Повеса в моих объятиях (fb2)

- Повеса в моих объятиях (пер. А. О. Сизов) (а.с. Сбежавшие невесты-2) (и.с. Очарование) 944 Кб, 264с. (скачать fb2) - Селеста Брэдли

Настройки текста:



Селеста Брэдли Повеса в моих объятиях Сбежавшие невесты — 2

Пролог

«Деньги от мамаши больше не приходят. Кормить мне ее не на что. Пусть папаша сам разбирается. Имени его я знать не знаю, но он из клуба “Браунс”».


Когда-то давно на крыльце респектабельного, если не сказать роскошного, мужского клуба, что на Сент-Джеймс-стрит в Лондоне, оставили маленькую девочку не более трех лет от роду. А к ее крохотному пальтишку булавкой прикрепили записку, адресованную ее отцу, который будто бы являлся членом вышеупомянутого заведения. Поскольку большинство завсегдатаев клуба считались людьми консервативными, то предположили, что девочка могла приходиться дочерью одному из трех молодых и горячих членов сообщества.

Один из них — Эйдан де Куинси, граф Бланкеншип — был человеком серьезным и склонным к размышлениям. Он первым взял на себя ответственность за малютку Мелоди. Дабы выяснить правду, он набрался храбрости и встретился с единственной женщиной, которую когда-то любил.

Вдова по имени Мэдлин Чандлер хранила не одну тайну, но, как выяснилось, рождение ребенка к ним не относилось.

В итоге Эйдан и Мэдлин решили стать для Мелоди родителями до той поры, пока не появится настоящий отец.

Они поженились. Но оба переживали из-за того, что малютка Мелоди им не родная дочь.

В то же самое время сэр Колин Ламберт начал подозревать — или даже надеяться, — что Мелоди может оказаться его родной кровиночкой.


Двадцать лет спустя…


— Постой, это ведь не конец истории? Не может быть, чтобы этим все закончилось! Рассказывай дальше!

Леди Мелоди выскользнула из комфортных объятий рассказчика, с которым сидела на диване, и посмотрела ему в глаза.

— Пуговка (так она называла его с детства), продолжай. Что было потом?

Ее друг подмигнул и рассмеялся.

— Ты ведешь себя так, будто тебе три года, а не двадцать два.

Мелоди бросила взгляд на свадебное платье, висевшее неподалеку, и отвернулась, подобрав под себя застывшие ноги.

— Я чувствую себя ребенком. — Она закрыла лицо ладонями, словно прячась от предстоящего торжественного дня. — Как я могу выходить замуж? Откуда мне знать, буду ли я любить его вечно?

Он посмотрел на Мелоди и нахмурился.

— Хм… Может, тебе понравится другая история? Время у нас еще, есть. Иди сюда, лапочка. — Он снова прижал ее к себе, словно заботливый и любящий дедушка, а не блестящий портной Лементье, каким знал его остальной мир.

Она охотно вернулась в комфортные объятия, радуясь, что можно еще чуть-чуть отсрочить прогулку к алтарю. Мелоди положила голову ему на плечо и повторила:

— Рассказывай дальше, Пуговка.

Она скорее почувствовала смешок, нежели услышала его.

— Быть по сему, двадцатидвухлетняя Мелоди, которая чувствует себя ребенком. — Он поцеловал ее в висок и продолжил: — Жил да был ученый человек, который думал, будто знает все на свете…

Женщина на сцене была не просто красавицей. Она была звездой. Она светилась изнутри, настолько вжившись в роль, что публика внимала каждому ее слову, следила за каждым жестом.

Колин Ламберт, сын выдающегося социолога, был настолько очарован светлокожей, черноволосой богиней на сцене, что отдавил все пальцы на ногах своему лучшему другу, пока они продирались сквозь толпу к своим местам в партере.

За что, впрочем, тут же получил по заслугам.

— Смотрите, куда ступаете, ваша светлейшая задница. — Но тут Джек заметил, что привлекло внимание его друга, и присвистнул. — Боже милосердный, какая пташка! — задумчиво протянул он.

Именно тон, с каким Джек произнес это, вывел Колина из ступора. Он бросил на друга суровый взгляд.

— Я первым ее увидел.

Джек поднял вверх руки, сдаваясь под натиском.

— Она твоя с головы до пят, хотя… едва ли ты завоюешь ее сердце в этом костюме. Ты похож на счетовода.

— Лучше быть похожим на счетовода, чем на павлина. — Колин оглядел свой довольно неприметный костюм. — В твоих нарядах никто бы не воспринимал меня как серьезного ученого.

Джек усмехнулся:

— Все верно, мой друг, но у павлина хотя бы есть хвост, который можно распушить перед дамой. — Он демонстративно взбил пышные манжеты. — Впрочем, если ты не забыл, я помолвлен.

Колин закатил глаза. Если Джек снова примется во всех красках живописать добродетели мисс Амариллис Кларк, то ему совершенно точно потребуется пара ботинок, чтобы его вырвало в них. Желательно, чтобы это были ботинки его соперника по жизни — всемогущего Эйдана де Куинси, графа Бланкеншипа.

Но в кои-то веки Эйдан не маячил на горизонте и не задирал Джека, и они были вольны пуститься в приключения без посторонней помощи. Нет, сегодня, и Колин чувствовал это, вечер обещал быть интересным.

По крайней мере, он надеялся, что так и будет после того, как он посетит гримерку и представится очаровательной даме. На программке, которую он держал в руках, было написано ее имя — мисс Шанталь Маршан.

Шанталь.

— Джек, ты веришь в любовь с первого взгляда?

Джек не ответил. Колин оторвался от созерцания богини сцены и посмотрел на друга. Улыбка, которая обычно не сходила с лица Джека, теперь исчезла. Он с грустью в глазах оглядывал зал.

— Я ведь уезжаю завтра, ты же помнишь, — сказал Джек едва слышно.

У Колина внутри все похолодело.

— Ты ведь не обязан идти на войну. Ты второй в списке наследования на титул своего дядюшки.

Джек посмотрел на друга, и минутная серьезность уже улетучилась.

— Давай-ка придумаем, как тебе оказаться в гримерке. Прекрасная Шанталь ждет!

…А потом была война.

То, что Колин увидел, напугало его до смерти. Друг, вернувшийся с войны, ничем не напоминал старину Джека. Колин обнаружил совершенно другого человека, с потерянным взглядом и болезненным выражением лица. Таким он вернулся с войны и таким же пришел от девушки, ради которой выжил на этой войне. Она бросила его. Предала. И теперь Колин смотрел на Джека, который тихо сидел на краю крыши клуба знаменитых джентльменов «Браунс». Под ним были пять этажей и каменная мостовая.

— Тсс, не спугни его.

Чертов Эйдан де Куинси тут как тут, вечно он говорит вслух то, что и так очевидно. Колин повел плечом, чтобы хоть немного отстраниться от нависающего над ним Эйдана.

— Я нашел его тут где-то с час назад, — продолжал Эйдан шепотом. — И сразу послал за тобой.

Вытащив из страстных и неописуемо сладких объятий Шанталь. Снова. Уже в который раз. Не то чтобы Колин не сделал бы все, что угодно, для Джека, нет. Но то ведь для Джека, а не для Эйдана.

Колин посмотрел через плечо.

— Как ты мог снова позволить ему пить? — гневно прошептал он. — Ты же прекрасно знаешь, от этого ему становится только хуже.

— Дело не в виски, дело в нем самом. — Эйдан прищурился. — Кроме того, я потерял его из виду всего-то на четверть часа. Да и в любом случае сегодня твоя очередь.

— Это к делу не относится. Пятнадцати минут предостаточно, чтобы напиться в хлам, если тебе плевать на последствия.

А Джеку явно плевать. Эйдану еще повезло, что он нашел Джека прежде, чем тот ввязался в очередную драку. Чувство вины за то, что убили не его, Джека, а любимого им кузена Блейкли — Блейкли, надо сказать, был добрым, но глуповатым парнем, — вечно толкало его на ссоры, которые часто заканчивались потасовками.

После смерти Блейкли, за которой вскоре последовала неизлечимая болезнь дядюшки Джека, престарелого маркиза, единственными близкими ему людьми стали Колин и Эйдан. Большинство людей, получивших в наследство титул и несколько крупных имений, пили бы на радостях. Но нет, наш Джек не таков. На самом деле, выжив на войне, он не смог пережить гибели Блейкли и последующей болезни маркиза, который на глазах угасал от горя. И сейчас Джек превратился в склочного, вонючего пьяницу с суицидальными наклонностями.

Люди поговаривали, будто Блейкли отдал жизнь, спасая Джека. По мнению Колина, это стало единственным стоящим поступком, который бедный дурачок совершил за свою короткую жизнь.

И вот теперь Джек находился в каких-то десяти футах от Колина и Эйдана, одновременно оставаясь бесконечно далеким от них. Затем Джек встал, его ноги были столь близко к краю, что мыски нависли над карнизом. Фигурная чугунная оградка высотой ниже колена едва ли могла остановить его от безумного шага, который, впрочем, навсегда избавил бы от чувства вины. Джек смотрел на туманный Лондон, будто в темных улицах таился ответ на его незаданный вопрос.

— По-моему, на этот раз он и впрямь решится, — с ужасом в голосе выдавил Эйдан.

Колин потер щеку и, развернувшись, внимательно посмотрел на Эйдана.

— Значит, так: ты бьешь в грудь, я — по ногам.

Лишь поздним утром Колин смог вернуться в долгожданные объятия Шанталь. Прошло всего-то несколько часов с того момента, как Колин покинул благоухающие простыни, но для него это время показалось несоизмеримо долгим.

Джека благополучно сняли с крыши, и как раз в эту самую минуту Эйдан, сидя на его груди, накачивал его крепким кофе и здравым смыслом, желал того несостоявшийся самоубийца или нет.

Колину и Эйдану удалось донести до воспаленного сознания Джека, что суицид в его конкретном случае попахивает эгоизмом. Ибо слишком многим людям он был нужен, ведь теперь в его ведении несколько поместий. Он отвечал за людей в Стрикленде, покуда дядюшке нездоровится. Этот довод, похоже, на какое-то время рассеял тьму в его сознании. Но все же бедняга оставался несчастным и жалким.

Колин еще долго сидел с другом, чувствуя некоторую вину за то, что предпочел провести ночь не рядом с Джеком, нуждающимся в поддержке, а в страстных объятиях Шанталь. Только когда Джек погрузился в крепкий и спокойный сон, Колин, разрываясь на части, вернулся к возлюбленной.

Но в доме Шанталь его даже не пустили на порог. Не веря ни ушам, ни глазам, Колин смотрел на дворецкого, преградившего ему путь.

— Что значит — ее нет дома? Она всегда спит допоздна в день выступления.

Дворецкий бросил на Колина кислый взгляд.

— Это значит, сэр, что моей госпожи нет дома… для вас.

Что за дьявол! Шанталь, похоже, решила отомстить ему за то, что он бросил ее посреди ночи. Колин потер загривок.

— Ладно, будь по-вашему. Когда ваша госпожа будет дома для меня?

Мужчина ухмыльнулся ему в лицо.

— Молодой человек, не думаю, что в вашем случае это произойдет в обозримом будущем. Вы в немилости, и, боюсь, надолго.

Колин старался не обращать внимания на холодок, пробежавший по спине. Все, что потребуется, — это рассмешить ее. Сделать подарок, возможно, купить еще жемчуга… или сапфировую подвеску, под цвет ее чудесных глаз. Или, учитывая его некоторую неплатежеспособность, сойдет и коробка конфет, обернутая в золоченую бумагу. Немного сластей, чтобы его сладкая Шанталь вернула ему свою благосклонность.

Позже, когда он с подарком подошел к входу в театр, администратор неохотно пропустил его.

Шанталь нашлась в своей благоухающей парфюмом гримерке. Она полулежала на диване, покрытом шелковым пледом цвета слоновой кости и стоявшем в самом центре комнаты. Манящие изгибы ее великолепного тела были кокетливо прикрыты огромной шелковой шалью, оставляя доступными взору ее роскошные полные груди. А когда Шанталь вздрогнула от его неожиданного появления и приподнялась на локте, у Колина аж дух перехватило. У нее были удивительно тонкие и изящные черты лица, а бледная кожа контрастировала с черными волосами.

Шанталь бросила на него взгляд своих бесподобных огромных темно-синих глаз. Это был взгляд женщины, знающей себе цену.

Сердце у Колина ушло в пятки.

— Шанталь…

Единственная, но безупречная слезинка скатилась по ее безупречной щеке.

— Ты бросил меня!

О нет! Колин сглотнул.

— Но ведь меня не было всего пару часов… — В отчаянии Колин протянул руку, ту самую, которая сжимала подарок. Его конфетки выглядели несколько блекло в окружении бесчисленных подарков от более богатых поклонников.

Еще одна безупречная слезинка последовала за первой.

— Мой дорогой, мой единственный, прошу тебя, пойми. Мне нужен кто-то, на кого я могу положиться. А быть оставленной, как прошлой ночью… быть брошенной…

На лбу Колина выступил холодный пот.

— Нет-нет! Шанталь, обещаю тебе, это больше не повторится. Никогда! Клянусь, я больше не покину тебя…

Она подняла изящную ручку, пресекая все его заверения.

— Но, дорогой мой, это не единственная пропасть между нами.

Колин был ошарашен.

— О чем ты говоришь? — Ревность закипела в нем. — У тебя есть еще кто-то?

Ее нижняя губа задрожала, а совершенные брови сошлись на переносице.

— Ты обвиняешь меня… Боже мой, почему? Я бы никогда… Любовь моя, ты убиваешь меня.

Колин бросился к ней, а Шанталь уже рыдала, изогнув лебединую шею.

— Нет, конечно, нет! Прости меня, Шанталь. Я такой дурак!

Вздрагивая всем телом, она подняла на него взгляд своих колдовских глаз, в которых не шелохнулось ни тени надежды.

— Ты должен оставить меня, мой герой, мой защитник, моя любовь… ты должен держаться подальше от меня.

От такого удара ниже пояса Колин пошатнулся.

— Что?

Она села абсолютно прямо и выглядела бы даже чопорно, если бы шаль не съехала с плеча, оголив ее прелести.

— Я должна отпустить тебя ради твоего же блага! Ты не должен более тратиться на меня. Я знаю, твои финансы поют романсы. И не могу позволить тебе вгонять себя в нищету. Ты должен уйти. Ты и я… мы лишь мечта, сотканная ангелами, которой не суждено сбыться на этой грешной земле! — Шанталь поежилась и завернулась в богатую шаль, укрыв свои точеные плечи. — Мне больно расставаться с тобой, любовь моя, но отныне каждый из нас пойдет своей дорогой.

Она сделала едва уловимое движение рукой, буквально повела пальцем, и тут же из темноты возникла фигура, нависшая над Колином всем своим недюжинным ростом. Он моргнул, глядя на внушительные размеры консьержа, который уже взял его под локоток.

— Вам здесь больше делать нечего, сэр.

Колин в изумлении посмотрел на Шанталь.

— Ты что, вот так запросто меня вышвырнешь?

Она промокнула в уголке глаза дорогим батистовым платком, который он подарил ей. На платке была ее монограмма, вышитая так искусно, что невозможно было заметить стежков.

— Это для твоего блага, мой хороший. Я терпеть не могу долгих расставаний, ты же прекрасно знаешь. И не могу допустить, чтобы ты видел, как я убиваюсь от горя, как захожусь слезами. А это вот-вот случится! — Она храбро вздернула подбородок. — Я могу продержаться еще пару мгновений ради тебя, любовь моя, но не дольше. Ты должен уйти; прежде чем твое последнее воспоминание обо мне омрачится видом моих глубоких страданий.

Консьерж стал выталкивать Колина из гримерки. И все его попытки сопротивляться или протестовать были приняты с холодным безразличием. Не более чем через минуту он оказался на аллее за театром с ноющим плечом и разбитым сердцем. О, Шанталь!

Перед его взором стояли ее прелестные, исполненные грусти глаза, когда она упоминала ему о его финансовом неблагополучии. Черт возьми, но как она узнала? Он позаботился о том, чтобы его подарки по-прежнему были роскошными, пусть и не такими частыми.

Как ему жить дальше без нее? Без запаха ее волос? Без ощущения ее гладкой кожи под пальцами? Без ее шаловливого шепота, который сводил его с ума, когда он был в ней?

Раздавленный горем и внезапностью всего случившегося, Колин стоял посреди Гуманной аллеи, прижав руку к ноющему сердцу. О, Шанталь!

Он больше никого никогда не полюбит!

Глава 1

Три с половиной года спустя…


Сэру Колину Ламберту казалось, что нянчить ребенка будет весьма просто. В конце концов, каждый день не только умные, но и дураки воспитывают своих детей. Ну, если, конечно, не считать его отца, который оставил своего отпрыска на пороге тетушкиного дома, но ведь и Колин вырос вполне нормальным человеком.

Значит, не так уж это и сложно, не правда ли? Он был, образованным молодым человеком, кто-то даже называл его блестящим ученым. В конце концов, за работу его наградили рыцарским титулом. Более того, у него на глазах рос младший кузен — сущее наказание, — так что, можно сказать, опыт общения с детьми у него имеется.

Тогда объясните, почему он не может уследить за одной маленькой девочкой?

Раньше ему казалось, что все окажется проще. Когда Эйдан и Мэдлин отправились в свадебное путешествие, Колин на радостях решил оставить безопасные стены клуба, включая все его удобства и персонал с неограниченным запасом терпения, и окунуться с головой в отцовские хлопоты.

Которыми он на сегодняшний день был сыт по горло благодаря неустанным стараниям малютки Мелоди.

Когда он подумал, что Эйдан и Мэдлин заберут малютку Мелоди с собой, то не смог смириться с этой мыслью. Он и раньше был одинок, но теперь все стало еще хуже; отца и тетушки давно нет, кузены заняты своими семейными проблемами, Эйдан уехал с Мэдлин, а Джек… Джек недоступен.

Колин уже так много потерял, что не мог позволить себе потерять еще и Мелоди. Это было нечто большее, нежели простой страх одиночества. Он любил ее как отец, а не как добрый дядюшка.

Ведь вполне может статься, что это его дочь. Ее возраст как раз совпадал по времени с бурным романом между ним и Шанталь. И тогда тот факт, что малышка жила с нянькой, приобретал новый смысл. Известная актриса едва ли смогла бы растить незаконнорожденного ребенка, находясь в лучах славы. Мелоди немного походила на Шанталь. У нее были те же синие глаза и черные волосы, но более мягкие черты лица, чем у матери. А то, что Мелоди оказалась такой умницей, еще больше указывало на возможное отцовство Колина.

Разумеется, Колин сделал запрос в лондонский театр, где Шанталь выступала четыре года назад. Он выяснил, что Шанталь не только сменила Лондон на Брайтон, но и на несколько месяцев оставила сцену, и случилось это вскоре после того, как они расстались. Как ему сказали, у нее разыгрался ревматизм.

Теперь все стало на свои места. Ясно как дважды два, что Мелоди — дочь Колина.

Тут же его осенило, что раз такое дело, то не за горами тот день, когда Шанталь вернется к нему.

Это наполнило его существование смыслом — Мелоди уже его, Шанталь наконец-то станет его, это ли не жизнь! Совсем как у Эйдана и Мэдлин. А там появятся и еще ребятишки, целая куча, и глядишь — старый пустой дом на Тамсинвуд снова наполнится голосами.

Теперь Колин в состоянии укутать ее в шелка и кружева, искупать в алмазах. Он будет засыпать в ее объятиях, и просыпаться, уткнувшись лицом в ее волосы, прижавшись своим телом к ее соблазнительным изгибам…

Будучи человеком здравомыслящим, на этот раз он отбросил в сторону все трезвые доводы и решил отправиться вместе с Мелоди в Брайтон в надежде найти заблудшую мамашу.

Правда, для этого ему сначала следовало отыскать Мелоди!

— Мелли! Мелли, озорница, немедленно вылезай, я ведь знаю, что ты прячешься от меня где-то здесь!

Разумеется, она и не подумала вылезти. С чего бы вдруг? Он столько раз наблюдал, какими идиотами выглядели другие взрослые, когда искали повсюду своих детей, и вот теперь он сам оказался на их месте. Дети не такие несмышленыши, как может показаться на первый взгляд. Уговорить их вылезти из укрытия — все равно, что пытаться выманить с дерева кошку, на которую снизу лает пес.

Ну и ладно. Колин вздохнул и устроился под кроной вышеупомянутого дерева. И вдруг его слух уловил едва слышное постукивание крохотных каблучков. Сверху на него посыпалась кора. Колин раздраженно стряхнул ее и, прикрыв глаза рукой, посмотрел вверх, сквозь зелень листвы, через которую пробивалось солнце.

Если уж суждено застрять на обочине дороги, не в состоянии поймать и усадить обратно ребенка, который в очередной раз отпросился в кустики… что ж, лучше это произойдет в таком чудесном месте. Даже если поездка протяженностью в один день длится уже вторые сутки.

Колин с гордостью посмотрел на свой новый экипаж последней модели с откидным верхом, на который он потратил немалую часть денег отца. С этаким транспортным средством можно пустить пыль в глаза в любом городишке. Лакированный корпус, играющий на солнце красным огнем. Золоченые колесные арки и ручки дверей. Черные кожаные сиденья, отороченные бархатом цвета слоновой кости. Одним словом — само совершенство. А если еще учесть вороного красавца Гектора, запряженного в кабриолет, то просто слов нет.

Красивая вещь. Эйдан нашел бы ее совершенно непрактичной.

Подумав об этом, Колин усмехнулся. Эйдана здесь нет.

Однако он сам и Мелоди здесь, и здесь они останутся до конца дня, если, конечно, он не снимет ее с дерева.

— Я тут подумал, Мелли, может быть, нам перекусить… как раз время ленча… — Он не закончил фразу. — Тебе, похоже, неинтересно. — Колин поддел носком ботинка пучок травы. — Или все же интересно?

Тишина. Она, несомненно, проголодалась, но упрямство не позволяло ей сдаться.

Нужна приманка получше.

Колин всхлипнул. Неужели? Неужели ему снова придется рассказывать истории про пиратов? Он их рассказал уже больше, чем самих пиратов встретишь на всем белом свете. Если ему снова придется во всех подробностях рассказывать о том, как провинившихся на борту протаскивают под килем, то он потеряет остатки рассудка.

Что ж, видно, придется.

— Видишь ли… я тут подумал, что у пиратов на ленч…

— Рыба.

Его малютка проговорилась, выдав свое местонахождение. Колин улыбнулся:

— Ну, разумеется, как же я сам не догадался. Надо думать, они едят много рыбы. — Колин забубнил что-то неразборчиво. — А что же они едят на завтрак? Жаль, что у них нет яиц.

— Рыбьи яйца.

Колин подавил смех.

— Ах да! Почему бы и нет?

Сверху снова посыпалась кора. Каблучки застучали ближе. Колину захотелось подпрыгнуть и поймать ее, но за последние полтора часа он хорошо усвоил урок: Мелоди, несмотря на то, что ей едва минуло три года, чувствовала себя на высоте, как птица в небе.

Поэтому он, вздохнув, принялся в сотый раз рассказывать пиратскую историю:

— Давным-давно в открытом море (будь оно неладно, это открытое море) плыл огромный пиратский корабль. На носу корабля кровью праведников были написаны буквы, которые гласили… — Колин сделал паузу.

— «Бесчестный грабитель»!

— «Бесчестный грабитель», — подтвердил Колин и принялся рассказывать дальше. Кровь лилась рекой, а гора тел росла с каждой минутой. Где-то после третьего килевания он понял, что его маленькая разбойница таки спустилась с дерева и как ни в чем не бывало сидит на траве позади него.

На коленях у нее лежала Горди Ева: уродливое творение из тряпок и пуговиц, которое Мелоди почему-то называла куклой. Горди Ева смотрела на него чернильными глазенками, и весь ее вид выражал недоверие.

— Привет, — осторожно произнес Колин.

Мелоди моргнула и посмотрела на него своими огромными голубыми глазами. Ее темные кудряшки украшали листья и кусочки коры.

— Я есть хочу.

— А я нет. — От собственных рассказов у него разыгралось воображение и его слегка подташнивало. Если бы кто-нибудь из его коллег-ученых послушал, какую ахинею он тут несет…

Впрочем, этого все равно никогда не случится.

Он встал и отряхнулся.

— Что ж, город Брайтон всего в нескольких милях. Грузитесь на борт, Капитан Мелли.

С этими словами Колин посадил визжащую от восторга Мелоди на плечи и зашагал к кабриолету. Гектор в нетерпении перебирал ногами, выщипывая остатки газона по краю дороги. Колин посадил Мелоди в коляску, а сам влез на козлы.

Гектор, позабыв про траву, пустился легкой рысью.

Как же удобно, думал Колин, что в это путешествие они отправились вдвоем. Никаких слуг, никаких болтливых компаньонов. Никто не говорит, когда ты должен остановиться, когда ехать…

— Дядя Колин, мне надо выйти!


Пруденс Филби раздраженно бросила на пол гримерки сумку с принадлежностями для шитья. Черт бы побрал эту Шанталь! Она закрыла лицо руками, пытаясь унять растущую панику, от которой кровь стыла в жилах.

— Она не собирается возвращаться? — спросила она у администратора, хотя ответ знала заранее. — Ты в этом уверен?

Полный мужчина вздохнул и сказал с сожалением в голосе:

— Она укатила. Сказала, что влюблена в этого денди, и след ее простыл. Я бы не взял ее обратно, даже если она вернется. Шанталь Маршан, безусловно, одна из самых красивых актрис Англии, но она настоящая с… — Он кашлянул в кулак. — Она заноза в заднице, вот кто она такая! Из последних десяти выступлений она играла только в двух. То у нее болит голова, то ей скучно, то ей постановка не нравится.

Это было чертовски точное описание Шанталь, за исключением того, что он забыл добавить эпитет «язва». Пруденс обвела взглядом беспорядок в комнате. Вид у комнаты был такой, будто по ней прошелся торнадо, вооруженный десятком ножниц. Все было испорчено.

Будь ты проклята, Шанталь!

Эта комната была домом для Пруденс последние два года, эта да еще костюмерная, где она шила костюмы. Темным, мрачным, Заваленным барахлом, но все же домом.

Пруденс проводила здесь времени больше, чем в крохотной съемной комнатушке, которую делила с младшим братом, Эваном. Развал в гримерке был прямым ударом по ней, она знала это.

Пруденс бросила взгляд через плечо на администратора и попыталась улыбнуться. Она сказала, идеально подражая нетерпеливым ноткам Шанталь:

— Сами выходите на сцену, сэр, у вас ведь талант играть настоящих с…

Он улыбнулся и сочувственно покачал головой:

— Не пытайся подлизаться ко мне, Пруденс, у тебя это не выходит. Я не найду для тебя другой работы. Все в труппе знают, что портниха ты так себе. Единственная причина, по которой тебя держали здесь так долго, — это потому что ты единственная могла найти общий язык с Шанталь.

Пруденс покорно кивнула.

В действительности она не отличалась завидным терпением. Просто прекрасно понимала, что единственный способ прокормить себя и двенадцатилетнего Эвана — это терпеть несносный характер Шанталь, ее оскорбления и летящие в тебя с завидной регулярностью бьющиеся предметы! Другие костюмеры и портные помогали ей с более сложной работой, в благодарность за то, что им самим не приходится иметь дело с дьяволом в юбке.

Но всему пришел конец. Шанталь уехала, не заплатив ей за месяц работы, и теперь в карманах у Пруденс не было ничего, кроме ниток и запасных пуговиц.

Она даже не могла продать костюмы, потому что Шанталь в ярости разрезала их на мелкие кусочки.

Администратор ушел, оставив ее один на один с будущим, которое не сулило ей ничего хорошего. Здесь, в Брайтоне, это была единственная работа, на которую ей удалось устроиться. Никому не требовалась девушка без опыта работы и не имевшая рекомендательных писем. Разве что податься на производство, где трудятся разнорабочие.

Чемодан казался еще тяжелее от осознания жестокой и неумолимой правды. Ей придется работать на заводе. Оставалось лишь надеяться, что удастся выбраться оттуда живой.

Все костюмеры в театре рассказывали ужасные истории. Работа на производстве была тяжелой и вредной для здоровья. Девушки примерзали к станкам зимой и падали в обморок от жары и духоты летом. Жестокий мастер цеха все время приставал и не желал слышать отказа. В станках отрезало пальцы и отрывало руки, но закона над владельцами заводов не было. Однако, несмотря на все ужасы, стоило одной девушке утратить способность работать, как на ее место тут же просилась другая.

Лучше уж она пойдет, чем Эван. Дети, вошедшие в двери завода, не доживали до своего следующего дня рождения. От одной мысли об этом на ее глаза наворачивались слезы.

Она ведь гораздо сильнее, чем могут подумать люди, глядя на ее хрупкую фигуру и большие глаза. Кроме того, раз уж ей удалось вытерпеть все злые причуды Шанталь, то она выдержит что угодно!

Лишь бы не возвращаться домой.

Глава 2

Злой и уставший Колин наконец добрался до Брайтона. И тем не менее, завидев на пляжах толпы взрослых в идиотских купальных костюмах и сонмище обгоревших на солнце детей, он едва не развернул экипаж в обратном направлении.:

— Май в Брайтоне. И о чем я только думал?

Он думал лишь о том, как вновь увидит чарующие формы Шанталь. Какая она красивая, нежная, деликатная и любвеобильная… ну эти, конечно, если не обращать внимания на некоторые недостатки.

Однако не стоит терять время на праздные мечты, Шанталь ждет! Колин взмахнул плетью и направил растерявшегося было Гектора в нужном направлении.

Как оказалось, Шанталь не ждала его вовсе.

В театре Брайтона Колин смотрел, беспрестанно моргая, на потертые бархатные сиденья да на облупившуюся позолоту канделябров, терявших свое очарование при дневном освещении. Затем повернулся к тучному типу, уверявшему, будто он является администратором. Мелоди стояла между ними, держась за штанину Колина и оглядываясь по сторонам с нескрываемым благоговением.

А вот Горди Ева, которая свисала из свободной руки своей маленькой хозяйки, не выглядела такой очарованной.

— Она не вернется? — спросил Колин. — Вы уверены?

Мужчина ухмыльнулся:

— Сговорились вы, что ли? Одно и то же спрашиваете. Не вернется она, да и я не желаю, чтобы она возвращалась. Впрочем, едва ли ее примут в любом другом театре города. — Взмахнув руками, как это обычно делают итальянцы, он развернулся и побрел к выходу, недовольно бормоча что-то себе под нос.

Ноги не держали Колина, он медленно опустился на край сцены. Что ж, в театре хотя бы темно и прохладно, не то, что на пыльной, пронизанной солнцем дороге. Мелоди комфортно пристроилась у него на колене, положив голову ему на грудь. Колин обнял ее одной рукой и поцеловал в темные кудряшки.

— Дядя Колин, я устала. Я хочу обратно, в клуб «Браунс». Я хочу к Мэдлин и дяде Эйдану, и в свою комнату, и в сад, и еще… — Мелоди уснула быстро и неожиданно, как и всегда. Девочка признавала лишь две ипостаси: «вперед» и «спать».

Колин сейчас тоже не отказался бы от мягкой кровати с чистыми простынями. Неужели все зря? Ради чего он терпел долгие утомительные часы в дороге, бесконечные остановки из-за особенностей детской физиологии, сотни килеваний и обезглавливаний? '

На секунду ему захотелось самому стать трехлетнем ребенком, чтобы вскочить на сцену и затопать и заголосить от злости.

— Ну, уж нет! Никуда я не пойду, и черта с два вы меня заставите!

Колин посмотрел в том направлении, откуда раздавался голос, машинально прикрыв Мелоди уши, чтобы девочка не слушала грубых слов. Его действия были продиктованы, не столько желанием защитить юное дитя, сколько необходимостью ограничить ее и без того богатый словарный запас. Ему и так приходилось уже несколько раз краснеть за девочку в течение их путешествия.

Из-за кулис на сцену выскочило худенькое создание, топоча по дощатому полу ботинками, которые были явно велики, размахивая кулачонками, которые не мешало бы отмыть для начала, и угрожающе кривя личико, которое давно не видело мыла. Существо уставилось на Колина горящими глазищами.

— Чего вылупился, аристократ чертов?

Колин в недоумении смотрел на это воплощение вульгарности в миниатюре. Существу было не более двенадцати лет от роду, да и эти двенадцать лет явно дались ему с трудом. Серые глаза излучали слишком много боли и слишком мало детской радости.

Колин стряхнул оцепенение. Давно ли он стал сострадать детям?

— Я ищу Шанталь Маршан, — сообщил он мальчишке.

— Какая жалость! — сказал мальчишка и сплюнул. — Еще один расфуфыренный малый решил ухлестнуть за Ее Светлостью!

Внимание Колина привлекла тень за приоткрытым занавесом. Он увидел фигуру, согнувшуюся в три погибели, хотя и не без грации. Девушка раскладывала что-то на полу сцены, затем она выпрямилась и развела руки, словно танцовщица. В полумраке Колин разглядел хрупкую женщину с полной грудью. Какие формы!

Она опустила руки на бедра. Эта поза лишь подчеркнула ее тонкую талию.

Просто превосходно. Колин прикрыл глаза рукой, чтобы рассмотреть ее лицо. Неужели Шанталь?

Раздался низкий бархатистый голос:

— Оставь в покое этого «расфуфыренного малого», Эван. Он не виноват, что его угораздило родиться идиотом.

Колин так увлекся приятными размышлениями по поводу бархатистого тембра и форм той, кому этот тембр принадлежал, что не сразу сообразил, как его оскорбили. Вдобавок ко всему, судя по использованным при этом выражениям, сделала это девушка низкого социального статуса, совсем «не ровня ему». Он удивленно хлопал ресницами.

И все же ему не терпелось взглянуть на нее, когда она выйдет на свет. Если ее личико столь же привлекательно, как голос и фигурка, что ж… придется пересмотреть свои вкусы.

Она вышла на дневной свет, лившийся из двойной двери распахнутой настежь в сторону моря. Колин почувствовал разочарование. Не то чтобы она была непривлекательна… скорее, несколько простовата. У нее были мелкие, невзрачные черты лица, которые не соответствовали его представлениям о женской красоте. Вот только огромные серые глаза… от которых он не смог оторвать взгляда.

Такие же, как у мальчишки, между прочим. Сын?

Девушка смотрела на него, изогнув одну бровь. В какой-то момент ему почудилось, будто она знает буквально все, что он только что о ней подумал.

Затем она сунула в руки мальчишке узел.

— Эван, у нас нет выбора. Пойди и спроси у кучера, согласится ли он провезти нас на крыше за шиллинг.

— Нет у нас никакого шиллинга, — фыркнул Эван.

Она повернулась и демонстративно посмотрела на Колина.

— Будет.

Эван угрюмо побрел к выходу, бросив на Колина взгляд, полный обиды и возмущения.

Девушка подошла к Колину и, остановившись в двух шагах, посмотрела на Мелоди у него на коленях.

— Вам еще повезло, — сказала она, подбородком указав на девочку. — Легкий возраст.

От одной мысли о том, что дальше будет только хуже, Колину стало не по себе.

— Правда?

Девушка подобрала полы пышной юбки и села рядом. Ее поношенные ботинки смотрелись нелепо рядом с его дорогими туфлями из телячьей кожи.

— Уж поверьте моему опыту. Сейчас она уверена, что это вы повесили луну на небо. А станет чуть выше, и все, что вы от нее услышите, — это что вы ни черта не смыслите в жизни.

Колин с тревогой посмотрел на кудрявую макушку Мелоди.

— А если я все же смыслю?

— Не имеет значения. Ее вы в этом все равно не убедите. — Она пожала плечами. От этого жеста ее груди маняще колыхнулись под блузой. Колин вздохнул.

Она покачала ногами в нерешительности.

— Так… — сказала она, поддерживая разговор. — Вы ищете Шанталь?

Колину пришелся не по душе ее фамильярный тон.

— Вы хотели сказать — мисс Маршан?

Костяшки пальцев девушки побелели от напряжения, но ответ был учтивым.

— Простите, папаша, просто мне показалось, что вам будет интересно узнать, в каком направлении отбыла «мисс Маршан».

А, ну наконец-то он сдвинулся с мертвой точки. Ему нужны сведения, и эти сведения ему готовы уступить за не которую сумму денег. Что ж, у него было несколько монет достоинством в шиллинг.

— И сколько мне это будет стоить?

Она бросила на него косой взгляд.

— Пять монет.

Колин фыркнул:

— Ну-ну.

— Тогда три.

— Три шиллинга или три фунта?

Ее губы сложились в улыбку, а во взгляде проскользнуло уважение.

— Шиллинга, полагаю.

Колин пожал плечами. В конце концов, это всего лишь деньги, и, похоже, ей они действительно нужны.

— Будем считать, что сделка состоялась. Так где она?

— Тогда раскошеливайтесь, деньги вперед.

Колин запустил руку в карман плаща и извлек на свет божий три монеты достоинством в шиллинг каждая.

— Пожалуйста, можете поглядеть. А я погляжу, что вы мне предложите. Выкладывайте.

Она повела бровью и кашлянула в кулачок:

— Ну, вот еще, я вам все расскажу, а вы меня без гроша оставите.

— Хорошо, тогда я задам три вопроса, и за каждый ответ вы получите по шиллингу. Идет?

Она пристально посмотрела ему в лицо и пожала плечами:

— Хорошо. Только все равно ведь обманете.

Колин покачал головой. Весьма занятная женщина. — Почему я вообще должен платить вам за информацию? Откуда мне знать, что вы знакомы с Шанталь?

— Меня зовут Пруденс Филби, и я личный портной и гример мисс Шанталь Маршан. К вашим услугам.

Она улыбнулась и элегантно поклонилась. Дьявол, а она грациозна. Жаль, что не вышла личиком. Да еще с пацаном… впрочем, в любом случае он здесь ради Шанталь.

Он бросил монету в ее протянутую ладонь.

— Видите, я джентльмен и держу слово. — Она лишь фыркнула в ответ. Тогда он продолжил: — Второй вопрос. — В голове возник образ парнишки. Он так похож на мать, что сложно разглядеть в нем черты отца. Кто отец Эвана?

Постойте, он же не это хотел спросить.

Она побледнела и отодвинулась подальше.

— А зачем вам знать?

Колин кашлянул и постарался не краснеть.

— Я здесь задаю вопросы. Кто отец вашего ребенка?

Она прищурилась.

— Он умер.

— Так вы вдова? — Ну, чего он прицепился к бедной женщине? Должно быть, все дело в Мелоди и в том, что ее бросили…

Она смотрела на свои чистые, но очень старые ботинки.

— Я не была замужем.

Повисло неловкое молчание.

— Ладно, меня это не касается.

Она поджала губы и бросила на него недовольный взгляд.

— Он мне младшим братом приходится, папаша.

Да она смеется над ним.

— A-а, ну тогда приношу свои извинения. — Он бросил в ее ладонь еще один шиллинг, чувствуя себя последним идиотом. Это ему за праздное любопытство. — Третий вопрос: где сейчас Шанталь?

Пруденс пожала плечами:

— Этого я не знаю. Она никому не сказала, да и немудрено, учитывая, сколько денег она задолжала всему городу.

Итак, Шанталь погрязла в долгах. Странно, ведь ее всегда окружали богатые мужчины, которые за одну ее улыбку были готовы сорить деньгами.

— Но я знаю, с кем она сбежала:

— Она сбежала с каким-то… с мужчиной? — Колин почувствовал укол ревности. — С кем?

— С лордом Бертрамом Ардмором. Такой, с розовыми кружавчиками на лацканах.

— Лорд Берти? — Мелоди на его коленях вздрогнула, и Колину пришлось перейти на шепот, полный негодования. — Этот сопливый щенок?!

Пруденс пожала плечами и протянула руку.

— Шанталь говорила, что они хорошо смотрятся вместе.

Устав от ее фамильярного тона, Колин тяжело вздохнул и бросил в протянутую ладошку последний шиллинг.

— Бог ты мой, прыщавый Берти.

Пруденс ухмыльнулась:

— Не принимайте на свой счет, папаша. Шанталь не пара этому лорду Берти. Слишком он смазливый, если вам интересно мое мнение.

— Я знаю. — Колин закрыл глаза, плечи его поникли. — Потому-то так гадко на душе.

Взгляд мисс Пруденс Филби сделался холодным.

— Что ж, тогда поспешите. Отправляйтесь в путь немедля. Она хотела женить его на себе.

Женить? Неужели Шанталь, в самом деле, решила выйти замуж за этого…

Но тут Колина словно обухом по голове ударило.

Что, если Шанталь выйдет за другого? В лучшем случае ему разрешат воспитывать Мелоди, признав ее незаконнорожденной дочерью. Это бросит тень на будущее девочки, на всю ее жизнь. Даже если он вырастит ее в лучших традициях, свет никогда не примет ее в свой круг.

В худшем же случае — и от одной мысли об этом у него сжималось сердце — Шанталь заберет у него Мелоди, чтобы жить вместе с новоиспеченным муженьком. Мелоди станет называть другого мужчину папой, и Колин вынужден будет позволить этому случиться ради Мелоди, ради ее будущего, ради ее чести.

Он потеряет ее навсегда.

Колин крепче прижал к себе кроху, и Мелоди протестующе забормотала во сне.

Если Шанталь действительно решила выйти за другого, то время и в самом деле не ждет. Но как он сможет путешествовать с Мелоди на руках?

О том, чтобы бросить ее, не шло и речи.

Мисс Филби подобрала второй узел с вещами.

— Ладно, папаша, мне пора на дилижанс. В Брайтоне для меня работы нет. Мы с Эваном отправляемся в Лондон.

Он вспомнил, что она сказала брату, и заморгал.

— Вы собираетесь проделать весь путь до Лондона на крыше почтового дилижанса? Это весной-то? Да вы с братом скончаетесь по дороге.

Колин посмотрел на хрупкую женщину, что стояла перед ним, — женщину, у которой был опыт общения с детьми и которая могла помочь ему найти Шанталь, — и в голову ему пришла блестящая, просто потрясающая мысль.

— Мы с Мелоди ищем Шанталь, но конечная цель нашего путешествия — это Лондон. Почему бы вам, не отправиться с нами?

Глава 3

Пруденс замерла, а мистер Ламберт выжидающе смотрел на нее.

— Я не знаю, сколько зарабатывают нянечки, — заметил Колин. — Как насчет пяти фунтов, которые вы упоминали ранее? Столько хватит?

Пять фунтов? Пруденс не верила своим ушам. «Может, я схожу с ума? Нет, я точно схожу с ума, потому что собираюсь принять это странное предложение».

Она покрепче сжала зубы, чтобы слова согласия, уже вертевшиеся на языке, не сорвались раньше времени. Она нащупала пальцами три шиллинга в кармане. Если экономить, то хватит, чтобы доехать до Лондона и найти скромный кров над головой и простую еду на неделю. За это время она найдет работу.

Если повезет.

Пять фунтов.

Богатство. Хлеб и мясо. Безопасное и тихое жилье с настоящей постелью. Тепло. Не на день, не на неделю. На месяцы. Если она сама не станет, есть мясо, то ей удастся растянуть эти деньги на год.

Пять фунтов лишь за то, чтобы присматривать за одной маленькой девочкой. О небеса!

Пруденс подняла глаза на красивого мужчину, который стоял перед ней. Кто такой этот мистер Ламберт? Такие, как он, не нанимают нянечек. У таких типов есть те, кто велит тем, кто нанимает нянечек. Такие, как он…

Плечи широченные, застят свет, что льется из окон. Ростом под потолок. Зеленые глазищи горят озорным огнем, а потом вдруг как вспыхнут чем-то темным, глубоким. Его ухоженные руки, бережно прижимающие маленькую девочку, большие и сильные…

Пруденс вдруг поняла, что от его вида у нее на макушке встают дыбом волосы.

И это еще что. От прищура его зеленых глаз, которые, казалось, все время смеются над тобой, ее соски напряглись.

Пруденс скрестила на груди руки. Такие, как он, привыкли к тому, что женщины сами падают к ним в постель. Он ведь, похоже, и не подозревает, какой эффект производит его внешность на женщин.

Ведь он нанимает ее в услужение. Он, возможно, и не думает о ней как о человеке, тем паче как о женщине. Таки ей не стоит думать о нем как о мужчине!

Не следует соглашаться на эту работу, раз он имеет на нее такое влияние. С другой стороны, что страшного случится, если за работу тебе заплатит такой красавчик? Ей ведь предстоит стать няней, а не содержанкой.

— А какие именно обязанности мне предстоит выполнять?

Колин удивленно моргнул.

— Ну-у… вам придется заботиться о Мелоди, следить, чтобы она не шалила и…

— И?..

Колин забеспокоился.

— Вы лазаете по деревьям?

Пруденс рассмеялась. Едва ли он собирался падать с деревьев, разве что со столба на ярмарке.

— Да, я неплохо лазаю, хотя до Эвана мне далеко.

Колин просветлел лицом.

— Просто превосходно! — Он посмотрел на милое дитя, дремлющее у него на коленях. — Мелоди очень целеустремленная девочка… когда бодрствует.

Вьющаяся черная прядка упала на круглую розовую щечку. Малышка не слишком-то походила на мистера Ламберта. С другой стороны, и они с Эваном не были копией своего отца. Они были копией мамочки.

— Могу я спросить, сэр, где ее мама? — Что же все-таки за человек этот мистер Ламберт, если путешествует с маленькой девочкой по всей стране в поисках Шанталь Маршан?

Колин не нахмурился в ответ на бестактный вопрос, лишь чуть заметно улыбнулся одними глазами.

— Это так важно?

Все ясно. Не ее ума дело. Ей плевать на этого идиота и на его отношения с Шанталь. Пруденс гордо вздернула подбородок. Она будет нянчиться с его ребенком и с улыбкой примет сумму впятеро превышающую обычное вознаграждение. А укоры совести заткнет куда подальше.

Пять фунтов плюс дорога до Лондона, пусть и в объезд. Не говоря уже о возможности настигнуть Шанталь, вывернуть ей руку и заставить платить по счетам. Пруденс зловеще улыбнулась. Одно это стоило ее согласия.

Она протянула руку:

— Что ж, сэр, думаю, в таком случае мы договорились. Колин автоматически ответил, хотя не привык пожимать руку женщине. Стоило ее теплой крохотной ладошке коснуться его, как Колина словно молнией ударило. Они еще стояли какое-то время, зеленые глаза смотрели в серые.

«Этот взгляд, словно холод дождливого неба».

Ему вдруг нестерпимо захотелось постоять под дождем. Затем она потянула свою руку назад, и он пришел в себя от наваждения. «Идиот чертов, что ты делаешь?»

— О-о, простите, ради Бога, я просто… задумался! Пруденс подозрительно повела бровью. Он ее не винил.

Должно быть, устал больше, чем подозревал. Он сжал ладонь, удерживая тепло ее руки.

— Я подумал, что нам лучше не задерживаться, если мы хотим попасть в гостиницу до темноты.

Пруденс поджала губки.

— Но мы можем выехать и утром.

Колин покачал головой.

— Хорошо. Я только схожу за Эваном. Мы уже собраны. — Колин переложил Мелоди на другую руку, и она тут же уютно устроила голову на его плече, так и не проснувшись. Дьявол, о мальчишке он как-то совсем забыл. Как они все поместятся?

Впрочем, что скакать вдвоем с Мелоди, что в тесной компании, ему уже все равно. Едва ли он выдержит еще пару дней такого путешествия.

Пруденс отогнала сонливость и отправилась за Эваном.

У нее было такое чувство, что ему не понравится соглашение, которое она заключила. Эван временами бывал ужасно упрям. Пруденс никак не могла понять, почему они с ним такие разные.


Мужчина стоял в полумраке театрального зала и наблюдал, как администратор командует установкой декораций на сцене.

Мужчина не двигался и не пытался подозвать кого-нибудь к себе, но вскоре тучный администратор сам почувствовал его присутствие и подошел к посетителю.

Мужчина внимательно посмотрел на администратора, прежде чем заговорить:

— Вы не сказали ей, что я здесь. Почему?

Администратор сглотнул.

— Ее вроде как нет.

Мужчина в тени глубоко вздохнул.

— Хотите сказать — сбежала?

Администратор приложил грязный носовой платок к виску.

— Уже дня два как ее нет. Ни записки не оставила, ничего.

Мужчина задумался.

— Это, как я понимаю, факты. Но ведь есть еще и слухи.

Администратор поморщился:

— Если верить слухам, то она сбежала с парнем… запамятовал его имя…

— А вы постарайтесь вспомнить.

— Я слышал только, что его называли Берти. — Администратор прятал глаза. — Просто Берти.

Что ж, неплохо для начала. Этот Берти — парень явно богатый, иначе его ненаглядная Шанталь не стала бы с ним путаться. Возможно, что из благородных. Их мир даже теснее мира преступного. А в маленьком мирке искать просто, если знаешь имя.

— Берти.


Колин гнал лошадей во весь дух.

Не так-то просто было разместить тюки новых пассажиров в небольшом багажном отделении кабриолета. Да и кожаное сиденье оказалось недостаточно широким для троих пассажиров. Но как бы там ни было, довольно скоро шумные улицы Брайтона остались позади, а карета взяла курс на север в сторону города Бейзингсток. Город сменился пригородной зоной, а та, в свою очередь, сельским пейзажем.

— Сэр, позвольте узнать, вы что, проделали весь путь из Лондона в этом экипаже?

— Да. — Колин любовно погладил борт коляски. — Красивая, правда?

Ответа не последовало. Тогда Колин посмотрел на Пруденс:

— Вам так не кажется?

Мисс Филби поджала губки:

— По мне, так нет. Просто…

— Что — просто? Если вам есть что сказать, так говорите. Ее глаза вспыхнули, и она приняла вызов.

— Несколько вычурно для семейного человека, не находите?

Колин выпрямился.

— Нет, на мой вкус, в самый раз. Кроме того, она очень функциональная.

Пруденс вздернула подбородок.

— Как вам будет угодно. В конце концов, это ваш экипаж. При дневном свете тени под глазами Пруденс стали особенно заметны. Она выглядела несколько бледной для жительницы приморья.

— Давайте лучше поговорим о вас, — сказал Колин. — Вы сами из Брайтона?

Пруденс смотрела в поля, которые они проезжали.

— Мы с Эваном здесь родились. И нигде больше не бывали.

— Вот оно что. — Колин подумал о том, как много на своем веку повидал он. — Тогда вам двоим, должно быть, интересно прокатиться с нами.

Пруденс посмотрела на него, изогнув аккуратные рыжевато-коричневые брови.

Колин усмехнулся:

— Прекрасные поля? Прекрасные овцы?

Пруденс поморщилась.

— Я вне себя от восторга, — сказала она голосом, лишенным всяческих интонаций.

Колин расхохотался, Пруденс улыбнулась в ответ, обнажив на секунду ровные белые зубы. На какое-то мгновение простота ее черт растворилась в улыбке. Он окунулся в озера ее серых глаз и пропал там. Ему вдруг показалось, что они всегда ехали вот так, все вместе, с Мелоди, смирно сидящей у нее на коленях. У Пруденс были умные глаза и добрая улыбка.

Неожиданно колесо кабриолета угодило в ухаб, и экипаж резко накренился. Пруденс упала на Колина. Тот подхватил ее и Мелоди, сам едва не слетев при этом с сиденья.

— Держитесь!

Только мгновением позже Колин понял, что держит Пруденс не за руку, а за мягкую грудь. Пруденс ахнула и, опершись ладошкой о его бедро, отодвинулась как можно дальше. Колин почувствовал, как ему стало сладостно от ее прикосновения.

Они отстранились и замерли.

— Простите! — Колин сглотнул. О Боже! Как неловко получилось. Ощущение ее большой, тяжелой и такой мягкой груди жгло ему ладонь. Он сжал пальцы, чтобы сохранить память о случайном, но таком сладком моменте.

— Простите, сэр! — Пруденс была в ужасе. Она сидела, прижав к себе Мелоди, словно щит. Малышка хихикнула.

— Горди Ева хочет еще!

Горди Ева была не одинока в своем желании. Пруденс спрятала покрасневшие щеки в кудряшках Мелоди. Из головы не шел тот момент, когда она случайно коснулась через ткань брюк его естества.

Больше не было милой болтовни. Оба сидели молча, соблюдая осторожность, яростно сопротивляясь упрямой карете, которая раскачивалась из стороны в сторону, пытаясь соединить их на краткий миг снова.

Пруденс сидела посередине с крошкой Мелоди на руках. Она прижала к себе малышку одной рукой, а другой вцепилась до боли в пальцах в кожу сиденья. Мелоди не возражала. Все, что угодно, лишь бы быть ближе к Эвану, к которому Мелоди прикипела, едва увидела, хотя последнему это и не нравилось.

А Пруденс прижимала к себе маленькую девочку так, словно делала это всю жизнь. Ей и самой было удивительно, как всего за несколько часов она привыкла к малютке. Впрочем, она и Эвана полюбила сразу же, едва тот появился на свет, и ухаживала за ним, словно за своей любимой куклой. Мама с трудом могла оторвать старшую сестру от брата, чтобы проявить и свою заботу.

Что ж, нельзя так привязываться к чужому ребенку, каким бы очаровательно милым тот ни был. Это лишь работа, за которую ей платят, она не сможет остаться с малышкой навсегда.

Нет, нужно держать дистанцию, работать профессионально: быть доброй, но не проявлять любви. Она ведь не мать Мелоди.

А кстати, кто ее мать? Мистер Ламберт, кажется, говорил что-то о том, что он лишь присматривает за ребенком. Но это еще ни о чем не говорит. Возможно, он взял Мелоди из приюта, а может быть, она его дальняя родственница. Также не исключено, что Мелоди его родная дочь, рожденная вне брака.

Однако ее это никоим образом не касается. Главное — заботиться о ребенке. И заработать свои пять фунтов. Добраться до Лондона и продержаться еще чуть-чуть.

И тем не менее чудесным образом Мелоди оказалась очень милым ребенком. Несмотря на некоторый излишек энергии, она была умной и разговорчивой девочкой. Возможно, даже развитой не по годам. Эван в этом возрасте в основном тыкал пальцем и говорил на непонятном языке. Впрочем, временами он и сейчас ведет себя не лучше.

Пруденс улыбнулась и исподтишка взглянула на Эвана. Брат сидел рядом с извечным выражением смеси страдания и презрения на лице. Бедный мальчик столько перенес за свою короткую жизнь, что в его поведении и восприятии мира не было ничего удивительного. Да и ситуация, в которую они попали сейчас, была авантюрой с ее стороны: они покинули пусть негостеприимный, но привычный дом в компании незнакомого мужчины.

Мелоди заегозила, вырвалась из кольца ее рук и, нагнувшись вперед, заглянула в лицо Эвану. Приветливая улыбка осветила круглолицую маленькую мордашку. Эван лишь фыркнул, скорчил недовольную мину, бросил на флиртующую кроху раздраженный взгляд и отвернулся, вперив взор своих серых глаз в поле.

И тут Пруденс заметила одну любопытную деталь. Эван, который был недоволен повышенным вниманием к своей персоне со стороны малютки Мелоди и подозрительно относился к мистеру Ламберту, тем не менее, превосходно копировал манеру последнего держать себя: спина прямая, ладони на коленях. Пруденс сдержала улыбку, но Эван, видимо, поймал ее взгляд, потому как тут же откинулся на спинку сиденья и обиженно скрестил руки на груди.

Мистер Ламберт этого, разумеется, не заметил. Пруденс не смогла удержаться, чтобы не взглянуть тайком на него, опустив ресницы. Было в его внешности что-то, что никак не вязалось с общим образом. Он не кичился своим происхождением и не одевался словно павлин. Напротив, она находила его привлекательным и мужественным, быть может, чуточку мрачным для своего возраста.

Исходя из всего увиденного, Пруденс недоумевала, как Колину удалось так надолго удержать при себе Шанталь, ведь ее интересовали лишь власть и деньги, а внешность мужчины никогда не играла для нее главной роли. Неудивительно, что они все же расстались.

С точки зрения Пруденс, это было лучшее из всего, что случилось с мистером Ламбертом в его жизни.

К несчастью, дорога продолжала издеваться над Пруденс. Тело болело от многочисленных ушибов, а голова начала кружиться. Какая жалость, что Пруденс не успела воспользоваться заработанными монетами, чтобы сбегать перед дальней дорогой до рынка и купить хлеба с сыром. Как это типично для мелкопоместного дворянства — не думать об окружающих. Он-то, наверное, есть не хочет!

Сглотнув слюну, Пруденс сжала челюсти и все оставшиеся силы направила на то, чтобы думать о чём-нибудь другом.

Память вернула ее в далекие времена, где не было еще ни Шанталь, ни театра, ни тяжелого труда, за который платили гроши. Они всей семьей катались на таком же двухколесном экипаже. Пруденс сидела вместе с отцом на переднем сиденье, а мама с Эваном на коленях — сзади. По воскресеньям они катались по парку, ходили по музеям, а потом обязательно шли на Хай-стрит за покупками.

А затем, разумеется, память свернула к самому худшему дню в ее жизни, когда она услышала три страшных слова:

— Ваши родители умерли.

Глава 4

В один миг все изменилось. Пруденс и Эвана забрали к себе их новые опекуны мистер и миссис Троттер. Мистер Троттер был партнером отца по бизнесу и поверенным во всех его делах.

В присутствии Троттеров Пруденс чувствовала себя спокойно. Она не так много времени провела с ними, но знала их всю свою жизнь. Когда в первую ночь на новом месте она проснулась в слезах, то почувствовала рядом сжавшееся тело брата. Пруденс взяла Эвана за руку и отвела вниз, в надежде, что мистер и миссис Троттер найдут для них слова утешения.

Спустившись, Пруденс замерла на пороге гостиной. Миссис Троттер вязала, сидя на диване, а мистер Троттер курил трубку в кресле перед камином. Пруденс хотела запомнить этот момент, ведь с родителями она проводила так мало времени, что лишь смутные воспоминания роились в ее голове.

Миссис Троттер оторвалась от вязания и посмотрела на мужа поверх очков.

— Почему мы не можем забрать деньги теперь? — Ее голос звучал грубо, что не вязалось с теми добрыми интонациями, с какими она говорила раньше.

Мистер Троттер выпустил кольцо дыма изо рта.

— Потому что мы сможем получить их, лишь когда ему исполнится восемнадцать, дорогая.

— Но тогда он оставит все себе и не станет делиться с нами.

Мистер Троттер хмыкнул и улыбнулся:

— Станет, когда я до него доберусь. Он будет так напуган, что согласится на все. За те десять лет, что ему предстоит жить под моей крышей, я превращу его в покорное моей воле создание.

Миссис Троттер фыркнула.

— Пруденс поднимет шум, как только ты замахнешься на него.

— А Пруденс я отправлю в интернат первым же кораблем, если вздумает путаться у меня под ногами. А то и вовсе сдам в приют. Там полно неблагодарных девиц, которые зашли слишком далеко.

Миссис Троттер прищурилась.

— Отправь ее прямо сейчас, предложила она мужу.

— Почему?

— Потому что я вижу, что ты положил на нее глаз.

Он уставился в пол и затянулся.

— Чепуха.

— А я говорю, отошли ее прочь. Завтра же утром, слышишь? — Костяшки ее пальцев побелели от ненависти, спицы в руках затряслись. — Делай, как я тебе велела! Не забывай, что сигары и бренди ты покупаешь на мои деньги!

Еще одна затяжка. Из чубука трубки вырвалась струйка дыма.

— Что ж, дорогая, хорошо. Завтра ее здесь не будет. Пожалуй, в приют, как полагаешь? Из интерната она, чего доброго, сбежит.

Миссис Троттер улыбнулась, а спицы снова методично застучали друг о друга.

— Так-то лучше.

Сцена настолько ошеломила детей, что в темном холле Пруденс боялась даже пошевелиться, пораженная услышанным.

Троттеры оказались не просто жадными, они были порождением зла.

Родители оставили их на попечение ужасных людей. И теперь Эвана ждут побои и бесконечный страх, а Пруденс отправится на ближайшие годы в приют. Впервые за свои пятнадцать лет Пруденс поняла, что значит прийти в ярость.

Восьмилетний Эван, стоявший рядом с ней, потянул ее за руку обратно к лестнице.

— Мне страшно, Пруденс, — прошептал он.

Да, ярость… и страх. В спешке Пруденс вернулась в их комнату, оделась сама и помогла одеться брату, и они вышли через заднюю дверь незамеченными. Несколько часов ушло у них на то, чтобы найти дом человека, которому Пруденс доверяла. Это был юрист ее отца, мистер Генри.

Мистер Генри внимательно выслушал рассказ Пруденс, после чего велел подать карету. Уверенные в том, что справедливое возмездие правосудия обрушится на головы Троттеров, Пруденс и Эван поехали с мистером Генри обратно в дом.

Но когда на пороге дома Троттеров мистер Генри просто передал их новым опекунам, от шока и изумления Пруденс на какое-то время потеряла дар речи.

— Но я же вам говорила! Они будут бить Эвана. Им нужно его наследство.

Она посмотрела на взрослых, окруживших их кольцом. Лицо мистера Генри выражало сожаление, а Троттеры были в недоумении.

— Она сильно расстроилась из-за смерти родителей, — печально сказал мистер Генри.

— Это же надо, такое выдумать! — взволнованно сказала миссис Троттер.

— Я боюсь, она может оказать плохое влияние на брата, — заметил мистер Троттер.

Пруденс попятилась, схватив Эвана за руку:

— Нет…

— Что, если ее безумие передастся брату? — Миссис Троттер была просто образцом материнской заботы.

Мистер Генри вздохнул:

— Видимо, придется их разлучить.

Миссис Троттер прищурилась, но все же Пруденс успела заметить в ее глазах огонек триумфа.

— Что ж, если вы считаете, что так будет лучше для них обоих… — сказала она неохотно.

Пруденс сжала руку Эвана еще крепче, и они побежали. К двери, через коридор, со всех ног. Взрослые бросились следом, но Троттеры были людьми немаленькими, и в дверном проеме возникла неразбериха, кому пройти первому. Пруденс хватило сообразительности и силы духа, чтобы по пути схватить с подставки серебряную вазу, а с комода в прихожей перламутровую шкатулку, после чего они вырвались из дома и растворились в утренней толпе на улицах города.

Продажа украденных вещей выручила их на первое время. Очень скоро Пруденс поняла, что воспитанная и образованная девушка никому не нужна, а в помощницы скорее возьмут знакомую, которая едва может считать и писать.

Порой Пруденс казалось, что они все время от чего-то бегут. От предательства, от голода, от того дня, когда станет так тяжело, что ей придется вернуть Эвана Троттерам просто ради того, чтобы он мог выжить.

Кабриолет катился по дороге прочь от Брайтона, и Колина все чаще стали посещать мысли, что он совершил колоссальную ошибку.

Ну во-первых, кабриолет был рассчитан на комфортабельное путешествие двух взрослых пассажиров. И дополнение в виде двух непоседливых детей сильно меняло первоначальный план и связанные с ним ожидания. Преимущество еще одной пары глаз, что присматривали за Мелоди, перевешивал Эван, одно присутствие которого вызывало у Мелоди приступы активности. Девочка готова была пойти на все, лишь бы привлечь внимание угрюмого юноши, Эван, скукожившись, сидел в самом углу, со скрещенными на груди руками и застывшей на лице гримасой недовольства. Колин все время ловил на себе его мрачный подозрительный взгляд. Но Мелоди, казалось, совершенно не замечала настроения мальчишки. Она видела в нем просто ребенка, с которым можно поиграть, ведь именно этого она была лишена большую часть своей короткой пока еще жизни.

— Эван, посмотри на меня-я-я, Э-Э-Эван!

Мисс Филби снова и снова ловила Мелоди за секунду до того, как та вывалится из экипажа, и Колин видел, что нервы молодой женщины уже на пределе.

Колин, будучи человеком ученым, стал размышлять над загадкой, которую таила в себе эта совершенно невзрачная на вид молодая женщина. Почему он ловит каждый ее взгляд, отмечает каждый вздох, слышит каждое слово, если почти наверняка после окончания их путешествия они больше никогда не увидятся?

Она выглядела вполне подходящей на отведенную ей должность, да и администратор в театре уверил его, что она человек ответственный и на нее можно положиться.

Чего он ни разу не сказал о Шанталь. Возможно, в администраторе говорит обида за то, что актриса бросила его в самом начале сезона.

Это Колин мог понять. Когда от него ушла Шанталь, это стало для него одним из самых сложных испытаний в жизни. Это и еще смерть матери. Как ни странно, но именно благодаря отцу, которого он ненавидел, у него появился шанс вернуть Шанталь.

Когда он потерял ее, он был, по сути, никем. Всего лишь дерзким сыном известного и богатого ученого, которому отец выделил жалкое пособие. Но теперь Шанталь увидит совершенно другого человека. Сэра Колина Ламберта, человека с рыцарским титулом и обширными поместьями. Баснословно богатого человека. Колин нетерпеливо подстегнул коня, готовясь к встрече с ненаглядной Шанталь.

Мелоди пересказывала Горди Еве одну из бесчисленных пиратских историй. Молодой Эван старался казаться безразличным, но Колин прекрасно видел, что мальчишка внимательно слушает.

Колин мельком глянул на попутчицу, которая нежно, но крепко держала на руках капризного ребенка, и перевел взгляд на южный пейзаж, который поражал какой-то неземной тишиной, несмотря на скрип рессор, терзаемых ухабистой дорогой.

Он был настоящим джентльменом и мог заставить себя не смотреть, как колышется ее грудь в такт покачиванию экипажа или как играющая Мелоди порой оттягивает ворот простого платья, оголяя лебединую шею.

Лицо Пруденс также притягивало к себе взор. У нее были удивительные глаза: огромные, чистого серого цвета, обрамленные длинными густыми ресницами. В контрасте с бледным лицом с мелкими чертами они завораживали его.

А вот кожа и впрямь была какого-то нездорового землистого оттенка.

Колин резко осадил коня, остановил экипаж у обочины, взял Мелоди из рук Пруденс и скомандовал:

— Живо вылезайте!

Пруденс перебралась через Эвана, выскочила на траву, пала на колени и скрючилась от спазма. Но ничего не вышло наружу, поскольку ее желудок был совершенно пуст. Он оставался пустым уже полтора дня.

Последний их завтрак она целиком отдала Эвану, перед тем как пойти в театр, испачкав предварительно свою тарелку, чтобы брат не заподозрил, что один съел весь их черствый хлеб и засохший сыр.

«Будь ты проклята, Шанталь!»

Ее снова скрутил спазм, и она была бессильна перед своей немощью, вызванной голодом, вечным страхом и немилосердной тряской в дороге. Она почувствовала на плече руку. Кто-то сочувственно похлопал ее по плечу. Бедный Эван. Нужно взять себя в руки, пока он не испугался за нее.

Ее тело снова содрогнулось. «Боже, Пруденс, не будь размазней!»

— Боже, Пруденс, какого черта происходит?! — воскликнул Эван испуганно.

— Боже, Пруденс, какого черта происходит?! — эхом повторила Мелоди.

— Нельзя так выражаться, Мелоди, — сказал мистер Ламберт сердитым, но сдержанным тоном.

— Это не я. Это Горди Ева.

Перед заплаканным взором Пруденс предстал шелковый носовой платок. Она взяла платок трясущейся рукой и с трудом села на корточки. Хватит уже ползать по траве! Нельзя давать мистеру Ламберту повод усомниться, что он правильно поступил, нанимая ее на работу. Промокнув глаза и тщательно вытерев рот, она обвела взглядом три пары взволнованных глаз и заставила себя улыбнуться.

— Вы уж простите, сэр. Просто давненько я не пользовалась ничем, кроме своих двоих.

Мистер Ламберт прищурил зеленые глаза и внимательно посмотрел на нее.

— Вы уверены, что не больны? Вы уверены, что дело только в тряске?

— Ну, разумеется! — сказала она с вымученной легкостью. — Мне бы только глоток воды, и я буду в норме через пару мгновений.

Казалось, она убедила его… пока не допустила главную ошибку и не попыталась встать. День начал меркнуть в ее серых глазах, но тут она почувствовала, как сильные-руки поднимают ее и прижимают к широкой груди с такой легкостью, словно она весит не больше малютки Мелоди.

Пруденс так ослабла, что не могла устоять перед соблазном, опустить голову на плечо мистера Ламберта. Она ощутила щекой нежный шелк его плаща. Как это здорово, что можно отдохнуть хотя бы минутку, как здорово, что кто-то заботится о тебе…

Сознание, словно отпустив поводья, начало меркнуть. Последнее, что она услышала, — это слова Эвана:

— А ну отпусти ее, ты, горилла благородная!

Глава 5

Грозного вида хозяин придорожной гостиницы, которую Колин нашел недалеко оттого места, где Пруденс стало плохо, и не подумал удивиться при виде джентльмена, врывающегося в холл его заведения с молодой служанкой на руках, которая явно была без сознания. Не удивился он и тогда, когда Колин потребовал комнату. Если бы у Колина было время подумать, его бы насторожило такое поведение, ведь неизвестно, что задела устраиваются здесь.

Но его внимание было целиком и полностью поглощено мисс Филби и тем, как уложить ее в постель.

От молодого Эвана помощи не было никакой. Мальчишка то начинал дико волноваться, то вставал в позу и начинал ершиться. Когда одна из дочерей владельца гостиницы попыталась снять с мисс Филби одежду, Эван потребовал, чтобы Колин удалился из комнаты. Колин нашел компромисс и отвернулся к окну, пока девушка и Эван хлопотали возле Пруденс.

Когда другая дочь владельца гостиницы принесла кастрюлю дымящегося бульона, который заказал Колин, Эван попытался справиться и с этим, но тут уж Колин настоял на своем праве помочь девушке. Поздний час и горячая еда лишили мальчишку последних сил к сопротивлению, и вскоре он и Мелоди мирно посапывали на небольшом мягком диванчике перед камином.

Теперь в тишине комнаты, освещаемой лишь тлеющими в очаге углями, Колин присел на край кровати и поднял мисс Филби на руки. Она оказалась легкой словно пушинка.

— Просыпайтесь, мисс Филби! — Он встревожено заглянул ей в лицо. Но она безвольно висела у него на руках, не подавая признаков жизни. — Пруденс! — сказал Колин резким шепотом. — Просыпайтесь, Пруденс!

Ее веки дернулись несколько раз, но глаза так и не открылись. Что ж, уже неплохо. Он усадил ее на колени и поднес миску с супом к ее губам.

— Пейте, Пруденс, — сказал Колин повелительно. Она послушно сделала крохотный глоток, но тут же закашлялась и прижалась к нему. Колин погладил ее по спине, сказал что-то ободряющее, и Пруденс по чуть-чуть стала пить бульон. Да уж, после этого трудно будет сохранить дистанцию общения.

Когда миска наполовину опустела, она прижалась к его груди и наотрез отказалась пить дальше.

— Нет, папочка, — прошептала она, — я больше не могу.

— Папочка? — Колин нахмурился.

Пруденс в ответ лишь крепче прижалась к нему и стала посапывать во сне. Тем не менее, цвет ее лица принял более здоровый оттенок, и вся она, казалось, шла на поправку, окунувшись в крепкие объятия Морфея.

Колин убрал с ее лица выбившийся темный локон. Когда он снял ее чепец, тяжелая копна волос рассыпалась по плечам. В неровном свете тлеющих углей они окрасились в удивительные огненные тона.

Колин внимательно рассматривал ее лицо. Да, напряженные морщинки вокруг глаз и губ разгладились. Надо признать, что во сне она выглядела очень молодо. Молодо и, пожалуй, даже красиво.

Колин обратил внимание на ввалившиеся щеки и тонкую шею. Он поднял ее руку и убедился, что кости у нее очень тонкие.

Старое ночное платье, которое Эван отыскал в ее вещах, висело на ней мешком, словно на вешалке, и одна лямка, будучи аккуратно завязанной, все же сползла с плеча, оголив кожу. Поддавшись странному порыву, Колин вернул лямку на место, не обращая внимания на приятное покалывание в кончиках пальцев. Жест получился интимным, раньше он испытывал такое только с возлюбленными. Но что ему еще оставалось делать? Смотреть, как лямка сползает все ниже и ниже, пока не оголится пышная грудь?

Внутри Колина шевельнулось что-то животное.

«Да, именно. Так и нужно сделать».

Словно в ответ на его темные мысли, Пруденс во сне прильнула к нему, прижавшись грудями к его торсу, обняла его одной рукой за шею, вторую запустив под сюртук, ближе к теплу его тела.

Колин почувствовал через тонкую ткань рубашки прикосновение ее пальцев прямо напротив сердца.

— Тепло, — промурлыкала Пруденс.

Видно, она все еще воспринимала его как своего папашу. Или, быть может, во сне она думала, что находится в страстных объятиях любовника? Познала ли она сладость близости с мужчиной?

«Тебе-то что? — подумал Колин. — Она сама это начала».

От нее исходил тонкий аромат, и она так маняще лежала в его руках. Соблазн был велик, и совесть, поборовшись для приличия, сдалась, отдавшись на волю любопытству. Колин бросил взгляд на спящих детей, снова посмотрел на Пруденс и наклонил голову, пытаясь разобраться в своих ощущениях. От нее пахло чем-то свежим, чистым… чем? Это был знакомый запах какого-то дикого растения.

Запах этот вернул его в детство, он вспомнил, как бегал по саду своего родового поместья, какой пряный аромат шел отовсюду.

Мята? Да, от нее пахло свежими листьями мяты и… чем-то еще. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул. Чем-то теплым и очень женским.

Ну конечно! Мята и ее, Пруденс, природный запах.

Его тело отреагировало самым естественным образом. Разум затуманился, а член затвердел и уперся в ширинку. Он с трудом подавил желание.

Давненько не был он в таких близких в прямом смысле слова отношениях с женщиной. Несколько лет уже. С того самого дня, когда стоял в туманной аллее за театром, шепча имя Шанталь.

Нет. И речи не может быть об интимной связи с мисс Филби.

Во-первых, здравый смысл подсказывает, что ничего хорошего из отношений с женщиной иного социального статуса не выйдет. Во-вторых, он ее работодатель, а он не из тех, кто пользуется служебным положением ради достижения низменных целей. И в-третьих, они не одни в помещении.

Он снова бросил взгляд на детей, которые мирно спали у камина. Ему придется забрать Мелоди в свою комнату, а он так надеялся выспаться сегодня на широкой кровати без вмешательства в его сны маленьких острых локтей и коленок.

Уложить спящую мисс Филби на подушки, осторожно убрав ее руки с шеи и с груди, оказалось не так уж просто.

Она явно не хотела отпускать его теплое тело. Было выше его сил противиться соблазну позволить ей увлечь себя на простыни. Должно быть, причиной тому были две бессонные ночи с беспокойной маленькой спутницей, и горизонтальное положение тут же вызывало непреодолимую дремоту.

Но все же, поборов себя, он сумел выбраться из ее рук. Поправив сюртук, Колин почувствовал холод на груди, там, где секунду назад была ее рука. Он прошел к камину и посмотрел на ребят, которые посапывали на диване.

Мелоди лежала на боку, засунув руку под голову. Рука Горди Евы была у нее во рту. Девочка посасывала тряпичную руку. Эван развалился на другом конце дивана, лежа на спине, рука лежала на глазах, а обутые ноги торчали носками ботинок в разные стороны. Размер обуви у него почти как у взрослого мужчины, да и храп был под стать.

Что ему делать с молодым Эваном? Оставить его наедине с сестрой? Мисс Филби практически без сознания, кто присмотрит за мальчишкой?

Колин вздохнул и потер ладонью затылок, ему оставалось лишь надеяться, что кровать в его комнате окажется очень большой.

Чуда не случилось.


Тремя неделями ранее, в тесной каюте шхуны, посреди Индийского океана, худой темноволосый мужчина сидел над листком бумаги и обдумывал текст письма.

Друзья ждали его возвращения домой. Он всегда чувствовал, что они волнуются за него, их мысли тянулись через океаны и моря, словно луч фонаря через туман.

К их огорчению, он предпочитал оставаться наедине со стихией, пребывая в тумане сознания, где он находился последние три с половиной года. Или уже четыре?

Он отвел взгляд от пустого листка бумаги и посмотрел на стопку писем, что лежали на краю стола, прижатые гигантского размера раковиной моллюска, которую он нашел на пляже какого-то тропического острова. Он смотрел на нее, моргая, и долго не мог вспомнить, что это был за остров. За время его затянувшегося бега корабли забрасывали его на такое бесчисленное их количество, что все они слились в один.

Бега?

Да, именно так назвал это Колин в одном из писем, что лежали сейчас под раковиной моллюска. «Хватит бегать, — писал его друг. — Не важно, куда ты бежишь, твой кузен все равно уже мертв, а ты все равно останешься наследником Стрикленда. Так что возвращайся в Англию, к нам».

В другом, гораздо более прямолинейном, письме его друг Эйдан написал примерно то же: «Езжай домой. Блейкли — мертв. Ты жив. И то, что ты носишься под парусами по всему свету, ничего не меняет».

Корабль мотало на волнах, словно пьяницу, но рука Джека была тверда. Прошло уже больше трех лет с тех пор, как он последний раз прикасался к выпивке. Он не смел снова окунаться в эту тьму.

Выпивка не отгоняла прочь войну, она лишь разжигала ее в его сердце.

Хотя за что ему драться? Он больше ни во что не верил, ни в честь, ни в благородство, ни в страну, за которую чуть не погиб. И это отсутствие веры не имело ничего общего с горечью или цинизмом.

Он просто не мог вспомнить, почему это волновало его раньше.

Джек пододвинул ближе листок бумаги, обмакнул перо в чернильницу, привинченную к письменному столу, и написал одну-единственную строчку: «Я вернусь в клуб “Браунс”».

Он не написал, почему он вернется, потому что сам этого не знал. Ему просто некуда было больше бежать.


* * *

На следующее утро Пруденс проснулась с ощущением бодрости и сладко потянулась. Ее руки не вылезли за края кровати, и кожа не царапалась о твердый соломенный тюфяк, прикрытый простым шерстяным одеялом. Вместо этого она почувствовала под пальцами настоящую простыню, а под ней мягкий, набитый гусиным пухом матрац.

Настоящая кровать. Она сонно вздохнула и, перевернувшись на живот, уткнулась в настоящую подушку. Должно быть, уже позднее утро. Мама отругает ее, если она не встанет и не поможет маленькому Эвану одеться…

Но довольно быстро Пруденс сообразила, что мама больше никогда не отругает ее, а маленький Эван уже не настолько маленький, чтобы ему потребовалась помощь старшей сестры. Короткий момент возвращения в прошлое был таким сладким, что Пруденс хотелось ухватить его руками и удержать силой. Она даже сжала кулачки, но, увы, это было невозможно, Пруденс окончательно проснулась.

Она находилась в комнате, в весьма комфортабельной по сравнению с той, в которой жила последнее время, но все же совершенно невыразительной, какую можно встретить в любой гостинице.

Пруденс помнила, что приняла предложение мистера Ламберта. Она помнила, как трясся экипаж и как ее мутило.

Сжав до боли глаза, она вспомнила унизительный приступ рвоты. Все остальное было словно в тумане, из которого всплывали отдельные смутные образы. Взволнованное лицо маленького Эвана. Мистер Ламберт, который отдавал кому-то распоряжения. Папа, который поил ее горячим сытным бульоном, Как когда-то в детстве, когда она подхватила грипп…

Скорее всего, это был просто сон. Впрочем… Пруденс увидела на столе пустую кастрюлю с остатками бульона на самом дне.

Руки, дарящие тепло, обнимали ее. Широкая грудь, к которой можно прижаться. Нежный, но настойчивый голос мистера Ламберта:

— Пруденс, давайте еще один глоточек, ради меня.

Осторожное прикосновение к оголенной коже ее груди.

Хм… об этом, пожалуй, думать не стоит.

Совершенно запутавшись в воспоминаниях, Пруденс переключилась на более насущные проблемы, тем более что желудок урчанием напомнил ей, что она все еще жутко голодна, а снизу доносился аромат жареных колбасок и свежеиспеченного хлеба.

Пруденс быстро вскочила с кровати, мысль о предстоящем завтраке вытеснила все остальное из ее головы. Ничего важнее еды для нее сейчас не было. Почти.

Просто праздник какой-то: сначала полноценный сон, а теперь завтрак. Так хорошо она не чувствовала себя уже лет этак сто.

Колин осторожно спускался вниз по лестнице. Ему не было так плохо поутру со времен студенческих попоек. Глаза болели от недосыпа, спина ныла из-за того, что он всю ночь пролежал скрючившись в неудобной позе на краю кровати. И он готов был поклясться, что локти и коленки Мелоди оставили синяки по всему его телу. Более того, полночи он провел, пытаясь натянуть на себя свою долю покрывала, а еще полночи провел и вовсе без оного, ибо Эван оказался куда сильнее, чем казалось на первый взгляд.

То короткое время, что ему удалось поспать, он видел беспокойные сны про Шанталь, волосы которой вдруг неожиданно окрасились в медный цвет.

Утреннее солнце, пробивавшееся сквозь окна, было слишком ярким, а стук посуды на кухне слишком громким. Вид мисс Филби, которая сидела за дальним концом стола с завтраком, убывшим наполовину, не улучшил его настроение.

Колин не мог позволить, чтобы что-то задерживало его дольше. На кону стояло будущее Мелоди. Ему необходимо повидаться с Шанталь до того, как Берти уговорит ее пойти с ним под венец, до того, как она будет потеряна для Колина навсегда. Он не позволит Мелоди жить жизнью незаконнорожденной, когда в его силах изменить ситуацию в пользу девочки и сделать все правильно.

Бедная Шанталь! Колина пожирало чувство вины. Она, должно быть, страдала.

Наверняка ей было настолько невыносимо тяжело воспитывать ребенка одной, что пришлось отдать девочку. Наверняка этот флирт с Берти всего лишь попытка поправить свое финансовое положение, чтобы вызволить любимое чадо.

Нет, мисс Филби и ее братец более не являлись его проблемой, ему уже хватило их общества с лихвой.

Глава 6

Когда мистер Ламберт нашел ее, Пруденс сидела за столом, намазывая дымящийся тост маслом и накладывая сверху кусочки яичницы. Эван уже давно расправился со своим завтраком, набросившись на него, словно голодный волк, урча от удовольствия в своей обычной манере, после чего усвистал на конюшню. Мелоди хотела кинуться следом, но Пруденс усадила ее перед камином с ее тряпичной куклой и велела кормить «ребенка».

И теперь Пруденс неспеша наслаждалась пищей, получая удовольствие от каждого съеденного кусочка, прекрасно понимая, что даже когда чувство насыщения согреет ее желудок, она не прервет процесс.

Она была сыта и довольна. Небеса обетованные!

Только шум шагов мистера Ламберта мог отвлечь ее от приятного занятия. Он предстал пред ней в чистеньком дорогом сюртуке зеленого цвета и с идеально повязанным шейным платком. Впрочем, выглядел он не так хорошо, как его наряд. А если честно, так просто ужасно.

Пруденс моргнула и улыбнулась:

— Доброе утро, сэр! Вы, видно, плохо спали.

Губы его скривились, а в зеленых глазах вспыхнул огонек раздражения.

— Именно, мисс Филби, я плохо спал.

Пруденс не совсем понимала, где здесь ее вина. Она подавила в себе импульс извиниться невесть за что и опустила взгляд на еду.

Колин грубо кашлянул.

— Мисс Филби, мне жаль, но я более не нуждаюсь в ваших услугах. Дальше мы поедем без вас. Поскольку вы не в состоянии продолжать путь, я заплатил владельцу гостиницы, чтобы он присмотрел за вами. За проживание и еду уплачено на неделю вперед. Полагаю, этого времени вам хватит, чтобы поправиться.

Пруденс бросила на мистера Ламберта тоскливый взгляд. Великолепно приготовленные яйца комом застряли в горле. Она с трудом их проглотила.

— Вы нас бросаете…

Ее голос был ровным, лишенным каких-либо эмоций. Что толку в эмоциях? Этот человек вытащил ее из Брайтона, где у нее был хотя бы маленький шанс устроиться на изнурительную фабричную работу. А теперь, едва забрезжил на горизонте призрачный шанс на лучшую жизнь, он бросает ее и Эвана в забытой Богом гостинице.

Его доброта и забота о крове и еде не в счет — в конце концов, это изначально входило в его обязанности, — но факт есть факт: он оставляет ее в куда худших условиях, нежели те, в которых он ее застал.

А чего еще она ждала?

«Черт бы вас побрал, мистер Ламберт!»

Все же ему было стыдно за свои слова, ибо выглядел он смущенным и оттого сердился еще больше и был чернее тучи.

— Я не могу ждать вашего выздоровления, мисс Филби. У меня срочное дело к мисс Маршан, а вы не в том состоянии, чтобы заботиться о малышке Мелоди.

Пруденс не могла удержаться от возражений, хотя прекрасно понимала, что ни к чему хорошему это не приведет.

— Со мной все в полном порядке. Правда. Я просто очень проголодалась, только и всего. Видно, вы привыкли общаться с женщинами, которые, пропустив обед и ужин, валятся с ног на целую неделю.

Колин строго посмотрел на нее.

— Мисс Филби, вы прекрасно знаете, что пропустили куда больше двух приемов пищи. О чем вы вообще думали? Довести себя до такого состояния!..

Нет, это уже слишком! Пруденс вскочила на ноги, отодвинув лавку, которая загрохотала по деревянному полу.

— Это я себя довела? Вы что же, думаете, что я, как одна из ваших знакомых барышень, могу выкинуть в мусорную корзину обед ради того, чтобы влезть в очередное платье? — Она негодующе смотрела на мистера Ламберта, отказываясь попадать под давление его внушительных габаритов и под влияние его очаровательной внешности. — Это ваши знакомые, такие как мисс Маршан, могут довести себя до ручки и всех вокруг до белого каления. Уж точно не я!

Странно, но ее простая речь резала Колину слух, ему казалось, что из таких прекрасных уст могли бы литься звуки и поблагороднее. Впрочем, он не должен осуждать ее. Ведь ее вины нет в том, что она необразованна и из простолюдинов.

Впрочем, на простолюдинку она никак не походила, особенно сейчас, в гневе. Что-то неуловимое горело в ее глазах, что-то от гордости, от надменности, от негодования.

Затем видение рассеялось, и Колин решил, что это была лишь игра света.

Он продолжал молчать, и Пруденс отвела взгляд в сторону.

— Эвану это нужно больше, чем мне.

Эван. Огромные серые глаза на изможденном от голода лице. Колину стало немного не по себе. Боже правый, как же он сразу этого не понял?! Они же оба голодают!

Это определенно не входило в его планы, и уговора такого не было. Он сжал челюсти и бросил на мисс Филби долгий тяжелый взгляд.

Будто поняв, что Колин на перепутье, мисс Филби шагнула вперед, открыв уже было рот. Но Колин резко поднял руку, ругая себя в душе за то, что недоглядел и связался не с помощниками, а с обузой.

Он коротко кивнул и сказал:

— Прощайте, мисс Филби. И всего вам с Эваном наилучшего.

Покинутая Пруденс стояла в столовой гостиного двора и недоумевала: что же такое только что произошло?

Моргая, она дала волю подгибающимся коленкам и тяжело опустилась на лавку. Взгляд остановился на тарелке с яичницей, безнадежно остывшей и подсыхающей на белой глазурованной тарелке.

Он их бросил. Чертов мерзавец только что уехал, оставив их ни с чем.

Что ей теперь прикажете делать?

«Соберись! Нечего чувствовать себя так, будто тебя предали! Кто ты ему такая? Всего лишь прислуга и не более того».

Пруденс заставила себя сделать вдох. Затем еще один. Она поднесла к губам кружку с водой и с трудом сделала глоток.

«Где твой здравый смысл? Давай же, шевели извилинами!.. Да, вот так. Задави боль. Спрячь ее. Двигайся дальше!»

Мистер Ламберт оставил деньги на недельное проживание ее и брата владельцу гостиницы. Если она пойдет к нему прямо сейчас и, умаслив его, заберет хотя бы часть этих денег, то они с Эваном смогут оплатить проезд на следующем экипаже. Кроме того, у нее все еще есть три шиллинга, которые достались ей вчера…

Она засунула руку в карман и… не обнаружила там ничего, даже сломанной пуговицы. Кто-то, кто помогал ей вчера раздеваться, прикарманил ее богатство.

Раздались тяжелые шаги, Пруденс подняла взор и увидела перед собой мясистое лицо дородного хозяина гостиницы. По его дыханию она поняла, что он уже не раз приложился к одному из бочонков в своем погребе. Взгляд его прищуренных глаз не сулил ей ничего доброго.

Ее надежды на то, чтобы выпросить пару монет из тех, что оставил за их постой мистер Ламберт, улетучились.

— А ну вставай! — просипел мужчина. — Этот стол для тех, кто может платить за себя.

Нежелание протестовать тут же пропало, стоило хозяину занести над ней руку. Она спрыгнула со скамейки, так и не выпустив из рук кружку с водой.

— Мой работодатель оставил вам деньги за наше проживание.

Хозяин гостиницы поджал губы:

— Да неужели?

Пруденс ахнула:

— Вы же сами знаете, что оставил.

— Я знаю, что ты задолжала мне за харч. За себя и своего пацана. А еще я знаю, что на кухне гора грязной посуды, которая так и ждет, чтоб ты ее вымыла. После чего возьмешься за ночные горшки! — Он ткнул пальцем в ее лоно: — На эту работенку у тебя уйдет пара месяцев, если, конечно, не желаешь отработать на спине.

Пруденс лишилась дара речи. Кровь прилила к лицу и стучала в висках. Грязные слова, сказанные в ее адрес, не шли из головы. Будущее рисовалось ей четко и в черных тонах. Она станет рабыней, этого жестокого человека и будет отрабатывать свой долг до скончания века, ибо как только одна работа будет сделана, тут же найдется другая. Эван вырастет прислугой в этой захолустной гостинице и никогда не сможет вступить в законное наследство.

Пульс участился.

Сначала ее оскорбила Шанталь, затем бросил на произвол судьбы мистер Ламберт, а теперь этот грязный мужлан хочет сделать ее чернорабочей и потаскухой. Она пальцы стерла в кровь, работая изо дня в день, и к чему это привело? К еще более тяжелой работе! Пальцы сжались на ручке кружки с такой силой, что побелели костяшки.

Чаша ее терпения была переполнена.

На удивление, когда Колин оторвал Мелоди от игры с Горди Евой и усадил в кабриолет, она не сказала ни слова, против того, что они отправляются в путь без мисс Филби и Эвана. Впрочем, проехав сотню ярдов, она поняла, в чем подвох.

Колин почувствовал, что кто-то тянет его за полу плаща.

— Дядя Колин, а где Эван? Дядя Колин, мы потеряли Пруденс! Срочно поворачивай назад!

Колин упрямо сжал челюсти и не сводил взгляда с дороги, хотя сердце его разрывалось от жалости к бедной девочке. Но так будет лучше. Он по собственному опыту знал, что Мелоди нужна мать, настоящая мать, а не наемница. В особенности не такая болезненная и ненадежная, как мисс Пруденс Филби. Боже, из головы все никак не шли ее глаза, которых застыли праведный гнев и обида за предательство, но до последнего момента не верила, что он ее бросит! Мелоди принялась выть, схватила Колина за руку и закопала обеими ножками по сиденью:

— Вернись, вернись, вернись!..

Так недолго и за борт экипажа вывалиться да попасть под копыта Гектора. Колин одной рукой сгреб в охапку девочку, а второй натянул поводья. Крики Мелоди пугали коня.

Он обнял Мелоди и заговорил спокойно, но твердо:

— Мелли, нам нужно ехать, а мисс Филби и Эвану будет лучше остаться в гостинице. Мисс Филби сильно больна, и она не сможет поехать с нами сегодня. Тише, Мелоди, тише, милая.

Она обняла липкими ручонками Колина за шею, прижав Горди Еву к его правому уху, и тихо подвывала, будто сердце ее было разбито. От ее плача у Колина разыгрался приступ вины. Он держался, пока Мелоди не свернулась клубочком у него на коленях, засунув в рот большой палец и прижав к груди тряпичную пародию на куклу. Мокрые веки опустились, и она погрузилась в беспокойный сон, будто слезы опустошили ее.

Она провела с мисс Филби и Эваном всего один день! Как она может так переживать их отсутствие?

С другой стороны, за свою коротенькую еще жизнь она потеряла так много близких ей людей. Маму, нянечку, даже Эйдана и Мэдлин, да и персонал клуба «Браунс» можно добавить в этот список. Разумеется, скоро Мелоди вернется в клуб «Браунс» и соответственно увидится с ними снова, но Колин не был уверен, что она действительно в это верит. Да и куда ей, бедной маленькой мышке? Никто из тех, кто уходил от нее, еще ни разу не возвращался.

Люди для нее точно вода, которую она пытается удержать в раскрытой ладони.

А теперь он виновен в том, что она потеряла еще двух ставших близкими ей людей.

Он вел себя эгоистично, когда нанял посторонних людей, чтобы сбросить со своих плеч груз ответственности за ребенка, не подумав, как это временное соглашение может отразиться на Мелоди. Ясно, как божий день, что, несмотря на знакомство с несколькими детьми, он ни бельмеса не смыслит в отцовстве.

Что ж, он научится. В конце концов, он умный человек. Он ученый, награжденный рыцарским титулом за свои труды. Если кто и может чему-либо научиться, так это он. Укачивая одной рукой спящего мышонка с разбитым сердцем, он думал о том, что учиться надо как можно быстрее, пока не натворил, бед.


— Он уехал?

Мелоди прижала к груди диванную подушку. Она сидела, поджав под себя ноги, на диване перед камином в своем фамильном особняке и смотрела на Пуговку изумленными глазами.

— Он вернулся за ними?

Пуговка удивленно моргнул.

— Зачем? Нет, конечно.

— Он вот так запросто бросил их там? — Она вскочила на ноги и принялась мерить шагами комнату и жестикулировать руками, сжав до боли кулаки. — Вот об этом-то я и пытаюсь тебе сказать, Пуговка! Только ты подумала, что нашла стоящего мужчину, на которого можно положиться, который никогда тебя не предаст, и… и что он делает? Он уходит, бросив тебя на произвол судьбы. Бедная Пруденс! — вздохнула она.

Пуговка заворчал:

— Ты, наверное, хотела сказать — бедный сэр Колин…

Глава 7

Колину можно было не беспокоиться, что Мелоди проплачет всю дорогу до Бейзингстока. Она была не из тех, кто позволяет грусти и печали надолго прерывать свое обычно веселое расположение духа. А когда Мелоди наслаждалась жизнью, окружающим, как правило, приходилось платить за это сполна.

Правда, Колин уже выработал определенный иммунитет.

— Дядя Колин, посмотри на меня!

Колин посмотрел. Мелоди лежала на сиденье и болтала ножками, обутыми в крохотные ботиночки, повизгивая от возбуждения. Наученной опытом, Колин взял вожжи в одну руку, а вторую протянул к девочке, усадил ее в безопасную позу и вернул взгляд на дорогу, не сказав ни слова. Мелоди радостно захихикала.

— Дядя Колин, посмотри на меня!

Она лежала на животе, свесившись наружу сразу за его сиденьем, торс находился в опасной близости от вращающегося колеса. Мелоди расставила руки, словно пыталась взлететь. Колин натянул поводья, чтобы Гектор сбавил скорость, вытянул ногу, подставив ее под живот девочки, дабы не дать ей соскользнуть вниз. Мелоди, разумеется, приняла это за игру и обрадовалась еще больше.

Последовали пять минут благословенного покоя.

— Дядя Колин, посмотри на меня!

Он посмотрел. Мелоди нигде не было видно. Ни на сиденье, ни на полу, ни на складной крыше.

— Мелоди?! — В ужасе Колин с силой натянул поводья, едва не подняв коня на дыбы. Гектор, будучи конем тренированным, встал как вкопанный.

Но — увы и ах! — устройство карет, даже таких легких экипажей, не предусматривало внезапную остановку. Карета продолжала под своим весом двигаться вперед, пока крепление с упряжью не треснуло. Гектор, и без того напуганный происходящим, шарахнулся в сторону, перекрутив ремни.

— Мелоди!

Карета резко дернулась и наконец остановилась.

— Ура-а-а!

Мелоди упала прямо в руки Колину. Он бросил бесполезные теперь поводья и крепко прижал девочку к широкой груди.

— Я летала!

Колин посмотрел назад и предположил, что Мелоди каким-то образом забралась на крохотный запяток кареты. Во время крушения ее бросило вперед. Что, если бы он ее не поймал? Что, если бы она упала под копыта взволнованного Гектора? От мысли о том, что могло случиться, Колина бросило в жар. Он закрыл глаза и прижал Мелоди к груди крепче прежнего, призывая все свое терпение. «Вдох, выдох».

— Остановись, Мелли. Прошу тебя, просто остановись.

Она смотрела на него своими голубыми невинными глазками.

— Но ты ведь уже остановился, дядя Колин.

Он сел, устроив Мелоди на коленях, и принялся осматривать повреждения. Упряжь пришла в негодность. Гектор запутался в кожаных ремнях и стоял, недовольно кося глазом и подергивая кожей. Даже если бы Колину удалось распутать упряжь и запрячь коня заново, экипаж пострадал так сильно, что тянуть его Гектор все равно бы не смог. Мелоди наклонила головку и смотрела на клубок кожаных ремней.

— Дядя Колин, ты все испоганил.

Колин вздохнул, он так расстроился, что даже не стал делать замечание по поводу ее языка.

— Теперь мы можем поехать в «Браунс», дядя Колин!

В «Браунс»? Черта с два! Когда Мелоди расскажет об этом бедламе Эйдану и Мэдлин — а уж она расскажет, это к гадалке не ходи, да еще и с большим энтузиазмом, — тогда ему, Колину, в спешном порядке придется присматривать место на кладбище.

— Э-э-э, мышонок? — Разумеется, он не мог просить ее лгать. Об этом и речи быть не могло. Но он готов был пойти на что угодно, чтобы убедить ее молчать о том, что случилось.

— Мы потопли, — сказала Мелоди задумчиво, после чего весело хихикнула.

— Что, мышонок?

Мелоди ткнула в сторону поломок пухленьким пальчиком:

— Мы потопли, как дырявый пиратский корабль.

Колин бросил удивленный взгляд на остатки чудесного и такого хрупкого кабриолета. У него и правда были общие черты с бушпритом корабля. Что ж, в тяжелые времена все средства хороши…

— Да, Мелли. Когда мы с тобой вернемся в клуб «Браунс», ты смело можешь рассказать Эйдану и Мэдлин все о корабле и… кораблекрушении.

Мелли в предвкушении заерзала у него на коленях.

— И Билли-Вилли тоже?

— Да, и Бейливику тоже можешь рассказать.

— И Вибли-Фосу?

Боже, помоги ему! Если Уилберфорс узнает об этом, то старика удар хватит. Впрочем, лучше думать о насущных проблемах.

— И Вибли-Фосу тоже.


В изысканном, хотя и немного старомодном фойе клуба «Браунс» Уилберфорс, знаменитый председатель правления попечительского совета, бросил взгляд на серебряный поднос для писем, который держал в руке. Этим утром почта представляла собой определенный интерес.

На самом толстом и потрепанном конверте была размашистая надпись от руки, гласившая: «Сэру Колину Ламберту, Лондон, Сент-Джеймс-стрит, клуб “Браунс”». Бумага грубая, в пятнах и потертостях, со следами соленой воды на ней, но почерк уверенный, буквы ровные. Вместо имени отправителя одна лишь каллиграфически выведенная заглавная буква «Р».

«Р» как инициал фамилии Редгрейв. Лорд Джон Редгрейв, наследник увядающего маркиза Стрикленда. Или, скорее, более известный своим лондонским друзьям под именем Джек.

Не поднимая головы от листка бумаги, не отвлекаясь от стройных строк письма, Уилберфорс позвал помощника:

— Бейливик!

Тут же его слух был оскорблен непристойным топотом младшего, самого крупного и определенно самого увлеченного своим делом лакея. Уилберфорс не стал выговаривать по поводу шума и того, что огромные ботинки этого увальня могли сделать с только что навощенными полами.

— Да, сэр, мистер Уилберфорс?

Уилберфорс поднял глаза, чтобы встретиться с полным трепета взглядом Бейливика.

— У меня для вас важное поручение. Это письмо необходимо срочно доставить в распоряжение сэра Колина Ламберта.

Бейливик явно был под впечатлением, он весь подался вперед, чтобы хоть одним глазком глянуть на конверт.

— Оно, стало быть, такое важное?

Уилберфорс нахмурил брови.

— А у вас, мистер Бейливик, имеются какие-либо причины полагать, что это не так?

Бейливик выпрямился и с трудом сглотнул.

— Никак нет сэр, мистер Уилберфорс.

Уилберфорс продолжал хмуро смотреть на подчиненного.

— То-то же. Таким образом, поскольку иного способа доставить это явно важное послание у нас нет, вы должны последовать за сэром Колином Ламбертом, отыскать его и вручить письмо лично в руки.

— А-а. — Бейливик просиял оттого, что наконец понял, что от него требуется. — Да, сэр! Сэру Колину и леди Мелли!

— Вам понадобится лошадь.

Бейливик тут же помрачнел.

— Ммм… лошадь, сэр?

— Разумеется. Вы ведь не можете рассчитывать на то, что угонитесь за сэром Колином в двуколке. Нет, друг мой, верховая лошадь вам совершенно необходима. Вы ведь умеете ездить верхом, мистер Бейливик?

— Ну… самую малость, сэр.

— Вот и отлично. Пакуйте вещи в дорогу, да смотрите, чтобы вещей было не слишком много, вам предстоит ехать быстро. — Уилберфорс протянул подручному письмо, но, словно передумав в последний момент, отдернул руку. — Дружище, запомните, что вам ни в коем случае нельзя провалить это задание и упустить след сэра Колина. Что-то подсказывает мне, что на этот раз он взвалил на себя ношу не по плечу.

Бейливик многозначительно кивнул:

— Точно так, сэр. Леди Мелли порой чудачит не по годам. Все сделаю в лучшем виде. Не извольте волноваться.

Глава 8

К тому времени как капитан Джек разгромил мятежников всех до единого (без трех килеваний никак не обошлось) и головной фрегат противника сдался на милость победителя (вышвырнув за борт четверых матросов), Колин уже и сам готов был выброситься за борт. Мелоди же история явно пришлась по вкусу, поскольку она мирно посапывала. Ее нижняя губка выпятилась, а животик поднимался и опадал в такт дыханию.

Колин сидел в тени высокого дерева на краю дороги, Мелоди свернулась калачиком у него на коленях, а Горди Ева лежала рядышком лицом вниз. Некогда изящный и модный кабриолет был «пришвартован» у придорожной канавы, словно брошенная крестьянская телега. А Гектор, успокоив порядком расшатанные нервы, снова был похож на чистокровного скакуна, коим и являлся. Он мирно пощипывал высокую траву вдоль канавы, привязанный к поломанному экипажу.

— Мы похожи на цыган, — проворчал Колин. В данный момент он был бы рад даже такой компании, поскольку за час, минувший с аварии, мимо никто не проезжал. — А я и не думал, — сказал он Горди Еве, решив хоть с кем-нибудь поболтать, — что мы так далеко от Брайтона.

Горди Ева ничего не ответила, выказав тем самым свое отношение к его очевидному замечанию. Вскоре им придется бросить экипаж и пойти пешком.

Гектор поднял голову и посмотрел на дорогу в том направлении, откуда они приехали. Он прядал ушами и всхрапывал.

Минутой позже до Колина донеслись стук подков, скрип упряжи и голоса людей. Еще минутой позже из-за холма на дорогу выехала процессия из трех крытых повозок и не скольких телег поменьше.

Колин прищурился. На первый взгляд они походили на цыганский табор, за исключением важного типа, возглавлявшего шествие на неплохой когда-то, но теперь уже старой кобыле. Человек этот вырядился в нечто среднее между нарядом английского придворного прошлого века и оперением павлина в брачный период.

Первое, что бросалось в глаза, — это его великолепный пурпурный плащ. Под ним виднелись не первой свежести рубаха и желчно-зеленые штаны. Мало того, на украшенную пышным париком голову нашего славного героя была нахлобучена оранжевая треуголка с белым плюмажем.

— А я и не подозревал, что шляпы бывают такого цвета! — удивленно воскликнул Колин. Горди Ева ничего не сказала.

Все это карнавальное шествие было уже достаточно близко и производило довольно много шума, так что Мелоди начала просыпаться. Когда же яркий предводитель шумной процессии поравнялся с Колином и остановился, махнув своим спутникам, какофония вопросов, окриков и стона облегчения нарушила даже знаменитый своей глубиной сон Мелоди.

Она села и протерла глаза. Ее детские голубые глазенки широко распахнулись.

— Ухты, пираты!

Главарь живо соскочил с лошади, сорвал шляпу и отвесил низкий поклон:

— Лишь от случая к случаю, миледи. Меня зовут Пом. — После чего он посмотрел на Колина: — Сдается мне, сэр, вы разбили свой экипаж.

— Он его испоганил! — Мелоди слезла с колен Колина, готовая изложить свою версию событий. Горди Ева упала на землю лицом вниз. — Он его испоганил, после чего мы потопли!

Главарь кивнул с абсолютно серьезным выражением лица:

— Охотно верю, маленькая миледи.

— Ну и шляпа у вас! Мне нравятся шляпы с перьями!

Колин поднялся:

— Ну все, Мелоди, довольно. Ступай в тень, а я поговорю с джентльменом.

Мелоди на удивление легко согласилась. Колин облегченно вздохнул и обратился к предводителю группы:

— Сэр, я… э-э-э… Колин Ламберт. У меня и моей маленькой спутницы действительно случилась авария. Если это возможно, не могли бы вы отправить кого-нибудь из своих людей в гостиницу при дороге, чтобы те прислали помощь?

Пом печально покачал головой:

— Нет, мистер Ламберт. Это никак не возможно. Мы никогда не возвращаемся. — Он повернулся, чтобы обратиться к своим попутчикам. — Так ведь, братья и сестры?

— Никогда не возвращаемся! — раздался дружный многоголосый крик.

Колин удивленно моргнул.

— Но… но вы должны помочь нам!

Мужчина наклонил голову.

— Должны? Должны ли мы помогать человеку, который бросит нас посреди дороги, пообещав работу? — Он снова повернулся к своим людям: — Должны ли мы?

— Нет! — снова воскликнуло дружное многоголосие. От такой несправедливости Колин отступил на шаг. Он в полном неверии смотрел на разношерстную компанию.

— Но я… да я никогда…

Тогда он увидел ее. Сидя на краю открытой телеги, сверив ноги в потрепанных ботинках и склонив набок рыжеволосую голову, мисс Филби Пруденс наблюдала за происходящим с легкой улыбкой, на лице.

Мстительная злобная фурия!

С другой стороны, она выглядела на удивление хорошо, даже лучше, чем этим утром.

Колин снова посмотрел на Пома, который разглядывал его с прищуром. Колин кашлянул.

— Она приболела.

Пом молча продолжал смотреть на него.

— Но она действительно не могла более продолжать путь. Я… я оставил деньги за ее содержание хозяину гостиницы.

Пруденс живо спрыгнула с телеги и направилась в его сторону.

— Он их прикарманил и велел мне отрабатывать на кухне и в нужнике. — Она мило улыбнулась Колину. — Но я сказала ему, куда он может засунуть свои ночные горшки.

— Пруденс! — Мелоди проскочила мимо Колина и обмяла ноги мисс Филби. — А где Эван? Где, где, где?

Пруденс присела на корточки и погладила маленькую девочку по голове. Затем она повернулась и указала пальцем на свою телегу:

— Во-он там, видишь его?

— Эван! — Мелоди припустила к телеге, Горди Ева была уже у нее в руках, и голова куклы покачивалась в такт ее стремительному бегу. — Эван, Эван, Эван!

Черт! Колин поморщился. Армия оставила его.

Пом победоносно ухмыльнулся.

— Пруденс, моя милая, скажи своему мистеру Ламберту, кто мы такие. Любопытство терзает его, я вижу это по его взгляду.

— Никакой он не мой мистер Ламберт, — заметила мисс Филби, затем повернулась к Колину и кивнула на людей позади нее — Это театральная труппа Монтгомери Алоизия Пома.

Колин посмотрел на пеструю компанию:

— Так вы актеры?

— Именно так! — Пом грациозно поклонился, покачивая перьями на шляпе. — Актеры, все как один, от малых деток до выживших уже из ума стариков. Милая Пруденс привлекла наше внимание своей историей, и вскоре мы уже нашли немало общих знакомых.

Колин чувствовал по тону, что, говоря «мы» и «наше», Пом имеет в виду лишь свою царственную особу.

— Ну а уж когда зашла речь о вашем, сэр, бегстве…

Колин взбеленился:

— Да ничего я не…

Пом поднял руку, прерывая его тираду. Колин, помимо своей воли, подчинился.

— Так вот, когда речь зашла о вашем бегстве, мы с распростертыми объятиями приняли сестру в свое братство, поскольку никогда не бросаем своих на поле брани. — Он поднял взор в небо. — Кроме того, нам катастрофически не хватает портнихи.

Пруденс нахмурилась.

— Я же говорила вам, Монти, что костюмерша из меня…

Пом лишь отмахнулся:

— Довольно, Пруденс, вы профессиональная театральная портниха, ассистентка великой Шанталь Маршан. Ложная скромность вам ни к чему.

Колин помахал рукой, чтобы привлечь внимание.

Простите меня, но не могли бы мы вернуться к моей поломанной карете и… какое мыслимое оправдание вы найдете тому, что бросили посреди дороги мужчину с маленькой девочкой?

Пом снова с прищуром посмотрел на Колина.

— Обычно мы не скоры на расправу, сударь. Но когда обижают кого-то из нашего братства, мы оставляем за собой право на сладкую месть. Надеюсь, это понятно?

— Э-э-э… — Колину вовсе не понравилось услышанное. — Я не думаю, что…

— Значит, понятно, Пруденс, что вы скажете мистеру Ламберту? Мы поможем ему или оставим в яме, которую он сам себе вырыл?

Колин попридержал язык, но бросил на мисс Филби многозначительный взгляд, который не сулил ей ничего хорошего.

Мисс Филби мило улыбнулась. Вот дьявол!

— Мы должны помочь ему…

Колин вздохнул с облегчением.

— Но чтобы заслужить ужин, он должен будет спеть!

Из повозок и тележек раздались одобрительные крики и улюлюканье. Колин в отчаянии переводил взгляд с Пома на мисс Филби.

— Но я не понимаю. Петь? А что петь? — Разумеется, они говорили в переносном смысле.

Пом отмахнулся.

— Да ладно, решим это позже, — сказал он нетерпеливо. — Так вы согласны с условиями, мистер Ламберт?

Взгляд Колина метался по смеющимся лицам труппы, по пышному Пому, по празднующей свою победу мисс Филби и наконец остановился на несчастном поломанном кабриолете.

Плечи его поникли.

— Я согласен.

Боже, помоги ему! Он лишь надеялся, что не наделал новых глупостей.

К несчастью, по хитрому и довольному взгляду мисс Филби он начал подозревать, что все-таки наделал.


* * *

Как только труппа Пома, весело посмеиваясь, погрузила обломки кабриолета на самую большую телегу и привязала позади нее недоумевающего Гектора, вся компания заняла свои места, и караван продолжил путь. Колин забрался на ту же телегу, в которой ехала мисс Филби, и под ядовитым взглядом молодого Эвана устроился с ней рядом.

Мелоди и не подозревала, что гостеприимство это идет вовсе не от чистого сердца. Она незамедлительно устроилась на тюках рядом с Эваном и принялась рассказывать ему очередную бесконечную и утомительную историю о странствиях их экипажа по просторам вымышленных морей и океанов и о страшном кораблекрушении, в которое они попали. Впрочем, вскоре она сама запуталась и не могла уже точно сказать, куда подевался конь и, что случилось с возницей.

Эван закатил глаза в типичном для двенадцатилетнего подростка нетерпении, но, как заметил Колин, не сделал ни малейшей попытки пересесть на другую телегу.

Мисс Филби наблюдала за ними с улыбкой, на что Колин сказал ей:

— Она не хотела уезжать без вас двоих.

Мисс Филби одарила его холодным взглядом.

— Кто бы мог подумать.

Колин кашлянул.

— Я очень признателен вам за… ну вы понимаете… за помощь и…

— Вы не отвертитесь, мистер, даже не думайте, — сказала она твердо. — Я заставлю вас петь.

Колин в панике потер шею.

— В том-то все и дело… видите ли, я совершенно не умею петь… ни единой ноты. Мне медведь в детстве на ухо наступил. Я безнадежен.

Мисс Филби улыбнулась:

— Тогда будете жонглировать огненными булавами.

— Что?

Пруденс кивнула в сторону молодого мужчины, который сидел на соседней телеге. Его руки были туго перебинтованы.

— Вот Кам говорит, что не успел поймать огненный топор пару дней назад.

Молодой Кам отсалютовал белой тряпичной культей. Колин судорожно сглотнул.

— Говорите, огненный топор?

Мисс Филби невинно улыбнулась:

— Да я уверена, что вы быстро научитесь. Ничто не учит так быстро, как огонь.

— Э-э-э, пожалуй, одну песню я все-таки знаю! — выпалил Колин. — Песня, про бурную попойку.

Мисс Филби покачала головой:

— На представление придут люди с семьями. Им может не понравиться такая песня.

Колину сразу представилась толпа фермеров с вилами и сборище разозленных домохозяек со скалками в руках. Он поежился. Пожалуй, он сможет изобразить пару пристойных куплетов…

Пруденс едва сдерживала смех, когда смотрела на выражение лица несчастного мистера Ламберта. Но он заслужил это, гадкий предатель! Момент, когда он ушел, оставив ее в гостинице, был одним из самых худших моментов в жизни Пруденс.

Когда хозяин гостиницы велел ей драить пивные кружки, она вышла из себя. На счастье хозяина гостиницы, он среагировал на летящую в него кружку и успел пригнуться. На счастье самой Пруденс, Пом оказался в гостевой столовой и вызволил мисс Филби из лап разгневанного сумасброда, который уже грозился напустить на бедную девушку законников.

И ничего бы этого не случилось, если бы мистер Ламберт придерживался оговоренного ранее соглашения. Так что она не испытывала к нему жалости! Нисколечко!

И все же взгляд снова и снова возвращался к его нахмуренным бровям. Бедняжка, можно подумать, она велела ему встретиться лицом к лицу со своей смертью!

Мелоди провела следующие несколько часов, перелезая с одних колен на другие, завоевывая сердца актерской братии не хуже видавшего виды политикана, хоть и росту в ней было от горшка два вершка. Колин наблюдал за ней с улыбкой, он радовался, что, несмотря на его положение персоны нонграта, никто не держал зла на Мелоди.

Да и мыслимо ли такое?..

В настоящий момент она болтала ножками, сидя на коленях у Молодого Кама — надо думать, что Старый Кам тоже едет в одной из повозок, — изучая его забинтованные руки и осыпая вопросами о том, как его так угораздило.

Некоторые ответы Кама вызывали у мисс Филби приступы хохота, что, в свою очередь, несколько поубавило симпатии Колина к этому молодому человеку недюжинной силы. Кам, судя по всему, считал мисс Филби образцом красоты и не сводил с нее глаз. Впрочем, Колин вынужден был признать, что ночь отдыха и хорошая еда сотворили с ней чудо. Она вся светилась и активно участвовала в разговоре, чего не могла позволить себе с ним.

Ну разумеется, ведь он же злой наниматель, Колин-предатель, человек, выдернувший ее из сказки солнечного Брайтона и ввергший в холодный хаос графства Суссекс.

Тут он заметил, что серые глаза Эвана смотрят на него в упор. Его худое лицо не выражало никаких эмоций, но глаза горели яростью и негодованием.

Колин принял это как должное. Он понимал, что стал для подростка воплощением всего того зла и той несправедливости, что приключились с ним. Он знал, каково пережить предательство в таком возрасте, когда весь твой мир встает с ног на голову. Когда его, Колина, мама умерла, его выставили за дверь, отправив к тетке.

Его тетушка была милой женщиной, но ее в первую очередь беспокоила судьба собственных чад, и Колин жутко скучал по своей доброй матери. Его отец успешно делал вид, что совершенно не вспоминает о своем отпрыске, и с этим чувством они дожили порознь до совершеннолетия Колина.

Так и Эван, которого вырвали из привычного окружения Брайтона и заставили ехать куда-то с незнакомцем, имел, по полному убеждению Колина, право на несколько сердитых взглядом и колких, по мнению двенадцатилетнего юноши, реплик в адрес мистера Ламберта.

Колину как-то не пришло в голову, что он перестал относиться к Эвану как к багажу мисс Филби.

Глава 9

Когда караван во второй половине дня остановился на привал, никто не отдавал никаких распоряжений. Просто каждый занимался своим делом. В считанные минуты телеги опустели, а вагончики полукругом стояли вдоль дороги на ровном месте.

Посреди расчистили площадку, куда первым пришел Младший Кам со связкой ровных деревянных палок в руке.

— Ага, мистер Ламберт, и вы тут! Если надумаете мне помочь, то милости прошу к нашему шалашу!

Раздался дружный смех, и Колин понял, что мужчины собрались вокруг них. Создавалось такое впечатление, что они за ним наблюдают. Тяжелый физический труд никогда не пугал Колина, так что он подошел к Каму, взял у него связку палок и спросил:

— Куда отнести?

Кам ухмыльнулся:

— Да вы не спешите, сами все поймете.

Колин сморщил недовольную гримасу, но все же кивнул:

— Вам только дай палец, вы руку по локоть откусите.

— Ну что вы, что вы, мистер Ламберт, — усмехнулся Кам, — как можно? Мисс Филби нас не простит.

Колин с трудом сдержался от тяжкого вздоха. Помимо того, что его чувство вины поутихло после всей этой чехарды, так еще, глядишь, ему и повинность простят, и не придется зарабатывать на ужин пением.

Так что он шел за здоровяком, не сетуя на судьбу, и, следуя его указаниям, втыкал в сухую, богатую известняком почву палку за палкой. Тут он заметил, что мужчины один за другим снимают свои рубахи. Он смотрел на них с удивлением, затем оглянулся по сторонам и понял, что в пределах видимости нет ни одной женщины. Его сюртук и рубаха тоже оказались на побегах брусники, и он почувствовал свежий ветерок и ласковое тепло солнца на потной коже.

Мужчины снова засмеялись.

— Эгей, если вам не нравятся ваши благородные шмотки, так мы заберем их, нет проблем, мистер!

Колин улыбнулся:

— Только сначала постирайте, вы же не хотите, чтобы от вас пахло франтами.

Последовало несколько колкостей, но в целом Колин чувствовал, что отношение к нему меняется в лучшую сторону. Когда он бросил пару ответных шуток, их встретили столь же громким смехом, как и остроты в его адрес.

По другую сторону полукольца из повозок Пруденс довольно скоро справилась с отведенными ей заданиями и принялась за осмотр костюмов. С некоторым облегчением она обнаружила, что по большей части речь шла о простом ремонте, лишь бы из зрительного зала не было видно прорех, а с такой работенкой даже она справится без труда.

В какой-то момент девичий смех и болтовня отвлекли ее от работы. Пруденс подняла голову и увидела трех молодых девушек, которые стояли около повозок спиной к ней и за чем-то наблюдали. Ею овладело любопытство, и она, с превеликим удовольствием отложив шитье, присоединилась к ним.

— Что вы там разглядываете?

Три девушки, совсем еще, по правде говоря, дети, повернулись к Пруденс и дружно улыбнулись.

— Мы наслаждаемся видом, мисс Пруденс, — сказала ей та, которую Пом звал Фионой, яркая брюнетка с выразительными глазами.

— О! — Любопытство подтолкнуло Пруденс, и она выглянула за повозку. — Что же это за вид?..

Боже правый! Обнаженный мускулистый мужской торс.

Широкие плечи. Крепкие руки, поднимающие и опускающие кувалду. Широкая мускулистая грудь. Поджарый рельефный живот. Узкие бедра и обтягивающие брюки, которые скорее подчеркивали, нежели скрывали длинные стройные ноги с веревками мышц и… и то, куда Пруденс не хотела, но не могла не смотреть, куда указывала стрелка жестких темных курчавых волос внизу живота.

«Я трогала его там. Я знаю, каково это».

Мистер Ламберт с покрытой бисеринками пота загорелой кожей, сверкающей на солнце, был просто божественен.

— Вам одолжить салфетку, мисс Пруденс? — Снова хихиканье.

Пруденс закрыла рот.

Она попятилась и вдохнула полной грудью свежего воздуха в надежде, что рассудок прояснится, как только потрясающая картинка исчезнет.

После такого возбуждающего зрелища Пруденс рада была оказаться в тихой тени кустарника и вернуться к кропотливой работе. Мелоди выпросила у кого-то яркий шарф, завернула в него Горди Еву и сейчас выдавала ее замуж за сосновую шишку.

— А вы, принц Сосновая Шишка, берете ли Горди Еву в законные супруги, обещаете ли беречь и лелеять ее?..

Пруденс улыбнулась.

— Как мило. Ты была на свадьбе, Мелоди?

— Ага. — Мелоди подвела Горди Еву и сосновую шишку по земле к импровизированному алтарю. — У Горди Евы новое платье. У вас, когда вы пойдете замуж, тоже будет новое платье, как у Мэдди.

Пруденс едва не рассмеялась.

— А кто это — Мэдди? Это твоя подруга?

— Мэдди была моей мамочкой, только она мне вовсе не мамочка, это дядя Эйдан думал, что она моя мамочка, но дядя Эйдан еще думал, что он мой папочка, а он мне не папочка.

Пруденс удивленно заморгала.

— Понятно. — Но на самом деле ничего ей было не понятно. — Мелоди, а кто же тогда твоя мама? — Если мама Мелоди еще жива, то ее бы следовало убить за то, что она отпустила своего ребенка с мистером Ламбертом.

Мелоди напевала свадебный марш, не попадая ни в одну ноту, и на вопрос не отвечала. Пруденс решила отступиться, ведь, по сути, ее это никоим образом не касается.

Но тут Мелоди сказала:

— Няня Прюит принесла меня в «Браунс», чтобы отдать папе.

— О! — Пруденс старалась говорить как можно равнодушнее. — Чтобы отдать папе, значит? Звучит неплохо.

— А потом няня Прюит ушла.

— После того как ты встретилась со своим папой?

Мелоди принялась кружить куклу и сосновую шишку в некоем подобии свадебного вальса.

— Мне нравится в «Браунсе».

— А кто такой этот Браунс?

— «Браунс» — это не человек. Вот Вибли-Фос — он человек. А «Браунс» — это место, где Вибли-Фос главный.

— А что это за место в «Браунсе»?

— Оно большое. И спокойное. Я могу играть там в прятки весь день. Правда, Билли-Вилли меня всегда находит. Он такой умный!

Пруденс начинала догадываться, что круг вымышленных персонажей в голове Мелоди куда шире, чем круг ее друзей.

— Если Билли-Вилли и Вибли-Фос живут в «Браунсе», то где живешь ты?

— В «Браунсе».

Пруденс улыбнулась и легла животом на траву рядом с Мелоди, положив подбородок на руки.

— А феи и эльфы тоже живут в «Браунсе»?

Ответа не последовало, и Пруденс подняла взгляд на девочку. Та смотрела на нее, недовольно сдвинув едва наметившиеся брови. Сейчас она была точь-в-точь как мистер Ламберт, когда тот сердился, если его не понимали. Улыбка сошла с лица Пруденс.

— Но «Браунс» не для сказок. «Браунс» — он для зна… зна-ме-нитых джентльменов. — Мелоди вернулась к игре. — Для таких, как дядя Эйдан и дядя Колин, дедушка Олдрич и лорд Бартл… и сэр Джеймс.

Пруденс приподнялась. «Браунс». Знаменитые джентльмены. Лорд Бартл.

— Клуб знаменитых джентльменов «Браунс», — медленно выговорила она. В Брайтоне было много туристов из Лондона. И если внимательно слушать, то можно многое услышать, Она слышала и о «Будлзе», и об «Уайтсе»… и о «Браунсе». — Это ведь в Лондоне, верно?

— Ага.

— Мелоди, настоящие леди не говорят «ага», — рассеянно поправила девочку Пруденс, мысли ее были заняты совершенно другим. Получалось, что Мелоди живет в мужском клубе. Неслыханно! — Леди просто говорят «да».

Мелоди хихикнула.

— Вы так забавно говорите, Пруденс. Прямо как Мэдди.

Ой-ой-ой. Пруденс окончательно села и потрясла головой, чтобы избавиться от навязчивых мыслей.

— Значит, надо слушаться эту твою Мэдди, Мелоди. Она говорит как настоящая леди.

— Так и есть. Она ведь леди Бланкеншип.

Пруденс уставилась на Мелоди в немом недоумении. Что же это за девочка такая, если живет при мужском клубе и при этом на короткой ноге с такими светскими женщинами, как леди Бланкеншип, которую она зовет Мэдди?

Более того, кто же на самом деле мистер Ламберт, если таскает по всей Англии маленькую девочку в поисках какой-то там актриски Шанталь?

А что до Шанталь, то Пруденс было совершенно непонятно, как можно бросить мистера Ламберта, если хоть раз увидеть его обнаженным…

Пруденс решительно встала.

— Пора спать, мисс Мелоди.

Колин опустил наконец кувалду и бросил взгляд на проделанную работу. Пока он заколачивал палки в землю вокруг раненого Кама, остальные, используя вбитые палки и ближайшие деревья, натянули кольцом сложную конструкцию из веревок. Колин не мог понять назначения кольца из веревок, пока не вкатили еще одну телегу и не стали сгружать с нее рулоны полотна.

Когда они натянули на веревки полотно, то получился, купол, под который вошла самая большая повозка, и осталось достаточно места для… зрителей?

— Тут все просто, мистер Ламберт, — сказал Кам, отвечая на вопрос Колина, — чтобы заработать деньги на тех, кто хочет зрелищ, надо устроить настоящее представление. А то знаете, на открытых площадках ходишь потом и сшибаешь с деревьев тех, кто хочет бесплатно поразвлечься. — Кам покачал головой. — Люди ведь думают, что мы занимаемся этим от нечего делать, ради удовольствия, так сказать.

Впрочем, и удовольствие они явно получали. Колин видел, что труппа как большая семья, в которой есть все: и личные драмы, и конфликты, но еще больше чувства локтя и привязанности.

Только он не вписывался в их семью.

— Вы недурно потрудились, мистер Ламберт, — сказал Кам, расплываясь в улыбке. — Но петь вам все равно придется.

Глава 10

Двум мальчишкам дал и по фартингу[1] на нос, чтобы они поработали билетерами, а любопытные горожане уже заполняли белый, колышущийся на ветру шатер. Нетерпеливый гам донесся до слуха Колина, который ждал в повозке, служившей сценой.

О Боже!

Колин постарался сфокусировать взгляд на сложной конструкции повозки. В передней части была устроена сцена, за ней занавес, за которым сейчас стоял он сам.

Мистер Пом подошел из глубины повозки, где он ждал своего выхода, и хлопнул Колина по плечу:

— Не дрейфь, парень, это всего лишь песня.

«Но я не пою!»

Впрочем, что толку говорить это вслух; ведь один раз он уже пытался, и все тщетно. Пом вышел на сцену и громогласно объявил: «Благородный менестрель!», после чего чья-то сильная рука — вероятнее всего, это был Кам, будь он неладен! — толкнула его в спину, и он практически вылетел на середину сцены.

После чего Кам цыкнул Пруденс, привлекая ее внимание. Пруденс в этот момент расставляла на месте костюм женщины на сносях, который никак не налезал на толстого мальчугана из труппы. Кам махнул ей рукой, подзывая к себе.

— Вон он, ваш, гляньте-ка на него!

Пруденс бросила косой взгляд на злорадную ухмылку Кама и наклонилась, чтобы посмотреть в щелочку занавеса, за которой открывалась отгороженная куполом поляна, заполненная зрителями. Мистер Ламберт неподвижно стоял лицом к нетерпеливой публике.

«Ну, пой же! Пой!»

Пруденс наблюдала эту немую сцену, закусив нижнюю губу. Мелоди занималась тем, что выкапывала в земле воображаемую могилку и хоронила там Горди Еву, которую, очевидно, постигло какое-то ужасное несчастье. Девочка почувствовала, что происходит что-то интересное, посмотрела на Пруденс, а потом и вовсе оставила свое занятие и подошла к занавесу.

Она тоже припала к щелке в ткани.

— А что делает дядя Колин?

— Он сейчас будет петь для нас. — «Боже правый, мистер Ламберт, да пойте же, умоляю!..»

Мелоди нахмурилась:

— Но дядя Колин никогда не поет.

Пруденс уже начинала в это верить.

— Ну должен же он хоть иногда петь, — в отчаянии прошептала Пруденс. — Разве он не поет тебе перед сном, чтобы ты уснула поскорее?

Мелоди посмотрела на Пруденс так, будто та спрашивала, умеют ли слоны летать.

— Нет.

— Нет? — Пруденс стало нехорошо. — Никогда?

— Совсем никогда.

А тем временем на сцене мистер Ламберт открыл рот. Раздался звук, похожий на лягушачье кваканье. Он сглотнул, кашлянул и попытался снова:

— Любовь моя… уж коль… терзаешь ты меня…

Пом, который стоял рядом с Пруденс, поежился.

— Будто гусак с ишаком спелись, — выдохнул он. — В жизни такого кошмара не слышал.

Очевидно, никто из зрителей такого тоже не слышал. Смятение было написано на каждом лице, будь то мясник или банкир.

— Хотя бы… будь верна… — продолжил свое мистер Ламберт, не попадая ни в одну ноту, после чего замолчал вовсе. Он стоял на сцене, не в силах пошевелиться.

— Боже милосердный! — Пом говорил с искренней жалостью в голосе. — Если бы у меня сейчас в руках был настоящий пистолет, а не эта бутафория, клянусь, я бы избавил его от мучений.

Пруденс стало совсем плохо. Что же она наделала?

И как ей теперь исправить положение?

Прежде чем Пруденс поняла что происходит, Мелоди проскользнула мимо нее и прошла на сцену. Засунув палец в рот, Мелоди смотрела на публику с откровенным любопытством и без намека на робость или смущение. Она приблизилась к мистеру Ламберту и дернула его за штанину:

— Дядя Колин, расскажи мне историю.

Краем глаза он заметил, как Мелоди встала перед ним лицом к недовольной публике. Если он еще считает себя мужчиной, то не дело прятаться за спину маленькой девочки, и если эта толпа решит с ним поквитаться за такое представление, то они дорого за это заплатят.

Тут он понял, что Мелоди разговаривает с публикой.

— Давным-давно в открытом море… — детский голос Мелоди каким-то чудом перекрыл гул недовольных людей, и стало тихо, — плыл огромный пиратский корабль. — Она набрала полную грудь воздуха и продолжила: — На носу корабля кровью убитых врагов были написаны буквы, и они гласили… — Она посмотрела через плечо на Колина, ожидая от него продолжения.

— «Бесчестный грабитель», — вымолвил он.

— «Бесчестный грабитель», — подтвердила Мелоди. — А во главе этой шайки отъявленных головорезов стоял не кто иной, как страшный пират…

— Капитан Джек! — Колин смог вздохнуть.

Мелоди повернулась к публике, на лицах коей появился неподдельный интерес.

— И вот капитан Джек и его шайка головорезов плыли на своем корабле и… и… — Мелоди прижала к груди Горди Еву и быстро-быстро заморгала.

О нет, только не это! Если Мелоди убежит со сцены, все кончено! Колин сделал шаг вперед.

— Капитан Джек и его команда плавали по просторам Атлантики в поисках испанских галеонов, набитых золотом. Но не только золото интересовало капитана Джека, он прочесывал бескрайние просторы океана, глядя в подзорную трубу, в поисках своего кровного врага…

А за занавесом Пом, который стоял рядом с лишившейся дара речи Пруденс и молча наблюдал за происходящим, довольно кивнул и произнес:

— А он не так уж плох! — Он повернулся и громким шепотом сказал в глубь повозки своей труппе: — К черту Мольера, пираты на сцене!

В молчаливой спешке актеры скидывали напудренные парики и красивые наряды и надевали яркие цветные шарфы и повязки на глаз. Молодежь приготовила мечи и пистоли. Младший Кам протянул забинтованную руку, и ему на плечо водрузили чучело попугая, привязав его накрепко бечевкой.

В мгновение ока из напомаженных особ благородных кровей артисты превратились в беспощадных мародеров. Пом махнул рукой, отправляя их на сцену к Колину и Мелоди:

— Пошли, пошли! Импровизируйте, дети мои, играйте!

Когда сцена заполнилась настоящими пиратами, Мелоди залилась восторженным смехом, но Колин не замолкал ни на секунду, даже когда, подхватив Мелоди на руки, передал ее ждущему за занавесом Пому.

— Битва длилась весь день и всю ночь, а причиной тому была… причиной тому была…

Публика была в восхищении.

— Похищенная принцесса! — крикнула Мелоди из-за кулисы.

Тут все действующие актеры поняли, что под рукой нет ни одной принцессы.

Пом, ни секунды не мешкая, извлек из бездонных сундуков нарядную испанскую шляпу с разноцветными ленточками, которая крепилась к прическе специальным гребнем. Пруденс почувствовала неладное, только когда Пом водрузил — и довольно болезненно — шляпу ей на голову.

— Твой выход, Пруденс.

После чего он откинул занавес и выпихнул ее на сцену.

Краем глаза Колин заметил мисс Филби, которая очутилась на сцене и сделала это, судя по всему, не по своей воле. Она пробежала несколько шагов и встала, поправляя ленты, ниспадавшие со шляпы.

И тут она стала свидетелем неотрепетированного действа. Колин пропустил удар бутафорским мечом в плечо, но едва заметил это, потому что спешил к Пруденс и почти тотчас оказался подле нее, успев оттащить от жестяной сабли, пропевшей над ее ухом.

— Осторожней, — прошептал он Пруденс и спрятал себе за спину.

Едва он сделал это, как Кам прыгнул вперед, вскинул руку с мечом и громко крикнул:

— Верни мою добычу, капитан Джек! Она моя, говорю тебе, не тронь!

Мисс Филби вскрикнула в ужасе и бросилась налево.

— О, капитан Джек, молю тебя о спасении! Не отдавай меня этому грязному пирату, э-э-э…

— Черный Пит не получит тебя, моя принцесса! — Колин бросился в бой, и начался танец по сцене, свист жестяных мечей, и все это производило на публику неизгладимое впечатление. Колину было по душе такое представление.

А вокруг народу все прибывало. Колин заметил Мелоди, которая, сидя на шее у Пома, смотрела на сцену во все глаза. Колин подмигнул ей, и Мелоди помахала ему рукой, весело улыбаясь. Ей чрезвычайно нравилось происходящее на сцене. Еще бы, ведь то, что обычно ей рассказывалось перед сном, теперь стало явью.

Но тут последовал яростный выпад со стороны младшего Кама, и Колин ощутил нешуточный удар под дых.

— Прости, дружище, — прошептал Кам, нагнувшись к нему. — Это все из-за повязки. — После чего Кам шагнул к принцессе и поднял ее на руки. — Теперь ты моя, прекрасная принцесса! — крикнул он победно. — Я завоевал тебя в честном бою!

— О, горе мне, горе! — запричитала мисс Филби. — Ужель придется мне сгинуть в черной бездне? Кто же спасет меня?

Голос мисс Филби звучал совсем по-другому. Теперь, когда из уст ее доносилась культурная речь, она воспринималась совсем иначе, чем там, в сумрачном театре Брайтона, где он впервые увидел ее.

Какой красивый голос! Богатое и глубокое контральто, полное бархатистых эротичных ноток. От этого голоса у него мурашки побежали по коже.

— Я никогда не отдамся тебе, плебей! — воскликнула Пруденс. — Я буду хранить свою девичью честь до скончания веков. И меня обязательно спасут! Капитан Джек уже в пути, будь уверен, грязный пират. Я уже слышу его шаги…

«О, это же я капитан Джек!»

Колин вскочил на ноги. К своему ужасу, он увидел, что Кам держит Пруденс в объятиях, припав губами к ее шее, а та отбивается, что есть сил, пинаясь и извиваясь.

Черт возьми! Забыв о пьесе, да что там, забыв обо всем на свете и видя перед собой только то, как этот здоровенный мужлан держит его мисс Филби, Колин издал звериный рык и бросился на противника.

Глава 11

— Тебе конец! Ты понял меня?

Кам кивнул.

— Все понял! — выдавил он с трудом.

Для верности Колин сильно толкнул Кама в широкую грудь. Затем он повернулся и увидел мисс Филби, которая смотрела на него во все глаза. Ленты, ниспадавшие со шляпы, не закрывали ее огромных серых глаз которые светились каким-то новым чувством. Рот ее был приоткрыт, а щеки зарделись. Колин не сводил с нее взгляда, пока шел через сцену навстречу.

«Моя», — говорил его взгляд.

«Твоя», — отвечал ее взгляд.

Подойдя к ней, Колин отшвырнул меч. Он взял в ладони ее лицо и утонул в озерах ее глаз.

«Моя».

Он прильнул к ее приоткрытым губам.

«Моя».

Публика словно с ума сошла, рукоплеща стоя.

Колин ничего не слышал, кроме гулкого биения собственного сердца и мягкого, чуть слышного вздоха, с которым она сдалась ему.

«Моя».

Тут он почувствовал на себе чьи-то руки. Его хлопали по спине. Он пришел в себя и вернулся к действительности. «Какого черта я делаю?»

Он отпустил женщину, которую только что нежно держал в руках, и посмотрел на нее так, словно видел впервые в жизни. Глаза Пруденс увлажнились, губы припухли.

Колин почувствовал, как его разворачивают, чтобы он встретился лицом к лицу с ревущей от восторга толпой.

Публика поднялась с мест, крича, аплодируя и громко свистя. Мелоди, все еще восседая на шее у Пома, раскланивалась, размахивая Горди Евой точно флагом.

Он совершенно забыл о пьесе.

Он забыл обо всем на свете.

Обо всем, кроме нее.

Тяжелая рука Кама легла ему на плечо.

— Вы закапываете свой талант в землю, мистер Ламберт.

Тут появился Эван. Он протиснулся между Пруденс и Колином, сжимая в руке деревянный меч. Взгляд, который он бросил на мистера Ламберта, должен был испепелить последнего на месте.

Колин заметил, как мисс Филби сжала брату руку.

— Успокойся, Эван. Это же всего лишь игра.

Верно. Несмотря на то, что во рту у него пересохло, а губы все еще чувствовали ее сладкий вкус, это была всего лишь театральная постановка.

Надо отдать ей должное, она превосходная актриса.

Они дружно поклонились публике, наградившей их бурными аплодисментами, переходящими в несмолкаемые овации, и покинули сцену. Колин поклонился и ушел, как и все. Он даже не помнил, как делал это.

— Ну, — сказал Пом, хлопнув Колина по спине, — конечно, не Вольтер, но тоже недурно, сын мой. Отнюдь не дурно.

В тот вечер, когда довольная публика разошлась по домам, а актеры радостно звенели монетами с выручки, все были в хорошем расположении духа.

Точнее, почти все.

Смех лился от компании, которая расположилась вокруг костра. Пруденс сидела среди друзей, спине было прохладно, а лицо горело от жара близкого огня. Ей никак не удавалось найти в себе силы присоединиться к общему веселью.

Даже невзирая на то что она была среди близких по духу людей, в центре событий, она чувствовала разделяющую их дистанцию.

Пруденс открыла глаза и посмотрела через огонь на мистера Ламберта.

На сцене он поцеловал ее. Это был ее первый поцелуй, в какой-то миг она даже хотела сказать ему об этом.

Но что толку? Она бы лишь смутила его и расстроилась сама.

Это было удивительное ощущение — то, как его теплые губы соприкоснулись с ее губами, то, как он обнял ее после, приподняв над сценой, словно она ровным счетом ничего не весила. То, как он прижал ее к своей крепкой груди, лишив воздуха, как напряглись соски от охватившего ее возбуждения, как стали ватными колени, а бедра разошлись навстречу его телу.

Щеки Пруденс горели, и причиной тому был вовсе не жар от огня в костре. Она спрятала лицо, уткнувшись в колени, словно стеснялась сама себя. Мистер Ламберт просто увлекся своим рассказом и ничего более. Он лишь пытался убедить в своих фальшивых чувствах толпу. И целовал он не Пруденс Филби, а принцессу — героиню сюжета. Колин поднял взгляд и увидел, как мисс Филби встает по ту сторону костра и удаляется в холодную промозглую сизую ночь. Куда она направилась? Может, ищет брата? Колин осмотрелся по сторонам и заметил Эвана, который шутливо боролся с одним из актеров, парнем вдвое больше его самого. Колин наблюдал, пока не убедился, что они только дурят, так как, похоже, хорошо поладили. Тогда он поднялся и последовал за мисс Филби, прижав спящую Мелоди к плечу.

— Давайте-ка я возьму ее, дружище, — сказала жена Пома, полная добрая женщина. Она разбиралась в людях и жизни так же, как ее муж в театральном действе. — Я уложу малышку спать, а заодно и этого молодого человека, — сказала она, кивнув в сторону заигравшегося Эвана. — А вы ступайте, поговорите со своей девушкой. Вам ведь наверняка есть, о чем поговорить.

Колин лишь моргнул удивленно:

— Но я…

Она кивнула ему понимающе:

— Я давно живу на этом свете, мистер, и понимаю толк в поцелуях. А вы?

Колин кашлянул, решив оставить реплику без ответа. Мисс Филби была опытной молодой женщиной, а не маленькой девочкой, не ведающей, что творит. Она была служанкой при театре, а театр известен своими пороками.

И тем не менее, как джентльмен, Колин должен был извиниться за произошедшее, ведь женщина есть женщина, невзирая на разницу сословий. А он, признаться, перешел черту дозволенного. Даже сейчас он помнил ощущение ее полной груди, когда он покорил ее, прижав к себе…

Колин замер. Что за странный выбор слов? «Покорил».

Краем глаза он уловил движение серых юбок где-то за сценой.

Темнота окутывала покоем, и Пруденс прислонилась плечом к арке сцены и опустила голову. Неужели всегда с ней будет так: не в то время и не в том месте? Она слишком благородна по происхождению, чтобы прижиться в мире бедных, и слишком бедна и невзрачна, чтобы попасть в мир богатых.

Пруденс услышала шаги в темноте где-то поблизости и открыла глаза. Она увидела перед глазами белый платок в крупной мужской руке с аккуратным маникюром. Она отвернулась от платка… и от него.

— Прошу вас, приберегите свою галантность для кого-нибудь другого, — сказала она, проглотив комок, подступивший к горлу. — Ибо мне она точно не пригодится.

— Похоже, я снова обидел вас. Поверьте, я этого не хотел. — Колин внимательно смотрел на нее. — Вы временами бываете такой вспыльчивой.

— Простите, сэр, я просто не в настроении.

— Это я уже понял. Боюсь, в том моя вина. — Колин кашлянул и поджал губы от ощущения неловкости. — Кажется, я должен принести вам свои извинения.

Пруденс обеспокоено моргнула. Только не это. Неужели мужчины не могут держать язык за зубами? Зачем напоминать ей об этом? Пруденс попятилась.

— Мне надо идти к Эвану, сэр. И к Мелоди. Им уже давно пора…

Колин поймал ее за руку, когда она пыталась обогнуть его.

— Миссис Пом уже позаботилась о них обоих, мисс Филби. Прошу, останьтесь, мне нужно поговорить с вами с глазу на глаз.

Он почувствовал под пальцами, как участился ее пульс. Запястье было таким тонким, что ему показалось бестактным держать ее за руку. Нужно бы отпустить ее, но Колин ничего не мог с собой поделать, особенно когда Пруденс снова посмотрела на него своими огромными влажными глазами, которые в свете луны казались серебряными.

Глава 12

Медленно, не сводя с мисс Филби взгляда, Колин взял другую ее руку, вложил в нее свой носовой платок и сжал вокруг него нежные пальчики.

— В настроении вы или нет, — сказал Колин приглушенным голосом, — но я должен вам сказать кое-что. Не соблаговолите ли вы уделить мне минутку своего бесценного времени и выслушать меня? — Пруденс медленно кивнула.

— Я не должен был уезжать без вас, — мягко сказал он. — Теперь я понимаю, насколько был не прав. Мне следовало поверить вам, когда вы говорили, что в состоянии путешествовать дальше или, по крайней мере, удостовериться, что хозяин гостиницы позаботится о вас должным образом и не нарушит своего слова.

— Он оказался жадным мерзавцем, — сказала Пруденс с неприязнью в голосе. — Но вы об этом не могли знать заранее, сэр, в этом вашей вины нет.

Колин покачал головой.

— Суть в том, что я, как работодатель, взял на себя определенную ответственность и в случае отказа от ваших услуг должен был передать вас другому порядочному работодателю.

Пруденс удивленно заморгала.

— А вы так со всеми своими слугами поступаете?

Колин улыбнулся:

— Не знаю, я еще не отказывался ни от одного слуги.

Пруденс задумалась над его словами. Вышесказанное означало, что мистер Ламберт хороший господин, что само по себе редкость. А уж то, что он, осознав свою вину, извинился перед прислугой, и вовсе неслыханное дело.

«Мой отец был таким же», — подумала Пруденс.

Она тут же подавила в себе воспоминания.

— Что ж, как бы там ни было, все хорошо, что хорошо кончается. Пом очень вовремя оказался поблизости.

— Да, кстати, раз уж мы заговорили об этом… — В голосе Колина слышались нотки смущения. — Мисс Филби, я знаю, что Пом предложил вам ехать с ним и даже какую-то работу, но если вы все же решите продолжить путь со мной, то мне действительно очень нужна ваша помощь с Мелоди.

Остаться с ним? Ну конечно, она этого хотела!

Но не так быстро. Пруденс прищурилась и пристально посмотрела на мистера Ламберта.

— Вы уже бросили нас один раз. Где гарантии, что вы не поступите так же снова?

Колин задумался на пару мгновений, затем пожал плечами:

— Я могу дать вам честное благородное слово, но вряд ли вы поверите мне. — Тут его осенило, и он улыбнулся. — Я могу заплатить вам половину сейчас и половину, когда мы доберемся до Лондона.

«О Боже! Это просто чудо какое-то! Тише, тише! Надо сделать вид, будто я думаю».

Пом определенно добрый человек, но кочевая жизнь бродячего театра — вещь тяжелая. Кроме того, что она сможет сделать здесь для Эвана?

Да и не хотела Пруденс возвращаться к прежней жизни. Не раньше, чем она разгадает все тайны этого загадочного и красивого мужчины.

Который все еще держал ее за руки. В кромешной тьме. Он все еще терпеливо ждал ее ответа, и Пруденс вознаградила его улыбкой.

— Что ж, так и порешим, мистер. Завтра я и Эван отправимся с вами.

Колин улыбнулся чистой искренней улыбкой, от которой у Пруденс перехватило дыхание.

— Это прекрасная новость! Спасибо вам огромное, мисс Филби!

— Да ну что вы… право, не стоит. — Пруденс надеялась, что мистер Ламберт не обратит внимания на ее учащенное дыхание. — Простите, что так вышло с пением, я правда не знала.

Он снова удивил ее, засмеявшись:

— Полагаю, зрители пострадали куда больше, чем я сам.

Пруденс не удержалась от улыбки.

— Это уж точно.

Колин усмехнулся и шутливо сжал руку. — А из вас получилась очень убедительная принцесса, — сказал он, поддразнивая ее. — У вас просто талант к перевоплощениям. Даже Шанталь не сыграла бы лучше.

— Ну что вы, сэр, куда мне. — Несмотря на неприязнь к Шанталь, Пруденс не могла не признавать ее очевидного таланта. — Мисс Маршан вскружила бы публике головы.

Колин рассмеялся и сверкнул глазами.

— Но мы тоже сорвали овации.

— Ах, вы об этом. — Пруденс покачала головой. — Люди любят смотреть, как кто-то целуется.

— Я приношу свои извинения за то, что без вашего на то разрешения склонил вас к мимолетному поцелую на сцене. Я возмущен своим собственным поведением и ужасно сожалею о случившемся. Это больше никогда не случится.

Несмотря на неудобное положение, неугомонная мисс Филби не удержалась от реплики.

— Не такой уж он был мимолетный, — проворчала она.

Колин нахмурился.

— Разумеется, он был мимолетным. Мы едва соприкоснулись губами. Собственно, и извиняться-то практически не за что.

Пруденс нахально посмотрела на мистера Ламберта и поморщилась.

— Как скажете, мистер. Это ваши извинения…

— Но так и было. Давайте-ка я вам покажу.

Пруденс ахнула от неожиданности, когда он впился поцелуем в ее губы. О да! Ей удалось спровоцировать его. И теперь огонь страсти разгорался в сердцах обоих. Мисс Филби сама угодила в яму, которую рыла для Колина Ламберта.

О да! Его руки оказались на ее лице, мягкие ладони нежно касались кожи лица, длинные пальцы запутались в ее волосах, захлопнув ловушку. Деваться ей было некуда, но она и не хотела бежать. О нет! Ни за что. Она открылась навстречу, отдавшись на волю чувств, дрожа в нетерпении, предвкушая нечто, о чем лишь слышала.

Булавки выскочили из прически, и волосы рассыпались огненным каскадом, накрыв его кисти.

Пруденс чувствовала, как слабость охватывает тело, ноги перестают слушаться, а сердце готово выскочить из груди. Где-то на краю сознания еще тлел страх, но последний крик подсознания умер в пекле желания, поглотившего ее.

Внутри рождалось что-то новое, неизведанное, необузданное. Пруденс почувствовала под пальцами шелковую рубашку, и пальцы стали искать пуговицы, она хотела прикоснуться к его широкой, могучей и такой надежной груди. Бугры мышц ходили под ее пальцами, она ощущала его напряжение. Волна желания захлестнула ее тело, сосредоточившись внизу живота. Жар был так силен, что Пруденс сжала бедра, в тщетной попытке унять пожар.

О да! К черту прошлое и будущее. Есть только здесь и сейчас: тьма вокруг и притягательный мужчина, который жаждал поцелуя так же сильно, как и она. Тьма укрыла их своим покрывалом, дала убежище, отделила их от других людей.

От всего мира.

От их собственных страхов и сомнений.

Колин не мог удержаться и целовал ее снова и снова. Ее губы были такими мягкими, такими сладкими, такими желанными, что голова шла кругом. Это уже была не игра, вокруг не было никакой публики, некого было убеждать в искренности. Только он и она. В Пруденс чувствовалась неловкая неопытность, которая однако, с лихвой компенсировалась страстностью и желанием. Целовать ее было для него наслаждением.

Колин прижал ее спиной к стенке повозки, и тела их сплелись, словно вытесанные Создателем друг для друга. Пруденс, ощутив спиной преграду, не испугалась, а лишь обняла Колина за могучие плечи, прижала к себе, раздвинув бедра навстречу ему. Колин положил ладонь на ее затылок, чтобы она не ощущала головой шершавые доски, и вернулся к поцелуям.

Его естество, и без того налившееся силой, почувствовав близость ее лона, стало тверже камня. Ее полные груди упирались в его грудь, и он чувствовал, как ее соски царапают кожу через тонкую шелковую ткань рубашки. Пруденс разгоряченно выдохнула. Колин, окончательно потеряв голову, уперся своим восставшим фаллосом Пруденс в живот, ощутив сладкую истому.

«Моя».

Вторая рука спустилась по ее щеке к лебединой шее. Он почувствовал, как бешено бьется под большим пальцем жилка пульса. Затем его ладонь скользнула по ключице и ниже. Ее кожа горела от непреодолимого желания.

Колин обнял ладонью ее грудь. Большой палец нашел выпирающий сосок и начал массировать его. Пруденс застонала в изнеможении.

Она словно призывала его не останавливаться ни в коем случае, продолжать ласкать ее грудь. Кто он такой, чтобы отказать женщине?!

Его поцелуй спустился к ее шее. Пруденс задрожала. Она не могла вздохнуть. Ее переполняло желание. Пальцы вцепились в его спину. Какие у нее нежные пальцы! Он скоро найдет им достойное применение, как только разденет ее и заставит молить о продолжении.

Пальцы торопливо расстегнули пуговку сзади на ее платье. Он медленно стянул с нее платье, сантиметр за сантиметром, покрывая поцелуями оголившуюся кожу.

Наконец его губы добрались до ее соска. Пруденс обхватила его голову руками, прижала к своей груди. Ее обуревало неизведанное ранее возбуждение, спиной она чувствовала грубую дощатую стену повозки, а от соска по всему телу разливалось сладостное тепло. Ее пальцы вцепились в его золотистые волосы, словно она боялась, что он может остановить свое священнодействие.

Колин оставил в покое ее сосок, и Пруденс издала стон разочарования, хотя даже не узнала свой голос. Но это длилось лишь секунду, потому что Колин тут же принялся за второй ее сосок. Одной рукой он ласкал ее грудь, а второй стаскивал платье ниже: талия, изгиб бедра, коленка… Рука его, остановившись у ее лодыжек, пошла вверх, скользя по коже: обратно к коленке, по внутренней стороне бедра, к лону, прикрытому панталонами, которые так удобно расстегивались снизу, и наконец обхватила сокровенное.

«О да! Нет! Да!»

Пруденс услышала слова будто издалека. Ей показалось или она произнесла их вслух? Впрочем, какая теперь разница, мистера Ламберта ведь все равно не остановить, а его палец уже проник во влажную щель между ног, завоевывая все больше пространства. Колин выпрямился, не снимая руки, и поцеловал ее в губы, из его горла вырвался рык, а к первому пальцу прибавился и второй…

Пруденс забыла о своей невинности… впрочем, нет, она сознательно выбросила ее из головы, ей хотелось ощутить всю полноту запретного плода. Она хотела этого мужчину, хотела его всего…

Неподалеку раздался женский смех, вмешавшийся в их интимную сцену, разбив барьер из тьмы, окружавшей их. Они больше не были одни.

Колин почувствовал, как мисс Филби отпустила его волосы, и услышал краем уха ее встревоженный возглас:

— Простите, сэр!

Он выпрямился и сделал шаг назад, пытаясь взять под контроль чувства и тело. Дьявол, как же трудно это было, сделать!..

— Мне не следовало…

Колин опустил голову, собираясь с мыслями, он понимал, что сейчас ему придется извиняться так, как не приходилось никогда в жизни.

Когда он поднял глаза, мисс Филби уже и след простыл.

Глава 13

С горящим лицом и сердцем, выпрыгивающим из груди, Пруденс бежала к большому костру, словно за ней гналась, наступая на пятки, шайка пиратов во главе с Черным Кракеном. К несчастью, когда она добралась до безопасного круга света, ее собственные темные мысли никуда не улетучились.

Что она наделала? Что он наделал? Что это был за немыслимый, непостижимый, невероятный и совершенно неприемлемый поступок?

Ей никогда не доводилось испытывать ощущений, которые вызвали в ней его поцелуи, его прикосновения, его… проникновения. Пруденс начинала догадываться, что ей захочется повторить все заново, причем в ближайшее время. Пруденс подозревала, что если бы не вмешательство извне, она бы очень скоро захотела узнать, что это такое твердое упирается в нее из его штанов.

Нет, разумеется, она имела представление о строении мужского тела. Она ведь не дурочка какая-нибудь, кроме того, у нее был младший брат. Да и о взаимоотношениях полов она также была наслышана. Шанталь все время встречалась с одним-двумя, а то и более мужчинами. И из-за тоненькой стенки, отделявшей костюмерную от гримерки, Пруденс прекрасно слышала все охи-ахи. Она слышала куда больше, чем ей того хотелось, а богатое воображение дорисовывало остальное.

И если не считать собственной невинности, она не верила более ни в чью. Раньше ей вообще казалось сущей глупостью оголяться друг перед другом и совать… что попало и куда попало…

Но, Боже правый, как же сильно она ошибалась. Только теперь Пруденс начинала понимать вздорную Шанталь!

Дрожа всем телом, не в силах унять неудовлетворенное желание, подчинившее себе ее бедное тело, испытывая волну удовольствия каждый раз, сжимая бедра, Пруденс стояла на самой границе света у большого костра, не готовая войти в круг и предстать перед людьми. Должно быть, на лице у нее все написано. «Я целовалась с мистером Ламбертом!» Для описания остального у нее попросту не находилось слов.

«Как я могла позволить ему делать все это со мной? Позволить? Да я бы умоляла его продолжить, если бы не решилась дара речи».

Она всегда так трепетно относилась к своей добродетели, для нее девственность была точно соломинка для утопающего — единственное, за что можно ухватиться в хаосе окружающей действительности, и сказать самой себе: «А ты все еще леди».

Но сейчас сомнения закрались в душу, словно воры, похитив навсегда покой из ее сердца. Интересно, а леди нравится, когда мужчины ласкают им грудь? А леди интересно лезть к мужчине в штаны, чтобы выяснить, что там упирается в живот?

— Детка, ты, наверное, чертовски устала, — услышала она голос в темноте, голос, обладатель которого, похоже, знал все на свете.

Пруденс подняла голову, всмотрелась во тьму и вздохнула с облегчением:

— Да, миссис Пом. Это был весьма богатый на события денек.

— Тьма всегда скрывает наши поступки и помыслы, верно?

Пруденс испуганно сглотнула и обняла себя руками за плечи.

— Вы находите? — Ее попытки сказать это естественным голосом с треском провалились.

Миссис Пом усмехнулась, но когда заговорила, в голосе ее не было осуждения.

— Я уложила ваших чад в повозке поменьше. Там же вы найдете соломенный тюфяк для себя и вашего джентльмена. Я положила детей посередине, так что никто ничего не подумает. Люди всегда жмутся друг к другу, по ночам на свежем воздухе становится прохладно.

— Да, спасибо, — осторожно сказала Пруденс. — Звучит заманчиво.

— Ну так ступайте спать. Завтра в городе почините свою убогую карету и поедете себе дальше. И помните, что дорога безжалостна к тем, кто не умеет отдыхать:

Пруденс кивнула и поплелась к маленькой повозке.

Когда Колин, следуя указаниям миссис Пом, которая, как ему показалось, прятала лукавую улыбку, нашел повозку с отведенным ему спальным местом и забрался внутрь, он увидел всех трех постояльцев мирно спящими. Успокоившись, он растянулся на своем тюфяке, накрылся шерстяным одеялом и положил ладонь тыльной стороной на глаза.

Главное, не думать о ней. Не вспоминать, какова она на ощупь и вкус.

Не вспоминать, как она отвечала на поцелуи, словно пыталась съесть заживо. Не вспоминать, как подалась навстречу, когда его пальцы проникли в нее.

У него было немало женщин, чтобы понимать, что такая всепоглощающая страсть — штука редкая. Она отдавалась ему с такой охотой, словно больше всего на свете хотела именно этого.

С ума сойти! Нужно вытащить ее из повозки вместе с матрасом и покончить с этим!

Что за глупости лезут в голову!

Неужели? А что тогда прикажешь делать с плотью, которая все еще оттопыривает ширинку?

Но он не может позволить чарам мисс Филби разрушить то, к чему так стремился последние годы. Он не может ставить под удар будущее крошки Мелоди!

Однако тепло и покой, царившие в повозке, просочились в него, спутав мысли.

Вечер был полон сюрпризов. Некоторые понравились, некоторые не очень, но сейчас, перед тем как провалиться в сон, в тесной повозке, рядом с маленькой девочкой, юношей и служанкой, он чувствовал себя по-настоящему счастливым человеком.

Глава 14

Продав дорогую, но подлежащую восстановлению карету, Колин выручил достаточно денег, чтобы решить проему с транспортом, и отправился на постоялый двор. Он остановил свой выбор на небольшой, но комфортабельной карете.

Тем временем мисс Филби с детьми отправились по магазинам, чтобы купить все необходимое в дорогу. Когда Колин подкатил на новом транспорте к переулку, где мисс Филби и дети ожидали его, Пруденс была несколько удивлена практичностью выбора своего хозяина. Колин, сидя на козлах, бросил на нее хитрый взгляд.

— Верите ли, нет, но я умею учиться на своих ошибках. Пруденс, слегка покраснев, кротко кивнула и протянула мистеру Ламберту корзину с провизией.

— Этот экипаж выглядит куда комфортнее, мистер. Да и для ребенка безопасней.

Эван, казалось, был разочарован приобретением. Он с критическим видом обошел вокруг кареты.

— А мне другая нравилась, та, что была раньше. А эта какая-то древняя.

Точно, древняя. Колин усмехнулся про себя. Но ведь он теперь семейный человек как-никак. — Ну что, в путь? Бейзингсток всего в нескольких часах езды.

Мисс Филби поморщилась, и Колину послышались вредные проклятия в адрес Шанталь, но он предпочел сделать вид, что ничего не заметил. Без задней мысли он протянул мисс Филби руку, чтобы помочь ей подняться. Она испуганно замерла и нахмурилась.

— Это еще зачем?

Колин удивленно посмотрел на свою руку. Это еще зачем? Действительно, это для леди, а не для прислуги.

— Не передадите мне сумку Мелоди? Я положу ее сверху.

Пруденс без единого слова передала ему сумку, затем забралась внутрь и села рядом с Мелоди.

— Ну что, маленькая мисс, у меня для вас есть небольшой сюрприз. Мистер Пом передал вам одно из своих перьев.

— Я хочу управлять Гектором. — Мальчишка отвел взгляд и добавил, сменив тон: — Если позволите, мистер.

Колин улыбнулся:

— Ну, хорошо. Можешь сесть рядом со мной и обучиться натягивать поводья. Если к обеду сможешь назвать все части упряжи, я дам тебе поуправлять.

Эван улыбнулся, по-настоящему улыбнулся, а не просто скривил губы. Его серые глаза засверкали, а лицо в кои-то веки просветлело.

— Вот здорово!

Колин повернулся, чтобы заглянуть, как устроились дамы в карете, и увидел, что мисс Филби смотрит на него через маленькое окошечко в стенке кареты. Она тоже улыбалась, но, заметив его взгляд, тут же поспешно отвернулась. А Колин снова обратил внимание на удивительное сходство между ней и братом.

Особенно на то, какие красивые у них улыбки, когда они улыбаются искренне.

Как он понял, мисс Филби намеренно не разговаривает с ним. Он также старался не докучать ей болтовней. Да и что он ей скажет? Еще раз попросит прощения? Но он слишком далеко зашел, и извинениями делу уже не поможешь. Кроме того, это было даже опасно, ибо, судя по всему, в их случае извинения неизбежно вели к поцелуям.

В очередной раз, когда Мелоди вынудила их сделать остановку, мистер Ламберт объявил, что пора расположиться на пикник и перекусить. Пруденс охотно подчинилась, достала корзину с провиантом, расстелила скатерть на траве и разложила на ней еду: щедрый кусок холодной ветчины, сыр, яблоки и большую краюху хлеба из непросеянной муки. Мистер Ламберт потягивал темное пиво из глиняной фляги, а мисс Филби и дети с удовольствием пили ледяную сладковатую на вкус воду из ближайшего ключа.

Пруденс, если не считать моменты, когда она бегала за проказницей Мелоди или била по рукам Эвана, который всякий раз норовил подкинуть мистеру Ламберту мух в пиво, поездка даже нравилась. Последние годы она вообще мало что видела, кроме каменных стен театральной каморки. Весенний день был солнечным и теплым, с редкими облаками, плывущими по бескрайнему небу. Маменька Пруденс называла такие дни сине-золотыми и всегда вытаскивала семейство на пикник. А папенька каждый раз ворчал, что ему надо заниматься делами, вести бухгалтерский учет, изучать бумаги или просто полировать коллекцию монет, на что матушка, вперив в мужа грозный взгляд ясных серых глаз, заявляла безапелляционно:

— Такой день — дар Божий, Аттикус Филби, и негоже пренебрегать этим даром!

— Ты — дар Божий, — обычно отвечал папенька, подхватывал маменьку за талию и начинал кружить ее в вальсе до головокружения, пока Пруденс и Эван хихикали, нарушая все приличия.

— Точь-в-точь как наши пикники, помнишь, Эван? — Сказала Пруденс брату.

Но, судя по его рассеянному взгляду, он совершенно этого не помнил. Она покачала головой и улыбнулась. Эван, нахмурившись было, улыбнулся в ответ.

— Ничего страшного, братишка. — Она взъерошила его волосы и добавила: — Не поймаешь мне бабочку?

Эван тут же убежал выполнять просьбу сестры. Крошка Мелоди увязалась за ним, и вскоре они с криками и смехом бегали по лужайке.

Пруденс с грустью наблюдала за братом, который, словно щенок, носился по сочной траве, неуклюже переставляя худые ноги с большими ступнями. Ей было больно за его потерянное детство, которое уже никогда не вернуть.

«Надо было больше играть с ним, — думала она. — И серьезнее заниматься его воспитанием». Слишком многим пришлось пожертвовать ради элементарного выживания.

Но даже сквозь пелену грустных мыслей Пруденс не могла не рассмеяться, когда Эван умудрился по колено провалиться в ручей и теперь с веселой гримасой выбирался на берег. Мелоди была под таким сильным впечатлением от его «смелого» поступка, что села рядом на бережку и принялась болтать ножками.

Пруденс встала и оправила платье, пора было приступать к прямым обязанностям няни. Но к ее удивлению, мистер Ламберт сам поднял хихикающую девчонку с земли.

— Будет тебе, Мелоди, ты не найдешь здесь русалок, разве ты не знала, что они живут только в море?

Пруденс протянула руки:

— Я возьму ее, сэр.

Мистер Ламберт широко улыбнулся, держа Мелоди на вытянутых руках, и ответил:

— В этом нет необходимости, мисс Филби. Я вполне способен сам поменять ей одежду.

Колин развернулся, крутанув Мелоди, отчего та восторженно завизжала. Затем он внимательно осмотрел девочку.

— Так-так, — проворчал он. — Ты же вымокла до нитки. Это никуда не годится, — сказал он и стал крутить ее. Лужайка огласилась визгом и смехом.

Когда же Колин остановился, то поймал на себе завистливый взгляд Эвана. Поставив Мелоди на землю, он внимательно посмотрел на мальчишку.

«Он не твоя забота. Он тебе не сын».

Впрочем, у бедолаги не было отца. Каково это, расти без сильной мужской руки, без отцовского совета? Каково это, быть таким маленьким и немощным? Что вырастет из этого оборвыша?

— Эван, мне понадобится мужская помощь с Гектором. Если искупаешь его и причешешь, он будет сверкать, точно каменный уголь.

Эван посмотрел в глаза Колину.

— Но я не умею.

Парнишка поник, но Колин видел, что Эван очень хочет помочь, от напряжения у того даже шея покраснела. Он ободряюще кивнул.

— Никогда не поздно научиться. — Он посадил мокрую Мелоди на плечи и направился к карете. У самого экипажа он замедлил шаг и повернулся. Надо бы довести его до ручья.

Наживка была проглочена. Рыбка крепко села на крючок. Эван боготворил огромного черного жеребца. Колин повернулся спиной и услышал шаги по траве.

Колин бросил взгляд на мисс Филби, которая несла скатерть и остатки обеда к карете.

«Точь-в-точь как наши пикники», — сказала она.

Чьи пикники? Ее и Эвана? Неужели раньше они жили другой жизнью, где могли себе это позволить?

Глава 15

— Нет, я не хочу снова в карету!

Поспешное бегство Молоди на ближайшее дерево привело Пруденс в замешательство лишь на несколько коротких мгновений. Пикник был слишком скоротечен, поэтому мисс Филби не винила девочку в том, что та так расстроилась. Зато Гектор был свеж и чист и стоял запряжен и нетерпеливо бил копытом, а день уже подходил к концу, и пора было отправляться в путь.

— Эван, дуй за ней и смотри, чтобы она не успела залезть слишком далеко.

— А зачем мне за ней лазить? — набычился парнишка.

Пруденс повела бровью:

— Тебе ведь самому хочется залезть на дерево, я же знаю.

Эван улыбнулся и скрылся в густых ветвях с такой прытью, что мистер Ламберт лишь диву давался. Он хмыкнул, и Пруденс повернулась к нему.

— Вы так ловко с ним управляетесь. — Он улыбнулся. — Ему повезло, что у него такая сестра.

От его похвалы и улыбки у Пруденс перехватило дыхание. Она вернулась к карете и принялась загружать вещи.

Но его крепкие мужские руки взяли на себя вес корзины еще до того, как она успела его почувствовать. Пруденс вздрогнула от неожиданности и повернулась только для того, чтобы оказаться с мистером Ламбертом нос к носу. Боже, какой же он крупный мужчина! А она уже и забыла. Не слишком ли быстро?

Ей на протяжении всего дня удавалось держаться от него подальше и не вспоминать события прошлой ночи. А теперь все это нахлынуло на нее с удвоенной силой.

Его губы на ее губах. Его руки на ее теле. Ее сосок, набухающий под нажимом его пальцев.

Бежать!

Она попыталась. Но что толку, ведь позади карета, в которую она уперлась спиной.

Колин, нахмурившись, смотрел на нее, стоя все еще слишком близко.

— Вам снова нездоровится?

«Нездоровится? Дайте-ка подумать. Сердце учащенно бьется, ладони вспотели, а колени, словно из киселя. И все, о чем я могу думать, — это о том, как ты прижимался ко мне прошлой ночью, когда зацеловал меня до потери сознания! Я могу думать лишь о твоих больших сильных руках, ласкающих мое тело. О твоих губах. Как тебе такой поворот?»

— Я… со мной все в порядке, спасибо, пробормотала Пруденс торопливо. — Просто вы меня напугали.

Колин наклонил голову.

— Что вы говорите?

Она снова ляпнула лишнее. «Надо помнить, кто ты и чего не следует делать».

Пруденс посмотрела на мистера Ламберта с некоторой наглостью.

— Я говорю, что вы выскочили, словно чертик из табакерки, вот я и не в себе. Нечего к честным девушкам подкрадываться, будто лис деревенский.

Колин недоуменно моргнул. — Я? Лис? Деревенский?

Сама мысль была в корне нелепой. Но отступать было уже поздно.

— Нет, а чего вы, в самом деле? Хоть бы топотали, что ли, а то крадетесь еле слышно.

Колин рассмеялся от души, и от его раскатистого смеха и у Пруденс перехватило дыхание. Затем он улыбнулся ей с высоты своего роста, и дышать ей стало совсем уже нечем.

— Спасибо, конечно, но на этот раз я, пожалуй, воздержусь от ваших рекомендаций. — Колин еще раз улыбнулся, коротко кивнул и развернулся. — Нет, ну надо же — лис деревенский!

Когда слова мистера Ламберта растаяли в прогретом воздухе, Пруденс услышала, как мелодично бежит по камням ручеек. От этого умиротворяющего звука ей захотелось остудить в холодных водах разгоряченную кровь.

Пруденс посмотрела на мистера Ламберта и поняла, что он занят с каретой и Гектором, а Мелоди и Эван все еще с энтузиазмом лазают по дереву. Никто не хватится ее ближайшие десять минут.

Следуя зову сирен, она пробиралась по зарослям кустарника, пока те не расступились, пропуская ее к притоку чья, протекавшего по заросшему сочной травой лугу. Здесь берега ручья пестрели яркими полевыми цветами, чей сладкий дурманящий аромат наполнял прогретый солнцем воз дух. Птицы встревожено взлетали из-под ног, спасаясь от вторжения, но тут же, забыв о человеческом присутствии, садились на ближайшие кусты. Здесь было так красиво, как бывает только на картинах.

Сначала она прошлась вдоль берега в поисках знакомой с детства травы. Пруденс сорвала несколько непослушных стебельков и растерла в руках, после чего, наклонившись, опустила руки в холодную воду и стала смывать грязь и сок травки. Нет, этого не достаточно! Ну, никак не достаточно!

Пруденс осмотрелась по сторонам, чтобы убедиться, что никто не станет свидетелем ее непристойного поведения. Вокруг, как и следовало ожидать, никого не было. Тогда она быстро расстегнула пуговицу сзади на шее и стянула платье вместе с юбками через голову. Оставшись в нижней рубашке, она подняла подол выше колена и вошла в освежающую воду.

Небеса обетованные! Она плеснула холодную воду на шею и грудь выше выреза рубашки, остужая плоть от горячих воспоминаний о его прикосновениях. Скоро рубашка все же намокла, но Пруденс, не обращая внимания, продолжала наслаждаться прохладой, которую дарила ей ключевая вода.

Может, ей вымыть волосы? Пруденс нахмурилась и посмотрела на поток под ногами. Это ведь всего лишь ручей, глубиной по колено в самой середине. Хотя, если лечь на спину…

Когда Колин пошел к ручью, то им двигала лишь жажда, и не более того. Но когда он наткнулся на мисс Филби, которая лежала спиной на травянистом берегу, выставив напоказ полные груди, прикрытые лишь тонкой промокшей тряпицей исподнего, с торчащими к небесам сосками и с медными кудрями, льющимися в потоке, словно пряди наяды, его обуревали совсем другие желания.

Он хотел овладеть ею прямо сейчас.

Боже, как же она была желанна!.. Он стоял, не в силах пошевелиться, не в силах оторвать взгляда от ее божественной шелковистой кожи, столь маняще блестевшей на фоне травы. Ему хотелось припасть губами к ее розовым приоткрытым губам, вкус которых он познал прошлой ночью. Он хотел ощутить в руках вес ее налитых грудей, сжать пальцами соски, чтобы услышать ее сладострастный стон, взять их губами, слегка прикусив. Его дружок уже был наготове, оттопырив ширинку.

Колин и не подумал, что ему не следует подглядывать, что он просто не имеет на это права. В его голове не было иных мыслей, кроме обнаженной мисс Филби, распластавшейся под его весом, принявшей в себя его твердый жезл, раскрывшейся ему навстречу, обхватившей его талию своими ногами, кричащей в животном экстазе, просящей взять ее еще и еще…

Крик, который вывел его из ступора, был вовсе не воплощением страсти, скорее так кричат, застав лиса в курятнике.

Колин попятился, будто ему в грудь направили ствол ружья, пытаясь скрыться в зарослях, но было уже поздно, его застукали.

— Мистер Ламберт, ваши ботинки торчат из-под куста! Колин закрыл глаза, живо представляя себя последующую унизительную сцену, стиснул зубы и вышел из своего укрытия.

— Мисс Филби…

Она стояла, прижав к груди руки, словно защищаясь от него. Пруденс успела натянуть платье и юбки и даже заколола кое-как волосы, но платье, прилипнув к влажному исподнему, смотрелось нелепо, а сырые волосы были всклокочены, и с них стекала вода.

Теперь-то он прекрасно знал, что скрывает ее объемное платье. Он мог видеть прямо сквозь него, словно по волшебству, ткань не могла более скрыть от него тяжелые груди и розовые торчащие соски, не могла скрыть упругого живота и темного треугольника над самым сокровенным.

Дьявол, такое зрелище любому парню вскружит голову! Каждый джентльмен перестанет быть джентльменом на какое-то время.

Минут на десять… двадцать…

Или на всю жизнь.

Боже правый, он серьезно влип с этой женщиной!

— Я прошу прощения. Я снова прошу у вас прощения! Простите!

«Он снова извиняется передо мной! Будто не помнит, чем это закончилось в прошлый раз!»

В два огромных шага он оказался подле нее, взял в ладони ее лицо, обрамленное мокрыми волосами. Ее лицо нельзя было назвать красивым, хотя с их первой встречи оно стало значительно… изящнее. Пожалуй, она походила на эльфа, будто ее сказочная мама подбросила свое чадо людям…

Не произнося ни слова, Колин намотал на кулак копну ее волос, заставляя ее запрокинуть голову. Пруденс попала в капкан его рук и глаз, а теперь сама не знала, что держит ее крепче. Пальцы второй руки Колина нежно, но твердо держали челюсть Пруденс, не оставляя ей ни шанса на побег. Ее губы приоткрылись, будто от удивления, но она не пыталась сопротивляться ни его властной настойчивости, граничащей с грубостью, ни его нежному и страстному поцелую, когда их губы соприкоснулись в сладостном желании.

Это был уже не спонтанный поцелуй на сцене. Это были не жаркие лобзания в ночи. Их губы идеально подходили друг другу, сливаясь в единое целое, горящее едва сдерживаемым пламенем, бушующим внутри каждого.

Пруденс застонала от охватившего ее желания. Колин еще крепче сжал пальцы, но Пруденс даже не заметила этого, все ее существо было поглощено захлестнувшими ее эмоциями. Она сама прижалась к нему всем телом и сразу услышала гулкое эхо его сердцебиения. От нее пахло водой, травой и ветром. От нее пахло весной. От нее пахло небесами.

Колин почувствовал, как его дружок упирается в живот Пруденс, словно хочет прорвать все преграды, отделяющие его от вожделенного. Пруденс не могла не чувствовать этого, но не подавала виду.

И тут в кустах раздался веселый голос Мелоди.

— Эван! — звала девочка. — Эван! Эван!

«Пруденс! Пруденс! Пруденс!» — хотел выкрикнуть Колин, но сдержался.

Он почувствовал, как маленькая ладошка мисс Филби легла ему на грудь, мягко отталкивая. Колин отпустил свою жертву и посмотрел ей в лицо. Ее серые глаза были полны смятения и боли, а еще желания, и последнее было для него важнее всего прочего.

— Чего вы хотите, сэр? Что вам от меня нужно?

Когда Колин нашел в себе силы говорить, он сказал хриплым от волнения голосом то, чего даже не ожидал от себя:

— Я страстно хочу вас.

Пруденс беспомощно заморгала:

— Простите, что вы сказали?

Колин был настолько беспомощен в своей жажде, что не мог даже пожать плечами.

— Я страстно хочу вас, Пруденс. Я не могу больше ни о чем другом думать. Только о вас, о том, как целую вас, как обнимаю, как… провожу с вами время.

Пруденс с минуту молча смотрела на него взглядом, полным недоверчивого удивления. Эта минута длилась так долго, что Колину даже показалось, что она поцелует его в ответ.

Но это ему только показалось. Пруденс сделала пару неуверенных шагов назад и снова прижала руки к груди, защищаясь.

— И что вы прикажете мне делать с этим? Броситься вам на шею с радостными воплями? Неужели вы думаете, что вы первый мужчина, постучавшийся в эту дверь? — Ее губы скривились в презрении, и Колин понял, что обречен. — Стоит показать приличному с виду мужчине голую плоть, и он тут же становится как все: похотливым животным. Все вы кобели!

Что-то переменилось в мисс Филби, она уверенно шагнула вперед, указав на Колина пальцем:

— А что по этому поводу думает женщина, вам наплевать. Ни один, ни разу не спросил! Мы вам что, бревна бесчувственные? Или вы решили, будто мы должны ублажать вас, исполняя все ваши прихоти по малейшему желанию?

С этими словами Пруденс развернулась и пошла прочь, качнув юбками.

Да уж! Во рту у Колина пересохло от мысли о том, как Пруденс ублажает его, исполняя все его прихоти по малейшему желанию…

Не хуже любой уличной девки, да чего там, во сто крат лучше. Так, стоп… Он что, сравнивает мисс Филби со шлюхой?

Колину стало так стыдно, что захотелось провалиться сквозь землю. Она права, каждое ее слово — это истина в высшей инстанции. Она в первую очередь живое существо, а не вещь, которой пользуются по своему усмотрению. Его страсть — его личная проблема, и мисс Филби она не должна касаться.

Скрывшись с глаз мистера Ламберта, Пруденс почувствовала, как силы оставляют ее. Она с трудом доплелась до ближайшего дерева и навалилась спиной на ствол, поскольку ноги ее больше не держали.

Боже!

«Я страстно хочу вас!»

Если бы не многолетняя практика в искусстве отбиваться от назойливых актеров и навязчивых посыльных, которые в своем скудоумии думают, что являют собой ответ на мольбы бедной женщины, то исход сегодняшнего рандеву мог оказаться совсем иным.

Она вполне могла сказать: «О, мистер Л амберт! Я и сама хочу того же!»

Или хуже того, с ее уст могло сорваться и такое: «Давно уж пора, мистер, а то все вокруг да около! Вон какая чудесная мягкая травка, давайте же, не стойте увальнем!»

Но дело вовсе не в ее высоких морально-волевых качествах, которых у нее в общем-то отродясь не было. Суть в том, что раньше ей никто не нравился. А к мистеру Ламберту ее влекло неодолимо — она мечтала о нем, он снился ей, она каждую секунду телом чувствовала его прикосновения к ее горящей коже!

«Я страстно хочу вас!»

Что и говорить, трудная ситуация!

Если бы не Эван, она вполне могла стать любовницей мистера Ламберта. Причем она бы в итоге оказалась в выигрыше, ведь любовь и крепкое мужское плечо — это то, чего она была лишена все годы.

Но с Эваном, о котором ей предстояло еще заботиться довольно долго, об этом не могло быть и речи. Когда придет время, и она вернет Эвана на место, которое отведено ему в свете, сама она станет никому не нужной тетушкой, и все что ей останется, — это заботиться и дальше о своем благородном брате и его потомках.

Раньше такое будущее казалось ей едва ли не наградой за долгие годы скитаний. Если она лишена удовольствия, нянчиться со своими детьми, так хотя бы понянчиться с детьми Эвана. Они снова станут семьей, как раньше.

Но сейчас, когда в ее жизни появился мистер Ламберт с его страстью, она уже не считала такое будущее светлым. Свет померк, краски выцвели, превратив жизнь в жалкое существование.

«Я страстно хочу вас!»

Пруденс закрыла лицо руками.

— О, мистер Ламберт, — прошептала она. — Я тоже страстно вас хочу!

Глава 16

Колин медленно шел обратно к карете, бездумно глядя себе под ноги. Он сам во всем виноват. Впрочем, может быть, так даже лучше, что мисс Филби ему больше не доверяет. Он только теперь начинал понимать, что он не из тех, кому следует доверять.

Должно быть, раньше не было случая проверить себя в деле.

На вытоптанной в траве тропке лежало что-то зеленое, что-то, что упало с головы мисс Филби во время ее стремительного бегства. Колин нагнулся, чтобы подобрать пропажу. Это были смятые и растертые стебельки… чего?

Он поднес стебли к носу. Мята.

— Это мята, простофиля благородная.

Колин сдержался, чтобы не высказать Эвану все, что он думает по поводу его умственных способностей, тем более что мята эта упала с вымытых волос его сестры.

— Спасибо, Эван. Я сам догадался.

Эван прислонился к молодому деревцу, скрестив руки и с нагловатым выражением на длинном худом лице.

— Она ею моется. Летом и зимой, даже если лед приходится долбить для этого. Крадет из ящиков для растений, ну, знаете, которые на подоконниках стоят, или в парке срывает. Сушит на спинке кровати, чтобы про запас было. Меня ею тоже натирает, если поймает.

— А что не так в обычном мыле?

Эван фыркнул.

— Где ж его взять, если на хлеб денег не бывает? — Он оттолкнулся от дерева и пошел следом за мисс Филби, качая головой и приговаривая: — Мыло, нет, ну вы только подумайте, а? Мыло…

Колин посмотрел на смятый стебелек в руке. Когда мыло становилось недоступным, она мылась травами. Необычная привычка для обычной девушки. Простые люди — да что там простые, многие особи благородного происхождения тоже — принимали ванну только в случае крайней необходимости.

В голове сам собой возник образ мисс Филби, обнаженной по пояс. Она стоит посреди комнаты и обтирается льдом с травами, отчего вся кожа ее пошла пупырышками, крупные налитые груди топорщатся сосками, а из окна на нее льется солнечный свет, окрашивая в золотые тона…


Когда карета свернула на подъездную дорогу к поместью Ардморов, Пруденс сдвинула сонную Мелоди, чтобы выглянуть в окно. Это был большой дом, стоявший посреди ухоженного некогда сада, теперь же порядком запущенного.

Карета въехала на вымощенную камнем площадку перед домом, и навстречу живо выбежал молодой человек в ливрее. Он взял под уздцы Гектора, а Колин тем временем спрыгнул с облучка, чтобы открыть дверцу кареты.

— Мисс Филби, я бы хотел, чтобы вы составили мне компанию. Эван присмотрит какое-то время за Мелоди. Ты ведь присмотришь, Эван?

Эван недовольно поморщился, но все же кивнул. Пруденс, недоумевая, спустилась.

— Но зачем я понадобилась вам, сэр?

Колин пригладил волосы и неуверенно пожал плечами. Мисс Филби прищурилась.

— Вы давно не виделись с ней, в этом все дело?

— Э-э-э, в общем, да. Несколько лет.

Мисс Филби с минуту внимательно смотрела на мистера Ламберта. Затем протяжно вздохнула.

— Что ж, мне самой нужно сказать ей пару слов… так что будем считать, будто нам по пути…

— Мисс Маршан в доме больше не живет.

Колин едва не споткнулся, услышав эти слова. Он безмолвно смотрел на дворецкого полными удивления глазами.

— Но это невозможно, она ведь всего несколько дней назад приехала с лордом Бертрамом…

— Кто это там, Петри? — раздался голос из-за крупного дворецкого.

Колин посмотрел за спину дворецкого и увидел потрепанного на вид и не совсем трезвого лорда Бертрама. В этот момент «Перти-Берти» мало напоминал светского щеголя.

Лорд Бертрам посмотрел на них пьяным взглядом.

— Зачем вам Шанталь?

Закрыв Колина от волны перегара своим крупным телом, несчастный дворецкий мужественно не издал ни звука, но цвет его лица заметно посерел.

— Я пытаюсь найти ее, — ответил Колин. — Мне нужно задать ей один очень важный вопрос. — Говорить более того, что было уже сказано, Колин не намеревался, поскольку остальных это не касалось.

Бертрам пал духом.

— Мне тоже нужно задать ей один очень важный вопрос. Это все мой чертов братец!

— Не понимаю.

Но Бертрам уже повернулся и шел по коридору в обратном от них направлении, держась рукой за стенку. Колин миновал Петри и последовал за Бертрамом, заметив краем глаза, что мисс Филби идет за ним.

Они нашли молодого лорда в кабинете, где тот наливал себе в стакан очередную порцию жидкого утешения. Увидев вошедших, Бертрам оттолкнул стакан.

Колин убрал со стола бутылку и взял Бертрама за руку: — Лорд Бертрам! Где Шанталь?

Бертрам бросил на Колина мутный взгляд:

— Он забрал ее. — Он протянул руку и указал на большой портрет, который висел над камином: — Он! Болдуин! Мой старший брат, граф Ардмор.

— Ах вы бедняжка! — воскликнула пораженная Пруденс. Бертрам бездумно смотрел в пустой стакан.

— Ей нужен я, — бормотал он. — О ней нужно заботиться.

Мисс Филби, судя по выражению лица, сильно в этом сомневалась. Но Колину было не до нее.

— Хм, лорд Бертрам, вы можете сказать мне, куда они направилась?

— В Гретна-Грин, надо полагать. Куда еще сбегают люди, чтобы тайно обвенчаться?

Колин онемел.

— Обвенчаться?

Бертрам икнул, затем достал из кармана листок бумаги и протянул его. Колин взял листок, но мало что понял из написанного. Чернила размыло от влаги. Оставалось только надеяться, что не от слез.

— Здесь написано, что она просит прощения, но ничего не может поделать против его очарования, — объяснил Бертрам трагически. — Здесь написано, что она выйдет за него замуж, а я должен желать ей счастья. И сердце терзается муками оттого, что она вынуждена покинуть меня.

Мисс Филби издала странный звук, будто пыталась сказать: «Да ладно, я вас умоляю!» — но в последний момент передумала.

Колин бегло взглянул на нее.

— Прошу вас простить мисс Филби, лорд Бертрам. Но когда дело касается мисс Маршан, у нее свой пунктик.

Бертрам недоуменно посмотрел на мисс Филби:

— О, привет, Пруденс, я тебя и не заметил. Хорошо выглядишь:

Мисс Филби присела в реверансе и улыбнулась:

— Здравствуйте, милорд. Как дела?

Бертрам, похоже, слегка опешил. Он опустился на стул возле дивана.

— Представляешь, Пруденс, она меня подставила и бросила.

— Да, милорд, я прекрасно это себе представляю, не вы первый, не вы последний.

Бертрам покачал головой:

— Ну нет, со мной этот номер не пройдет. У нас ведь с ней были особые отношения.

Мисс Филби закусила губу. Судя по всему, сомнение отразилось и во взгляде Колина, поскольку Бертрам фыркнул и выпрямил спину.

— Я знаю, что люди говорят обо мне, — сказал он протестующе, его светло-голубые глаза сверкнули. — Я не виноват в своей красоте. Но, несмотря на внешние данные, я все же мужчина. Я люблю Шанталь. А она любит меня. Просто она боится, в этом все дело. Она боится, что я не смогу защитить ее.

— Защитить? — Колин нахмурился. — От кого защитить?

Бертрам отвел взгляд.

— Она в долгах, знаешь ли. И суммы эти внушительные. — Лицо его скривилось. — Я пытался объяснить ей, что Болдуин обольстительный лис, и он не позаботится о ней как следует. А она такая ранимая, такая нежная.

Мисс Филби фыркнула.

— Не нежнее дворовой кошки.

Ее слова были слишком грубы для одурманенного алкоголем Бертрама, но Колин, гневно глянув на Пруденс, заставил ее замолчать.

Бертрам начал откровенно всхлипывать. Колину стало неуютно от нескрываемого горя Бертрама, и он перевел взгляд на портрет и внимательно всмотрелся в симпатичного мужчину с широкими плечами, длинным раздвоенным подбородком и пронзительными голубыми глазами.

— А я помню Болдуина. Он невежа и неудачник, каких мало, но может быть милым парнем, когда захочет.

— Ну да, а еще ему принадлежит титул и все земли, — пробормотал Бертрам, убитый горем. — Еще не родилась та женщина, которая может устоять перед моим братом. Бедная Шанталь! У нее не было ни единого шанса. Он ослепил ее обещаниями! Он вскружил ей голову!

В прежние времена Колин готов был поверить в подобную историю. Но сейчас такая доверчивость со стороны Шанталь казалась ему, крайне маловероятна. Впрочем, это не остановит его от преследования. Ведь он не просто пытается вернуть невесту, все гораздо сложнее.

Колин бросил взгляд на мисс Филби, которая изучала портрет Болдуина. Судя по ее виду, он явно пришелся ей не по вкусу. Она посмотрела на него своими ясными серыми глазами.

— По мне, так он похож на типичного скупердяя и труса, — проворчала она.

Судя по всему, нашлась женщина, способная сопротивляться притягательности этого симпатичного лица и немалого состояния.

— Шанталь все же прельстилась, — убежденно сказал Колин невзирая на задние мысли. — Ее вины в том нет.

Он услышал печальный вздох мисс Филби.

— Да, сэр, как скажете, сэр.

— На том и порешим. Пора в путь. Мы должны перехватить их по пути, чтобы не допустить свадьбы.

Мисс Филби нахмурилась:

— В старой карете, с двумя детьми на руках?

— Просто заглядывайте в каждую пивнушку по дороге, — казал Бертрам насмешливо. — Болдуин никогда не пропустит возможность выпить кружку-другую.

Колин кивнул.

— Вот видите, — сказал он мисс Филби и повернулся к Бертраму: — Выражаю свои соболезнования по поводу вашей утраты, лорд Бертрам, но в качестве сатисфакции примите следующее: ваш брат никогда ее не получит.

Глава 17

Покинув поместье Ардморов вместе с мистером Ламбертом, Пруденс пригорюнилась при мысли о предстоящем путешествии. Черт бы побрал эту Шанталь!

Нет, постойте-ка. Она должна радоваться, что они не нашли Шанталь. Ведь должна?

— Ну, ты получила от нее то, чего хотела? — Эван смотрел на сестру из кареты и возбужденно жевал нижнюю губу, нетерпеливо перебирая пальцами. — Она заплатила тебе причитающееся?

Пруденс забралась в карету и удрученно покачала головой:

— Ее здесь нет. Она сбежала с другим мужчиной.

Эван скривил длинное худое лицо.

— Что, с другим уже? Как она не устанет? — Он откинулся на спинку сиденья, скрестив руки, и сердито фыркнул. — Да она просто грязная, никчемная шлю…

— Эван! — Когда он бросил на сестру негодующий взгляд, Пруденс кивком указала на Мелоди. — Что обезьянка слышит, то и повторяет.

И без того скривившееся лицо Эвана окончательно перекосило от презрения.

— Да с какой стати меня должно это заботить? Нам-то что до них? Богатенький хмырь со шкодливой девчонкой бегают за этой…

Мелоди встрепенулась, оторвавшись от игры, и посмотрела на них внимательно.

— А кто такой хмырь?

Пруденс бросила на брата гневный взгляд.

— Эван сейчас демонстрирует нам свои плохие манеры. — Эван недобро прищурился.

— Не нарывайся, Пруденс, ты сейчас не лучше этих хмырей.

Пруденс сделала глубокий вдох. Она ведь всего лишь сестра, а не мать Эвану, и он прекрасно это понимает. Должно быть, в глазах Эвана бессилие Пруденс перед Шанталь и предательство последней — всего лишь еще один пример несправедливости мира, в котором они живут.

С тяжелым вздохом Пруденс вернулась к своим прямым обязанностям.

— Иди сюда, Мелоди. Давай возьмем перо, которое подарил тебе Пом, и сделаем шляпу для Горди Евы.

Мелоди с готовностью взобралась на колени к Пруденс, она всегда с радостью доказывала свою преданность лоскутному чудищу, которую по непонятной причине считала куклой. Эван фыркнул.

— Чего он ей нормальную куклу не купит? Уж наверняка может себе позволить.

Мелоди прижала грязное, истрепанное создание к груди и бросила на Эвана такой взгляд, что тот осекся.

— Не надо мне другую куклу. Мне Горди Еву надо.

Эван поднял вверх обе руки.

— Да Боже мой! — воскликнул мальчишка и покачал головой. — Не собираюсь я забирать у принцессы Мелоди ее старую убогую куклу.

— Я не принцесса, — рассеянно поправила его Мелоди, гнев ее улетучился так же быстро, как вспыхнул. Она уже занималась шляпкой для своей любимицы. — Я леди. Леди Мелоди.

Эван поморщился.

— Никакая ты не леди.

— Нет, леди. Так дядя Колин говорит. И дядя Эйдан. И дедушка, лорд Олдрич. И леди Блан… кен… шип. И Билли-Вилли. Он называет меня «маленькая миледи». — Мелоди серьезно посмотрела на Пруденс. — И мне это нравится. — Она снова вернулась к шляпке для своей куклы, счастливо напевая себе под нос.

Перо волшебным образом трепетало и переливалось разными цветами, но Мелоди воткнула его в голову Горди Евы, и выглядело все это не слишком красиво.

— Как вам новая шляпка Горди Евы?

— Чудесно, — сказала Пруденс, рассеянно гладя девочку по золотистым кудрям. «Маленькая миледи». Они с Эваном обменялись понимающими взглядами. Их снова объединяло общее чувство, жизнь обделила их своими ласками.

Должно быть, в жизни мистера Ламберта случилось что-то необычное, чем он не желает делиться с девушкой-прислугой без определенного давления. А рычагов давления у Пруденс, к сожалению, не было.

Когда Мелоди, как всегда незаметно для себя и окружающих, уснула, Пруденс почувствовала, что и сама не прочь отдохнуть. Она обняла Мелоди покрепче на случай, если карету тряхнет на яме, откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Прошлой ночью ей не сразу удалось уснуть после… после встречи с мистером Ламбертом, и потому сейчас ее сморило.

Дорога, карета, Эван, Мелоди, мистер Ламберт и даже огромный Гектор, все они крутились в голове, вытворяя порой нереальные вещи, которые на тот момент казались совершенно закономерными.

Она находилась в состоянии полусна и видела, что Эван копается в их пожитках в поисках какой-то нужной ему вещи. Она хотела сказать ему, чтобы он не трогал багаж мистера Ламберта, но сон пересилил, и слова, которые она произнесла мысленно, так и не сорвались с губ. Кроме того, Эван и сам это понимал.

Эван все понимает…

Колин, сидя на облучке, уже сожалел о том, что поддался импульсу и отправился в погоню за Шанталь, не дав своим спутникам и Гектору отдохнуть. Хорошо еще, что в деревню Гретна-Грин, где любая пара может обвенчаться без лишних вопросов, ведет только одна дорога. Если он сможет по короткому пути через поля, который указал им Берти, добраться до ближайшей крупной деревни раньше лорда Ардмора, то ему не придется ехать по Большой Северной дороге.

Он хлестнул Гектора, чтобы тот прибавил ходу.

Позади него открылось слуховое окошко, которое вело в карету, но Колин не обратил на это внимания.

— Дядя Колин, мне надо выйти!

Когда карета остановилась, оба ребенка вылетели из кареты, как ядра из пушки. Пруденс пошла следом за Мелоди в поле. Она прикрыла девочку юбками от посторонних взглядов, затем попросила ее подержать шаль и для нее самой.

Пруденс нарочно не спешила возвращаться в карету, где мистер Ламберт нетерпеливо кусал ногти, нервничая из-за непредвиденной задержки. Пусть себе торопится сколько угодно, это ведь не он заперт внутри с двумя беспокойными детьми.

Более того, Пруденс уже чертовски надоели как сама Шанталь, так и ее многочисленные любовники. Мистер Ламберт одержим, и это после того, как они целовались в ночи, и после того, как он едва не взял ее силой у ручья. Но, похоже, забыл об этом, едва поблизости забрезжил образ мисс Маршан.

Впрочем, следовало уже отправляться, а Эвана нигде не видно. Пруденс вздохнула и отправилась на поиски брата.

Она заметила его ярко-рыжую шевелюру в траве и ухмыльнулась. Пригнувшись, чтобы брат ее не заметил, она стала подбираться поближе, осторожно ступая и раздвигая руками высокую траву. Ей не расквитаться с ним за все глупые шутки, которые он ей устроил за последние годы, но она никогда не оставалась в долгу, если выдавалась такая возможность.

Теперь Пруденс хорошо его видела. Эван стоял спиной к карете и смотрел на что-то, что скрывалось в его сложенных домиком ладошках. Пруденс предположила, что он поймал какое-нибудь противное насекомое.

С чувством отвращения и страха Пруденс заглянула брату через плечо и увидела в грязных ладонях кольцо со сверкающим бриллиантом.

— А это еще откуда?

Эван резко развернулся и затравленно посмотрел на сестру.

— Оно наше! Она вообще его не заслужила!

— О-о-о, Эван! — воскликнула Пруденс. — Ты украл его?

Эван поморщился от ее слов, но упрямо вздернул подбородок.

— Твой Ламберт собирается подарить его Шанталь. Насколько я понял, это за то, как она с тобой обращалась! — Глаза парня горели на бледном лице.

Пруденс начало подташнивать, когда она вспомнила, сколько раз Эван слышал, как Шанталь ругала его сестру почем зря. Она и не подозревала, что Эван принимает все так близко к сердцу.

А теперь Пруденс спровоцировала Эвана на поступок, который может разрушить его будущее. За кражу у такого человека, как мистер Ламберт, да еще столь ценной веши, запросто можно попасть в тюрьму даже в возрасте Эвана. От одной мысли, что ее впечатлительный брат окажется запертым за решетку на ближайшие годы, у Пруденс все поплыло перед глазами.

Она протянула руку, пальцы ее дрожали.

— Дай сюда. Я придумаю, как вернуть кольцо.

Эван сжал кольцо в кулаке и прижал руку к худой груди.

— Нет. Нам оно нужнее!

Даже не пытаясь отобрать кольцо силой, Пруденс протянула руки и погладила брата по щекам, стирая слезы. Он всегда такой напуганный, а сейчас особенно. Ее сердце рвалось на части. Она снова заговорила с ним на языке того мира, в котором они были рождены:

— Любовь моя, ты же прекрасно знаешь, что воровать нельзя. Ты ведь должен помнить, что папа читал нам после ужина.

Она присела на корточки и заглянула в серые глаза, так похожие на ее собственные и так похожие на глаза матери.

— Разве ты не помнишь, как это было? Мама сидела у камина и вязала, а папа в это время стоял, облокотившись на каминную полку, с книгой в руках и читал вслух. Мы с тобой забирались на диванчик и слушали его. И ничего, кроме этого, в тот момент не существовало вокруг, помнишь? Только мы, только наша семья, и голос папы, словно одеялом укутывавший нас теплом и заботой. У папы был замечательный голос.

Худые плечи Эвана вздрогнули. Он сжал губы, чтобы они не дрожали.

— Я начинаю забывать, — прошептал он. — Порой я не могу понять, сам я это помню или по твоим рассказам.

Пруденс поцеловала его влажную щеку.

— Я знаю, мой дорогой. Может быть, это и хорошо, что я помню все за нас двоих. И какие слова папа говорил тебе, чтобы вырастить из тебя мужчину, которым он мог бы гордиться?

Эван посмотрел на кулак у груди, в котором сжимал кольцо.

— Папа не хотел бы, чтобы я воровал.

Пруденс нежно улыбнулась брату. — В этом я точно уверена. Он бы сказал тебе, что мужчина должен следовать зову чести и поступать исходя из этого.

Эван был смущен, он колебался, в нем боролись любовь к отцу, которая требовала отдать кольцо, и любовь к сестре, которая требовала отмщения.

— Но ты так тяжело работала на Шанталь, а она тебя обманула. Это неправильно.

Пруденс вздохнула.

— Неправильно. Шанталь забрала наши денежки. Но если мы в ответ возьмем что-то у мистера Ламберта, то чем мы лучше Шанталь?

Эван дернулся словно от удара, ему явно не понравилось то, что он услышал от сестры.

— Я ненавижу Шанталь!

— А я… — Нет, именно эмоции доводят до беды. — Я никого не ненавижу. Я лишь хочу, чтобы со мной честно расплатились за работу, после чего надеюсь никогда больше не видеть Шанталь. — Пруденс снова улыбнулась брату. — У тебя горячее сердце, Эван. И что говорит тебе твое сердце сейчас?

Эван опять посмотрел на свою руку с кольцом, покачал головой и протянул кольцо сестре.

— Возьми, — прошептал он. — И прости меня, Пруденс.

И только когда тяжелое, восхитительно сверкающее драгоценным камнем кольцо оказалось на ладони у Пруденс, до ее сознания дошло, что мистер Ламберт не просто так гоняется за Шанталь Маршан.

Он хочет сделать ей предложение!

Глава 18

Подходя к карете, Пруденс увидела Мелоди, которая сидела на покатой лоснящейся спине Гектора, расставив маленькие ножки в стороны и балансируя руками. Горди Ева сидела перед ней. Задняя часть тела мистера Ламберта торчала из кареты, и он активно искал что-то, доставая их вещи одну за другой.

Это сильно походило на обыск. Сердце Пруденс ушло в пятки. Надежда на то, что удастся незаметно подбросить кольцо туда, откуда Эван взял его, таяла на глазах. Но дело было даже не в этом. Ей удалось выжить на улице и не потерять лица только благодаря тому, что она никогда не лгала ни себе, ни окружающим. И не собиралась начинать сейчас!

Ей стало немного легче, когда она подумала обо всем этом. Она сжала покрепче кольцо в кармане и шагнула вперед.

— Мистер Ламберт, сэр…

Он не повернулся к ней.

— Не сейчас, мисс Филби.

Она подошла вплотную и взяла его за руку:

— Мистер Ламберт, мне нужно поговорить с вами.

Колин оставил поиски и посмотрел на Пруденс.

— Мисс Филби, сейчас не самое подходящее время, я, кажется… — Пруденс поднесла руку к его лицу, — …потерял кое-что очень важное… — И разжала пальцы. — О-о-о!

Колин выпрямился, не сводя взгляда с кольца.

— Где вы это нашли?

Пруденс посмотрела ему в глаза честным взглядом. Он пытался оставить ей лазейку. Он ждал, что она скажет, будто нашла его на полу кареты, или в туфле Мелоди, или еще какой-нибудь вздор. Eгo доброта делала ее выбор еще более сложным, но в то же время именно поэтому она не могла лгать, глядя ему в глаза. Она так давно никому не верила, и так давно никто не верил ей.

Возможно, ей стоит довериться мистеру Ламберту.

Пруденс протянула трясущуюся руку к руке мистера Ламберта, и тот подставил ладонь, в которую мисс Филби вложила кольцо. Она согнула его пальцы вокруг драгоценности и облегченно вздохнула.

— Я приношу вам свои извинения, сэр. Это Эван взял его из ваших вещей, пока я спала.

Колин наконец посмотрел ей в глаза. Его взгляд был скорее удивленным, нежели злым.

— Но зачем он совершил столь тяжкий проступок? Пруденс с трудом сглотнула подступивший к горлу комок. Она опасалась говорить плохо о Шанталь в присутствии мистера Ламберта, во всяком случае, изо всех сил старалась этого не делать, но она не видела причин скрывать от хозяина правду.

— Мисс Маршан покинула Брайтон, не расплатившись со мной, сэр. Она задолжала мне за несколько недель. Полагаю, Эван боялся, что мы никогда не найдем ее. — Больше она не смогла выдавить ни слова и терпеливо ждала реакции мистера Ламберта.

Мистер Ламберт внимательно посмотрел на мисс Филби.

— Понятно. Я немедленно исправлю это положение. Но вам следовало рассказать мне об этом с самого начала.

— Да, сэр. — Пруденс молила Бога, чтобы мистер Ламберт понял ее правильно.

— Что ж, поскольку кольцо, можно сказать, и не терялось вовсе, то не стоит более и возвращаться к этому разговору.

Пруденс не могла поверить своим ушам.

— Сэр?

Мистер Ламберт убрал кольцо во внутренний карман жилетки и посмотрел на Пруденс.

— Мисс Филби, я ведь не монстр какой-нибудь. Я достаточно времени провел с Мелоди, чтобы понимать, что дети иногда совершают ужасные вещи, не думая о последствиях. Я бы никогда не наказал Эвана за то, что он по глупости совершил ошибку.

Пруденс нахмурилась.

— О, а я как раз собираюсь его наказать, сэр!

Он ухмыльнулся:

— Вы же не станете его бить?

— Но… — Мистер Ламберт, как всегда, сбил ее с толку. — Вы полагаете, мне нужно просто спустить ему это с рук?

— Нет, я так не думаю. Воровство — это порок. Но наказание должно быть полезным, для всех. Скажем… пусть он чистит Гектора каждый вечер до конца нашего путешествия.

Пруденс едва не рассмеялась, да и рассмеялась бы, пожалуй, если бы едва не расплакалась от облегчения.

— Но для Эвана это никакое не наказание!

— И тем не менее это довольно сложная работа, которая позволит ему на досуге подумать над тем, что он сделал. Разве не в этом суть наказания?

Это было настолько похоже на слова ее отца, что Пруденс не нашлась что ответить. Она смогла лишь коротко кивнуть и опустила глаза, чтобы скрыть навернувшиеся слезы. Как же повезло этой чертовке Шанталь!

— Но остается другой вопрос: что мне делать с вами?

Пруденс удивленно посмотрела на мистера Ламберта, который смотрел на нее как-то уж очень официально.

— Что… что вы имеете в виду, сэр?

— Вы были сильно напуганы, когда возвращали мне кольцо. Неужели вы действительно думали, что я швырну вас и Эвана в ближайшую тюрьму?

Пруденс смотрела на свои руки, нервно перебирая пальцами.

— Но ведь могло случиться и такое, сэр.

Его теплые пальцы взяли ее за подбородок и подняли ее лицо, заставляя смотреть в удивительно зеленые глаза. Пруденс надеялась, что мистер Ламберт не заметил, как она вздрогнула от его прикосновения.

Но взгляд его был добрым. В уголки его глаз набежали морщинки, хотя больше он ничем не выдал улыбки.

— Таким образом, мисс Филби, вы доказали не только свою честность, — мягко сказал он, — но и свою храбрость. — Спасибо, что доверились мне. Я, вне всякого сомнения, постараюсь ответить вам тем же.

И, сказав так, мистер Ламберт пошел к Гектору, чтобы снять Мелоди с его спины. Пруденс же осталась стоять как вкопанная, ибо только что на ее глазах случилось нечто очень, очень странное. Мир перевернулся.

Ибо мир уже не был целиком и полностью против нее.

Оставалось лишь наслаждаться неслыханным подарком. Внутри ее всколыхнулось что-то совершенно новое.

А что, интересно, сказал бы мистер Ламберт, узнай он, что она не та, за кого себя выдает?


По сельской дороге ехала группа всадников, поднимая облако пыли. Поля по обе стороны дороги были зелены, свежи и пустынны, за исключением белых спин овец да старой каменной стены, тянувшейся за горизонт.

Но всадники не вертели головами, наслаждаясь пасторальным пейзажем. Внимание их всецело было поглощено дорогой, простиравшейся перед ними. Чем скорее они найдут женщину, за которую назначена награда, тем скорее вернутся к своим делам.

Лишь один человек озирался по сторонам. Он сильно отстал от основной группы всадников, даже пыль из-под копыт их скакунов не мешала его путешествию. Взгляд его был въедлив, выхватывая из пейзажа все нужные детали, словно взгляд хищника.

Он был главным, и никто из шайки не смел, ему перечить. А последним он ехал, потому что даже к своим собственным людям боялся повернуться спиной.

Пожалуй, даже в первую очередь к своим людям — отпетым негодяям, которые на любой вызов отвечали дюжиной пуль. Отличные подельники, но не лучшие попутчики в дальней дороге.

Стук копыт стал менее ритмичным, и клубы пыли прибились ближе к земле. Тот, что ехал позади, тут же натянул поводья, встревожено вглядываясь вперед. Легкий ветер быстро развеял пыль, и он увидел, что всадники сгрудились круг чего-то. Мелькнула светлая ткань, раздался женский крик. Замыкающий поморщился, но он знал, что лучше дать мародерам завершить свое дело. Это не займет много времени.

Замыкающий развернул лошадь и съехал на тропку, ведущую к низкой каменной стене, что тянулась неподалеку, проехав сотню ярдов в глубь поля, он остановился и принялся ждать.

Со своей позиции ему хорошо было видно, что головорезы поймали посреди дороги трех женщин. Одетые в яркие юбки и блузы, они все же не походили на цыганок из табора. Впрочем, и на фермерских жен тоже. Возможно, проститутки. Или актеры. А возможно, то и другое.

Ему стало немного любопытно, не настолько, однако, чтобы ехать и проверять. Ему не было никакого дела до других женщин, поскольку его мысли целиком и полностью занимала одна-единственная. От нетерпения он пришпорил коня, и тот принялся гарцевать.

Раздался гром приближающейся грозы, и седок поспешил успокоить лошадь. Когда замыкающий снова посмотрел на дорогу, он увидел, что к его головорезам на большой скорости приближается всадник на огромном белом коне.

Когда же всадник подъехал вплотную к группе, стало видно, что и сам седок под стать своему скакуну.

Конь врезался в группу его людей, а всадник по инерции вылетел из седла, точно камень, запущенный в пруд.

Замыкающий с нескрываемым презрением наблюдал за нарастающей сварой. Теперь не избежать потасовки. Кого-нибудь, без сомнения, ранят, что приведет к дальнейшим проволочкам.

Щелкнув хлыстом, замыкающий направил лошадь к толпе на дороге. В последний момент он натянул поводья и принялся хлестать своих людей, отгоняя их от здоровяка, откровенно раздраженного тем, что кто-то позарился на его женщин.

На этот раз он был беспощаден и гонял своих людей до тех пор, пока те не вскочили в седла и не припустили по дороге. Никаких более задержек.

Ничто не должно отвлекать его от нее.


Большого Джона Бейливика, самого крупного в команде обслуживающего персонала клуба «Браунс», звали, как правило, когда нужно было передвинуть старую мебель в подвале или когда малышка Мелоди начинала шалить, и некому было с ней поиграть. Это был человек, который не боялся ничего и никого, кроме, разумеется, мистера Уилберфорса.

Большой Джон Бейливик закрыл глаза и помолился во спасение.

Это не конь, а сплошная проблема. Это был единственный жеребец под рукой у Уйлберфорса, который мог вынести на себе Бейливика. Конюх называл его Балтазаром.

— Это, скажу я тебе, братец, лучший конь на свете, так-то!

Эта кличка напрягала слух простого парня, каким, бес сомнения, являлся Бейливик, но даже он догадался, что «Балтазар» означает «Демон».

Это был настоящий монстр, сверкающий белый призрак с красными ленточками, вплетенными в гриву. Бейливик оставил ленточки, поскольку рассудил, что Мелоди обрадуется, когда увидит его на таком нарядном коне.

Сейчас ленточки развевались на ветру и больно хлеста ли его по лицу. По щекам Бейливика текли слезы. Он не плакал, разумеется, вот еще!.. Бейливик никогда не плакал, Виной тому были скорость и встречный ветер.

Балтазар признавал только два способа передвижения; едва переставлять ноги и кавалерийский галоп. И если он решил плестись, то ничто на свете не могло заставить его прибавить шагу, зато если этот зверь пускался в галоп, то остановить его было невозможно. Причем предпочитал Балтазар первый способ, и никакие уговоры Бейливика не могли разжалобить его и заставить прибавить ходу. И когда Бейливик, смирившись, начинал присматривать таверну, чтобы перекусить и заночевать, Балтазар ни с того ни с сего вскидывал голову, прядал ушами и, издав боевой храп, рвался вперед, разрывая землю копытами размером с блюдо.

Клочья дерна и камни летели по сторонам, периодически попадая Бейливику в лицо.

По полям по долам. Минуя фермы и огороженные древними каменными стенами поля, заполненные отарами овец. Как-то раз Балтазар пронесся по каменному мосту, такому узенькому, что Бейливик даже не видел дороги под копытами. Но Балтазар оказался столь же аккуратен, сколь и непредсказуем.

Впоследствии Бейливик пришел к выводу, что ему сильно повезло, что Балтазар мчался в направлении, нужном Бейливику. Никто ведь не мешал сумасшедшей бестии скакать в противоположную сторону и вернуть его, Бейливика, обратно в Лондон.

Скоро они миновали поворот на Бейзингсток и соответственно к поместью Ардморов. Бейзингсток был единственной зацепкой Бейливика, которую он получил от администратора театра в Брайтоне, куда заходил сэр Колин, везло еще, что мистер Уилберфорс знал про актриску. С другой стороны, мистер Уилберфорс все на свете знает. Скажете, нет?

Ну, быть может, за исключением того, что Бейливик, сколько преувеличил, будто умеет ездить верхом. С другой стороны, он сказал управляющему чистую правду, ему доводилось ездить верхом. Он честно надеялся, что не найдется у мистера Уйлберфорса лошади, которой под силу нести такую ношу, как он, и тот будет вынужден дать ему двуколку.

Он не раз успел пожалеть о своей самонадеянности, пока Балтазар скакал, миля за милей, не проявляя ни малейшего признака усталости. Мимо в очередной раз пронеслась деревня, но Балтазар умудрялся не замечать ничего, кроме луж. Большая часть которых оседала на плечах и лице седока.

Надо сказать, Балтазар не собирался врезаться в группу всадников посреди дороги. Он попытался остановиться, но у него не получилось. Мощный круп жеребца разметал лошадей вместе с всадниками, словно шар для боулинга легковесные кегли. Вокруг царили хаос и паника, кричали напуганные люди и храпели ошарашенные лошади. Наконец Балтазар остановился, подняв облако пыли.

Бейливик при этом, задыхаясь от пыли и размахивая руками, вылетел из седла. Когда он приземлился, то на пару мгновений потерял нить событий. Когда же рассеялась пыль и он пришел в себя, то вместо всадников он увидел перед собой трех самых красивых женщин, коих ему доводилось видеть в своей жизни.

И они улыбались ему, словно он был ожившим героем исторических книжек.

— О, наш спаситель!

— Эти бандиты разбежались при виде вас, их словно ветром сдуло!

Самая красивая из женщин, черноволосая и черноглазая — должно быть, из самого Уэльса, — подошла к нему молча, соблазнительно покачивая бедрами. Она бросила на попутчиц взгляд и спросила у Бейливика, погладив его по бедру:

— Не прокатишь на своем жеребце, добрый рыцарь?

Балтазар либо устал, либо ему тоже понравилась эта красотка, потому что, когда Бейливик, подхватив ее с легкостью, посадил в седло, Балтазар пошел вперед шагом, которому позавидовали бы кавалеристы на параде.

Бейливик сел спереди, и тонкие руки нежно обхватили его за талию. Мягкие груди прижались к его спине.

— Меня зовут Фиона. Сегодня вы должны отужинать в нашей компании, храбрый рыцарь. — Ее голос лился в уши точно елей. — Вы любите театр?

Она могла с тем же успехом спросить, любит ли он, когда его кипятят в масле, и Бейливик кивнул бы с не меньшим энтузиазмом. Ибо он готов был на все ради того, чтобы Фиона и дальше прижималась к нему. Две другие девушки смотрели на них с нескрываемой завистью.

Никто еще не завидовал Бейливику. И уж тем более никто и никогда не завидовал тому, кто был рядом с Бейливиком.

Балтазар определенно лучший конь на всем белом свете!

Глава 19

Проселочная дорога вывела Колина и его попутчиков на более или менее приличную трассу, как и обещал лорд Бертрам. И невзирая на то что мочевой пузырь Мелоди еще не раз давал о себе знать, они неплохо провели время в пути.

По мере продвижения транспорта на дороге прибавилось. Колин начал присматривать место для постоя, нужно было дать отдых Гектору и поспрашивать встречных на предмет местонахождения Шанталь, хотя, что именно спрашивать, он и сам еще не знал.

«Вы не видели здесь красивую актрису в сопровождении лорда с симпатичной наружностью, но мерзкого изнутри? Они направляются в Гретна-Грин, и я должен остановить их, потому что со мной незаконнорожденная дочь этой актрисы, и я должен уговорить ее выйти за меня, а не за того лорда».

Нет, Колин должен скрывать происхождение Мелоди от последнего. Пока не расползлись сплетни, как о ее существовании, так и о деталях ее рождения. Он не верил, что им удастся долго держать все в секрете, но свет склонен закрывать глаза на такие мелочи, если свадьба пусть с запозданием, но все же состоялась. Пусть и с запозданием в три года, ведь пара, о которой идет речь, богата и знаменита. Подумаешь, слухи — о них скоро забудут.

Когда они наконец остановились у постоялого двора, Колину не терпелось приступить к расспросам. Он бросил поводья конюху и помог мисс Филби и детям спуститься.

— Мы остановимся ненадолго и дадим Гектору отдохнуть. Вы не против?

Эван припустил следом за конюхом, готовый приступить к своему «наказанию». Мисс Филби сладко потянулась и взяла Мелоди на руки.

— А не сходить ли нам, мисс Мелоди, за стаканчиком холодного молока?

Колин хотел было отпустить мисс Филби одну, дав ей пару монет, но, присмотревшись к постоялому двору внимательнее, призадумался. Это был не совсем типичный придорожный трактир, каких полно вокруг Лондона, где за леди будет должный уход, а дети могут бегать без присмотра.

Этот постоялый двор казался слишком старым и сильно запушенным. Кое-где виднелись, конечно, следы ремонта и попыток благоустроить территорию — кадки с цветами, выложенные камнем дорожки. Но из транспорта на дворе стояли лишь фермерские телеги да крытые повозки. Судя по всему, люди благородные обходили это место стороной.

В надежде на то, что в таверне будет чисто и еда окажется сносной, Колин пошел вместе с мисс Филби и Мелоди.

Внутри оказалось не так уж и плохо, хотя вытяжка, похоже, работала из рук вон плохо, поскольку в помещении было дымно и накурено. Колин разглядел сквозь пелену дыма нескольких мужчин, что сидели на лавках поближе к камину. Никаких женщин, а уж тем более светских дам здесь не было и в помине.

В помещении стоял один стол со стульями, но за ним сидел крупный мужчина, чье лицо скрывалось за огромной пивной кружкой, из которой он как раз пил. Его одежда заметно отличалась от грубого одеяния фермера. На нем был дорогой синий плащ из великолепной шерсти, шелковый шарф и шелковая жилетка, расшитая золотом. Одних золотых пуговиц на жилетке хватило бы, чтобы купить весь этот постоялый двор.

Мисс Филби кивнула в его сторону:

— Кто это?

Мужчина опустошил кружку, вытер рукавом рот и со стуком опустил кружку на стол.

— Эй, хозяйка, еще пива!

Грубые фермеры и крепкие возницы подняли взгляды, но никто не посмел ничего сказать. А пышная жена владельца постоялого двора уже спешила к важному посетителю с кувшином пива. Хорошо одетый мужчина вырвал кувшин из рук женщины и стал пить прямо из него. Жидкость текла по щекам, пачкая дорогую одежду.

Колин усмехнулся:

— Это, мисс Филби, не кто иной, как лорд Ардмор, старший брат Берти.

Мисс Филби пригляделась сквозь дым.

— Как я и говорила: скупердяй и трус.

Колин даже не потрудился поправить ее. На этот раз она вовсе не проявляла неуважение, а констатировала факт. Он еще раз обвел взглядом помещение.

— Что-то я не вижу здесь Шанталь.

— И не увидите. Она сейчас небось в лучшей комнате, ждет, когда ей подадут все на блюдечке с голубой каемочкой.

Колин сердито посмотрел на Пруденс. Та пожала плечами, ничуть не раскаиваясь.

— Точно вам говорю.

И снова ни тени раскаяния.

Колин взял мисс Филби за руку, раскрыл ее ладонь и положил на нее монету.

— Присмотрите за Мелоди. Вон там, где стоит жена хозяина постоялого двора, я думаю, будет вполне безопасно. Держитесь на виду, но не попадайтесь никому под ноги. А когда Эван вернется из конюшни, пусть будет при вас.

Он не собирался драться с Болдуином, но если тот сам станет задираться, то Колин должен быть уверен, что Пруденс и дети в безопасности.

Приблизившись к столу, за которым сидел Ардмор-старший, Колин с трудом подавил в себе желание расправить плечи и привести в порядок одежду, настолько неопрятно выглядел лорд. Тут уж ни о каких ежедневных ваннах с мятой речь не шла.

Колин положил ладони на стол и навис над лордом.

— Где мисс Маршан?

Болдуин отпрянул от неожиданности:

— Что?

Вблизи было заметно, как немилосердно обошлось время с лордом, на его лице виднелись следы всех его пороков и слабостей. Человек, сидевший перед ним, был бледной и обрюзгшей копией портрета, что висел в поместье Ардморов. Выцветшие голубые глаза и белки с кровавой поволокой выдавали застарелого пьянчугу.

Колин повторил еще раз, стукнув ладонью по столу, чтобы привлечь внимание лорда:

— Где Шанталь?

Ардмор рыгнул и поежился.

— Нет ее.

На этот раз отпрянул Колин, не вынеся ужасного смрада.

— И где же она? С кем? Когда уехала? Куда?

Болдуин выставил указательный палец и стал водить им по сторонам.

— Туда… или туда. А вам-то что?

Колин прищурился.

— Потрудитесь объясниться, лорд. Вы, кажется, взяли на себя ответственность за леди.

Болдуин фыркнул.

— Леди?

— Для вас, насколько я понимаю, она была леди, раз вы сделали ей предложение.

— А, вы об этом. — Болдуин осклабился. Я просто хотел позлить Берти. Я бы не стал жениться на актриске. С моим-то положением! Кроме того, она уже не так хороша, как раньше.

— Ваше положение стало бы ее положением, если бы вы обвенчались, — сказал Колин, несколько опешив. — История знавала и не такие союзы.

Постойте-ка! Что это он делает? Да он должен радоваться такой новости. Он ведь сам хотел расстроить этот брак. И, тем не менее, Колин негодовал по поводу того, как лорд Ардмор обошелся с Шанталь.

— Как минимум вы должны были доставить ее в целости и сохранности, Ардмор. Вы что, отослали ее прочь?

— Отослал? Эта стерва украла мою карету и лошадь! — Лорд икнул. — Я даже не знал, что она умеет управлять каретой. Пустила лошадь в галоп, и след простыл! — Болдуин глотнул пива и утер рукавом рот. Он, похоже, впервые за разговор посмотрел на Колина. — А я вас знаю. А где же остальные двое? Вы же всегда втроем. — Он обвел помещение нетрезвым взглядом. — Где они?

— Их здесь нет. — Колин начинал раздражаться. — Лорд Ардмор, вы скажете мне, где Шанталь, или нет?

Затуманенный взор Болдуина стал вдруг жестким.

— С чего вдруг? Плевать я хотел на вас и Шанталь! У меня достаточно пива и денег, так что я, пожалуй, посижу здесь еще пару дней. — Он поднял кружку и залпом допил содержимое, выталкивая слова из глотки после каждого глотка: — Стерва… воровка…

Колин почувствовал, как его тянут за рукав.

— Чего вы молчите? — Это был Эван. — Я думал, вы любите вашу мамзель. Я думал, тут дуэлью пахнет.

Колин сурово посмотрел на парня:

— Эван, джентльмены не называют даму сердца «мамзель».

Эван покраснел от стыда.

— А мне какое дело до ваших благородных штучек? — проворчал он. — Я хочу посмотреть, как вы ему уши отстрелите с двадцати шагов!

Колин вздохнул, перевел взгляд на лорда Ардмора и поморщился от отвращения.

— Эван, насилием проблемы не решить. Да, я очень зол, но даже если я вышибу дух из лорда Болдуина, мир тут же состряпает его точную копию в новом обличье. Кроме того, мне после этого не отмыться.

Эван скорчил рожицу.

— Так вы и драться-то не умеете?! — Он развернулся и пошел к сестре, бормоча себе под нос: — Хмырь бесхребетный!

Колин все слышал, но не стал обижаться на мальчишку. «Нет, — думал он, — я не бесхребетный. Я умный, я же ученый в конце-то концов. Человек, умеющий рассуждать логически. Я не действую, повинуясь импульсу, и я не стану разносить эту пивную дыру». Необразованный вспыльчивый мальчишка не мог понять цивилизованного человека.

Болдуин громко рыгнул, и Колин пошел от него подальше.

Когда Пруденс усадила Мелоди и дала ей глиняную кружку с молоком, а Эвану краюху свежайшего хлеба, в которую он тут же с наслаждением впился, у нее выдалась свободная минутка. Она пригладила волосы, оправила одежду и приветливо улыбнулась жене хозяина постоялого двора. Женщина отнеслась к ней и детям очень тепло.

Пруденс протянула ей монету.

— Это ведь ваши цветы перед домом растут? Вы правильно сделали, что украсили площадку перед заведением. — Женщина покраснела и с благодарностью кивнула.

— Это я еще только-только начала. Мы с мистером Раггом недавно поженились.

Женщина была довольно полной и уже в летах, седина посеребрила ее виски. Но она краснела, будто молоденькая невеста.

— Когда мы начали встречаться, то мой благоверный сказал, что ему нужна помощь с постоялым двором, а я ему сказала, что знаю старинный пивоваренный рецепт. Так что мы пошли к викарию и сделали все как положено.

Пруденс улыбнулась:

— Звучит прекрасно. — Она протянула руку: — Меня зовут Пруденс Филби. Это мой брат Эван. А вот эта юная леди — мисс Мелоди, мистер Ламберт ее опекун.

Женщина улыбнулась.

— А я Оливия. Оливия Рагг, стало быть.

По столу опять требовательно постучали кулаком. Обе женщины развернулись и посмотрели на лорда Ардмора.

— Лорд он там или нет, а я бы его даже своим свиньям на съедение не бросила, столько в нем яду. — Оливия уперла крепкие руки в широкие бедра. — Если он не заплатит мне за все пиво, которое разлил, то лишится своего жилета. Пруденс ни секунды не сомневалась, что Оливия выполнит свою угрозу.

Из дверей складского помещения вышел муж Оливии.

— Олли! Хватит болтать, поди сюда. — Он улыбнулся жене и шлепнул ее по обширной заднице, когда она проходила мимо него. — Ишь, корова ленивая!

Оливия покрутила своей пятой точкой, чтобы подзадорить муженька, и скрылась за дверью. Тот хмыкнул и тоже скрылся в складском помещении. Пруденс улыбнулась. Оливии повезло.

Мистер Ламберт подошел к ним. Пруденс посмотрела на него, все еще улыбаясь. Может быть, она снова недостойно себя ведет? Улыбка медленно сошла с ее лица.

Колин был хмурым. Ну что на этот раз она сделала не так? Что случилось? Он разочарован в ней? Как же сложно понять этих мужчин. Она сдалась и просто спросила:

— Вы узнали, в какой комнате мисс Маршан?

Колин сел на лавку, что стояла рядом с Пруденс. Но даже сидя он был куда выше ее. Он был подобен гигантскому дереву.

«А на это дерево ты бы хотела забраться?» — спросила себя Пруденс. Ха, каждая женщина желала бы забраться на такое дерево.

Мистер Ламберт неприязненно посмотрел на лорда Ардмора:

— Она его бросила. Должно быть, он сделал что-то из ряда вон выходящее, раз она сбежала от него, но сейчас я не смог добиться от него внятного ответа. Быть может, позже, когда он немного придет в себя.

Пруденс вспомнила, сколько свежего пива Оливия принесла недавно, и решила, что, вряд ли лорд придет в себя в ближайшее время.

Но тут раздался шум битой посуды, который заставил всех в помещении испуганно повскакивать с мест, переворачивая лавки, отчего шуму только прибавилось. Пруденс, вздрогнув, посмотрела на Оливию. Женщина сначала посмотрела на осколки глиняного сосуда и разлитое по недавно скобленному полу пиво, затем перевела взгляд на лорда Ардмора, который стоял перед ней с красным от гнева лицом.

Мистер Ламберт поднялся славки, но Пруденс оказалась проворнее и уже через мгновение стояла между Оливией и лордом, улыбаясь последнему.

— Простите за беспорядок, милорд, мы сейчас все приберем.

Оливия едва не плакала.

— Это был мой лучший кувшин, — прошептала она печально. — Его мне на свадьбу подарили. Я его в зал вынесла только из-за того, что лорд собственной персоной к нам пожаловал.

Пруденс погладила ее по плечу.

— Так пойдите и принесите лорду другой кувшин. — Она слегка подтолкнула Оливию, отобрав у нее полотенце. — А я начну приборку.

Пруденс вовсе не хотелось приближаться к пьяному и разгневанному лорду Ардмору, но деваться было некуда, и она принялась вытирать его жилетку, и плащ. Она лично считала, что его не мешало бы с ног до головы облить холодной водой.

Лорд усмехнулся, отчего Пруденс обдало перегаром.

— Ниже.

Пруденс сжала зубы, но переместила «уборку» на брюки. Если бы не жалость к Оливии, она бы ни за что этим сейчас не занималась.

Большая потная ладонь схватила Пруденс за грудь. Она дернулась было, но второй рукой лорд крепко держал ее за затылок. Он больно сжал грудь.

— Продолжай вытирать, девка!

Вот тут-то лорд Ардмор научился летать.

Со своей позиции — стоя на коленях на полу — Пруденс заметила, как что-то стремительно несется к лицу лорда Ардмора сбоку, после чего тот, пролетев едва ли не пол комнаты, приземлился на лавки, на которых сидели постояльцы.

Пруденс поспешно отползла в сторонку, огибая лужи эля и объедки. Она поднялась на ноги и поискала взглядом мистера Ламберта.

Колин был рядом, потирая ушибленный кулак. Он пошел к лорду, который не мог подняться, барахтаясь в поваленных лавках и людях. Он был залит пивом.

— Э, что за дела?

Колин посмотрел в сторону, откуда раздался гневный окрик. Его гнев моментально испарился, когда он понял, что окружен грубыми и недовольными кучерами. Самый крупный из них — черт, какой же он здоровый! — налетел на Колина, толкнув его в грудь. Это нехорошо. Это чертовски нехорошо! Колин поднял руки в знак примирения:

— Друзья…

— Достали вы меня тут все! — взревел здоровяк. Он еще раз толкнул Колина в грудь. — Приперлись сюда, девок с собой притащили, разлили мое пиво! Это ж лучшее пиво в трех ближайших графствах!

Колин облизнул губы. А парень-то прав. Пиво и правда отличное! Наилучшего качества.

И тут он увидел, как в лицо ему летит огромный кулак. Дьявол, жаль, он не сможет насладиться кружечкой этого пива в спокойной обстановке.

Глава 20

Когда мистер Ламберт принял первый удар, Пруденс приготовилась к бою. Под рукой не было ничего, кроме разбитого кувшина, но, пожалуй, можно бросаться осколками…

Оливия потянула ее за руку.

— Это плохая идея, дорогуша! — Женщина потащила ее подальше от свары, за стойку бара. — Лучше держаться подальше, пока пыль не уляжется. Кроме того, надо сберечь пиво.

Парень, что напал на мистера Ламберта первым, полетел на пол. На мгновение Пруденс увидела лицо Колина.

— О Боже, он же в крови!

Но Оливия оказалась женщиной холодной и практичной. Она лишь покачала головой и потянулась к серванту позади бочонка с пивом.

— Это всего лишь очередная драка. А я только-только оттерла кровь с пола после последней свары.

Оливия взяла две метлы и взвесила их навскидку, выбрала ту, что потяжелее, а ту, что поменьше, отставила.

— Передай-ка мне скалку, дорогуша. Эта штука завсегда удобная.

Мистер Рагг выскочил из дверей склада с красным от ярости лицом.

— Эй! — Он вломился в свару, будто разгневанный великан, расшвыривая дерущихся, словно детей. Черная повязка на голове — чтобы волосы не лезли в глаза, мешая работать, — придавала ему бандитский вид.

— Пираты! — воскликнула Мелоди: — Поднять паруса! Один из кучеров, что сидел на мистере Ламберте, отлетел на стул, разбив тот в щепы, усеявшие пол. Пруденс от бессилия всплеснула руками и спрятала Мелоди за спину.

— Здесь же дети!

— Спрячь малявок на складе, — сказала ей Оливия, кивнув в сторону открытой двери. — А потом берись за скалку. — Оливия подняла метлу, словно копье, и загородила собой бочонки. — Мы должны сберечь пиво.

Со стороны это выглядело глупо, но Пруденс понимала, что без своего пива Оливия и Рагг разорятся. Пруденс вытолкала Мелоди и Эвана на склад. Это была комната, отгороженная от основного помещения крепкими дубовыми досками. Судя по отметинам на стене, нужно это было для того, чтобы выдерживать пивные кружки, что регулярно разбиваются об нее.

— Посидите здесь! — Она ожидала, что брат станет возражать, но он послушно остался и протянул руки к Мелоди.

— Иди, Пруденс, я присмотрю за ней, а ты береги пиво.

Пруденс улыбнулась. Эван даже в своем возрасте понимал истинную цену хорошего пива. Мужчины что, рождаются с этими знаниями?

Пруденс вернулась к Оливии, не забыв захватить с собой скалку побольше.

В это время на складе Мелоди придвинулась поближе к Эвану. Он ведь забавный, и у него красивые глаза. Но сейчас он не смотрел на нее. Он прильнул к щели между дверью и косяком, откуда лился свет. Мелоди подергала его за рукав:

— Эван, это же дырка, чтобы подглядывать. Пусти, я тоже хочу посмотреть!

Эван повернулся к Мелоди и улыбнулся:

— Отличная там потасовка, скажу я тебе! — Он подвинулся, чтобы Мелоди тоже смогла посмотреть.

В сваре видны были лишь кулаки, молотящие без разбору, да проносящиеся по воздуху кружки. Создавалось впечатление, что в кутерьме некоторые драчуны и забыли уже, кого они мутузят.

Мелоди хлопала в ладоши и возбужденно восклицала время от времени:

— Протащи их под килем, дядя Колин!

Дядя Колин трудился изо всех сил обеими руками, чтобы его лицом не драили местную палубу. Рагг дрался где-то рядом, судя по всему, на одной с Колином стороне. Во всяком случае, он так думал, пока здоровяк не швырнул и его заодно на груду тел в полубессознательном состоянии. В самом низу груды Колин рассмотрел золотистую жилетку лорда Ардмора.

— Вот дьявол!

Колин стал откапывать тело лорда. Если Болдуин помер, Колину нипочем не отыскать Шанталь.

Раздался сигнал к общему отступлению, и вскоре в заведении не осталось никого, кроме двух хмурых владельцев, раздухарившейся портнихи и Колина, который в отчаянии смотрел на бездыханное тело одного из самых богатых лордов в Англии, которое распласталось в обломках мебели, осколках битой посуды и луже пива.

— Он без сознания.

Пруденс тыльной стороной ладони откинула назад растрепавшиеся волосы.

— Да и слава Богу!

Ах, как она была хороша! Выбившиеся пряди медных волос рассыпались по белоснежной шее, ворот платья был разорван и оголял подъем груди, которая колыхалась в такт быстрому дыханию…

Оливия ткнула тело лорда Ардмора носком ботинка.

— Он, похоже, не помер. Но вам от него ничего не добиться до завтрашнего утра. — Она улыбнулась Пруденс. — Так что вы, ребята, можете остаться на ночь, заодно и прибраться поможете.

Мисс Филби кивнула:

— Конечно.

Колин поморщился, идея очередной задержки ему совершенно не нравилась, но что поделаешь? Шанталь могла поехать четырьмя разными путями. Если он выберет неверную дорогу, то он ее уже никогда не найдет. Мисс Филби подошла к нему и сочувственно погладила его по руке:

— Да будет вам, мистер. Одна ночь все равно ничего не решает, ведь так?

Колин посмотрел на нее. Она явно не понимала всех нюансов сложившейся ситуации.

Так, может, стоит ей рассказать? Он открыл было рот, но, подумав о Мелоди и о тайне, которая их связывала, передумал. К тому же сейчас было не самое подходящее время. Колин бросил взгляд через плечо и увидел Эвана и Мелоди, которые как раз выходили из своего укрытия. Мелоди подбежала к нему на своих маленьких ножках, и он взял ее на руки. Мелоди поджала губки и скептически посмотрела на Колина.

— Дядя Колин, тебя побили, — сказала она, ткнув пальцем в кровоподтек на челюсти Колина. — А вот капитана Джека никто не может побить.

Колин вздохнул.

— Капитан Джек быстрее от ударов увертывается.

Эван робко подошел к ним.

— Я приглядывал за мисс Мелли, мистер, так что она была в безопасности.

Колин положил руку на его худое плечо.

— И я благодарен тебе за это, — сказал он серьезно.

Эван пожал плечами и отвернулся, но Колин видел, что парень польщен. Эван бросил на Колина косой взгляд и улыбнулся:

— Забавно получается.

Колин задумчиво разминал челюсть.

— Что забавно, Эван? — спросил он рассеянно.

— Вы совсем недавно говорили, что насилие не ответ на все вопросы.

Колин повел бровью.

Эван зашел с другого боку:

— Но тогда речь шла о мисс Маршан. — Эван усмехнулся. — А когда этот гад лапал Пруденс, так вы ему всыпали по первое число. — Эван перевел взгляд с мистера Ламберта на сестру и обратно. — Это было отличное зрелище.

Он пошел прочь, оставив Колина и Пруденс одних. Они стеснялись смотреть друг другу в глаза. Колин решил не придавать большого значения словам мальчишки.

Но ничего у него не вышло.

Поскольку делать до того светлого мига, когда лорд Ардмор очнется, было нечего, Пруденс и мистер Ламберт отвели детей в лучший номер на постоялом дворе. Стены были из тесаных досок, не знавших штукатурки, а между рамой маленького окошка и стеной зияли щели толщиной в палец, зато в комнате стоял камин и царила нереальная чистота.

— Не бог весть что, сэр, — сказала Оливия, — зато дверь запирается.

Пруденс стала успокаивать перевозбужденную Мелоди и готовить ее ко сну, а мистер Ламберт и Эван тем временем стелили себе на полу.

— Я полагаю, сегодня нам следует ночевать вместе, — сказал мистер Ламберт. — Рагг славный малый, но в таком заведении девушке не стоит оставаться одной в комнате.

Пруденс списала это на то, что мистер Ламберт по рассеянности продолжает обращаться с ней как с леди. Она и не думала о том, чтобы остаться в такой большой комнате одной с детьми.

Она и Мелоди лягут на кровать, а мистер Ламберт и Эван расположатся у тлеющего камина, и всем хватит места и тепла. Пруденс не стала возражать против того, чтобы занять единственную кровать, она лишь благодарно вздохнула и свернулась калачиком под одеялом на соломенном матрасе. Простыни оказались из грубого сукна, зато пахли мылом и солнцем, а одеяла, пусть и старые, нашлись в достаточном количестве.

Мелоди настояла на том, чтобы Колин рассказал ей историю перед сном. Глубокий голос мистера Ламберта обволакивал. Пруденс видела, как разглаживаются черты лица Мелоди, девочка засыпала.

Что за прекрасное дитя! Да и храбрости ей не занимать.

Она была полна оптимизма, несмотря ни на какие трудности, выпавшие на их долю. Дай ей пару часов сна, и она готова ринуться в бой со свежими силами.

Пруденс подумала, что могла бы полюбить девочку, да она, уже полюбила.

Мистер Ламберт не переменил своего решения жениться на Шанталь. Станет ли та матерью для Мелоди?

Нет, ну вы подумайте только!

Мысль о том, что ей придется распрощаться с Мелоди, а путешествие подойдет к концу, была невыносима для Пруденс, и она спрятала лицо в волосах девочки.

Мистер Ламберт все еще рассказывал, поскольку Эван не спал и внимательно слушал.

— Как и следовало ожидать, испанская принцесса влюбилась до беспамятства в капитана Джека. Ведь он единственный из всех мужчин, кого она встречала на своем пути, понимал ее страсть к лазанию по деревьям. Но к несчастью, капитан Джек не мог взять ее в жены.

— Почему это? — Благоговейный шепот Эвана вызвал у спящей Мелоди улыбку.

— Потому что если он женится, то не сможет больше ходить под парусом, а море он не мог бросить даже ради испанской принцессы.

— Но поскольку она была образцовой заключенной и великолепной поварихой, а кроме того, заплатила за себя огромный выкуп, он сказал ей, что отвезет ее в любую точку земного шара на своем корабле. Но она не захотела возвращаться домой в Испанию, к королю-отцу, который не разрешал ей лазать по деревьям. Она рассказала капитану Джеку, будто слышала однажды о дальнем острове, на котором росли деревья такие огромные и в таком количестве, что местные жители оставили попытки срубить их и построить из них дома. Вместо этого они стали жить на деревьях под самым небом, от рождения до смерти ни разу не ступив на землю. Но капитан Джек обогнул под парусом весь свет.

«Десять раз», — подумала Пруденс, слушая мистера Ламберта с закрытыми глазами.

— Десять раз, — сказал Эван сонным голосом.

— Десять раз, — сказал мистер Ламберт. — Потому он знал об этом волшебном острове гигантских деревьев. Он развернул «Бесчестного грабителя» и, преодолев сотни миль и пару штормов, бросил якорь в превосходной лагуне… — Голос мистера Ламберта смолк.

Пруденс открыла глаза и увидела, как мистер Ламберт подтыкает одеяло поплотнее, чтобы Эван не замерз. Он поймал ее взгляд и улыбнулся.

— А он крепкий орешек, — тихо сказал он. — Мелоди никогда не могла продержаться так долго.

Пруденс встала, стараясь не шуметь, поправила одеяло Мелоди и босиком подошла к Эвану. Она посмотрела на его лицо, с которого начисто сошла маска циничной уличной шпаны, перед ней лежал просто уставший мальчишка.

— Ему уже много лет не рассказывали истории перед сном. Это была папина обязанность. Кстати, хотя и слишком много голов слетело с плеч, но вы великолепный рассказчик.

— Это едва ли. Трупов много, словарный запас ни к черту!

— Мне понравилось!

Колин пожал плечами, но от нее не укрылось, что он был польщен.

— Такие истории ученому совету не расскажешь.

— Всему свое место и свое время, я полагаю, — спокойно сказала Пруденс. — Тем паче, что их словарный запас доступен лишь единицам, простые люди едва ли поймут хоть пару слов. Разве много нужно слов, чтобы сделать всех людей счастливыми?

Колин нахмурился.

— Я… хм… я как-то не думал об этом с такой точки зрения, мой отец всегда считал, что писать высоким слогом и изъясняться научным языком — дело чести. Он вообще полагал, что чем меньше людей его понимает, тем лучше. Пруденс посмотрела на Эвана и вздохнула. — Было время, я рассказывала ему истории перед сном каждый вечер. — Она откинула длинную прядь волос с лица брата. — Но когда работаешь с утра до ночи… — Она пожала плечами.

Теплая мягкая ладонь легла ей на плечо.

— Вы делали все, что могли, и я лично считаю, что вы вполне справились. Он хороший парень.

Пруденс хотелось кричать. Нет, она не считала, что справилась с воспитанием Эвана! Он вырос простолюдином, из него выйдет неплохой посыльный, а то и вовсе карманник. Он не сын своего благородного отца.

Он не тот, кем должен быть.

И она не та, кем должна быть.

Если бы она снова могла стать леди… она бы сделала все, чтобы мистер Колин Ламберт позабыл Шанталь.

Но она не могла раскрыться сейчас после стольких лет притворства. Кроме того, она раскроет не только свои карты. Если Троттеры узнают, где искать Эвана…

Сначала надо позаботиться о брате. Когда он будет в безопасности… Тогда и посмотрим.

Глава 21

Мисс Филби не шелохнулась, когда Колин дотронулся до нее. Он только сейчас понял, что они, по сути, остались одни в тишине ночи. В прошлый раз, когда такое случилось, он не удержался от того, чтобы не довести ее до крайней точки возбуждения.

Невероятным усилием воли Колин убрал руку с ее плеча и сделал шаг назад.

В его воображении ее простое ночное платье было полупрозрачным и прилегало к телу, не скрывая изгибов обольстительной фигуры. И она не стояла столбом, зажатая и смущенная, а пылала страстью и сама льнула к нему и прижималась всеми своими прелестями. В спальне его воображения они были не хозяином и слугой, а мужчиной и женщиной, равными и желанными, двумя людьми без ответственности друг перед другом и ложной скромности.

И без одежд.

Пруденс посмотрела на Колина. Ее серые глаза в сполохах камина казались отлитыми из серебра. Ему показалось, что он заметил в ее взгляде что-то новое… Быть может, желание?

Непреодолимое желание. Но он не мог воспользоваться им, он не мог поступить так с женщиной, которая прекрасно знает, что он хочет жениться на другой.

Не с мисс Пруденс Филби, швеей. С ее умом и честностью она достойна большего. Он уважал ее. Хотя ему никогда не нравились женщины, которые были столь откровенны с ним.

Она совсем не походила на Шанталь. Ну вот, он снова вспомнил о Шанталь. О том, как она заставляла его сердце учащенно биться, как горячила кровь. И в то же время была такой нежной, такой уязвимой, что он чувствовал себя рядом с ней защитником, мужчиной.

Мисс Филби же вызывает у него совсем другие эмоции. Она не казалась хрупкой. Колин подумал, что ее присутствие за спиной со скалкой в руках не помешает в любой драке, и в то же время она, как и Шанталь, будила в нем огонь страсти.

И не только. Она как будто видела его насквозь, знала, какой он есть на самом деле за тем фасадом, который обычно только и замечают люди. С ней он чувствовал себя так же, как, скажем, с Эйданом или Джеком.

С мисс Пруденс Филби, грубоватой простолюдинкой, он чувствовал себя как… как с другом. С другом, который удит в нем огонь страсти.

Он услышал в голове голос Джека, старины Джека, который мог, посмеявшись, указать на единственное и вполне очевидное, что ускользало от внимания Колина.

«Что делать с такой женщиной? Жениться на ней, идиот!»

О Боже!

— Шанталь опередит нас на день, не больше, пробормотал он как будто, между прочим.

Мисс Филби отпрянула, и серебряные блики в ее взгляде пропали, впрочем, возможно, ему лишь примерещились. Колин почувствовал, что сказал глупость, но тут же взял себя в руки.

Пруденс нагнулась, чтобы подобрать с пола разбросанную Эваном одежду, встряхнула ее и аккуратно разложила на стуле. Пока она хлопотала, Колин наблюдал, как при движениях платье обтягивает то тут, то там прелестные особенности женской анатомии. Он прикусил до боли губу и перевел взгляд на закопченную потолочную балку над камином.

«Думай о Шанталь!» Дьявол, это было сложно, ибо в последнее время он почти не думал о бывшей возлюбленной.

— Она не привыкла к путешествиям. Большую часть своего времени она проводила либо в театре, либо в постели с очередным мужчиной.

— Верно, — сказала мисс Филби сухо. — Ходить по сцене три часа за вечер — занятие чрезвычайно утомительное.

Мысль о натруженных руках мисс Филби развеселила Колина.

— Вы ведь не станете отрицать, что актерская работа сложна… эмоционально.

— Опять верно. — Мисс Филби отвернулась от него и посмотрела за окно. — Ее эмоции у меня в печенке сидят.

Колину вспомнились пара вспышек гнева Шанталь, свидетелем которым он как-то сам стал. Однажды ваза разбилась в нескольких сантиметрах от его головы. Колин решил сменить тему.

— Уже поздно. Мы должны будем выехать, как только я допытаюсь у лорда Ардмора, в каком направлении скрылась Шанталь.

Мисс Филби коснулась лбом холодного стекла.

— Хм…

— День выдался долгий. — Колин подождал ответа. Но Пруденс долго ничего не говорила. Ему вдруг показалось, что, кроме них двоих, весь мир погрузился в сон. Чувство было неожиданным, одновременно пугающим и интригующим.

Но затем Пруденс вздохнула и произнесла медленно:

— Вам хотелось когда-нибудь взмахом руки поменять один-единственный момент в своем прошлом?

— Да! — сказал Колин горячо. — Хотелось!

Пруденс повернулась к нему, прижавшись спиной к стене возле окна.

— А что именно вам бы хотелось поменять?

— Я бы хотел удержать своего лучшего друга, Джека. Не пустить его на войну. Ему вовсе не обязательно было ехать. Он вовсе не хотел стать героем. Он поехал, чтобы опекать своего кузена.

Пруденс наклонила голову и посмотрела на Колина.

— Как странно. Ваш ответ совсем не такой, каким я его себе… Впрочем, неважно. Жаль, что вы не смогли его остановить. Он погиб в бою?

Колин посмотрел на тлеющие угли.

— Вполне мог. Но он не погиб, хотя и живым его трудно назвать. С тех пор он живет словно призрак. — Колин вздохнул. Затем посмотрел на Пруденс. — А что бы вы хотели изменить?

Пруденс посмотрела на Эвана, который по-мальчишески раскидал руки и ноги по полу. Колин проследил ее взгляд. Худая щиколотка, кончающаяся непомерно длинной и широкой ступней, выбилась из-под одеяла.

— Я бы хотела остановить своих родителей в тот день, не дать им подняться на борт, — тихо сказала она. — Стояла хорошая погода, и друзья пригласили их покататься на лодке. Но ближе к полудню налетел шквал. Лодка к пристани Брайтона так и не вернулась.

Колин кивнул:

— Как будто что-то подсказывало вам, что должно случиться нечто плохое. Как будто мы можем знать, чем все обернется.

— Вот-вот, разве можешь знать, что в солнечный день грянет буря?

Колин подошел к Пруденс. Она не двинулась с места, не отстранилась, но и навстречу не потянулась. Она просто ждала, пока он подойдет, а потом посмотрела ему в глаза.

— Мне жаль, что вы потеряли своих родителей, — прошептал Колин. — Должно быть, вам с Эваном нелегко пришлось.

— А мне жаль, что пострадал ваш друг, — сказала она мягко. — Надеюсь, когда-нибудь он станет прежним и вернется к вам.

Только сейчас Колин понял, что последние несколько минут Пруденс разговаривает как настоящая леди. Он открыл было рот, чтобы сказать ей об этом, но ее взгляд заставил его замолчать.

Ее взгляд говорил, что она, все поняла.

Комната будто растворилась, когда Колин заглянул в ее серебристые глаза. Он чувствовал тепло ее тела. Пахнуло знакомым мятным ароматом.

«Она понимает. Она бы никогда не отвергла меня из-за того, что надо было побыть с другом».

Пруденс коснулась пальцами его челюсти, где темнел кровоподтек. Она еще никогда не дотрагивалась до него, это он брал на себя инициативу. А ее пальцы скользнули с челюсти к уголку рта, едва касаясь его кожи, и дальше, по губам. Она смотрела на его губы, и ее серые глаза источали такое желание, что он не выдержал и закрыл глаза.

Он не станет прикасаться к ней. Не станет. Это бесчестно. Это приведет к катастрофе.

Но это подарит им обоим блаженство. Это будет восхитительно.

Потому что он знал, чувствовал каждой клеточкой своего тела, что если он прикоснется к ней, то уже не сможет остановиться. Не в этот раз.

И хотя он дал себе слово, и неимоверным усилием воли ему удавалось держать его, он ничего не мог поделать с ее, ласковыми руками. Он не мог отказать ей.

Поэтому он просто стоял и позволял прикасаться к себе.

Он закрыл глаза, потому что ему не нужно было смотреть на нее, чтобы знать, что она видит его насквозь, понимает каждое его желание, предугадывает каждое его действие.

Вторая прохладная рука присоединилась к первой, и Пруденс уже держала его лицо в ладонях, гладя поросшие щетиной щеки. Осмелев, длинные тонкие пальцы проникли в его пряди, заставляя Колина дрожать от волнения. Руки спустились ниже, через расстегнутый ворот рубахи к груди. Ладони Пруденс стали теплее, а прикосновения настойчивее.

«Только не шевелись, — говорил себе Колин. — Даже не дыши».

Ее руки продолжали путешествовать по его мышцам, пробуя их на крепость.

Колину казалось, что ее руки светятся в темноте. Он стоял молча, позволяя ей делать все, что заблагорассудится, готовый ко всему, словно давая ей карт-бланш на любые действия.

«Если бы я могла сделать с ним все, что захочу, — думала Пруденс, — что бы я сделала?»

Она знала ответ. Пруденс сделала шаг вперед, хотя и так стояла вплотную. Она прижала ухо к его груди и стала слушать, как бьется его сердце.

Его сердце билось, будто у лошади после забега.

Из-за нее.

Пруденс не смогла более вынести этой пытки. Перед ней стоял мужчина ее мечты, но она была бессильна, ведь не знала, как он отнесется к той лжи, в которой она жила.

Он поймет.

Поймет? Но разве может она быть абсолютно уверена? Находясь промеж двух миров, она видела худшее в обоих. Верить кому-либо или во что-то становилось все труднее.

Она не жила, а существовала. Одна. И защитить ее было некому. И несмотря на то что ей не раз с успехом удавалось отстоять свою невинность, когда словом, а когда и более весомыми аргументами, она трепетала перед будущим. Кто поверит, что она сумела сохранить в себе чистоту леди?

Ей день ото дня становилось все труднее скрывать свою сущность и казаться проще, чем она есть на самом деле. И чем больше она узнавала о мистере Ламберте, тем больше ей хотелось поделиться с ним, чего простая швея не могла себе позволить.

Так что ничего она не сказала. Лишь стояла, прижавшись к его груди, и слушала биение его сердца, которому ей так хотелось верить.

Колин впервые пошевелился, но лишь для того, чтобы нежно обнять ее. Пруденс вдруг почувствовала себя защищенной, чего с ней не случалось много лет. Она чувствовала, как рвется наружу ее душа, будто пламя свечи, раздуваемое ветром, встретилось с пламенем его свечи, и вместе они переплелись, чтобы разгореться с новой силой.

Молча. Во тьме. Слитые воедино.

Колин не усилил объятий, не поднял ее лицо для поцелуя, никак не нарушил гармонии, воцарившейся между ними. Он лишь вдыхал ее запахи, впитывал кожей ее тепло, запоминал весенний, дикий аромат ее волос.

Он чувствовал, как невидимые нити связывают их и насколько тяжела мысль о расставании.

«Возьми же ее. Женись на ней, обучи и покажи свой мир, и пусть она обучит тебя и покажет свой мир своими глазами. Люби ее».

Но тогда разрушится мир Мелоди.

Боль пронзила его. Он почувствовал горечь потери. «Я уже зашел слишком далеко. Я лишь сделаю ей больнее. Пора остановиться, прежде чем не будет возврата».

Колин кашлянул и сделал шаг назад. А поскольку больше всего на свете он хотел сейчас прижать ее к себе, он сделал еще один шаг назад.

Пруденс открыла глаза и посмотрела на Колина будто издалека.

— Мисс Филби, я знаю, вы не одобряете мои поиски мисс Маршан. Но вы должны знать, что у меня есть на то веские причины. Шанталь…

Мелоди заворочалась во сне и забормотала неразборчиво. Пруденс посмотрела на ребенка, но девочка уже нащупала ручкой Горди Еву, подоткнула ее под бок и тут же провалилась в сон.

Мистер Ламберт потер лицо ладонью.

— Что ж, пожалуй, сейчас не место. И не время. Пруденс молча кивнула. Минута слабости и взаимного притяжения прошла. Она снова была служанкой, а не той, кому можно доверить свои секреты, не женщиной из его окружения.

«Расскажи ему!»

«Возможно, завтра».

Глава 22

На следующее утро Пруденс встала рано и оделась еще до того, как остальные обитатели комнаты открыли глаза. Она приготовила одежду Мелоди, после чего тронула Эвана за плечо.

— Нужно покормить Гектора, — сказала Пруденс. — Давай-ка поднимайся и отправляйся на конюшню.

Эван протер глаза и медленно, хотя и охотно встал.

— Верно, а то этот Сет, конюх липовый, ничего толком не умеет, — прошептал он. — Я уж лучше сам все сделаю.

Пруденс с трудом сдерживалась, чтобы не смотреть на спящего мистера Ламберта. Ах, ладно, глянуть мельком, только для того, чтобы убедиться, что они не разбудили его. Но, посмотрев на него, она задержала свой взгляд, потому что он лежал тихо и был невероятно красивый. Светлые волосы закрывали лоб, и Пруденс заметила на носу у Колина мальчишеские веснушки. Теперь она не так переживала по поводу своих веснушек.

Пруденс спустилась вниз, чтобы помочь Раггу и Оливии прибраться, и увидела, что лорд Ардмор все еще лежит на полу среди беспорядка. Она подумала о справедливости и решила, что тут ему и место.

— Я не смог поднять его, — сказал Рагг, взваливая на плечи тяжеленную лавку. — Спина, знаете ли, болит.

— Конечно, я все понимаю. — Пруденс повернулась к Оливии. — Чем я могу помочь?

Оливия дала ей задание собирать осколки кружек, а когда Эван вернулся из конюшни, ему пришлось убирать обломки мебели.

Они работали молча и дружно, пока лорд Ардмор не заворочался на полу.

— Ух! — выдохнул он, покачивая головой. — Что произошло?

Оливия, которая подметала около него, ответила первой:

— Боюсь, вы слегка перебрали моего первосортного пива, милорд.

Лорд Ардмор сел и схватился за голову. Руки его дрожали.

— И ты оставила меня лежать на полу, женщина?

Оливия продолжала подметать, ничуть не заботясь о том, что в сторону лорда летит мусор.

— Так ведь вы не сказали, что желаете снять комнату, милорд.

Лорду Ардмору не оставалось ничего другого, кроме как крепко выругаться и подняться на ноги. Ему удалось встать на колени, упершись руками в пол. Лорд тяжело дышал. Сверху по лестнице спускалась Мелоди, напевая под нос пиратскую песенку о том, как отчаянные парни искали зарытые посреди острова сокровища. Пруденс прикусила губу, чтобы не улыбнуться, и хотела было цыкнуть на девочку, чтобы та попридержала язык. Оливия улыбнулась, заслышав детское сопрано, а вот лорду Ардмору пение пришлось не по душе.

— Кто-нибудь, заткните ей рот!

Пруденс передумала и позволила Мелоди допеть куплет, а от Оливии лорду за его слова досталось в лицо облако пыли со щепой.

— Ах, простите, милорд, но вы бы лучше встали с моего пола. Мне его еще мыть надо. Нет, ну если, конечно, вы поможете, кровь оттирать, то я не откажусь.

Пруденс заметила, как покраснел от гнева лорд, но закричать так, чтобы при этом не раскалывалась голова, он не мог. А когда Эван затопал по полу в своих ботинках на несколько размеров больше, отчего лорд скривился от боли.

Пруденс не удержалась от улыбки.

Рагг зашел в помещение, хлопнув дверью, и стал оттаскивать к стене уцелевшие лавки. От скрежета лавок по полу лорд Ардмор заметно побледнел. Это и правда был неприятный звук. Пруденс не нашла целых кружек, чтобы погреметь ими, и удовлетворилась тем, что собирала осколки с максимально возможным шумом.

Мистер Ламберт спустился по лестнице с сумкой в руках. Пруденс застенчиво улыбнулась ему, но он отвернулся, поморщившись от шума:

— Боже, что за какофония! — Рагг и Оливия довольно ухмыльнулись, а Эван рассмеялся в голос. Только Мелоди продолжала тянуть своим тоненьким голоском песенку о том, как моряки возвращаются в порт.

Мистер Ламберт замер, заслышав слова песни. Он повернулся к Пруденс.

— Это вы научили ее этой песне?

Пруденс покачала головой, улыбаясь:

— Нет, я думала, это вы.

— Что ж, этому надо положить конец! — Колин направился к девочке, полный решимости, но в этот самый момент лорд Ардмор снова подал голос:

— Заткните же рот этой маленькой оборванке!

Мистер Ламберт поджал губы и поднял малышку Мелоди на руки.

— У тебя чудесный голос, кроха. Споешь мне еще одну песенку? Может быть, ту, что про пони?

Мелоди охотно закивала головой. Мистер Ламберт поставил ее на ноги, и Мелоди принялась припрыгивать и петь:

— Если б у меня был пони, я бы с ним гуляла…

Лорд Ардмор схватился за голову.

— Ездила бы по соседям, шляпу бы снимала…

Колин подошел к Болдуину и присел на корточки возле него.

— Я хочу знать, что случилось с Шанталь.

— Отвали!

— Если б у меня был пони и сбылась бы мечта…

Ардмор скривился от боли:

— Заткните же ей кто-нибудь рот!

— Расскажите мне, что произошло? Где сейчас Шанталь?

— Если б у меня был пони, я б тебе его дала…

— Дьявол! — в отчаянии воскликнул лорд Ардмор. — Заткни ей рот, и я расскажу все, что ты хочешь!

Колин молча смотрел на лорда с минуту.

— Мелоди, — позвал он девочку, не поворачивая головы. — Мне так нравится твой голосок, что ничего не могу с собой поделать. Спой еще.

Мелоди затянула песню громче:

— Если б у меня был пони, я бы с ним гуляла… и Колин заметил, что на этот раз от громкости поморщилась даже мисс Филби. Зато Рагг и Оливия заулыбались шире.

— О Боже, умоляю, остановите ее, — простонал лорд Ардмор.

— Так-то лучше, — живо ответил Колин. — Мелоди, будь паинькой, возьми Эвана, и выйдите вдвоём на улицу. Мисс Оливии нужны цветы, чтобы украсить обеденный стол.

— И то верно, кроха, — серьёзно сказала Оливия. — Я буду рада, если ты мне поможешь.

Мелоди со счастливой улыбкой взяла Эвана за руку и выбежала с ним во двор. Колин не церемонясь поднял грузного лорда Ардмора и усадил его на стул.

А теперь говорите, — велел он Болдуину. — Иначе мы споем хором! А моего пения вам точно не вынести!

Болдуин провел по лицу ладонью.

— С Шанталь поначалу все было в порядке. Она не хотела за меня замуж, но мы оба хотели, чтобы Берти думал иначе. Ей просто нужно было убраться подальше от Брайтона. Я сказал ей, что могу взять ее с собой на север. — Болдуин замолчал, растирая виски. — Боже, эта боль…

Колин пнул по ножке стула, на котором сидел лорд. — Продолжайте.

Болдуин поморщился и сердито зарычал:

— Как выяснилось, она не тот попутчик, о котором можно мечтать. Если она не жаловалась на скорость, с которой я гнал, то ныла по поводу того, что мы еле тащимся. Тогда я не выдержал и сказал ей, что остановлюсь у ближайшего постоялого двора и пропущу пару кружек пива, пока она определяется, чего же она хочет.

Он замолчал и стал тереть глаза.

— Пива!

Это был еле слышный шепот, похожий больше на стон, но Оливия тут же поставила перед ним треснутую кружку и наполнила ее первосортным пивом. Болдуин протянул трясущуюся руку к живительному напитку, но Колин отодвинул кружку подальше.

— Вы остановились, чтобы выпить пива, дальше что?

Болдуин сглотнул, затравленно глядя на вожделенную кружку.

— Я вылез из экипажа и бросил сумку какой-то обезьяне во дворе.

— Это, должно быть, Сет, — предположила Оливия. — Он у нас и впрямь волосатый. Даже когда мальчишкой был, волосы по всему телу росли.

Болдуин продолжил, не сводя взгляда с кружки и представляя, как холодный напиток течет по горлу:

— А когда я огибал экипаж, она схватила вожжи и стегнула лошадь, что было сил. Чуть не задавила меня и эту обезьяну.

Колин подвинул кружку чуть ближе. Болдуин облизнул губы.

— Она помчала так, будто за ней гнались адские псы, а я как дурак остался посреди двора. Тогда я зашел внутрь и заказал пива, чтобы решить, что делать дальше.

— Вы не попытались поехать за ней следом?

Болдуин пожал плечами:

— Это двуколка Берти. И лошадь, кстати, тоже его. — Лорд улыбнулся гадкой улыбкой. — Бедняжка Берти потерял свою женщину, свою карету и свою лошадь. А я нашел лучшее пиво в ближайших трех графствах. Отличный выдался денек, как ни крути.

— Спасибо, милорд, — честно сказала Оливия. — Мы очень старались.

Колин щелкнул пальцами перед затуманенным взглядом Болдуина.

— С чего она вдруг решила сбежать?

— Понятия не имею. Но, судя по выражению лица, она смертельно перепугалась. Тупая корова.

Колин провел ладонью по лицу.

— Вы хоть понимаете, самовлюбленный вы осел, что у нее могли быть веские основания для страха? Вы ведь небось даже не потрудились спросить у нее, почему она хотела оказаться как можно дальше от Брайтона. Вам что, все равно, что она осталась одна, без защиты?

Болдуин посмотрел на него пустым равнодушным взглядом.

— Абсолютно все равно. Это же Шанталь Маршан. Актриска. По моей шкале ценностей она лишь на пару гиней дороже уличной шлюхи. Так какого дьявола мне о ней беспокоиться? И дай мне уже это чертово пиво!

Колин с такой силой толкнул кружку, что половина налитка пролилась на стол. Ему так надоел этот бессердечный хам, что он не стал продолжать беседу и направился прямиком к хозяину постоялого двора.

— Мистер Рагг, можно вас на два слова?

Во дворе Эван одним глазом присматривал за Мелоди, которая играла на поросшей сорняками дороге, а второй не сводил со входа в дом. Он, конечно, знал, что Пруденс никогда не бросит его, зато совершенно не был уверен в мистере Ламберте.

И так получилось, что только Эван заметил, как конюх Сет стоит под дверями черного хода и подслушивает разговор. Эвану стало любопытно, что он там услышал, ибо очень скоро здоровяк со всех ног припустил в сторону конюшни, спустя пару минут Сет выехал с конюшни верхом. И это казалось Эвану подозрительным. Неужели Рагг послал его куда-то по делам?

Нет. Судя по вороватому взгляду, который конюх бросал за спину, он пытался уехать с постоялого двора незамеченным.

Эван поспешил убрать Мелоди с дороги.

— Посмотри-ка на эти голубые цветы, мисс Мелли. — Эван намеренно склонился в густую траву, отвернувшись спиной от дороги и отвернув Мелоди, чтобы Сет, который уже перешел в галоп, не заметил их.

Эван выпрямился и посмотрел вслед конюху. Лучше ничего никому не говорить. Если эта горилла и замышляет что-то, то это не его ума дело.

Глава 23

На постоялом дворе снова воцарился мир. Колин обо всем договорился. Он был уверен, что принял верное решение.

Вот только что подумает об этом мисс Филби?

Или Мелоди?

Ему стало не по себе от того, какой путь он избрал для себя, но настроение у него было решительное. Времени на споры попросту не было.

Мисс Филби встретила его с улыбкой.

— Похоже, большой беспорядок мы прибрали, — объявила она. — Мистер Рагг поехал в соседнюю деревню за плотником. Ему нужны новые скамейки, и еще он хотел заглянуть к гончару и заказать несколько кружек.

— Знаю, — ответил Колин, не решаясь посмотреть на нее. — Я компенсировал убытки от драки, поскольку я ее начал. — И не только это, но остальное касалось только его и Рагга. Во всяком случае, пока что.

Улыбка перекинулась на губы Пруденс.

— Как мило с вашей стороны!..

Колин пожал плечами:

— Я плачу по счетам.

— Лорд Ардмор испарился где-то перед тем, как мы стали мыть пол, — проинформировала она Колина, глаза ее при этом вспыхнули праведным гневом. — Учитывая, что до поместья ему предстоит добираться пешком, путь у него будет неблизкий.

Колин усмехнулся:

— Скатертью дорога. — Колин нагнулся, чтобы подобрать с пола седельные сумки, которые он нашел на конюшне.

Мисс Филби только сейчас догадалась, что происходит.

— Вы собираетесь в дорогу? — В ее серых глазах начали собираться грозовые тучи. — Вы бросаете нас?

Это заставило Колина застыть на месте. Он отвел взгляд и сунул пакет с едой в седельную сумку.

— Я поскачу налегке, чтобы нагнать Шанталь. Как только найду ее, вернусь сюда вместе с ней.

— Свежо предание, да верится с трудом. — Пруденс скрестила руки на груди. — Вечно эта Шанталь! Вам самому-то от себя не противно?

На это ему пришлось ответить, глядя Пруденс прямо в глаза.

— Наберитесь терпения!

— Терпения? Боюсь, что мне нечего терять! — Пруденс прищурилась. — Но вас ведь никто не остановит, верно? Вы одержимы! Вы готовы бросить людей, которые в вас нуждаются, ребенка, который вас любит, и все ради погони за тенью этой блудливой кошки!

Колин выпрямился и навис над ней. Он никому не мог позволить плохо отзываться о матери Мелоди, невзирая на собственные сомнения, которые все чаще одолевали его.

— Проследите-ка за своим языком, барышня, особенно в мое отсутствие. Вам это ясно? И не вздумайте изъясняться подобным образом в присутствии Мелоди!

Пруденс аж побелела от негодования.

— Да за кого вы меня принимаете? Я, между прочим, только о детях и думаю.

— А я, между прочим, вместо того чтобы болтать, занимаюсь делом.

Пруденс вскинула подбородок, ее глаза грозно сверкали. Когда она приходила в такое состояние, на пути ей лучше было не попадаться.

— Тогда и вам скатертью дорожка! — огрызнулась она. — Идите! А еще лучше — бегите!

Она резко повернулась, юбки ее взметнулись, и он уловил аромат мяты. Черт побери! Ведь это же просто путешествие, просто небольшая поездка! А она сравнила это с тем поступком, что он совершил тогда… что ж, он докажет ей, что она не права. Он догонит Шанталь в течение пары часов и вернет ее сюда до наступления сумерек.

Едва Шанталь взглянет на Мелоди, план Колина можно считать успешно выполненным. Шанталь выйдет за него замуж, Мелоди обретет семью и все причитающиеся ей права…

А мисс Пруденс Филби отправится своей дорогой.

От этой мысли его сердце сжалось. Колин взял поклажу, подошел к бару и опустился на колени перед Мелоди, которая играла своей тряпичной куклой. Она старательно совала ей в руку палочку. Колин погладил девочку по блестящим волосам.

— Горди Ева собирается рыбачить?

— Вообще-то это скалка, — проинформировала его Мелоди. — Для тех, кто не понимает по-хорошему.

Боже, что он сделал с этой милой девочкой? Ему следовало ехать в это путешествие одному. И не надо было впутывать сюда ребенка. Он подхватил ее под мышки и поставил на ноги. Она села ему на колени, не прерывая игру.

Колин прижался щекой к ее волосам, глубоко вдохнул в себя солнечный детский запах.

— Мелли…

— Ммм?

— Мелли, посмотри на меня.

Маленькое круглое личико повернулось к нему. Огромные глаза моргнули, и маленький розовый ротик выжидательно скривился. Малышка Мелли, она всегда готова улыбнуться.

Один за другим ее покидали все. Кто-то умирал, кто-то уезжал от нее. И тот факт, что он оставляет ее лишь для того, чтобы обеспечить ей приличное будущее, не мог служить оправданием для детского сердечка.

— Мелли, мне надо ненадолго уехать. Прости меня, но я не могу взять тебя с собой.

Забытая Горди Ева упала на пол. Большие глаза стали еще больше, казалось, из них вот-вот польются потоки слез.

— Нет!

— Да, Мелли, прости… — Ему было настолько не по себе, что он не мог дольше выносить это. — Я постараюсь вернуться как можно скорее.

— Я тоже поеду с тобой. И Эван. И Пруденс.

— Я не могу взять вас всех. Мне надо сделать кое-что очень быстро. Если я поеду верхом на Гекторе, то смогу выехать прямо сейчас. А если мы начнем закладывать повозку, Гектор не сможет везти нас быстро. Ты ведь не хочешь, чтобы он повредил себе что-нибудь?

Нехорошо было давить на жалость, приплетая сюда еще и Гектора, но ему так хотелось, чтобы она поняла.

— Нет… — Глаза ее наполнились слезами. — Не уходи! Останься с нами! У Оливии такое хорошее пиво…

В его горле стоял ком.

— У Оливии действительно замечательное пиво. И скоро я вернусь сюда, чтобы вновь попробовать его. А еще чтобы уложить тебя в постель и поцеловать на ночь.

В отчаянии он решил применить тяжелую артиллерию.

— У меня есть для тебя новая история. Пиратская принцесса в ней выходит замуж и…

Тут Мелоди не выдержала, и слезы хлынули в три ручья. Маленькие ручки обхватили его шею, и она запричитала:

— Не-е-ет!

Он с трудом освободился от цепких ручонок и передал пинающуюся и кричащую девочку Оливии.

— Прости, Мелли. Я скоро вернусь. Я приеду и уложу тебя в постельку. Обещаю!

Он развернулся и поспешил к Гектору. Рагг надел на него седло, и откладывать отъезд уже не имело смысла.

Следовало догнать Шанталь. Он решил женить ее на себе, и ничто не могло заставить его сойти с выбранного пути. Даже голос его собственного сердца.

Дверь гостиницы закрылась, приглушив жалобные вопли, но Колин слышал их еще несколько долгих миль.

«Приеду и уложу тебя в постельку. Обещаю!..»

Здоровяк Джон Бейливик, посвистывая, ехал на своем самом лучшем на свете скакуне. Даже конь Балтазар казался необыкновенно довольным жизнью. Он прядал огромными ушами, одолевая милю за милей с прежней скоростью.

Это-то и было странным.

— Я знаю, почему я счастлив, — сказал Бейливик вслух. — Но, учитывая, что ты у нас мерин, непонятно, отчего ты радуешься.

Одно ухо дружелюбно повернулось назад. Бейливик почувствовал неладное.

— Не нравится мне твое веселое настроение. Что ты задумал, зверюга чертов?

Балтазар любезно заржал и качнул головой. Это обеспокоило его всадника еще сильнее.

— Нет, я не куплюсь на это. Можешь кокетничать хоть весь день, но ведь мы оба знаем, какое ты чудовищное создание на самом деле! И не важно, как именно ты придумаешь отравить мое существование, я буду готов ко всему!

Нервы Бейливика напряглись до предела, он ожидал от этой сумасбродной скотину всего, вплоть до того, что тот скинет его на землю. Так он и ехал, ожидая несчастья, все следующие восемь миль.

Когда наконец они добрались до поместья Ардморов, он вымотался окончательно. Неуклюже спешившись, он подал поводья местному конюху.

— Присмотри за ним. Это настоящий дьявол.

Конюх взглянул на смирное животное и произнес:

— Как скажете.

Бейливик осторожно смотрел вслед Балтазару, который покорно шел за конюхом. Да, чертов демон, кого угодно обведет вокруг пальца!

Когда труппа Пома сообщила ему, куда направился сэр Колин, Бейливик подумал, что ему предстоит аудиенция с неуловимым лордом Бертрамом. А он ведь всего-навсего лакей.

Однако лорд Бертрам был рад хоть каким-то новостям, об этой Маршан, даже не очень свежим. Когда Бейливик сел напротив его светлости, он заметил, что тот пребывает в крайней степени меланхолии. Лорд Бертрам встрепенулся:

— Вы видели ее? Вы видели мою Шанталь?

— Нет, милорд. Я пытаюсь найти сэра Колина. Слышал, что он шел этим путем в поисках мисс Маршан.

— Да, я видел его. Шанталь уехала по этой дороге на север с моим старшим братом. — Лорд Бертрам прикрыл покрасневшие глаза. — Я хочу, чтобы она вернулась ко мне.

Бейливик пошаркал ногами. Он знал, конечно, немного о любви, особенно его просветили поцелуи прелестной Фионы прошлой ночью, но вся эта хандра… ну, это казалось не совсем мужественным, вот что!

— Мне не следовало отпускать ее с Болдуином, — промычал лорд Бертрам. — Он не сможет позаботиться о ней, как подобает. Зачем я… позволил… ей… — Лорд с трудом глотал ртом воздух. Это не вызывало у Бейливика ничего, кроме отвращения.

— Может, вам пора взять себя в руки, сэр? — выпалил он. — Перестать плакаться и порвать наконец с этим?

Лорда Бертрама настолько поразили эти слова, что на какое-то время он прекратил всхлипывать.

— Да как ты смеешь?! — Лорд Бертрам выпрямился. — Что за нахальство?

— Как бы это ни звучало, но это правда, — настаивал Бейливик. — Все, что вам нужно, — это здраво взглянуть на вещи. — Он в раздражении похлопывал по бедру перчатками для верховой езды. — Трудно обвинять мисс Маршан в том, что она искала мужчину в другом месте! Здесь-то она явно его не смогла найти!

Лорда Бертрама затрясло от злости, он вскочил на ноги.

— Да я уволю тебя, нахальный тупица!

Бейливик покачал головой:

— Я не работаю на вас. Я работаю на настоящего человека, человека, который знает все о том, как сделать своих женщин счастливыми.

Бертрам моргнул.

— Что? О чем это ты?

— А вот о чем! — Бейливик начал говорить совсем лишнее, но теперь останавливать его было уже слишком поздно. — Если настоящий мужчина хочет женщину, он не станет мешкать, а пойдет за ней! Настоящий мужчина если уж положил глаз на хорошенькую девушку, то не успокоится, пока не завоюет ее!

Это была правда. Так поступал и лорд Бланкеншип, и даже старший лорд Олдрич.

Лорд Бертрам вновь шмыгнул носом, но на этот раз скорее задумчиво, нежели скорбно.

— Пока не завоюет? Ох, не знаю даже, с чего и начинать…

Бейливик с трудом удержался, чтобы не закатить глаза. Впрочем, лорд был еще довольно молод. И неопытен. Он научится.

— Главное — это начать, старина. — То, что лорду Бертраму несколько больше его собственных девятнадцати, нисколько не смущало Бейливика.

В водянистых синих глазах лорда Бертрама зажегся огонек.

— Я должен сделать это. Проявить мужество! Идти за ней, если хочу вернуть ее!

Бертрам выпрямился, теребя свой шейный платок. — Бог мой, я сделаю это!

Бейливик похлопал его по спине:

— Желаю удачи, милорд! — Он развернулся, решительно вышел из дома и направился к своему несговорчивому коню.

Он проскакал почти милю, прежде чем понял, что только что воодушевил лорда Бертрама отправиться на поиски той же самой женщины, которую искал сэр Колин.

— О черт!

Балтазар заржал и, счастливый, перешел на рысь.

Глава 24

Приведение гостиницы после побоища в надлежащий вид, в соответствии со строгими стандартами Оливии, заняло большую часть дня. Конечно, уборка немного затянулась благодаря помощи Мелоди, но Оливия и Пруденс не обращали внимания на беспорядок, который устраивала Мелоди. Никто не упоминал о Колине и ни слова не произнес о пиратах. Никому не хотелось испортить подверженное переменам настроение Мелоди, а ведь оно держалось лишь на необдуманном обещании Колина вернуться в срок и рассказать девочке пиратскую историю на ночь.

Даже Эван был необычайно добр к ней. Когда Пруденс злилась над Оливией и все-таки решила вывести Мелоди из гостиницы, Эван предложил организовать пикник. Оливия с чувством благодарности собрала корзину с хлебом и сыром и отправила их на прелестную лужайку, где как раз созрел крыжовник.

— Вокруг старого монастыря растет множество кустов, так что можете всласть наесться там ягод, — сказала им Оливия.

От монастыря, кроме башен и каменных сводов, одиноко торчавших посреди заросшей бурьяном лужайки, почти ничего не осталось. Все обвил дикий виноград, его листья блестели в солнечном свете. Старые камни стали почти белыми и напоминали кости какого-то животного, испустившего здесь последний вздох.

Мелоди носилась между камней, ее маленькие ножки едва успевали за длинными ногами Эвана. Ее крошечные ручки тут же потянулись к цветам ласточкиного хвоста, шиповника и львиного зева, которые, вероятно, росли тут с незапамятных времен.

Они нашли уютное местечко, где лучи ласкового солнца, отражались от бледного камня. Здесь сохранилась часть стены, достаточно крепкая, чтобы выдержать крышу. Вероятно, пастухи тоже пользовались этим местом, потому что дети нашли очаг, сложенный из огнеупорных камней, и груду мешковины, напоминавшую постель.

Жалея Мелоди, Эван даже согласился поиграть с ней в дом. Пруденс пыталась делать вид, будто у нее хорошее настроение, но все же на такой ясный день словно была наброшена темная пелена. Кое-кто ушел от них, и все трое чувствовали это.

Когда в глубоких сумерках они вернулись в гостиницу, у Пруденс появилось чувство, что Колин бросил их из-за Шанталь отнюдь не в последний раз.

Группа мужчин собралась возле костра — светлого пятна, вокруг которого сгущалась тьма. Кто-то проверял свое оружие, кто-то — фляжку с виски. Кто-то обсуждал недавнюю историю стычки с огромным белым неистовым конем и гигантом, который им управлял.

Поодаль, в стороне от группы, наполовину освещенный светом от костра, стоял человек. Мрачный и опасный. Выглядел он опрятно, и лицо у него было выразительным. Но взгляд его, казалось, был направлен внутрь, как будто его преследовала одна навязчивая мысль.

Откуда-то послышался крик. Мужчины у костра немедленно схватились за оружие. Появились часовые, которые тащили за собой связанного человека. Не говоря ни слова, кто-то выступил из темноты и занял место караульного.

Связанного человека толкнули так, что он упал на колени перед тем мужчиной из сумерек. Тяжело дыша, пленник поднял голову и посмотрел на своего поработителя.

Тот кивнул:

— Привет, Сет. Ты так избит, что я едва узнал тебя. — Главарь мягко улыбнулся. — Тебя выдают лишь волосы.

— Мистер Гаффин, я… — прохрипел Сет.

Гаффин покачал головой:

— Заткнись, Сет. И больше не называй меня «сэр». Ты больше не мой человек. Ты оставил нас, помнишь? Ты вернулся в свою захудалую деревню и теперь полируешь лошадям задницы.

Сет облизнул пересохшие, с засохшей кровью, губы.

— Это так, сэр… мистер Гаффин. Но я прослышал, что вы поблизости. И я здесь, потому что у меня есть для вас кое-какие новости.

— Какие новости могут быть у тебя для меня, ты, червяк? — Голос Гаффина был мягким, но тем очевиднее было его отвращение. — Кто-то захлебнулся в лошадиной моче?

Раздался грубый смех головорезов, который закончился лишь тогда, когда Гаффин поднял руку в знак тишины.

— Валяй, Сет, пока я не решил сделать из тебя мишень для стрельбы.

Сет прочистил пересохшее горло.

— У меня новости о женщине, которую вы ищете, той актрисе.

Гаффин выпрямился. Застыв, он стал казаться еще опаснее.

— Шанталь, — выдохнул он.

Сет начал что-то бормотать. Это смотрелось особенно жалостливо, потому что лепет исходил от такого большого волосатого животного, как Сет.

— Она приезжала в гостиницу с лордом Ардмором, но пробыла там недолго. Она узнала меня в ту самую минуту, когда взглянула на меня. Дернулась, как от пистолета. Свистнула у его светлости экипаж и дала деру!

От холодка, который шел от Гаффина, даже костер поутих.

— Лорд Ардмор сказал, что они прибыли из Брайтона. Как я понял, она сбежала от вас. — Сет хватал ртом воздух и продолжал что-то бормотать. — Да, там есть еще один джентльмен, который остановился на постоялом дворе Рагга. Он тоже ищет ее. Он настолько без ума от Шанталь, что изметелил его светлость, как только узнал, что та сбежала.

Глаза Гаффина сузились до щелочек.

— Где он сейчас? — Он вздернул подбородок. Ни слова не говоря, его люди начали собирать лагерь и седлать коней.

Гаффин подошел к костру и посмотрел на пламя. Суматоха вокруг него улеглась, лагерь собрался за считанные минуты. Гаффин не двигался, не отдавал приказания, даже не смотрел на своих людей.

Его взгляд был отсутствующим, его мысли витали где-то вдалеке.

— Никто не притронется к Шанталь, — прошептал он, обращаясь к огню. — Никто, кроме меня.


Колин все еще ехал верхом. Луна едва освещала известняк, устилающий дорогу, но останавливаться он не собирался. Было уже далеко за полночь, но он не преодолел той части пути, на которую рассчитывал.

Его путешествие затянулось, потому что он не мог не делать остановки и не справляться о Шанталь. Несколько человек вспомнили, что видели прелестную молодую женщину, управлявшую добротным парным двухколесным экипажем, но это не удовлетворило Колина.

Если та скудная информация, которой он владел, верна, Шанталь опередила его, по крайней мере, на один день. Может быть, на два. Это было неожиданностью. Мисс Филби права. Шанталь не такая беспомощная, как он привык думать.

Он понял, что ему придется ехать намного дольше, чем он первоначально планировал. Он поступил неблагоразумно, когда в спешке покинул постоялый двор и не подумал о том, что будет, если он не сможет быстро найти Шанталь.

Ему не следовало уезжать, не следовало оставлять Мелоди, оставлять Пруденс. Ему больно было вспоминать пару синих и пару серых глаз, которые смотрели, как он уезжает из гостиницы.

Вдруг его словно молнией пронзило одно воспоминание из прошлого. Маленький мальчик, быстро перебирая маленькими ножками, бежит по деревенской дороге за экипажем.

— Папа! Не оставляй меня! Папа! Вернись!

Крик Мелоди:

— Не-е-ет!

Он поклялся, что никогда не поступит, как тот человек. Он презирал своего отца за то, что он сделал, и поклялся, что, когда у него будет семья, он никогда не покинет ее.

А теперь именно так он и сделал. Причины были ясны, но, без сомнения, его отец считал, что его причины не менее веские. Причины и мотивы не важны для ребенка. Они для него ничего не значат. Для Мелоди тем более.

От сознания того, какую боль он причинил своей дочке, его дыхание прервалось. «Какого черта я натворил?»

Вдруг он увидел впереди огонек. Он осадил Гектора и тут понял, что на дороге стоит человек и машет фонариком. Это был обычный сигнал о помощи. И несмотря на чувство опасности, Колин натянул поводья, чтобы остановить Гектора.

— Что такое? — Он взглянул на яркий круг, который описывал фонарь. — Что у вас произошло? Вы ранены, сэр?

Человек приблизился. Все его лицо было избито и покрыто кровоподтеками, кровоточащие губы расплылись в приветливой улыбке.

Колин узнал его.

— Вы ведь Сет?

— Да, сэр, точно! — Волосатый конюх кивнул и снова улыбнулся. В свете фонаря его лицо выглядело жутко. Это было последнее, что Колин увидел перед тем, как его ударили чем-то тяжелым по голове.

Глава 25

А тем временем на постоялом дворе Пруденс предстояло уложить капризничавшую Мелоди в постель и как-то выполнить обещание дяди Колина и рассказать ей сказку на ночь. Пруденс начала:

— Однажды в открытом море плыл огромный пиратский корабль. На носу его была надпись, выведенная кровью честных людей, и гласила она… — Она помедлила.

Мелоди жевала руку Горди Евы, и две большие слезы скатились из огромных синих глаз. Пруденс стало ее безумно жаль.

«Я убью его, как только он вернется».

Злость помогла ей скрыть волнение, по крайней мере, на некоторое время. Когда Мелоди наконец-то уснула, ее подушка оказалась совсем мокрой от слез. Пруденс поцеловала дремавшего Эвана в лоб и вышла из комнаты.

Когда она спустилась в гостиную, Оливия чистила вещи, которые уже и так блестели. На барной стойке Пруденс уже ждало блюдо с холодным цыпленком, но она лишь рассеянно поковыряла его.

Она вымученно улыбнулась Оливии.

— Восхитительно, но, кажется, я слишком устала.

Оливия кивнула, избегая встречаться с ней взглядом.

— Хм…

Пруденс, наконец, заметила беспокойство хозяйки. Она посмотрела на Оливию.

— Ты уже чистила этот стол. Дважды, — заметила она. — Если ты не перестанешь, то протрешь в столе дыру.

Оливия поджала губы и продолжила полировать стол.

Пруденс опустила голову.

— Ты беспокоишься, потому что мистер Рагг не вернулся из соседней деревни?

Оливия фыркнула.

— Нет, мисс. Его брат живет там, и он часто останавливается у него. — Она бросила на нее странный взгляд. — Дороги вовсе не безопасны по ночам, мисс.

Пруденс медленно пересекла комнату и пристально посмотрела на женщину.

— Оливия, тебя что-то беспокоит. Что случилось?

Оливия отвернулась от нее, но Пруденс, посмотрев на ее руки, увидела, что костяшки ее пальцев побелели, когда она с силой сжала тряпку. Пруденс взяла руку Оливии.

— Оливия, скажи мне. Я настаиваю, чтобы ты поделилась со мной прямо сейчас.

Оливия взглянула на нее и закусила губу.

— Сет пропал. Он, должно быть, сбежал.

Пруденс удивленно моргнула.

— Сет? Конюх? Досадно. Это значит, что у мистера Рагга добавится работы?

Оливия пожала плечами:

— Да нет, мисс. Сет… он… должно быть, он вновь вернулся к своей шайке.

Холодок пробежался по спине Пруденс.

— Шайке?

Оливия печально кивнула:

— У Сета темное прошлое. Я пыталась дать ему шанс. Ведь я знала его, когда он был еще ребенком. Он рос вовсе не плохим мальчишкой, просто за ним некому было присматривать.

Пруденс кивнула, все еще до конца не понимая, каким образом все это касается ее.

Оливия всплеснула руками и стала ходить по комнате.

— Тот мужчина и все остальные — они наставили Сета на темный путь. Он иногда останавливался у нас…

Пруденс ждала, мурашки пробежали по спине. Оливия не расстраивалась бы так, если бы это не было так важно.

— Какой мужчина, Оливия?

Оливия огляделась по сторонам, прежде чем прошептать его имя:

— Гаффин.

— Гаффин? — Кажется, был в Брайтоне один человек с таким именем, какое-то время он был любовником Шанталь.

Оливия вновь печально кивнула:

— Опиум. Он занимался опиумом. Он торгует им на Северной дороге. — Она комкала свой фартук покрасневшими руками. — А еще… а еще он промышлял похищением детей.

Похищением детей?! Пруденс стало зябко. Боже! Колин!

После устрашающего откровения Оливии о Сете Пруденс долго не могла уснуть. Она осталась на кухне с Оливией, налила себе чай, но решила сначала проверить детей в комнате наверху.

Она тихо открыла дверь и просунула в щель свечку, чтобы осветить комнату. Дети безмятежно спали в своих кроватях. Правда, Эван по-мужски громко храпел. Он был не против отправиться спать вместе с Мелоди, даже когда выяснилось, что ему придется провести ночь бок о бок с Горди Евой. Пруденс не сомневалась, что Мелоди уснула только благодаря соседству Эвана. Личико маленькой девочки все еще казалось заплаканным, реснички склеились от слез.

Пруденс осторожно закрыла дверь и положила ключ в карман. Она дошла до лестницы, из бережливости задула свечу и стала спускаться вниз, в освещенную гостиную.

— Плохо, что нет никого поблизости, — нервно сказала Оливия. — Этой темной ночкой мне неспокойно.

Пруденс вздохнула и размяла шею, чтобы снять напряжение в спине! Она вспомнила про обещание Колина вернуться до сумерек. Обещание было неправдоподобным, но все равно Пруденс волновалась. Беспокойство не раз спасало ей и Эвану жизнь. Она всегда прислушивалась к своей интуиции, и это помогало им избегать опасности и дурных людей.

Вдруг в дверь постоялого двора кто-то громко забарабанил. Пруденс метнулась в тень под лестницу, а Оливия поспешила через комнату, чтобы отпереть дверь.

«Нет. Не открывай».

Она не произнесла это вслух, несмотря на то, что всю ее прошиб озноб от страха. Это же постоялый двор, Олив и Рагг тем и живут, что пускают внутрь постояльцев.

Потом она услышала пронзительный крик Оливии. Ее объял ужас.

В одно мгновение она оказалась у дверей в детскую, трясущимися руками отперла дверь. Потом зашла внутрь и заперла ее за собой так тихо, как могла. Она кинулась на колени перед Эваном.

— Эван! Эван!

Он что-то протестующее пробормотал.

— Поднимайся, Эван!

Он открыл глаза и спросонья сел на кровати. Она подтолкнула к нему ботинки и бросилась к другой стороне кровати:

— Мелоди! Мелоди! Милая, вставай! Ш-ш-ш!

Мелоди быстро села.

— Дядя Колин приехал?

Пруденс сделала жест, чтобы Мелоди говорила тише.

— Мы должны говорить тихо-тихо, милая. Одевайся, быстро.

Ей показалось, что прошло не менее часа, прежде чем они оделись, застегнули все пуговицы, но на самом деле это заняло всего лишь несколько минут. Эван стремительно собирал в саквояж все, что попадалось под руку.

— Мы не сможем унести все это, — сказал он сестре.

Снизу послышались грубые голоса. Пруденс старалась подавить страх и начать думать.

— Тогда спрячь все это. Мы вернемся потом.

«Если сможем», — подумала она про себя.

Эван оглядел комнату, опустился на колени и стал запихивать саквояж под кровать со стороны передней спинки.

— Отлично, — заметила Пруденс, надевая на Мелоди пальтишко. — А теперь быстро заправь постель, как будто и комнате никого не было.

Они застелили кровать, но не совсем так, как это делали в гостинице. А потом Пруденс приступила к тому, чего боялась до смерти. Она открыла окно и взглянула вниз.

— О, святые небеса!

Эван протиснул голову между ее головой и оконной рамой.

— Да не так уж и высоко. Мне не впервой.

У Пруденс перехватило дыхание.

— Как мы спустим вниз Мелоди?

Эван пощелкал языком.

— Вот край подоконника, а вот водосточная труба. До земли не так далеко, как кажется.

— Но она не сможет слезть! Она же еще ребенок!

Эван фыркнул.

— Разве что ребенок обезьяны, это да. Кстати, ты можешь взвалить ее на спину и так спуститься по трубе. Минута, и мы внизу.

Пруденс осмотрела комнату.

— Я не могу… не могу оставить Оливию одну.

Эван уставился на нее:

— Как это? Мы же с тобой всегда убегали вместе!

Она не могла произнести это вслух, не могла признаться самой себе. Повернувшись к Эвану, она посмотрела ему прямо в глаза и решилась:

— Я не могу уйти. У тех людей… у них мистер Ламберт.


Колина швырнули на колени и сняли с головы капюшон, и тут он почувствовал страх, какого доселе никогда не чувствовал.

Они привезли его обратно на постоялый двор.

«О мой Бог! Мелоди! Боже, Пруденс и Эван».

Оливия отшатнулась от банды головорезов, которая ворвалась на постоялый двор. Ее глаза встретились на секунду с его глазами, она отвела взгляд. Отлично. «Ты меня не знаешь».

Он незаметно огляделся. Ни следа Пруденс и детей. Должно быть, спят наверху. Слышали ли они шум? Догадаются ли они спрятаться или спустятся вниз прямо навстречу опасности? Страх за Мелоди пронзил его.

Пруденс позаботится о ней. И никто и ничто не позволит помешать ей в этом.

Но кто позаботится о Пруденс?

Главарь, мужчина с безумными глазами, приблизился к Оливии:

— Где твой муж?

Оливия заплакала.

— Он… ушел в соседнюю деревню. Нам нужны были пивные кружки.

— Не ври мне, женщина! — Мужчина занес кулак. Оливия в ужасе отшатнулась.

Колин с трудом поднялся на ноги и посмотрел на главаря. Что-то кольнуло в живот, и он со стоном опустился на пол.

А наверху тем временем Пруденс осторожно вышла из комнаты и прислушалась. Снизу доносились голоса, стук тяжелых ботинок, грубый смех, но, казалось, наверх подниматься никто не собирался. По крайней мере, пока.

На крючке висел грязный фонарь, как раз на том месте, где она и помнила. Он пришелся бы кстати где-нибудь в конюшне, а не в гостинице, но на этот раз Пруденс была благодарна деревенским привычкам. Она быстро сняла с крючка фонарь и зашла обратно в комнату. Склонившись над кучей угля, она взяла соломку, зажгла свечу. Огонь выхватил из тьмы взволнованный взгляд Эвана и беспокойные глаза Мелоди.

— Мелоди, Эван поможет тебе спуститься. Ты должна делать все очень-очень тихо.

— А что, пираты вернулись?

Пираты!

— Да, котенок.

— Мышонок. Мэдди зовет меня мышонком.

Пруденс вздохнула:

— Да, конечно. Мышонок. Пираты вернулись, и мы с Оливией должны их прогнать. А тебе с Эваном самое время спрятаться.

— А я хочу посмотреть.

— Не в этот раз, — твердо сказала Пруденс. — В этот раз тебе нужно убежать подальше отсюда и хорошенько спрятаться. — Она повернулась к Эвану: — Возьми фонарь и привяжи его к поясу. Спускайтесь вниз и бегите на поляну. Спрячьтесь за живой изгородью. Оставайтесь там, пока я не приду за вами.

Эван кивнул черты его лица заострились, оно стало совсем взрослым.

— Я позабочусь о Мелли.

Пруденс помогла Эвану вылезти из окна и усадила Мелоди к нему на спину. Тот страдальчески посмотрел на сестру, когда маленькие ручонки крепко схватили его за горло, но быстро спустился вниз по водосточной трубе. Мелоди всего один раз взвизгнула от страха, и вновь наступила тишина. Эван махнул Пруденс и схватил Мелоди за руку. Мгновение спустя они исчезли за живой изгородью, которая тянулась вдоль дороги, и свет фонаря стал походить на вспышку светлячка в темноте.

Стараясь подавить страх за детей, Пруденс напомнила себе, что ночь таит намного меньше опасности, чем гостиница. Она повернулась, вытерла вспотевшие ладони о юбку и заставила себя выйти из комнаты.

На этот раз она оставила дверь незапертой. Теперь это просто пустая комната в гостинице. И ничего подозрительного в ней нет.


Эван тащил Мелоди по дороге и размышлял. В Брайтоне они перебрали множество гостиниц. Достаточно для того, чтобы понимать — нельзя доверять незнакомцам, даже если они живут рядом с тобой. Он припомнил ночь, когда они с Пруденс убегали от Троттеров. Вспомнил, как они пришли к тому мужчине, адвокату, и как он притащил их обратно, в тот дом, где их поджидала опасность.

Остановившись, он заприметил дорогу, что вела к странного вида ферме. Нет, никакие фермеры ему не нужны. Ему вообще никто не нужен. Он сам сможет позаботиться о себе и Мелоди.

— Пойдем, Мелли. Пойдем, нас ждет еще один пикник.

Пруденс медленно подошла к лестнице. Грубые голоса, резкий смех и стук пивных кружек о стол, Оливия обслуживала «гостей». Отличная идея. Пиво Оливии способно согреть сердца даже самых бессердечных мужчин.

Был ли это Гаффин и его шайка? В Брайтоне она ничего не знала об этих головорезах, слышала только, что Гаффин — опасный человек и что по непонятным причинам Шанталь нашла его привлекательным. Пруденс, в силу того, что у Шанталь имелась лишь одна извилина, ничего не знала о Гаффине, кроме его сексуальных предпочтений.

Видел ли он ее? Вероятно, нет. Она наблюдала как он крутился возле театра, но никогда не приближалась к нему. И неспроста. Шанталь была не из тех женщин, что готовы делиться мужским вниманием, пусть даже и с портнихой. Когда у Шанталь появлялся посетитель, Пруденс неизменно оставалась в своей мастерской.

Кроме того, при виде Гаффина, хоть и издалека, ей становилось не по себе. Он был высоким и невероятно привлекательным, с резкими чертами лица. Его волосы были иссиня-черными, как и у Шанталь, а взгляд — подавленным и тревожным. Со своими рыщущими бесцветными глазами и крадущимися повадками он походил на хищника. И этот взгляд хищника останавливался на Шанталь, и только на ней.

Какой же идиоткой надо быть, чтобы увлечься таким опасным мужчиной?! Пруденс никогда не понимала этого. Ей больше по душе были нежные, любящие мужчины — семьянины. Как Колин.

От беспокойства за него ее прошиб холодный, липкий пот. Она ничего не слышала от него, кроме одного стона боли.

Они не убьют его. Иначе им не получить за него выкуп.

Наконец Пруденс сделала последние шаги, так что теперь она могла окинуть взглядом всю гостиную.

Не было ни малейшей надежды прокрасться незамеченной. У нее только один выбор. Натянуть на лицо чепчик, спрятав свои приметные волосы под ним. Пруденс тяжело вздохнула. Она спустилась с последних ступенек, протерла глаза и притворно зевнула.

— У нас гости, миссис? Вы разбудили меня.

Половина из дюжины бородатых лиц повернулись к ней, бандиты выхватили пистолеты и ножи. Ей не надо было изображать ужас, все было написано на ее лице.

Оливия нервно прочистила горло.

— Вовремя же ты проснулась, ленивая корова. Иди, помогай мне!

— Да, миссис. — Пока Колин смотрел на ее мертвенно-бледное лицо, она добавила: — Зато я прибрала комнату миссис. Все наверху готово.

Глаза Оливии расширились, и она отрывисто кивнула. Лицо Колина стало постепенно приобретать нормальный оттенок, он наконец смог отвести глаза от Пруденс, как раз в тот момент, когда Гаффин с любопытством посмотрел на его.

— Сет сказал, что ты приехал не один. Где все остальные? Женщина с двумя детьми. Где они?

Сет. Пруденс замерла. Она совсем забыла про волосатое создание. Он же узнает ее!

Но Сета не было в комнате. Кажется, зря он доказывает свою преданность Гаффину, по какой-то причине шайка же не взяла его этой ночью на дело. Что, если его убили? Бедная Оливия. Она пыталась спасти его. Что касается Пруденс, она почувствовала лишь еще большую ненависть к человеку, который подверг их жизни опасности.

Оливия подала ей тяжелый кувшин и подтолкнула к «гостям». Пруденс кивнула «миссис» и начала ходить по кругу, наполняя пивные кружки до краев. Головорезы, судя по всему, могли пить, как лошади, но при этом не пьянеть и драться на ножах, как ни в чем не бывало. Надежда, оставалась лишь на то, что первосортное пиво Оливии сделает свое дело, и реакция бандитов притупится.

Это все, о чем она могла думать. Как еще, святые небеса, она могла помочь Колину освободиться и справиться с семью безжалостными бандитами?

По правде говоря, она уже начала сомневаться, что сама сможет выбраться из этой передряги!

Глава 26

Гаффин усадил Колина на один из уцелевших стульев, а сам сел перед камином. Бандиты заняли оставшиеся места — стулья и скамейки по обеим сторонам от главаря.

Гаффин приказал принести кружку для Колина и удостоверился, что ее наполнили. Руки Колина были связаны спереди. Он вполне мог выпить пиво, но не прикоснулся к нему. Гаффин сделал большой глоток и вытер рот рукавом, он пристально посмотрел на Колина, прежде чем заговорить. И когда заговорил, это звучало как продолжение недавно прерванного разговора.

Колин молчал, ему вовсе не хотелось любезничать.

— Видишь ли, — начал Гаффин, — что получается, приятель. Шанталь работает на меня вот уже как год. Вечно у нее нет денег, у моей Шанталь. Покупки, азартные игры, она становится просто стервой, когда речь заходит о деньгах. — Гаффин одарил его неким подобием улыбки. — Думаю, что и из тебя она немало высосала.

Колин ничего не ответил. Его вовсе не интересовали похождения Гаффина, да и ему определенно нечего было сказать в защиту своего собственного идиотизма. Для Шанталь он являлся одним из многих. Он видел, что она собой представляет, но предпочел самообман.

Он даже потащил с собой ребенка, чтобы преследовать ее, — можно сказать, использовал девочку как предлог! А теперь Мелоди в опасности, так же как Пруденс и Эван, и все только потому, что думал он вовсе не головой, а другим местом!

С отвращением он припомнил дюжину писем, наполненных романтической бессмыслицей, которые посвятил Шанталь. Он надеялся, что она выкинула их, или набила ими свои туфли, или разожгла ими огонь.

А теперь он пленник очередного любовника Шанталь.

Гаффин стукнул ногтем по пивной кружке. В тот же миг перед ним очутилась Пруденс и подлила пива. Она не взглянула на Колина, он тоже не стал смотреть на нее, хотя это стоило ему огромных усилий.

Гаффин продолжал:

— Она использовала свое положение в театре, чтобы искать мне покупателей, видишь ли. Там толпа праздношатающихся личностей; джентльмены и просто скучающие, ищущие приключений и любовниц. Никто не станет подозревать молодых повес, навещающих красивых актрис. Она передавала товар покупателю, а потом приносила мне деньги.

Боковым зрением Колин заметил, что Пруденс где-то поблизости и подливает кому-то пиво. Она медленно наполнила кружку и размеренно стала обходить стол, прислушиваясь. «Будь осторожна, мое храброе сокровище!»

— Опиум. Отличный бизнес. — Гаффин указал пальцем на Колина. — Не совсем законный, хотя когда-нибудь… понятно, что джентльмены вовсе не хотят огласки. Страх скандала делает меня еще состоятельнее, особенно если применить чуть-чуть шантажа.

Гаффин развалился на стуле, его глаза стали еще более холодными.

— Но она начала мошенничать. Дура! Как будто я ничего не мог узнать, как будто я не умею считать! Поначалу пропадало совсем немного товара. Она плела мне что-то про образцы, как будто бы давала покупателям пробовать. Но она использовала это для себя!

Он помолчал и выпил еще.

— Поначалу мне было плевать. Из-за опиума ее стало легко контролировать. Она уже не так резвилась в постели, зато не бросалась табуретками.

Колину стало не по себе. Шанталь была наркоманкой? Как ужасно и как похоже на Шанталь! Она всегда была в поиске приключений.

— Как я сказал, использование малых доз не так уж и вредно. Но потом она уже вышла за все рамки! — Гаффин казался действительно обиженным. — Она прекрасно знала, что я не пущу это на самотек, даже ради нее! — Голос Гаффина стал выше, зазвенел от боли. Это было уже не просто предательство работника. Это уже было предательство любви!

Колин поднял бровь. Боже, Гаффин с ума сходит из-за любви к Шанталь!

Бедный подонок! Даже вооруженный и с дюжиной головорезов, жестокий и кровожадный, даже не испытывающий угрызений совести преступник, Гаффин в это мгновение был самым страдающим созданием на земле — мужчиной, влюбившимся в бессердечную женщину.

— Мне жаль, — мягко оказал Колин.

Пруденс едва не уронила свой кувшин. Колин ежеминутно удивлял ее, но сочувствовать жестокому наркоторговцу, взявшему его в плен? Она ожидала от Гаффина, что тот выстрелит, ударит Колина или еще что-нибудь в этом роде, но главарь шайки просто одобрительно кивнул без лишних слов.

Пруденс открыла бочонок, наполнила кувшин и сделала еще один заход вокруг стола, разливая пиво по кружкам и уклоняясь от становившихся все настойчивее и нахальнее лап разбойников.

Если Шанталь — наркоманка, это многое объясняет. Она пропустила так много представлений, оставляя их незаконченными для своих дублеров, выходила на сцену, спотыкаясь и в не подходящих пьесе костюмах. Пруденс объясняла это леностью или раздражительностью.

Пруденс замечала бледность и изнуренность Шанталь и убеждала ее есть почаще, впрочем, та, конечно, игнорировала советы.

Гаффин вновь заговорил. Пруденс схватила поднос и постаралась подкрасться поближе.

— Я требовал вернуть мне деньги, каждый фартинг. И дал ей две недели, чтобы она стрясла деньги со своих любовников. Когда я вернулся, ее и след простыл, сбежала с кем-то по имени Берти. — Гаффин наклонился вперед и устрашающе взглянул на Колина: — Мне кажется, ты знаешь, кто такой Берти и где я могу найти его.

Колин слегка пожал плечами:

— Конечно, я знаю, но ничем не могу помочь. Она бросила его несколько дней назад.

Гаффин удивленно моргнул. Очевидно, он планировал выбить признание силой. Потом он поднял бровь, словно его посетила неожиданная мысль.

— Она ведь не любила его, правда?

Его облегчение было столь очевидно, что Пруденс стоило многих усилий не закатить глаза. И этот дурак все еще хочет вернуть ее!

Колин, Берти, Гаффин. Кого еще она забыла? Как одна женщина смогла одурачить столько мужчин?

Интересно, а один из этих мужчин смог бы все бросить и пойти за ней? В чем же подвох? У нее тоже два глаза, две руки, грудь на том же месте, что и у Шанталь. Она почувствовала чью-то руку на талии и отпрянула назад, вспомнив о том, кто ее окружает. Сейчас не самое подходящее время раздумывать о Шанталь.

Несколько мужчин слушали разговор Гаффина и Колина. Послышалось ворчание:

— Что-то не нашли мы здесь никакой женщины, Гаффин.

Гаффин обратил свой холодный взгляд на бандитов, которые сидели к нему ближе всего.

— Вы будете делать то, что я вам скажу!

Один бородатый великан посмотрел на главаря без тени страха.

— Нам ничего не перепадет от преследования этой птички. Я за то, чтобы получить выкуп за этого высокородного ублюдка, за него нам заплатят живые деньги.

В ответ послышалось одобрительное ворчание. Пруденс не могла решить, хорошо ли, что в шайке начались волнения, или это делает ситуацию еще более опасной.

— У меня есть деньги, — во всеобщей перебранке вдруг ясно послышались слова Колина. — Хватит и на выкуп, и на долг Шанталь.

Пруденс могла поклясться, что при этих словах уши бородача встали торчком. Он развернулся боком и выразительно посмотрел на Колина.

— Ну-ка, что ты там говоришь, приятель?

— Попридержи-ка коней, Манке. — Гаффин прищурился и взглянул на Колина. — Сотня фунтов.

— Идет.

Пруденс вздрогнула. Он слишком быстро ответил, выставив Гаффина слабаком перед его людьми. Переговоры! Заставь противника думать, что он сильный и все держит под контролем. Не иди на первое же предложение. Торгуйся! Не будь джентльменом!

Гаффин вновь прищурился, явно недовольный.

— За каждого из вас. Сотня за тебя. И сотня за Шанталь.

Колин откинулся на спинку стула.

— Идет.

Гаффин поднял голову, впервые прямо взглянув на Колина.

— Ты действительно заплатишь за нее сотню, при том, что узнал о ней?

Колин наклонился вперед, поставив локти на стол. Его взгляд встретился со взглядом Гаффина.

— Да.

Среди головорезов послышалось нечто вроде смешка, Гаффин одним взглядом восстановил тишину.

Он повернулся к Колину, заняв прежнее положение: нос к носу, глаза в глаза, они словно безмолвно оспаривали первенство. Никто не сдавался.

Боже, да они же, как два пса около одного куска мяса!

Гаффин пронизывал Колина своим ледяным взглядом.

— А ты джентльмен.

Колин ни разу не моргнул.

— Не то чтобы. Не аристократ. Просто богатый.

— Богатый, говоришь, — прошептал Гаффин как будто сам себе. — И зачем такой богатый, неаристократичный малый связался с женщиной вроде Шанталь? Жениться, что ли, хотел? Привести ее в свое общество и превратить в леди?

Со всех сторон послышались смешки. Гаффин поднял палец. Тут же наступила тишина.

Колин спокойно посмотрел на Гаффина.

— Вполне точное определение тому, что я собирался сделать.

У Пруденс екнуло в груди. Он что, все еще собирается жениться на Шанталь? Даже сейчас? Даже после всего, что услышал? Даже после того, как ни у кого не осталось сомнений в том, что Шанталь за человек? Даже теперь, когда не осталось ни малейшего светлого пятнышка на ее репутации, чтобы в него можно было еще верить?

— Эй! — крикнул Манке, бородач, вскочив со своего места.

Пруденс споткнулась и с ужасом поняла, что пролила эль на плечи и грудь мужчины. Все в комнате разом уставились на нее. К тому же ее чепчик съехал набок, когда она наткнулась на Манкса. Ее рыжие волосы выскользнули из булавок и привлекли внимание собравшихся не хуже сигнального огня.

Вздрогнув, она опустила голову, попытавшись спрятать лицо.

— Простите, сэр! Я принесу вам полотенце! — Ее попытки ускользнуть из кухни были пресечены единственным словом Гаффина:

— Ты!

Пруденс застыла на месте. Удары сердца заглушил протестующий голос Колина:

— Гаффин, мы прервались на середине сделки!

Вдруг Пруденс почувствовала на плече чью-то тяжелую руку, ее развернули. Гаффин оглядел ее с высоты своего роста, его хищный взгляд пронзил ее насквозь, заставив дрожать, словно кролика в капкане.

— Ты, — снова повторил он.

Сердце Пруденс бешено колотилось, когда его взгляд скользил по ней сверху вниз и обратно. Она почти слышала, как работает его мозг, в то время как он пытается вспомнить, где же ее видел.

— Ты. Я тебя знаю.

Глава 27

Гаффин крепко схватил Пруденс. Плечи болели от хватки его сильных пальцев. Он пристально посмотрел ей в лицо, как будто хотел выведать какой-то секрет, который можно было узнать, лишь изучая ее.

— Я тебя знаю, — медленно сказал он. — Откуда я тебя знаю?

Пруденс опустила глаза, пытаясь спрятать лицо за волосами.

— Не могу знать, сэр.

Он слегка тряхнул ее и встретился с ней взглядом. Гаффин прищурил глаза.

— Ты! — Он улыбнулся, отвратительная улыбка исказила его привлекательно лицо. — Ты портниха при театре. Та, на которую всегда жаловалась Шанталь, та неряха, которая даже шить толком не умела.

Поняв, что игра окончена, Пруденс засунула волосы под чепчик и взглянула на Гаффина.

— А ты тот самый парень, на которого она всегда жаловалась, что у него не стоит мачта.

Гаффин вновь тряхнул ее за плечи, на этот раз еще сильнее.

Колин зарычал:

— Зачем же так?

Пруденс поняла, что самое время применить грубую силу. Она пнула Гаффина со всей силы по голени, затем по коленке, еще и еще.

— Ох! — Гаффин отбросил ее, сморщившись от боли. Колин горько рассмеялся.

— Никогда не понимал женщин на острых каблуках, приятель.

Гаффин взвыл от боли и ринулся к упавшей Пруденс, и схватил ее за руку и рывком поднял на ноги. — Я проучу тебя, стерва! — Он занес руку и наотмашь ударил ее по лицу.

Пруденс без звука упала на пол, словно тряпичная кукла. Она лежала на полу в полубессознательном состоянии, было даже лучше, учитывая ситуацию.

— Ты мерзавец! — Колин взревел, отбросил своих охранников и кинулся на Гаффина.

Понадобилось четыре головореза, чтобы усмирить его.

— Заткните его! — приказал Гаффин. — Мне надо тут кое с кем разобраться. — Гаффин приблизился к Пруденс и посмотрел ей в лицо. — А ты не плакса.

У нее кружилась голова и на лице полыхал огонь, но она была в ярости настолько, что не могла плакать. Сейчас ей впору было зарычать.

— Не смею мечтать о том, чтобы дать тебе сатисфакцию.

— О-о-о! Для гулящей девки ты слишком высокомерна. — Гаффин усмехнулся. — Ну прямо как Шанталь, та тоже была потаскухой. — Он осмотрел Пруденс с ног до головы, зрачки его глаз расширились. — Ты, конечно, не так мила, но зато вполне вышла фигуркой. Может, проверим, как оно при выключенном свете, а? — Он насмешливо фыркнул. — Только не отвечай мне, как Шанталь. Неужели ты думаешь, что мужчина вроде него женится на тебе после всего? Ты небось уже видишь, как живешь в доме джентльмена, плодишь ему щенков, приказываешь его слугам, тратишь его деньги, так ведь?

Он схватил ее и заставил посмотреть в ту сторону, где лежал Колин, которого скрутили четверо мужчин.

— Неужели ты думаешь, что это и его мечта тоже? Его… и твоя? Ведь все это время он мечтал о Шанталь!

Он запрокинул голову и расхохотался. Горькая правда его слов больно кольнула Пруденс, задела ее тайные мысли, в которых она боялась признаться даже себе. Как только он поцеловал ее там, в ночи, у театральной повозки, в ней затеплился маленький огонек надежды. Просто желание, даже не мечта, и вот теперь у нее украли даже это желание.

Она ждала, что Гаффин заметит это, станет насмехаться над ней. Но, к ее удивлению, он освободил ее, швырнув, словно тряпку. Потом подошел к груде бандитов, столпившихся возле Колина.

— Вы чего здесь делаете? — закричал он и, схватив руку одного из мужчин, увидел комок, похожий на липкую коричневую землю. — Вы что, напичкали его опиумом?

У Пруденс перехватило дыхание. Опиум опасен! Если его слишком много, он может даже убить! В театре ходили слухи об актере, который умер от того, что принял слишком много наркотика!

Люди Гаффина запротестовали:

— А что? Ты же сам просил заткнуть его. Вот он и замкнулся, что не так?

— Я сказал заткнуть его, а не убить! Нам не поздоровится, если мы убьем этого денди, ты, идиот! Кроме того, я еще не узнал у него, где Шанталь!

Остальные бандиты недовольно заворчали. Манке презрительно сплюнул.

— Ты думаешь, о чем угодно, только не о деле. Золото надо поделить на семь частей. А до твоей бабы нам дела нет.

Гаффин медленно двинулся в сторону мужчины.

— Ты испытываешь мое терпение, Манке? Я принимаю, твой вызов, прямо сейчас. Как ты относишься к ножам?

Пруденс услышала стон Оливии:

— О-о-о, мой пол!

Тем временем Колин остался на какое-то время без внимания, и Пруденс заметила это. Он попытался встать, схватился рукой за ребра и медленно поднялся.

— Выплюнь все, что у тебя осталось во рту, — отчаянно прошептала Пруденс. — Выплюнь как можно скорее!

Он попытался прочистить рот и горло, еще и еще.

— Я проглотил… и похоже, немало.

Пруденс пристально посмотрела на него. Зрачки расширены, радужка глаз превратилась в тонкую зеленую линию. Он криво усмехнулся ей.

— По крайней мере… мои ребра больше не болят.

Взяв его лицо в свои ладони, Пруденс постаралась сконцентрировать его рассеянное внимание на себе.

Мы должны уходить, пока опиум не начал действовать в полную силу, — убеждала она его. — Нам надо выскользнуть, пока они выясняют отношения.

Внезапно чья-то рука схватила ее за воротник.

— Эй, мы не собираемся выяснять отношения прямо сейчас. — Гаффин усмехнулся, глядя, как Манке держит ее, а она болтается, словно беспомощный котенок, которого ухватили за шкирку. — Мы с Манксом пришли к компромиссу. Мы получим и выкуп и долг, а Шанталь я оставлю в качестве гарантии выкупа. Я всегда говорил, что компромисс — искусство джентльменов.

Колин хихикнул с пола:

— Джентльмен!

Гаффин прищурился.

— Так и быть, поскольку ты под мухой, я забуду твои слова. Более того, я тебе это докажу. — Он махнул своим людям и указал на Колина: — Унесите его.

Потом он направился через бар на кухню, в которой была низенькая дверца, какая обычно бывает на всех кухнях.

«Подвал», — подумала Пруденс с надеждой. В подвале может быть запасной выход.

Потом она заметила взволнованное лицо Оливии, когда бандиты тащили бесчувственного Колина мимо нее. Внезапно подвал перестал выглядеть в ее глазах безопасным убежищем.

Открыв дверь, Гаффин решил участь Колина одним наклоном головы. Трое мужчин дотащили его до двери и кинули в темноту на дружное «раз-два-три». Пруденс вздрогнула, когда услышала, как Колин упал где-то в темноте.

Потом Гаффин улыбнулся ей. Подойдя поближе, он убрал прядь волос с ее лица. Потом наклонил голову и умело поцеловал ее застывшие губы.

Он громко рассмеялся, заметив отвращение на ее лице.

— Ну а теперь, маленькая белошвейка, справедливый разбойник позволил бы своим людям немного позабавиться с тобой. — Его улыбка стала шире, когда он увидел, как она побледнела. — Но, видишь ли, не люблю я все это. Как бизнесмен. Как джентльмен. Не хочешь помочь мне найти Шанталь?

По правде сказать, не нашлось бы более подходящего ответа, чем поджатые губки.

Гаффин поднял голову:

— Что ж, даю тебе время подумать. Итак…

Он кивнул Манксу, тот столкнул Пруденс в подвал, резко дернув ее за воротничок.

Всхлипнув, Пруденс упала в темноту, даже не представляя себе, в какой переделке оказалась на этот раз.


Эван дрожал, хотя ночь не была холодной. Развалины монастыря зловеще возвышались в темноте, белые гранитные арки мерцали в свете звезд, словно призрачные врата. Когда ветер нагнал огромные тучи и воздух наполнился предчувствием грозы, Эван обнаружил, что глаза его закрываются, устав смотреть на арки, возвышавшиеся над ними словно гигантские бледные фаланги пальцев.

Может быть, стоит подумать насчет ночевки на ферме?

Мелоди не обращала внимания на все эти призрачные видения. Уютно устроившись под боком у Эвана, она шептала очередную историю на ушко Горди Еве, готовой слушать все подряд.

Эван радовался, что она еще слишком мала, чтобы думать о таких вещах, как гигантские костлявые пальцы. В какой-то момент он даже немного позавидовал ей.

Нет. Он должен быть сильным, как Пруденс, хотя она была ненамного старше его, когда они сбежали от Троттеров. Он помнил лишь, как испугалась Пруденс, как приказала ему бежать, помнил уверенность сестры, что там, снаружи, им будет лучше, чем внутри.

Эван верил ей тогда и верит сейчас. Пруденс всегда говорила ему только правду.

Но когда она вытолкала его в окно и вернулась назад, чтобы остаться с мистером Ламбертом, он был поражен до глубины души.

Эван подумал о том, что увидел прошлой ночью. Он спал перед огнем, перевернулся и заморгал от удивления, увидев, что мистер Ламберт и Пруденс стоят у окна.

И обнимаются.

Ладно еще, мистер Ламберт просто обнимал Пруденс. Пруденс же стояла рядом с мистером Ламбертом и не ударила его или что-нибудь в этом роде, как в тот раз, когда парень из театра попытался обнять ее.

Эван подумал, что явно недооценил мистера Ламберта. Он оказался достойным малым, который действительно здорово ухаживал за Гектором. Гектор любил его больше остальных. А мнение Гектора было для Эвана законом.

И Мелоди, хотя она всего лишь ребенок и каждый встречный становился ей лучшим другом, думала, что ее дядя Колин может достать луну и звезды с неба.

Даже Пом в итоге полюбил Ламберта, и хотя наказал его, но по-доброму. Но от одной мысли, что Пруденс может любить Ламберта больше, чем его, Эвана, все его благие порывы поутихли.

Что, если Пруденс бросит его? Что, если она сбежит с Ламбертом, Мелоди и Гектором и оставит его одного?

Нет, она так не поступит. Она не такая.

Мелоди прижалась к его боку и улыбнулась, история Горди Евы закончилась.

— А мне нравится эта игра, — заявила она. — Я уже играла в нее в «Браунсе».

— Какая игра?

— Прятки. Я очень хорошо прячусь, — застрекотала она, ее тоненький голосок поднимался над шумом надвигающейся бури. — Я могу сидеть тихо-тихо, и никто не может найти меня, кроме Билли-Вилли. Он очень умный. — Она опустила голову на плечо Эвану. — Ты тоже умный. Держу пари, ты бы тоже нашел меня.

— Ничуть, — отрывисто сказал он. — Все, что надо делать, — это слушать.

— О нет-нет! Я прячусь очень тихо. А еще иногда я засыпаю, и все бегают, ищут меня, а потом говорят, что очень волновались.

— Так, может, попробуешь и сейчас сделать то же самое?

— Нет, сейчас мне не спится.

— Мне тоже.

Их маленькое прибежище было немногим больше каменной коробки. Что-то вроде сарая за стенами монастыря. Строение слишком маленькое и низкое, чтобы упасть, как все остальные сооружения. Крыша покрыта черепицей и почти цела, хотя кое-где зияли щели. У него с Мелоди в самом укромном углу было даже что-то наподобие постели из листьев и соломы. Постель казалась ей высохшей и пыльной и затрещала, когда они присели на нее, но по крайней мере сухой и вполне удобной. Когда началась гроза, сквозь трещины в черепице они видели, как сверкает молния, отражаясь на квадратном полу.

Эван мужественно терпел, когда Мелоди визжала при каждой вспышке молнии. А когда гремел гром, даже Эван начинал дрожать.

— Не бойся, Мелли. Это как салют на набережной в день рождения принца.

— Салют?

Она бывала в Лондоне на праздновании дня рождения принца. И впервые увидела, как целый город взобрался на крыши, домов, чтобы посмотреть на представление над Брайтонским павильоном.

— Это как представление, когда в небо запускают огни, они взрываются, и сверху падают маленькие звездочки. Они хлопают, грохочут, и чем их больше, тем сильнее от них шум, они летят вниз, словно золотой или серебряный блестящий дождь.

— Я люблю звезды! — в восторге сказала она. — Золотые и блестящие.

— Ну так вот, у нас тут то же самое. У нас свой салют, только для нас.

Снова сверкнула молния, яркая и внезапная, секундой позже раздался тяжелый раскат грома. Эван вскрикнул и хлопнул в ладоши:

— Вот эта была ничего! Правда ведь хороша, Мелли?

Мелоди сидела с широко раскрытыми глазами, готовая расплакаться, и слабо хлопнула маленькими ладошками.

— Нет, так не пойдет, — сказал Эван. — Давай же!

Он поднял ее и усадил в дверной проем, чтобы она могла видеть великолепное представление, разыгрываемое небесами, и колышущееся от порывов ветра поле.

— Ну а теперь приготовься, нам предстоит захватывающее зрелище!

Мелоди прикусила губу, но приготовила ладошки и стала смотреть на небо. Когда сверкнула очередная молния, Эван вскрикнул и, пританцовывая, зааплодировал небесам. Мелоди неуверенно хихикнула, видя такое фиглярство, но после следующей вспышки сама вскочила на ноги и стала подпрыгивать вместе с ним.

— Вот здорово, Эван! Та молния тоже ведь была хороша?

Эван усмехнулся:

— Больше чем хороша, Мелли.

Мелли теперь не боялась.

Он понял это, и ему тоже стало не страшно.

Глава 28

Благодаря цепким, натруженным за годы работы рукам Пруденс умудрилась не скатиться по лестнице. Она сделала рывок по направлению к Колину.

Он безжизненно лежал на земляном полу подвала, в прямоугольнике света от двери, что находилась на верхней площадке лестницы.

Когда дверь захлопнулась, свет исчез, и Пруденс пришлось добираться до Колина на ощупь. Она почувствовала под пальцами какую-то твердую часть его тела в одежде. Голень. Постепенно она добралась до головы. На ощупь никаких кровоподтеков и шишек на ней не чувствовалось. От ее прикосновений он зашевелился, приподнялся на руках и встал на колени.

— Я ничего не вижу.

Она облегченно вздохнула.

— Мы в подвале.

— Я слышу, как идет дождь, — произнес он невнятно.

— Да, — успокаивающим тоном сказала она. — На улице буря.

Холодная, с налипшим песком и грязью рука вдруг коснулась ее руки и провела по ней сверху вниз!

— Пруденс?

— Да, да, это я.

Он запротестовал:

— Нет, ты слишком вежливая Пруденс, ненастоящая, не моя Пруденс?

Она слабо усмехнулась:

— Я здесь, здесь, папаша.

Он наклонился к ней и неразборчиво зашептал:

— Пруденс, здесь бандиты.

— Я знаю, папаша. — Она прикоснулась ладонью к его лбу: — Как вы себя чувствуете?

— Я плыву. А может быть, тону. Вроде бы все хорошо, но мне не нравится.

— Отлично. Запомните это. — Она встала и потянула его за руку: — Можете встать?

Он попытался подняться, но смог только удержаться на коленях.

— Пруденс…

— Да?

— Скажи еще раз «папаша».

Она прыснула:

— Папаша.

— Здесь бандиты, Пруденс.

— Я знаю, папаша.

— Мне надо прилечь. — Он выскользнул из ее объятий и обмяк на полу.

Она подумала, что это не самое плохое решение. Земля была грязная и холодная, но по крайней мере не сырая.

Оставив его лежать, она начала вслепую ощупывать пол и стены и вскоре сделала неутешительно маленький круг. Подвал оказался крошечным, чуть больше гардеробной, но заставленный по большей части банками с помидорами и пастернаками.

Никакой другой двери. Ни одного окна.

Выхода не было.

Она вернулась обратно к Колину. Вытерев руки от пыли, она встала перед ним на колени.

— Повернитесь! — Если он будет лежать на спине, то, в конце концов, не сможет нормально дышать. Он послушно перевернулся, при этом, зацепив ее руки, так что она перевернулась вместе с ним, распластавшись на его груди, лицом к лицу.

Она почувствовала его дыхание, неестественно сладкое из-за опиума.

— О, я чувствую твою грудь, — сказал он, будто продолжал диалог. — У тебя великолепная грудь.

— Э… Спасибо.

— «Спасибо, папаша». Мне нравится, когда ты меня так называешь, — заговорщически промурлыкал он. — Называй меня «папаша».

— Хорошо, папаша. — Интересно, ей нужно стараться, чтобы он бодрствовал, или лучше дать ему проспаться? Она как-то слышала, что если в таком случае человек уснет, то может никогда не проснуться, так что она потрясла его за плечо: — Просыпайтесь, Колин! Просыпайтесь, папаша! Он обхватил ее руками, крепко прижав к себе и уткнувшись носом в ее шею.

— Ты так хорошо пахнешь. Ты всегда хорошо пахнешь. Она уткнулась кулачками в его грудь и попыталась отодвинуться, но он держал ее слишком крепко. Он прижал ее к себе, лицом к лицу. Она почувствовала, как ее пронзил огонь желания. Как не вовремя.

Впрочем, это отличный способ согреться. И к тому же так ей легче будет следить за тем, чтобы он не уснул.

«Браво! Оправдать страсть таким рациональным объяснением! Да, думаю, это вполне уместно!»

Темнота сыграла с ней злую шутку. Она никогда не боялась ее. На самом деле ей даже нравилось, когда темнота укрывала ее от надоедливых глаз и освобождала ее от обязанности носить маску.

А теперь это ощущение свободы смешалось с ощущением опасности, а все вместе здорово стимулировало воображение. Колин с кувалдой в руках, с обнаженным торсом, блестящим от пота в заходящих лучах солнца. Колин, ласкающий ее грудь в ночи. Колин, сейчас лежащий под ней, прижал ее к своей груди, словно высеченной из гранита, его горячее дыхание обжигает ее шею и ухо.

Не в силах остановиться, она начала извиваться на его теле.

— Ммм… — Он обхватил руками ее спину. — Груди…

Она поцеловала его. Его губы были теплые и поначалу немного вялые, хотя мгновением позже он включился в процесс. Она подняла голову, выдохнула.

— Бывало и лучше, папаша.

— Твой рот…

Она потрясла его.

— Так что там с моим ртом?

— Кра… сивый рот.

Она, польщенная, улыбнулась:

— Я могу сделать кое-что… этим ртом.

— Пруденс…

— Да? — Она улыбнулась. — Да, папаша?

— Я слышу дождь.

Пруденс вздохнула:

— Да. Буря в самом разгаре.

Но шторм снаружи не шел ни в какое сравнение со штормом, бушевавшим в ее сердце.

Колин плыл по течению. Над ним шел дождь, но он не чувствовал его. Из неясного видения перед ним возникла Пруденс. Она подняла руки, вздернула подбородок и подставила тело потоку. Дикие капли ударяли по ней, так что она едва могла переводить дыхание. Ужасная сила стихии заставила ее смеяться, задыхаясь.

А потом, во вспышках молнии, он ясно увидел ее. Он почувствовал, как холодные капли ударили по нему, почувствовал запах грозы. Пруденс стояла под открытым небом, лицо открыто стихии, широко раскинув руки, словно дикий язычник.

Он кинулся к ней, но ноги скользили в грязи, и он никак не мог прикоснуться к ней. Она не отвечала ему, лишь запустила руки в волосы, потоком струящиеся по ее спине.

— Пруденс!

Наконец она выпрямилась, повернулась к нему. Его ноги нащупали твердую землю. Он схватил ее за плечи, она улыбнулась.

Это была дикая, полусумасшедшая улыбка, которая остановила его. Она превратила ее простенькие черты в изысканные, сделала ее серые глаза блестящими, словно серебряные ворота в иной мир. На какое-то мгновение ему показалось, будто он нечаянно похитил сказочное создание, и вот оно оказалось в его руках.

— Разве это не замечательно? — спросила Пруденс и положила холодные, мокрые ладони на его скулы. — Чувствуешь силу?

На мгновение он вдруг почувствовал то же самое, что и она. Он почувствовал, как бушуют деревья, как будто бы они собирались высвободить свои корни и начать танцевать.

Потом он почувствовал прикосновение волос к шее и услышал резкий звук, что доносился как будто бы прямо из его сознания. Не успев ничего сообразить, он обхватил руками Пруденс, повалил ее на обочину дороги и покатился вместе с ней к маленькому ручейку, который появился на дне канавы из дождевых потоков, и тут ужасный звук расколол мир пополам.

Он оказался на ней. Изумленный, он вдруг понял, что ее руки обнимают его, чувствовал на спине ее пальцы сквозь ткань плаща. Она расслабила руки и медленно провела ладонями по его телу.

Шум стал не таким раздражающим, он вдруг узнал этот мягкий звук. Горячее дыхание обжигало его скулу. Он раздвинул ее ноги своим коленом и почувствовал жар, исходящий из ее лона. «Куда же подевались ее юбки?»

Одной части его тела было холодно, очень холодно. Но другой его половине, которая соприкасалась с ней, было жарко. Между ними не было ничего, кроме мокрой одежды.

Она была словно влажная нимфа в шелковых простынях, она льнула к нему всем телом.

Он держал ее грудь в руках, в своем рту, спелую и тяжелую. Ее соски напряглись от возбуждения, когда он начал их сосать, пробуя на вкус снова и снова.

Ее мокрая рука вцепилась в его волосы, прижимая голову ближе к ее извивающемуся телу. Он дернулся вниз, оставив ее грудь с обещанием вновь вернуться к ней, поцеловал подтянутый, мокрый живот и слизнул воду из пупка. Потом раздвинул шелковые губы своим языком.

Ее движения стали неистовыми, когда он поддразнивал и пробовал ее на вкус, ее тело задрожало и выгнулось, она выкрикнула его имя:

— Колин… Колин, я хочу тебя. Пожалуйста… пожалуйста!

Он двигался над ней, любуясь своей красивой, влажной нимфой. С его волос струилась вода и падала на лицо.

Он пил эту воду. Она выкрикивала его имя и обвивала ногами его бедра, ее пальцы были все еще в его волосах.

Она была горячая и упругая. Каждое движение, каждое прикосновение, каждая мольба заводили его, он начинал двигаться быстрее на ней, на его великолепной, сочной Пруденс.

Он улыбался в своем наркотическом сне, и снилась ему женщина мечты, которой он не обладал.

Пруденс лежала в темноте, на холодном полу, прижавшись к Колину. Прошло около часа с тех пор, как он говорил с ней в последний раз, но она слышала биение его сердца прямо напротив ее уха. И она убеждала себя, что должна быть довольна и этим.

В темноте ей ничего не оставалось делать, кроме как волноваться и прокручивать про себя слова Гаффина.

Колин прямо дал знать бандитам, что хотел жениться на Шанталь. Конечно, он мог пойти на какую-нибудь хитрость. Но к несчастью, он об этом как-то не подумал.

Что ж, ей пора посмотреть правде в глаза. У него кольцо. Как только Шанталь окажется рядом, он не преминет сделать ей предложение руки и сердца.

Приподнявшись на локте, Пруденс не могла отказать себе в удовольствии и пихнула его локтем. Грубиян!

Впрочем, какой же он грубиян? Уж кто-кто…

Все просто — Шанталь он хотел больше, чем ее. Эту поверхностную, недалекую Шанталь! Эффектную, изящную Шанталь.

И что же она могла с этим поделать?

Ее непредсказуемое воображение начало рисовать Колина, вспотевшего и такого великолепного с ней, Шанталь!

Глубоко вздохнув, она прижалась к теплому боку Колина и обняла себя его рукой.

Проклятая Шанталь!

Шанталь, с ее яркими глазами и великолепными розовыми щечками, описывающая свою последнюю любовь в прискорбных деталях. Шанталь, возлежащая в своем кресле, раздраженно ворчащая по поводу очередного актера.

Шанталь, опрокидывающая свой туалетный столик, кричащая о том, как перетрудилась, и насколько ее недооценили, и как всем станет легче жить, если она просто уйдет.

Возбужденная этими мыслями, утомленная Пруденс попыталась сосредоточиться на последнем воспоминании. Это было как раз перед исчезновением Шанталь. Что она тогда сказала?

Сон поборол ее, хотя она пыталась бодрствовать, реальность смешалась со сном, в котором Шанталь собиралась уплыть, уплыть от всех. Плыть… в лужице воды.


Эван сидел в убежище с Мелоди на коленях и для тепла подгребал под себя листья. Мелоди по-прежнему боялась бури, если не видела ее воочию. К несчастью, шторм бушевал так яростно, что не давал им обоим уснуть.

Эван устало прищурился на дождь, который хлестал снаружи, дернул плечом, когда ему за шиворот упала холодная капля и скатилась по спине. Оба они вымокли, Мелоди уже хлюпала носом.

Сверкнула молния, потом другая, и в ее свете на вершине холма Эван увидел то, отчего сразу же проснулся.

Великан. Великан на огромной белой лошади. Кто бы это мог быть?

В ужасе Эван смотрел, как всадник развернул лошадь и, направляясь к аббатству, поехал прямо к ним.

Эван тряхнул Мелоди:

— Мелли, просыпайся. Нам надо спрятаться!

Мелоди моргнула.

— Спрятаться? Почему?

Очередная молния осветила приближающегося всадника — дьявола на белом демоне с глазами, налитыми кровью.

Эван отскочил назад в надежде, что вспышка не осветит их темное убежище.

— Бежим, пока он нас не заметил.

Но Мелоди, маленькая сумасшедшая девчонка, ринулась к дверям и в волнении замахала руками:

— Привет! Привет!

Эван сгреб ее в охапку и потащил в темный угол, надеясь, что гигант не заметил малышку и не услышал ее крик, заглушаемый шумом бури.

Не повезло. При следующей вспышке он увидел огромный темный силуэт, стоящий уже в маленьком дверном проеме.

Эван спрятал Мелоди за спиной. У него даже ничего не было! Ни палки, ни камня, вообще ничего! Вспомнив про кованый фонарь, который погас давным-давно, он схватил его. Он мог врезать незнакомцу пару раз и даже сбить с ног, чтобы Мелли смогла убежать…

Мелоди рванула и прижалась к толстым ногам гиганта, вереща от… страха?

Незваный гость поднял девочку и начал подбрасывать ее в воздух.

— Малышка Мелоди!

Нет, все-таки Мелоди кричала от радости.

— Билли-Билли-Билли-Вилли! У тебя сверкающая лошадь!

Эван опустил фонарь и нахмурился.

— Билли-Вилли? Он что, правда существует? Я думал, ты его придумала.

Демон, вновь озаренный молнией, оказался веселым молодым блондином с веселой кривой ухмылкой. Казалось, он также был рад видеть Мелоди. Он подошел к Эвану и протянул ему руку:

— Я Билли-Вилли, молодой господин. Как же вы тут одни в такой шторм, сэр?

— Мы прячемся от пиратов, — авторитетно заявила Мелоди.

Бейливик взглянул на Эвана. Тот пожал плечами.

— Понятно. Что вы здесь делаете?

Конь решил, что настал подходящий момент, и просунул голову в их убежище. От его храпа по комнате заметались листья, и закружилась пыль, отчего Мелоди захихикала.

— Этот монстр доведет меня.

Эван нахмурился.

— Разве конь не должен делать то, что велит ему хозяин?

— Ему, наверное, забыли об этом сказать. — Бейливик почесал затылок. — Я заблудился. Ходил кругами в этот шторм, искал постоялый двор, о котором слышал еще утром. Я так думаю, что за сэром Колином охотятся плохие ребята.

— Пираты, — со знанием дела заключила Мелоди.

Глава 29

Шестеро мужчин спали в темной гостиной. Растянувшись на лавках, столах и даже расшатанной барной стойке, они храпели и почесывались в пьяном сне.

Медленно и очень осторожно Оливия Рагг прошла в комнату. Легко ступая и пряча пламя свечи от посторонних глаз, Оливия пробралась мимо спящих так, что не скрипнула ни одна доска.

Что ж, ведь это ее пол, не так ли? Не она ли скребла и натирала его до блеска своими собственными руками?

Она проскользнула за дверь, стараясь держаться против ветра. Очутившись снаружи, она вздохнула с облегчением и быстро произнесла молитву: «Боже, не дай Раггу приехать домой в неведении».

Затем с глубоким вздохом она накрыла голову платком и решительно вышла под дождь.

Она постучала в дверь первого же сельского домика на соседней ферме, куда, как ей шепнула мисс Пруденс, направились дети.

Ей показалось, что она стучала целый час, пока дверь, наконец, не отворилась, и не появился сердитый мужчина со свечой в руках.

— Чего расстучалась, корова сумасшедшая? — огрызнулся он на нее, затем добавил, сбитый с толку: — А, это ты, пивоварка.

Оливия толкнула дверь и зашла внутрь.

— Дети здесь?

Мужчина почесал затылок.

— Мои короеды на чердаке, спят без задних ног. А тебе-то что?

Оливия уставилась на него:

— Твои короеды? А как же насчет двух ребят, Мелоди и Эвана? Разве мальчик и девочка не стучались к тебе этой ночью?

Фермер, который был не в восторге от вновь открывшегося постоялого двора, гости которого топтали его поля и нарушали его сон, бросил на нее сердитый взгляд:

— Ты чего несешь, женщина? Кроме тебя, никто ко мне не стучался.

Позади него Оливия заметила его худую, застенчивую жену, которая вышла из другой комнаты.

— Миссис! Вы не видали двух детей сегодня ночью? Глаза женщины распахнулись от удивления, что на нее обратили внимание. Но она быстро мотнула головой:

— Нет, не видала. Здесь только наши ребята.

Оливия прикусила губу. Должно быть, она неправильно поняла Пруденс.

Повернувшись к хозяину, она махнула рукой:

— Простите, что разбудила вас, но ко мне в гостиницу, ворвались бандиты. Мне нужно собрать людей, чтобы прогнать их!

Фермер рассмеялся ей в лицо.

— Всегда знал, что твой дом греха принесет тебе дьявольскую удачу. Вот сама их и прогоняй!

Оливия холодно посмотрела на мужчину.

— Дом греха, говоришь? А сам-то ты, что там делал в ночь на среду?

Мужчина покосился на жену.

— Зашел погреться после базара.

— Хм! Знаю я твое «погреться». Я варю лучшее пиво во всем графстве, и ты знаешь это. — Оливия скрестила руки на груди. — Так, может быть, теперь тебе есть дело до того, что бандиты засели на моем постоялом дворе прямо сейчас? И пьют. Выпили все мое пиво.

Брови фермера полезли на лоб, а зубы клацнули от ужаса.

— Все пиво?

Оливия кивнула:

— Все до капли. Так что в ближайшие недели не будет ни одного бочонка.

Мужчина выпрямился, все его движения стали решительными.

— Жена, дай-ка мне вилы! — Он схватил свой тяжелый шерстяной плащ и нахлобучил шапку на глаза.

Когда вернулась его суетливая жена, он вооружился и, повернувшись к Оливии, сказал:

— Ну, чего же ты ждешь, женщина! Пойдем поднимать деревню!

Атака началась на рассвете. Когда первые камни ударились в двери постоялого двора, в гостиной, ничего не понимая с похмелья и озираясь по сторонам, шестеро бравых парней вскочили на ноги.

— Дом рушится!

Манке схватился за раскалывающуюся голову.

— Дуй за Гаффином! — крикнул он одному из бандитов и указал на лестницу.

Гаффин был уже на пути к своим парням. Одетый и в полной боевой готовности.

— А ну заткнитесь! Чего раскудахтались? — крикнул Гаффун, ворвавшись в комнату и осмотревшись. — Какой-то идиот упустил пивоварку, она улизнула и теперь подняла против нас всю деревню.

Манке подбежал к окну и посмотрел на воинственно настроенную толпу, вооруженную чем Бог послал.

— Это что, вилы? И фонари? Они что, на оборотней собрались охотиться?

— Они проткнут тебя вилами, прежде чем ты до кого-нибудь дотянешься. — Еще один бандит прижался носом к оконному стеклу. — Черт, какой огромный там жеребец!

Глаза Манкса полезли на лоб. Впереди воинственной орды, словно острие копья, неслось порождение ночного кошмара. Гигантский бледный, словно смерть, всадник, держащий в руках трезубые вилы так, как будто это было боевое оружие, восседал на огромном коне, пыхтящем, словно огнедышащий дракон. Как не знающее пощады привидение, он, казалось, растопчет их в порыве мести.

— Я знаю эту лошадь!

— Придурки! — Гаффин оттащил их от окна. — Это просто фермеры и их жены, не более того! И ничего опасного в них нет!

Впрочем, он не смог удержаться и не взглянуть на всадника.

— Чтоб мне провалиться, — прошептал он.

Потом он повернулся лицом к своим людям. Они выглядели сбитыми с толку, помятыми с похмелья и потрясенными. Дьявол, в наши дни уже не найти лихих головорезов!

Семь пистолей. Семь выстрелов, и больше нечего противопоставить разъяренной толпе, пока эти ротозеи не перезарядят оружие. Времени этим крестьянам как раз хватит, чтобы занять постоялый двор и проткнуть их вилами, раскроить им черепа топорами и выпустить кишки тесаками.

Следовательно, у них слишком мало рук и пистолей, чтобы идти на открытое противостояние. Гаффин прищурился, подмечая, что ни один из камней не попал в стекло. Очевидно, крестьянам надо отбить их постоялый двор, не повредив ни мебели, ни пива. Ему еще не приходилось вести переговоры, имея в аргументах лишь пару бочонков пива, но все когда-то случается впервые.

Тут со двора раздался крик:

— Отпустите заложников!

Заложников? Это они о пиве? Гаффин вспомнил, что у него и впрямь есть как минимум один ценный пленник.

— Тащите тех двоих из подвала, — велел он, выходя на середину комнаты. — Похоже, мы все-таки выберемся отсюда, не повредив шкуры!

Когда люди Гаффина открыли двери подвала и попытались схватить Пруденс, она с отвращением увернулась от их рук и вышла из темноты погреба по собственной воле. Она моргнула несколько раз от света, хотя в гостиной было немногим светлее, чем в погребе, выбрала Гаффина и пошла на него, сжав кулаки.

Невзирая на мрачные лица своих людей Гаффин улыбнулся и приветливо кивнул приближающейся Пруденс:

— Тебе, должно быть, есть, что мне сказать, милая Пруденс?

Пруденс с ненавистью посмотрела на собеседника и перевела взгляд на среднюю пуговицу на его жилетке.

— Я тут подумала… — Она вытерла рукавом пыль с лица и снова посмотрела в глаза Гаффину. — Я тут подумала и решила, что нет мне никакого дела до этой стервы. Она небось смеется сейчас, что я положила глаз на его светлость.

Пруденс бросила обиженный взгляд на Колина, который стоял неподалеку и щурился от света, он все еще был под кайфом, и двоим парням Гаффина приходилось поддерживать его. Он повернул голову и обратил внимание, что Пруденс говорит с Гаффином и ее при этом никто не держит.

Колин потянул руки, но его держали крепко.

— Пруденс… что происходит?

Она повернулась к нему спиной и скрестила руки на груди.

— У меня тоже, знаете ли, есть гордость! — сказала она Гаффину ровным голосом. — У меня есть ухажеры. А этого мне и даром не надо. — Взгляд ее стал жестче. — Но я также не хочу, чтобы он достался ей!

Гаффин кивнул, лицо его озарилось светом понимания.

— Ты все правильно делаешь. Тебе не место рядом с такими, как он. Эти благородные ублюдки не достойны ни тебя, ни Шанталь. Скажи мне, где Шанталь, и тебе больше не придется хлебать с этим мистером из одной тарелки.

Пруденс услышала возню позади себя и поняла, что Колин пытается высвободиться.

— Пруденс, не делай этого, прошу! Ты не понимаешь…

Раздался глухой удар, и Колин замолчал.

«Только не оборачивайся. Нужно довести дело до конца». Пруденс резко вдохнула и затем медленно выдохнула.

— Она на пути к матери, — сказала она Гаффину. — Это в Блэк…

— Блэкпул! Ну конечно! — Глаза Гаффина загорелись. — Она говорила мне, что с этим городишкой покончено навсегда, но…

Пруденс мрачно кивнула:

— Но куда податься женщине, когда пойти больше некуда?

Подошел помощник Гаффина.

— Там снаружи еще больше народу собралось. — Парню было совсем не по себе. — Будто лес из вил вырос.

На красивом лице Гаффина обозначилась улыбка — улыбка хищника, которая заставила Пруденс тревожно поежиться. Впервые ей стало жалко самовлюбленную глупую Шанталь. Разве можно связываться с таким опасным типом?

Гаффин обратился к своим людям:

— Держите их здесь. А мне надо побеседовать с пивоваркой!

Пруденс молча наблюдала за тем, как Гаффин подошел к двери, аккуратно открыл ее и тут же отшатнулся, чтобы укрыться от града камней.

Он достал белый платок и помахал им в дверном проеме.

— Перемирие! — крикнул он и обернулся к своим людям: — Манке, возьми еще одного человека и выведите во двор его светлость и красотку Пруденс, чтобы эти идиоты видели их. Остальные отправляйтесь на конюшню и подготовьте лошадей. — Он повернулся к Пруденс и улыбнулся: — Действуем, как договорились. Я займусь Шанталь, а ты будешь свободна и можешь отправляться на все четыре стороны. — Глаза его по-прежнему были холодными, а улыбка стала еще шире. — У меня случались дни и похуже.

Люди Гаффина отпустили Колина, как им и приказали, — бросили его в свинарник. Потом они, смеясь, направили своих коней вслед за Гаффином.

Пруденс подбежала к навозной куче, в которой лежал Колин, наклонилась и протянула ему руку:

— Хватайтесь!

Колин бросил на нее гневный взгляд, пытаясь подняться самостоятельно. Он встал на колени, но не удержался и с отвратительным хлюпаньем упал на спину.

— Черт побери!

— Колин, держите меня за руку, — приказала Пруденс.

Он, изрыгая проклятия, снова попытался подняться.

— Я должен был догадаться. Она говорила мне… про жизнь там, что с ней жестоко обращаются, что ей пришлось добираться до Лондона с труппой из театра… — Он снова плюхнулся в грязь. На этот раз он просто лежал и с укором смотрел на нее. — Если ты знала… почему не сказала мне?

Пруденс облокотилась о заборчик и положила подбородок на переплетенные пальцы.

— Потому что Шанталь не едет в Блэкпул. — Она улыбнулась, когда заметила, как он смутился. Все было позади, он остался цел, с ее плеч свалилась гора, она почувствовала себя окрыленной.

— Правда?

Очевидно, опиум все еще действовал, но гнев испарился в мгновение ока, и на его место пришла зыбкая надежда. Столь яростное желание найти Шанталь, даже, несмотря на то, что он узнал о ней правду, омрачило радость Пруденс. Она продолжала стоять прямо, держась за забор. На то, что от напряжения побелели костяшки ее пальцев, Колин попросту не обратил внимания.

— Правда. Шанталь Маршан совершенно определенно находится в том месте, о котором она говорила мне около недели назад. Просто я не слушала ее. — Она смотрела на красивого, богатого, доброго и благородного мужчину, который лежал перед ней в куче навоза. Эта чертовка Шанталь опять готовилась одержать победу, потому что Пруденс не могла ни врать Колину Ламберту, ни спасать его от самого себя.

Она глубоко вздохнула.

— Шанталь собиралась подлечиться на водах в Бате.

Глава 30

Ситуация, которая, без сомнения, войдет в анналы истории местных жителей под названием «Пивная битва», наконец разрешилась. Фермеры собрались на постоялом дворе и травили байки, которые становились все длиннее и длиннее.

Пруденс протиснулась сквозь толпу и нашла Оливию. В ее кувшине весело поплескивало, а на круглом лице застыло победное выражение.

Но у Пруденс не было времени на поздравления.

— Ты нашла детей? Я послала их в дом, который стоит вниз по дороге!

Здоровенный парень, который возглавлял маленькую крестьянскую армию, подошел к ним.

— Я видел леди Мелоди и юношу. Нашел их в старом аббатстве во время грозы. Оставил их с одной пожилой дамой. Она просила оставить ей пинту пива.

От облегчения у Пруденс подкосились ноги, и она немедленно упала бы на пол, если бы не своевременно подавленный стул, на котором она очутилась. Парень выглядел взволнованным.

— С вами все в порядке, мисс? Что-то вы бледны.

Она слабо улыбнулась ему:

— Спасибо. — «Леди Мелоди»? Вдруг она поняла, что этот молодой человек одет не так, как остальные жители деревни. — Кто вы, сэр?

Он набрал побольше воздуха.

— Я Бейливик, мисс. Третий помощник лакея в клубе знаменитых джентльменов «Браунс» в Лондоне.

Билли-Вилли.

— Бог мой! — выдохнула она. — Самый лучший слуга!

Уронив голову на руки, Пруденс захихикала. Она все еще сотрясалась от слабого полусмеха-полуплача, когда мимо нее прошел Колин.

— О, Бейливик! Рад видеть тебя! — радостно поприветствовал его Колин. — Слышал, меня захватили торговцы опиумом?

— Да, сэр Колин, это и вправду было стоящее приключение, — откликнулся Бейливик.

Пруденс все еще ничего не понимала. «Леди Мелоди». «Сэр Колин».

— Не приведешь детей, Бейливик? Не люблю, когда Мелоди пропадает из виду.

Бейливик кивнул:

— Да, сэр. Но, по правде сказать, они только два часа как уснули. Я пойду и пригляжу за ними, пусть отдохнут, правильно я говорю?

Колин махнул рукой.

— Да, спасибо тебе. — Тут он как будто впервые заметил Пруденс. — Мисс Филби! Вам не помешает принять ванну.

От его слов Пруденс аж передернуло.

— Как и вам, мистер Ламберт… простите, сэр Колин.

Бейливик громко хохотнул.

— Я тоже перепачкался. Этот свиной навоз такой приставучий!

— Тогда всем по горячей ванне! — Колин сунул руку и карман жилетки в поисках монеты и нахмурился. — Бейливик, скажи-ка, милейший, а не снабдил ли тебя Уилберфорс парой пенсов в дорогу? Похоже, меня ограбили.

— У меня наберется две гинеи, сэр, — с гордостью сказал Бейливик. — По одной на вас и леди Мелоди.

— Молодчина. — Глупо улыбаясь, он посмотрел на Пруденс: — Мисс Филби, приказываю вам принять ванну. — Глаза его стали задумчиво-мечтательными. — Помнится, вы любите принимать водные процедуры. Когда я застал вас у ручья…

— Бейливик! Присмотри за детьми! — Пруденс вскочила на ноги и, осмотревшись по сторонам, заметила двух крепких и еще не слишком пьяных парней. — Эй вы, ответите сэра Колина наверх и прикажите набрать нам горячие ванны.

Бейливик охотно присоединился к деревенским парням.

— Она такая чудная, когда изъясняется, словно благородная дама. Такое чувство, будто она всю жизнь так разговаривает… — Слова Колина растаяли в шуме гуляк.

Пруденс закрыла глаза и велела зардевшимся щекам прийти в норму. Но это оказалось ох как непросто.

Пруденс вымылась быстро и основательно, хотя ей хотелось понежиться в горячей воде. Но времени не было, ведь скоро дети проснутся. Им многое предстоит объяснять, а мистер Ла… сэр Колин еще не скоро будет способен на это. То, что ей и самой хотелось услышать от него некоторые объяснения, ничего не меняло. Кто она такая, в конце концов?

Она набросила на плечи халат, пока сушила волосы, что, как всегда, отнимало уйму времени. Затем она скрутила тяжелые пряди в тугой узел и достала относительно свежее платье. Простое, черного цвета — обычное платье прислуги.

Ей все тяжелее было одеваться в подобную одежду. И все сложнее было объяснить себе, почему она должна это делать.

Из соседней комнаты донесся звук удара, за которым последовала брань. Она подождала, что будет дальше, но не услышала ничего, кроме невнятного бормотания знакомого голоса. Она отложила платье в сторону и выглянула в коридор. Там никого не было, и она на цыпочках подбежала к соседней двери и тихонько постучала в дверь.

— Мистер Ла… — Дьявол, да когда же она уже запомнит? — Сэр Колин! С вами все в порядке?

— Черт возьми! Нет, ну, в самом деле!

Пруденс приоткрыла дверь.

— Сэр…

— Пруденс? Заходите, заходите!

Она вошла, но поняла, что, наверное, ей не стоило этого делать. Сэр Колин лежал на полу рядом с ванной, и на нем не было ничего, кроме глупой наркотической улыбки и полотенца на бедрах.

И полотенце соскальзывало на пол.

Глава 31

Колин лежал на полу и смотрел на Пруденс.

— Теперь я знаю, что чувствует Горди Ева.

— Горди Ева, — пробормотала Пруденс, пытаясь поднять Колина. — Очень остроумно — вспомнить ее в такой нелепой ситуации.

«Не смотреть. Не смотреть туда».

— Нелепой? Быть захваченным торговцами опиумом, по-вашему, нелепость?

— Если бы вы остались вместе с нами, где вы и должны были быть, то ваши дорожки с наркоторговцами никогда бы не пересеклись.

Он покачал головой. Движение получилось каким-то неуверенным.

— Это было неизбежно, вы ведь понимаете. Все любовники Шанталь, так или иначе, приняли в этом участие.

Чертова Шанталь!

— Это не женщина, а тридцать три несчастья на колесах.

— На весело крутящихся колесах, несущих на себе экипаж, а в нем и блистательную женщину, — мечтательно протянул Колин.

Хорошо, пусть Шанталь — блистательная. Яркая игрушка, которая очаровывает мужчин по всей Англии.

— От вас отвратительно пахнет.

— Большую часть я уже с себя стер.

Пруденс посмотрела на безнадежно испорченные лучшие полотенца Оливии.

— Вижу.

Он пожал плечами:

— Есть ли смысл принимать ванну, если вода грязная?

— А вы не могли поменять ее в процессе?

Он мечтательно закатил глаза:

— Вы невероятно очаровательны. Даже когда злитесь на меня… — Он засмеялся. — Нет, особенно когда вы злитесь на меня…

Ее сердце забилось быстрее.

«Вы очаровательны…»

«Я желаю вас».

— Сейчас не самое подходящее время, сэр. — Взяв за руки, она помогла ему подняться. Полотенце, что он обмотал вокруг талии, окончательно соскользнуло вниз. Он хотел, было поймать его, но оно упало на пол. — Ой! — Он смущенно усмехнулся.

«Я не буду смотреть вниз. Ни за что в жизни».

Она все же посмотрела туда и резко отвела взгляд. Ее ладони вспотели… и это еще не все.

— О, мой…

«Надеюсь, он ничего не заметил».

К счастью, Колин был еще не в том состоянии, чтобы замечать всякие тонкости. Когда с ее помощью он наконец поднялся, она поняла, что старое, тонкое платье не скрывает ее напрягшихся сосков.

В следующий раз она хорошенько подумает, что надеть перед встречей с ним.

Скрестив на груди руки, она отошла от ванны, он же прикрыл глаза и со вздохом навалился на спинку.

А еще она подумает, что надевать под платье.

— Сэр Колин! — Подойдя к нему, она опустила обе руки в воду и потрясла его за плечи. — Проснитесь!

Он вздрогнул, моргая и неуклюже пытаясь оттолкнуть ее.

— Я в порядке. В полном порядке. Впрочем, это довольно занятно… Каждый раз, когда я закрываю глаза…

Пруденс тяжело вздохнула.

— Думаю, мне лучше остаться с вами.

Он улыбнулся ей:

— Отлично. Мне нравится, когда вы рядом. — Он бросил счастливый и плотоядный взгляд на ее грудь. — Особенно когда вы вымокли.

— О, умоляю вас! — воскликнула она, схватив полотенце, которое он скинул, и прикрыла им плечи, будто шалью, спрятав под ним грудь, выпиравшую сквозь намокшую ткань.

Он изогнул бровь.

— Какая досада. Такая замечательная пара…

Она бросила мочалку в воду, обрызгав ему лицо.

— Самое время отмыться как следует.

Он честно старался, но чуть было не уснул на середине процесса. Наконец Пруденс это надоело.

— Подайте мне это. — Она встала на колени возле ванны и взяла из его рук мочалку. — А где кусок мыла?

Он невинно моргнул.

— Я выронил его.

Она посмотрела на пол.

— Тогда найдите.

Он хихикнул и, пошарив руками по дну ванны, нашел мыло и подал ей.

Она прикусила губу. Над ним впору было только посмеяться. Она намылила мочалку.

— Наклонитесь вперед.

Пожалуй, его плечи вполне безопасное место. Если, конечно, не учитывать, какие чувства она испытывала к его широкой, мускулистой спине. Если не учитывать тот факт, что руками она гладила его спину столь же усердно, как и мочалкой, стирая черные пятна грязи.

Он молча сидел, опустив руки по швам, наклонив голову, подчиняясь ее движениям. В ванной комнате не было ни звука, кроме всплеска воды и их дыхания.

Во рту у Пруденс пересохло, а тело ее начало дрожать какой-то незнакомой дрожью, незнакомой до встречи с этим мужчиной. Теперь, казалось, она всегда приходила в возбуждение, если он находился с ней в одной комнате.

Ее тело напряглось, она невольно крепко сжала бедра. Такое странное состояние, словно ее чувства, о которых она и не подозревала, пробудились, и что теперь ей делать со всем этим… желанием?

Она с трудом сглотнула и наклонилась вперед, с усилием оттирая его мочалкой.

— Мне надо вымыть ваши волосы. — Что это с ее голосом? Он стал вдруг хриплым и дрожащим. — Выпрямитесь и наклоните голову назад.

Когда он поднял голову, выражение его зеленых глаз заставило ее отвести взгляд.

— Закройте глаза, — приказала она, взяла оловянный кувшин и зачерпнула им воду. Одной рукой она лила воду из кувшина, а другой закрывала его глаза. Потом она намылила руки и начала тереть мыльной пеной его густые волосы.

Пена становилась черной, а волосы постепенно светлели. Она прополоскала ему волосы и вновь намылила голову. Она делала все медленно потому, что надо было вымыть весь песок… и еще потому, что ей нравилось пропускать его волосы сквозь свои пальцы. Она хотела попробовать это с того самого момента, когда увидела его с Мелоди на руках на сцене в Брайтоне. Он походил на золоченого бога, если не считать, что был он из плоти и крови.

Он предложил ей то, чего она хотела, и выполнил свое обещание.

Так почему же ей хочется большего? Почему бы ей просто не взять деньги и приглядывать за его ребенком, а потом уйти?

«Я не хочу расставаться с ним».

«Тебе нужно рассказать ему всю правду».

«Но он не поймет, для чего я лгала».

«Тебе нужно довериться ему».

Она сполоснула волосы еще раз и села.

— Со всем остальным вы справитесь сами?

«Я не могу оставаться здесь дольше, не могу сидеть здесь в такой интимной обстановке и быть при этом его служанкой».

«Так расскажи все. Доверься ему».

Колин открыл глаза и провел мокрыми руками по своим волосам.

— Я чистый. Как же это замечательно! — Он улыбнулся ей, улыбка вышла немного кривой. — Вы спасли меня.

— Не волнуйтесь, папаша, этого больше не случится, — нахально отчеканила она.

Он потянулся и взял ее за руку.

— Пруденс, я имею в виду… вы спасли мне жизнь. — Он моргнул, потряс головой, стараясь сфокусировать взгляд. — Прошлой ночью в гостинице, по дороге сюда, в Брайтоне, — язык его заплетался, но он все равно продолжал говорить, — вы спасали меня. Снова и снова. Почему вы делали это?

Его рука, держащая ее руку, была большой и горячей. Она смотрела на нее, потому что не хотела встречаться с ним взглядом.

— Потому что вы заплатили мне, мистер.

— С каких это пор можно купить за монеты храброе сердце?

«Когда никто не хочет взять его даже задаром»

Она пыталась незаметно выдернуть свою руку из его руки. Но он лишь крепче сжал ее.

— Почему вы не расскажете мне все, Пруденс? Что за секреты вы храните? Что скрывают ваши невероятные глаза? Она подняла голову, ее взгляд метнулся к нему.

— Вы мастак говорить, сэр Колин.

Он моргнул.

— Сэр Колин? Точно!

— Вы никогда не упоминали об этом.

Он пожал плечами:

— Это не так уж важно. Да я и сам еще не привык толком.

— Но вас посвятили в рыцари. Сам принц-регент.

Он кивнул:

— Да, принц. С мечом и всем прочим. Вообще все это очень странно происходит.

— Так вы сэр Колин, а Мелоди — леди Мелоди?

Он быстро моргнул.

— Так-то да. Не так уж важно, кто на самом деле ее отец, она должна быть леди Мелоди, не так ли?

Пруденс прищурилась.

— Так вы ее отец?

— Думаю, да. — Он поднял брови и улыбнулся. — С этим тоже еще не свыкся.

«Няня Прюит принесла меня в «Браунс» чтобы отдать папе».

— Так вы недавно обнаружили, что у вас есть ребенок? Он кивнул несколько раз.

Пруденс колебалась. Казалось, она могла спросить его о чем угодно, и он расскажет ей правду. Это безрассудно и здорово, но ей следует поостеречься. Если она узнает слишком много, то навлечет на себя опасность.

Но кое-что она должна знать.

— Кто мать Мелоди?

«Не говори. Нет, лучше не говори».

— Шанталь. Мать Мелоди — Шанталь. — Он покачал головой. — Во всяком случае… мне надо… мне нужно найти Шанталь. — Он смотрел ей в глаза, стараясь сфокусировать взгляд. — Вы понимаете, почему мне так важно найти ее?

Пруденс медленно кивнула.

— Спросить насчет Мелоди.

— Да. И жениться на ней.

Пруденс отпрянула.

— Вы что, хотите использовать Мелоди, чтобы Шанталь вышла за вас замуж?

— Да, — моргнул он. — То есть… там все сложнее. Вы что, не видите? Мне нужна Шанталь!

Пруденс холодно ответила:

— Все очень просто. Вы сходите по ней с ума.

— Да нет, больше не схожу. Теперь я вижу, что она не такая женщина… не такая, как я о ней думал.

— Тогда почему?

Он разочарованно уронил голову.

— Я не могу… слова не идут на ум. — От его ярко-зеленых глаз у нее перехватило дыхание.

— Мелоди… она… незаконнорожденная. — Он произнес это слово, словно оно далось ему с большим трудом. — Я могу исправить это. Могу сделать ее частью высшего общества, сделать ее своей по закону…

О Боже! Сердце Пруденс екнуло, когда туман начал рассеиваться.

— Вы можете узаконить ее рождение, если женитесь на Шанталь.

— Я должен. Я должен жениться на Шанталь.

Вот оно что. Ведь это было очевидно с самого начала. Его поездка, его страстное желание найти женщину, которую он когда-то любил, — это все для того, чтобы спасти Мелоди от жизни, полной насмешек и пренебрежения. Если Колин не сделает то, что задумал, не важно, насколько он влиятелен и насколько открыто станет называть себя ее отцом, тень незаконнорожденности будет преследовать эту малышку всю жизнь. Ей всегда придется оставаться на обочине и смотреть на все со стороны.

Сердце Пруденс сжалось. Нет, этого не должно случиться. Только не с храброй малышкой Мелоди, с ее страстью к кровожадным пиратским историям и ее маленькой тряпичной куклой.

И Колин, ставший отцом для Мелоди, теперь вынужден жениться на аморальной женщине, которая сделала его несчастным на всю оставшуюся жизнь, просто дав Мелоди такое будущее.

Он все еще смотрел на нее, безнадежно пытаясь сосредоточить свой рассеянный взгляд.

— Теперь вы понимаете?

Она кивнула, поскольку не доверяла словам.

«Я поняла, и еще я поняла, что ты никогда не будешь моим, а я влюбилась в тебя — раз и навсегда».

Нет, этого лучше сейчас не говорить.

А еще лучше не говорить этого никогда.

После того как она помогла Колину отмыться и уложила его, обнаженного, в постель, Пруденс неспешно спустилась по лестнице и нашла Оливию возле гостиной.

Пруденс устало улыбнулась своей новой подруге.

— Можешь остановиться на минутку?

— Рагг должен вернуться сегодня утром, и я не хочу, что бы он слишком сильно волновался. Он и так услышит достаточно сплетен, а если по приезде увидит беспорядок, то не сможет больше оставить на меня заведение.

Пруденс опустилась на стул.

— Но ты прибиралась всю ночь. Остановись на минутку. Оливия оглядела свои владения и осталась довольна.

— Как только Рагг сделает новые скамейки, все будет замечательно! — Она поставила стул и села рядом с Пруденс. — Когда я увидела, что они бросили тебя в подвал, я так заволновалась. Кто их знает, поднялась бы ты снова или нет.

Пруденс покачала головой:

— Все было не так уж плохо. Я не боюсь темноты.

— Тебе удалось избавиться от этой змеи — Гаффина! — пылко ругалась Оливия. — Ты здорово придумала! Как ты сообразила?

— Я была слишком напугана. — Как только начали спадать страх и ярость последних двадцати четырех часов, она почувствовала слабость во всех членах.

— Только вот что я скажу тебе, никакая ты не служанка.

Пруденс позволила сорваться с губ тяжелому вздоху.

— Нет, вовсе нет. Я вообще никто и звать никак. — Она вдруг уронила голову на скрещенные руки. Натруженные ладони погладили ее по плечам.

— Все уже закончилось, милая. Вы можете ехать дальше.

Пруденс шмыгнула носом.

— А как насчет следующего раза? Что, если в следующий раз я не смогу придумать ничего такого блестящего? Если случится что-нибудь ужасное с Эваном? Или с Мелоди? Или с Колином?

Люди умирают каждый день. Матери, отцы, дети и даже сильные мира сего. Иногда Пруденс казалось, что беды и несчастья поджидают за каждым углом, готовые унести людей, которых она любит.

Оливия усмехнулась:

— Да ничего с ними не случится. Все будет в порядке. Поди сюда. Мне надо кое-что тебе показать.

Оливия потащила ее на кухню, где у огня сидели дети. Эван гордо демонстрировал Мелоди порез на колене. Мелоди с восхищением и благоговением на круглом личике пристально рассматривала ранение.

Пруденс чуть не рассмеялась. С ними все в порядке. Какие же они красивые!

Они выжили этой ночью. А теперь ей надо вынести оставшееся путешествие с Колином.


Колин проснулся с неприятным привкусом во рту и синяками по всему телу. Все воспоминания стерлись из его памяти.

Банда Гаффина. Пруденс в опасности.

Часть прошлой ночи он помнил очень хорошо. Но то, что случилось после того, как его избили и накачали опиумом, помнил смутно, как будто сквозь туман и дым. Темнота подвала.

Пруденс под дождем. Пруденс, дрожащая от волны оргазма.

Нет, этого не могло быть. Это все наркотический сон. К сожалению.

Он него пахло, как от свиньи.

Он поднял одну руку и принюхался. Запах навоза почти выветрился, уступив место запаху мыла.

Руки Пруденс гладят мокрую кожу его обнаженного тела. Лиф платья намок, он видит, как напряглись ее соски. Нет, это ему тоже привиделось.

Потом была ванна, наполненная грязной водой, и груда мокрых полотенец.

Впрочем, может, и не привиделось.

Колин оделся, морщась от боли в израненном теле. Ребра ныли при каждом движении, но, кажется, ничего не сломано. Он придет в полный порядок через несколько дней. В целом он выпутался из передряги без серьезных потерь.

А это означает, что нет причин не возобновлять поиски Шанталь.

Он спустился вниз и обнаружил, что все вокруг выглядит так, словно ничего и не произошло. Как же долго он спал?

Почувствовав запах тушеного мяса, он толкнул дверь на кухню. У плиты, что-то помешивая, стояла Оливия, а Пруденс сидела за столом и чистила овощи. У камина Мелоди, посасывая ручку Горди Евы, завороженно смотрела, как Эван играет с каучуковым мячиком и пригоршней камней.

Блаженная сцена. Странно, но отчего-то Колину сделалось грустно.

Что же он будет делать с Пруденс? Она слишком хороша для положения, в котором оказалась, слишком умна, смела, чтобы всю свою жизнь провести в служанках, в ней есть благородство и характер, которые делали ее привлекательнее большинства женщин с красивым личиком.

Как, например, Шанталь. Наконец-то он убедился в ее порочности, но все равно доведет начатое до конца. Он должен докопаться до правды ради Мелоди.

Пруденс подняла взгляд и увидела его. Она улыбнулась ему несколько натянуто и печально, как будто знала что-то такое, отчего не могла улыбаться как раньше. «Как же мы попали в такую нелепую ситуацию?»

В самом деле…

Как ему сделать правильный выбор и при этом не потерять лучшего друга?

Глава 32

Они выехали в Бат в полдень. Колин, Пруденс, Эван и Мелоди ехали в старомодном экипаже, Бейливик — следом на Балтазаре.

Колин держал Мелоди на коленях, хотя острые локотки то и дело тыкали его в многочисленные синяки. Он был так взволнован из-за событий прошлой ночи, что не мог расстаться с ней ни на секунду и даже пересадить на соседнее кресло.

Пруденс и Эван сидели по направлению движения. Оба они заснули почти сразу, как экипаж тронулся. Сначала Колин было подумал, что Пруденс притворяется спящей, чтобы не разговаривать с ним, но, так или иначе, сон наконец одолел ее по-настоящему.

Она выглядела изнуренной. Еще бы! Ей пришлось иметь дело с бандитами и торговцами наркотиками, свиным навозом, а после этого еще помогать готовить обед.

Она была всего лишь женщиной.

Колин не мог оторвать от нее взгляд. Во сне ее лицо было таким милым, таким необычным и одухотворенным. Глаза ее были такими удивительными, что порой он не видел ничего, кроме них. Ее нежное личико в форме сердца также радовало глаз. Ресницы были густыми и длинными. Нос в веснушках. Губы были розовыми, мягкими и расслабленными, ведь она не отпускала острые шуточки и не поджимала их.

«Как бы мне хотелось будить обладательницу этого сонного личика. Каждое утро всю оставшуюся жизнь».

Но разве такое возможно?

На протяжении мили чувства и долг боролись в нем между собой. Мелоди наконец уснула, прикорнув на его коленях, Горди Ева свернулась в большой серый клубок под ее подбородком.

Как же так случилось, что он собрался провести оставшуюся жизнь с нелюбимой женщиной и потерять ту, что любит?..

Любит?!

О Боже! Это было правдой. Он любил сумасшедшую, храбрую мисс Пруденс Филби, швею. Любил ее до глубины души, несмотря ни на что, ему хотелось заботиться о ней, ценить ее такой, какая она есть.

Искренняя, неистовая, страстная, слегка мстительная Пруденс!

Колин провел рукой по глазам, не стыдясь слез. Если он потеряет Пруденс, это не просто ранит его, это практически его убьет!

Он попытался нащупать платок, но вместо этого нащупал жесткий лист бумаги. Письмо Джека.

Бейливик передал его еще днем, но у Колина до сих пор не было возможности прочитать его. Он сломал сургучную печать и развернул потрепанный лист. Выглядел он так, словно обошел полземли.

«Я вернусь в“ Браунс”».

Наконец-то. Конечно, когда вернется Джек, Колин уже женится, будет жить в своем собственном доме, а не в клубе.

Получил ли Джек какие-то письма, в которых говорилось о Мелоди? Может быть, он думает, что возвращается к дочери?

«Прости, старик. Жизнь иногда поворачивается к нам неожиданной стороной!»

Перед каретой шел рысью энергичный Балтазар, он не остановился даже тогда, когда Бейливик натянул поводья.

Балтазар вообще редко обращал внимание на какие-то там поводья.

На рассвете они добрались до окраины Бата. Бейливик остановил экипаж на перекрестке на холме, с которого открывался вид на город.

Проснувшись, Пруденс убрала пряди волос с глаз.

— Так вот он, Бат, — уныло произнесла она.

Эван стал подле нее, держа руки в карманах.

— Похож на Брайтон, только без чаек и без моря.

Мелоди теребила юбку Пруденс.

— А я не вижу никакой ванны[2].

Колин поднял ее на руки.

— Посмотри кругом. Вода поднимается из-под земли и кипит пузырьками, а люди собираются вокруг нее, словно картошка в горшке!

Пруденс задела воодушевленность Колина, и она вернулась к карете. Она знала, что все это он делает для Мелоди, но это вовсе не означало, что она была в восторге от идеи искать Шанталь.

«Черт бы тебя побрал, Шанталь!»

Она всегда хотела увидеть Бат. И сейчас, невзирая на свое мрачное настроение, она не могла не залюбоваться очарованием архитектуры и стиля, белыми башнями, будто вырезанными из слоновой кости, сияющими в лучах восходящего солнца. Это было место для богатых и удачливых.

Это не ее жизнь. Как только Колин найдет Шанталь и освободит Пруденс от обязанности заботиться о Мелоди, она начнет искать работу. Она глубоко вздохнула и вздернула подбородок.

Услышав свое имя, она увидела, что Колин с ожиданием смотрит на нее. Карета остановилась на углу, и Бейливик спрашивал направление через вентиляционное отверстие в дверце. Пруденс поняла, что Колин о чем-то спросил ее.

— Простите, сэр. Что вы спросили?

Он поднял брови.

— Я спрашиваю, где Шанталь могла остановиться. Есть какие-то идеи?

Шанталь, Шанталь, Шанталь. Пруденс вздохнула.

— Она что-то упоминала вскользь. Не помню… — Впрочем, она достаточно хорошо изучила Шанталь. Она точно знает, где любит останавливаться ее бывшая работодательница. — У портного, конечно, — проворчала Пруденс.

Колин моргнул.

— Правда?

Пруденс устало пожала плечами.

— Отличное место для начала поисков. Мисс Маршан не допустит, чтобы кто-то был впереди нее в вопросах моды.

Колин покусал губу.

— Нет, думаю, что не допустит. Но Болдуин говорил, что денег у нее мало. Как же она будет расплачиваться за платья?

Пруденс с недоверием покосилась на него.

— А как Шанталь расплачивалась за все остальное?

Эван хихикнул. Она, не отводя глаз от Колина, тихонько пихнула брата локтем. Пруденс заметила, что мистер Ламберт слегка покраснел, потом отвел взгляд.

— Итак, портной. Он должен быть на Бартлет-стрит. — Бейливик дернул поводья, и карета двинулась в нужном направлении.

Скоро подойдет к концу очередное приключение. Никогда в жизни она больше не сядет в этот проклятый экипаж. Нести ее отныне будут, пусть и небыстро, ее собственные крепкие ноги. Она вернется к своей простенькой жизни, где есть только она сама и Эван.

«О да, простая жизнь — сплошное выживание. Голод, холод и неописуемый страх… Прямо жду, не дождусь».

Когда они добрались до Бартлет-стрит, Колин решил действовать без промедления.

Он распахнул дверцу экипажа, Бейливик тотчас остановился. Балтазар захрапел от такой стремительности, но Колин слишком устал, чтобы тянуть время.

Он прыгнул на тротуар.

— Ну, наконец, мы здесь.

Пруденс моргнула.

— Но мы же не знаем точно, у какого она портного…

Колин скривил губы.

— Может, начнем с лучшего?

Пруденс бросила на него ироничный взгляд и пропустила его к двери заведения. Ее глаза округлились от удивления.

— Лементье? Он стоит настолько дорого, что Шанталь его не заболтать.

— Да, но он знает, кто есть кто и, что особенно ценно, кто кого из себя строит. Я встречался с ним, когда он одевал Мэдди и Мелоди к свадьбе. — Колин взял сонную Мелоди, которая прикорнула возле колен Пруденс. Пруденс отвела взгляд, когда он тыльной стороной руки провел по ее бедру.

Казалось, Колин ничего не заметил.

— Пойдем, Медли. Мы приехали. Здесь есть кое-кто, кому ты очень обрадуешься:

У Эвана было плохое настроение, но он все-таки спрыгнул наземь.

— Опять эти платья, — проворчал он с отвращением.

— Тогда займись Гектором, мистер. Он уже заждался тебя. — Пруденс быстро спустилась вниз до того, как Колин подал ей руку.

Она взяла у него Мелоди, поставила ее на ноги и поправила юбку.

— Кто бы мог подумать, что я когда-либо побываю у Лементье.

Когда они зашли в магазин, к ним подошел молодой человек, и Колин улыбнулся ему:

— Добрый день, Кэбот. Маэстро дома?

Пруденс с любопытством осматривалась кругом, женская натура ее получала удовольствие от царящих здесь роскоши и элегантности. Комната была со вкусом меблирована и задрапирована тканью, отчасти из функциональных соображений, отчасти для красоты. Шелк, атлас и бархат.

Шиньоны, ленточки, кружевные жабо. Пруденс прижала натруженные руки к груди, чтобы не испачкать красивые предметы.

Мелоди же подобных мучений не испытывала.

— Здорово!

И тут появился хозяин. Небольшого роста, хорошо и аккуратно одетый, лучший портной Лондона, словно видение возник из ниоткуда.

— Сэр Колин! Какой приятный сюрприз!

— Пуговка! — закричала Мелоди и бросилась к маленькому человеку. Лементье засмеялся, нисколько не смущаясь, посадил Мелоди на одно колено, и та крепко обняла его за шею.

— Леди Мелоди, я так рад увидеть вас снова. Как поживает мисс Горди Ева этим утром?

Мелоди ухмыльнулась и по-детски сделала реверанс.

— Горди Еве нужно новое платье, чтобы выйти замуж.

— О! — Лементье задумчиво поднес палец к губам. Потом он достал из кармана шелковый платок и обмотал его вокруг запястья так, словно демонстрировал дамасское полотно герцогине. — Превосходный китайский шелк, леди, для украшения дам из высшего общества.

Мелоди захихикала и взяла платок с королевским поклоном.

— Спасибо, Пуговка. — Она села на корточки и обмотала платок вокруг Горди Евы.

Пруденс мысленно поаплодировала маэстро. Он угодил Мелоди и дал себе возможность поговорить некоторое время в тишине.

— Искусно, — прошептала она.

Острый, оценивающий с головы до пят взгляд Лементье переместился на нее. Пруденс посетила странное чувство, что в первый раз мужчина осматривает ее с такой скрупулезностью.

И видит все не только снаружи, но и внутри.

Выходит, маэстро все знает насчет Шанталь.

— Ей нужно произвести впечатление. Не знаю, у кого она сейчас, но обычно она сопровождает доктора Беннета на лучших вечерах в городе. Не сомневаюсь, что она появится на балу у леди Беверли этим утром. Доктор Беннет — фаворит леди Беверли.

Колин мрачно кивнул:

— Если она поедет на этот бал, то и мы будем там.

Пруденс удивилась:

— Мы?

Колин скользнул по ней взглядом, в котором трудно было что-то прочитать.

— Мы, — повторил он тоном, не терпящим возражений. — Вы прекрасно подражаете речи высшего класса.

В глазах Лементье заиграли огоньки.

— Думаю, у нее получится.

Пруденс открыла было рот, чтобы воспротивиться, но Лементье поднял руку:

— Не волнуйтесь, милая. Я все устрою. Леди Карлтон явилась на последнюю примерку в интересненьком положении. Так что мне пришлось пересматривать весь ее летний гардероб. Одно из ее бальных платьев было почти закончено. Оно будет смотреться восхитительно с вашими великолепными волосами.

— Но…

Бесполезно. Колин и Лементье заняли дружную позицию, и пока она пыталась высказать свое несогласие, они уже все распланировали.

Возможно, она не отнекивалась так яростно, как могла бы. У нее так и не случилось первого выхода, ее первого сезона, а они с мамой продумали его так тщательно.

«Я собираюсь на бал, мама».

С сэром Колином Ламбертом.

Пруденс отлично знала, что нужно несколько дней, если не недель, чтобы подготовиться к такому балу. Она пыталась убедить мужчин в этом, но те лишь безучастно смотрели на нее.

Наконец Лементье покачал головой:

— Милая моя, вполне можно приготовиться к балу и за один день — если кое-кто очень богат. — Он одобрительно посмотрел на Колина. — Очень, очень богат.

Пруденс прищурилась, глядя на Колина.

— Очень-очень? Но у вас платье как у счетовода! А еще вы хотели надуть меня на пять фунтов!

Он ухмыльнулся:

— Вы вечно торгуетесь.

Свинья! Пруденс скрестила на груди руки.

Как скажете, мистер. Вы заплатите мне десять фунтов за то, чтобы я пошла с вами на эту вечеринку, и ни фартингом меньше.

В эту минуту на Колина забавно было смотреть, но Лементье только улыбнулся:

— Просите двадцать, дорогая. Я же сказал «очень-очень».

Глава 33

На этот раз они остановились вовсе не на деревенском постоялом дворе. Колин проводил их в апартаменты, по сравнению с которыми магазин Лементье казался просто монашеской кельей.

Пруденс, совершенно ошеломленная, шла за Колином по тихому золоченому вестибюлю. Одетый в ливрею мальчик взял из ее рук саквояж. Даже Бейливик был вынужден согласиться сдать свою седельную сумку.

Служащие гостиницы не позволили себе дважды взглянуть на помятые и поношенные костюмы гостей. Они отнеслись к ним с величайшим уважением и почтением.

Черт побери!

Пруденс показали комнату, которую она должна была делить с Мелоди, пока Эван, Колин и Бейливик располагались по соседству. Хорошенькая горничная предложила ей помочь раздеться и принять ванну. Когда Пруденс отказалась от ее услуг, та тут же вышла, оставив ее наедине с горячей ванной, куском ароматного мыла и стопкой таких шикарных полотенец, что Пруденс замерла в восхищении.

Хотя она принимала ванну день назад, долго она не колебалась и тотчас погрузилась в огромную ванну с горячей водой.

Мелоди помогла ей вымыть волосы, и Пруденс про себя подумала, что Горди Еве тоже было бы неплохо принять ванну. В конце концов, втроем они прекрасно провели время в компании друг друга.

После этого Пруденс достала атласное платье, приготовленное горничной, и села перед зеркалом за туалетный столик. Боже, что с ней такое? У нее не было возможности изучать себя в зеркале вот уже несколько лет.

А она ничего. Не такая уж и простушка, какой себя помнила. Может, многовато веснушек. Мама советовала ей лимонный сок. С карманами, полными денег от «очень-очень» богатого сэра Колина, она подумала, что пока надо бы воздержаться от лимона.

Она взяла щетку с посеребренными щетинками и провела по волосам. Потом гладкой волной распустила их по плечам.

Когда в дверь постучали, она подпрыгнула от неожиданности. Впрочем, с минуту на минуту должны были принести обещанное платье.

К ее удивлению, в дверях стоял сам Лементье. Он поклонился ей с видимым удовольствием:

— О, мое почтение!

Он вошел в сопровождении нескольких служащих, которые несли большие коробки, несколько свертков и саквояж из полосок выделанной кожи.

— Спасибо, спасибо. — Лементье хлопнул в ладоши, и слуги удалились таким же манером, что и зашли в номер. Портной быстро прошептал что-то на ушко Мелоди, и та убежала в соседний номер к Бейливику, где ее ждал ужин.

— Ступайте, леди Мелоди! К своему личному великану. Вы с Горди Евой прекрасно развеселите друг дружку.

Мелоди умчалась без возражений.

«Это сказка. Очень странная, но хорошая сказка. Сказка, в которой я собираюсь развлекаться, нимало не мучаясь угрызениями совести».

В конце концов, это действительно всего лишь сказка.

Затем Лементье взялся за дело, а Пруденс осталось лишь молча наблюдать за происходящим.

Для начала он усадил ее за туалетный столик и стал вытворять невообразимые вещи с ее волосами, причем ей ничегошеньки не было видно.

А далее дела пошли уж и вовсе странно. Очень вежливо и аккуратно, но, абсолютно не терпя возражений, Лементье раздел ее донага и одел во все новое.

Шелковые панталоны. Шелковая сорочка. Такой легкий и отлично сидящий корсет, который приподнял ее грудь и сделал ее талию еще более изящной, притом, что дышать и двигаться ей по-прежнему, было легко. Чулки с синими шелковыми подвязками. Нижняя юбка из батиста такая приятная, будто сделана из шелка.

Потом он приказал Пруденс закрыть глаза. Она слышала, как он открывает большую коробку. Она послушно подняла руки, поняв, что он собирается надеть ей через голову платье.

Она хотела было подглядеть, но он не позволил сделать этого, пока не застегнул последнюю пуговку и не настоял, чтобы она сразу же надела бальные туфли.

Потом повернул ее кругом и только тогда сказал:

— Все, теперь можно смотреть.

Пруденс открыла глаза. Дыхание ее перехватило, потому что она решила, что перед ней не ее отражение, а бесценный портрет, который украшает комнату.

Только потом она поняла: богиня с огненными волосами в зеркале — это она сама.

Платье было синим. Сказать, что оно было простым, — значит, обидеть светящийся, переливающийся лазурный шелк, из которого оно было сшито. При каждом движении он переливался словно лунная дорожка.

Покрой был обманчиво простым. Изящный, в греческом стиле, корсаж был драпирован и собран спереди, так что выгодно обрисовывал ее крупную грудь. Платье подчеркивало все изгибы фигуры, словно ткань была мокрая.

Волосы крошечными завитками были уложены вокруг головы несколько прядей, к ее удивлению, свободно ниспадали на плечи. Забранные простой синей ленточкой без рисунка, ее темно-рыжие волосы блестели, словно огненная корона.

Никаких украшений на ней не было, зато все веснушки разом куда-то исчезли, а глаза ее еще никогда не казались такими огромными и загадочными.

Невероятно.

Она не могла сдержаться.

— Черт побери!

Лементье рассмеялся в голос.

— Очень приятно, хотя и несколько вульгарно. Тем не менее, я принимаю комплимент, ведь я знаю, что я гений. Однако, дорогуша, все это стало возможным лишь в силу того, что вы истинная красавица.

Пруденс повертелась у зеркала, ей хотелось рассмотреть себя со всех сторон. Действительно красавица?

— Я, конечно, не дурнушка, но то, как выгляжу теперь, — полностью ваша заслуга, сэр.

Лементье взял ее за руку и мягко улыбнулся ей в зеркале.

— Не кажется ли вам, что пора оставить этот очаровательный, но неподобающий акцент? Он вам действительно еще нужен?

Пруденс замерла. Почему этот мужчина так ее пугает?

Она улыбнулась ему в ответ, немного застенчиво, не привыкшая, чтобы к ней так обращались.

— Как вы догадались, сэр?

Лементье слегка поклонился ей.

— Совершенная осанка. Изысканная грация. Ангельский голос. А когда вы немного забываетесь, то вздергиваете подбородок не хуже принцессы Шарлотты.

Пруденс моргнула.

— Вы очень наблюдательны, сэр. Молюсь, чтобы сэр Колин не последовал вашему примеру.

Он покачал головой:

— Почему просто не сказать ему? Чем играть в игры, не проще ли поделиться с ним, он помог бы вам выпутаться из трудного положения. Он замечательный парень.

Пруденс вздохнула. Это был просто вздох, но брови Лементье устремились вверх.

— Ах, вы любите его! А он разыскивает другую.

— Это не его вина. Просто он хочет узаконить положение Мелоди.

Она закрыла рот ладошкой, поняв, что выболтала чужую тайну, и в волнении посмотрела на Лементье.

Тот только улыбнулся, в уголках его глаз собрались морщинки.

— Дорогая, я очень хорошо знаком с… семейной историей леди Мелоди. Так, значит, сэр Колин уверен, что ему нужно разыскать мисс Маршан? Сейчас вместо нее вы. Она действительно мать Мелоди?

Пруденс печально пожала плечами:

— Не могу точно сказать. В то время я еще не была с ней знакома. Но, полагаю, это возможно. Она не очень… сдержанна.

Лементье повел бровью.

— Как деликатно. Думаю, ваша прежняя манера выражаться мне больше по душе.

Она не могла не усмехнуться.

— Как скажете, мистер. Это ваше платье тому виной.

Он улыбнулся ей в ответ.

— Восхитительно! — Повернувшись, он достал темно синюю накидку из очередной коробки и надел ей на плечи. Осторожно накрыл голову капюшоном, так что полностью скрыл ее костюм. — Не открывайтесь до того, как очутитесь на балу. — Он игриво подмигнул ей. — Тайна во всем.

Он отступил на шаг и с гордостью окинул ее взглядом.

— Ступайте, принцесса Пруденс. Ваш принц ждет вас в карете.

Глава 34

Они прибыли на бал в роскошном наемном экипаже.

— У нас нет приглашения, так что ведите себя так, будто все в порядке, — сказал ей Колин. Эта фраза была единственной за всю дорогу. Конечно, она хранила молчание, укрытая своей мантией, добросовестно поддерживая обстановку таинственности.

Колин и сам выглядел не менее таинственно в черном плаще от Лементье. Как же Пруденс хотелось поскорее скинуть свою собственную мантию!

Отсутствие приглашений не помешало им зайти внутрь, хотя Пруденс заметила, что рука лакея спряталась в карман, после того как их пропустили в холл.

— Есть кто-нибудь, кого вы не могли бы купить?

— Наконец-то деньги моей семьи хоть на что-то сгодились. — Колин равнодушно пожал плечами. — Будьте осторожны в выражениях.

Пруденс молча кивнула. Она развязала тесемки на плаще и глубоко вздохнула, когда лакей помог ей снять верхнюю одежду. Это был шанс понять, заинтересуется ли Колин настоящей мисс Пруденс Филби!

Она выскользнула из мантии одним грациозным движением, подала ее лакею и повернулась, чтобы увидеть реакцию Колина.

Колин замер, держа на весу шляпу и плащ, забыв про лакея, который уже тянул к его одежде руки.

Пруденс сияла. Ее платье из синего шелка прекрасно сочеталось с красновато-коричневыми волосами, что волнами ниспадали из сложной высокой прически на спину. Он ничего не понимал в женской косметике, но ее глаза были невероятно огромными и блестящими.

И еще ее грудь. Он видел раньше ее грудь в мокрой сорочке — Боже, как он любил, когда Пруденс была мокрая, — но еще ни разу не видел такой открытой, словно сладкий десерт на большом блюде, приготовленный для того, чтобы усладить мужчину.

Она была невероятно элегантна и изысканна — и еще она была обнажена более, чем он когда-либо видел!

Он застыл на месте.

— Наденьте плащ обратно!

Она усмехнулась, как улыбалась ему в его наркотических мечтаниях, словно дикая пиратка.

— Это самый лучший комплимент, которым вы одарили меня! — Она протянула ему руку: — Танцевать будем?

Когда он, злой, в молчании взял ее руку, Пруденс отвернулась, чтобы спрятать усмешку. Вот тебе и таинственность!

Она прекрасно чувствовала себя в платье, которое окутывало ее ноги, словно облако. Они вошли в бальный зал. Давненько она не носила ничего, кроме дешевых и практичных платьев. Пока она шла под руку с Колином, каждое прикосновение мягкого батиста било по нервам, а ее сердце готово было выпрыгнуть из груди.

Не помогало даже то, что Колин держался великолепно. Одетый в черное, он выглядел более мрачно, чем обычно. Словно пиратский барон, окруженный своими фаворитами. Потом он повернулся и улыбнулся кому-то. Сверкнув белоснежной улыбкой, которая особенно выделялась на его загорелом лице, он заставил сердце Пруденс биться чаще.

Даже держался он совсем по-другому, кланялся слегка свысока, как будто говорил всем, что он здесь в своей тарелке.

Пруденс запнулась, вдруг потеряв уверенность в себе. Она и раньше знала, что он джентльмен. И прекрасно понимала, что у него положение и состояние… но было еще кое-что, что она теперь увидела своими собственными глазами.

Он повернулся к ней, и их взгляды встретились. Колин улыбнулся и поклонился:

— Мои извинения. Не могу поверить, что мы до сих пор не представлены друг другу. Сэр Колин Ламберт. А как вас зовут? Я не слишком навязчив?

Он дурачился, дерзил, флиртовал — таким она его еще никогда не видела.

Отбросив осмотрительность, прошлое и даже будущее, Пруденс в ответ присела в глубоком реверансе.

— Вы нахальны, но ведь все великие искатели приключений были именно такими, разве нет? — Она улыбнулась ему, так что на щеках появились ямочки. Колин взял ее за руку и помог подняться. — Быть представленными друг другу — это для людей, которые слишком заботятся о завтрашнем дне.

«Не вы один отличаетесь завидным нахальством!»

В его зеленых глазах блеснул озорной огонек, это было лучшее доказательство того, что он солидарен с ней. Он обнял ее, и они начали танцевать.

С грациозно кружившейся Пруденс Колин получал наслаждение от танца куда большее, чем когда-либо раньше. Он был хорошим танцором и вел партнершу так аккуратно и изящно, как будто родился для танцев.

Прошло не так много времени, и Пруденс начали приглашать на танец другие мужчины, но она вежливо отказывала им и танцевала только с Колином.

Он понял, что она отказывает только для того, чтобы ее тайна осталась нераскрытой, и это больно ударило по его самолюбию. Танец шел за танцем, а они все кружились, якобы в поисках Шанталь, не в силах оторвать взгляд друг от друга.

Внезапно Колин понял, что уже не желает так сильно поскорее найти Шанталь. Он подумал, что в последний раз он вот так кружится с Пруденс.

«Только одна ночь. Только один миг. Как бы мне хотелось верить, что она именно та, которая дождется меня сегодня ночью в постели. И завтра тоже. Всегда».

Пруденс стала больше чем просто персонаж его фантазий. Она танцевала, смеялась, пила шампанское, отражала атаки поклонников, как если бы хотела прожить за одну эту ночь целую жизнь.

Она была слишком хороша в своем подражаний.

Слишком хороша.

Даже Шанталь не была столь хороша.

Он вдруг остановился на середине танца и пристально посмотрел на нее. Пруденс улыбнулась, ее глаза смеялись.

— Вы забыли, как танцевать, мистер Колин?

Он слегка покачал головой:

— Кто вы?

Она откинулась назад, брови удивленно взлетели вверх.

— Что?

Он посмотрел на нее, на ее руку, которая уверенно лежала на его плече, на посадку ее головы, а кроме того, вспомнил, что она ни разу не отдавила ему ноги.

— Кто же вы, черт побери?

Она медленно высвободилась из его объятий, глаза широко распахнуты, губы приоткрыты. Она повернулась и, не говоря ни слова, нырнула в водоворот танцующих.

Пруденс не остановилась ни тогда, когда протиснулась через толпу, ни тогда, когда выбежала из дома. Она нашла убежище в темном саду, пронеслась по гравийной дорожке и только тогда перевела дыхание.

Неподалеку стояла каменная скамейка. Пруденс упала на нее. Ее легкие, казалось, сейчас взорвутся, а в голове все перемешалось из-за шампанского. Шаги, которые приближались к ней по дорожке, она услышала слишком поздно.

Еще до того как подняла голову, Пруденс поняла, что он стоит перед ней. Выпрямившись, она вздернула подбородок и взглянула ему в лицо:

— Не выдумывайте. Даже сорнякам нужно солнце, чтобы вырасти.

Он не улыбнулся, хотя она этого ожидала. Его взгляд был таким жестким, как никогда. Она осторожно пересела на край скамейки.

— Ночь на дворе. Нет никакого солнца, — буркнул он.

Она отвернулась.

— Вот теперь вы последовательны.

— Да, последователен.

Гравий захрустел под его ногами, когда он подошел на шаг ближе. Если бы она захотела взглянуть на него сейчас, ей пришлось бы задрать голову. Это, конечно, не проблема, но смотреть на него Пруденс пока не горела желанием. Она опустила взгляд на его туфли, блестевшие в лунном свете. Великолепно… и еще на них смотреть намного легче, чем на странное выражение его лица.

Колин стоял так близко, что она слышала его дыхание.

— Мисс Филби, как же так случилось, что вы знаете, как танцевать кадриль?

— Даже слуги танцуют, сэр. Где угодно, лишь бы была слышна музыка.

Колин помолчал мгновение. Пруденс прошептала нелепое оправдание:

— А что я? Я просто видела, как танцует Шант, то есть мисс Шанталь, на сцене, сэр.

Опять воцарилась тишина. Синее мерцание, серебряные вспышки. Сияние звезд в пустоте. Внутри у нее похолодело.

— Тогда скажите мне, мисс Филби, почему иногда в вашей речи нет никакого просторечия, ни малейшего намека?

— Я умею притворяться.

— Понятно. Тогда такой вопрос: какой именно из ваших способов выражаться — подделка, а какой знаком вам с пеленок?

Опять захрустел щебень. Носки его туфель исчезли под подолом ее платья, почти соприкасаясь с носками ее туфель.

Теперь Пруденс осмелилась взглянуть на него. Она медленно поднимала ресницы. Быть может, она сумеет придумать, как не проговориться, сумеет… о Боже!

Даже в темноте она видела, как оттопырилась ширинка на его штанах.

«Я страстно желаю вас».

Ее тело ответило в унисон. «О да. Здесь! Сейчас!» Пруденс резко отвернулась и застыла так, что слышала, как пульсирует жилка на шее. Колин слышал, как она ахнула? Понял ли, что она увидела?

А если прикоснуться, что она почувствует? Плоть или сталь?

В ответ на этот поток мыслей ее тело вздрогнуло.

— Вам холодно? — Голос Колина звучал хрипло. Он тоже был взволнован.

Пруденс покачала головой, не доверяя своему голосу, боясь, что он сорвется и тоже выдаст ее.

Легкое дуновение ветерка, и его рука поправила выбившийся из ее прически локон. «О Боже, не дай ему коснуться меня, ведь если он сделает это, я сама наброшусь на него!» «Ну же, прикоснись ко мне!»

Глава 35

В голове Пруденс были сплошные пузырьки от шампанского. И руки решили действовать сами по себе. Она наблюдала как будто со стороны, как ее рука — белая в темноте — тянется к бугру на его ширинке и сжимает его пальцами.

Это уж слишком!

Или нет? Разве он не трогал ее?

— Так-то по-честному будет, — прошептала она сама себе. Она услышала, как Колин охнул, но ей было все равно, это касалось только ее руки и его… возбужденного достоинства.

А достоинство его было твердым и горячим даже сквозь брючную ткань. Пруденс слегка наклонила голову и смотрела, как ее рука хозяйничает на его ширинке. А ширинка выпирала все больше, по мере того как ее пальцы ласкали его. Его стон, казалось, пробудил ее вторую руку к действию. Что это? Ах да, это пуговицы. За двумя рядами пуговиц ждал взаперти его зверь.

«А что, если…»

С пуговицами не возникло никаких проблем. Как не возникло и проблем с прорезью в его нательном белье. И как награда победителю на волю — и прямо ей в руки вырвался из заточения его зверь.

Петушок! Шанталь называла его так. Член. Такой большой и сильный, словно маленькая часть его самого.

Ее пальчики обхватили его, она взялась за него обеими руками, и все равно место еще осталось. Он был такой чувствительный, несмотря на свою твердость и упругую силу, словно меч, обернутый шелком. Боже, что он может сделать этим грозным оружием с ее?.. Шанталь называла это… К дьяволу Шанталь!

От возбуждения Пруденс задрожала всем телом, но подалась вперед, приоткрыв рот. Когда ее губы коснулись его оголенной плоти, он вздрогнул, но не отстранился, а, напротив, подался вперед.

Она поцеловала снова, на этот раз, обхватив край члена губами. Пруденс приоткрыла рот и облизнула губы. При этом она задела языком его плоть, и он застонал. Колин пустил руку на ее макушку, словно призывая продолжить, Пруденс послушалась его.

Она почувствовала солоноватый привкус во рту, и от этого ей стало немного не по себе, но она не собиралась бросать начатое. Она посасывала, двигая головой взад-вперед, периодически проводя языком по шелковистой плоти.

— О небеса… — беспомощно простонал Колин.

Она была просто восхитительна. Еще ни с кем он не испытывал таких ощущений.

Пруденс овладела страсть к экспериментам. Она обхватила руками основание его члена, и он уперся ей в горло, но все же немало еще оставалось снаружи. Она чуть подалась назад, двигая теперь рукой взад-вперед.

Колин застонал от наслаждения. Должно быть, ему и правда хорошо.

Пруденс продолжала свои действия.

Он снова застонал. Да так громко, словно ему было все равно, что их могут услышать. Она посмотрела на него и увидела, что он откинул голову назад. Одну руку он по-прежнему держал на ее макушке, а второй уперся в бок.

Она хотела, чтобы он снова застонал, а потому проделала предыдущую процедуру несколько раз подряд, усиленно работая руками и языком. Неожиданно он застонал особенно громко:

— О да! Пруденс, да!

Его рука на ее макушке сжалась, а член вдруг набух еще больше и излился прямо ей в рот. Она почувствовала, как его семя течет по ее языку, и инстинктивно сглотнула, отчего Колин снова охнул. Он задрожал всем телом, продолжая изливаться, и она сглотнула еще раз. Наконец он погладил ее по щеке и отстранился.

Пруденс немного растерялась, но поняла, что все кончилось.

Черт побери! Но ведь она-то все еще сгорает от страсти и желания.

Колин отступил на шаг и застегнул ширинку, пряча подальше тайные мысли. Как же ему было хорошо, как чертовски хорошо! Ее волшебный язычок и бархатный ротик подарили ему незабываемое наслаждение.

Но все это неправильно. Он должен был остановить ее. Он не должен был допустить этого.

Когда он снова собрался с мыслями, то посмотрел на нее. Пруденс сидела на скамейке, обняв себя руками и глядя на него огромными испуганными глазами.

Она облизнула губы.

Его братец снова уперся в ширинку, будто она позвала его по имени. О Господи! Она подарила ему такое наслаждение, а он даже ни разу ее не поцеловал.

Колин опустился на колени, и через мгновение его губы слились с ее губами. Всего лишь поцелуй благодарности, мягкий и сладкий.

Пока она не застонала.

О нет! Только не это! Абсолютно исключено.

«Ода!»

Он обхватил ее голову ладонями и страстно впился губами в ее рот.

Он почувствовал, как она схватила его за жилетку и притянула ближе к себе. Все еще борясь за здравый смысл, Колин неимоверным усилием воли оторвался от жарких губ Пруденс и уткнулся ей в шею. «О, слава тебе, Боже!» Пруденс… я не могу.

Она тяжело дышала, каждый вдох был наполнен вожделением.

Но мне… мне это так необходимо…

Боже, какая же она сладкая! Такая страстная, такая настойчивая и в то же время такая невинная. Она даже не в состоянии подобрать слов, чтобы выразить свое желание.

Но он-то знал. Он прекрасно знал, чего требует от нее тело. И знал, как спасти ее от этого.

Честь не позволяла ему идти дальше. А совесть твердила, что он не может оставить ее так.

Впрочем… выход, возможно, есть.

Он уложил ее на скамейку, а сам пристроился рядом. Пруденс полностью доверяла ему, и потому, когда пальцы проникли в ее святая святых, она лишь распахнула бедра навстречу ему.

Колин продолжал страстно целовать ее, а его пальцы нашли чувствительный бугорок и принялись ласкать его круговыми движениями, все убыстряя темп.

Пруденс застонала в изнеможении, она вся растворилась в ощущениях, она таяла в его объятиях, сгорая от возбуждения.

Пруденс почувствовала, что близок сладостный миг чего-то нового и невероятного. Колин прижал ее свободной рукой к себе, продолжая наращивать темп, и Пруденс захлестнула жаркая волна ярких ощущений. Все вспыхнуло перед глазами, она поплыла по волнам наслаждения. Кажется, она кричала, схватив его за ткань одежды, но ей было все равно.

Когда ее сердце замедлило свой бешеный ритм, а легкие перестали болеть от избытка кислорода, Пруденс поняла, что Колин оправил юбки ее платья и крепко держит в своих объятиях.

«Кажется, я только что совершила скандальный поступок в саду леди Беверли!»

Пруденс уткнулась лицом в грудь Колину и принялась всхлипывать.

Он обнял ее за плечи:

— Ну-ну, будет тебе, Пруденс.

И тут она засмеялась, не в силах что-либо поделать с собой. Она еще сильнее прижалась лицом к его груди. Ей было стыдно от содеянного, но она не могла остановить нервный смех.

— Ты никогда не делаешь то, чего от тебя ждут, верно? — произнес Колин довольно сухо. — Я даже не знаю, стоит ли мне чувствовать себя польщенным или оскорбленным.

— Польщенным, пожалуй… — смогла выдавить она. — Даже очень польщенным, хотя сравнивать мне не с кем.

— И опять ты за свое, Пруденс, — вздохнул он. — Да уж, ты умеешь держать мужчину в тонусе.

И тут они услышали приближающиеся голоса. Мужской и женский. Они быстро привели себя в порядок и сели на скамейку на приличном расстоянии друг от друга, как ни в чем не бывало. Из-за угла вышла парочка. Женщина была элегантна, черноволоса и очень хороша собой.

Колин вскочил на ноги:

— Шанталь!

Шанталь испуганно вздрогнула и попятилась. Затем она подобрала юбки, развернулась и припустила по дорожке. Ее спутник удивленно воскликнул и побежал следом. Колин бросился вдогонку, оставив онемевшую от изумления Пруденс на скамейке.

— Ох уж эта Шанталь, будь она неладна!

Пруденс вздохнула, поднялась, принудив свои ноги, ставшие ватными, слушаться — что было очень непросто, учитывая обстоятельства, — и медленно побрела следом за беглецами по направлению к особняку.

Глава 36

Когда Пруденс добралась до бального зала, то увидела, что Шанталь все еще преследуют двое мужчин. Шанталь остановилась посреди зала и элегантно и очень демонстративно упала в обморок прямо в объятия Колина. Пруденс не могла сдержать горькую усмешку. Конечно, если бы Шанталь потеряла сознание минутой раньше, в саду, она не привлекла бы к себе столько внимания.

Весь зал замер, привлеченный столь драматичным событием. Когда Шанталь начала терять сознание, толпа испуганно ахнула. Как только ее безжизненное тело упало в объятия спасителя, пронесся вздох романтического удовлетворения. Это был один из лучших спектаклей Шанталь. Жаль только, что она сама пропустила его.

Пруденс потребовалось приложить немало усилий, чтобы протиснуться сквозь собравшуюся толпу. Спутник Шанталь, коренастый мужчина средних лет, настойчиво жестикулируя, сопровождал Колина, который легко, словно перышко, нес Шанталь в комнату.

«Не ходи за ними. Он рано или поздно нашел бы ее. Ты все равно знаешь наперед, что должно случиться. Не ходи туда».

«Но ведь я должна посмотреть спектакль до конца!»

«Ну и дура».

«Знаю».

Пруденс проследовала за ними в уединенную комнату, помедлила немного в дверях, наблюдая за тем, как двое мужчин поудобнее укладывают изящное тело. Воистину, лучше сцены сыграть было невозможно! Маленькая прихожая в золотых и кремовых тонах великолепно убрана. Шанталь одета в пурпурное платье. Контраст настолько привлекательный, что эта женщина, находясь в середине комнаты, тут же притягивала к себе взгляды.

Пруденс кисло подумала, что эта расчетливая дамочка наверняка заранее разузнала, какими оттенками декорирован, дом, и оделась соответственно.

Глубоко вздохнув, она вошла в комнату. Шанталь лежала на кушетке в изящной позе, одно тонкое запястье закинуто за голову, длинная шея изогнута, лицо повернуто к свету.

Пруденс едва сдержала ворчание.

Даже подверженная пагубной привычке, Шанталь все равно оставалась красивой. Однако когда Пруденс подошла поближе, то поняла, что, как бы элегантно ни была причесана и как бы роскошно ни одевалась Шанталь, она уже не та женщина, какой была. Всегда бледная, кожа актрисы сейчас была разве что не прозрачной. Шанталь сильно исхудала, от ее роскошной фигуры не осталось и следа. А самым настораживающим был синюшный оттенок ее безукоризненных губ. Пруденс посмотрела на Колина:

— Это из-за ее пагубной привычки?

Колин покачал головой:

— Не знаю. Нам нужен врач.

Мужчина бросил на них ядовитый взгляд:

— Я врач мисс Маршан! Я доктор Беннет. — Он встал на колени перед кушеткой, на которой лежала Шанталь, сжал ее запястья своими пальцами и проверил пульс. — Идиоты! Заставлять ее бежать от вас в ее-то состоянии! Мне кажется, вам следует уйти — полагаю, этим вечером вы уже достаточно натворили бед.

Колин проигнорировал его слова.

— Мы говорим о том, что Шанталь принимает опиум. Ей от этого сейчас так плохо?

Доктор скорчил презрительную гримасу, словно вовсе не собирался отвечать на вопрос Колина, но все-таки соизволил произнести:

— Это действительно так, мисс Маршан находится в некоторой зависимости от опиума, но только потому, что каждый божий день приносит ей страдание.

Колин нахмурился.

— Страдание? — спросил он настойчиво. — Какое еще страдание?

Пруденс заметила, как в красивых глазах Колина появились сочувствие и сожаление. Как же далеко от нее он был в этот момент!

«Как ты можешь потерять то, что по-настоящему никогда не было твоим?»

Доктор Беннет закончил осмотр и встал, повернулся лицом к Колину, его лицо пылало гневом.

— Мисс Маршан страдает от того, что ей разбили сердце, идиот! Она постоянно утомлена, и ей нельзя сильно волноваться. — Он посмотрел на них обоих. — А вы именно это и заставили ее делать!

Ее сердце? А у нее разве есть сердце?

Шанталь пошевелилась на кушетке. Открыв глаза, она выдохнула:

— Гаффин!

Колин мгновенно повернулся к ней.

— Нет, Шанталь, Гаффина здесь нет.

Взволнованным взглядом Шанталь обвела комнату.

— Я видела его! Он в саду! Он нашел меня!

Колин нежно взял ее за руку.

— Шанталь, ты видела в саду меня. Гаффин теперь на пути в Блэкпул — он думает, ты поехала туда, чтобы скрыться от него.

Шанталь моргнула, глядя на Колина, Пруденс на какой-то момент показалось, что она не узнает его, — от этого настроение Пруденс явно поднялось, — но потом Шанталь побледнела, прикоснулась ослабевшей рукой к лицу Колина.

— Это ты? Это ты, мой дорогой Колин Ламберт?

Колин положил свою руку на ее, прижав ее к щеке.

— Это я, Шанталь. Я нашел тебя. И теперь ты уже можешь не бояться Гаффина.

Прозрачные голубые глаза с фиалковым отливом, обрамленные длинными ресницами, наполнились слезами.

— Ты спас меня! Мой дорогой умница! Да я теперь до конца жизни у тебя в долгу!

— Вообще-то это я такая умная, — обратила на себя внимание Пруденс. — Сэр Колин в самый неподходящий момент решил поиграть со свиньями.

Шанталь, наконец, заметила Пруденс, но только усмехнулась и вновь отвернулась, от нее. Колин бросил на Пруденс неодобрительный взгляд, заставив ее чувствовать себя виноватой. Почему она позволяет Шанталь выставлять напоказ только самые плохие ее качества?

— Сэр Колин! — Шанталь схватила его за руку. — Любовь моя! Это такое ужасное недоразумение! Я сбежала в Брайтон, чтобы спастись от него! Гаффин вбил себе в голову, что я взяла что-то, что принадлежит ему. Ты ведь не веришь в то, что я воровка, правда ведь, дорогой мой?

Колин похлопал ее по руке:

— Тебе не о чем волноваться, Шанталь. Не расстраивайся. Ты, должно быть, очень больна.

— Больна, — тяжко вздохнула Шанталь. — Да, я умираю.

Колин бросил вопросительный взгляд на доктора.

Доктор Беннет коротко кивнул.

— Я принесу свою сумку, — сказал он. — Следите, чтобы она поменьше разговаривала. — Он вышел из комнаты.

Умирает? Пораженная Пруденс встала на колени перед кушеткой Шанталь.

— Вы должны рассказать кое-что, я могу помочь вам.

Шанталь сосредоточила на ней презрительный взгляд.

— Вы? Да вы три стежка прямо не сделаете.

Пруденс отпрянула, с ее губ едва не сорвалась едкая реплика. Какое это теперь имеет значение?

Прозрачные глаза повернулись к Колину.

— Не могу поверить, что ты пришел ко мне, мой дорогой. Из всех моих многочисленных… то есть из нескольких моих джентльменов ты — самый достойный.

— Шанталь. — Голос Колина охрип и стал таким проникновенным, что это глубоко ранило душу Пруденс. Если бы она была одна, она бы точно скорчилась от боли.

Колин встал на колени рядом с тем местом, где только что стояла на коленях Пруденс, но Шанталь не поступила с ним так же, как с ней, не оттолкнула его прочь. Когда он наклонился поближе, ее поза стала еще более соблазнительной, а ее лицо приблизилось к его лицу.

— Шанталь, я должен задать тебе очень важный вопрос. Когда ты бросила меня три года назад, ты носила моего ребенка?

Колин почувствовал, как напряглась Шанталь, его щеку обдало горячим дыханием, когда она прошептала:

— Твоего… ребенка?

Все хорошо, Шанталь, — мягко сказал он. — Я забочусь о ней. Единственное, чего я хочу, — это узаконить ее рождение и привезти домой ее мать.

— О!

Он видел, как ее огромные глаза наполнились слезами счастья, и она кивнула:

— Да, да, мой дорогой. Забери меня домой.

Итак, все свершилось. Что-то внутри его, вероятно, взращенная им самим надежда, умерло вместе с этим слабым вздохом. Он почувствовал где-то глубоко боль, кашлянул. Когда он произносил эти слова, они прозвучали несколько громче, чем он намеревался.

— Шанталь, ты станешь моей женой?

Позади себя он слышал, как задыхается Пруденс. «Прости меня, моя любовь».

— О, мой дорогой! — Щеки Шанталь вдруг порозовели, словно персики. — Не могу поверить! Я самая везучая женщина. Я так долго мечтала об этом! — Потом она бросила взгляд победительницы через плечо: — Филби! Чего таращишься? Ты разве не можешь сделать что-нибудь полезное где-нибудь в другом месте? Затянуть корсет, я не знаю, или подшить край?

Зашелестели юбки, и, обернувшись, Колин увидел, как Пруденс исчезла за дверями комнаты. Он начал было подниматься.

Шанталь опустила его обратно. Хватка ее была отчаянная и удивительно сильная.

Она соблазнительно улыбнулась ему:

— Мой дорогой, любовь моя, нам надо поговорить. Нам так много еще надо запланировать и сделать!

Глава 37

Припозднившись, Колин наконец-то вошел в свой номер. Потребовалось время, чтобы убедить Шанталь ограничиться тихой церемонией как можно скорее. В то время как сама она мечтала о свадьбе как о полноценном театральном представлении. Шанталь ничего не делала наполовину.

Стараясь не шуметь, он взял подсвечник с камина и зажег свечу от тлеющего уголька. Он взглянул на диван у камина, ожидая увидеть спящего в неуклюжей позе Бейливика или крепко уснувшего Эвана.

Вместо этого он увидел женщину, которая сидела в тени, не попадая в свет огня. Нахмурившись, он подошел к темной фигуре.

— Пруденс?

Из темноты донесся красивый знакомый голос:

— Мне надо сказать вам кое-что, сэр Колин. — Она старалась говорить так, чтобы голос ее звучал как у обыкновенной прислуги.

Колин бросил перчатки и шляпу на стол, что стоял у двери.

— Мне тоже надо многое сказать тебе. Мы не закончили наш разговор там, в саду.

Она усмехнулась:

— Возможно, но почему вы стремитесь поскорее забыть кое о чем?

Колин почувствовал, что краснеет, когда вспомнил об удовольствии, которое она доставила ему. Он заложил руки за спину, на самом деле попросту не зная, куда их деть. Подходить к ней на такое расстояние было не слишком удачной идеей. К несчастью, эта идея не покидала его ни на минуту.

Потом она вступила в круг света, отбрасываемого свечой. Его Пруденс… нет, уже не его. Но и не утонченная кокетка, какой она была на балу, нет. Эта Пруденс была одета в простое муслиновое платье вместо своего наряда прислуги из грубого сукна. Платье для леди. Оно было несколько старомодным и немного жало ей в груди, но он никогда и не возражал, чтобы эта часть тела была чуть виднее. Он еще никогда не видел ее такой.

— Ты выглядишь, словно…

— Леди? — Она улыбнулась ему и подошла поближе. Он мог видеть, во что она была одета и как ее красивые длинные волосы, забранные единственной ленточкой, огненной рекой струятся по спине.

— Да.

— Потому что я леди, сэр Колин.

Когда он посмотрел на нее непонимающим взглядом, она продолжила:

— Я мисс Филби, дочь мистера Аттикуса Филби, джентльмена и филантропа, и Адель Спенсер Филби. Оба из старинных родов. — Пруденс не удержалась и с усмешкой добавила: — А я — светская львица.

Леди. Но это невозможно… впрочем, он и раньше догадывался. Ее подражание было слишком натуральным, манеры слишком благородными, даже когда она танцевала, она кружилась так умело. Этому может научить только домашний учитель танцев.

Он потер кулаком скулу. Леди…

— Пруденс, но как такое может быть? Ты живешь на задворках жизни, работаешь в театре — чтобы выжить!

Смущенно поправив платье, она кивнула:

— Мои родители умерли пять лет назад. Эвану и мне пришлось заботиться о себе самим. Я была слишком молода, да и друзей у нас не оказалось — я так и не смогла найти себе достойную работу. Люди охотнее нанимали кого-нибудь попроще.

— Да, это точно не про тебя. — Внезапно он обнаружил, что в нем закипает злость. — Ты лгала. Ты лгала мне.

— Да. — Она серьезно посмотрела на него. — И мне действительно жаль. Поначалу это произошло потому, что и попросту не знала вас. Было бы слишком самонадеянно довериться незнакомцу. А потом… Я хотела рассказать вам все много раз.

— Но так и не рассказала.

— Так же как и вы, — возразила она немного резко. — Мелоди — ваша дочь, а Шанталь — ее мать. Это вы решили не упоминать при нашей первой встрече.

— Я хотел… хотел рассказать тебе. — Он потер шею. Вдруг одна мысль внезапно поразила его. — Ты леди! О нет, Боже мой, что же я наделал с тобой!

Честь диктовала ему, что он должен жениться на молодой леди, которую он так скомпрометировал. А еще честь диктовала ему, что он должен жениться на матери, своего ребенка. Он посмотрел на Пруденс, не в силах скрыть боль.

— Мы связаны с Шанталь. — Его захлестнула волна стыда. Он почувствовал себя так, словно изменил своей невесте, которой являлась Пруденс, со своей любовницей, которой была Шанталь.

Глаза Пруденс засверкали.

— Да, я знаю, я слышала ваше предложение руки и сердца.

— Это не… — Что он еще мог сказать? — Я только хотел…

— Вы хотели узаконить положение Мелоди, без сомнения. Совершенно понятно. Я бы даже сказала: достойно восхищения. Вы все готовы сделать ради Мелоди. Как и я.

Колин в смущении покачал головой:

— Если вы все это знали, тогда зачем… этим вечером в саду…

Она придвинулась к нему, грациозная и спокойная. Ее глаза блестели в свете огня словно серебро.

— Сэр Колин. Не будьте глупцом. Сегодня вечером в саду я сделала это, потому что люблю вас.

Его сердце екнуло. «Она любит меня!»

Нет, она не могла.

«Но ведь я тоже люблю ее!»

Нет, и он не мог.

— О…

«Идиот! Не мог придумать ничего получше!»

Боль и желание так тесно переплелись в нем, что он не мог вымолвить ни слова. Его взгляд затуманился.

— Я…

Одним шагом она подошла к нему и прикоснулась пальцем к его губам.

— Не стоит, — прошептала она, обжигая его трепетным взглядом, голос ее был полон печали. — Никогда не произносите этого. — С этими словами она снова отошла и, со вздохом взяв себя в руки, попыталась улыбнуться ему. — Вы хотели знать, кто я. Теперь вы это знаете.

Колин кивнул:

— Да, теперь я все понимаю. Вы с Эваном остались сиротами и лишились средств к существованию.

Пруденс покачала головой, улыбаясь:

— Нет, не без средств к существованию. Вовсе нет.

Колин нахмурился.

— Но как же… как же работа в театре? Как же те пять фунтов, как же… как же твои ботинки?

Пруденс удивленно посмотрела на него.

— А что не так с моими ботинками? Они очень даже удобные для того… кому приходится много работать.

Колин закрыл глаза.

— День выдался долгий, — сказал он нервно. — А посему, если ты не возражаешь, я бы хотел узнать побольше о том, что ты говоришь.

Пруденс приветливо улыбнулась ему, хотя глаза ее застилали слезы. Дорогой ей человек стоял перед ней. Его благородство было так велико, что даже в столь сложных обстоятельствах он не терял терпения. Ей даже стало немного стыдно, что она никогда не могла сдержаться, чтобы не подшутить над ним.

«Как же повезло Шанталь!»

— Колин, — начала она мягко. Он открыл свои прекрасные зеленые глаза, наполненные болью. — Через шесть лет Эвану будет восемнадцать. В день своего совершеннолетия он унаследует огромное состояние моего отца.

Продолжая говорить, она обошла вокруг него.

— А до той поры его судьба находилась в руках людей, которым доверяли мои родители. Но на поверку они оказались алчными интриганами, и нам пришлось бежать от них.

Колин покачал головой:

— Мисс Пруденс Филби — леди, ставшая беглянкой.

— Насколько я знаю, состояние равняется более чем четырем тысячам фунтов. Достаточно, чтобы джентльмену быть самим собой, достаточно, чтобы купить небольшое поместье…

Колин прервал ее:

— Достаточно, чтобы обеспечить сестре заманчивое приданое.

Пруденс пропустила его реплику мимо ушей и сделала еще несколько шагов. Колин поворачивался следом.

— Я буду ему больше не нужна.

Колин поднял в воздух палец.

— Если вас двоих нет, то, что мешает вашим опекунам заявить, что вы умерли, и прибрать денежки?

Пруденс улыбнулась. Улыбка получилась недоброй.

— Нет, если они объявят, что Эван мертв, они ничего не получат. Вся сумма пойдет на благотворительность, так захотела мама. — Пруденс засмеялась. — В детский приют.

— Так, значит, ты леди. И в один прекрасный день станешь богатой женщиной. — Колин пристально посмотрел на нее. — Зачем ты решила рассказать мне об этом сейчас?

Пруденс остановилась и посмотрела на него, вздернув подбородок.

— Потому что я не хочу, чтобы ты беспокоился о нас, когда мы уйдем. — Она вздохнула. Нельзя колебаться. Нельзя раздумывать. Жизнь — это больше, чем просто борьба за выживание. — И еще потому, что я хотела, чтобы ты знал, с кем занимался любовью сегодня ночью.

Колина пробрал озноб.

— Я так не могу.

Пруденс посмотрела на него взглядом прекрасных серых глаз, от которого ему стало не по себе.

— Можешь, — сказала она мягко.

— Я так не могу! — Колин провел ладонью по липу. — Ведь однажды тебе выходить замуж, и ты должна быть чиста и невинна.

Пруденс посмотрела на него снова, и на сей раз, в ее взгляде сквозила уверенность.

— Я никогда не выйду замуж, сэр Колин Ламберт. Мне не занимать ни самостоятельности, ни, в скором времени, средств…

— Но как ты можешь говорить это с такой уверенностью? Однажды ты, быть может, передумаешь!

— Так то «быть может» и «однажды». Я не собираюсь строить свое счастье на столь зыбком фундаменте.

— Что ты хочешь сказать?

— Я хочу сказать, меня волнует не то, что, быть может, будет когда-нибудь, а то, что происходит здесь и сейчас. А здесь и сейчас я люблю тебя. И поэтому я счастлива, а в будущем это, по меньшей мере, послужит мне утешением в моем одиночестве.

Она сделала шаг навстречу ему. Затем еще один. Только сейчас Колин понял, что Пруденс оказалась между ним и дверью, перекрыв пути к отступлению. Им овладела паника: он не сможет сдержать себя, и его честь снова окажется под ударом. Он слишком хорошо знал мисс Филби, чтобы понимать, что ему не выбраться так просто из этой переделки. От одного ее взгляда, наполненного желанием, его члену стало тесно в штанах.

— Как думаешь, о чем ты будешь жалеть больше: о том, что у тебя было со мной, или чего не было? — спросила она низким бархатным голосом.

Ну все, теперь ему не отвертеться.

— Я… я же помолвлен.

Теперь она была совсем близко, и за желанием он видел в ее глазах любовь, и оттого сопротивляться ей было еще сложнее.

Она подняла руку и освободила волосы, которые рассыпались по плечам. Одна прядь прикрыла часть лица, отчего ее вид стал почти распутным.

Как он хотел держать ее за эти волосы и обладать ею, брать ее силой, слыша ее сладострастные крики!

Она покрутила в пальцах заколку.

— Сэр Колин, ты будешь помолвлен завтра, а значит, у нас достаточно времени.

— Пруденс, прекрати это немедленно.

Но она лишь улыбнулась:

— Я больше на тебя не работаю, мистер. — Она начала расстегивать пуговицы на платье.

Колин попятился и наткнулся на ручку дивана. Пруденс беспощадно преследовала его, заканчивая с пуговицами. Платье соскользнуло вниз. На ней оставались только полупрозрачная рубашка до середины бедер и чулки с подвязками. И она продолжала идти на него.

Боже, у нее была изумительная фигурка. Большая высокая грудь — «И я держал ее в руках», — торчащие соски, прикрытые лишь тонкой тканью — «И я держал их во рту», — холмик между ног — «Который ласкали мои пальцы, заставляя ее испытывать экстаз»!

Кровь отлила от головы и прилила к другому месту. Его член восстал, лишив его остатков здравого смысла.

«Дотронься до нее.

Обними ее.

Возьми ее!»

Он закрыл глаза, все еще пытаясь исправить ситуацию.

«Спаси ее от себя самой!»

Кромка дивана уперлась ему под коленки, но он не упал. Он обогнул диван, спрятавшись за ним от надвигавшейся богини.

Она повела бровью.

— Впечатляет, — сказала она. Пруденс приняла вызов, и руки ее потянулись к подолу. — Тогда смотри! — Одним движением она стянула рубашку и бросила ее между ними словно перчатку.

Теперь на ней не было ничего, кроме струящихся рыжих волос и белых чулок с подвязками. Ее бледная кожа цвета слоновой кости блестела в свете свечей, а волосы источали огонь, пылавший у нее внутри. Она была в самом соку, и ему было предназначено испить этот сок. Колин хотел поклоняться ей. Он хотел завоевывать ее. Но больше всего он хотел повалить ее на ковер и овладеть ею так, чтобы она кричала от счастья.

Колин глотнул воздуха.

— Пруденс, я не могу.

Впервые она, казалось, услышала его. На переносице образовалась складочка.

— Ты не можешь? — Быстрый взгляд на его ширинку говорил ей об обратном.

Подавив обиду, Колин поспешил оправдаться:

— Да нет же, могу. Но я не должен…

Пруденс сложила руки на груди, скорее от раздражения, нежели из желания защитить себя. Но Колину от этого было не легче.

— Понятно, ты можешь, но не станешь этого делать.

Колин поднял вверх обе руки, признавая свое поражение.

— Я хочу, правда, правда. — Она была сладкой, словно патока, и сейчас он был голоден, как никогда. — Правда, хочу. — Ему пришлось вздохнуть полной грудью, прежде чем взглянуть ей в глаза. — Но я просто категорически и бесповоротно не могу.

Пруденс распахнула глаза.

— О-о-о!

Она осмотрела себя. Колин быстро нагнулся, подобрал с пола рубашку и протянул ей. Пруденс прикрылась ею, спрятав, наконец, от него свою наготу. Затем она посмотрела на него печальными глазами.

— Что ж, раз не можешь, так не можешь.

Колин вздохнул с облегчением. В мыслях он изо всех сил ударил кулаком по стене, что выросла между ними. А на лице его лишь появилась улыбка.

— Я рад, что ты все понимаешь. — «Знала бы ты, как я ненавижу сам себя». — Я не хотел бы расставаться с тобой так. — «Меня убивает одна мысль о том, что мне придется расстаться с тобой». — А теперь мне пора идти. — «Надо ввязаться в драку, чтобы меня крепко побили».

Он шагнул к двери.

— Стой. — Пруденс вздернула подбородок, щеки ее залил румянец. — Ты, кажется, забыл, что должен мне кое- что.

— Что? — «Возьми мое сердце, мою жизнь, мой дом, все, что есть у меня».

— Ты должен мне… — начала она, и губы ее изогнулись в улыбке, которая не предвещала ему ничего доброго. — Ты должен извиниться.

О нет! Во рту вдруг пересохло, а язык онемел.

— Я… прошу… прощения. — Колин вздохнул с облегчением. Ему удалось.

Но ей этого было мало.

— За что ты просишь прощения?

Жестоко. Впрочем, она права, это было так себе извинение. Она имеет права просить о большем. Собравшись внутренне, Колин набрал полную грудь воздуха.

Она бросила на пол рубашку.

Ему пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не смотреть на ее прелестные формы.

— Прошу прощения за то, что целовал тебя. Прошу прощения зато, что прикасался к тебе. Прошу прощения зато, что позволил тебе…

Пруденс смотрела ему прямо в глаза и вспоминала сцену в саду.

— Позволил мне сделать что? — спросила она хриплым голосом.

Колин с трудом сглотнул. Пруденс отвела плечи и выставила вперед ножку. Она дрожала внутри, но не собиралась сдавать этот бой. Не сегодня. Не этому мужчине.

— Позволил мне удовлетворить тебя своим ртом, сэр Колин?

Фанфары, враг выбросил белый флаг. Колин, издав львиный рык и скинув с себя легкий налет цивилизации, бросился на Пруденс, которая именно этого и добивалась.

Глава 38

Виной всему была похоть, но для Колина это не было оправданием. Любовь и честь внутри его бились до последнего, едва не затопив его, выплеснувшись из сердца.

«Завтра я уйду. Навсегда.

Это решено!

Нет, постойте.

Я не могу!

Не сейчас, не от этой женщины!»

Но, наконец, Пруденс была в его объятиях. Он прижал к себе ее мягкое обнаженное тело, закружил ее, и вместе они упали на диван.

Пруденс ахнула, оказавшись прижатой его весом к твердой поверхности дивана. Она была нага и чувствовала все складки его одежды уязвимой кожей. Но, как ни странно, это даже возбуждало ее. Холодные медные пуговицы царапали кожу, а грубая ткань жилетки терла соски, отчего они набухали.

Его член упирался через ткань в ее лоно, и он был в западне, а она была свободна. Она шевельнулась под ним, Колин прорычал в ответ и уткнулся лицом ей в шею. Его руки были вездесущи, снуя по ее голому телу, сжимая, поглаживая. Его губы целовали ее шею, грудь, сосали соски.

«О да, продолжай!»

Колин был горяч, он буквально пригвоздил Пруденс к дивану.

Он скользнул рукой вниз, к ее бедру и прижал ее к своему бедру. Она обвила его руками и прижалась к нему. Он не контролировал себя, подчинившись животным инстинктам, которые словно вырвались из клетки.

Только на одну ночь.

Он нашел ее запястья, взял их и завел ей за голову.

— О Боже мой, Пруденс… — Какой-то момент он лежал, уткнувшись в ее шею, тяжело дыша: Он пытался взять себя в руки.

Вдруг она потерлась об него своими бедрами. Он застонал, не отпустил ее, но и не стал продолжать ласки.

Когда он, наконец, поднял голову, она побоялась встретиться с ним взглядом. Если теперь он откажет ей…

— Пруденс, — прошептал он, его голос был мучительно мягким. — Это невозможно, я не могу заняться с тобой любовью здесь, на этом диване.

Битва закончилась. Она проиграла. Поджав губы, сдерживая слезы, она кивнула:

— Я понимаю. Извини.

— Так, может быть, ты разденешь меня, и мы доберемся до постели?

Что? Она подняла на него взгляд. Его зеленые глаза были наполнены нежностью и желанием. В уголках рта притаилась улыбка.

В ответ она умело дернула его галстук.

— Сэр Колин, в театре я славилась тем, что раздевала актеров быстрее всех. — На диван полетел его сюртук. — Я могу переодеть человека в считанные минуты. — Через комнату вслед за сюртуком полетела и рубашка, он остался в одних брюках и ботинках.

Теплые руки поймали ее запястья. Его глаза расширились от удивления.

— Актеров? Ты раздевала мужчин?

Она одарила его дерзкой улыбкой.

— Это жизнь.

Он откинул ее на диванную подушку, так что теперь мог видеть все ее тело.

— Ну, моя шалунья, как бы я ни ценил твое участие, дальше я справлюсь сам.

Он запустил руки в ее рыжие волосы и растрепал их, потом поцеловал ее так нежно, что в ее глазах появились слезы.

— Если я отпущу тебя, ты подождешь пару минут?

Она кивнула, к горлу подступил комок. Этот человек, этот удивительный, нежный, сильный мужчина был ее. Правда, только на одну ночь. Его первого она полюбила, он будет первым, кому она отдастся.

Обнаженный по пояс, он пересек комнату. Он взял две подушки и покрывало с кровати и соорудил из них шикарную постель перед камином. Потом нырнул рукой в свой саквояж и что-то оттуда достал. Скинул ботинки и брюки.

Он выпрямился, подошел к ней и, улыбнувшись, обнял.

Пруденс не двигалась. Она не могла говорить. Она и раньше видела его обнаженным, но между тем разом и сегодняшней ночью была большая разница!

Широкие плечи и узкие бедра. Мускулистая грудь, кубики мышц на животе, крепкие ягодицы, длинные сильные ноги — Пруденс чуть язык не проглотила!

И еще его… член. Тогда, в саду, она лишь мельком взглянула на него. Он был таким странным, и толстым, и красивым, и жестким… он ждал ее, хотел ее. Между ног она почувствовала жар.

Он указал на покрывало на полу, она смущенно сделала шаг и легла на самодельную постель. Он неспеша заключил ее в объятия. Его член уткнулся в ее живот. Почувствовав это осторожное прикосновение, она крепче прижалась к нему.

Он вложил что-то в ее руку.

— Что это? — прошептала она. Под ее пальцами шелестела вощеная бумага. Она раскрыла странный кулек и обнаружила там полупрозрачное вещество. Один конец был открытым, другой — завязан в тугой крошечный узелок.

— Это такое приспособление, чтобы удерживать сперму. Оно нужно для того, чтобы ты не забеременела.

Она моргнула.

— Ты всегда носишь его с собой?

Он пожал плечами, немного смутившись:

— Когда появилась Мелоди, я подумал, что был очень самонадеянным и самовлюбленным. И решил, что впредь надо проявлять большую осторожность.

Пруденс посмотрела на ладонь. Это для ее же пользы, чтобы она не понесла незаконнорожденного ребенка.

Его ребенка, зеленоглазого и задумчивого, но всегда готового улыбнуться.

«Не для тебя».

«Нет. И я знаю это».

«Это полезная штука. Скажи спасибо».

Она подняла глаза и улыбнулась:

— Как же мне использовать его?

Он показал ей, что его надевают словно носок.

Он положил руки ей на спину и прижал ее к себе. В комнате было тепло, но она задрожала, когда почувствовала, как его член прижался к ней. Они стояли лицом друг к другу, ее руки ласкали его шею, он прижался к ней и поцеловал.

— Спасибо, — прошептала она до того, как их губы встретились.

Никогда еще они не целовались так, губы их были мягкими и нежными, языки горячими, а руки настойчивыми. Это была их ночь. И она останется их навсегда.

Растворившись в его поцелуях, в его обещаниях, Пруденс едва заметила, как оказалась лежащей на покрывале. Он уложил ее перед собой и придвинул поближе к камину.

— Раздвинь ноги, — мягко приказал он.

Она развела бедра и почувствовала его большой и жесткий член, который уперся в ее чувствительный маленький бугорок.

Он положил свои большие руки на ее бедра и придвинул ее к себе. Скользнув над ней, он вновь прикоснулся своим членом к ее бугорку, потом отодвинулся и вновь все повторил. Она задохнулась от удовольствия.

Наслаждение. Горячее, мокрое, скользкое наслаждение.

Он начал водить пальцем по ее нежной плоти. Она задрожала, но он был очень осторожен и искусен.

Он делал это вновь и вновь, заставляя ее извиваться под ним и упираться руками в его мускулистую грудь.

Она закричала, запрокинула голову, испытывая острый оргазм.

Он схватил ее за бедра и резко вошел в нее.

Она закричала от боли.

— Прости меня. — Он быстро прижал ее, дрожащую, к своей груди. — Прости меня, любимая, все хорошо. — Он убрал с ее лица волосы, взволнованно вглядываясь в ее удивленные глаза. — Дыши глубже. Это надо было сделать быстро, пока ты была расслаблена.

Она сморгнула слезы, легла, он все еще был в ней. Она почувствовала жар, а потом боль.

Она посмотрела на него и увидела, как он волнуется за нее.

— Не хочу больше делать это.

Желваки на его скулах заиграли, но он кивнул:

— Это твой выбор.

Он был так добр. Мог ли быть другой мужчина таким сильным, храбрым и вдобавок ко всему еще и таким нежным?

— Прости меня, — прошептала она. — Давай продолжим.

— Хорошо. — В его зеленых глазах вспыхивали отблески огня. — Но если ты решишь остановиться, можешь сделать это в любой момент.

Она покорно кивнула. Предвидя боль, она медленно начала двигаться под ним.

Удовольствие. Она распахнула глаза и удивленно посмотрела на него.

Он усмехнулся, его глаза заблестели.

— Неужели я забыл тебе сказать, что больно будет лишь один раз?

Большие руки исследовали ее тело, ласкали талию, грудь, гладили по волосам. Он пристально посмотрел ей в глаза, в его взгляде она увидела гордость и любовь.

— Давай, моя шалунья, — прошептал он.

Он застонал от удовольствия, мышцы на его груди и спине напряглись, сделав его тело еще рельефнее. Когда пришел момент, она задрожала, откинула голову, выкрикивая его имя, и испытала бурный оргазм.

Когда она наконец пришла в себя, то подняла голову и мягко поцеловала его.

— А теперь я хочу доставить удовольствие тебе.

Он вздрогнул, понимая, что если она будет продолжать, он потеряет над собой контроль.

— Нет, мы не должны. Тебе пока нельзя…

Она скользнула руками по его большому телу, чувствуя его вибрацию.

— Я хочу тебя.

— Я… не думаю, что смогу сдерживать себя. Я не хочу причинить тебе боль.

Она даже не слушала его.

С гортанным рыком он повалил ее, прижал своим телом и глубоко вошел. Она застонала, ее красивый, замечательный, нежный мужчина входил в нее снова и снова, высвобождая свои животные инстинкты. Он поднял ее ноги, чтобы она смогла обхватить ими его бедра, полностью открыв ее для своего вторжения, и продолжил заниматься с ней любовью, чувствуя ее горячее, непреодолимое желание. Ей было немного больно, но его бурная страсть накрывала ее с головой, так что теперь она уже не могла отказаться от его напористых и сильных движений.

Затем он, издав звериный рык, задрожал всем телом, схватил ее так крепко, что у нее перехватило дыхание, и она почувствовала, как его член отчаянно пульсирует внутри ее.

Когда все закончилось, как тогда, в саду, он вышел из нее. Он поцеловал ее в шею и прошептал что-то успокоительное.

Она хотела его. И ее желание исполнилось!

Глава 39

Спустя какое-то время Колин отпустил Пруденс.

— Прости меня, — сказал он мягко. — Это было… непростительно. Как ты?

Она улыбнулась:

— Я? Посмотри на себя. Ты едва дышишь, а твое сердце вот-вот выпрыгнет из груди. — Она прикоснулась кончиком пальца к тому месту его груди, где билось сердце. — О, дорогой, неужели я сделала это? — Она с сожалением покачала головой. — Думаю, я жестоко использовала тебя.

Он моргнул.

— Но я… дело в том, что я…

Она закатила глаза.

— Сэр Колин, я знаю, что ты человек порядочный и джентльмен, но могу я попросить тебя причинить мне немного боли и страдания? Больше тебе такого шанса не представится.

Раскаяние покинуло взгляд его зеленых глаз, а на лице появилась дразнящая усмешка.

— Никогда не думал, что мной кто-то воспользуется.

Ее миссия была выполнена, она сбросила с лица дерзкую маску и смущенно улыбнулась ему:

— Мне все понравилось. Очень понравилось.

Он в сомнении поднял бровь.

— Все-все?

— Каждое мгновение, кроме одного, но без него никак.

Она крепче прижалась к его большому теплому телу и стала водить кончиком пальца по мускулистой груди, по бугоркам и впадинам бицепсов, приблизилась к его соскам, плоским, словно медные монетки.

— Мужчины такие разные, — задумчиво произнесла она.

— Мужчины очень прямолинейны. Мы как лошади или крупный рогатый скот. А вот женщины очень странные существа. Все эти укромные местечки и секретные пещерки. Такие чувствительные.

— А как насчет этого? — Она прошлась рукой вдоль его тела. Он вздрогнул. — Мне кажется, это место у вас тоже очень чувствительно.

Она нежно прикоснулась к его все еще возбужденному члену.

— Ему нужно несколько сладких мгновений, и он вновь оживет. — Колин перекатился и подбросил что-то в огонь. Эту штуку, которую он надевал, чтобы она не забеременела. Потом он вернулся назад и прижался к ней своим телом. Она обхватила ногами его бедра и легла, опустив голову на мускулистую руку. Она была обнажена, и ее мужчина — тоже. Она, наверное, должна быть смущена, чувствовать себя не в своей тарелке и плакать о потерянной невинности.

Никаких сожалений. Только не сейчас. И вообще никогда. Никакого стыда, никакого замешательства. Она любила этого мужчину, всего его. Начиная с его больших ступней и заканчивая завитками волос на его затылке. Она была нага, она была с ним, и это было самое естественное, что могло произойти с ней в этом мире.

Она играла с жесткими колечками волос на его груди.

— Так сколько… мгновений?

Он мягко поцеловал ее.

— Ммм?

Она задрожала, когда вибрация от его голоса прошла сквозь все ее тело…

— Как много мгновений нужно ждать, чтобы он ожил? Он прикоснулся кончиками пальцев к ее подбородку и поднял ее лицо, чтобы поцеловать.

— Не так много, дорогая, но все же больше, чем у нас есть.

Она нахмурилась.

— Так давай поторопимся!

— Правда? — Его широкая ладонь скользнула по ее телу. Она застонала от удовольствия — до тех пор, пока он не коснулся самой чувствительной точки.

— Ой!

Он тотчас же остановился.

— Нежнее?

Она нахмурилась, раздраженная.

— Я не знаю… я думала… черт побери!

— Ухты! — Он мягко засмеялся. — Какие выражения! Отведя взгляд, она сморгнула слезы. Он поцеловал ее в висок, придвинувшись ближе.

— Что случилось?

Чувствуя себя дурой, она отвернулась и выдохнула.

— Не знаю, — отрывисто прошептала она. — Я думала, у нас — целая ночь.

Один раз. Только один раз заняться с ним любовью, а ведь эти воспоминания должны были остаться с ней на всю жизнь! Только один раз!

Сердце Колина заныло от боли в ее голосе. Одной ночи более чем достаточно. Даже этого одного раза не должно было быть. Он сел и, усадив ее к себе на колени, повернулся к теплу камина. Он откинул ее красивые волосы и нежно поцеловал в полные слез глаза, сначала в один потом в другой.

— Не плачь.

— Я не плачу. Просто я… они сами текут.

Он усмехнулся:

— Тогда пусть не текут.

— Но я сама все испортила. Ты пытался предупредить меня, но я тебя не послушала.

— И не слушаешь до сих пор. И ты ничего не испортила. Ты здесь, теплая и сладкая, в моих руках. Я растворился в тебе, как я не растворялся ни в ком. Я насытился. Удовлетворен.

Она всхлипнула.

— Никогда? Это разве не обычное состояние для тебя?

Он уткнулся в ее шею лицом. И засмеялся коротким, отрывистым смехом.

— Нет, моя неистовая Пруденс, это для меня не самое обычное состояние. Ни одной женщине еще не удавалось разбудить во мне дикого зверя.

— О! — произнесла она удовлетворенно. — Что ж, тогда все в порядке. — Она вновь начала исследовать мышцы его груди. Он втянул воздух сквозь зубы, она остановилась. — Ты что, боишься щекотки, сэр Колин?

Он знал этот невинный голосок.

— Не смей, мисс Филби, или мне придется применить силу. — Он лизнул кончиком языка ее ухо. Она задрожала в его руках, но не прекратила свою неугомонную шалость.

Началась молчаливая борьба. С маленькими поцелуями и нежными прикосновениями.

Колин чувствовал, как время бежит сквозь пальцы. Время теперь работало против них. Скоро утро.

Наступало время печали.

Он нагнулся к ней и вдохнул ее аромат. Она пахло сладко и очень женственно, как дорогое мыло, но он скучал по острому, дикому запаху мяты.

Она подняла голову и посмотрела на него. Ее глаза были словно серебряные озера, отражающие языки пламени.

— Я люблю тебя, — прошептала она. — Всегда буду любить.

«Я люблю тебя». Он крепко прижал ее к себе, чтобы она почувствовала слова, которые она не дала ему произнести слух. «Всегда». К горлу его подступил ком, он очнулся только тогда, когда понял, что чуть не задохнулся от недостатка воздуха. Что он будет делать без своего искреннего дорогого друга, его открытой и честной возлюбленной, его страстной и отважной спутницы?

«Как же я буду жить без моей Пруденс?»

Его жизнь до нее казалась бессмысленной тратой времени, никчемным времяпрепровождением.

— Где ты была, когда мне было двадцать лет? — прошептал он.

Секунду спустя она повернулась к нему, нахмуренная:

— Наверное, училась писать слово «кот».

— Что? — Он в ужасе посмотрел на нее. — Сколько же тебе лет?

Она моргнула и посмотрела на него, между бровей пролегла складка.

— Понимаешь, я точно не знаю. Родилась я в августе. Мне было пятнадцать, когда умерли мои родители, а Эвану было восемь…

Произведя кое-какие математические вычисления, он похолодел.

— О Боже мой! Тебе ведь только девятнадцать!

Она подняла голову и, изогнув губки, произнесла:

— А ты быстро соображаешь!

Пруденс снова стала нахальной, он так скучал по ее дерзости, но было не самое подходящее время для воспоминаний.

— Я лишил девственности девочку. — Им овладело беспокойство. Некоторые мужчины только этого и добивались, но его всегда это приводило в ужас.

— Не будь занудой! — Она закатила глаза к потолку и вздохнула: — Мне извиниться, чтобы тебя не мучила совесть, или мы сойдемся на том, что я развита не по годам, и пойдем дальше?

Он сглотнул. Конечно, она права. Теперь уже ничего не исправить, и какие-либо драматические отступления с его стороны будут проявлением эгоизма. Так что он подавил очередной стон, когда подумал о том, что обо всем этом скажет Эйдан.

«Эйдан никогда не узнает. Потому что никогда не увидит Пруденс. Она уже никогда не станет подругой Мэдлин. После этой ночи она никогда уже не будет с тобой».

Он просто не мог себе этого представить. Но это было неотвратимо.

Как если бы она знала, о чем он думает, Пруденс повернулась и резко обвила его шею руками, прижалась к его груди, сердце к сердцу, и он держал ее, просто держал в своих объятиях, пока она всхлипывала без слез и дрожала.

Спустя несколько минут она подняла глаза и посмотрела на него.

— Мне так много нужно сказать тебе. Нам нужно еще немного времени. Так много я хотела узнать.

Он поцеловал ее в лоб и кончик носа.

— Что ты хотела бы узнать?

Она выдохнула, как будто собиралась с силами.

— Расскажи мне о сэре Колине.

Он пожал плечами.

— Я опубликовал кое-что из работ моего отца. Их оценили. Полагаю, что поскольку отец умер, то принц-регент решил посвятить в рыцари меня.

Она нахмурилась.

— Это не все. Расскажи мне всю правду.

Он посмотрел в сторону.

— Я бы не хотел обсуждать моего отца.

— Твой отец сделал тебя таким, каким ты стал. Ты никогда не сможешь отсечь его от себя. Так расскажи мне, как же твой отец смог сделать так, что тебя наградили без каких-либо усилий с твоей стороны. И расскажи мне чистую правду.

Он вздохнул и встретился с ней взглядом.

— Мисс Пруденс Филби, великий инквизитор…

— Ты тянешь время.

— Да, сэр. — Колин положил ее голову к себе на плечо, так, чтобы не видеть себя в ее залитых лунным светом глазах. А он-то думал, что нагим он оказался перед ней, когда разделся! — В действительности я не знал своего отца. Он отослал меня, когда умерла мама, так что воспитывала меня тетушка.

— Ты рос вместе с кузинами и кузенами. Я знаю эту историю.

— Как всякий молодой человек, я был разочарован. Хочешь верь, хочешь нет, вместе с моим другом Джеком мы натворили много дел. Отец не одобрил того, что я так мало занимаюсь, и практически постарался вычеркнуть меня из своей памяти. Он предпочитал думать, что меня вовсе не существует.

Она сжала его руку, но ничего не ответила.

Колин продолжал:

— После смерти отца я решил, что родовое поместье мне не нужно. Я предпочел веселую жизнь в Лондоне. Обо всем позаботился бы управляющий, но я подумал, что с делами отца лучше разобраться самому. Я собрал все его бумаги и изучил их. Я думал, что могу сложить их и переправить ученым в Бат, с которыми сотрудничал мой отец. В конце концов, они хотя бы знали, что со всем этим делать. Я уже почти сделал это, как случайно мне в руки попали листки, которые привлекли мое внимание. Отец, почерк которого всегда был таким аккуратным, писал так, словно руку его свело судорогой или он куда-то сильно спешил…

Я начал читать, и чувство было такое, что я слышу его голос своими ушами. Я вдруг ясно осознал, что он никогда больше не откроет эту дверь, не сядет за стол с остывшей трубкой в руках, захваченный мыслями, которые заставляли его забывать о табаке, еде, а иногда и о сне. Я понял, что он уже никогда не посмотрит на меня, как он обычно делал это, разочарованно и загадочно. В руках я держал часть его. Он мог умереть и покинуть меня, но в этой странице все еще жила его частичка. Я остался в его кабинете на месяц, перечитывая каждое написанное им слово.

Он покачал головой, удивляясь своим словам даже сейчас.

— Мой отец был очень интересным человеком. Как жаль, что понял я это, когда было уже слишком поздно.

— А что было на этом листке? — Она перешла на шепот, ей было тепло и комфортно в его объятиях.

— Поначалу я просто читал, не судил и не вдумывался в смысл, потом начал понимать, что же я читаю, разложил листки по всей комнате, классифицируя их по фактам, случайным мыслям или отвергнутым теориям. Места в комнате мне не хватило, и я перебрался в зал, запретив слугам мешать мне под страхом смертной казни. Я сортировал, читал и снова сортировал его записи, а потом я начал понимать ход мысли моего отца, то, что он хотел доказать всей этой информацией.

Он, тяжело дыша, уткнулся лицом в ее волосы.

— А потом я увидел, что он ошибался.

Ее руки крепче обняли его.

— Это была драматическая ошибка. Просто он взял немного левее, когда следовало сместиться вправо. А я обнаружил это свежим взглядом. Он бы понял свою ошибку, если бы прожил чуточку дольше.

Он выдохнул.

— Итак, я закончил его работу. Это было не трудно — закончить работу моего отца. Статья вышла под его именем, свое имя я указал только в рукописи. Я послал ее ученым в Бат на изучение. Публикации сопутствовал шумный успех, принц послал мне свои поздравления, и вот я неожиданно стал сэром Колином Ламбертом, ученым рыцарем! — Его голос вдруг осекся. — Что за бред!

Она откинула голову и взглянула на него, заставляя его тоже посмотреть на нее.

— Ты не хотел быть ученым?

Он неожиданно отпрянул назад.

— Дело не в этом. Мой отец всегда ждал этого. А теперь этого ждет весь мир, какой-то блестящей новой работы.

— И ты ждешь этого. — Она покачала головой. — Ты умный, ты увидел его ошибку, но сердце твое не там. Для тебя это рутина, не так ли? Как для меня шитье. Я могу делать это, но я презираю это занятие и потому не могу делать его хорошо.

Он посмотрел на нее, подумав, что работать швеей в сыром подвале дешевого театра не то же самое, что делать открытия в области общественных наук.

Сидеть за столом. Суммировать результаты исследований. Считать, переделывать и снова считать. Опять и опять.

Сам он был уверен, что его последняя работа — никчемный мусор, но он был достаточно умен, чтобы бросить рукопись в зубы этим умникам из университета Бата, словно кость, и тем она понравится, вне всякого сомнения.

— Я презираю это. От одной мысли об этом мне хочется бежать по Пэлл-Мэлл и кричать с пеной у рта. — Его взгляд встретился с ее. — Не знаю, зачем я говорю это.

Она улыбнулась:

— Потому что я приказала тебе говорить только правду.

— А теперь расскажи мне правду и ты.

Она моргнула.

— А я уже все рассказала. Ты все обо мне знаешь.

— Да, о твоем прошлом, но не о твоем будущем. — Он поймал ее взгляд, так просто она не уйдет от ответа. — Ты собираешься исчезнуть, не так ли? Ты и Эван собираетесь исчезнуть навсегда?

Она выдержала его взгляд.

— Через шесть лет Эван вступит в свои законные права. И не будет больше нуждаться во мне. Я не планирую оставаться в Лондоне, или Брайтоне, или в каком-либо еще месте, которое…

— Которое будет напоминать обо мне?

Она вздернула подбородок.

— Ты винишь меня? Хочешь, чтобы я испытывала боль? Или встретила как-нибудь тебя в «Ковент-Гарден» и вновь пережила боль, словно мне нож в сердце всадили? А что будешь делать ты, если увидишь меня на Бонд-Стрит, когда будешь гулять там со своей женой и дочкой? Отвернешься и продолжишь прогулку.

«Да я тогда просто умру. А потом продолжу прогулку».

Она пристально взглянула на него своими красивыми глазами.

— Вот так могло бы быть. Так должно быть. Я должна уехать и начать новую жизнь, если это возможно.

— А что со мной? Я должен буду гадать, что с тобой случилось? И, услышав о пожаре в доме в соседнем графстве, волноваться, что ты сгорела? Или, узнав о кораблекрушении, молить небеса о том, чтобы тебя не было на том судне? И вглядываться в лицо каждой рыжеволосой женщине, перешедшей мне дорогу, до конца своих дней в надежде, что ею окажешься ты?

Она печально улыбнулась:

— Обещаю не гореть и не тонуть. Но цвет волос предпочла бы не менять.

Внезапно он понял, что не сможет играть в эти цивилизованные игры, не сможет позволить ей уйти. Он прижал ее к себе и перекатился с ней по подушке, отчаянно целуя, прижимая ее своим телом, беря ее в плен…

«Я не позволю, чтобы ты ушла. Я не позволю».

Она подчинилась его желанию, не в силах отказать ему. Даже когда его возбужденный член уперся в ее чувствительный бугорок, она только вздрогнула.

Он знал, что делать, в спешке он целовал все ее тело, развел ее бедра ладонями, нежно раздвинул сокровенные губки языком. Не обращая внимания на ее испуганное всхлипывание, он обхватил ее руками, чтобы она не двигалась, и начал ласкать.

Пруденс не могла выдержать борьбы между желанием ее тела и болью ее сердца. Она чувствовала его страсть. Она слышала все невысказанные слова.

«Останься со мной. Будь моей, несмотря на мою женитьбу, несмотря на мою клятву. Люби меня втайне от всех и целуй меня на прощание, перед тем как я буду возвращаться к своей семье».

Она чувствовала, что он хочет поймать ее в западню, обмануть, привязать к себе, лишив чести и надежды. Но она не позволит ему навредить ни ей, ни себе самому. Он не из тех мужчин, которые готовы на предательство.

А она не позволит ему стать таким.

Так что она отдалась во власть его языка и его желаний. Она позволила ему зарыться лицом в ее волосы и проникать в себя, нежно и умело, позволила ласкать свое уставшее тело его сильным и большим рукам, в то время как ее сердце обливалось кровью.

И все это время она знала, что уйдет от него этим утром.

Глава 40

Когда Колин проснулся, он обнаружил, что Пруденс исчезла, зато в комнате появился Бейливик, который честно, но безуспешно пытался разложить один из костюмов, что Колин таскал за собой в багаже уже неделю.

Вид у огромного лакея был недовольный.

— Простите, сэр Колин, но какая же из меня горничная?

Колин только устало хлопнул его по плечу:

— Какая разница, как я буду сегодня выглядеть, Бейливик?

— Но сегодня день вашей свадьбы, сэр! Мистеру Уилберфорсу не понравилось бы, если б в такой важный день вы вырядились словно старьевщик!

Колину действительно было все равно. Прошлой ночью он пренебрег своей честью, для того чтобы несколько сладких часов наслаждаться женщиной, которую любил. И это при том, что он был уверен — он никогда, ни разув жизни не пожалеет об этом. Он стал уничижать себя еще больше, если такое вообще возможно.

Он надел на себя наименее мятый костюм и позволил Бейливику несколько минут попрепираться по поводу его внешнего вида. Затем он оставил того собирать их вещи и вышел из комнаты в холл.

Он заметил Пруденс, которая как раз выходила из своего номера, и что-то кольнуло в сердце. Он видел, как она собирает детей, пытается расчесать непослушные волосы Эвана и тщетно старается отмыть грязь с Горди Евы.

Пока Колин стоял и смотрел на нее, боль в его сердце нарастала. Пруденс, Эван и Мелоди могли стать его семьей на всю оставшуюся жизнь. Он мог бы стать отцом или, по крайней мере, старшим братом для Эвана, помочь стать ему настоящим джентльменом. Мелоди могла бы обрести достойную мать, которая бы развивала ее храбрость и возвышала духовное начало. У них могли быть еще дети, достаточно, чтобы в доме всегда стойл веселый гвалт. Мелоди обрела бы друзей, Эван — соратников.

Потом Пруденс подняла глаза и увидела Колина. Ее улыбающееся лицо вдруг потемнело. Она повернулась к Эвану и что-то прошептала ему.

Тот посмотрел на Колина словно на предателя.

«Он все знает. Он ненавидит меня».

Ну и правильно.

Он кивнул Эвану, не расположенный в данный момент отрицать того, что гнев мальчишки вполне им заслужен. Эвана попросили отвести Мелоди к Колину, что он и сделал, при этом глаза его горели огнем.

Колин присел на корточки перед своей маленькой дочкой. Она выжидающе посмотрела на него своими огромными голубыми глазами.

— Мелли, Бейливик собирается забрать тебя обратно в «Браунс». Завтра ты уже будешь дома, с Уилберфорсом, дедушкой Олдричем и остальными.

Мелоди, и без того всегда такая веселая, распахнула в восторге глазенки.

— Вибли-Фос! И Мэдди и дядя Эйдан!

Он погладил рукой по ее блестящим черным волосам.

— Мелли, ты поедешь с Бейливиком, Пруденс и Эваном обратно в Лондон. Сегодня я не могу поехать с тобой, но я приеду очень-очень скоро. Хорошо?

— И тогда ты расскажешь мне сказку?

Он улыбнулся:

— Конечно.

Какое-то время она обдумывала его слова и наконец решительно кивнула:

— Хорошо. Если ты приедешь очень скоро.

— Так скоро, как смогу, миледи.

Она обхватила ручками его шею, хлопнув куклой ему по спине, и запечатлела липкий поцелуй на его щеке.

— Пока!

Прижав ее к себе, он молча попросил у нее прощения. Он не нашел в себе достаточно смелости, чтобы рассказать ей нечто большее, но почему бы не позволить ей провести еще несколько дней счастливого путешествия вместе с Пруденс и Эваном? Для того чтобы разбить ей сердце, у него есть еще много времени впереди.

Колин кивнул, Эван взял Мелоди за руку и повел в холл, его большие ноги громыхали даже по ковру, Мелоди подпрыгивала рядом с ним, Горди Ева болталась у нее в руке. Пруденс проследила за ними взглядом и посмотрела на Колина только тогда, когда дети исчезли за углом.

Когда она подошла к нему, он мог разглядеть ее черты во всех подробностях. Он удивился, как он раньше мог подумать, что у нее простенькое лицо. Ее лицо было словно у эльфа, черты лица смягчились благодаря правильному питанию, и теперь воспринималось словно великолепное полотно, на котором выделялись роскошные глаза. Ее блестящие темно-рыжие волосы были уложены, как у леди, а не собраны в пучок и не спрятаны под чепчиком, словно у служанки. Она была одета в хорошее платье. У Колина создалось впечатление, что горничная исчезла навсегда.

Ее шаги замедлились, когда она приблизилась к нему, но близко она подходить не стала. Он не сделал ни одного движения, чтобы как-то сократить дистанцию. Это расстояние установилось между ними, и никогда им уже не сделать его меньше.

Она обхватила себя руками, костяшки ее пальцев побелели, но когда она заговорила, ее прекрасный голос был ровным и спокойным.

— Как вы сегодня себя чувствуете, сэр Колин?

Он коротко кивнул ей:

— Я совершенно разбит, мисс Филби. А вы?

Она моргнула, взгляд ее серых глаз потускнел.

— Отлично, сэр.

Колин сглотнул ком, подступивший к горлу.

— Бейливик заберет вас с Эваном и Мелоди и довезет до Лондона, я обещаю. Я попрошу вас сопровождать Мелоди, пока она не доберется до «Браунса».

— Конечно Бейливик — чудо, но даже он не сможет приглядывать за ребенком и управлять экипажем одновременно.

Губы Колина дернулись, словно в спазме.

— Подождите, вы еще не встречались с Уилберфорсом.

Она печально произнесла:

— После рассказов Мелоди я не удивлюсь, если у него вырастут крылья прямо у меня перед глазами.

Колину мучительно хотелось прикоснуться к ней.

— Я не сказал ничего из того, что хотел сказать.

Она подняла голову.

— Я благодарна вам за это. Мы все сказали друг другу прошлой ночью.

— Вы не позволили мне произнести это.

«Я люблю тебя. И я хочу говорить это каждый день всю оставшуюся жизнь».

Ее глаза ответили ему: «Я знаю».

— Я хочу, чтобы это было у вас. — Он сунул руку в нагрудный карман, достал связку бумаг, сложенных пополам, и протянул ей.

Она сделала шаг к нему, только для того, чтобы взять бумаги, и протянула руку. Когда она взяла их, то снова отошла на прежнее расстояние.

Страдание пронзило его душу, сотрясая прутья клетки, в которой он оказался.

Она развернула листы и посмотрела на заголовок.

— «Однажды в открытом море…» — прочитала она и в удивлении посмотрела на него. — Это же вы написали!

— История о капитане Джеке и испанской принцессе. Не думаю, что Эван выдержит эту историю до конца.

Пруденс засмеялась и крепко прижала листы к себе. Потом подняла на него глаза, они сверкали словно серебро.

— Я буду перечитывать ее каждую ночь.

— Думаю, он предпочел бы, чтобы вы сожгли ее.

Она покачала головой:

— Думаю, когда-нибудь он все поймет.

«Правда? Тогда, возможно, он объяснит все мне?»

— На последней странице я написал несколько имен лондонских адвокатов. Им действительно можно доверять, они помогут вам справиться с Троттерами.

Она вздернула подбородок.

— Я еще не приняла решения на этот счет.

— Упрямая женщина. — Он не улыбнулся всплеску ее независимости. — В конце концов, они могут подыскать вам подходящую работу. Я написал вам рекомендательное письмо.

Она кивнула:

— А вот за это спасибо.

Он подумывал, не попросить ли ее ждать его. Шанталь чувствует себя не очень хорошо. К концу года он вполне может остаться вдовцом.

Потом год траура и черная одежда. Потом полгода носить серую одежду. А что, если с Шанталь все окажется в порядке? Доктор сказал, что ничего нельзя предположить насчет ее состояния.

«Как долго ты заставишь ее ждать и упорствовать, в то время, когда она может начать новую жизнь? Как же ты отвратителен, ты желаешь скорой смерти своей собственной жене!»

Так или иначе, он не мог просить ее об этом.

Дверь позади него распахнулась, и вошел Бейливик, произнеся извиняющимся голосом с высоты своего огромного роста:

— Пардон, сэр Колин, но карета уже готова, дети уселись и готовы ехать.

— Спасибо, Бейливик. Пожалуйста, отнеси вещи мисс Филби вниз и подожди ее там.

— Да, сэр.

Бейливик без усилий поднял чемодан и понес его в холл, очевидно, желая поскорее отправиться в путь.

Колин не мог оторвать взгляда от Пруденс.

«Она собирается уехать прямо сейчас, ты больше никогда не увидишь ее.

Поцелуй ее».

Но если он сделает это, то не сможет остановиться.

«Обними ее».

Но тогда он не сможет уйти.

«Попроси ее остаться».

Он не в силах позволить себе и дальше порочить ее честь.

Пруденс поежилась под его пристальным взглядом.

«Поцелуй меня».

И она навсегда покинет его.

«Обними меня».

Если он прикоснется к ней, она бросит все и станет умолять его никогда не расставаться.

«Попроси меня остаться».

Остаться? Но в качестве кого?

«Любовницы, проститутки — что ж, звучит вполне заманчиво, папаша!»

Его красивое лицо стало будто высечено из камня. Он выпрямился, словно военный. Только его зеленые глаза, его блестящие глаза, которые больше не смеялись, излучали страдание и боль.

«Он любит меня. Никто и никогда не полюбит меня так, как он…»

«Но ведь и ты любишь его достаточно сильно, чтобы отпустить».

Она резко отвернулась от него, единственного мужчины, которого она так любила. Сделала шаг. Потом другой.

С каждым ее шагом между ними рвались серебряные нити, одна за другой, каждый раз причиняя ей невыносимую боль.

— Пруденс!

Ей не следовало останавливаться, не следовало поворачиваться. Но в его голосе было столько отчаяния, что она посмотрела на него, такого высокого, красивого. И одинокого.

Его плечи тяжелели с каждым ее шагом.

— В этот день каждый год всю оставшуюся жизнь я буду вспоминать вас. Я никогда не забуду этот момент. Каждый год, именно в этот день. Клянусь вам.

«Любовь моя, я буду помнить каждую секунду. Я буду полировать их, словно драгоценные камни, в своем сердце».

Но вслух она произнесла:

— Это день вашей помолвки. В этот день лучше думать о своей жене.

А потом она подарила ему прощальную улыбку.

— Лучше вспоминайте то, что было вчера.

Она приподняла юбки и побежала по холлу так быстро, как могла, ее глаза были полны слез, а горло сжалось. Она слышала, как он охнул, когда она повернула за угол и оставила его навсегда.

Старомодный экипаж отъехал от парадного входа гостиницы и влился в движение экипажей на улицах Брайтона. Бейливик управлял своим огромным белым жеребцом. Город был не слишком большим, так что довольно скоро они уже проезжали по зеленым холмам долины Эйвон. Пруденс сидела с Мелоди на коленях. Напротив сидел Эван, он смотрел в окно, подперев подбородок кулаками, подчеркнуто игнорируя Мелоди и Пруденс.

— Эв.

Он повернулся и неприятным взглядом посмотрел на нее через плечо, потом снова вернулся к пейзажам за окном.

— Не хочу разговаривать с тобой! — отрезал он.

— Эв, я знаю, что ты расстроен. У нас такой период, но…

Он откинулся на спинку сиденья и посмотрел на нее.

— Ничего я не расстроен. Это девчонки расстраиваются.

Она подняла бровь.

— А что тогда?

— Все из-за него. Этого мерзкого старого Ламберта.

Пруденс предвидела это и вовремя успела закрыть ладонями уши Мелоди.

— Ублюдок!

Мелоди вскинулась и начала убирать от ушей руки Пруденс.

— Что Эван сказал? — Ее снедало любопытство. — Эван, что ты сказал?

Пруденс потянулась к карману и достала старую ленточку на волосы, которую приберегла именно для такой непредвиденной ситуации.

— Мелоди, посмотри, что у меня есть для Горди Евы!

Вскоре Мелоди была полностью увлечена обновлением наряда своей маленькой оборванной куклы, Пруденс скользнула взглядом по лицу Эвана и встретилась с его разгневанными глазами.

— Он не такой, и ты знаешь, это, — сказала она мягко. — Это скорее я его бросила.

— Я слышал от Бейливика. Он собирается жениться! На ней!

— Это так. И всегда собирался. Я это знала.

Эван задохнулся.

— Ты знала? Все это время? Так почему же ты тогда обнималась и целовалась с ним?

«Расскажи ему. Мы все делаем знать ответ на этот вопрос».

Вместо этого она решила злоупотребить правами старшей сестры.

— Я расскажу тебе когда-нибудь, когда ты повзрослеешь достаточно, чтобы все понять.

— Я понимаю. Ты просто…

Она резко схватила его за руку.

— Эван Филби! Если ты закончишь это предложение, то я вымою тебе рот с мылом. Это ясно?

Эван удивленно моргнул.

— Ты не посмеешь!

— Еще как посмею. Самое время начать вести себя как джентльмен, коим ты являешься с рождения. С этого момента и впредь ты перестанешь выражаться или будешь мыть рот с мылом все свое свободное время!

Эван посмотрел на нее так, как никогда не смотрел. Тем не менее, плечи его расслабились, когда он взглянул на нее с уважением в глазах. Первый раз на ее памяти он повел себя как взрослый человек. Она покачала головой и улыбнулась ему:

— У нас с тобой все будет хорошо. Я найду приличное занятие в Лондоне, потому что теперь у меня замечательные рекомендации. На этот раз мы снимем хорошую комнату. Больше никогда не будем голодать и не будем бежать по улицам словно сумасшедшие. Ты начнешь учиться, а когда тебе исполнится восемнадцать, мы пойдем к Троттерам со своим собственным адвокатом.

Выражение лица Эвана просветлело.

— Мы от них мокрого места не оставим, правда?

Пруденс сжала руки.

— Повтори это предложение еще раз, пожалуйста.

Эван моргнул.

— Мы ведь раздавим их?

Пруденс усмехнулась:

— Словно насекомых на тропинке.

Мелоди оторвалась от куклы и посмотрела на них.

— Нельзя давить букашек, Эван!

Эван ухмыльнулся, глядя на Мелоди.

— Да они просто притворяются букашками, глупенькая. Пойди сюда. Я покажу тебе, как правильно сделать петельку и узелок.

Мелоди послушно перебралась на противоположное сиденье, обрадованная тем, что нашла союзника в деле обновления свадебного гардероба Горди Евы. Пруденс откинулась на спинку сиденья, посмотрела на них и вдруг ясно осознала, что завтра расстанется с Мелоди.

Навсегда.

«Моя маленькая сладкая девочка. Как же я отпущу тебя?»

Так будет лучше. Мелоди нужна мать, и как бы Пруденс ни относилась к Шанталь, она не сможет украсть у нее последние месяцы, проведенные с дочкой. К несчастью, сознание того, что она поступает правильно, мало утешало ее.

Грусть, словно одеяло, укрыла ее с головой. Мечты о новой жизни больше не радовали. Будущее, несмотря на новые перспективы, рисовалось в мрачных тонах.

Она отвернулась от детей и стала смотреть в окно, когда слезы, которые она оказалась не в силах сдержать, потекли по ее щекам.

«Любовь моя! Как же я смогу просыпаться каждый день и открывать глаза, зная, что тебя нет рядом? Как же найти в себе силы жить дальше?»


Колин вышел из гостиницы с одним саквояжем в руках. Для него было странно путешествовать в одиночку. В одиночестве и налегке он чувствовал себя так, будто и не было никогда никого рядом с ним. Люди проходили мимо него, спеша куда-то, улыбались, сердились или недоумевали, то есть испытывали эмоции, которые он смутно припоминал, но которые для него ничего не значили.

Ужасное оцепенение было хуже боли. Он понимал, что потерял что-то навсегда, как если бы потерял самого себя.

«Пруденс, любовь моя, ты унесла с собой мое сердце. В моей груди уже ничего не бьется. Душа моя опустела».

Он, конечно, знал, что она покинула его, потому что любила. Сознание этого обжигало его, словно горячая лава под снежной шапкой дремлющего вулкана. В первый раз Колин понимал уныние Джека. Разве можно продолжать спокойно прогуливаться, если у тебя больше нет сердца?

Он должен сделать это. В полнейшем оцепенении он договорился о специальном разрешении на венчание, когда не нужно оглашать имен венчающейся пары в украшенном арками холле местного собора. В этом же оцепенении он нанял удобный экипаж, уютный и хорошо подрессоренный, чтобы тот как можно аккуратнее довез Шанталь до Лондона. В полусне он зашел к Лементье.

В полусне поднялся по ступеням церкви в день своей свадьбы, собираясь жениться на женщине, которую не любил.

Глава 41

С единственным свидетелем со своей стороны Колин ждал невесту у алтаря. Доктор Шанталь, мистер Беннет, должен был вывести невесту. Колин стоял и пытался понять, что же это должно символизировать.

Около Колина стоял Лементье и с хмурым видом чистил щеткой рукав его фрака.

— Корпия, — шепотом проинформировал он Колина.

Да что же происходит с людьми в этом мире, если их занимают такие вещи? Это казалось неестественным, но и весь этот день был каким-то ненастоящим.

Епископ прочистил горло, и Колин увидел, как по проходу между рядами к нему под руку с мистером Беннетом приближается Шанталь. Она была одета в платье бледно персикового цвета. Как-то странно для нее. Колин привык видеть ее в драматических тонах и блеске украшений.

Она была бледной, но все еще очень привлекательной. Образчик нежной чувствительной принцессы. Когда же, наконец, у него появится иммунитет против такого рода очевидной красоты? Шанталь была воплощением самого красивого, совершенного и изысканного, что могло быть в женщине, и теперь, в болезни, очаровывала более, чем когда-либо прежде — медлительная походка, затуманенный взор.

Ее безукоризненное лицо заставило его похолодеть.

Правильность черт была случайной игрой природы. Шанталь зависела от своей привлекательности, и это не оставляло ей никаких шансов. Шансов показать свой ум или свою индивидуальность. Черты, на которые он всегда рассчитывал в друге — правдивость, честь, мужество и интеллект, — напрочь отсутствовали в этой превосходной карикатуре на женщину!

Ее голубые глаза заблестели, словно вечернее небо, когда она встретилась с ним взглядом. Ее улыбка, тем не менее, была одной из тех, которые она применяла к мужчинам, которых старалась избегать.

Ох, ни к чему хорошему эта женитьба точно не приведет.

Но что это меняет? Грядущие секунды узаконят положение Мелоди, как будто бы она родится в следующем году, а это соответствует всем стандартам высшего общества. И все двери этого общества с готовностью распахнутся для его дочери даже сейчас.

Цени каждый момент надвигающегося ада…

Шанталь подошла к Колину и заняла место подле него. Доктор Беннет и Лементье отступили на шаг назад, когда Колин и Шанталь повернулись лицом к епископу.

Когда священник начал свою речь, Колина охватило жуткое раскаяние. Но было уже поздно. Он взял Шанталь за руку и открыл рот:

— Я клянусь…


— Что?! — Плач Мелоди практически перешел на крик, так что Пуговке пришлось отшатнуться от того места, где она сидела. — Он женится на Шанталь? Как это так? А как же Пруденс? Как же Эван? Как же я?

Пуговка посмотрел на нее.

— Вижу, что эта история не самым лучшим образом успокоила твои нервы. Наверное, нам пора одеваться.

— Нет! Нет, пожалуйста, Пуговка! Мне надо знать! Правда! Я спокойна. — Она погладила того, кто еще недавно держал ее в дружеских объятиях, и изобразила безмятежность на лице. — Видишь, как я спокойна.

— Хм… — Взгляд Пуговки выражал скептицизм, но, тем не менее, он вернулся на свое место подле нее и снова рискнул обнять за плечи. — Что ж. Тогда слушай… где мы остановились?

— Колин и Шанталь женятся.

— Неужели? Ну что ж, продолжим…


Колин глубоко вздохнул.

— Клянусь…

Его слова утонули во вдруг возникшей суматохе. Все обернулись назад и увидели стройного мужчину, ковыляющего к алтарю, которого шатало из стороны в сторону.

Колин прищурился, глядя на него через свет, льющийся из открытых дверей.

— Берти?

Лементье хмыкнул:

— Какой элегантный костюмчик…

Шанталь завопила:

— Берти!

С этими словами невеста Колина сунула букет в руки Лементье и побежала по проходу между рядами, по которому только что шла к алтарю.

Прямо в распростертые объятия лорда Бертрама, который тут же подхватил ее.

— Мисс Маршан, вы не заботитесь о себе! Вам нельзя волноваться!

Колин вдруг припомнил, что никогда еще не видел Шанталь такой взволнованной. Она целовала Берти так отчаянно, как будто только от него одного в этом помещении могла получить глоток кислорода. Берти поцеловал ее в ответ, его руки крепко обвились вокруг нее.

При этом одна рука элегантно обхватила ягодицы Шанталь.

Колин покачал головой:

— Услышал бы — не поверил.

Лементье, глядя на влюбленную парочку, лишь повел бровью:

— Даже я вынужден заметить: что-то идет не по сценарию, сэр.

Доктор Беннет наконец убедил Шанталь пойти подышать свежим воздухом. Колин ждал, пока все трое подойдут к нему. В данный момент он не удивился бы, если его туфли вдруг заговорили бы или произошло что-то еще более неестественное.

Епископ был разозлен.

— Сэр, — обратился он к Берти, — в конце концов, эта пара стоит перед лицом Господа.

— Все хорошо, — пробормотал Колин, — просто он богаче меня.

Священник отступил, его руки простерлись к счастливой парочке.

— Дамы и господа, я вижу, вам есть что обсудить. Если все мы пройдем в мой кабинет…

Через несколько мгновений они сидели в покоях епископа. Шанталь мертвой хваткой вцепилась в руку Берти. Доктор Беннет обхаживал Шанталь со всех сторон, якобы меряя ее пульс, но на самом деле Колину показалось, что ему просто не хочется потерять такую прелестную пациентку.

Лементье стоял в другом конце комнаты.

— Лучше всего наблюдать за процессом со стороны, — признался он Колину несколько мгновений спустя. — Я собираюсь много лет с успехом пересказывать эту историю.

— Грязный сплетник.

— О, я выставлю вас в лучшем свете, сэр, не волнуйтесь. Блестящий рыцарь, собиравшийся спасти красивую больную актрису, и все это при том, что любил другую.

Колин бросил на него взгляд:

— Как вы узнали?

Лементье улыбнулся:

— Мисс Филби — очень необычная молодая леди, сэр. А у вас прекрасный вкус.

Упоминание о Пруденс задело Колина за живое.

— Отлично.

Он тоскливо вздохнул. Что ему эти сплетни? Он собирался вырвать Шанталь из рук Берти и, как бы там ни было, жениться на ней. Даже не приходилось сомневаться, что вся его жизнь будет опутана сплетнями, если его женой станет эта женщина.

Теперь, когда священник поставил вопрос ребром, влюбленная парочка еще более наглядно доказывала свою взаимную привязанность.

— Я должна покинуть тебя, — жалобно произнесла Шанталь. — Иначе Гаффин тебя убьет!

Берти бросил на Колина возмущенный взгляд.

— Но ты согласилась выйти за него замуж!

Колин нахмурился.

— Да. Ты дала слово. Предполагаю, тебя не очень волнует, если Гаффин убьет меня?

Шанталь предпочла не отвечать на его вопрос.

— Я вынуждена была согласиться на предложение сэра Колина, потому что здесь, в Бате, у меня нет никого и ничего…

Доктор Беннет посмотрел на нее так, словно хотел прервать, но Колин положил руку на плечо мужчины.

— Бесполезно, дружище. Ей нужно было от тебя только одно.

Шанталь разошлась.

— Я не могла послать тебе весточку, потому что думала, что ты никогда не простишь меня!

Невероятно, но в данный момент Колин не думал о том, что Шанталь играет. Она произносила все немного медленно, обольстительным голосом, то и дело вздымая и опуская грудь и взмахивая длинными ресницами. Такой Шанталь он еще не видел ни разу.

Берти драматически прижал сцепленные руки к сердцу.

— Дорогая моя! Любовь всей моей жизни! Нет ничего в этом мире, что я не мог бы простить тебе!

— Какое облегчение! — пробормотал Колин, ведь список имен всех ухажеров Шанталь был довольно длинным.

Епископ, совершенно очевидно, намеренно уронил на пол увесистый молитвенник. Эхо прокатилось по просторному кабинету, и влюбленные голубки наконец примолкли.

Епископ в надежде взглянул на Берти.

— Милорд, кажется, у нас произошла путаница. Этим утром я предоставил сэру Колину специальное разрешение на венчание с мисс Маршан. Согласно доктрине, это означает, что они уже вступили в брак.

— Но… — Шанталь была в ужасе. — Но мы же даже не произнесли клятву!

Епископ изобразил задумчивость и потер подбородок.

— Действительно…

Колин поднял голову.

— Мисс Маршан в волнении, очевидно, позабыла об одной очень важной вещи. — Он взглянул на свою невесту. — О нашей дочери, — напомнил он ей, — Мелоди.

Епископ побледнел.

— Ваш союз уже увенчался ребенком?

Шанталь замахала руками:

— Нет-нет. Это было… недопонимание. У меня нет никакого ребенка. — Даже пристыженная, она старалась выглядеть грациозно. — Я была не совсем честна на этот счет.

Доктор Беннет прочистил горло.

— Могу я поинтересоваться, сколько лет ребенку?

— Где-то около трех.

Доктор Беннет покачал головой.

— В таком случае я могу поручиться в невинности мисс Маршан касательно этого вопроса. Ревматизм, которым она страдает уже около четырех лет, причинил неизгладимый вред ее сердцу, которое не выдержало бы нагрузку беременностью, простите мне мою нескромность.

Казалось, епископ испытал облегчение.

— Что ж, в таком случае…

Казалось, в комнате стало нечем дышать. Среди голосов, которые Колин слышал вокруг, он уловил только одну фразу, которая эхом отражалась в его сознании: «У меня нет никакого ребенка».

Но если у Шанталь нет ребенка, тогда…

Тогда получается… что Мелоди не его дочь. Не его.

Он думал, что самую сильную боль испытал накануне. Он думал, что ему больше нечего терять.

Он чертовски ошибался.

«О, Мелли! О, моя веселая маленькая сладкая девочка!»

Он почувствовал, как кто-то сжал его плечо. Лементье.

— Сэр Колин, не все потеряно, — прошептал ему на ухо портной. — Вспомните о Пруденс.

Колин наконец-то вдохнул воздух и покачал головой:

— Я отослал ее прочь. Я потерял ее.

— Вы можете снова ее найти.

Сквозь пелену навалившейся тоски Колин услышал глухой звук. Это билось его сердце, снова затрепетавшее в груди, там, где оно и должно быть.

Неужели он снова потеряет ее?

«Я должен ее найти. Она нужна мне».

Мелоди в «Браунсе», там, где она и должна быть.

Значит, он не отец, а дядя. Дядя Колин.

Не то чтобы он мечтал об этом, но это не самый худший вариант развития событий.

Он внезапно остановился.

«Мне нужно идти».

Больших усилий стоило заставить его усидеть на месте, но, в конце концов, священник убедил его, что нужно уладить все вопросы. Колину хотелось скорее отправиться в путь. Только рука Лементье на его плече убедила его дождаться развязки.

Берти настаивал:

— Как видите, ваш путь свободен, вы можете аннулировать разрешение на брак. Я буду вам за это очень признателен. Правда, очень признателен.

Епископ явно начал подсчитывать прибыль, Колин же только кисло улыбнулся: Берти готов заплатить немалые деньги, чтобы выкрасть у него невесту. Вот и отлично. Человек должен сохранять достоинство, даже в такой неоднозначной Сделке, как эта.

Когда все было улажено и старое разрешение сожжено, а новое составлено, Колин готов был рвануться к двери. Гектор понесется под ним галопом этой ночью!

Когда ему уже не терпелось сказать вежливое «до свидания», он услышал, как Берти обратился к Лементье:

— Спасибо за ваше сообщение насчет свадьбы, сэр. Ваш посыльный нашел меня на дороге за Батом. Я не забуду вашей доброты.

Колин спросил с хмурым видом:

— Вы сделали это?

Лементье моргнул.

— О да, думаю, да, — самодовольно произнес он. — А что, что-то не так?

Колин уставился на маленького роста мужчину, его мысли путались, спотыкаясь друг об друга.

— Вы самый непредсказуемый человек, Лементье.

Лементье озорно улыбнулся.

— Мои друзья, — он отвесил небольшой поклон, — зовут меня Пуговка. — Он по-дружески пихнул Колина локтем: — Поезжайте же, сэр рыцарь. Ваша принцесса ждет вас.

— Пуговка, я не рыцарь. — Колин усмехнулся. — Я пират. — С этими словами он покинул церковь, сердце в его груди билось сильно и страстно.

Там, где оно и должно биться.

Когда наконец Колин с Гектором въехал и в Лондон, они были грязные с ног до головы и устали до изнеможения. Чудо, что Гектор не захромал, так как Колин не снижал скорости даже в темноте ночи. Поэтому хорошая дорога и отсутствие багажа хорошо сказались даже на Гекторе, который высоко держал голову и помахивал хвостом, словно черным атласным флагом.

Как будто бы Гектор чувствовал то же самое, что чувствовал Колин.

Но помимо радости он испытывал еще и страх. Что, если она уже исчезла? Что, если он не сможет найти ее? Что, если она не простит ему того, что он сделал?

Он напомнил себе, что экипаж, на котором ехала Пруденс с Бейливиком и детьми, не мог добраться до города так быстро. Также он пытался убедить себя, что приедет туда первым и дождётся их в «Браунсе».

С другой стороны, конь Бейливика, словно дикий зверь, мог нести его всю ночь и не замечать усталости. А Пруденс, испытывая боль, возможно, постаралась привезти Мелоди домой как можно скорее.

Стайка нарядно одетых женщин переходила дорогу прямо перед носом Гектора. Колин пытался не показывать нетерпение, снял шляпу и поклонился одной из женщин, которая оглянулась на него.

Дамы захихикали и захлопали ресницами, продвижение их по дороге еще более замедлилось, теперь их стайка двигалась с такой же скоростью, как стадо упрямых ослиц.

Он, как и Гектор, был грязным и пыльным, причем дорожная пыль покрыла их с головы до ног, а костюм Колина, который еще вчера был более-менее приличным, после путешествия превратился в тряпье.

Это вызвало град смешков и сплетен со стороны пестрой кучки дам прямо на его пути. Раздраженный Колин отвернулся, надеясь, что если не будет обращать на них внимания, то и они потеряют к нему интерес.

Вдруг его взгляд приковала какая-то вспышка света. Повернув голову, он увидел витрину ювелирной лавки. В ней на бархатной подложке лежало несколько изделий из золота и янтаря. На руке-манекене в перчатке сверкало кольцо с бриллиантом.

Почувствовав, что Колин наклонился в ту сторону, Гектор подошел ближе к лавке.

Кольцо было великолепно. Бриллиант не поражал своей величиной, но сверкал и переливался всеми цветами радуги. Филигранная работа смотрелась так выигрышно еще и за счет того, что была не слишком затейлива. С одной стороны кольцо украшали лунные камни, оттенявшие прозрачность бриллианта.

Лунный камень. Он напомнил Колину глаза Пруденс в свете огня.

Не успев подумать о том, что делает, он спешился, вошел в магазин и купил кольцо.

Спрятав коробочку в нагрудный карман, он быстро направился к Гектору, который явно мечтал поскорее вернуться в милый дом, но вдруг почувствовал запах, который заставил его остановиться на полпути.

Повернувшись, он понял, что рядом с ювелирной лавкой расположился цветочный магазин. Ящики с цветами стояли прямо перед ее окнами. В них росли розоватые растения, источавшие знакомый пряный аромат.

Мята.

Это знак. «Она здесь. Она ждет тебя». Колин вскочил на Гектора, пустил его галопом, заставляя гигантского коня скользить по мостовой, словно щенка на отполированном полу.

«Я иду к тебе, моя проказница! Жди, жди меня!»


* * *

Когда Колин остановился у «Браунса», его сердце едва не выпрыгнуло из груди при виде Бейливика, который взял его коня за поводья.

Он перекинул ногу через спину Гектора и спешился.

— Бейливик, давно ли вы приехали? Она что, сразу ушла? Сказала, куда пойдет.

Кто-то прокашлялся, Колин оглянулся и увидел на верхней ступени лестницы Уилберфорса, который, скрестив за спиной руки в перчатках, смотрел на него со своего поста.

— Сэр Колин, леди Мелоди нуждается в вашем присутствии.

О Боже! У Мелоди, должно быть, разбито сердце после разлуки с ее любимым Эваном! Колин снял перчатки, шляпу и плащ для верховой езды.

— Мне нужно все объяснить, — мрачно заявил он. — Мне кажется, вы кое-что здесь недопоняли.

— Почему же, сэр Колин? Не будете ли вы так любезны подойти к мисс Мелоди, как она того требует?

Похоже, дело плохо, если даже извечный партнер по проказам Билли-Вилли не смог отвлечь ее.

— Вы идете? — поднял брови Уилберфорс.

На Колина нахлынуло беспокойство, он поднялся по лестнице к комнате наверху. На секунду он остановился, когда услышал, как Уилберфорс кашлянул еще раз. Боже, этот человек выдрессировал их всех.

Уилберфорс царственно склонил голову:

— Мисс Мелоди на кухне, сэр Колин.

— На Кухне? — Колин повернулся и последовал за мужчиной. Пару раз им приходилось совершать набеги на кухню, когда они пытались скрыть Мелоди от прислуги. Кухня, вернее, несколько кухонь представляли собой извилистый лабиринт помещений, где было полным-полно сточных колодцев, печек и столов. Он вошел в главную кухню за Уилберфорсом. Мелоди могла убежать сюда в поисках утешения…

Мелоди стояла на стуле у огня, завернутая в гигантский фартук, и под наблюдением местного повара так интенсивно помешивала в горшке, что его содержимое время от времени выплескивалось на плиту. Горди Ева выглядывала из кармана необъятного фартука, дважды обернутого вокруг Мелоди. Мелоди заметила Колина и одарила его широкой улыбкой и взмахом ложки.

— Дядя Колин!

Колин моргнул. Его малышка с разбитым сердцем выглядела вполне довольной. Даже счастливой, словно поросенок в грязной луже. Он повернулся к Уилберфорсу:

— Что все это значит?!

И тут он увидел ее. Пруденс. Она стояла у одного из столов и раскатывала тесто гигантской скалкой, отчего Колину сразу захотелось выпить кружку эля. По крайней мере, она делала это до того, как он зашел на кухню. Теперь же она застыла, уставившись на него, тесто падало на пол со скалки уже бесполезной слипшейся массой.

Все в голове Колина внезапно встало на свои места. В этот момент он понял, кто он такой и как хочет прожить эту жизнь. Медленно он двинулся к Пруденс и обогнул стол. Одной рукой он взял скалку из ее онемевшей руки и положил ее на стол. Другой рукой достал из кармана платок и начал смахивать муку с ее красивого, нежного личика.

Она смотрела на него, как будто он восстал из мертвых. Когда он закончил с ее лицом, то перешел на ее руки и продолжал до тех пор, пока платок не стал выглядеть, словно комок слипшегося теста.

Он взял ее за руку, провел через комнату в коридор, который вел в другую кухню. Когда они вышли, он услышал, как Мелоди возбужденно захихикала.

— Я снова буду веселиться на свадьбе!

«Кто бы сомневался, маленькая мышка!»

В наступившей тишине Колин развернул Пруденс к окну так, чтобы на ее лицо падал свет.

— Мисс Пруденс Филби, — прошептал он. — Я не женился на Шанталь. Мелоди не моя дочь. Шанталь лгала.

Пруденс, моргнув, отпарировала:

— Вряд ли это произошло с ней впервые.

Колин улыбнулся, услышав ее старый добрый тон. Пруденс без этого была бы не Пруденс.

— Мне надо кое-что сказать вам, мисс Филби. Можете ли вы на минуту закрыть свой прелестный ротик и послушать меня?

Она скривила губы.

— Конечно, папаша.

Он поднял ее подбородок и взглянул прямо в красивые глаза.

— Знаешь ли ты, почему я бросил тебя тогда, на второй день?

Пруденс нахмурилась. Зачем же он напоминает ей о том ужасном дне, зачем портит радость от встречи с ним?

— Да. Потому что мы встали у тебя на пути, а тебе нужно было продолжать поиски… поиски Шанталь.

Он улыбнулся:

— Точно. — Большими руками он нежно взял ее за плечи. — Ты встала у меня на пути. Я держал тебя в руках в ту ночь, видел, как ты спишь, и понял, что если я брошу тебя, то потом потеряю самую важную для меня частичку жизни.

Она смягчилась.

— Я знала, как ты любишь Мелоди. Ты жаждал верить в то, что она твоя дочь.

— И да и нет. — Он смущенно засмеялся. — Я люблю тебя. Вот теперь я сказал это. Я люблю тебя. Я люблю тебя больше жизни с тех самых пор, когда ты назвала меня «неотесанным».

Она снова нахмурилась, и он поцеловал ее.

— Сэр Колин, я начинаю припоминать, почему вы мне так не понравились!

Он придвинул ее ближе.

— Прости меня, прости. Я никогда больше так не поступлю.

Она начала смеяться. Так смеются люди, когда их перехитрит сама судьба. Она прижалась лбом к его шее и продолжала смеяться.

— Сейчас… — Он встал на одно колено, достал из кармана маленькую коробочку, и сам едва мог удержаться от смеха при виде ее эмоций.

Он протянул ей коробочку. Она отодвинула ее:

— Я не хочу кольцо Шанталь. Я не буду его носить.

Улыбаясь, он открыл коробочку.

— Я купил это сегодня. Для тебя.

Она побледнела.

— Но…

— Понятия не имел, куда ты могла направиться. Поэтому решил найти тебя как можно скорее.

— Как можно скорее? Но для чего?

Он взял красивое, изящное кольцо с лунным камнем и бриллиантом и надел ей на палец.

— Думаю, наступило время сказать, что я хочу провести с тобой всю свою жизнь. — Он снова заключил ее в объятия. — Я люблю тебя, мисс Пруденс Филби, моя маленькая проказница. И полюбил тебя еще до того, как твои волосы забрали в прическу и исчезли веснушки.

Она засмеялась:

— Что ж, папаша, тогда ты прощен!

Прижавшись к нему, она вдруг почувствовала какой-то запах. Она полезла в его нагрудный карман и достала оттуда пучок травы.

— Ради Бога, зачем ты носишь это с собой?

Он легко улыбнулся, хотя она увидела замешательство на его лице.

— Просто это напоминает мне кое о чем, — прошептал он ей в шею. — Так на чем мы остановились?

Она взяла его ладони и поместила их на свои бедра.

— Думаю, на этом, папаша.

Эпилог

Колин сидел за столом в одной из нежилых комнат «Браунса». Он вытянул правую руку и растопырил пальцы, как будто их свела судорога.

В дверь постучали.

— Уходите прочь, — ответил он угрюмо. — Я еще не закончил!

Дверь, тем не менее, открылась, и в комнату впорхнула Пруденс, одетая в одно из платьев, которое он купил ей у Лементье. Это был богатый изумрудно-зеленый наряд, который делал ее настоящей леди, коей она на самом деле и была.

— Как насчет этого? — спросила она, кружась. — Я не думаю критиковать Лементье, но не слишком ли оно обтягивает грудь?

Колин проигнорировал ее вопрос. В конце концов, он с лихвой заплатил портному именно за это.

— Моя леди, ты ошеломительно выглядишь.

Пруденс усмехнулась:

— Ты законченный грубиян! — Она повернулась и села к нему на колени. — Лементье принес их лично. Потом остался на чай. Мы замечательно поболтали. Ты никогда не говорил мне, что леди Мэдлин была украдена, и ее прятали прямо здесь, за стенами клуба!

Колин похлопал по рукописи, которая все еще была разложена на столе:

— Вся эта история… ну… выдумка, не более того.

Она просияла.

— Замечательно. Обожаю истории с похищениями. — Ее взгляд упал на книгу. — Ты понимаешь, если твою блестящую книгу опубликуют, вполне возможно, что Мелоди когда-нибудь прочтет ее!

Колин улыбнулся:

— О, сомневаюсь, что она вспомнит, как все происходило на самом деле. Она ведь была такой крохой. Для нее это будет всего лишь сказка на ночь.

— Кстати, Лементье и ей привез несколько нарядов.

Колин, нимало не удивившись, кивнул:

— Отлично. Держу пари, она будет такой же хорошенькой, как и ты, когда подрастет.

— Ну… — Пруденс подняла голову. — Я не…

Вдруг дверь распахнулась, и маленькая принцесса пиратов, одетая в пурпурные полосатые штаны, крошечные черные высокие ботинки и со шпагой, которая при каждом шаге хлопала ее по боку, ворвалась в комнату. Запачканный пиратский узелок болтался у пояса. А на глазу была пиратская повязка.

— Стой, свинья! Черный Джек проткнет тебя своей шпагой!

— О Бог мой! — мягко сказал Колин. — А это, как я понимаю, и есть новый наряд.

На него довольно посмотрел один голубой глаз. Другой же был закрыт черным шелковым платком. Шпага, направленная на него в порыве пиратского гнева, как заметил Колин, была простой позолоченной деревяшкой.

— Протащить его под килем!

Колин отсалютовал:

— Есть, капитан Мелоди! Но сначала я допью чай.

Пиратская шпага дрогнула.

— Чай? И кекс с лимонной цедрой? Пираты любят кексы с лимонной цедрой.

— Ну что ж, тогда объявляю перемирие, — хмуро сказала Пруденс. — Ибо повар приготовил чудесные лимонные кексы с цедрой этим утром.

Колин просиял.

— Правда? Потому что писатель тоже любит кекс с цедрой?

Пруденс засмеялась.

— Капитан Мышка, пожалуйста, доложите Эвану, что пришло время пить чай. Уверена, что он проголодался.

— Он всегда голодный. Эван! — Маленькая принцесса пиратов ринулась через комнату, чуть не сбив с ног Уилберфорса, который только что зашел в кабинет.

Уилберфорс поклонился:

— Сэр Колин, леди Ламберт, я здесь, чтобы доложить вам, что хотя неотвратимо грядет свадьба лорда Олдрича, он не вполне готов покинуть свою комнату на верхнем этаже. А на самом деле он отказывается делать это, но, думаю, союз с графиней Бланкеншип расставит все на свои места.

Пруденс улыбнулась:

— Конечно, мы планируем занять еще две комнаты, не больше. А лорд Олдрич находится по другую сторону холла. — Затем ее брови сошлись на переносице. — О, это наверняка будут комнаты Эйдана и Мэдлин. — Она повернулась к мужу. — Колин, я не отважусь поговорить с ними. Я ведь все-таки никогда их не видела.

Колин усмехнулся:

— О, все в порядке! Уилберфорс, скажи лорду Олдричу, что пусть себе живет в своих комнатах и ни о чем не беспокоится. Никто так не жаждет встречи с леди Бланкеншип, как Эйдан и Мэдлин.

Уилберфорс кивнул:

— Конечно, сэр.

Пруденс улыбнулась:

— Как у Эвана продвигаются дела с этикетом, Уилберфорс?

— Мастер Эван учится очень быстро, хотя и с неохотой. В данный момент он берет урок шахмат с лордом Бартлом и сэром Джеймсом. Они высказали некоторые мысли о его образовании. Лорд Олдрич говорил о его значительных успехах в математике. Но я был весьма огорчен его побегом с урока. В тот раз я обнаружил его у Бейливика.

— О! — Пруденс наморщила носик. — Школа. И Мелоди школа не по душе.

Колин нахмурился.

— Но я занимаюсь с ним верховой ездой каждый день. Чего же ему не хватает?

Пруденс улыбнулась.

— Не волнуйся. Он обожает Гектора… и тебя тоже. А иногда ему просто нужно куда-нибудь убежать. Но годы промчатся быстро, не так ли, Уилберфорс?

— О, именно так, миледи!

Пруденс похлопала Колина по груди:

— Вот видишь? Все хорошо.

В этот момент со стороны двери послышался шум.

— Они дома!

Он поднял Пруденс, с коленей и поцеловал в нос.

— Пойдем, встретим остальных членов семьи! — Он направился через комнату.

Пруденс пошла за Колином, но не так быстро, как он. Она увидела, как её муж встречает высокого темноволосого человека и хлопает его по плечам.

— Ты выглядишь, словно из ада прикатил, черт лохматый!

А затем ее обожаемый, любимый муж переключил свое внимание на роскошную женщину. Пруденс замерла, когда увидела, что он запечатлел поцелуй на чьих-то чужих губах.

— Мэдлин! — Колин вертел ее как куклу. — Наконец-то вернулась ко мне, хитрая лиса! Ты готова наконец согласиться, что нас обуревают взаимные неземные чувства?

Пруденс скрестила руки и кашлянула. Прищурившись, она взглянула на Колина, когда тот обернулся.

— Дорогой, — она сладко улыбнулась, — у меня есть остроносые ботинки, и я знаю, как ими воспользоваться.

Он громко засмеялся.

— А ведь ты чертовски права! — Он высвободил из объятий Мэдлин, и Пруденс подошла к нему, отчего улыбка на его лице стала еще шире. Он поднес ее руку к своим губам и поцеловал, все еще улыбаясь.

Он повернулся вместе с Пруденс к гостям, те же с большим удивлением смотрели на его спутницу. Колин усмехнулся, заметив выражения их лиц.

— Эйдан, Мэдлин. Я рад представить вам мою жену — Пруденс.

Высокий мужчина, Эйдан, моргнул.

— Быстро сработано. Нас не было всего лишь несколько недель.

— Какой приятный сюрприз! — Мэдлин грациозно пихнула мужа локтем, при этом, не переставая улыбаться Пруденс самым дружественным образом. — Как вам понравилось в «Браунсе», леди Ламберт?

«Она мне симпатична. Не знаю почему, но она мне симпатична».

Пруденс засмеялась в ответ.

— Я полюбила это место. Но, несмотря на это, предлагаю не тратить зря время на глупые светские беседы.

Мэдлин засмеялась, затем похлопала Колина по плечу.

— Хорошо сказано, — проворковала она.

Колин взял ее руку и поцеловал.

— Я рад, что она тебе понравилась. Потому что теперь мы станем друг другу соседями.

— О! — устало воскликнул Эйдан. — Хватит этих нежностей, убери лапы от моей жены!

— Мэ-эди-и!

Ярко одетая принцесса пиратов вбежала в центр холла.

— О, моя маленькая дорогая мышка! Я так по тебе скучала! — Крепко обняв Мелли, Мэдлин закрыла глаза. — Больше никаких медовых месяцев, Эйдан. Я уже не смогу больше никуда отсюда уехать.

Эйдан, высокий и благородный мужчина, оказался сентиментальным до слез.

Мелоди, прыжком преодолев расстояние, вскоре оказалась на груди у Эйдана, он молча обнял ее своими большими руками.

Движение у двери привлекло внимание Мелоди. Она повернулась и удивленно выдохнула, заставляя оглянуться и других.

В дверях появился очень высокий, одетый в морскую шинель человек с саквояжем в руках. Худой, почти истощенный, хотя и вполне симпатичный, Пруденс сглотнула, когда, взглянув в его темные глаза, увидела в них бездну.

Эйдан медленно поставил Мелоди на ковер.

Человек сделал шаг вперед.

— Джек.

Пруденс почувствовала, как Колин отошел от нее. Оба мужчины подошли к старому другу так, словно тот мог прыгнуть обратно за порог, если вдруг чего-то испугается.

Он не смотрел на них. Его взгляд скользнул по ним и упал вниз, на маленькую девочку, которая сдернула шелковую повязку с глаза, чтобы лучше его видеть.

Он поставил саквояж и подошел к ней.

Колин кашлянул.

— Эй, Джек, я не знал, получил ли ты наше письмо…

Эйдан перебил его:

— Джек, мы узнали об этом несколько недель назад…

Мэдлин мягко улыбнулась:

— Лорд Джек, мы не знакомы, но разрешите представить вам…

— Я знаю, кто она такая. — Он встал на колено перед Мелоди. — Ты так похожа на свою мать, — произнес он.

Пруденс прижала руки к груди, сердце ее бешено колотилось. Уголком глаз она видела, как Мэдлин сжала руки, костяшки ее пальцев побелели. Никто не мог вымолвить ни слова.

Мелоди моргала своими огромными голубыми глазами и смотрела на человека, стоящего перед ней, потом потянулась, чтобы пощупать своими пухленькими пальчиками его изнуренное лицо.

— Ты капитан Джек.

Он не улыбнулся, лишь серьезно кивнул.

— А ты?

Она положила на его лицо вторую ладошку, обрамляя черноту его лица нежными розовыми ручками.

— А я капитан Мелоди.

— Привет, Мелоди. Я твой папа.

Мелоди подняла головку и долго смотрела на него. Казалось, никто в комнате даже не дышал.

— Я люблю корабли, наконец, сказала она. — У тебя есть корабль?

Он снова кивнул:

— У меня много кораблей.

— А могу я на них посмотреть?

— Конечно. — Он встал и подал ей руку. — Я покажу тебе свой флагман. Он называется «Гремящая слава».

— Хорошо. — Девочка подала ему руку и направилась к двери, потом повернулась и помахала всем на прощание: — Я пошла с папой, смотреть на кораблики. Пока-пока!

Уилберфорс помог надеть Мелоди ее маленькое пальто, открыл перед ними дверь, молча поклонился. Потом закрыл за ними дверь, скрипнув щеколдой на весь холл.

В этот самый момент все, наконец, выдохнули. Мэдлин подошла к Пруденс:

— Как по-вашему, это правильное решение? — Ее темные глаза расширились от волнения. — Он очень странный. Что он вообще знает о детях?

Пруденс покачала головой:

— Не знаю. Но что мы должны были сказать? Он ее отец.

Колин приблизился к Эйдану, который все еще смотрел на закрытую дверь, за которой только что скрылся загадочный человек, держащий за руку маленькую принцессу.

— Ну, что ты обо всем этом думаешь?

Эйдан медленно покачал головой:

— Не знаю. В этот раз он показался мне еще более далеким, чем обычно. — Он глубоко вздохнул. — Что ж, если Мелоди не пробьется сквозь его броню, то это не удастся уже никому.


Мелоди посмотрела на Пуговку в невыразимом удивлении:

— Не могу поверить. Все произошло именно так, как описывается во втором романе дяди Колина, в «Принцессе пиратов», где капитан Колин бросается на поиски потерянной любви Жизель. Неужели Пом тоже реально существовал таким, каким он описан в книге? А Жизель — это актриса Шанталь Маршан, которая в конце умирает? А черный пират Гафферти, которым в жизни был тот парень Гаффин? Гафферти всегда пугал меня. И что, тетя Пруденс действительно боролась с ним?

— Весьма вероятно. — Лементье удовлетворенно улыбнулся. — Кроме того, она так ловко обвела его вокруг пальца, что Шанталь он так и не нашел, а только лишь ее могилу. Лорд Бертрам спрятал Шанталь и замечательно о ней заботился. Она прожила намного дольше, чем кто-либо мог ожидать, и они вдвоем были безмерно счастливы, вплоть до самого конца.

Мелоди удивленно покачала головой:

— Не могу в это поверить. — Она помолчала. — Ну конечно! Дядя Эйдан и тетя Мэдлин, они были в первом романе дяди Колина — «Леди Тень». — Засмеявшись, она воскликнула: — Какой умный дядя Колин!

Пуговка засмеялся в ответ:

— О да! Ты знаешь, еще он написал и о твоих родителях.

— Да? Этого определенно не было в его следующей книге «Королева в башне». — Она вздохнула: — Я люблю эту историю больше всех!

— Я не удивлен, потому что это произошло с тобой. — Пуговка повел бровью.

— Это правда? — Ее замешательство росло. — Но ведь там про… эльфов!

Улыбка Пуговки стала загадочной, он откинулся на диванную подушку и начал:

— Когда-то давным-давно…

Примечания

1

1/4 пенни.

(обратно)

2

«Бат» по-английски произносится как «ванна».

(обратно)

Оглавление

  • Пролог
  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18
  • Глава 19
  • Глава 20
  • Глава 21
  • Глава 22
  • Глава 23
  • Глава 24
  • Глава 25
  • Глава 26
  • Глава 27
  • Глава 28
  • Глава 29
  • Глава 30
  • Глава 31
  • Глава 32
  • Глава 33
  • Глава 34
  • Глава 35
  • Глава 36
  • Глава 37
  • Глава 38
  • Глава 39
  • Глава 40
  • Глава 41
  • Эпилог