уничтожить многие благие замыслы. Психологи давно доказали, что любое общественное движение организуют и подталкивают разного рода фанатики. С точки зрения здравого смысла, эти люди ведут себя как обычные безумцы, распаляя в массах чувства, способные сокрушить все на своем пути.

— Похоже, вы оказались в затруднительном положении и именно это и пытаетесь до меня донести. Я правильно вас понял?

Гаррисон склонил голову набок, поглядывая на Дэниела с нескрываемым изумлением. Он вдруг удивительно стал похож на орла, зорко высматривающего добычу.

— А вы на редкость откровенны, молодой человек. Хотя мне бы следовало ожидать этого, — усмехнулся Гаррисон, опускаясь в кресло. Взяв в руки дуэльный пистолет с рукояткой из слоновой кости, которым он пользовался как пресс-папье, Таг начал вращать его вокруг пальца. Золото, которым был инкрустирован ствол, заискрилось, словно шутиха.

— Одна ученая дама во времена президентства Омеру проводила исследовательские работы в Убомо, — перешел наконец к делу Гаррисон. — Она была в прекрасных отношениях с этим стариканом, и он позволял ей делать то, чего не разрешалось делать другим ученым или журналистам. Этой женщине удалось опубликовать книгу о жителях тропического леса Убомо. Раньше этих людей называли просто пигмеями, но этот термин теперь не в моде. А книга называлась… — Гаррисон задумался, вспоминая название издания.

— Книга называлась «Люди, живущие среди высоких деревьев», — подсказал Дэниел. — Я читал ее и знаю, что автора зовут Келли Киннэр.

— Вы с ней знакомы? — оживившись, спросил Гаррисон.

— Нет, — отрицательно покачал головой Дэниел. — Но не прочь познакомиться. Она хорошо пишет. Ее стиль напоминает мне книги Рейчел Карсон. Она…

— Она любительница устраивать скандалы, — бесцеремонно прервал его Гаррисон, — а проще говоря, любительница копаться в дерьме.

Несколько ошеломленный грубым ругательством, прозвучавшим из уст Тага, Дэниел с удивлением посмотрел на него.

— Не могли бы вы объяснить, что имеется в виду? — Дэниел старался говорить как можно спокойнее, не желая выдавать своих чувств до тех пор, пока окончательно не выяснит, что за тип этот Гаррисон.

— Пожалуйста, — едва скрывая раздражение, ответил тот. — Придя к власти, президент Таффари послал за этой женщиной. Она в это время, как всегда, работала в лесу. Таффари изложил ей свои планы обустройства и развития страны, надеясь на ее поддержку и содействие. Однако встреча закончилась безрезультатно. Келли Киннэр просто как ненормальная верна прежнему президенту Омеру и с ходу отвергла любые предложения Таффари о дружбе и сотрудничестве. Разумеется, никто не собирается оспаривать ее взгляды, но ведь она организовала настоящую кампанию протеста в этом маленьком независимом государстве, обвиняя Таффари в нарушении прав человека. Кроме того, грубо обвинила его в том, что он намерен нанести непоправимый урон природе Убомо, хищнически эксплуатируя природные ресурсы страны.

Гаррисон, едва сдерживаясь, крепко сжал покрытые многочисленными шрамами руки в кулаки.

— Короче говоря, эта мадам выступает все с новыми и новыми нападками на правительство Таффари, выдвигая обвинения одно нелепее другого. В ее поступках нет никакой логики или разумных объяснений. Но самое главное, они абсолютно беспочвенны. Таффари не оставалось ничего другого, кроме как вышвырнуть ее из Убомо. Как вам, возможно, известно, она британская подданная. Разумеется, Киннэр вернулась в Великобританию, но никаких уроков из происшедшего не извлекла и теперь уже здесь продолжает свою ожесточенную кампанию против законного правительства этой страны.

— Но БМСК, насколько я понимаю, нечего бояться таких дам? — задал риторический вопрос Дэниел.

Гаррисон сердито посмотрел на него, пытаясь сообразить, нет ли тут подвоха. А потом, будто нечаянно, перевел взгляд на пистолет-пресс-папье.

— К сожалению, своими сочинениями эта женщина создала себе определенную репутацию и пользуется в известных кругах довольно широким и прочным влиянием. Она пишет очень доходчиво и… — Гаррисон заколебался, подбирая слова, — … и так, будто все это — ее личная драма. Кроме того, разгадать в ней настоящего фанатика довольно сложно: эта мадам умудряется рассуждать вполне логично. Но кому известно, что все ее заявления зиждутся на лживых или искаженных фактах и предвзятых обвинениях? Весь ужас в том, что Келли ухитрилась добиться поддержки партии «зеленых» не только у нас в стране, но и повсюду в Европе. Вы правы, БМСК нечего бояться таких отъявленных шарлатанов, как эта дама, но, признаюсь, она сильно действует мне на нервы. И потом, она весьма неплохо смотрится на экране телевизора. Вдобавок ко всему ей каким-то образом удалось разузнать о наших интересах в Убомо и о планах консорциума по развитию этого региона. Она и ее сторонники устроили по этому поводу Бог знает какую шумиху. Вы, случайно, на днях не читали ее паршивый пасквиль в «Гардиан»?

— Нет, — пожал плечами Дэниел. — Я не читаю «Гардиан». А кроме того, последние месяцы я был страшно занят и как бы выпал из жизни, забыв о всякой такой кутерьме.

— Тогда я скажу вам так: из-за этой гнусной статейки на мою голову обрушилась масса неприятностей. Мне приходится отвечать на многочисленные письма, да еще приближается ежегодное собрание акционеров. Можете представить мое раздражение, когда я вдруг узнаю, что эта дамочка приобрела небольшой пакет акций БМСК. Ведь это дает ей право присутствовать и выступать на собрании. Не сомневаюсь, она притащит с собой каких-нибудь представителей радикально настроенных изданий и этих сумасшедших из общества «Друзья Земли» и устроит настоящий скандал.

— Да, приятного мало, — кивнул Дэниел, едва сдерживая улыбку. — И вы считаете, что я могу вам помочь?

— Ваше влияние среди ученых и в общественных кругах гораздо значительнее, чем влияние Келли Киннэр. Я справлялся о вас у самых разных людей и должен сказать, вы пользуетесь большим уважением. То, что говорите об Африке вы, принимается всерьез. Короче, мое предложение сводится к следующему: поезжайте в Убомо и сделайте документальный фильм о том, как там действительно обстоят дела, приведя неопровержимые доказательства и реально осветив то, о чем не перестает вопить эта лживая истеричка. После вашего фильма ей просто придется заткнуться. И ее драгоценная репутация будет подмочена раз и навсегда. Телевидение — куда более мощный способ воздействия на людей, чем печатное слово. Я же, со своей стороны, обеспечу вам максимум аудитории. У средств массовой информации свой интерес к БМСК.

Дэниел слушал этого человека, и недоверие к нему возрастало с каждой минутой. Их разговор весьма смахивал на своеобразную беседу клиента с проституткой относительно весьма изощренных услуг. И Дэниела просто подмывало рассмеяться Тагу в лицо, категорически отвергая оскорбительное для себя предложение. А ведь этот делец искренне верил, что легко купит меня, подумал Дэниел. Ему потребовалось немало усилий, чтобы не выдать своих чувств, сидя в кресле с равнодушным и чуть рассеянным видом.

— Разумеется, я гарантирую вам всемерную и искреннюю поддержку со стороны президента Таффари и его правительства. Они обеспечат вас всем необходимым. Стоит вам только заикнуться, и в вашем распоряжении окажется и военный транспорт — вертолеты, патрульные катера — и все, чего захотите. Вы сможете посетить любые районы страны, даже закрытые территории лесных заповедников. И говорить будете со всеми, с кем пожелаете…

— Даже с политическими заключенными? — Дэниел был не в силах сдержаться. Вопрос слетел с губ сам собой.

— Политическими заключенными? — машинально повторил Гаррисон. — На кой черт вам сдались какие-то политические заключенные? Это должен быть фильм об окружающей среде, о природе страны и о том пути развития, на который встает отсталое во всех отношениях общество.

— И тем не менее. Предположим, я захочу поговорить с кем-нибудь из арестованных по политическим мотивам…

— Послушайте, молодой человек, Таффари — прогрессивный лидер и один из немногих честных и преданных своей стране политических руководителей. Не думаю, что он держит за решеткой каких-нибудь арестованных по политическим мотивам. Это не в его духе.

— А какова дальнейшая судьба Омеру? — Дэниел почувствовал, как от внутреннего напряжения у него на лбу выступила испарина.

А Гаррисон вдруг опустил игрушечный пистолет на стол, направив дуло прямо в грудь Дэниела.

— Следует ли усматривать в вашем вопросе некоторую враждебность по отношению к нынешнему правительству Убомо? — мягко спросил он. — Равно как и к моему предложению?

— Нет, — спокойно ответил Дэниел. — Мне просто необходимо точно знать, во что я влезаю. Я бизнесмен, как и вы, Таг. И мне нужна уверенность, что я смогу выгодно продать свою продукцию, а не буду ломать голову над тем, кому бы ее предложить. Надеюсь, это вы понимаете. На моем месте вы потребовали бы то же самое. Если я и подряжаюсь на что-то, то должен точно знать, на что.

— Ну, хорошо. — Гаррисон заметно повеселел. Подобное объяснение его устраивало.

— Видите ли, — продолжал он уже совсем другим тоном, — Омеру оказался большим упрямцем, и у Таффари не было выхода, кроме как на некоторое время изолировать его. Пока все не утрясется и не станет на свои места. В общем, полагаю, тут все ясно. Омеру находился под домашним арестом, и обращались с ним очень хорошо. Он мог вести переговоры со своим адвокатом, ему разрешили лечиться у своего врача. Смерть наступила внезапно. От сердечного приступа. Из опасения, что это могут понять превратно, Таффари пока воздерживается сообщать об этом народу Убомо.

— Ясно. Многие воспримут его смерть как убийство без суда и следствия. — Дэниел ощутил, как после слов Гаррисона у него защемило сердце.

— Совершенно верно, — кивнул Гаррисон. — Хотя я пересказал вам лишь то, что знаю от Таффари. И у меня нет ни малейших оснований сомневаться в этом.

— Хорошо. Допустим, я соглашаюсь на ваше предложение, — откликнулся Дэниел. — А кто будет финансировать это предприятие? Чтобы сделать такой фильм, потребуются немалые деньги. Уже сейчас могу сказать, что это обойдется примерно в пару миллионов долларов. Насколько я понимаю, вам ведь нужна первоклассная лента? Кто будет платить, хотел бы я знать? БМСК?

— Нет, конечно, — покачал головой Гаррисон. — В этом случае фильм превратился бы в обычный пропагандистский ролик, рекламирующий деятельность компании. Мне кажется, будет гораздо лучше, если фильм профинансирует кто-то со стороны. Деньги вы получите от одной дальневосточной компании. Она является членом нашего консорциума, но на данном этапе открыто не связана с БМСК. У них есть своя кинокомпания в Гонконге. Ее услугами мы и воспользуемся.

— Что это за компания? И где она находится, если не секрет? — деловито поинтересовался Дэниел. От неясного предчувствия у него опять закололо в груди.

— Главный офис находится на Тайване. А название ее мало что вам скажет, но, поверьте, это богатый и мощный партнер БМСК. Вас обслужат первоклассные специалисты, хотя, конечно, все контракты с вами буду подписывать я лично.

— И все-таки, как называется компания?

— Название несколько вычурное, но это чисто китайская традиция. «Везучий дракон», — хмыкнул Гаррисон. — Как вам это нравится?

Несколько секунд Дэниел ошеломленно молчал, не в состоянии произнести ни слова. Каким-то таинственным образом судьба связала его с Нинг Чжэн Гоном, убившим Джонни Нзоу. И теперь Дэниел готов был драться со своим врагом до конца.

— Что с вами, Дэи? С вами все в порядке? — озабоченно спросил Гаррисон, но Дэниел тут же постарался взять себя в руки.

— Ничего. Я просто обдумывал ваше предложение. В общем, я готов, — уже совершенно спокойно произнес он. — Естественно, следует обсудить все детали контракта. И боюсь, немало пунктов. Во-первых, кроме аванса, я буду настаивать на проценте от общей стоимости ленты. Реклама фильма также потребует отдельных расходов. Разумеется, я сам подбираю съемочную группу, в особенности операторов. И окончательный монтаж фильма также делаю я сам.

— Уверен, мы сумеем договориться по всем пунктам, — улыбнулся Гаррисон. — Позаботьтесь о том, чтобы ваш агент позвонил мне как можно быстрее. Ну-у, а поскольку солнце заходит и пора обедать, надеюсь, вы не откажетесь составить мне компанию? Отпразднуем нашу сделку и выпьем что-нибудь покрепче, чем индийский чай.

Глава XV

Послушайте, Бонни, а не лучше ли все финансовые дела перепоручить своему агенту, — серьезным тоном убеждал девушку Дэниел. — Мне не доставляет никакого удовольствия сейчас с вами торговаться, теряя время. Нормальный художник предпочитает заниматься творчеством, а не ломать голову над контрактом, вникая во все детали пунктов и подпунктов.

— Прямолинейности вам не занимать, Дэнни. Я тоже буду откровенна с вами. Я не желаю отдавать целых двадцать процентов денег, заработанных потом и кровью, какому-то агенту. Кроме того, я не согласна с вами в принципе. Составление контракта о найме на работу какого-либо лица можно превратить в процесс очень даже творческий, ничуть не хуже съемки, — улыбнулась Бонни, сбрасывая туфли.

Поджав под себя ноги — а они у Бонни Ман оказались длиннющие, — девушка устроилась поудобнее на мягком кожаном диване.

— Давайте лучше поговорим о деле, — предложила Бонни.

— Хорошо, давайте, — сдался Дэниел. — Исходим из главного принципа: я не плачу своей команде за одно лишь присутствие и не знаю такого слова, как сверхурочные. Работаем всегда, когда есть работа, и столько, сколько того требует ситуация. Бывает, мы забираемся в самые глухие уголки и не живем при этом в пятизвездочных отелях, а располагаемся на ночлег под открытым небом.

— Но за работу в подобных условиях надо платить не меньше двух тысяч в неделю, — сладчайшим голосом проговорила Бонни.

— Долларов?

— Мы с вами не в Нью-Йорке, а в Лондоне, Дэн. Фунтов, разумеется.

— Что за чушь? Я сам никогда столько не получаю, — запротестовал Дэниел.

— Возможно. Но ведь вы получите, как минимум, двадцать процентов от общей стоимости фильма, я так себе представляю. А мне придется довольствоваться вшивыми пятью процентами.

— Пять процентов от общей стоимости плюс две тысячи фунтов в неделю?! — в ужасе воскликнул Дэниел. — Да вы в своем уме?!

— В своем, в своем. Я же не хихикаю, как ненормальная, а говорю вполне серьезно, разве нет?

— Да. Но все свои ленты я монтирую сам, оператор не имеет к этому никакого отношения.

— Ничего, как только вы привыкнете к этой мысли, она перестанет казаться вам такой уж абсурдной, — хмыкнула Бонни.

— Ладно. Пусть будет тысяча двести фунтов в неделю, но о процентах, пожалуйста, забудьте.

— По-моему, в вашей квартире жуткая акустика. Я просто не верю своим ушам. Я хочу сказать, вы ведь не собирались ненароком оскорбить меня, правда, Дэнни?

— Мисс Ман, вы не могли бы оказать мне услугу? Будьте добры, застегните верхнюю пуговицу вашей блузки.

В разрезе блузки виднелось загорелое и такое же, как и лицо, усыпанное веснушками тело, но чуть ниже светлела молочно-белая полоска, гладкая и чистая. На девушке не было лифчика, и под тонкой хлопчатобумажной кофточкой груди торчали, как два крепких круглых плода.

Бонни посмотрела в разрез блузки.

— Разве там что-то не в порядке? — игриво спросила она.

— Наоборот. Все в полном порядке. И именно это меня отвлекает.

Бонни покорно застегнула пуговицу.

— Итак, вы сказали тысяча семьсот пятьдесят фунтов и четыре процента, — заметила она.

— Действительно, с акустикой у меня в квартире что-то не то, — согласился Дэнни. — Я сказал полторы тысячи и полтора процента.

— Два процента, — упорствовала Бонни и, когда он со вздохом согласился, деловито добавила: — И сотня суточных в день.

Они почти три часа согласовывали условия контракта. Когда обсуждение близилось к концу, Дэнни неожиданно поймал себя на мысли о том, что эта девушка заставила его уважать себя. Она и в самом деле оказалась крепким орешком.

— А как насчет договора о намерениях? — поинтересовался он. — Или обойдемся рукопожатием?

— Мы, конечно, пожмем друг другу руки, — ответила она. — Но после того, как я буду держать договор о намерениях.

Дэниел у себя в кабинете набрал черновой вариант соглашения на компьютере, а потом позвал Бонни. Она чуть наклонилась, чтобы прочесть набранный текст. Ее полные, теплые, как нагретые под солнцем Калахари дыни, груди коснулись его плеча.

— Вы даже не упомянули, что летим мы первым классом, — фыркнула Бонни. — И здесь не сказано, что зарплата будет начисляться с момента подписания контракта.

Ее запах оказался еще сильнее, чем во время их первой встречи. Он просто таял от удовольствия. Почти год он вел жизнь девственника, и ему пришлось нелегко.

— Хороший мальчик, — весело улыбнулась Бонни, после того как он внес поправки, о которых она его просила. — Теперь действительно все очень хорошо.

Тембр ее голоса резко изменился: он стал чуть хрипловатым и мягким одновременно. И аромат, исходивший от ее тела, словно бы стал еще насыщеннее. Он щекотал Дэниелу нос, и не реагировать на это Дэниел не мог. Эта женщина возбуждала его, наполняя воздух флюидами, от которых кружилась голова, и в крови начиналось брожение.

Дэниел с трудом сконцентрировался на копиях контракта, предназначенных для Элны и БМСК.

Бонни наклонилась, чтобы подписать все четыре копии, и теперь упиралась ему грудью в спину, а сама она горячо дышала ему в щеку. Взяв у нее авторучку, он подписал бумаги вслед за ней.

— Ну что, скрепим наш договор рукопожатием? — обернулся он к Бонни, протягивая ей свою ладонь. Не обращая внимания на протянутую руку, она начала медленно расстегивать пуговицы его рубашки, пристально глядя ему в глаза и улыбаясь.

— Мне известно средство, которое скрепляет договор прочнее, чем старомодное мужское рукопожатие, — прошептала она, ущипнув его за сосок. Дэниел чуть слышно застонал: больше от удовольствия нежели от боли.

— Дэнни, крошка, — хрипло пробормотала Бонни. — Ты и я вдвоем собираемся пробыть в джунглях чуть ли не полгода. С моими сексуальными аппетитами полный порядок. Рано или поздно, но это произойдет. Пусть уж лучше раньше. Какого черта нам ждать до тех пор, пока мы доберемся до этой треклятой Африки? А что, если выяснится, что у нас это получится не так, как хотелось бы? Это было бы ужасно!

— У тебя просто убийственная логика, — нервно засмеялся Дэниел.

А она вдруг схватила его за курчавые волосы на груди и притянула к себе.

— Ну, где тут у тебя спальня? Я люблю комфорт.

— Пойдем. — И Дэниел потянул ее к двери в спальню.

Стоя посреди комнаты, она чуть отстранилась, когда он попытался обнять ее.

— Нет, — пробормотала она. — Не дотрагивайся. Пока. Я просто кайфую, когда мужчин начинает трясти от желания. — Она стояла совсем рядом, неторопливо расстегивая свою блузку. — Делай, как я, — приказала она, продолжая свое занятие.

Ее крошечные розовые соски походили на нежнейшие бутоны, вырезанные из кусочка коралла.

— А ты, оказывается, волосатый и мускулистый, как настоящий гризли. У меня от этого просто мурашки по телу, — все тем же грудным голосом продолжала она. Он увидел, как ее соски, заметно потемнев, набухли. Его собственная плоть отвечала на это еще заметнее, а Бонни бесстыдно глядела на него, посмеиваясь и расстегивая ремень на своих джинсах.

Они сидели на ней в обтяжку, и Бонни извивалась, стягивая их.

— Исход, — проговорил он. — Глава третья.

— Не оригинально. — Она спокойно окинула себя взглядом сверху донизу. — Мне лично больше нравится сравнивать себя с кустом неопалимой купины.

И Бонни лениво провела пальцами по густому кустику пылающих рыжих кудрей чуть ниже своего плоского белого живота. Более сексуального жеста он в жизни еще не видел, и это добило его окончательно.

— Поторапливайся, — призвала она. — Ты отстаешь. Он сбросил брюки на пол.

— И кто тут у нас прячется? — Она бесстыдно разглядывала его. — Стоит навытяжку! И готов без всяких раздумий пожертвовать собой и кинуться в самую середину горящего куста! — Бонни опытной рукой ухватила его плоть и легонько сжала, лаская. — Ах ты мой храбрец, ну, иди же, иди ко мне, — проворковала она, подталкивая Дэниела к постели.


Главное здание БМСК находилось рядом с Блэкфрайарс[13] в Сити, прямо напротив паба, стоявшего на месте монастыря, от которого и пошло название этого района Лондона.

Выйдя из метро, Дэниел и Бонни невольно остановились перед зданием компании.

— Черт! — в восторге воскликнула Бонни. — Да это настоящее древнеримское рококо, правда, слегка подправленное Барнумом и Бейли.[14] По сравнению с огромным корпусом БМСК спрятавшееся в глубине квартала здание УНИЛЕВЕР[15] казалось просто карликом. На каждую греческую колонну УНИЛЕВЕРА на здании БМСК их приходилось восемь, каждой статуе олимпийского бога Британско-Голландской компании на БМСК их соответствовало чуть ли не целая дюжина. Там, где в УНИЛЕВЕРЕ использовали гранит, БМСК предпочла мрамор.

— Если бы я увидела этого монстра до подписания контракта, то запросила бы пять тысяч фунтов в неделю, — фыркнула Бонни. — Меня обошли прямо на повороте.

Они поднимались по ступеням главного входа, и статуи богов, возвышавшиеся по бокам, грозно поглядывали на них со своих постаментов. Миновав стеклянные крутящиеся двери, они оказались в холле, мраморный пол которого был выложен плитами в виде черно-белой шахматной доски.

Своды крыши были позолоченными, и пролеты между ними, разрисованные в стиле рококо, изображали сцены Судного дня и других библейских сюжетов. Многочисленные нимфы, херувимы и серафимы располагались в довольно странных позах по отношению друг к другу, и с первого взгляда нелегко было определить, что же их связывает.

— Прости, Господи, грехи наши, — хихикнула Бонни, разглядывая потолок со всех сторон.

— Действительно. Хотя мы здорово провели время, — вполголоса пробормотал Дэниел.

Руководитель службы по связям с общественностью ждал их у стойки приемной. Уже по одному его темному костюму-тройке можно было составить некоторое представление о других служащих компании.

— Здравствуйте, меня зовут Пикеринг, — приветствовал он их. — А вы, должно быть, доктор Армстронг и мисс Ман.

Взяв Бонни под руку, он оглядел ее с ног до головы, обратив внимание как на ее рыжие волосы, так и на ковбойские кожаные сапоги и кожаную курточку, расшитую бисером. Такая вольность в одежде вызывала в нем явное неодобрение, однако отвести глаз от выдающегося бюста Бонни он не мог.

— Я отвечаю за организацию брифинга по Убомо, — доложил Пикеринг, заглядывая в вырез блузки Бонни.

— Очень хорошо. С брифинга и начнем, — сказал Дэниел.

И Пикеринг повел их по широкой — как в оперном театре — лестнице, как туристам по дороге рассказывая об истории здания БМСК.

Показав на зеркальные панели, Пикеринг пояснил: — Французские. Прямо из Версаля. Их вывезли после революции. Там вы видите полотна Гейнсборо, гобелен Обюссона, а это Констебль…

Роскошный просторный холл остался позади, и они углубились в лабиринт коридоров на верхних этажах здания, проходя мимо бесчисленных конторок, разделенных тонкими перегородками, где сотни служащих БМСК трудились под беспрерывный гул кондиционеров. Лишь некоторые поднимали глаза от столов, когда Бонни, Дэниел и Пикеринг проходили мимо них, остальные сидели, уткнувшись в свои бумаги.

— Они напоминают мне овец в загоне, — толкнула Дэниела в бок Бонни. — Не представляю, как можно так жить! Никакой свободы!

Пикеринг провел их в небольшой зал заседаний. Здесь обычно собирались служащие БМСК рангом ниже, чем сам Пикеринг. Пол в зале был покрыт мягкой прорезиненной плиткой, мебель, в основном из пластика, была ламинирована и кое-где хромирована.

Дэниел улыбнулся, представив, как контрастирует это помещение с великолепием зала совещаний совета директоров, расположенного, вероятно, недалеко от личных апартаментов Гаррисона.

В комнате возле стола с сандвичами и прохладительными напитками их поджидали четверо. Пикеринг представил собравшихся Бонни и Дэниелу: — Знакомьтесь, пожалуйста. Джордж Андерсон, один из наших старших геологов; он отвечает за минералогические разработки в Убомо. А это его помощник Джефф Эйткенз. Сидни Грин, координатор работ на лесных и рыболовных концессиях в Убомо. Ну и наконец, Невил Лоренс из нашего юридического отдела, который, кроме всего прочего, готов ответить на любые вопросы по поводу финансирования проекта. Но сначала я хотел бы предложить всем по бокалу шерри, вы не против?

Однако лучше любого шерри действовало присутствие Бонни Ман, и атмосфера в комнате мгновенно разрядилась.

Через десять минут Пикеринг пригласил всех за длинный стол, отделанный под ореховое дерево.

— Друзья, полагаю, выдерживать сухой официальный тон нам ни к чему. Здесь мы с вами en famille. Но обязан подчеркнуть, что нам следует быть предельно откровенными и открытыми в общении друг с другом. Доктор Армстронг, задавайте любые вопросы, интересующие вас, а мы в свою очередь постараемся ответить на них как можно подробнее. Но сначала позвольте сказать буквально два слова о том, насколько восхитительно то, что наша компания принимает участие в столь грандиозном проекте, каким является программа подъема и развития экономики Убомо, а также разработки ее богатейших природных ресурсов. Убомо — красивейшая страна, и ее замечательный народ имеет право на благополучное и безбедное существование.

Пикеринг растянул губы в насквозь лживой улыбке, но тут же сменил тон, заговорив о конкретной деятельности БМСК: — Концессии БМСК в Убомо ведут работы по четырем направлениям. Это, во-первых, разработка залежей полезных ископаемых. Во-вторых, лесоразработки и сельскохозяйственный сектор. В-третьих, рыболовство и различные проекты, касающиеся развития аквакультуры,[16] и, наконец, отели, казино и туристический бизнес. Мы полагаем, что развитие всех этих отраслей и ресурсов в конечном счете приведет к тому, что Убомо превратится в одну из самых процветающих малых стран на Африканском континенте. Прежде, чем я попрошу наших экспертов рассказать об экономическом потенциале Убомо подробнее, я намерен предоставить вам основные цифры и факты. Давайте взглянем на карту Убомо.

Пикеринг потянулся к пульту аудио и видео-аппаратуры и выключил верхний свет. На экране напротив стола появилась географическая карта Убомо.

— Итак, приступим. Народная Демократическая Республика Убомо, — громким голосом начал Пикеринг, — расположена между озерами Альберт и Эдвард и лежит в предгорье Восточно-Африканского разлома в восточной части Центральной Африки. На Западе она граничит с Заиром, бывшим Бельгийским Конго, а на востоке с Угандой…

Пикеринг очертил на карте границы страны, продолжая свою речь: — Столица Кагали лежит на берегах озера у подножия горной цепи Рувензори — Лунных гор, как их называют местные жители. Первым из европейских исследователей о существовании этих гор упомянул в своих записях капитан Джон Хеннинг Спик, проходивший в тех местах в 1862 году.

Пикеринг поменял слайд.

— Общее население Убомо примерно четыре миллиона человек, хотя переписи населения там никогда не проводилось. Эту страну населяют несколько племен, самым крупным из которых является племя угали. Правда, новый президент страны Таффари и большинство членов Военного Совета — выходцы из племени гита. Из одиннадцати племенных групп, живущих в Убомо, самым малочисленным народом являются бамбути, известные всем под названием пигмеи. Около двадцати пяти тысяч этого маленького народа, проживают в экваториальных тропических лесах на севере страны. Именно в этих местах и расположены крупнейшие концессии БМСК по разработке минеральных ресурсов.

Пикеринг был, похоже, доволен собой. Тщательно отобрав необходимую информацию, он излагал ее живо и увлекательно. Хотя, в сущности, он не добавил почти ничего нового.

Потом Пикеринг ответил на вопросы Бонни, по-прежнему, как завороженный, заглядывая в глубокий вырез ее блузки, явно не дававший ему покоя. Дэниел, к собственному удивлению, вдруг почувствовал, что Пикеринг, неотрывно смотревший на выдающийся бюст Бонни, начинает действовать ему на нервы.

Затем по очереди выступили главные эксперты компании, подробно рассказав о планах БМСК. Сидни Грин с гордостью показал архитектурные проекты отелей и казино, которые построят на берегах озера.

— Видимо, основной поток туристов хлынет из Южной Европы, скорее всего, из Италии и Франции. Общее время полета из Рима в Кагали меньше восьми часов. Мы рассчитываем, что ежегодно Убомо будут посещать примерно полмиллиона туристов. Кроме туристического бизнеса мы намерены всерьез заняться развитием аквакультуры…

Грин продолжал объяснять, как воды озера станут перекачивать в мелкие водоемчики, где начнут разводить пресноводных креветок и других экзотических представителей подводного мира.

— Мы планируем, что ежегодный урожай сушеного протеина из различных аквакультур будет составлять миллион тонн. А еще миллион тонн — сушеной и замороженной рыбы, выловленной в самих озерах. Рассматривается возможность внедрения в озера высокопродуктивных популяций рыб для укрепления местных видов.

— Нельзя ли подробнее остановиться на том, как повлияют предприятия по производству этих продуктов на экологию самих озер? — словно бы стесняясь своего вопроса, спросил Дэниел. — Я, главным образом, имею в виду гавани для подводных лодок и яхт, а также разведение в озерах таких экзотических рыб, как карп и азиатская креветка.

Грин расплылся в улыбке, словно продавец, отлично знающий свой товар.

— Этим сейчас вплотную занимается группа специалистов. Надеемся, что они подготовят отчет уже через полгода. Но не думаю, что тут могут возникнуть какие-нибудь по-настоящему серьезные проблемы.

«Естественно, — подумал Дэниел. — Все будет шито-крыто и без всяких проблем, коль скоро работников себе подбирает, равно как и вышвыривает их, сам Таг».

Сидни Грин с воодушевлением возобновил свою речь, информируя гостей о сельскохозяйственных проектах в Убомо: — На востоке страны, в низинах лесистых саванн, которые занимают чуть ли не полстраны, из-за мухи цеце, glossina morsitans, разводить в больших количествах скот просто невозможно. Но при содействии правительства Убомо мы намерены осуществить программу по опрыскиванию земель с воздуха специальными химикатами, способными уничтожить этих насекомых. В этом случае производство говядины значительно возрастет.

— Опрыскивание с воздуха? — поинтересовался Дэниел. — А какие химикаты будут использованы для этого?

— С удовольствием могу сообщить, что БМСК удалось приобрести по сходной цене несколько десятков тонн «Селфрина».

— А эта «сходная» цена, случайно, не имеет отношения к тому, что «Селфрин» запрещен в США и в странах Общего рынка в Европе? — продолжал допытываться Дэниел.

— Но в Убомо применение «Селфрина» не запрещено. — Грин снова широко улыбнулся.

— Это другое дело, — кивнул Дэниел, улыбнувшись в ответ. Однажды в долине Замбези и в болотах Окаванго ему довелось почувствовать тяжелый запах «Селфрина». Он видел, как были уничтожены целые отряды насекомых, а также птиц и мелких млекопитающих, отравленных «Селфрином». — Если все это законно, то ни у кого не возникнет никаких возражений, верно?

— Именно так, доктор Армстронг. — Сидни Грин сменил слайд, и на экране возникла новая картинка. — В саваннах, не пригодных для разведения скота, засеют сахарный тростник или хлопчатник. Вода в ирригационные системы будет подаваться из озер, болота на севере осушат — но все это, безусловно, долгосрочные проекты. Валюта потечет рекой, как только мы начнем осуществлять свои ближайшие проекты по валке и распиловке древесины в горных районах на западе Убомо, сплошь покрытых густыми лесами.

— «Высокие деревья», — едва слышно пробормотал Дэниел.

— Извините?

— Нет, ничего. Пожалуйста, продолжайте. Ваш рассказ приводит меня просто в восторг.

— Естественно, распиловка леса будет осуществляться параллельно с проводимыми минералогическими разработками. Ни один из проектов сам по себе не принесет достаточно прибыли, но осуществление объединенных проектов станет чрезвычайно эффективным. Скажем, производство пиленого леса покроет все расходы, связанные с минералогическими изысканиями. Но я передаю слово Джорджу Андерсону, нашему старшему геологу, который объяснит это лучше меня.

Выражение лица Андерсона казалось столь же каменным, как и геологические образцы. Однако речь его была сухой и невыразительной.

— Единственные доступные разработки природных ископаемых, обнаруженные на сегодняшний день в Убомо, залегают в северо-западном районе страны, покрытом лесами, на нижних северных склонах Лунных гор, а также — бассейне реки Убомо. — Андерсон перевел маркер на экране, показывая на северные склоны гор. — Лесной покров состоит почти из пятидесяти разновидностей деревьев, имеющих экономическую ценность. Среди них африканский дуб, африканское красное дерево, махогани, грецкий орех, кедр и шерстяное дерево. Не стану утомлять вас перечислением их латинских названий, достаточно сказать, что одно их существование дает нам громадные экономические преимущества, о которых уже упоминал мой коллега. — И Андерсон устало кивнул в сторону Грина, одарившего всех ослепительной улыбкой продавца. — Лесные почвы — это по большей части железистый краснозем, благодаря которому река и получила свое название: Красная река, как, собственно, и сама страна, именуемая Краем красной земли. К счастью, слой этих почв очень тонок, обычно он не больше пятнадцати метров в глубину, а под ним залегают слои докембрийского периода. — Андерсон натянуто улыбнулся. — Повторяю, я не стану обременять вас разными техническими и специальными подробностями, но замечу лишь, что эти почвы в значительных количествах содержат редкоземельные монациты, которые наряду с богатыми залежами платины очень ровно распределяются в верхнем слое почвы. Эти монациты просто уникальны. Нет ни одного другого известного образования, в котором был бы представлен такой спектр минералов. Каждый из этих элементов иногда встречается в малых концентрациях, в промышленном производстве применяться не может, лишь их сочетание, да еще при наличии в месторождении платины, делает эти залежи поистине бесценными. Кроме того, прибыль от минералогических разработок возрастет в несколько раз благодаря ценным породам леса, который будут вырубать, чтобы начать упомянутые разработки.

— Извините, господин Андерсон, — перебил его Дэниел. — Насколько я понял, вы собираетесь вести разработки в бассейне реки Убомо вскрышным методом?

Джордж Андерсон посмотрел на Дэниела так, будто получил сокрушительный удар в живот.

— Доктор Армстронг, вынужден вам пояснить, что термин «вскрышной» характеризует чисто эмоциональное отношение людей к этому делу. БМСК никогда и нигде в мире не использовала этот метод добычи полезных ископаемых. Заявляю об этом с полной ответственностью.

— Простите, но я всегда считал, что в шахтах по добыче медной руды в Квантре в Чили добыча ведется именно вскрышным методом?

Андерсон выглядел оскорбленным.

— Добыча открытым способом, доктор Армстронг, — это не вскрышная добыча.

— Разве между ними есть какая-то разница? — удивился Дэниел.

— Разумеется, есть. Хотя, как мне кажется, сейчас не время и не место обсуждать эти различия. Позвольте только заметить, что шахты с открытым способом добычи минералов, которые мы намерены разрабатывать в Убомо, построят с учетом особенностей окружающей среды этой страны. Политика нашей компании всегда строилась по принципу восполнения потерь. Кроме того, не забывайте, что БМСК полностью поддерживает движение «зеленых». Признаюсь, доктор Армстронг, мы убеждены, что в долгосрочной перспективе состояние окружающей среды в этой стране значительно улучшится в результате тех мер, которые мы намерены предпринять.

Андерсон бросил вызывающий взгляд на Дэниела, и Дэниел едва сдержался, чтобы не ответить ему тем же, но затем вынудил себя мило улыбнуться и удовлетворенно кивнуть.

— Вы должны извинить мне все эти каверзы, господин Андерсон, — произнес он спокойно, — но люди станут задавать именно эти вопросы, и я должен уметь на них ответить. По-моему, БМСК собирается платить мне как раз за это.

Губы Андерсона скривились в милостивой улыбке.

— Конечно, разумеется, — откликнулся он. — Однако я должен еще раз особо отметить: БМСК принадлежит к числу компаний, разделяющих взгляды «зеленых». Это твердая политика сэра Питера. Я слышал, он даже намерен изменить эмблему компании. Вам должно бытъ известно, что в настоящее время на ней изображены шахтерская кирка и плуг. А сэр Питер хочет добавить к этому зеленое дерево, чтобы подчеркнуть, что о природе планеты мы не забываем никогда.

— Думаю, в этом что-то есть, — с довольным видом улыбнулся Дэниел. Он не сомневался, что о дискуссии непременно расскажут Гаррисону. Вполне возможно, что вся эта беседа уже давно записывается на пленку скрытой видеокамеры. И если он открыто выразит свое враждебное отношение к планам компании, то плакал его бесплатный билет в Убомо, а вместе с ним и контракт с «Везучим драконом», а значит, и встреча с Нинг Чжэн Гоном. — С теми заверениями, которые я получил от вас, джентльмены, я могу ехать в Убомо с чистой совестью. Думаю, я сумею показать миру те огромные преимущества, что сулит этой стране искренняя и деловая поддержка такой компании, как БМСК.

Он говорил все это намеренно, зная, что где-нибудь в этой комнате спрятаны микрофоны. А затем, выдержав паузу, добавил: — Но мне бы все-таки хотелось взглянуть на макет отеля и казино на берегу озера. Дело в том, что неплохо было бы снять озеро и его окрестности такими, какими они являются сегодня. И показать контраст с будущим, выделяя какие-то архитектурные находки проекта и то, как естественно они впишутся в картину девственной природы.

— Сидни Грин непременно позаботится об этом, — со значением кивнул Пикеринг.

— Отлично. Тогда последнее. Мне нужны данные о средних доходах граждан Убомо в настоящее время и предполагаемые цифры, скажем, лет через пять — десять после того, как преимущества новой программы развития страны станут уже довольно ощутимыми.

— Невил, позаботьтесь об этом, — велел Пикеринг.

Дэниел выступил с заключительным словом и затянул собрание еще на полчаса.

— Видите ли, у меня, как у человека, намеревающегося сделать документальный фильм об Убомо, должна быть четкая концепция того, что я собираюсь показать. Существует общепринятое мнение об Африке, как о континенте, экологическое состояние которого можно оценить как катастрофическое. Именно в Африке вы сталкиваетесь с бесконечным множеством серьезнейших проблем — демографических, политических, экономических и кучей других, — которые, на первый взгляд, кажутся абсолютно неразрешимыми. Я хочу, чтобы в моем фильме прозвучали совсем иные ноты, хочу показать мир Африки, которому могли бы позавидовать в самых разных уголках планеты. Мне кажется, что подходящим названием для такого фильма стали бы слова… — Дэниел помолчал, театрально выдерживая паузу, а потом начертал рукой в воздухе: — «Убомо — окно в будущее Африки».

Сидящие за столом захлопали в ладоши. Пикеринг снова поспешил наполнить бокалы.

Провожая Дэниела и Бонни к выходу, Пикеринг возбужденно говорил: — Встреча прошла просто прекрасно. Думаю, вы оба произвели на наших сотрудников самое благоприятное впечатление.

Пикеринг сиял, как учитель, довольный своими учениками.

— Но вас еще ждет и маленький сюрприз. Сэр Питер Гаррисон… — в тоне Пикеринга появились ноты благолепия, словно он назвал имя какого-то божества, — …сэр Питер пожелал лично переговорить с вами, доктор Армстронг и мисс Ман.

И, не дожидаясь ответа, он повел гостей к лифтам.

В приемной Пита Гаррисона они ждали не больше пяти минут. В коридоре приемной на стенах висело несколько картин. Жаждущие встречи с боссом БМСК могли любоваться настоящими произведениями искусства, думая о чем-нибудь приятном. Очень скоро секретарша Гаррисона оторвалась от бумаг и с улыбкой произнесла: — Пожалуйста, сэр Питер ждет вас.

Она проводила их до дверей в дальнем конце приемной, и Пикеринг крикнул вслед: — Я буду ждать вас на улице. Больше трех минут в кабинете не задерживайтесь. Сэр Питер — человек занятой.

Высокие окна в кабинете Гаррисона смотрели на Национальный театр на другом берегу Темзы. Встав из-за стола навстречу гостям, Гаррисон приветливо улыбнулся.

— Ну что? — спросил он, протягивая Дэниелу свою огромную ладонь. — Как прошла встреча?

— Лучше и быть не могло, — заверил его Дэниел. — Под впечатлением того, что я услышал и увидел, я даже придумал название фильма. «Убомо — окно в будущее Африки».

— Мне нравится! — сразу согласился Гаррисон, внимательно поглядывая на Бонни Ман. Реплика могла в равной степени относиться и к ней, и к названию фильма.

Ровно через три минуты после того, как они появились в святая святых БМСК, Пит Гаррисон взглянул на часы. И запонки, и наручные часы были золотые, украшенные бриллиантами.

— Приятно было встретиться с вами снова, Дэнни. И был весьма рад познакомиться с вами, мисс Ман. Но я вынужден извиниться, у меня сейчас встреча.

У главного входа в здание Дэниела и Бонни возле заказанного для них такси ждал Пикеринг.

— Это за счет компании. Такси доставит вас куда угодно, — произнес Пикеринг, не в состоянии оторвать взгляда от бюста Бонни.

— «Икра Каспия», — не задумываясь, велел шоферу Дэнни.

Когда они удобно расположились за столиком небольшого уютного ресторана, Бонни шепотом спросила: — Кто будет платить?

— БМСК, — ответил Дэниел.

— В таком случае я закажу четверть килограмма белуги с горячими блинами и сметаной.

— Отлично, — согласился Дэниел. — Я закажу то же самое и бутылку шампанского. Вот только какого?

— Я бы предпочла «Вдову».[17] То, что меня действительно интересует, можно отложить до ленча, когда мы вернемся к тебе домой. — Бонни вызывающе рассмеялась. — И тебе придется постараться, потому что сладкое я о-о-чень люблю. Ну а между делом бутылочка шампанского поможет скоротать время и укрепит твои силы. — В глазах Бонни светилась похоть. — Тебе это пригодится. Это открытая угроза.

Бонни ела икру с аппетитом, которому мог позавидовать любой.

— Ну, каковы твои впечатления о БМСК? — спросил Дэниел.

— По-моему, Таг очень сексуальный мужик. Должна признаться, что запах больших денег возбуждает меня гораздо сильнее, чем черная икра и шампанское. — Бонни хихикнула, стирая с губ масло. — Ты не ревнуешь меня, Дэнни?

— Еще как. Но если на минуту забыть о неотразимости Гаррисона, что ты все-таки думаешь о планах компании по развитию Убомо?

— Умопомрачительно! — восторженно пробормотала Бонни, набивая блинами рот.

— Сногсшибательно! Если бы ты заплатил мне побольше, я приобрела бы пакет акций БМСК, и это было бы потрясающе! Потому что кто-то собирается заработать огромный мешок бабок в Убомо.

— Вот как? — Дэниел сделал вид, что оценил ее шутку. Но чтобы такое говорила девушка, колдовавшая над дивными кадрами с северным оленем?! — Заработать мешок бабок? И больше ничего?

Вопрос, похоже, на минуту ее озадачил, но затем она быстро проговорила: — Ну конечно. А что еще делать в такой дыре, как Убомо, красавчик мой?

Аккуратно вытерев рот салфеткой, Бонни спросила: — Как ты полагаешь, твой банковский счет не особенно пострадает, если я закажу еще одну порцию рыбьих яйцеклеток? Не так часто бедной девочке выпадает счастье их попробовать.

Глава XVI

Бонни Ман нервничала. Чувство это было ей абсолютно незнакомо, из-за чего она нервничала еще сильнее. Юбка и чулки, которые пришлось надеть, казались ей нелепыми, потому что она привыкла к туго обтягивающим ее джинсам и рубашкам. По правде сказать, и случай был весьма необычный, в результате чего ей пришлось сменить привычную робу на строгий наряд. Она даже отправилась в салон — парикмахерскую, хотя всегда управлялась со своей прической сама — вернее, никогда не придавала ей особого значения. Но сейчас она вынуждена была признать, что девушка из «Майклджона» справилась с работой отлично.

Бонни смотрела на свое отражение в старинном золоченом зеркале в холле отеля «Ритц» на Пикадилли.

«Совсем не плохо, — призналась себе Бонни. — Пожалуй, издалека я могу сойти за настоящую леди». Она поправила рыжие кудри, блестевшие от геля, абсолютно несвойственным ей жестом, что также свидетельствовало о ее нервозности перед предстоящим свиданием — именно так она расценивала эту встречу.

Секретарь, договариваясь с ней по телефону о встрече, предложила, чтобы машина заехала за ней домой, однако Бонни категорически отказалась. Она не желала, чтобы хоть кто-нибудь увидел ту дыру, в которой она жила. Экономя буквально на всем, она снимала захудалый угол в одном из южных кварталов, который считался одним из самых нездоровых в Лондоне.

Отель «Ритц» — первое, что пришло ей в голову. Ей хотелось произвести определенное впечатление. И хотя разговаривала с ней его секретарша, Бонни питала большие надежды на эту встречу.

«Кончится это предложением руки и сердца, как думаешь, Бонни? — спрашивала она себя.

— Ты только вспомни, как он на тебя смотрел. Тут нет никаких сомнений. У него из-за меня голова пошла кругом».

Она посмотрела на часы. Ровно семь тридцать. Гаррисон принадлежал к числу тех мужчин, для которых пунктуальность — вторая натура, подумала она, выжидающе посмотрев на двери. А швейцар уже направлялся к ней. Заранее заплатив ему чаевые, она предупредила, где ее найти.

— Машина прибыла, мадам, — сообщил швейцар.

На обочине стоял сверкающий «роллс-ройс». Серебристо-перламутровый, с затемненными стеклами, что придавало этому роскошному лимузину вид загадочно-сюрреалистичный.

Молодой красавец-шофер, одетый в светло-серую форму и фуражку с лакированным кожаным козырьком, приветствовал ее, как только она спустилась по ступенькам.

— Мисс Ман? Добрый вечер.

Открыв заднюю дверцу, он отступил в сторону, пропуская Бонни в салон. И она опустилась на восхитительно мягкое сиденье, обтянутое тонкой светло-серой кожей.

— Добрый вечер, дорогая. — Пит Гаррисон приветствовал ее густым проникновенным голосом, от которого внутри у нее все сжалось.

Шофер захлопнул дверцу, словно отгородив ее от обычного суетного мира. В шикарном салоне лимузина Бонни вдохнула запах дорогой кожи и сигарного дыма, и запах какого-то восхитительного мужского лосьона и еще чего-то — короче говоря, запах власти и силы.

— Добрый вечер, сэр Питер. Очень мило с вашей стороны было пригласить меня, — произнесла Бонни, тут же от злости прикусив себе язык. Слова звучали насквозь фальшиво и как-то подобострастно. А она собиралась держаться холодно и с достоинством, словно не было ничего удивительного в том, что этот могущественный человек удостоил ее своим вниманием.

— В ресторан «У Нико», — велел шоферу Гаррисон, дотронувшись до кнопки на подлокотнике. Звуконепроницаемое стекло, отделявшее салон от кресла водителя, тут же опустилось.

— Не возражаете, что у меня сигара во рту? — спросил Гаррисон.

— Нет. Мне нравится запах хороших сигар. Это ведь «Давидофф», не так ли?

Но она не догадалась, а просто увидела оторванный кусочек пачки с названием марки в пепельнице. Глаз у нее был наметан. В противном случае вряд ли из нее вышел бы такой классный оператор.

— Ну-у, — засмеялся Гаррисон, — да вы, оказывается, знаток.

Казалось, это развеселило его. Бонни же надеялась, что он не заметит ее маленького обмана, и тут же сменила тему разговора: — Я никогда не была в ресторане «У Нико». Ничего удивительного. Даже если бы мне посчастливилось, я бы в жизни не смогла оплатить счет. Говорят, в этом ресторане надо заказывать столик чуть ли не за неделю вперед. Это правда?

— Возможно, некоторым приходится делать именно так. — Пит Гаррисон снова улыбнулся. — К сожалению, не знаю. Спрошу у своего секретаря, обычно она этим занимается.

О, Боже, опять не то. Все, что она говорит, выглядит до ужаса фальшивым. Теперь у него масса причин просто презирать ее. И навеки закрыв рот, Бонни стала слушать Пита. Удивительно, но даже несмотря на столь плачевное начало встречи, она по-прежнему воображала себе картины одну великолепнее другой. Если начиная с этого момента она будет делать все правильно, то ее будущее обещает быть просто потрясающим — поездки в «роллс-ройсе» и обеды «У Нико»; кредит в «Харродз» и «Харви энд Николз»,[18] квартира в районе Мэйфэр или в Кенсингтоне; отдых в Акапулько, а также поездки в Сидней и Канны, ну и, естественно, в придачу ко всему — соболья шуба. Богатство и радости до конца жизни. «Прямо как выигрыш в казино. Только спокойней, девочка, — говорила себе Бонни. — Главное, спокойствие».

Почти весь сегодняшний день она провела в постели с Дэнни, но ощущение было таким, будто это происходило сто лет назад и в каком-то другом измерении. Теперь рядом сидел сэр Питер Гаррисон, и перед ней открывались новые горизонты.

Ресторан удивил ее до крайности. Она ожидала увидеть нечто помпезное, полумрак и все такое, а вместо этого они окунулись в атмосферу безудержного веселья в ярко освещенном зале. Красивый потолок из зеленого цветного стекла создавал иллюзию отдыха под сенью сада, вместе с тем стиль art nouveau ощущался во всем. Настроение Бонни мгновенно поднялось: атмосфера, царившая в этом чудесном месте, пришлась ей по вкусу.

Пока метрдотель вел их к столику, заказанному специально для них в углу зала, разговоры по сторонам заметно стихли и присутствовавшие оборачивались им вслед. А потом по залу прошелестел шепоток, послышалось имя Гаррисона. Высказывались самые разнообразные догадки о той особе, что сопровождала Тага сегодня. Пит Гаррисон — живая легенда Лондона, и приятно было ощущать себя рядом с таким человеком, ловя на себе завистливые взгляды.

Бонни знала, какое впечатление на окружающих производят ее высоченная спортивная фигура и рыжая копна пылающих волос. И, конечно же, многие в этом зале ломают сейчас голову над тем, какое место она занимает в жизни сэра Питера.

«Пожалуйста, Боже, пусть все задуманное сбудется. Главное, не пить слишком много. Бокал вина и ясная голова — вот мой девиз на сегодняшний вечер», — решила Бонни, подходя к столику.

На самом деле все оказалось много проще, чем она ожидала. Пит Гаррисон, сама вежливость и учтивость, сумел повести себя так, что Бонни чувствовала себя хозяйкой положения, и любые ее желания исполнялись тотчас же.

Сам Нико Ладенис выбрался из кухни, дабы переговорить с Тагом Гаррисоном. Мало того, что Нико оказался чертовски красив, главное, его блестящая репутация. Если уж он подавал в своем заведении самую вкусную еду в Англии, но и требовал, чтобы к выбору блюд подходили серьезно и со знанием дела. Если бы перед тем, как изведать вкус его райских яств, вам вдруг вздумалось заказать джин с тоником, то безмерный гнев Нико и его презрение, обрушились бы на вас до конца дней. Пит Гаррисон заказал бутылку охлажденного «Ла Ина» для себя и прекрасное «Дюбоннэ» для Бонни. А затем они с Нико принялись обсуждать меню, причем Пит Гаррисон относился к этому не менее серьезно, чем если бы он выслушивал ежеквартальный отчет сотрудников БМСК.

Когда Нико ушел, прислав взамен своего помощника принять заказ, Пит повернулся к Бонни, спросив, что выбрала она. Бонни притворилась, что она в полней растерянности.

— В этом меню все кажется столь изысканным, что у меня просто глаза разбегаются. Сделайте заказ за меня, сэр Питер. Пожалуйста.

Он улыбнулся, и она поняла, что наконец-то на правильном пути. Она осторожно нащупывала стиль их взаимоотношений, и интуиция ее срабатывала мгновенно. Очевидно, ему нравилось руководить в любой ситуации, даже при выборе еды.

Она маленькими глотками пила «Шевалье Монтраше», которое он заказал ей к лососю. Смакуя кусочки рыбы, она уговорила его рассказать ей о приключениях, какие в более молодые годы ему пришлось пережить в Африке. Проявлять искренний интерес к его повествованию было не трудно, ибо Таг оказался прекрасным рассказчиком. Его низкий баритон ласкал ей слух, и не имело никакого значения, что он уже совсем стар, и лицо его, высушенное палящим тропическим солнцем, изрезано глубокими морщинами. Совсем недавно она где-то прочла, скорее всего, в «Санди тайме мэгэзин», что его личное состояние оценивается примерно в триста миллионов фунтов стерлингов. По сравнению с этими миллионами какие-то морщины и шрамы вообще исчезали.

— Ну, моя дорогая, — Гаррисон промокнул свои тонкие губы свернутой салфеткой, — я хотел бы предложить тебе выпить кофе у меня в Холланд-Парке. Мне хотелось бы обсудить с тобой одно небольшое дельце. Как ты к этому отнесешься?

Будто из скромности, она колебалась ровно минуту. На самом деле целый рой мыслей промелькнул у нее в голове. Стоит ли позволять ему думать, что она так уж доступна? Может, сделать вид, что добиться ее расположения не так-то просто? И дожидаться ли вообще, пока он повторит свою просьбу? А что, если второго раза не будет? От одной этой мысли она вздрогнула.

«Давай, малышка, — уговаривала она себя, — решайся немедленно». Она улыбнулась.

— Спасибо, сэр Питер. Это было бы просто чудесно. Великолепие особняка в Холланд-Парке подавляло, Бонни вертела головой во все стороны, как какая-нибудь любопытная туристка, разгуливающая по музею, пока Пит вел ее в свой кабинет. Усадив Бонни в глубокое кожаное кресло, он дал ей возможность оглядеться. И по стилю и по духу эта комната могла принадлежать только мужчине. На стене у двери Бонни заметила какие-то рога — это были рога носорога. Узнав висевшие на стенах полотна, Бонни вздрогнула, представив себе их стоимость.

—