загрузка...
Перескочить к меню

Том 1. Педагогические работы 1922-1936 (fb2)

- Том 1. Педагогические работы 1922-1936 (а.с. Педагогические сочинения в восьми томах-1) 0.98 Мб, 534с. (скачать fb2) - Антон Семенович Макаренко

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:



Антон Семенович Макаренко Педагогические сочинения в восьми томах Том 1. Педагогические работы 1922-1936

Работы, статьи, материалы, документы

Заявление в Центральный Институт организаторов народного просвещения

Прошу зачислить меня студентом на основное отделение института.

Я родился в 1888 г., сын железнодорожного рабочего. После окончания двухгодичных педагогических курсов в 1905 г. был народным учителем. В 1914 поступил в Полтавский учительский институт, который и окончил в 1917 г. с золотой медалью. В 1917–1919 гг. был заведующим большой железнодорожной школой при Крюковских вагонных мастерских (до 1000 учащихся). Приход деникинцев и разрушение ими школы и ее отдельных трудовых организаций заставили меня в августе 1919 г. переехать в Полтаву. Полтавским губнаробразом мне было поручено дело организации и управления колонией для малолетних (несовершеннолетних) правонарушителей.

Два года, проведенные мною в колонии в обществе 5 воспитателей с 80 воспитанниками, среди большого соснового леса, дали мне возможность при самой тяжелой обстановке создать одно из интереснейших учреждений.

В настоящее время колония процветает, но мне бы хотелось огромный опыт двух лет, вызвавший множество вопросов, обработать научным образом. Занятый ежедневно по 16 часов, вдали от научных центров, я не имею возможности сделать это, оставаясь в колонии. Как видно из прилагаемых документов, мне делают очень лестные предложения, но только педагогическая научная работа в Москве представляется мне заслуживающей того, чтобы оставить колонию.

К сожалению, я не хочу подвергать себя риску коллоквиума. Я не знаю, в чем он будет состоять, но напряженная работа последних лет, естественно, не давала мне возможности регулярно восстанавливать в памяти то, что забывается в различных отраслях знания, тем более что на мою долю выпало очень мало непосредственной классной работы в школе по некоторым предметам. Поэтому очень возможно, что на многие вопросы приемной комиссии, касающиеся формальных сторон знания, я не отвечу. Возвратиться же ни с чем из Москвы будет чересчур тяжело: я имею в виду не только самолюбие, но и нужную мне на будущее, хотя бы в той же колонии, энергию. Кроме того, я не обладаю средствами для такой поездки. Поэтому я прошу комиссию принять меня без устного коллоквиума. Для того же, чтобы комиссия имела представление о моей подготовке, посылаю краткое изложение «Вместо коллоквиума».

В качестве удостоверений о моих админ. и организ. способностях, как требуется (Известия ВЦИКа, № 186), прилагаю

1. Удостоверение Полтавского губнаробраза от 24/VIII.

2. Приглашение завдоротделом Южн. д. т. Греся 24/VI.

3. Приглашение месткома и цеховых старост Крюков. вагон. мастерских 4/VII.

4. Вырезку из полтавской газеты «Голос труда» от 15/VII.

Как родившийся в 1888 г., учетной карточки не представляю. Документы об образовании находятся в Харькове и будут доставлены в случае поступления.

Антон Макаренко.

В случае принятия меня в институт, прошу сообщить: Полтава, до востребования. Антону Семеновичу Макаренко. По тому же адресу, в случае отказа, прошу выслать документы. Марки на ответ прилагаю.


К заявлению А. Макаренко.

Вместо коллоквиума.

В области предметных дисциплин систематические знания получил я в Учительском институте.

Математикой никогда особенно не интересовался, поэтому арифметика, геометрия, алгебра, тригонометрия и физика мне знакомы только в пределах курса дореволюционного Учительского института. К настоящему дню из тригонометрии помню только общие основания, забыл многие теоремы алгебры и законы физики, с логарифмированием сейчас, пожалуй, не справлюсь.

Природоведение. Разумеется, совершенно свободно себя чувствую в области физиологии животных и растений. Анатомические знания слабы. Забыл многие частности из геологии. Астрономию знаю хорошо и занимаюсь практически в Полтавском музее. Впрочем, знания по астрономии и космографии у меня продукт увлечений юношества.

Солидные знания имею в общей биологии. Несколько раз прочитывал всего Дарвина, знаю труды Шмидта и Тимирязева, знаком с новейшими выражениями дарвинизма. Читал Мечникова и кое-что другое.

Химию практически не знаю, забыл многие реакции, но общие положения и новейшая философия химии мне хорошо известны. Читал Менделеева, Морозова, Рамзая. Интересуюсь радиоактивностью.

Географию знаю прекрасно, в особенности промышленную жизнь мира и сравнительную географию. Свободно чувствую себя в области экономической политики, знаком с ее историей и зародышами будущих форм. Все это, разумеется, не из учебников. Очень интересуюсь Австралией и Новой Зеландией.

История — мой любимый предмет. Почти на память знаю Ключевского и Покровского. Несколько раз прочитывал Соловьева. Хорошо знаком с монографиями Костомарова и Павлова-Сильванского. Нерусскую историю знаю по трудам Виппера, Аландского, Петрушевского, Кареева. Вообще говоря, вся литература по истории, имеющаяся на русском языке, мне известна. Специально интересуюсь феодализмом во всех его исторических и социологических проявлениях. Прекрасно знаком с эпохой Великой французской революции. Гомеровскую Грецию знаю после штудирования Илиады и Одиссеи.

По социологии кроме социологических этюдов указанных исторических писателей знаком со специальными трудами Спенсера, М. Ковалевского и Денграфа, а также с Ф-де Куланжем и де Роберти. Из социологии лучше всего известны исследования о происхождении религии, о феодализме.

В области политической экономии и истории социализма штудировал Туган-Барановского и Железнова. Маркса читал отдельные сочинения, но «Капитал» не читал, кроме как в изложении. Знаком хорошо с трудами Михайловского, Лафарга, Маслова, Ленина. По политическим убеждениям — беспартийный. Считаю социализм возможным в самых прекрасных формах человеческого общежития, но полагаю, что, пока под социологию не подведён крепкий фундамент научной психологии, в особенности психологии коллективной, научная разработка социалистических форм невозможна, а без научного обоснования невозможен совершенный социализм.

Логику знаю очень хорошо по Челпанову, Минто и Троицкому.

Читал все, что имеется на русском языке, по психологии. В колонии сам организовал кабинет психологических наблюдений и эксперимента, но глубоко убежден в том, что науку психологию нужно создавать сначала.

Самым ценным, что было до сих пор сделано в психологии, считаю работы Петражицкого. Читал многие его сочинения, но «Очерки теории права» не удалось прочесть.

Индивидуальную психологию считаю не существующей — в этом больше всего меня убедила судьба нашего Лазурского. Независимо от вышеизложенного, люблю психологию, считаю, что ей принадлежит будущее.

С философией знаком очень несистематично. Читал Локка, «Критику чистого разума» (Канта), Шопенгауера, Штирнера, Ницше и Бергсона. Из русских очень добросовестно изучил Соловьева. О Гегеле знаю по изложениям.

Люблю изящную литературу. Больше всего почитаю Шекспира, Пушкина, Достоевского, Гамсуна. Чувствую огромную силу Толстого, но не люблю, терпеть не могу Диккенса. Из новейшей литературы знаю и понимаю Горького и Ал. Н. Толстого. В области литературных образов много приходилось думать, и поэтому мне удалось самостоятельно установить их оценку и произвести сопоставление. В Полтаве пришлось довольно удачно поработать над составлением вопросника к отдельным произведениям литературы. Я думаю, что обладаю способностями (небольшими) литературного критика.

О своей специальной области — педагогике много читал и много думал. В Учительском институте золотую медаль получил за большое сочинение «Кризис современной педагогики», над которым работал 6 месяцев.

Основными проблемами педагогической науки считаю:

1. Создание научного метода педагогического исследования. В настоящее время считается азбукой, что объектом педагогического исследования является ребенок. Мне это кажется неверным. Объектом исследования со стороны научной педагогики должен считаться педагогический факт (явление).

2. Усиление внимания к детскому коллективу как к органическому целому, для этого необходима перестройка всех психологии школьного работника.

3. Полное отрешение от мысли, что для хорошей школы нужны прежде всего хорошие методы в стенах класса. Для хорошей школы прежде всего нужна научно организованная система всех влияний.

4. Психология должна сделаться не основанием педагогики, а продолжением ее в процессе реализации педагогического закона.

5. Русская трудовая школа должна совершенно перестроиться, так как в настоящее время она по идее буржуазна. Основанием русской школы должна сделаться не труд-работа, а труд-забота. Только организация школы как хозяйства сделает ее социалистической.

А. С. Макаренко

Понятие дисциплины в общей системе воспитания

1. Важность вопроса о дисциплине:

а) как наиболее близкого к практике;

б) как наименее обособленного, локализованного.

2. Совпадение в некоторых местах с понятием воспитания.

3. Разделение: воспитание физической природы, воспитание духовной — психологической природы, воспитание социальной природы.

4. Последний отдел покрывается вполне тем отделом воспитания, который мы называем дисциплиной.

5. Дисциплина как признак организованного общества. Величина дисциплины прямо пропорциональна организованности.

6. Поэтому дисциплина есть прежде всего воспитание гражданина.

7. Важность дисциплины для воспитания психической и физической стороны личности.

8. Что же такое дисциплина?

9. Прежде всего, это результат процесса: «Точное ощущение своего положения в среде». Или «Наиболее нормальное отношение личности и общества». «Разумное подчинение общепризнанному порядку». Вообще же «Дисциплина — это действие сдерживающих начал в действии личности». В этом понимании нет разногласий.

10. Во-вторых, это процесс. Дисциплина — это совокупность средств, при помощи которых мы стремимся к дисциплинированию личности в обществе.

11. Во втором случае мы имеем чисто педагогическую проблему и только ею могли бы интересоваться.

12. Но такому ясному понимаю вопроса препятствует:

а) неправильное понимание дисциплинированности как исключительно негативного явления. Между тем ясно, что если мы имеем усиленную работу, то [дисциплина] — это сдерживание лени.

13. Допускается: возможно, что личность будет правильно действовать исключительно в силу положительных побуждений. Это абсурд. Положительные (похвальные) импульсы воспитываются не только дисциплинированием, но их положительность не выходит за пределы побуждения. Как только начинается действие, требуется его порядок и завершение, постоянство, хладнокровие и стойкость. Без этого условия остаются только добрые намерения. Но дисциплина важна и для воспитания импульсов, поскольку они слагаются в результате опыта и поскольку опыт организуется в дисциплине.

б) Дисциплина часто противополагается свободе. Это дико. Свобода не воля. Воля — это уединенная возможность всякого действия. Воля — понятие, противоположное неволе, плену, связанности. Свобода — это социальный институт, это не уединенная позиция в небесах, а часть блага общего. Если я имею свободу, то имеет ее и мой сосед. Иначе говоря, она не результат моего уединения, а именно результат общественного договора. Свободу нужно противополагать произволу. Дисциплина в обществе, направленная к ограничению произвола, ставит меня в точное отношение ко всем элементам общества и тем самым позволяет мне точно учитывать обстановку и точно выбирать действие. Воля — это ваш бег в пустом пространстве. Свобода — это ваше спокойное движение по Тверской или Невскому, когда вы уверены, что трамвай идет по рельсам, автомобили и рысаки держат правую сторону, а семиэтажные дома выстроены под наблюдением строительных законов и не обрушатся на вашу голову. Прав Норман Мак Мен: «Свободный ребенок улицы связан больше, нежели дисциплинированный мальчик».

14. Наконец нужно отметить значение коллективной, массовой дисциплины. Работа, управление собой, своим отдыхом.

О воспитании

[Воспитание] должно направляться одной системой законов, подобных естественным законам. И если в руках человека приложение этих законов принимает формы разнообразных комбинаций, то единство принципиального подхода от этого не проигрывает, как не проигрывает единство биологических законов оттого, что способы передвижения птицы и каракатицы различны.

Воспитание хороших детей и воспитание правонарушителей не может направляться обособленными группами принципов. Принципы воспитания, если они отражают правильно равновесие законов влияния и социальных требований и задач эпохи, могут быть только частью единого педагогического кодекса. И, разумеется, поэтому не может быть удовлетворительно решен [вопрос] о дисциплине в колонии, если он не решен вообще.

При этом мне представляется необходимым совершенно оставить арену весьма добродетельных и похвальных упражнений в балансировании прекрасными идеями, якобы освещающими кому-то дорогу. Меня всегда удивляло ни на чем не основанное чванство иных педагогов…

Скажите пожалуйста, разве это не знакомая всем картина, когда человек в брюках навыпуск и манжетах лезет под руку работающему в огороде мальчику со своими разглагольствованиями о каких-нибудь тычинках и пестиках?

И разве не блестят слезы умиления у этого самого человека в манжетах?

А если мальчик любит пафос работы, разве у него нет желания треснуть этого умиленного нахала лопатой по голове, чтобы не мешал? И скажите по совести, разве не приходило вам в голову, что только подлизы стараются показать умиленному человеку, как страшно они заинтересованы тычинками и пестиками?

Прекрасные, прогрессивные педагогические идеи сплошь и рядом прикрывали полную научную пустоту, кое-как замещающую совершенно домашними и совершенно дикими средствами. И в последнем итоге тон давался вовсе не школой, а семьей, улицей, переменой между уроками, вообще теми минутами, когда нет возле нас педагога.

Хаотическая машина социального целого миллионами тяжей втягивала в себя наше юношество, и вместе с ним трепался на каком-нибудь конце украшенный идеями педагог, далеко отбрасываемый на поворотах. И если все-таки что-то получалось из наших детей, то только потому, что вообще из ребенка что-то должно получиться, и потому, что вообще в жизни больше хорошего, чем плохого.

Пример: возьмите самую новейшую и очень интересную книжку московской работницы Н.И. Поповой «Школа жизни».

Человек довольно скромно и честно рассказывает об организации работы в классе, видно, что в школе Поповой много отдано мысли и сил, что-то большое сделано, что-то кажется близким. И вдруг на последней странице: «Далеко не разрешены еще и требуют упорной работы вопросы воспитательные».

Отчетная ведомость Полтавской трудовой колонии для дефективных детей им. М. Горького за ноябрь 1922 года

…Б. Группа правонарушителей. Год основания 3-й.

Полтавская трудовая колония для дефективных детей им. М. Горького.


I. Состав детей.

Числилось к 1 ноября 1922 г. — 72.

В течение месяца выбыло — нет.

Поступило вновь — 7.

На 1 декабря 1922 г. состоит — 79, мальчиков — 70, девочек — 9.

Возраст: до 7 лет — 1, от 7 до 14 лет — 24, свыше 14 лет — 55.

Семейное положение: имеющих обоих родителей — 7, полусироты — 12, круглые сироты — 60.

По поступкам, послужившим основанием для помещения в учреждение: воровство — 38, бродяжничество — 34, убийство — 2, бандитизм — 5…


II. Состав персонала.

Всего — 33, педагогический — 11, медицинский — 1, учебно-ремесленный — 6, технический — 15.


Педагогический персонал

Пол: мужчин — 5, женщин — 6.

Возраст: до 20 лет — нет, от 20 до 30 лет — 2, от 30 до 40 лет — 6, свыше 40 лет — 3.

Семейное положение: холост — 4, женат — 7.

Стаж: общий педагогический — 11, специальный педагогический: до 3 лет — 11, от 3 до 5 лет — нет, от 5 до 10 лет — нет, свыше 10 лет — нет.

Ценз: общий педагогический — 10, специальный педагогический — 1, общий: низшее — 9, среднее — 9, высшее — 2.


Количество помещений

Размеры в квадратных саженях и десятинах: 1 колония | 2 колония

Жилые помещения 166 2/3 кв. с[ажени] | 104 кв. с[ажени]

Двор 2 дес[ятины] | 13 дес[ятин]

Сад и парк — | 6

Огород 3 | 2

Поливные угодья 12 | 40


Педагогическая работа

Школьные занятия, образовательные беседы. Школьные занятия ведутся по программе трудовой школы пятью группами — в первых четырех — на украинском языке, в последней — на русском. В украинских группах преподается русский язык, в 5-й (русской) — украинский. Образовательные беседы и чтения ведутся отдельно по вечерам.

Игры, фребелевские занятия. В праздничные и воскресные дни, свободные от работ, происходят днем игры на открытом воздухе, по вечерам — в дортуарах.

Самообслуживание. Все работы в колониях — обыденные и по хозяйству ведутся абсолютно без наемного труда.

Работы в саду, огороде и в поле. Окончена заготовка продуктов на зиму, вспахано 15 десятин под пар, вывезена часть навоза.

Ручной труд и работа в мастерских. Правильная постановка в кузнечной мастерской, обслуживающей нужды колонии и исполняющей частные заказы. В сапожной изготавливается обувь для воспитанников, принимаются и частные заказы. В столярной временно отсутствует инструктор, работают одни воспитанники, обслуживают нужды колонии. В корзиночной окончена чистка прута и началось плетение корзин.

Эстетическое воспитание. Военная гимнастика и военный строй.

Экскурсии — нет.

Праздники. Торжественно отпразднована 5-я годовщина Октябрьской революции. В колонии парад, торжественный обед, спектакли и доклады. В городе в военном строе [принимали] участие в манифестациях.

Воспитание социальных привычек. Товарищеский суд, участие в хозяйственном совете.

Предполагаемая работа на будущий месяц. Постоянная постановка платных спектаклей в помещении соседней школы «Хрулево». Вывозка на поля и огороды навоза и, главным образом, заготовка топлива в соседнем лесу. Окончание ремонта в части здания 2 колонии и переселение туда 26 воспитанников.

Опросный лист Полтавской трудовой колонии им. М. Горького

1. Наименование учреждения. Полтавская трудовая колония им М. Горького.

2. Адрес. Полтава, до востребования, заведующему колонии им. М. Горького.

3. На сколько детей дом устроен. При полном оборудовании колония рассчитана на 120 детей.

4. На какие средства содержится. НКП.

5. Общее количество детей в настоящее время:

Мальчиков — 61

Девочек — 9

Всего — 70

6. Распределение дня (по солнцу):

Утреннее вставание — 7 часов

Завтрак — 7.30

Начало занятий в классах — 8 часов

Конец занятий — 11 часов

Обед — 12 часов

Начало работы в мастерских — 13 часов

Конец работы в мастерских — 14 часов

Ужин — 17 часов

Спать — 21 час

Примечание. Приведенное расписание — зимнее. Летом встают раньше и иногда рабочий день оканчивается только к вечеру. Для игр обыкновенно отводится время после ужина.

7. Школа. Постоянных школьных групп нет. Еженедельно в совете воспитателей обсуждается проект комплексных тем на неделю вперед и назначаются группы воспитанников и воспитателей для разработки этих тем. Содержание комплексной темы заключает в себе обыкновенно разработку вопроса, поднятого воспитанниками на одной из анкетных бесед, и сопровождается работами по математическому, языковому и графическому изображениям.

8. Питание детей. Пища дается 3 раза в день: в 7.30, 12 и 6 часов. В настоящее время отпускается на каждого колониста по 2 ф. хлеба и ф. крупы, 8 золотников масла, 4 золотника соли, 1,5 золотника сахару, иногда выдается мясо. Из собственного хозяйства колония имеет вдоволь капусты, бураков, картофеля, молока (за исключением времени перед отелом коров), к летним работам колония запасает свиное сало, к зиме — птицу: гусей, уток, к праздникам — иногда барана.

9. Одежда детей. До сих пор всегда испытывали нужду в одежде. Нормально колонии нужно иметь по 2 рабочих и 1 праздничному костюму. Иногда такой нормы удается достигнуть, но плохое качество одежды, а также то обстоятельство, что выпускаемым колония дает лучшую одежду, а получает воспитанников исключительно босых и раздетых, всегда выбивает нас из нормы. Особенно рвется и портится одежда на работах в лесу (колония до сих пор сама себе заготовляет дрова в общем около 20000 пудов в год), а также на полке и во время жатвы. Колонисты поэтому всегда имеют вид оборванный, за исключением праздничных дней. Белья сравнительно достаточно — 3 смены, меняется белье раз в неделю.

10. С обувью дело обстоит гораздо хуже: ботинки даются из очень плохого материала, в условиях работы колонии они изнашиваются иногда в несколько дней. Только работа собственной сапожной мастерской помогает кое-как справляться с нуждой, но все же около 20% детей босы.

11. Купание детей совершается еженедельно в бане колонии.

12. Врачебный осмотр. Один из воспитателей колонии имеет звание фельдшера. Особого врача нет, два раза в месяц приезжает врач из волости.

В случае тяжелых заболеваний дети лечатся в колонии, при эпидемии отправляются в городские больницы.

13. Воспитательные меры. Общая система воспитательной работы колонии построена на началах строгой организованности внутриколонийских отношений и работы. Внешние формы организации исходят из необходимости точного требования и точного исполнения, точного и открытого учета и отчета и не допускающей исключений дисциплине. Нарушение дисциплины и законов колонии подлежит ведению суда товарищей, имеющего возможность налагать наказания, заключающиеся обыкновенно в наложении тех или других ограничений, естественным образом вытекающих из характера проступка.

Вся история колонии есть история борьбы за существование. Колония богатеет очень медленно, так как (может быть, и к лучшему) вследствие этого прививание внешних культурных привычек, особенно таких, как чистка зубов, задерживается. Колония еще не в состоянии обеспечить колонистам чистую смену одежды после работы.

Колония живет настолько тесной общиной, что в организации специальных общественных форм надобности не встречается. Колонисты организованы в отряды, представляющие основную базу для работы и самоуправления.

14. В настоящее время имеется:

Воспитателей 11

Инструкторов мастерских 5

Инструкторов общего хозяйства 1

Инструкторов сельского хозяйства 2

Фельдшер 1

Технического персонала 16

Органическое строение персонала (штатов) не совсем правильное, это происходит исключительно от того, что колония располагается в двух имениях, отстоящих одно от другого на 2 версты. Вследствие этого приходится иметь 11 воспитателей, между тем, если бы дети были в одном месте, можно было бы ограничиться 8. Точно так же указанное обстоятельство вызывает увеличение инструкторского и технического персонала. Выходом из этого убыточного положения является единственно окончание ремонта 2 колонии, что позволит увеличить число воспитанников почти вдвое, не увеличивая сколько-нибудь заметно состав персонала…

Во всяком случае, принимая во внимание, что вопрос о переводе колонии в более приспособленное имение даже не поднимался, полагаю, что на 120 детей при существующих условиях нужно иметь:

Воспитателей 14

Инструкторов 10

Фельдшеров 1

Технического персонала 19

Всего 44

Заведующий колонией А. Макаренко

Колония им М. Горького

Трудовая колония для малолетних правонарушителей расположена в 8 верстах от города, по большой харьковской дорогое, в сосновом лесу. Она уединена от населенных мест — недалеко от нее расположено только два-три хутора. В колонии в настоящее время 80 воспитанников. В 1921 г. колония получила разрушенное крестьянами имение Трепке в двух верстах от главной усадьбы и производит капитальный ремонт нескольких зданий. Отсутствие средств определило затяжной характер этого ремонта, потребовавшего вообще очень значительного напряжения сил колонии. Тем ни менее из сезона в сезон постепенно восстанавливается когда-то культурное имение и вокруг него организуется хозяйство на 40 десятин. Возле главной усадьбы колония так имеет 12 десятин, но земля здесь песчаная и используется главным образом под огороды. Основная же работа в так называемой 1 колонии ведется в мастерских — кузнечной, столярной, сапожной и корзиноплетной. Вообще нужно сказать, что полное отсутствие основного капитала и безразличное, а иногда даже недружелюбное отношение к колонии земельных органов делают работу колонии в области хозяйственного процесса невероятно трудной. Колония подвигается вперед исключительно за счет огромного расходования энергии колонистов и воспитателей. Чтобы справиться с требованиями развивающегося хозяйства, не поддерживаемого с самого начала вложенным капиталом (положение абсурдное с экономической точки зрения), колонисты принуждены отказывать себе во многом, и часто наша община прямо задыхается от нужды. Так, летом колонисты не могли даже увеличить дневную пайку хлеба, хотя приходилось работать в поле «от солнца до солнца». Только в августу нам помог крупой рабочком. Зимой колонисты сами заготовляют дрова в лесу, часто без одежды и обуви, почти для десятка зданий. Это чрезмерное самообслуживание, принявшее формы напряженной борьбы за существование, разумеется, очень часто приводит к границам отчаяния, а самое главное, вынуждает сокращать более полезную работу в мастерских.

Но в этой напряженной борьбе, нужно признать, есть и свои хорошие стороны. Воспитательное значение этой коллективной работы огромно. Может быть, только благодаря ей колонии удалось создать крепкую и дружную семью и найти интересные и оригинальные формы внутренней организации. Внутренние скрепы в колонии настолько значительны, что механическое их нарушение почти невозможно. Вот почему уход одного из воспитателей или воспитанников ощущается всеми, как урон, очень заметно.

Благодаря этому перевоспитание детей, главная особенность которых заключается в отсутствии здорового социального опыта, совершается более или менее нормально. К настоящему дню мы уже позволили себе роскошь не иметь наемных кладовщиков. Почти все имущество колонии находится на руках у воспитанников, а также и ключи от кладовых и амбаров. Колонисты же составляют большинство хозяйственного совета.

Учебные занятия ведутся по системе комплексных тем, разрабатываемых отдельными группами воспитателей и колонистов.

Колония, без сомнения, подвигается вперед, но это связывается с чересчур напряженным трудом воспитателей, и опасность переутомления их всегда ясно чувствуется.

Главная нужда наша в рабочем скоте. Мы имеем только 3 лошади, из которых одной 30 лет, а другая больна растяжением сухожилий. Для 52 десятин в двух имениях, при почти ежедневных поездках в город, это нуль.

Опыт образовательной работы в Полтавской трудовой колонии им. М. Горького

I

Воспитательский коллектив колонии им. М. Горького самой силой обстоятельств и условий работы колонии был приведен к необходимости коренного реформирования образовательной работы с воспитанниками. Колония собирает почти со всей губернии самый трудных и самый запущенный детский элемент, запущенный одинаково как в воспитательном отношении, так и в области знания. Было бы, впрочем, большой ошибкой думать, что эта запущенность синонимична нравственной или умственной дефективности. Двухлетний опыт работы в колонии саму проблему нравственной дефективности вынуждает рассматривать с некоторым сомнением. Пока что мы можем утверждать только о существовании в жизни большинства детей-колонистов в высшей степени нездорового, в высшей степени «дефективного» социально-нравственного опыта. Но поскольку этот опыт, с одной стороны, объясняет социально нездоровую мотивацию поступка, поскольку он же обыкновенно связывается с особенно тонкой чувствительностью именно в области отношений нравственного характера. Внешним выражением этой чувствительности является иногда очень своеобразная, но по-своему сильная система логических построений, для непривычного человека всегда представляется просто наглостью.

Таким же разнообразием и своеобразием строения отличается и развитие всякого нового колониста. В большинстве случаев прибывающие в колонию дети неграмотны или полуграмотны, почти не умеют считать, даже те, которые занимались спекуляцией, принципиально не признают учения и поэтому знают меньше самого неудачного школьника, если под знанием разуметь только то, что обыкновенно достигается в школе. Но при более близком знакомстве с ними они поражают огромной эрудицией, ибо видели пол-России, ездили и в поездах и на пароходах, воевали во всех армиях и на всех фронтах, работали или служили то на фабрике, то в типографии, то в кондитерской, то просто «у одного человека», что, впрочем, большей частью не мешает им быть в глубоком убеждении, что «работа дураков любит» и что «на наш век дураков хватит».

Предложить этому осевшему в колонии детскому народу систематическую программу классной работы, при каком угодно привношении клубного начала, было бы напрасным трудом. Средняя продолжительность пребывания в колонии полтора-два года; за это время колония обязана дать воспитаннику не только грамотность, она должна все его богатство практического опыта, весь огромный запас его сил, уже закаленных в жизненной борьбе, претворить в систему ясных представлений о мире и о возможностях в мире. Только в таком случае образовательная колонистская работа не будет отставать от дисциплинирующих требований колонийской организации.

Эти чисто дидактические требования, однако, не являются решающими в определении форм образовательного процесса. Все-таки основной задачей колонии является преодоление нездорового социально-нравственного опыта прошлого. Это достигается самым незамысловатым путем — путем организации прогрессирующей общины, с точным и открытым требованием, предъявленным к личности, с точной и открытой ответственностью. Несмотря, однако на всю простоту этого принципа успешность его проведения зависит от очень многих обстоятельств.

Жизнь колонии уже в течение двух лет представляет непрекращающуюся напряженную борьбу за лучшее существование. По нашему мнению, такой должна быть жизнь всякого детского учреждения. Только в такой борьбе закаляется рабочая дисциплина и выковывается гордость трудящегося. Но параллельно с этой борьбой всегда должна происходить другая — борьба с неполным сознанием, с неточным представлением о своем собственном труде. Без этого самое начало борьбы может обратиться в желудочное урчание, в погоню только за ближайшим удовлетворением.

Параллелизм работы и знания как требование определяет содержание образовательной работы; внешним образом этот параллелизм может быть выражен только в соотношениях труда и интереса детей. То, что не выражено в детском интересе, очевидно, не будет параллельно его жизни, его труду. В каких бы сладких формах мы ни предложили его ребенку, эта сладость будет только в представлении учителя, в его удовлетворенности по случаю «удачно» проведенного урока.

Идя навстречу детскому интересу и считаясь с логикой его жизни до колонии и в колонии, мы оказываемся как раз на путях новейшей педагогики.

Это последнее обстоятельство позволило колонии со спокойной совестью отбросить решительно все, что еще тащилось за нами со старой школы. Мы отказались от постоянной программы, от так называемых учебных планов, разделения на предметы, расписания, учебников, задачников. Отказались мы и от самого главного несчастья нашей школы — от измерения труда учителя часами и минутами.

Но мы не отказались от дисциплины, от строгого порядка в работе, от уважения к книге, а самое главное — мы не отказались от постоянного напряженного внимания к тому, что мы делаем, и к тому, что нас ожидает впереди.

II

У нас нет триместров. Вот начало марта. Мы еще деятельно работаем за столами, но ранняя весна уже отрывает от них то ту, то другую группу: надо спешить с очисткой зерна, надо подвозить навоз и землю к парникам. Мы уже знаем, что в один прекрасный день инструктор потребует всех кузнецов к плугам, к сеялкам, к боронам, а на другой день огородник заявит, что если у него в этот день на парниках не будет десятка хлопцев, то он отказывается от службы и вообще не отвечает за свои поступки.

Такая аргументация действует охлаждающим образом на самых убежденных сторонников продолжения занятий «до понедельника». Кое-кто из книжников поворчит, но через час уже и он шагает босиком, чтобы не портить ботинки, по холодным глыбам поднимаемого поля. Окончится первая весенняя горячка, и мы, хотя по частям, опять сидим за столами или что-нибудь измеряем на свежем воздухе.

Содержание образовательной работы определяется детским интересом. В условиях жизни тесной колонийской семьи, собственно говоря, можно было бы и не прибегать к искусственным способам проявления этого интереса. Воспитатели и колонисты всегда вместе, больше того, нам редко случается видеть постороннего человека. Поэтому интерес всегда на виду и, если угодно, на «учете». В дежурном журнале ежедневно отмечаются «злоба дня» и темы интересных разговоров. Но у нас есть и натуры замкнутые, неохотно открывающие область своего интереса, есть и такие, что целый день балагурят о пустяках, а внутри скрывают ненасытную жажду знания. Поэтому время от времени мы предлагаем всем воспитанникам анкету, заключающую в себе только один вопрос: «О чем я хочу узнать в ближайшее время?»

Колонисты очень охотно и не стесняясь отвечают на вопрос анкеты:

«Я хочу узнать, как живет слон».

«Про политику РСФСР».

«Как нужно вести правильную жизнь».

«Про сельское хозяйство».

Совет воспитателей, разумеется, не слепо следует за вопросами анкеты, придавая все-таки первенствующее значение явно для всех присутствующих «злобам дня».

Данные анкеты и дежурных отчетов обсуждаются в совете воспитателей еженедельно, и, в зависимости от преобладания того или другого интереса, назначаются к разработке темы образовательных работ. На следующем заседании совета представленные конспекты разработок по темам рассматриваются, утверждаются наиболее удачные и назначаются группы воспитателей и воспитанников для проведения их в жизнь.

Каждая тема представляет раскрытие содержания более или менее ограниченного вопроса. При этом мы не гоняемся за строгой принадлежностью этого вопроса к той или другой области знания. Так, тема «Письмо и книга» включила и условные сигналы дикарей, и египетские иероглифы, и жизнь Гуттенберга и Федорова, и работу типографии, и стоимость печатания газеты.

Независимо от этого каждая тема в процессе разработки делится на две части: пассивную (по логическому подходу) и активную. В первой части раскрывается содержание вопроса при помощи докладов, бесед, экскурсий, чтения. Вторая часть преследует задачи выражения тех мыслей и чувств, которые возникли в процессе работы, и педагогической целью ставит воспитание навыков выражения в трех его главных формах: числовой, словесной и художественной (вообще графической).

III

Каждая группа (обыкновенно 1–2 воспитателя и 10–20 воспитанников) получает два-три дня на подготовку докладов. К сожалению, огромная нагрузка воспитателей не позволяет часто пользоваться участием второго воспитателя, кроме ведущего тему; вообще же, как показал опыт, участие ассистента делает разработку вопроса в его предварительной стадии гораздо более успешной и занимательной. Правда, никогда не бывает недостатка в добровольных ассистентах, так как из-за отсутствия помещений предварительная докладная работа совершается на квартирах у воспитателей.

Стадия предварительной работы, лишенная условий стеснительности классной парадности, наиболее интересна. Штудирование книг, брошюр, собирание сведений у хозяйственной части и у делопроизводителя, иногда у соседей, захватывают широкие колонийские круги, еще до разработки возбуждают интерес, споры, хозяйственную часть доводят иногда до белого каления.

Проведенная разработка докладывается руководителем в совете воспитателей, когда представляются и рассматриваются все работы. отчетная работа имеет очень большое значение, так как только она позволяет следить за развитием математических и языковых навыков.

IV

Воспитательный коллектив колонии им. М. Горького не решается подвести итоги опыта, так как проводит его только четвертый месяц. Логически и научно он для нас совершенно оправдан. Мы не сомневаемся в огромном выигрыше в смысле сечения знания и в области практических навыков исследования и изображения, не сомневаемся также и в колоссально развивающем значении подобной работы.

Но не подлежит сомнению и другое: при подобных занятиях мы почти не имеем возможности коснуться отвлеченных величин. Мы принуждены обходиться без теории грамматики, алгебры, дробей и т. д. Главная работа совета в настоящее время заключается в поисках путей к разрешению этих неудобств, и мы уверены, что такие пути будут нами найдены. В этом нас убеждает история знания. Человечество не изучало алгебру по Киселеву, тем не менее пришло к познанию ее законов. Таким же естественным путем и у наших воспитанников должен возникнуть, так сказать, алгебраический интерес.

Гораздо большее неудобство заключается в чрезмерных требованиях, которые приведенный метод предъявляет к нашему воспитателю. С одной стороны, приходится проделывать огромную работу подготовки, почти учиться заново, с другой — необходимо ежеминутно подвергать себя критике не только товарищей, но и воспитанников, которые в качестве докладчиков имеют тоже книги в руках. В последнем счете и то и другое прекрасные институты, но первое время они вызывают огромную трату нервной энергии, запасы которых в условиях оторванной от света колонии всегда на исходе.

Недостаток книг, и приборов, и материалов для лабораторных занятий само собой подразумевается.

Но пока что мы духом не падаем.

— Для интересующихся предлагаю конспекты наших тем, проработанных в конце зимы.


Тема 1. «Топливо» (1 день)

1. Беседа. Для чего нужно топливо. Почему летом не топят. Как измеряется тепло. Температуры: нормальная, комнатная, средняя в июле, средняя в январе, таяния, кипения, плавления (см.: Цингер. Начальная физика, с. 238, 246).

2. Из опытных наблюдений уместны только простые измерения t. Хорошо измерить t воздуха утром, днем и вечером хотя бы в течение нескольких дней.

3. Чем люди отапливаются. Дрова. Расход дров в колонии: на одну печь — дневной, годовой. Кубическая сажень. Наша «кубка», полусаженка. Сколько пудов в куб. сажени.

4. Покупка дров колонией. Цена полусаженки. Торги. Стоимость отопления.

5.

а) Сочинение «Как мы работаем в лесу».

б) Устный доклад о каменном угле (см.: Новая народная школа 2, с. 178).

в) Устный доклад «Как животные спасаются от холода» (см.: Новая народная школа, с. 189).

г) стихотворение «Мороз-воевода».

д) сочинение «Как у нас топят печи».

е) Загiрня. «Загадки № 1 и 10».

6. Зарисовки: термометр, везут дрова, работа в лесу и др. Запасы топлива в мире. Исчезновение лесов. Значение правильного лесного хозяйства. Угольные копи в Донбассе.


Тема 2. «Лес зимой» (2 дня)

1. Что происходит с деревом к зиме (доклад воспитанника). Различие между хвойным и лиственным лесом. Как определить лиственные породы зимой (см.: Полетаева, с. 150–151).

Для ответа на эту тему необходимо организовать экскурсию в лиственный лес главным образом для наблюдения, с последующей зарисовкой почек на деревьях.

2. Беседа о состоянии леса зимой.

а) Спит ли дерево или умерло?

б) Запасы пищи внутри растения.

в) Крахмал. О картофельных клубнях. Хорошо произвести добывание крахмала и опыт с окрашиванием йодной настойкой.

г) Где растение собирает крахмал и для чего он нужен.

Пособия: Вагнер. Рассказы о том, как устроены и как живут растения, с. 18–20 и 56–58. Лучшее — Кайгородов. Дерево, с. 31–33. Богданов. Беседы о жизни растений, с. 57–63.

3. Жизнь в лесу зимой.

а) Какие птицы и звери.

б) Как прячутся от холода.

в) Чем кормятся.

г) Следы в лесу.

4. Работы в лесу.

5. Воспоминания: когда деревья сбрасывают листья. Когда распускают новые. Сколько дней в году дерево проводит без листьев.

При подсчете обратить внимание на число дней в месяцах. Сколько недель без листьев и с листьями. (Сколько в году недель). Сколько месяцев (в дробных выражениях).

Диаграммные изображения сравнительной длительности летнего и зимнего периода…

6. Сочинение на свободную тему в границах затронутых вопросов.

7. Зарисовки: лес зимой, сорока, работа в лесу.

8. Заучивание: «Лес» Кольцова (Вахтеров, с. 139), «Дiдок у лiсi» Глiбова, с. 63, «Бiлочка», с. 77, «Снiгур та синичка», с. 93. Загiрня. «Загадки № 18».


Тема 3. «Заяц и лисица» (2 дня)

1. Доклад воспитанника о зайце (Пименова, С. 155).

2. Беседа.

а) Отличие внешнего вида зайца и лисицы.

б) Как устраивают жилище заяц, лисица.

в) Как ухаживают за молодыми.

г) Чем питаются, как едят, как добывают пищу, устройство зубов.

д) Грызуны и хищники. Чем отличается кролик от зайца.

е) Как спасаются и защищаются.

3. Доклад охотника.

а) Как устраивается охота.

б) Время охоты.

в) Использование шкурок и мяса.

г) Цена за шкурку зайца и лисицы.

Этот доклад делается или приглашенным охотником, или воспитанником по собственным впечатлениям, необходимо усиленными сведениями, предварительно добытыми у охотника.

4. Математические занятия.

Сколько приблизительно зайцев живет в нашем лесу (по наблюдениям). Сколько дает заяц детенышей в год. Сколько было бы зайцев через пять (десять) лет, если бы не погибали. (Вывод: хорошо изобразить столбчатой диаграммой или в виде маленькой и большой группы зайцев).

5. Сколько зайцев нужно убить охотнику в течение сезона, чтобы существовать с семьей в течение года. Собрание данных о стоимости шкурок и убитых зайцев, а также о среднем годовом бюджете семьи (в миллионах), предварительное. Средний бюджет семьи можно установить по жалованью колонийских служащих.

6. Свободное сочинение на любую тему, о зайце и лисице, к примеру: «Как мы поймали лисят», «Как мы выпустили лисят», «Как лиса крадет кур», «Заяц на охоте», «Охота на лисицу» и т. д.

7. Заучивание басен.

Глiбов, с. 43, 93,107,7,9.

Вахтеров Кн. 2, с. 63, «Ворона и лисица».

Покровский, с. 159, «Лисица и виноград», «Лев и лисица».

8. Рассказы и сказки (см.: Покровский, с. 123).

9. Зарисовки: заяц, лисица, охота, следы зайца и лисицы.


Тема 4. «Стекло» (1 день).

1. Беседа на тему «Для чего нужно стекло» (окно, лампа, посуда, зеркало, очки, химическая посуда, фотография, ручки, градусник и пр.).

2. Свойства стекла: прозрачность, твердость, хрупкость. Понятие о мягкости и отсутствии хрупкости, как противоположных свойствах (свинец). Отсутствие и в стекле и в свинце упругости. Где больше упругости? Какое тело наиболее упруго, наиболее хрупко, наиболее твердо?

Различие сортов стекла:

а) по крепости;

б) по прочности.

Достоинства ламповых стекол.

Отчего стекло лопается.

Как люди жили и живут без стекла.

а) Шалаши.

б) Курные избы.

в) Слюда, лед, бумага.

г) Дикт.

д) Как раньше охранялись магазины и как теперь?

4. Изготовление стекла (доклад воспитанника). «Книга для взрослых» Алчевской, с. 379.

5. Рисование на темы (вопросы п. 1 и 3).

6. Сочинение на темы «Для чего нужно стекло», «Из чего состоит стекло», «Как стеклятся окна», «Как люди жили без стекла».

7. Математические задачи.

Сколько стоит застеклить вторые рамы 1 и 2 дортуара. Для этого предварительно нужно поручить одному из воспитанников узнать, какими листами и по какой цене продается стекло. Решая задачу, нужно иметь в виду, что главной ее целью будет выяснение вопроса о квадратных метрах. При решении задачи придется измерить шибку окна и учитывать ненужные отрезки. Стоимость работы и замазки во внимание не принимается.

Из отчетной ведомости о состоянии Полтавской трудовой колонии им. М. Горького за апрель 1923 г

…Школьных занятий не было вследствие интенсивных работ в поле и на огороде.

Напряженная работа по хозяйству не оставляет энергии для игр на открытом воздухе. К тому же стремление к развлечению удовлетворяется рыбной ловлей, начавшимся купанием на реке и катанием на лодке. Комнатные игры, главным образом в шахматы, по-прежнему процветают. Вечеринки с танцами тоже еще не оставлены.

Самообслуживание обычное — полное.

Закончен посев яровых, кроме гречихи и проса. Приступили к работам на паровых полях — начата вспашка. Закончен посев на занятом поле (люпин). Закончена посадка картофеля, кормовых и баштана. Идет высадка ранней рассады. Проводится и заканчивается работа в парниках. Работы в саду почти закончены. Осталось вскапывание небольших участков. Закончены работы на клубничном поле. Произведена посадка молодых деревьев (клена, тополя и акации по дорожкам колонии, сделаны большие клумбы в обеих колониях). Приближается к концу весенняя работа с молодняком. Приплод овец, свиней, птицы. Произведены работы по организации кроличьего садка. В мастерских воспитанники не работали (не больше трех-четырех воспитанников в день).

Военная гимнастика по программе всеобуча.

Празднование 1 мая.

Два заседания педагогического совета.

Близкое окончание посевной компании позволяет проектировать небольшую работу образовательного типа. Предполагаем две-три темы:

1. В связи с проверкой посевной площади — работы по съемке планов и вычислении площадей преимущественно с употреблением метрических мер.

2. О сельском хозяйстве как экономическом факторе и законах СССР по землепользованию.

3. Сельское хозяйство Соединенных Штатов (тема поднята воспитанниками).

Мастерские переживают кризис в связи с чрезвычайно низкой оплатой труда мастеров — приходится разрешить мастерским производить частную работу, к тому же отсутствие материалов вообще вынуждает даже в области ремесленного обучения прибегать к частным заказчикам.

Тов. зав. Губсоцвосом

…Не может быть и речи даже о сравнении работы воспитателя колонии и учителя любой школы или воспитателя детского дома. Независимо от числа недельных часов нагрузка работы определяется в колонии тесной общинной жизнью колонистов, когда и свободное время воспитателем отдается все равно детям.

Общие игры, прогулки, подготовка к празднику и спектаклям, вечеринки, заседания товарищеского суда, совещаний и комиссий и все виды бесед естественным образом привлекают к участию весь наличный состав воспитателей. Характер самой обстановки жизни колонии почти не оставляет возможности для личной жизни, потому что отсутствие какого бы то ни было другого общества приводит к тому, что ни о чем другом, кроме колонии, воспитателю и думать не приходится. Как бы это ни было полезно и интересно, но после двух лет такой напряженной траты духовной и физической энергии только на колонию заметны и остро чувствуются признаки огромной нравственной усталости, подчеркнутой и без того большой трудностью в преодолении характера наших воспитанников.

Нужно при этом обратить внимание и на то обстоятельство, что в колонии никогда не бывает каникул и праздников для воспитателя. Напротив, когда каникулы в городе — в колонии самое страдное время, наполненное напряженной работой под солнцем и под дождем, а праздник для воспитателя колонии наиболее труден по работе педагогической.

В заключение должен указать на совершенно опустошительное для воспитательского бюджета — расходы на платье: у нас не чистая работа в классе, а в течение круглого года связанная с порчей костюма работа в лесу, поле, огороде.

Все эти обстоятельства даже при полной оплате труда делают службу в колонии, собственно говоря, всегда непривлекательной, и только для такого состава, создавшего колонию, материальная невыгодность и тяжесть работы искупаются нравственным удовлетворением. Тем более по отношению к ним невозможно допустить оплату труда более низкую, чем в нормальной школе.

Будучи серьезно обеспокоен сохранением нынешнего воспитательского состава колонии, уход которого будет совершенно незаменимой потерей, я обращаюсь в губсоцвос с просьбой изыскать способы для уплаты задолженности колонии в самое ближайшее время…

Зав. колонией А. Макаренко

Доклад о состоянии Полтавской трудовой колонии Им. Горького

Колония существует два с половиной года, все время под руководством одного воспитательского коллектива: во всяком случае, 5 лиц этого коллектива присутствуют в нем с самого начала. Напряженная работа в течение двух с половиной лет к настоящему дню значительно утомила воспитателей, и в смысле организационном у меня нет сейчас более острой заботы, чем забота о ликвидации этой утомленности и связанных с нею вредных последствий.

Я в особенности считаю этот вопрос самым важным потому, что только к концу второго года вполне определились значительные воспитательные достижения работы колонии и только старый состав способен как следует учесть это обстоятельство и воспользоваться им для дальнейшей работы. К сожалению, ничтожная оплата труда воспитателей, не окупающая даже расходов на платье, изнашивающееся в условиях физического труда с воспитанниками зимой и летом, и возможность для воспитателей воспользоваться многими приглашениями для перемены службы усиливают опасность ухода воспитателей. Мои представления по этому вопросу в губоно ни разу не только не достигли оказания существенной помощи, но вообще даже не встретили никакого отношения, кроме обычной волокиты. Я точным образом предполагаю, что если в течение ближайшего месяца ничего не будет сделано в этом направлении, воспитательский коллектив колонии оставит работу и разбежится. Это будет вполне понятно: нельзя работников достаточно квалифицированных нагрузить наиболее тяжелой воспитательной работой, связанной с огромным напряжением, нервным и физическим, отрезавши их на два года с половиной от культурного общества и всех решительно благ, всякого общества вообще, кроме общества воспитанников, лишив на это время каникул и отдыха, в том числе и праздничного, и в то же время выплачивать им только 40% содержания по ставкам робоса. Выдерживать это положение можно только в силу преданности делу, но и эта преданность имеет свои границы, во всяком случае, мы не можем строить свои организационные планы только на том, что найдутся самоотверженные люди, которым можно будет и не платить.

За вычетом этого обстоятельства, мешающего правильной работе и, самое главное, нарушающего стройность и надежность перспектив на будущее, в воспитательном отношении к настоящему времени можно признать полный успех в выполнении прямой задачи колонии. Успех этот настолько явный, что я могу, не стесняясь, говорить о нем, не ожидая суждений со стороны. Я при этом допускаю, что в колонии, особенно в связи с постоянным притоком новых воспитанников и регулярным уходом старых, всегда возможны отдельные печальные случаи. Эти печальные случаи я считаю вытекающими непосредственно из самой задачи колонии, так как нельзя же полагать, что самый факт помещения воспитанника в колонию может сразу привести его в нормальное нравственное состояние, на первых порах его пребывания обязательно должна проявиться инерция прошлого.

Впрочем, нужно сказать, что даже такая инерция становится все реже и реже проявляемой, настолько значительно определяющее влияние сложившейся трудовой общины.

Чисто воспитательные достижения к настоящему времени характеризуются в следующих отношениях:

1. Воспитанники и воспитатели в колонии к настоящему дню представляют тесную рабочую семью, проникнутую взаимным уважением и преданностью друг другу, почти без всяких исключений. Только десятка полтора недавно прибывших воспитанников держатся еще выжидательно, но через месяц-другой и они станут настоящими колонистами.

2. В области общинного труда воспитанники колонии являются убежденными хозяевами и прекрасными работниками, сознательно могущими переживать гордое сознание трудящегося и презирать дармоеда.

3. Все больше и больше хозяйство колонии и хранение материальных ценностей переходит в руки воспитанников. Во всяком случае, для воспитательского коллектива уже прошло время, когда нужно было всегда ощущать заботу о замках и запорах. Большинство ключей в настоящее время на руках у воспитанников.

4. В то же время удалось не обратить воспитанников в маленьких стариков. Они всегда веселы и активны, всегда способны шутить и смеяться. Это обстоятельство я считаю особенно важным, так как организация трудовой общины всегда в самой себе должна нести опасность нарушения прекрасного детского радостного фона.

5. Совместное воспитание в колонии девочек и мальчиков до сих пор не имело дурных последствий. Никаких более или менее заметных случаев обострения в области половых отношений не было. Напротив, нужно констатировать несколько печальное пренебрежение мальчиков к девочкам, хотя и не ко всем. Этот вопрос составляет в настоящее время очередную задачу колонии.

6. Наиболее тяжелые формы нравственной запущенности колонии удалось обратить в постепенный и верный процесс образования нормального нравственного опыта.

В области хозяйства положение колонии гораздо хуже: основной причиной этого является то, что колонии не пришлось ни разу попасть на особенную заботу губоно, как некоторым другим учреждениям. Напротив, реально-трудовой характер колонии позволил в губоно чуть не с первых дней существования говорить о переходе на самоокупаемость и, во всяком случае, снабжать ее только в самых необходимых случаях. Между тем трудовой доход колонии, при качестве детского труда и при условии отсутствии инвентаря и вообще капитала, разумеется, не мог ничего нести, кроме постепенного образования первоначального капитала в виде необходимых предметов инвентаря. Лучшим для иллюстрации является тот факт, что со времени основания колонии ею не было получено ни одной кровати, ни одного предмета мебели или обстановки. В течение двух лет никак не мог убедить снабжение губоно, что колонистам нужно иметь по два рабочих и по одному праздничному костюму, только при этом условии возможно наиболее экономичное изнашивание платья в условиях постоянного труда. На это всегда один ответ: у нас все получают по два костюма и вы должны получать столько же. Указание на то, что каждый колонист имеет в месяц 25–26 рабочих дней (например, в кузнице), не оказывается ни для кого особенно убедительным. Вследствие этого обстоятельства нарастание колонийского богатства идет очень медленно и внешняя обстановка жизни колониста остается примитивной. С одной стороны, это хорошо, так как почти все сделано руками колонистов, с другой стороны — все-таки постоянные лишения и плохой костюм не могут быть признаны естественными условиями для воспитания.

Главные нужды таковы:

1. Нет инструментов.

2. Нет материалов.

3. Нет соответствующих костюмов и обуви.

4. Нет ничего украшающего жизнь внешним образом.

5. Нет мебели.

В области образовательного процесса колония в прошлом году проводила опыт занятий по отдельным темам, давшим во многих отношениях благоприятные результаты, но судить о его достижениях мы вообще считаем преждевременным и на будущую зиму приготовляемся к проведению его в более серьезных размерах. К сожалению, у нас нет книг и принадлежностей.

Областному инспектору дефдетучреждений Харьковской области

Педагогический совет Полтавской трудовой колонии для правонарушителей просит Вас ходатайствовать в Главсоцвосе об ассигновании колонии 70000 рублей на приобретение духового оркестра.

Педагогический совет при этом имеет в виду очень многие воспитательные достижения, связанные с наличностью оркестра в детском учреждении. Значительное повышение и более жизнерадостная окраска общего тона жизни колонии могут быть достигнуты при многих других средствах в очень значительной степени при помощи собственного оркестра. Значительному же числу воспитанников будет сообщено знание игры на духовых инструментах просто как средство заработка в будущем.

При недостаточности и тесноте мастерских колонии, которые не в состоянии обслужить 120 воспитанников, оркестр будет большим подспорьем.

Чисто воспитательные достижения в области музыкального развития точно так же не подлежат сомнению.

Педагогический совет при этом выражает желание, чтобы оркестр был подарком Наркомпроса ко дню трехлетия колонии 20 сентября.

Пред[седатель] педсовета А. Макаренко

Областному инспектору учреждений Харьковской области

По проекту штатов для Полтавской трудовой колонии, выработанному в Главсоцвосе, полагаются должности:

Завколонией 1

Помощник заведующего 1

Воспитатели 12

Помощники воспитателей 3

Запасные воспитатели 4

Учителя ремесел 6

Медработник 1

Завхоз 1

Техперсонал 9

Всего 38 лиц, оплата труда которых выражается в 239 тарифных единицах.

Организация Полтавской трудовой колонии, существующей уже более трех лет, эволюционируя в порядке опыта и слагаясь из постепенных опытных приближений к наиболее экономной и полезной системе, к настоящему дню настолько далеко разнится от организации по приведенной выше сетке должностей, что почти не представляется возможным удовлетворительно согласовать эти две формы без существенных изменений в той или другой.

Кроме того, индивидуальные условия работы Полтавской колонии, а именно размещение ее в двух имениях, приводит к необходимости некоторых положений, не предусмотренных в проекте штатов.

Основные пункты несогласованности, в общем, таковы:

1. Общее руководство работой колонии, в области хозяйственной, так и педагогической, сосредоточено в руках заведующего колонией, что вполне согласно с принципиальными положениями организации соцвоса. Это обстоятельство, с одной стороны, требует от заведующего значительного напряжения сил, с другой — делает излишней специальную должность помощника заведующего. В то же время учреждение такой должности означало бы усиление административных функций, освобожденных от педагогических форм работы. Независимо от этого, особенности устройства Полтавской колонии приводят к необходимости иметь в колонии трех заместителей заведующего, исполняющих обычную воспитательскую работу. Эти три заместителя следующие:

1) заместитель по 1 колонии, принимающий заведование во время отсутствия зав. колонией;

2) заместитель по 2 колонии, являющийся старшим из воспитателей этой колонии;

3) воспитатель, руководящий с-х работой колонии.

То обстоятельство, что означенные три лица при своих индивидуальных обязанностях остаются в то же время воспитателями, делает работу всего коллектива более цельной и единой.

2. По проекту штатов Главсоцвоса общее число воспитательского персонала, считая и заведующего, установлено в 21 лицо. Такое большое число воспитателей не вызывается необходимостью. Обеспечить при такое числе хорошее качество воспитательского персонала совершенно невозможно, наконец, увеличение числа воспитателей уменьшит приближение каждого из них к обществу воспитанников, создаст толпу воспитателей. Колония в настоящее время кроме завкола имеет всего 12 воспитателей, считая и запасных.

Экономию образующихся от уменьшения числа воспитателей, необходимо обратить на:

а) увеличение специального инструкторского персонала;

б) увеличение окладов инструкторского персонала;

в) увеличение числа технического персонала, вызываемого размещением колонии в двух имениях;

г) добавку к жалованию пяти воспитателям, имеющим двухлетний стаж по колонии;

д) увеличение оклада делопроизводителю, ведущему учет по двум колониям;

е) оплату дополнительного труда воспитателей по секретарству в педсовете (обязанности по учету воспитанников, по учету педагогической работы, по отчетам воспитательному и образовательному), по руководству библиотекой и по руководству музеем (пособиями, театром);

ж) оплату труда старшего инструктора (вместо завхоза, объединяющего хозяйственную работы по двум колониям).

В итоге колония просит утвердить следующее распределение 239 тарифных единиц:

Заведующий — 1, ставок — 2 по 14-му разряду — 12,4 тар. ед.

Ему же за руководство 0,5 ставки по педчастью 14-му разряду — 3,1 —

5 старших воспитателей по 1,75 ставки по 13-му разряду — 48 —

7 младших воспитателей по 1,5 ставки по 13-му разряду — 58,1 —

Ст. инструктор 1,5 ставки по 11-му разряду — 6,9 —

8 инструкторов по 1,25 по 11 разряду — 5,2 —

Делопроизводитель 1,25 — по 11 разряду — 5,2 —

Медработник 1,5 — по 13 разряду — 8,3 —

5 лиц техперсонала по 1 ставке по 8 разряду — 15,5 —

8 лиц техперсонала по 1 ставке по 6 разряду — 20 —

1 лицо техперсонала по 1 ставке по 1 разряду —

3 заместителя завкола по 0,5 ставки по 14 разр. — 9,3 —

Дополнительное вознагражд. трем руководителям пед. учрежд. по 0,25 ставки по 13 раз.- 4,2 —

Всего 239 тар. ед.

Согласно означенному распределению, представляются требовательные ведомости на ноябрь, декабрь и январь. К 1 января все должности по колонии заполнены, за исключением должности фельдшера. Колония не имеет отдельного фельдшера, а обязанности его выполняет один из воспитателей, которому поэтому испрашивается 0,5 ставки по 13-му разряду.

Зав. колоний А. Макаренко

Отчетная ведомость о состоянии Полтавской колонии им. М. Горького за 1923 г

…Б. Группа правонарушителей

1. Состав детей

Штатное количество мест — 120

Числилось к 1.1.1923 — 70

В течение 1923 г. выбыло — 42

Поступило вновь — 70

Состоит на 1.1.1924 — 98

Мальчиков — 89

Девочек — 9

По возрасту:

от 7 до 14 лет — 7

свыше 14 лет — 91

Семейное положение

Имеющие обоих родителей — 13

Полусироты — 27

Круглые сироты — 58

По поступкам, послужившим основанием к помещению в учреждение

Воровство — 51

Бродяжничество — 39

Убийство — 2

Бандитизм — 6

Характер…

Устойчивые — 86

Раздражительные — 4

Инертные — 6

Патологические — 2


2. Состав персонала

Всего — 35

Педагогический — 12

Медицинский — 1

Учебно-ремесленный — 7

Технический — 15

Пол и возраст педагогического персонала

Женщины — 6

Мужчины — 6

От 20 до 30 лет — 4

От 30–40 — 6

Свыше 40 — 2

Холостые — 9

Женатые — 9

Стаж

общий педагогический до 3 лет — 8

от 3 до 5 лет — 4

Ценз

общий педагогический — 9

средний — 12


Отчет о состоянии учреждения в 1923 г.

1. Личный состав воспитанников. Истекший год колония начала при составе 62 мальчиков и 8 девочек, распределенных между колониями так: в 1 колонии 51, во второй — 19. Предполагалось, что к лету будут капитальные ассигнования на ремонт 2 колонии, и поэтому проектировалось к осени увеличить число воспитанников 2 колонии до 70, считая для 1 колонии предельной нормой 50. Ожидания не оправдались: на ремонт были получены ничтожные суммы, и с большим трудом удалось довести число воспитанников 2 колонии до 30 к январю 1924 г. Но постоянное требование губкомиссии принять новых воспитанников принудило нарушить норму и довести численность воспитанников 1 колонии до 70 (68 к 1.1.1924 г.). Это создало к осени такую тесноту, что колония не имеет возможности дать каждому воспитаннику кровать, ее негде ставить.

Всего в течение года в колонию прибыло 70 новых воспитанников (68 мальчиков и 2 девочки). Уволено из колонии в течение года 26 (25 мальчиков и 1 девочка). Из этого числа: отправлено на рабфаки — 5, отдано родителям — 12, поступили на командные курсы — 3, нашли самостоятельный заработок — 5, выдана замуж — 1. Убежало из колонии в течение года 15 воспитанников, почти исключительно только что прибывших. Тяжелым был побег кладовщика 2 колонии Гончарова, старого колониста. Его побег окончательно заставил отказаться от использования т. Радивончика в качестве зав. 2 колонией (февраль). Умер в течение года 1 (от малярии). Изменение качественного состава воспитанников явно сказалось к осени. В конце лета ушли почти все «старики» набора 20-го и 21-го гг. Массовые присылки (70) почти исключительно состояли из детей, близких к тупоумию, почти сплошь неграмотных и запущенных. В последнем счете все это повело к некоторому огрублению общего тона колонийской общины. Это огрубление удалось ликвидировать при особенном напряжении только к последним дням. В течение осени колония вообще пережила тяжелый кризис, когда, казалось, педагогическому совету не удастся образовать новое ядро. К концу года эта опасность миновала, однако не для 2 колонии, в которой общее настроение до сих пор оставляет желать лучшего.

2. Личный состав воспитателей. Основное ядро старых колонистов из 6 человек за истекший год уменьшилось только на 1 после ухода Л. Н. Никифоровой. Из новых назначений казалось одним из ценных приобретений приглашение И. П. Раковича на должность заведующего 2 колонией. Его огромная энергия и кипучая натура при условии замечательного честного, искреннего отношения к колонии, однако, не дали того, что обещали, отчасти по причине личных событий, отчасти из-за слабости персонала 2 колонии. Из числа этого персонала только Весич достаточно удовлетворителен, остальные слабы, и от работы т. Архангельской и Илляшевич, вероятно, придется отказаться.

Зато в 1 колонии все три новых лица оказались очень удачны как в отдельности, так и в общей гармонии. Особенно нужно отметить А.П. Сагредо, работника не из первых, но прекрасного по тону и точности. Двое совсем молодых людей, т. Чаплян и Грейер работают весело, скромно и доверчиво, так, как и нужно молодым.

3. Воспитательный процесс.

Общее развитие воспитательной системы колонии совершалось по прежнему плану: от авторитарно-требовательного тона к рабочему самоуправлению. В течение 1923 г. многие части хозяйства и административной заботы перешли в руки воспитанников. В августе педагогический совет нашел возможным и самое заведование хозяйством передать воспитаннику. С середины лета начал функционировать совет командиров в качестве высшего хозяйственного органа. Большое значение приобрели заседания товарищеского суда, окончательно получившего форму кафедры по теории поступков. Нечто совершенно необходимое в колониях, типа нашей.

В других областях жизни колонии продолжалось дальнейшее развитие прежних схем, детализирование и квалификация деталей. Утончилось и стало более удобным сечение общины. Улучшен тон и взаимоотношения. К концу года заметно стало быстрее движение вперед, задержанное качественным понижением детского состава. Вообще истекший год нужно признать наиболее благополучным. Наказания почти забыты в колонии, даже выговоры и замечания стали редкостью. За год почти не было случая воровства в колонии и абсолютно ничего не было взято у соседей. Тон веселый, жизнерадостный, простой. Отношения прекрасные. Рабочее настроение с заметной долей пафоса. К сожалению, во 2 колонии нет ядра, и там до сих пор все случайно. Но фактически ускорить чем-либо развитие воспитанников 2 колонии трудно.

4. Хозяйственная обстановка.

Все хозяйственные работы были исполнены своевременно, но засуха и, вероятно, ошибки агронома привели к катастрофически малому урожаю яровых, что поставило колонию в очень затруднительное положение в вопросе о корме скота. Колония продолжает настойчиво подвигаться к правильному шестиполью и к культурному животноводству.

Главная нужда колонии — отсутствие капитала. Не с чем развернуться. Даже обменять инвентарь почти нет возможности.

Ремонт 2 колонии становится вопросом чести. Со всех сторон на развалины посматривают наши конкуренты.

Необходимо во что бы то ни стало получить в аренду мельницу.

Необходимо принять меры к оборудованию колонии. Она никогда не была оборудована…

В отдел материального снабжения

Вследствие предложения № 4463 от 3 марта представляю сведения о некомплекте обмундирования по Полтавской трудовой колонии им. М. Горького.

Вместе с тем должен решительно не согласиться с полезностью централизованного порядка в деле обмундирования на основании следующих соображений:

1. Заготовка обмундирования в центре вырывает у колонии возможность регулировать нужду в обмундировании, пользуясь в каждый данный момент действительным ее состоянием. Централизованная заготовка была бы полезной только в том случае, если бы она могла сразу создать запасы обмундирования всех видов. Пока же этого не будет, централизованная заготовка, как уже показал опыт, всегда будет сопровождаться излишком одних предметов и недостатком других. Цифровые данные очень быстро теряют свою реальность по многим причинам.

2. При централизованной заготовке колония лишается возможности улучшить обмундирование за счет своих хозяйственных доходов. Так, например, в 1923 г. колония почти ничего не получила на одежду, однако и в этом году она, воспользовавшись урожаем и шкурами убитых животных, пошила колонистам 40 пар сапог (ботфорты), которые необходимы как спецодежда. При централизованной заготовке колония не имела бы этой возможности: она могла бы нечто добавить в количестве, но не в качестве. Вообще же заготовка в центре меньше всего способна считаться с условиями работы данного детского учреждения. Она будет изготовлять одежду для нормального детского дома, но вовсе не для колонии. Одежда должна быть более добротна, нужны полушубки, ботфорты, фартуки и пр. Четырехлетний опыт колонии в этой области никто не заменит в центре.

3. Заготовка в центре, наконец, просто невыгодна: колония имеет свою сапожную мастерскую и сама силами воспитанников шьет себе одежду. Заготовка в центре не только удорожит одежду, но и лишит мастерские колонии работы, необходимой в учебном отношении.

4. Наибольшие же потери при централизованной заготовке будут как раз не в хозяйственной области, а в воспитательной. Вообще этот вопрос не выходит за пределы педагогической заботы и не может быть решен без педагогического исследования. С одной стороны, напряженная работа и забота детского коллектива в деле планирования покупки, изготовления, носки, с другой — получение готовых вещей из Харькова. Нет никакого сомнения, что второй способ параллелен линии соцвоса.

На основании изложенного ходатайствую о том, чтобы централизованная заготовка не применялась к трудовой колонии им. М. Горького.

Зав. колонией А. Макаренко

Областному инспектору Харьковской области

К последнему времени колония им. Горького находит совершенно уместным и полезным в воспитательном отношении значительно сократить штат технического персонала колонии, передавая некоторые хозяйственные функции воспитанникам. Уже к 1 апреля все кладовые колонии, в том числе и бельевая, находятся в руках воспитанников. В ближайшее время предполагается передать воспитанникам должности помзавхоза, старшего конюха и кухарок.

Вследствие такого сокращения штатов предвидится сокращение выдач казны на зарплату.

В то же время всегда было необходимо выдавать старшим воспитанникам, уже подготовленным к выпуску из колонии, небольшие карманные деньги. Они позволяют воспитанникам сделать некоторые сбережения перед выходом на самостоятельную работу, а самое главное — приучат их иметь у себя деньги, хотя бы и небольшие. До сего времени часто наблюдалось вредное влияние непривычки воспитанников к собственному бюджету, что определяло в значительной степени неудачу их первых самостоятельных шагов.

Мне кажется, что экономию, образующуюся от сокращения штатов колонии, вполне уместно было бы обратить на выдачу карманных денег тем воспитанникам, которые уже находятся на переходе к выпуску из колонии.

Если со стороны Главсоцвоса не встречается принципиальных возражений против карманных денег, прошу не отказать в распоряжении и указании форм и порядка таковой выдачи с точки зрения использования открываемых колонии кредитов.

Зав. колонией им. М. Горького А. Макаренко

Главному инспектору охраны детства Главсоцвоса НКП УССР

Постепенно увеличивая детский состав, колония им. М. Горького в настоящее время имеет 103 воспитанника. В течение ближайших трех месяцев колония должна получить еще около 100. Нужно, однако, сказать, что все последние присылки состоят исключительно из детей моложе 15 лет. Это обстоятельство и не соответствует положению о колониях, и в корне нарушает организационно-производственный план самой колонии, рассчитанный на детей старше 15 лет. Колония ничего, в принципе, не имеет против присылки младшего возраста, но было бы весьма желательным, чтобы определенно был узаконен возраст колонистов и чтобы органы, присылающие детей, также делали бы это по плану, известному колонии.

Точно так же есть необходимость в более точной локализации детского состава колонии по качеству. К сожалению, колонии совершенно неизвестны основания, по которым дети направляются в колонию, так как при воспитанниках не поступают ни дела, ни характеристики. Вообще же можно сказать, что поступающие в колонию дети не могут быть точно квалифицированы как правонарушители. Скорее это умственно отсталые. Колония считала бы необходимым иметь более определенный состав именно правонарушителей.

Считаю совершенно необходимым представить эти вопросы, назревшие давно, на разрешение Ваше.

Зав. колонией им. М. Горького А. Макаренко

Письмо А.П. Сугак

Антонине Павловне Сугак

20 июня 1924 г.

Ввиду происходящего расширения колонии им. М. Горького и увеличения штата воспитателей-учителей позволяю себе в третий раз обратиться к Вам с приглашением принять участие в работе колонии. Я по-прежнему глубоко убежден, что в колонии Ваш опыт как учительницы и Ваши способности и такт воспитателя найдут себе лучшее применение, чем в школе, поскольку трудовая колония должна почитаться более передовым типом детского учреждения и более соответствующим принципам соцвоса. Я убежден также и в том, что в колонии Вы найдете большой простор для столь ценной у Вас инициативы.

Зав. колонией им. М. Горького А. Макаренко

В Главсоцвос НКП УССР

15 июля 1924 г.

В прошлом году колония командировала на рабфак 6 воспитанников. Это оказало очень серьезное влияние на остальных воспитанников, и тяга к рабфаку стала одним из наилучших явлений в жизни колонии. Педсовет должен был использовать эту тягу, тем более что вообще уход из колонии для воспитанников очень труден из-за отсутствия патронирования.

К осени 1924 г. на рабфак готовились 9 воспитанников. За год ими проделана большая работа. Когда в колонии был тов. Ряппо, он в своем выступлении перед воспитанниками отметил, что именно они должны поднять рабфаки, и обещал свою поддержку.

Но Полтавский губпрофобр не может предоставить колонистам ни одного места на рабфаках.

Колония обращается в Главсоцвос с просьбой ходатайствовать о командировании на рабфак 9 воспитанников колонии.

Лучше всего было бы командировать в Киевский политехнический институт, где уже имеются наши рабфаковцы.

Зав. колонией им. М. Горького А. Макаренко

Из: В инспектуру охраны детства НКП УССР

Ознакомившись с проектом устава детской трудовой сельскохозяйственной колонии, считаю необходимым сказать следующее:

1. Вообще говоря, устав не содержит ничего такого, чего бы не было во Временном уставе детских учреждений или в государственных законах, исключая некоторые указания о росте ребенка и времени его пребывания в колонии.

Оригинальными параграфами являются только такие: 2, 6, 9, 13, 16, 18. Таким образом, проект устава представляет собой, собственно говоря, систематизированные выписки из различных законоположений, которые сами по себе могут быть полезными для практического пользования.

Иначе и не могло быть, так как Временный устав детских учреждений чрезмерно детализирует план организации детских учреждений соцвоса, к которым относится и колония. По-моему, такая детализация общего устава является даже отрицательным моментом, так как она ограничивает возможности для инициативы и самобытного развития того или иного детского учреждения. Исключительно поэтому во многих учреждениях нашей республики не видно никакого творчества. Я считаю, что в этом деле нам нужно прямо признаться в своем бюрократизме, полученном в наследие от прошлого и нисколько ему ни уступающем. Такая статья Временного устава, как, например, 18-я, требует, чтобы вся продажа и обмен имущества детских учреждений производились только с разрешения соответствующего органа Наркомпроса. Наличие такой статьи может привести только к одному из двух последствий: или статья совсем не будет выполняться, или она утопит все хозяйство детской колонии в бесцельной и тяжелой канцелярщине.

Вообще излишняя детализация и регламентация жизни детских учреждений, с одной стороны, очень стесняет ее, до полной остановки в развитии, с другой стороны, убивает ее живые организующие силы бесконечной перепиской и отчетностью.

Со своей стороны позволяю себе высказать такие мысли:

1. В общем для республики в уставе необходимо обратить главное внимание на обозначение юридических форм и отношений данного типа детских учреждений. Как раз до настоящего времени было так, что в своей экономической жизни детское учреждение не имело никаких прав и всецело зависело от снабжения. Все это вело к тому, что наше воспитание никогда не было социалистическим, ибо быть социалистическим — это значит прежде всего быть основанным на активном экономичном коллективном труде и творчестве.

В уставе должно быть четко определено:

а) что всякая колония имеет право производства, обмена, строительства и договора. Что касается последнего, то он в каждом случае утверждается ясно обозначенным органом НКП (а не «соответствующим» органом). Производство же, обмен, строительство, купля-продажа должны измеряться только единственным критерием — успехом. Даже распределение кредитов по параграфам и статьям должно производиться самим детским учреждением. В этом случае руководящая работа НКП может иметь единую форму — приезд инспектора на место, его непосредственное вмешательство в экономическую жизнь детского учреждения, его совет, помощь, наблюдение.

Общий устав должен дать учреждению юридическую базу для экономичной активной воспитывающей жизни…

Организация жизни и труда каждого детского учреждения должна быть предоставлена ему самому. Ряд детских внутренних организаций, взаимоотношений, экономических и юридических форм — вообще вся конституция учреждения должны создаваться им самим. Благодаря этому устав каждого учреждения должен быть своеобразным зеркалом, которое отражает все живые пути данного учреждения. Само собой разумеется, он должен утверждаться инспектурой, но это утверждение будет не бюрократическим, а исключительно педагогическим явлением, которое открывает богатые возможности и для педагогического руководства, и для наблюдения. А сама переписка между инспектурой и учреждениями должна вестись в форме не приказов и рапортов, а дружеской переписки. Это совсем не помешает инспектуре осуществлять свои контрольные и административные функции.

По моему мнению, только такая система устава сделает наше воспитание реально социалистическим и полностью свободным от ненужного бюрократизма. Она оживит работу и оперативных и центральных органов. Причем первые выиграют в процессе творчества, а вторые — в их педагогической направленности.

Прошу извинить, если мои соображения покажутся парадоксальными.

Зав. колонией Макаренко

Список персонала Полтавской трудовой колонии им. М. Горького на 1 сентября 1924 г

1. Макаренко Антон Семенович. Заведующий колонией, 36 лет. Образование: в 1904 г. окончил городскую по Положению 1872 г. школу, в 1905 г. окончил одногодичные педагогические курсы, в 1914–1917 г. — Полтавский учительский институт. Общий стаж — 19 лет. Стаж по колонии — 4 года. Выполняет работу: заведует колонией, как педагогической, так и хозяйственной частью. Отдельных заведующих этими частями нет. В то же время выполняет всю канцелярскую работу, кроме материально-учетной. В дежурстве участия не принимает, в образовательном процессе принимает участие только организационно и в отдельных лекциях. В товарищеском суде — обвиняет.

2. Поповиченко Василий Иванович. Воспитатель, помощник заведующего 1 колонии. 39 лет. Образование: общеобразовательные курсы с педагогическим отделением. Общий стаж — 20 лет. Стаж по колонии — 3 года 8 мес. Выполняет работу: общевоспитательные обязанности по дежурствам: главному, при котором осуществляется руководство работой колонии от зари до ночи; рабочему, которое характеризуется участием в физическом труде, и вечернему — во время отдыха.

Всего на неделю приходится: главного дежурства — 26 часов, рабочего — 10 часов, вечернего — 4 часа. Всего 40 часов.

Образовательной работы, как у всех воспитателей, с 1 октября по 15 апреля по 4–5 часов в день; всего в неделю, за исключением дежурных часов, 18 часов. Всего регистрированной работы 58 часов.

Нерегистрированная работа у т. Поповиченко как воспитателя: участие в суде, в общих собраниях, в ремонтной комиссии, характеристики.

По должности пом[ощника] завколонией — замещает заведующего колонией в той и другой колонии, а сверх этого самостоятельно ведет контроль и учет продуктов материальной части. Эта работа, как показал опыт, требует много времени.

3. Григорович Елизавета Федоровна. Воспитатель, секретарь педсовета. 44 года. Образование: окончила епархиальную школу, фельдшерскую 4-летнюю школу, 2 курса медфакультета; Киевский фребелевский институт. Общий стаж — 13 лет. Стаж по колонии — 4 года. Выполняет работу: обязанности воспитательные и образовательные — см. № 2.

Как секретарь педсовета ведет протоколы, руководит учетом воспитанников и их характеристик. Ведет учет образовательной и плановой работы по составлению программ.

Принимает участие в товарищеском суде, в организации выставок, праздников.

4. Поповиченко Надежда Тимофеевна. Воспитатель, 29 лет. Образование: женская гимназия. Общий стаж — 9 лет. Стаж по колонии — 3 года 8 мес. Выполняет работу: см. № 2. Руководит библиотекой.

5. Архангельская Зинаида Петровна. Воспитатель 40 лет. Образование: женская гимназия. Общий стаж — 20 лет. Стаж по колонии — 2 года 8 мес. Работа: см. № 2.

6. Сагредо Любовь Петровна. Воспитатель. 39 лет. Образование: женская гимназия. Стаж общий — 15 лет. Стаж по колонии — 2 года 1 мес. Работа: см. № 2. Кроме того, руководит всеми делами, которые объединяются вокруг клуба, музея и т. д.

7. Весич Владимир Алекс. Воспитатель. 36 лет. Образование среднее. Общий стаж — 12 лет. Стаж по колонии — 1 год 2 мес. Работа: см. № 2.

8. Ракович Иван Петрович. Воспитатель. Старший воспитатель 2 колонии. 29 лет. Образование: мужская гимназия. Общий стаж — 2 года. Стаж по колонии — 2 года. Работа: см. № 2. Как старший воспитатель 2 колонии несет все обязанности по руководству согласно указаний завколонией и педсовета.

9. Чаплян Николай Дмитриевич. Воспитатель. 24 года. Образование: Пензенская художественная школа. Общий стаж — 1 год. Стаж по колонии — 1 год. Работа: см. № 2. Как художник в образовательной работе руководит во всех группах работой детей по искусству.

10. Грейер Лидия Владимировна. Воспитатель. 23 года. Образование: женская гимназия. Общий стаж — 9 мес. Стаж по колонии — 9 мес. Работа: см. № 2.

11. Фере Николай Эдуардович. Воспитатель. 27 лет. Образование: Полтавская гимназия и Киевский политехнический институт (окончил). Общий стаж — 7 мес. Стаж по колонии — 7 мес. Дежурств не имеет. Как агроном по образованию, руководит всей сельскохозяйственной работой колонии. Зимой в образовательном процессе ведет всю учебную работу по теории сельского хозяйства во всех группах.

12. Вакансия — воспитатель.

13. Вакансия — воспитатель.


Инструкторский персонал.

1. Богданович Семен Лукич. Инструктор кузницы. 38 лет. Образование начальное. Общий стаж — 2 года 3 мес. Стаж по колонии — 2 года 3 мес.

Руководит учебно-промысловой работой кузнечной мастерской.

2. Николаенко Михаил Павлович. 29 лет. Старший инструктор. Образование начальное. Общий стаж — 3 года 6 мес. Стаж по колонии — 3 года 6 мес. Объединяет работу всех мастерских и все области хозяйства, какие находятся в распоряжении мальчиков. Вместе с ними представляет колонию в хозяйственных делах.

3. Тапуць Бронислав Март. Инструктор садоводства и огородничества. 45 лет. Образование начальное. Общий стаж — 3 года 6 мес. Стаж по колонии — 3 года 6 мес. Руководит делами и работой в саду и огороде. В то же время является помощником агронома и завхоза во 2 колонии.

4. Кононенко Захар Янович. Инструктор швейной мастерской. 35 лет. Образование начальное. Общий стаж — 2 года 3 мес. Стаж по колонии — 2 года 3 мес. Руководит учебной и промысловой работой швейной мастерской.

5. Дикань Иван Митрофанович. Инструктор столярной мастерской. 28 лет. Образование начальное. Общий стаж — 1 год 8 мес. Стаж по колонии — 1 год 8 мес. То же по столярной мастерской.

6. Козырь Антип Антипович. Инструктор колесной мастерской. Неграмотный. Общий стаж — 8 мес. Стаж по колонии — 8 мес. То же по колесной мастерской.

7. Задорожный Емельян Григорьевич. Инструктор корзиночной мастерской. 43 года. Образование начальное. Общий стаж — 4 мес. То же по корзиночной мастерской.

8. Ракович Ольга Петровна. Агент-инструктор. Образование: женская гимназия. Общий стаж — 1 год 7 мес. Стаж по колонии — 1 год 7 мес. Представляет колонию в Полтаве во всех учреждениях. Руководит всей работой мальчиков, командируемых в город…

Всего педагогического персонала: муж. — 7, жен. — 6, всего — 13.

Инструкторского — 7 1 8

Технического — 6 8 14

Медицинского — 1 1

Всего мужчин — 20. женщин — 16, всего — 36.

Зав. колонией им. М. Горького А. Макаренко

Тезисы содоклада на всеукраинском совещании комиссий по делам несовершеннолетних правонарушителей

1. Посылка несовершеннолетнего в трудовую колонию должна сделаться главной мерой комиссий, поскольку вообще ставится вопрос о перевоспитании, а не только изоляции. Возвращение несовершеннолетнего в семью есть мера педагогики нейтральная, патронат же может иметь значение только в том случае, если мотив правонарушения только нужда. Артели для подростков имеют много недостатков, если члены артели не прошли предварительного опыта трудового коллектива.

2. От идеальной организации трудовой колонии мы еще далеки. Однако для улучшения постановки колонии требуется не так много. Самое главное, что необходимо сейчас, — отказ от ремесленно-соцвосовского характера хозяйства. Колонии должны быть развернуты в солидные хозяйства с таким расчетом, чтобы колония могла организовать по своей периферии сельскохозяйственные коммуны из выпускников или включать их в хозяйство в качестве рабочего или административного персонала.

3. При указанных условиях прежде всего будут достигаться именно воспитательные цели, а не цели хозяйственные. В частности, здесь идет речь о еще очень мало исследованной области влияния сложной и широкой коллективной организации на члена коллектива. Но что это влияние положительно, уже можно утверждать.

4. Режим трудовой колонии должен находить свои формы исключительно в логике хозяйствования. Все, что вытекает из этой логики (строгая дисциплина, гласный и точный отчет, фактическое, а не юридическое самоуправление, равенство прав и обязанностей, экономность и точность выражения, ясная, строго приспособленная к делу рабочая организация), обязательны для трудовой колонии. Все, что противоречит ей, должно быть отброшено, хотя бы оно и рекомендовалось в педагогической теории.

5. В направлении к созданию специальных условий детского коллектива необходимо обязательно привнести в этот коллектив начало игры (приблизительно по типу внешних форм скаутизма), интересные и яркие формы коллективных движений, жизнерадостный и бодрый общий тон, гордость своей колонией.

6. Учебные занятия должны быть организованы в следующих целях:

а) для полной ликвидации всех видов неграмотности уже запущенных подростков; б) для общего широкого развития тех, кто еще способен учиться и дальше; в) для специальной подготовки наиболее способных к поступлению в техникумы и рабфаки.

7. Все перечисленные условия принесут пользу исключительно в том случае, если главное внимание НКП будет обращено на организацию такта. В частности, нужно: а) полное и совершенное искреннее игнорирование прошлого воспитанников и их правонарушений; б) полный отрыв от всех судебных и карательных органов, в том числе и от комиссий по делам о несовершеннолетних; в) полный отказ от принудительного держания в колонии и формальной борьбы с побегами; г) обязательный прием в определенном размере детей, не совершивших правонарушение, по их просьбе и по постановлению общего собрания колонии; д) полный отказ от термина «правонарушители» или «несовершеннолетние» в официальных сношениях с НКП и его органами; е) в особенности важен тщательный подбор воспитателей, который должен производиться исключительно руководителем колонии.

Из работы «Кое-что о самоуправлении»

…У нас коли станут на путь коллективного воспитания, так решают обязательно следить, чтобы от всякой индивидуальности остались рожки да ножки. Удивляюсь, как это мы до сих пор не обсуждаем вопроса о запрещении разных там дискантов, теноров, басов. Подумайте, такое индивидуалистическое разнообразие! А носы, а цвет волос, а выражение глаз! Господи, настоящий буржуазный хаос.

В горьковской колонии были индивидуальные огороды. Никакой, конечно, особенной пользы от них в воспитательном отношении не было, но и вреда уж такого страшного не наблюдалось. Просто это была полоса, которую нужно было пережить. С одной стороны, они давали более сильные стимулы к труду, чем общие огороды, с другой — они показывали мне, как углубление коллектива вело к тому, что эти огороды постепенно отмерли и сейчас о них никто даже не вспоминает. Индивидуальные огороды было более здоровое явление, чем отвращение к труду, и поэтому по диалектической логике они должны были составить некоторую часть нашей истории. Для того, чтобы с ними бороться, не нужно было никаких особенных хитростей.

По мере того как укреплялся и развивался детский коллектив, развивались внутриколонийские хозяйственные, бытовые, производственные и иные скрепы, должны были отмирать и отмирали излишние индивидуалистические тенденции, отмирали как раз в такой степени, в какой реальные силы коллектива становились значительней. Я только так представляю себе процесс коллективного воспитания. В таком случае индивидуальные стремления, которые сами по себе не противоречат принципу коллектива, оставались и даже развивались, что необходимо именно в социалистическом воспитании. И, может быть, как раз в опыте с огородами, в котором, конечно, присутствовала не одна какая-нибудь личная выгода, а целый пучок отдельных индивидуальных устремлений, может быть, как раз в этом опыте заключались совершенно полезные, хотя и индивидуальные, тенденции. Кроме того, может быть в этом опыте заключались весьма важные элементы будущей коллективной логики. В этом вопросе без очень пристального и, пожалуй, очень скучного анализа разобраться невозможно, и поэтому я от такого анализа отказываюсь. Но только такой анализ может дать нам точное представление о содержании этого весьма сложного явления: индивидуальный огород в детском доме.

Вообще я считаю, что пора нам решительно отказаться от спекуляций с одним-другим термином, из которого мы привыкли так победоносно выводить и педагогическое средство и педагогическую критику. Хотя бы и в этом случае: так просто упереться в термин «индивидуальный», потому что он присутствует в контексте: индивидуальный огород (т. е. такой огород, который обрабатывается отдельным мальчиком на отдельном небольшом участке, в противоположность коллективному, который обрабатывается отрядом на участке). На самом деле, что такое индивидуальный огород в детском доме? Это ведь не уединенный участок земли, на котором хозяин своими собственными орудиями производит обработку для собственного потребления. Это часть общей коллективной собственности, на которой мальчик рядом с таким же другим мальчиком взятым из общей кладовой орудием труда, может быть даже невольно переживая определенный цикл коллективно-трудовых проблем, может быть становясь в самые разнообразные отношения и к коллективу, и к отдельным группам, и к отдельным лицам, производит некоторую работу, продукты которой в свою очередь таким или иным образом отражаются на коллективной экономике «узкой» коммуны.

Смотрите, какой сложный букет и сколько здесь элементов коллектива! А педагог как раз элементами, никакими элементами пренебрегать не может. Ибо может оказаться, что, исходя и начиная именно с таких элементарных случаев, наше воспитание сделает больше, чем нарочито и придирчиво организованное коллективное воспитание. Я, впрочем, говорю еще раз, что без специального и очень детального анализа, и при этом скажу: небывалой в педагогике скуки (в какой-то мере каждая точная наука скучна), — точное разрешение этого вопроса совершенно невозможно. Тем более необходимым до некоторого времени становится проверка надобности или, по крайней мере, правильности того или другого суждения при помощи доверия к общей спасительности самого процесса развития коллектива…

В Главсоцвос НКП УССР

8 августа 1925 г.

Заведующего Полтавской трудовой колонией им. М. Горького А. Макаренко

Докладная записка

В опыте колонии им. М.Горького выработаны более или менее серьезные методические данные для постановки более широкого и глубокого опыта по перевоспитанию правонарушителей, сохраняющиеся пока что в накопленной сумме живых сил педагогического коллектива, заканчивающего пятый год работы почти без изменения в своем составе и поддерживаемого достаточно дисциплинированным и воодушевленным основным составом колонистов.

Длительный и трудный процесс ремонта зданий колонии и хозяйственного «обрастания» всего на 40 десятинах, не поддержанный помощью почти ниоткуда, давал выход энергии колонистов. В настоящее время этот процесс почти закончен. Хозяйственные рамки становятся слишком тесными для 120 воспитанников, обладающих опытом и умением работать. Расширить их на месте нет никакой возможности.

В то же время мой личный опыт и выводы из многих размышлений над условиями и задачами советского воспитания подсказывают мне путь, который является проектом не только для колонии им. М. Горького. Мне представляется, что реализация этого проекта поможет разрешению кризиса, наблюдающегося в деле борьбы с беспризорным и его правонарушениями. Мне стороной известно, что для расширения этой борьбы в настоящее время имеются большие материальные возможности в Наркомпросе, ЦКПД и в местных бюджетах.

Перевоспитание правонарушителей разбито у нас по многочисленным учреждениям. Если прибавим к ним еще более многочисленные учреждения для беспризорных детей, то получается довольно цельная, но печальная картина. При нашей бедности на педагогические силы и при общей неприспособленности нашей интеллигенции к серьезной работе мы непременно должны были прийти к тому (и пришли), что средняя воспитательная работа колоний не имеет ни стиля, ни системы. Карликовые хозяйства колоний, украшенные тремя-четырьмя ремесленными мастерскими, представляют прямо ужасный фон определенно мелкобуржуазного оттенка, на котором даже талантливый коллектив никакого пролетарского рисунка не добьется. Финансирование этих многочисленных колоний государственными и местными бюджетами является делом страшно неэкономным. Например, для 10 колоний по 100 детей каждая нужно не меньше 100 лиц воспитательского персонала, между тем как для одной колонии в 1000 детей за глаза довольно 25–30 воспитателей. Экономия здесь будет не только в деньгах: гораздо легче достать 25 хороших воспитателей, чем 100. Такая же экономия должна получиться и в содержании административного и технического персонала, в содержании зданий, в отоплении, в оборудовании и т. д.

Если мы примем во внимание, что в большинстве наших колоний персонал и руководители меняются очень часто, что ведение хозяйства часто заключается просто в расходовании ассигнованных сумм, а иногда принимает вид неумелого прожектерства, то станет ясно, что наши просвещенческие центры имеют ежегодно огромный непроизводительный перерасход средств, не получая взамен никаких особенных эффектов в работе учреждений. Более экономный расход средств и личных сил должен быть поставлен нашей целью.

Необходимость реорганизации подсказывается и общим направлением государственной и экономической жизни советских республик.

Мелкие воспитательные предприятия должны постепенно отживать и заменяться мощными очагами воспитания, «капиталистически» организованными и основанными на экономном и точном расходовании личных и материальных сил в условиях крупного производства и сложного коммунального быта. Мелкоремесленный или мелкоселянский тип детского хозяйства, представляющий примитивную коммуну, — совершенно не то, что требуется новому пролетарскому обществу, быстрыми шагами идущему к электрификации и американскому типу производства.

Идея крупного воспитательного предприятия в нашем обществе не нова. У нас имеются почины в этой области, но они не продуманы до конца и совершенно не выдержаны как почины педагогические. Крупные колонии с большим хозяйством у нас организованы так, что в них превалирует хозяйство, а не педагогика. Сплошь и рядом при этом само направление хозяйственной работы производится из города в меру хозяйственных талантов и хозяйственного зуда отдельных лиц и без всякого отношения к вопросам воспитания детского коллектива. Хозяйство в таких случаях рассматривается как источник средств для содержания воспитанников, и только.

Для того, чтобы сохранить чистоту педагогического подхода, нужно крупное хозяйство рассматривать исключительно как условие воспитания, а хозяйственный успех — как воспитывающий импульс. В таком случае финансовое благополучие воспитательного учреждения должно пониматься не как наименьшая стоимость продукта, т. е. одного воспитанника, выпущенного из колонии и закончившего своё воспитание удовлетворительным образом.

Превалирование педагогических целей в организации крупного воспитательного предприятия должно принять точные формы соответствия между «орудиями производства» и «материалом», понимая под орудиями производства как живые [человеческие], так и материальные [хозяйственно-бытовые] факторы, а под «материалом» — исключительно детский состав. Характеристические качества продуктов хозяйства, например зерна от урожая или фабрикатов, должны рассматриваться в качестве «орудий» [нашего воспитательного] «производства». В большинстве случаев, разумеется, качественная оценка хозяйственных достижений не будет противоречить оценкам педагогических достижений, но принципиально это противоречие всегда может быть мыслимо. Ряд хозяйственно-полезных условий может выражаться как a + b + m + n + u, в то время, когда ряд педагогических полезных условий может принять вид a + b + g + d + n.

Ясно, что за основание должен быть принят второй ряд. Иначе говоря, мы должны отбросить хозяйственно-полезное условие m + u и вместо него использовать хозяйственно-безразличное или даже вредное d + g. В толковании этих формул нельзя говорить об убыточности предприятия, как нельзя говорить об убыточности канатной фабрики на том основании, что на ее территории мало собирается картофеля.

Огромная энергия и большое творчество должны быть заложены в дело организации чисто педагогической системы хозяйства, в дело организации специально воспитательного учреждения, хотя и в условиях хозяйства. Все детали организации должны быть рассмотрены с точки зрения превалирования педагогических целей. При этом больше всего нужно бояться предварительного суждения о средствах. Стройные системы средств, оправданные в глазах их авторов кажущимся соответствием по отношению к целям, на деле часто оказываются стоящими в положении противоречия не только с какими-либо целями, но даже просто со здравым смыслом. Необходимо делать установки только на месте в зависимости от данных условий.

Все вышеизложенное, по моему мнению, является необходимой предварительной оговоркой, которая должна предшествовать серьезному педагогическому начинанию.

Имея впереди всегда эту оговорку и руководствуясь исключительно желанием принести мои силы и опыт, а также силы и опыт, сконцентрированные в коллективе им. Горького, на пользу более широкому и правильному опыту, я предлагаю Главсоцвосу следующий проект:

1. Всё перевоспитание правонарушителей для Украины или, по крайней мере, для Харьковской области сосредоточивается в одной трудовой колонии, расположенной вблизи Харькова.

2. Организация этой колонии должна принять формы крупного сельского и промышленного хозяйства. Как идеал или предел нужно поставить колонию с несколькими тысячами детей на нескольких тысячах десятин, в ближайшие же годы она должна иметь до одной тысячи десятин при одной тысяче детей. Со временем она должна заключать в себе несколько производств фабричного типа, а еще лучше комбинат этих производств с таким расчетом, чтобы работа на них давала возможность развиваться разнообразным силам и способностям воспитанников.

3. Нет никакой необходимости сразу основательно устремляться к указанным конечным целям. Молодой коллектив должен развиваться постепенно, но основательно. Первые годы должно посвятить организации сельского хозяйства как фундамента для будущего. Его доходы со временем поступят на расширение работы. Весьма трудным и ответственным представляется вопрос о характере промышленности трудовой колонии, и решен он может быть только после основательного анализа всех данных.

4. Колония не должна преследовать цели ремесленной или иной специальной выучки. Ее цель должна быть узко ограничена, как и всякая серьезная деловая цель, — это «санитарно-социальная» работа, перевоспитание правонарушителей. Ремесленная или иная выучка может быть только случайным привношением. Все меры должны быть направлены к тому, чтобы колония имела возможность весь свой готовый «продукт» отдавать обществу, чтобы немедленно принимать от него новый «материал». Забота о выпускниках может принадлежать колонии, но только как отдельно поставленная задача, не изменяющая характера основной задачи. Учреждения патронирования, профшколы, фабзавучи и рабфаки должны принимать от колонии дальнейшую работу по специальной подготовке воспитанников, с этими воспитанниками колония может находиться в связи и помогать им, но методы прямой работы с ними уже будут находиться в руках указанных учреждений.

5. Колония должна принять формы производственной коммуны с полным самоуправлением и с наибольшим формальным равенством положений воспитателей и воспитанников. В то же время коммуна эта должна отличаться железной дисциплиной и подтянутостью. Исполнительные и руководящие органы колонии должны обладать правом принуждения. Вся система самоуправления должна быть построена по типу не демократического народоправства (как это очень часто предлагается в нашей литературе), а демократического централизма, как можно с более широким развитием метода полномочий и поручений и с наименьшим употреблением действий и решений «толпового» типа.

6. Заведующий колонией должен рассматриваться как полномочный представитель коммуны во всех случаях его действий, не расходящихся с имеющимися директивами органов самоуправления.

7. Сверх того, ему должно быть предоставлено право приглашения персонала, а также увольнения сотрудников до истечения шестимесячного стажа без объяснения причины.

8. Педагогический совет должен иметь характер научпедкома. В области установления конституционных и методических форм он должен почитаться высшим наблюдающим органом. Ему также должно принадлежать право оценки и выпуска воспитанников, а также оценки работы воспитателей.

9. Общее направление воспитания должно руководствоваться ближайшими реальными целями, достижение которых прямо необходимо для нашей страны. Эти цели будут: дисциплинированность, работоспособность, честность, политическая сознательность. Нужно принять геройские меры, чтобы удовлетвориться этим минимумом. Всякая романтика, обычная у нас, должна быть отброшена, ибо без достижения указанного минимума всякие разговоры о чем-либо ином смешны и, напротив, достижение этого минимума открывает широкие просторы по всем направлениям.

10. Общая система воспитывающих влияний должна быть организована так, чтобы влияние живых деятелей (воспитателей) не передавалось непосредственно детям, а направлялось исключительно на создание «мертвых» источников влияния, организуя таким образом целостную стихию влияющего коллектива.

11. Одним из важнейших институтов «механического» [незаметного] влияния должен сделаться быт воспитательского персонала, к которому должны быть предъявлены соответствующие требования и условия при самом определении на службу. Этот быт должен характеризоваться более глубоким проникновением жизни воспитателей в общую коммунальную жизнь коммуны, сокращением частнохозяйственных явлений в среде персонала и по возможности сокращением числа семейных образований узкодомашнего типа.

12. Для сообщения воспитательной работе более здоровых нравственных условий должны быть приняты следующие меры: а) присылка в колонию не только правонарушителей, но и беспризорных; б) право общего собрания колонистов, или органа его заменяющего, принимать по своему усмотрению непосредственно обращающихся к нему беспризорных детей; в) право того же собрания увольнять из колонии колонистов, явно не желающих подчиняться порядку колонии; г) абсолютно деликатное обращение с термином «правонарушители», неупотребление его в названии колонии и в официальной переписке.

13. Сразу или со временем должна быть изменена система финансирования колонии. Нынешняя система сметных ассигнований по параграфам и статьям годилась для старых детских общежитий и приютов и решительно противоречит нынешней системе коллективно-хозяйственного воспитания. Все суммы, ассигнуемые центром, должны полностью находиться в распоряжении органов самоуправления.

14. В связи с этим должна быть уничтожена система твердых штатов.

Если Главсоцвос найдет возможным приступить к организации предлагаемого мною опыта, я прошу доверить его мне и коллективу воспитателей и воспитанников колонии им. М. Горького. Подыскивание соответствующего имения и процесс сведения нескольких колоний в одну представляют технические трудности, разрешение которых не должно никого останавливать. Когда организуется фабрика, никого не останавливает вопрос ее территории.

В своем проекте я не касался деталей. Внутренний план организации коммуны и хозяйства не нужно ощущать сейчас во всех подробностях. Я даже не надеюсь на готовые формы, имеющиеся в колонии им. Горького, но предпочитаю рассчитывать на воодушевление и опыт моих товарищей. Я глубоко убежден, что предлагаемая мною колония способна будет сделаться одним из интересных явлений в Советском Союзе. Важно очень, чтобы с самого начала со стороны центральных органов дело было поставлено с достаточным размахом и простором для инициативы.

Очерк о работе Полтавской колонии им. М. Горького

Тридцатого августа Полтавская трудовая колония им. Горького отпраздновала пятилетие своей работы. В самом юбилее этом нет ничего, разумеется, особенно значащего: в конце восьмого года Советской власти любому учреждению не мудрено иметь за плечами пять лет. Особенное значение имеет в нашем юбилее то обстоятельство, что мы праздновали не только пятилетие учреждения, но и пятилетие работы основного состава коллектива. С основания колонии в 1920 г. этот основной состав (заведующий и три воспитателя) только дополнялся новыми работниками, которые, в свою очередь, остаются в колонии до настоящего времени. Таким образом, мы имеем сейчас коллектив воспитателей в количестве 12 человек, из которых четверо с 5-летним стажем по колонии, один — с 4-летним, трое с 3-летним, двое с 2-летним и только двое с одногодичным. Следовательно, средний стаж одного члена педколлектива — 3,25 года, цифра огромная для стационарного учреждения с правонарушителями.

Это весьма счастливое обстоятельство определило цельность развития педагогической линии колонии. У нас это очень редко бывает: переменные группы педагогов обычно не успевают продумывать и доводить до конца ясную систему организации. Наш соцвос предоставляет достаточно простора для местного творчества, в результате которого каждое детское учреждение должно найти свой тон, систему и стиль, отражающие особенности местных условий и специальных целей. К сожалению, текучесть педколлективов и, в особенности, их негармонированный состав, случайности соединения отдельных членов почти не оставляют возможности для создания цельной системы в каждом учреждении. Колония им. Горького оказалась исключением. Плоха или хороша наша система, судить не нам, но зато мы имели возможность в течение пяти лет: во-первых, тщательно проверить и пересмотреть детали, во-вторых, приобрести почти механические навыки, позволяющие нам совершать довольно большую работу без особенного вреда для наших нервов. В настоящем очерке я не имею возможности подробно описывать работу колонии. Я могу только бегло коснуться отдельных проблем перевоспитания, поскольку в нашей практике заключались попытки того или иного разрешения их.

1. Краткая история

Колония открыта в 1920 г. Полтавским губнаробразом. Для нас отведено было старое имение колонии малолетних преступников, состоявшее из пяти требовавших ремонта каменных флигелей, расположенных на 12 десятинах сыпучего песка. В январе 1921 г. в распоряжение колонии было передано разрушенное имение Трепке. Небольшие средства, отпущенные для ремонт Полтавским губисполкомом, позволяли уже к концу лета 1921 г. поселить в имение братьев Трепке 6 воспитанников. В течение пяти лет колония производила капитальный ремонт имения и закончила его только благодаря помощи ЦКПД [Центральная комиссия помощи детям]. По мере выполнения ремонта колония постепенно перебрасывала из старого имения в новое своих воспитанников и, наконец, оставила старое имение в ноябре 1924 г. Общий рост числа воспитанников был такой: 1921 — 30, 1922 — 50, 1923 — 70, 1924 — 100, 1925 — 130. С 1922 колония состоит на госбюджете как опытное учреждение Наркомпроса УССР.

2. Хозяйство

По мысли педколлектива, хозяйство должно было сделаться основным фоном педагогической работы колонии. Именно поэтому колония добивалась получить имение Трепке, так как при нем есть 40 десятин пахотной земли, луг и небольшой сад. В течение пяти лет колония развивала свое хозяйство, в последние годы взяв курс на животноводство. К юбилею мы имеем 8 лошадей, 5 коров, 7 голов молодняка, 30 овец, 80 свиней английской породы. В 1924 г. колония получила в аренду на два года паровую мельницу Трепке, находящуюся в самой усадьбе колонии, и уже второй год вертит ее без особой прибыли благодаря отсутствию оборотного капитала, тяжелым условиям аренды и другим причинам, заключающимся в самом факте краткосрочной аренды.

Если сравнить хозяйство колонии им. Горького с хозяйством других колоний, например Рокавецкой или Будищанской, оно будет представляться почти жалким. Сколько-нибудь сносного чернозема у нас только 27 десятин, на которых разгуляться негде. В то же время мы можем похвастаться тем, что наше хозяйство развивается без всякой опеки: за пять лет колония ни разу не была предметом чьего-либо исключительного внимания.

Может быть, это обстоятельство было одним из самых полезных в воспитательном отношении. Мы имели возможность не зарыться в хозяйстве, не сделаться его рабами. Проблема хозяйства в детском учреждении весьма важная проблема, которую нельзя пока что считать решенной. Во всяком случае, хозяйство должно рассматриваться нами прежде всего как педагогический фактор. Его успешность, конечно, необходима, но не больше всякого другого явления, полезного в воспитательном отношении. Проще говоря, в хозяйстве должны превалировать педагогические задачи, а не узкохозяйственные. Определить хозяйство как педагогическое условие легко только в короткой формуле. На деле нужно всякую хозяйственную деталь, всякий частный хозяйственный процесс ощущать как явление педагогическое. Это требует огромного внимания и осторожности. Превалирование воспитательных задач ведь можно иметь место только с точки зрения педагога-организатора. Воспитанник, да, пожалуй, и рядовой воспитатель, должен всерьез переживать хозяйственную работу, не отвлекаясь никакими посторонними соображениями. Сумма этих переживаний и составляет тот основной фон, на котором пишется чисто педагогический рисунок. Воспитание и перевоспитание, если они должны направляться параллельно общему движению нашего общества, не могут принять иных форм, кроме формы коллективного хозяйствования, формы полной коммуны. Трудовой процесс, с нашей точки зрения, является процессом педагогически нейтральным… Только труд в условиях коллективного хозяйства для нас ценен, но ценен только потому, что в нем каждый момент присутствует экономическая забота, а не только трудовое усилие.

Хозяйственная (экономическая) забота, с нашей точки зрения, является элементарным объектом воспитания. Я не имею места и времени, чтобы в этом очерке развить эту мысль, она требует, конечно, солидных аргументов. Но и при общем взгляде ясно: только переживание хозяйственной заботы может дать точный толчок, с одной стороны, для воспитания нужных нам качеств коллектива, с другой — для логического оправдания норм поведения личности в коллективе. А как раз качество коллектива и нормы поведения личности в коллективе являются местом, где располагаются наши цели.

Вышеприведенные краткие формулы не составлялись подколлективом колонии им. Горького предварительно: они выведены из пятилетнего опыта, из многих случаев наблюдения воспитательного эффекта. Как на самый яркий пример, укажу на различие между столярной и сапожной мастерскими. Столярная мастерская так у нас и не успела сделаться строго ремесленной, потому что всегда была завалена требованиями хозяйства; сапожная же давно замкнулась в узком трудовом кругу. И вот все воспитанники столярной мастерской всегда являются признанными руководителями колонийской верхушки, в то время как сапожники почти не поддаются влиянию колонии.

Это один из многих примеров, при помощи которых мы могли бы доказать правильность нашей точки зрения. Сделав хозяйственную заботу отправной точкой в процессе воспитания, мы, в полном согласии с теорией исторического материализма, все формы нашей жизни и организации вывели из хозяйства и хозяйствования. Главные формы, о которых я успею упомянуть, — это хозяйственные требования к воспитателю и воспитаннику, организация хозяйственно-активных отрядов, точная дисциплина, труд, осложненный хозяйственной целью, игнорирование узкоиндивидуальных черт колонистов, хозяйственная позиция по отношению к окружающему миру.

3. Воспитатель

Очень часто педагоги, посещающие колонию, задают мне убийственный вопрос: «Почему ваши воспитатели несут так много хозяйственных обязанностей, ведь у них не остается времени для воспитательной работы?» На вопрос этот мне отвечать очень трудно, потому что нужно начинать с Адама, но вопрос правильно характеризует работу нашего воспитателя.

Главная задача нашего воспитателя отнюдь не воспитывать. Просто противно здравому смыслу рассчитывать, что десяток интеллигентных людей, случайно собранных в колонии им. Горького, может воспитать 130 правонарушителей. Воспитатели — люди обыкновенные. Если они переженятся и народят детей, то я ручаюсь, что 50% их потомства будет плохо воспитано, не говоря уже о том, что в их воспитании не будет требуемого стиля. Честные работники-воспитатели это и сами прекрасно понимают. Воспитывает не сам воспитатель, а среда. Последняя в колонии, благодаря усилиям направляющего педколлектива, организуется наиболее выгодным образом вокруг центрального пункта — процесса хозяйствования, но эти усилия отнюдь не имеют сами по себе воспитательного характера. Воспитатель должен участвовать в хозяйстве наравне с воспитанником, и только в меру его знания, работоспособности и ответственности он может иметь некоторое преобладание в деле организации хозяйственных элементов…

Надзор и нравоучение, нравственный пример, волевое давление могут иметь место постольку, поскольку они оправдываются понятной для всякого хозяйственной логикой.

Разумеется, над хозяйством естественно надстраиваются многие явления жизни, в среде которых воспитатель может иметь некоторое значение, но и оно никоим образом не может характеризоваться только как влияние человека на человека.

Говоря кратко, воспитатель только живой деятель, цель которого служить регулятором внешних по отношению к нему и к воспитаннику хозяйственных и бытовых явлений.

4. Воспитанник

В такой же точно мере мы старались выдержать чистоту логического подхода и к воспитаннику. Принимая его в нашу коммуну, мы прежде всего предъявляем к нему общинно-хозяйственные требования. Педагогическая поза, даже в самой малой степени, не должна, по нашему мнению, быть заметна колонисту. Всякое педагогическое устремление должно быть хорошо спрятано в кабинете организатора. В живом быту коммуны воспитанник не должен чувствовать себя объектом воспитания, он должен ощущать только прикосновения точной логики нашего общего хозяйства и требования здравого смысла, которые предъявляются к нему со стороны нашего быта. Разумеется, сама воспитательная роль учреждения не может быть совершенно скрыта. Иногда в интимных вечерних разговорах колонисты говорят: «В колонии хлопцы страшно изменяются, а отчего — кто его знает…»

Часто и воспитатели, особенно из молодых, ищут объяснения этой быстрой перемене. Найти точное объяснение этому можно только после тщательного анализа всего уклада жизни, но я уверен, что в результате этого анализа мы получим элементы, вряд ли выраженные педагогическими терминами.

Свобода от педагогической нарочитости позволяет всему коллективу развиваться в одной плоскости вместо обычной системы параллельного развития, с одной стороны, детского коллектива, с другой — коллектива педагогов. Это двойное развитие обычно приводило в лучшем случае к обособлению коллективов, а иногда и расхождению их. В то же время эта свобода, как показал нам опыт, определяет свободу в самочувствии воспитанника, позволяет ему более просто и радостно переживать свое детство. Это обстоятельство особенно важно, ибо им обусловливаются часто совершенно неожиданные и интересные эффекты в области тона, дисциплины, работы.

В начале нашей работы мы сознательно и принципиально решили не интересоваться прошлым воспитанника в его присутствии, не расспрашивать его о приключениях и подвигах, но все же считали необходимо изучать «дело», приведшее воспитанника в колонию, составлять предварительно его характеристику. В дальнейшем мы убедились, что «дело» только сбивает нас с толку, устанавливает ненужную и предвзятую позу по отношению к новичку. В настоящее время мы совершенно искренне и без всяких усилий игнорируем «вчерашний день», не интересуемся «делами» и в итоге просто ничего не знаем о прошлом воспитанника. Если спросить любого из воспитателей, за что прислали такого-то или такого-то, он просто удивленно откроет глаза, настолько крепко мы привыкли не интересоваться этим вопросом.

Результаты этого метода огромны и прямо неожиданны для нас самих. Несмотря на то, что колония почти еженедельно выпускает «стариков» и принимает новых, в ней совершенно отсутствуют разговоры о прошлом. Не сказавши ни одного слова, молчаливо и просто, воспитатели и воспитанники как бы согласились, что прошлого нет и оно не стоит воспоминаний. К новичку никто не обращается с вопросом «за что» или «почему». Зато с чисто деловым интересом поинтересуются «из какого он города, мать-отец живы?». Зато с чисто деловым интересом постараются проникнуть в тайны физиономии и мускулатуры, прощупать товарища и работника. Если новичок начнет хвастливо рассказывать о своих подвигах, его сурово остановят на третьем слове: «Брось чепуху молоть, здесь это никому не нужно!» Но новичок обычно и не начнет рассказывать. Общий хозяйственный рабочий тон, быстрый бег колонийской машины, общая занятость и общая гордость своей трудовой жизнью не позволят ему даже рта раскрыть. Фигурально выражаясь, ему предложат, без лишних речей, вскочить на какую-нибудь подножку и принять участие в общем движении. Большинство новичков с радостью хватаются за первую попавшуюся рукоятку и через месяц уже чувствуют себя колонистами. Некоторые же не находят в себе сил забыть городские рынки и кинематографы и на другой день по прибытии в колонию убегают.

Колония не только никому не препятствует уходить, а, напротив, сама объявляет: «Кто не хочет работать и быть колонистом — проваливай из колонии».

Это необходимо как естественный результат хозяйственной организации колонии, но это необходимо и для уменьшения числа побегов. Бегут из тюрьмы, колония же — открытая детская коммуна, без заборов и сторожей. Напротив, колония всегда осаждается просьбами желающих вступить в нее, что еще больше удаляет колонию от тюрьмы.

5. Организация

Воспитатели и воспитанники (сейчас у нас серьезно ставится вопрос об уничтожении этих терминов и замене их другими; отчасти они уже заменяются званием колониста и старшего колониста) составляют одну коммуну, цель которой достижение большей или меньшей культурной высоты…

Труд, дисциплина, быт, образовательная работа, будущее воспитанника и воспитателя — все это должно располагаться по линии экономического прогресса коммуны с учетом центрального основного фактора — экономического прогресса всей страны. При нынешних условиях выдержать эту формулу в точности, разумеется, невозможно. Общие условия составления штатов, нормы зарплаты и финансирования, различные формы работы персонала, регламентированные союзом, неясное юридическое положение колонии как хозяйства — все это затрудняет развитие колонии в определенном направлении, вынуждает искать обходные пути. Этими причинами обуславливается необходимость сложной организации и чрезвычайно затрудняется хозяйственно-административная работа. Но и без этих причин организационная проблема в вопросе о коллективном воспитании всегда будет оставаться самой важной проблемой. Педагогическая литература до последнего дня почти не уделяет внимания вопросу организации воспитательного коллектива, и потому всем детским учреждениям приходится самостоятельно искать организационные формы. Нужно признаться, мы не можем похвастаться особенным успехом в деле создания организационных форм детского учреждения. В последние годы наша беспомощность сказалась в проведении идеи «самоорганизации». Детский коллектив в этой проповеди представляется совершенно обособленным от воспитателя и в то же время способным в порядке инстинктивного… творчества найти организационные формы своей жизни. Это, конечно, ошибка. Детский коллектив, предоставленный самому себе, еще может в особо счастливом случае найти нечто, чтобы не погибнуть, но ведь нам нужно нечто большее. Нам нужны новые формы жизни детского общества, способные дать положительные искомые величины в области воспитания. Только большое напряжение педагогической мысли, только пристальный и стройный анализ, только изобретение и проверка могут привести нас к этим новым формам. До сих пор только в пионерском движении пришли к более или менее оригинальным и живым формам организации… Колония им. Горького в течение пяти лет напряженно искала нужные ей организационные формы жизни. В этих поисках мы не только полагались на изобретение, мы искали и среди существующих типов детских организаций… Но заимствования из чужой практики все же не имели большого значения в жизни колонии. Мало в ней было места и для изобретений (если под изобретением понимать наперед составленный готовый план). Дело было так.

В конце 1921 г. колония не имела не только топлива, но и обуви, чтобы заготовить топливо в лесу. Требовалось огромное напряжение, чтобы справиться с холодом. С этой целью из числа всех воспитанников (всего их в то время было 30) было выделено 10 человек. Им была передана вся имеющаяся в колонии обувь и было поручено в течение недели заготовить 1000 пудов дров. Старшим из этих мальчиков был назначен Калабалин. Дело у этой группы пошло блестяще. Не помню, каким образом, но в колонии привилось для этой группы название «отряд Калабалина».

Возможно, что в этом термине сказалось прошлое некоторых наших воспитанников. «Отряд» — термин чисто партизанский… Когда отряд Калабалина закончил заготовку дров, захотелось использовать его спайку, дисциплину и обувь для другой работы — для набивки ледника. Так отряд Калабалина и остался уже постоянным явлением на зиму 1921 г. К весне мы не расформировали отряд, а наоборот — остальных 20 воспитанников разбили на 2 отряда. Таким образом, у нас получилось 3 отряда. Старшие отрядов сначала пытались называться атаманами (очевидно происхождение и этого термина), но я настоял, чтобы они назывались командирами. Так образовалась у нас система отрядов. В течение четырех лет она очень развилась и усложнилась и в настоящее время составляет основное явление среди организационных форм колонии.

Отрядов в колонии 15. Каждый из них состоит из командира, помкомандира и 8-12 рядовых членов отряда. Отряд представляет основную и главную единицу коллектива колонии. У него своя спальня, свой стол в столовой, свое платье. Только в очень редких случаях колония обращается к тому или другому воспитаннику. Если, например, нужен курьер в город, хотя бы и для ответственного поручения, то дается требование: «такому-то отряду дать курьера в город для серьезного поручения». Конечно, отряд выберет такого мальчика, которому можно довериться. Если в колонию приезжает гость, он зачисляется на довольствие в тот или иной отряд. Служащие колонии тоже довольствуются по отрядам, которые они выбирают по своему вкусу. Я, например, обедал раньше с… отрядом, а потом меня перетянули в сторожевой отряд. Все командиры отрядов составляют совет командиров…

Совет командиров собирается каждую субботу в половине третьего дня. Но обычно он собирается чаще, как только возникает какой-нибудь важный вопрос. Трубачи играют сигнал «сбор командиров», и через две минуты заседание уже открывается. Председательствует всегда заведующий колонией.

Главные функции совета командиров: распределение работ между отрядами, назначение командиров отрядов, назначение других должностных лиц (кладовщика, огородника, коменданта, завхоза и др.), разрешение отпусков, распределение одежды, организационные вопросы.

Распределение работ совершается на неделю вперед, по требованию завов отдельными частями. Обычно работа поручается целому отряду, но очень часто приходится из остатков отрядов составлять сводные отряды только для работы с временным командиром. Система сводных отрядов позволяет нам пропускать через командные функции значительное число колонистов. Командир постоянного или сводного отряда работает наравне со всеми членами отряда, но сверх того на нем лежит забота об орудиях, семенах, порядке во время работы и ответственность за нее. К вечеру каждого дня командир готовит рапорт о дневной работе отряда, который докладывается общему собранию, а если его нет почему-либо, то заведующему колонией.

Общее управление работой колонией в течение дня принадлежит дежурным по колонии — одному воспитателю и одному воспитаннику. Пара эта постоянная и подбирается по взаимной симпатии. На дежурных лежит весь порядок дня, наблюдение за работой всех отрядов, мастерских, конюшни, свинарни и пр., а сверх того — учет дневного прихода колонии — денежного, материального и продуктового, а также и расхода. Как правило, у нас постановлено, что ни один документ не действителен без подписи одного из дежурных.

Другие воспитатели либо принимают участие в работе одного из отрядов, либо, в вечерние часы, участвуют в клубной работе. Все они подчиняются дежурным по колонии.

Такова в главных чертах организационная система колонии. По своей подвижности она позволяет легко приспособиться к любому требованию хозяйства в течении 2–3 минут. В то же время, при помощи сводных отрядов она позволяет наибольшему числу воспитанников проходить через хозяйственно-командные должности. Сводные же отряды дают возможность постоянным отрядам не замыкаться в своих границах. Благодаря совету командиров и дежурству по колонии как исполнительному органу мы имеем возможность связывать все отряды в единый коллектив.

6. Дисциплина

Трудно определить понятие дисциплины в условиях коллективного воспитания и тем более трудно организовать дисциплину так, чтобы не было ненужных трений в работе. В нашем обществе к вопросу о дисциплине весьма двойственное отношение. С одной стороны, дисциплина есть один из девизов нашего общества: дисциплинированный человек представляется всем манной небесной. С другой стороны, эта же самая дисциплина, по мнению очень многих, должна быть результатом какого-то вдохновения, коллективного пафоса и доброй воли. В особенности эта добровольная дисциплина, долженствующая все покорить, пленяет представителей нашего соцвоса. В нашей педагогической литературе и в наших торжественных речах еще до сих пор можно услышать страшно увлекательные слова о самодисциплине. Жажда строго и точного распоряжения и быстрого действия без уговоров и речей — эта жажда всеобщая. Но проблема дисциплины в воспитательном учреждении обычно принимает непозволительно упрощенные формы. Вопрос ставится так: должно быть приказание и исполнение, это и будет дисциплина. Приказать вообще нетрудно, но как добиться исполнения и что делать, если исполнения не будет? Нужно найти ту силу, которая делает исполнение необходимым и которая определяет невыгодные последствия нарушения дисциплины.

Обычно эту определяющую силу приказания ищут там, где ее нет, либо в общественном мнении, во всеобщей воле, либо в воле одного лица. Всеобщая воля не так легко проявляется. Если собрать 120 детей на одно общее собрание, они могут принять любое решение, смотря по тому, кто будет влиять на них. Наши педагоги очень часто производят этот фокус: после горячей убедительной речи воспитателя дети принимают то или иное решение. Присутствует ли здесь общая воля? Конечно, нет. Всеобщая воля есть нечто среднее из разумных стремлений всех членов коллектива, воля же толпы есть только среднее из настроений данного момента. Никакое общество, государство, партия не может опираться на волю толпы; всякая здоровая дисциплина строится исключительно по системе полномочий, передаваемых более широкими организациями более узким. Очевидно, так должна быть построена дисциплина и детского учреждения.

В колонии им. Горького мы пытаемся провести этот принцип. Прежде всего мы затратили много энергии на создание конституции колонии, т. е. ряда твердо установленных положений, которые обязательны для всех воспитанников и воспитателей, для всех учреждений колонии. Во-вторых, мы затратили не меньшую энергию на установление таких форм дисциплины, которые меньше всего допускали бы произвол одного лица. В-третьих, наконец, мы старались достигнуть точного соответствия между приказанием и исполнением. Все эти цели достигаются системой полномочий, передаваемых по такой схеме, которая будет приложена (здесь нет места для этого). Всякое полномочие имеет две хорошие стороны: оно может быть легко ограничено и оно дает уполномоченному лицу право действия. К примеру, отпуска дает заведующий колонией, но право получать отпуск устанавливает совет командиров, а фактическая возможность отпуска устанавливается дежурным по колонии. Поэтому у нас правило: пока отпуск не подписан секретарем совета командиров и дежурным по колонии, заведующий подписать отпуск не может. В данном случае полномочие заведующего ограничено. Но в то же время всякий воспитанник, ушедший из колонии без моего отпуска, может быть мною же наказан, хотя право отпуска было ему вообще предоставлено. Я здесь не имею возможности описать всю нашу систему полномочий более или менее подробно.

Нужно было бы детальнее поговорить о наказании. В колонии нам удалось найти кое-что новое в проблеме наказания. Обыкновенное наказание страдает тем, что, разрешая один конфликт, оно в себе самом содержит новый конфликт, в свою очередь требующий разрешения. Нужно было найти такие формы наказания, которые содержали бы в себе окончательное разрешение конфликта. К сожалению, мы не довели еще до конца своего опыта и поэтому воздерживаемся от выводов, но я должен сказать, что есть все основания полагать, что результаты опыта будут хорошие. По крайней мере в колонии с успехом применяется наша система уже в течение двух лет. В заключение о дисциплине нужно сказать, что она, как и все в колонии, направляется логикой хозяйствования. Поэтому, например, распоряжение воспитателя, если он не дежурный по колонии, не должно исполняться: каждый воспитатель подчиняется командиру отряда, в котором он работает, но всякое распоряжение дежурного по колонии и командира отряда должно быть исполнено беспрекословно и немедленно. Воспитатели, как и воспитанники, одинаково подчиняются дисциплине.

Заключение

Я коснулся главных сторон работы в самих кратких чертах. К этому можно еще много прибавить. Трудовые и образовательные процессы, внутренние и внешние затруднения жизни колонии — все это может составить темы для большой работы. Я не считал нужным касаться их в этом очерке, так как принципиально здесь колония не занимает особой позиции.

Удачна ли работа колонии?

Об окончательных результатах говорить сейчас трудно. Мы еще не наблюдали наших выпускников в жизни в достаточном числе случаев. Но те немногие десятки юношей, которые вышли в жизнь из колонии, пока что не огорчают нас. В самой же колонии мы имеем все основания особенно духом не падать: все же наши правонарушители, присланные в колонию принудительно, очень часто действительно трудные дети, живут в колонии весело и дружно, гордятся тем, что они колонисты, прекрасно работают и активно и сознательно стремятся к лучшему будущему.

Тезисы доклада «Организация воспитания трудного детства»

1. В докладе вопрос будет разбираться исключительно по данным опыта колонии им. Горького. Трудность ребенка будет рассматриваться без всякого отношения к биологическим дефектам. В колонии им. Горького прошло более 700 детей, трудность которых более или менее установлена.

2. Типология трудного детства неудовлетворительна. Последние предложения Залкинда и Бельского при частом их остроумии малопригодны для практической работы.

3. Вообще классификация возможна только после предварительного массового наблюдения и записи. В колонии мы наблюдали более 200 случаев действительно трудных.

4. Бельский сводит этически дефективных к учению Петражицкого. Вернее было бы взять за основание не этическую, а правовую эмоцию, ибо как раз в области правовых отношений проходит как содержание нашей работы, так и наши цели воспитания. Оставляя в стороне эмоции Петражицкого, можно все же обратить особенное внимание на правовую сферу.

5. Под таким углом мы склонны отрицать самое понятие дефективности в среде личности, а остановиться на дефективном отношении между личностью и обществом. Дефективность отношения заключается в отношении отпора борьбы за существование как в сторону повышения, так и в сторону понижения тона. В итоге конфликт заключается в нарушении общественной дисциплины.

6. Причины конфликтов всегда лежат в обществе, но причины представляются относящимися к личности, поскольку общество не склонно ревизивать свои требования. Поэтому обычно дефективность выражается в мотивации, принимая под мотивацией общую картину побуждения (картину рефлексов).

7. Дефективные отношения проявляются в трех главных областях:

1. Мотивация присвоения / Непосредственное присвоение. / Нужда. / Попрошайничество. / Посредственное присвоение.

2. Мотивация преобладания / Неорганизованное преобладание. / Организованное преобладание.

3. Мотивация обособления / Мотивация первоначального эгоизма. / Мотивация свободы личности. / Мотивация эстетическая.

8. Задача воспитателя — восстановление нормального отношения между личностью и обществом. Возбуждение новой системы мотивации (рефлексов). Специальные условия детской коммуны позволяют (решать) положительные задачи уже не правового, а этического воспитания.

9. Признаки детского общества: нет образца, возможны многие варианты. Все они должны как можно дальше стоять как от нынешней практики воспитания потребителей, так и от предрассудков педагогической литературы.

10. Реальная логика колонии — это логика хозяйства. Труд определяется хозяйством, которое должно отличаться развитием, мощностью, прибыльностью, веселым тоном.

Труд определяется хозяйством — знание, точность, учет, умение, «ухватка», план, отчет, ответственность. Квалификация не имеет существенного значения. Логика материала и инструмента…

12. Логика хозяйства и логика труда вместе дают железную логику коммуны. Она требует быстрого экономного совещания, короткого приказа и короткого исполнения. Но она же требует и организации защиты личности.

13. Дисциплина опирается на волю и интерес коммуны. И отсюда право коммуны карать.

14. Проблема наказания: наказание должно разрешать конфликт. Отдельные формы: восстановление дисциплины, демонстрация силы коммуны, максимум обособления, выбрасывание из коллектива.

15. Наказание имеет в виду коллектив, а не личность. Демонстрация стихии коммунальной силы, создающая не только напряжение, но и покой.

16. Значение романтики. Огромное значение символов и игры. Пафос и гордость.

17. Необходимость здорового и красивого выхода из колонии.

18. Возможны большие достижения при изменении внешних условий: финансовых, материальных, юридических.

Письмо Г.С. Салько

Глубокоуважаемая Галина Стахиевна!

В окончательном виде объединение наших колоний вокруг колонии Горького представляется мне возможным при наличии следующих условий:

1. За это дело берусь не один я, а Вы вместе со мной, следовательно, Вы обязываетесь не оставлять комиссию самое меньшее в течение двух лет.

2. Все ассигнования для колоний с 1 октября 1927 г. назначаются в мое распоряжение, исходя из контрольной цифры на одного ребенка без разделения на параграфы и статьи, и выдаются колониям месячными долями, а по отоплению и одежде — квартальными долями.

3. Мне дается право установить штаты и оклады каждой колонии и центрального управления на месте по индивидуальным договорам.

4. Мне предоставляется право приглашения и увольнения персонала.

5. Форма организации колоний и распределения материальных данных не подлежит инструктированию Наробраза в течение двух лет, за исключением случаев, когда можно говорить о нарушении закона.

6. До 1 октября 1927 г. каждая колония живет по своим планам и бюджету, но мне предоставляется право в решениях вопросов, связанных с капитальными затратами, принимать участие в качестве Вашего уполномоченного.

7. В случае ассигнования 100 000 рублей на расширение нашей колонии они могут быть израсходованы на другие колонии при условии принятия дополнительно 100 воспитанников.

Уважающий Вас А. Макаренко

4/V.1927 г.

Проект организации трудового детского корпуса Харьковского округа

1. Трудкорпус [ТК] составляют все детские учреждения интернатного типа, получающие средства как по бюджетам окрисполкома, так и окрпомотдела.

2. Своей целью трудкорпус ставит воспитание здорового, трудоспособного, дисциплинированного и политически грамотного гражданина Советского Союза.

3. Каждое отдельное учреждение трудкорпуса организуется по системе колонии им. Горького, а именно (в главных чертах):

а) все воспитанники делятся на производственные отряды с общей нумерацией по всему корпусу;

б) во главе каждого отряда стоит командир, назначаемый советом командиров;

в) совет командиров является главным органом управления детучреждением;

г) педагогически ответственным руководителем совета командиров является заведующий учреждением, кроме того, ему принадлежит исполнительная власть и право наказания;

д) хозяйственная работа каждого детколлектива организуется на началах единоличной ответственности командиров или отдельных воспитанников, которым поручается та или иная хозяйственная отрасль;

е) педперсонал кроме школьной работы участвует во всех решительно функциях детколлектива, в том числе и в физическом труде.

4. Все детские учреждения округа переименовываются в колонии и нумеруются по корпусу.

5. Во главе трудкорпуса стоит начальник корпуса, назначаемый окружной инспекцией народного образования, и его помощник, также назначаемый окрIHO [окрИНО = Окружная инспекция (бывший губернский отдел) народного образования] по согласованию с начтрудкорпуса.

6. При начальнике корпуса может быть организовано управление трудкорпусом в таком составе:

начальник корпуса,

помощник начальника корпуса,

заведующий производственной частью,

заведующий школьной частью,

политруководитель,

педагог для поручений,

заведующий общей частью,

бухгалтер,

секретарь съезда секретарей совета командиров.

7. Один раз в месяц собирается корпусной совет, в состав которого входят все секретари совета командиров. Собирается он под председательством начальника корпуса, и в него входят все должностные лица, перечисленные в п. 6.

8. Корпусный совет рассматривает и утверждает план работы на месяц и более длительные периоды, выслушивает отчеты начкорпуса, заведующих отдельными частями, завколов и ССК [секретарей советов командиров] отдельных колоний, распределяет средства, перераспределяет помещения, личный состав и движимое имущество.

9. Секретарь корпусного совета (СКС) избирается корпусным советом на неопределенное время и принимает постоянное участие в работе КС.

10. Реализация постановлений КС и вообще управление ТК осуществляются приказами по трудкорпусу (обязательствами на каждый месяц) и личными указаниями отдельных членов управления.

11. Помощник начальника трудкорпуса принимает участие во всех случаях действия корпусного управления и, кроме того, является главным контролером работы по трудкорпусу.

12. Заведующий общей частью руководит всеми операциями по заготовкам предметов потребления и ведет общий учет всему инвентарю корпуса.

13. Педагог для поручений является главным инспектором организационно-отрядной части и внутреннего быта всех колоний.

14. Бухгалтерский учет ведется только по целому корпусу, а в отдельных колониях ведутся только кассовые книги.

15. Все средства, какие поступают в распоряжение КУ от окрIКа (окружной исполнительный комитет), или окрПД (окрпомдет), или других органов, выдаются под ответственность начальника корпуса без разделения по параграфам и статьям равными месячными долями, а при возможности и квартальными долями и вносятся на текущий счет ТК в один из банков Харькова.

16. Общая сумма выдаваемых корпусу средств определяется без представления смет на 1927-28 год по контрольной цифре на одного воспитанника, определяемой окрисполкомом, а в последующие годы по представлении докладных записок о необходимости изменения контрольной цифры в ту или другую сторону.

17. Денежные суммы завколам выдаются или переводятся на каждый месяц в размерах, устанавливаемых корпусным советом под личную ответственность завколов в порядке авансов на один месяц.

18. Общая сумма ассигнований по контрольной цифре предполагает обслуживание всех решительно нужд ТК, в том числе и борьбу с беспризорностью, помощь выпускникам, стипендии и т. п.

19. В согласии с этим все операции окрПД и других учреждений могут иметь только один смысл: добывание средств для передачи их корпусу.

20. Организации ДД [общество «Друг детей»] в своей помощи не должны обращаться к отдельным колониям, а иметь дело только с корпусным управлением.

21. Из всех учреждений корпуса выделяются три колонии специального назначения:

а) первичная колония, принимающая детей с улицы или от Комиссии по делам несовершеннолетних и подготавливающая их для отправки в другие колонии;

б) выпускающая колония, из которой дети или подростки отправляются на производство или учебные заведения;

в) реформаториум, в который помещаются дети, нуждающиеся в принудительном воспитании. Из реформаториума дети вновь поступают в первичную колонию и в исключительных только случаях — в обычную колонию.

22. Сверх того, ТК может организовать коммуну — жилком для бывших воспитанников, работающих на производстве.

23. Детское население ТК определяется точно до одного воспитанника, и только по мере выпуска закончивших воспитание КУ набирает новых воспитанников.

24. Подбор беспризорных с улицы, сопровождение несовершеннолетних и вообще обслуживание комиссии по делам несовершеннолетних поручается исключительно ТК, который может для этой цели организовать собственную детскую милицию, на обязанность которой возлагается и наблюдение за жизнью патронируемых подростков.

25. Хозяйственные права КУ определяются следующим образом: КУ имеет право открывать артели и коммуны, перебрасывать отдельные предприятия из колонии в колонию, подписывать векселя и кредитоваться в банках и торговых фирмах, арендовать имущество и продавать его.

26. Весь персонал ТК приглашается начкорпуса и назначается приказом по корпусу. Права сотрудников корпуса определяются существующими коллективными договорами, но жалованье каждому сотруднику устанавливается индивидуальным договором в каждом отдельном случае.

27. ТК не имеет твердых штатов. Штат каждой колонии и КУ корпуса определяется КУ на год вперед и изменяется в случае нужды.

28. Увольнение сотрудников и перевод их из одной колонии в другую совершается распоряжением начальника корпуса.

29. Надзор за работой ТК лежит на ФО, которая во всех случаях проводит его через КУ. Переписка между окрФО и отдельными колониями не должна иметь места. Доклады отдельных сотрудников ТК и завколов непосредственно перед окрФО могут происходить только с разрешения начкорпуса.

30. Настоящее положение вступает в силу с 1 октября 1927 г.

Проект устава управления детскими школьно-трудовыми колониями

I. Общие положения

1. Управление детскими трудовыми школьными колониями является учреждением Харьковской окружной инспектуры народного образования, осуществляющим задания окринспектуры в области воспитания интернированного детства, борьбы с беспризорностью и патронирования подростков, выпущенных из детучреждений.

2. Управление включает в себя все детские городки, дома и колонии, находящиеся на территории Харьковского округа и содержащиеся на бюджете окрисполкома и окрпомдета.

3. Управление составляет самостоятельную хозяйственную организацию, пользуется правами юридического лица и отвечает по всем своим обязательствам, не перелагая этой ответственности на какие-либо другие государственные органы или государственную казну.

4. Как учреждение воспитательное, управление организует свою работу согласно общим принципам социального воспитания и общим указаниям окринспектуры народного образования, преподаваемым вперед на каждый академический год в виде положений, инструкций и планов, каковые в то же время могут проектироваться и представляться на утверждение окринспектуры управления.

5. Всякое изменение состава хозяйственных и воспитательных единиц, входящих в управление, если это изменение связывается с увеличением, уменьшением или заменой территориальных владений управления, допускается каждый раз с разрешения окринспектуры наробраза.

6. Все учреждения интернированного детства, входящие в управление, называются школьными трудовыми колониями и по своим типам и характеру подбора детей определяются соответствующими указаниями закона.

7. Взаимоотношения трудового корпуса с профессиональным союзом регулируются соответствующими постановлениями по этому вопросу и коллективными договорами.

II. Средства управления

8. Средства управления составляются из ассигнований окружного исполнительного комитета на содержание детей и поступлений от хозяйства детских учреждений и предприятий, входящих в управление.

Примечание. Средства, поступающие от окрпомдета, предполагаются находящимися в распоряжении окрисполкома. Кроме того, они могут выдаваться окрпомдетом, как и другими общественными организациями, и непосредственно в распоряжение управления, но исключительно в несметном порядке.

9. Ассигнования окружного исполнительного комитета исчисляются исходя из контрольной цифры на содержание одного ребенка, исчисляемой на основании представленных управлением операционных планов и ориентированных смет на бюджетный год.

10. Ассигнуемая окрисполкомом на основании п. 9 сумма переводится окрфинотделом в распоряжение управления квартальными долями в Харьковское отделение государственного банка без разделения по целевым назначениям, каковое разделение устанавливается в порядке реализации сметы управления ДТК [детскими трудовыми колониями].

11. Суммы, даваемые трудовому корпусу от имени окрисполкома, могут быть израсходованы управлением на следующие цели:

а) содержание персонала, соцстрах и отчисления в профсоюз;

б) питание, обмундирование воспитанников;

в) капитальный и текущий ремонт зданий;

г) приобретение отопительных и осветительных материалов;

д) организацию школы, мастерских и сельского хозяйства;

е) врачебные и санитарно-гигиенические нужды детколоний;

ж) оплату расходов по поездкам, перевозкам и переездам как служащих, так и детей;

з) приобретение и ремонт инвентаря;

и) подбор и транспортирование беспризорных;

к) помощь выпускаемым из колонии подросткам.

12. Средства, получаемые от хозяйственных учреждений ДШТК [детские школьно-трудовые колонии], находятся в распоряжении управления ДШТК и могут быть израсходованы на следующие нужды:

а) улучшение и рационализацию хозяйства ДШТК;

б) улучшение и украшение внутреннего быта детколоний;

в) устройство праздников;

г) культурно-просветительную работу как в учреждениях управления, так и среди окружающего населения;

д) выдачу карманных денег воспитанникам детколоний;

е) постройку новых зданий;

ж) содержание и обновление живого и мертвого инвентаря;

з) помощь выпускникам;

и) организацию оборотного капитала управления.

13. Из средств, отпускаемых окрисполкомом, управление ДШТК имеет право выделить определенные суммы на закупку материалов для своих производств с тем, чтобы после реализации продукции этих производств означенные суммы возвратились по первоначальному назначению.

14. Управление ДШТК в случае действительной экономии в конце бюджетного года может ходатайствовать перед окрисполкомом о зачислении остатков в состав оборотного капитала управления ДШТК для организации амортизационного капитала или для постройки новых зданий детучреждений.

15. Управление ДШТК ежемесячно сообщает окрФО [окружной финансовый отдел] о состоянии счетов по ДШТК и исполнительные сметы по всем производственным расходам.

16. Бухгалтерия ведется при управлении по всем учреждениям, и все денежные документы хранятся при управлении ДШТК, так же как и списки инвентаря и имущества.

17. Управление ДШТК содержится за счет общих сумм, ассигнуемых ДШТК.

III. Органы управления ДШТК и порядок их деятельности

18. Во главе каждой колонии стоит заведующий колонией, на ответственности которого лежит как педагогическая, так и хозяйственная работа детколонии.

19. Заведующие колониями назначаются зав. управлением ДШТК и утверждаются окринспектурой наробраза после месячного стажа по заведованию.

20. Внутреннее положение о жизни и работе детколоний регулируется особой инструкцией, одновременно с настоящим уставом утверждаемой окринспектурой наробраза.

21. Во главе управления ДШТК стоит заведующий, назначаемый окринспектурой наробраза и утверждаемый окрисполкомом.

24. Правление ДШТК в лице его заведующего и под его ответственностью имеет право:

а) издавать инструкции по колониям в развитие существующих положений;

б) реорганизовывать и закрывать отдельные учреждения путем перераспределения состава воспитанников, служащих и материальных ценностей;

|в) организовывать производственные мастерские, отрасли сельского хозяйства как в сельских, так и в иных местах;

г) организовывать производственные артели из воспитанников колоний;

д) совершать по указанию органов наробраза сбор беспризорных на улицах и помещать их в колонии корпуса;

е) по ордерам комиссии по делам несовершеннолетних совершать задержание подростков и препровождать их [в детские учреждения] по указанию комиссии;

ж) организовывать наружное наблюдение за поведением детей и подростков на улицах, рынках, в садах и других общественных местах;

з) из всех колоний ДШТК выделить одну для принудительного воспитания;

и) открывать в колонии трудовые и профессиональные школы и краткосрочные курсы;

к) открывать лечебные заведения для воспитанников;

л) определять воспитанников на работу в производственные и торговые предприятия;

м) открывать в Харькове и других местах торговые заведения для продажи продукции производства колоний;

н) заключать договоры, выдавать и принимать векселя и кредитоваться в финансовых и хозяйственных учреждениях;

о) представлять интересы управления на суде;

п) приглашать и увольнять служащих;

р) устанавливать штаты для каждой колонии;

с) заключать коллективные и трудовые договоры;

т) подписывать чеки и другие денежные документы.

25. Аппарат управления ДШТК состоит из 1) общей части и бухгалтерии, 2) производственно-хозяйственной части и 3) школьно-воспитательной.

26. По мере надобности управление ДШТК созывает производственные и педагогические совещания из состава работников ДШТК и соответствующих организаций.

27. Управление ДШТК находится в Харькове.

28. Управление имеет свою печать с Гербом УССР.

В президиум Окрплана

Особое мнение заведующего колонией им. Горького по вопросу о штатах и окладах колонии

В финансово-бюджетной секции [ФБ] окрплана принято решение оставить в колонии прошлогодние оклады. История этого вопроса такова: еще будучи в Полтаве наркомпросовской колонией, мы пользовались правом распределения зарплатных фондов, т. е. составлять штатное расписание применительно к рабочей системе колонии. Это же право было предоставлено колонии и в Харькове в прошлом году. Используя это право, колония уменьшила число воспитателей, но зато платила им не по 60 рублей, а по 80. Кроме того, колония увеличила зарплату всему техническому персоналу. Производственные выгоды этой меры таковы:

1) Колония объединяет в руках одного и того же педагогического состава как школьную, так и воспитательную работу, т. е. организует единство педагогического процесса, что является основным принципом практической укладки колонии им. Горького.

2) Колония избегает толпы воспитателей, когда не только воспитанники не знают всех воспитателей, но и сами воспитатели не знают друг друга (я знаю такие колонии).

3) Колония лучше обеспечивает персонал, что позволяет ей иметь более квалифицированный состав.

4) Колония экономит на жилплощади, отоплении и освещении, так как требуется меньше квартир, чем при официальном штате.

С наступлением настоящего бюджетного года колония была расширена на 50 детей. По нормам коллективного договора колония имела право получить дополнительно пять воспитательских мест.

В то же время, как и всем педагогам, колонии дана была прибавка к нормальному «правонарушительскому» окладу по 5 рублей (всем остальным прибавлено 8–9 рублей).

Колония, считаясь с возможностями, не настаивала на добавлении пяти воспитательских мест и согласились ограничиться двумя, экономя таким образом для окрФО 195 рублей в месяц.

Зарплатный фонд, образовавшийся таким образом, колония перераспределила между необходимым персоналом, поскольку пятирублевая прибавка есть педагогическому персоналу, она и была распределена между педагогами и только в небольшой части между остальным персоналом.

ФБ секция этих прибавок не утвердила. Я считаю это решение неправильным по следующим основаниям:

1. Нарушается законное право колонии воспользоваться той суммой, которая принадлежит ей как колонии правонарушителей на 400 человек.

2. Нарушается право воспитателей на прибавку, данную педагогическим работникам. Если за 24 часа в неделю выдается прибавка в 5 рублей, то она должна выдаваться и в том случае, если работник работает с нагрузкой. Нагрузка у наших воспитателей и до сих пор полностью не оплачивалась.

3. В состав колонии прибавлено 50 воспитанников. Несправедливо в таком случае лишать работников общей прибавки.

4. Самое главное. Нарушается логика опыта и инициативы. Право колонии самостоятельно распределять зарплату, использованное как опыт, привело к хорошим результатам и дало экономию по смете в 195 рублей в месяц. Нелогично как раз вследствие успешности опыта лишать колонию того права, которое привело к успеху.

Разумеется, не может ни у кого появиться охота искать лучшие формы организации, если эти поиски приводят к лишению работников законной прибавки.

5. Я, как заведующий, поставлен в чрезвычайно неловкое и смешное положение. Поскольку смета была утверждена окрИКомом и я уже семь лет пользовался правом инициативы, я имел основание объявить о новых окладах. Я не мог ожидать, что вопрос наново может быть рассмотрен.

Я считаю, что вопрос может быть решен только в таких возможностях:

1. Либо за мной сохраняется право перераспределения и утверждается представленный мною план.

2. Либо это право от меня отнимается и в колонию должно быть приглашено 40 воспитателей по 65 рублей в месяц, как полагается по закону.

Принятое среднее решение нарушает одинаково и интересы дела, и интересы работников и дает экономию только в 160 рублей в месяц.

Поэтому прошу президиум окрплана об утверждении представленного мною проекта.

Зав. колонией им. М. Горького А. Макаренко

Вроде методического плана клубной работы

1. Каждый воспитатель берет на себя форму клубной работы с лабораторно-кружковой постоянной деятельностью и целевой установкой на частичную или периодическую временную работу в массе воспитанников.

2. Воспитатель, взявший кружок или группу, отвечает за достижение цели кружком (драмкружок хорош только тогда, когда он даст хороший спектакль, хор — концерты и т. д.).

Рекомендую взять:

В.Н. и Е.Г. — кружок рукоделия, который, как и всякий кружок, только тогда может заинтересовать участников, когда он будет иметь периодические конкретные задания. Дело этого кружка можно поставить очень широко. Пример: вышить на все подушки красивые покрывала, ввести вышивание бисером и пр. и пр.

В.Н., Е.Г., а может, Р.О. - литературно-вокальный кружок с целевым заданием: устройство концертов, литературно-музыкальных вечеринок и т. п.

Р.О. или Е.Г. - группу подвижных игр (без лабораторно-групповой работы).

За Л.Ф., очевидно, останется литкружок (цель выпуска журнала). С Т.Д. я побалакаю, насколько он имеет возможность клубактивничать.

Каждый воспитатель должен выбрать только одну из рекомендованных или предлагающихся для выбора форму работы. Или по своей инициативе. Я указываю тут бесспорно жизненные, опытом подтвержденные формы работы.

Мог бы указать на новые /авт. машинопись: новые, по-моему вполне жизненные, но их нужно ещё попробовать, ибо это будут новые/ формы работы, жизненность которых теоретически доказать нельзя, да и названия надо еще придумать. Не хочу также подкладывать коллегам «свиней», советуя, возможно, не жизненные формы работы.

Для выбора: хоровой кружок, драмкружок, изо, спортивно-военный, литературный, стенгазеты, политграмоты, сказок, шахматно-шашечный, танцев.

Последние два считаю малоценными. Шахматно-шашечный потому, что турниры будут устраивать конкурсные бюро. Обучение неумеющих играть в шашки и шахматы можно «прилепить» любому играющему хлопцу.

Кружок танцев вообще не особенно важный кружок.

Кроме того, обязательно должно быть конкурсное бюро по организации конкурсов, ребусников, турниров и пр.

Учебно-театральный кружок (пластика, мимика, изучение искусства) и прочие кружки школьного типа пока что начинать не стоит. Лучше меньше кружков, но с настоящей работой.

Каждый кружок должен быть налажен с таким расчетом, чтобы он работал все свободное время хлопцев каждый день, и особенно в воскресенье, и чтобы там воспитатель не торчал помногу, а наведывался бы по мере надобности (в первое время, конечно, почаще).

Советы коллегам

Организация формы (кружка или группы).

А. Если вы уверены, что дело у вас пойдет, охотники найдутся, и вам ясна перспектива расширения и углубления работы, то хорошо начинать работу с «треском», одним ударом, т. е. объявить афишей или устно запись в какой-то кружок, но тогда следует сразу же объявить день, час и место первых занятий кружка и с места в карьер начать работу.

Афишу в таких случаях надо делать по возможности яркую и большую. Неплохо повесить даже несколько. Одновременно пустить в газетке статейку о кружке и повести агитацию (беру заказы, выполняю бесплатно, быстро и в любом количестве).

Б. Если форма работы вам мало [знакома] или совершенно незнакома, то ни в коем случае не следует начинать ее по А. Если перспектива работы туманна, настроение к данной форме работы не ясно, то следует начинать по принципу науки, а не искусства, т. е. не детализировать от общего, а обобщать от частности, конкретно и ясно и в процессе самой работы, оную изучаючи, стараться раздуть кадило, углублять и расширять работу, выбирать наиболее ценную и интересную цель и, вначале пропуская сквозь пальцы ряд мелочей, на которые следовало бы обратить внимание, постепенно повышать требования (вплоть до ежеминутного подметания пола).

Организацию такого кружка следует начинать с одним-двумя воспитанниками и расширять постепенно без всякой записи, афиш и прочей помпы.

Работа

А. С самого начала не навязывайте своих убеждений и мнений и как можно меньше старайтесь лезть с указаниями, дайте полную инициативу и равняйтесь на мнение большинства, стараясь быть образцовым и авторитетным товарищем и помощником всякому в кружке.

Пусть вначале мнение большинства, не количественного, а волевого (кто шибче кричит, как на новгородском вече), даст нежелательный вам уклон, пусть, не ахайте. Как только собьется ядро, актив, сколотится сильно заинтересованная кучка, берите руль и начинайте гнуть беспощадно свою воспитательную линию, подчас диктаторски действуя в отношении «дураков», не понимающих своей пользы, которым словом доказать невозможно или нет времени.

Помните всегда аксиому: «Ни один человек в кружке никогда не будет активнее вас самих работать, пока кружком руководите вы, и всегда будет хоть один-два человека, по активности равные вам».

И еще одну: «Актив кружка всегда настолько же заинтересован делом, насколько заинтересован руковод. математически».

Б. В процессе работы, индивидуально изучая участников, старайтесь нагрузить каждого по его способностям и никогда не бойтесь перегрузки.

Давши задание, требуйте точного выполнения (запоминайте, что кому вы сказали), и давайте всегда задания по способностям (чтобы мог выполнить при большом напряжении), но никогда не забивайте своим авторитетом инициативу каждого, а наоборот, старайтесь давать «туманное» задание, пробуждая таким чином необходимую для расшифровки инициативу.

Внимательно прислушивайтесь к толковым замечаниям и громогласно признавайте свои ошибки. (Я всегда говорю: «Ах, какой я дурак», — и думаю, что авторитет мой от этого не падает).

Многочисленные показы и указы совершенно не действуют, тогда как живой пример действует ураганно. Попробуйте поработать с воспитанниками и не глядеть на них, и потом понаблюдайте за работой. Они даже в момент раздумья бессознательно будут водить пальцем за ухом, если вы имеете эту привычку. Бессознательно [ «Святой Макаренко», Марбург 1984 с.90] они воспринимают очень сильно.

В. Относитесь ко всем с одинаковым вниманием, но громогласно уважайте по активности, не давайте возможности «горлопанить» активистам, иначе вступление в кружок будет остановлено и самый кружок расползется от «периферии и до центра».

Каждый активист должен быть тихим и не капризничать, в противном случае его необходимо выдворить, и с возможно большим треском, насколько бы он ни был ценным для всего кружка по своим способностям.

Чересчур тихие ребята тоже нехороши.

Г. В процессе работы, считаясь с условиями, старайтесь расширять задания. Если вы вышиваете коврик, то лучше вышить его хоть чуточку лучше, хотя бы для этого потребовалось в 25 раз больше работы. То же самое в отношении спектакля, концерта и пр.

Никогда не забывайте аксиомы: «Стремление к красоте, крепко заложенное природой в каждом человеке, есть лучший рычаг, которым можно повернуть человека к культуре». «Бить на красоту — значит бить наверняка». «Красота — самый могучий магнит, и привлекает не только красивое лицо или фигура человека, но и красивый поступок, красивый спектакль, красивый концерт, вышивка и даже красивый картонный солдат».

Это не следует забывать. Лучше поставить один красивый концерт, чем восемнадцать отталкивающих, ибо уже на второй из последних нужно будет тянуть административно, а это совсем не достижение для клубной работы.

Отсутствие воли и недостаточность трудового навыка требуют подчас влияния административного характера, но это, по-моему, допустимо лишь в том случае, если оно оправдывается целью (влиянием на массу, массовыми выступлениями) и требует интенсивной работы кружка, каковую создать иначе не хватает времени (но не может быть, чтобы не было возможности).

Со злостными единоличными бузотерами проще всего поступать административно, через завкола (дабы не терять времени), но надо помнить, что это совершенно к достижениям не относится, а как раз навпаки (в плоскостях клубной работы).

Иногда возникает необходимость закричать диким голосом и выпялить страшно глаза, но это опять-таки допустимо, по-моему, в целях экономии времени, если оная экономия нужна для дела.

Лучше всего говорить обыкновенным голосом, спокойно, но настойчиво, не стараться говорить, дабы говорить, и давать высказываться побольше тем, кто говорит поумнее (но не поскладнее).

В частных случаях по отношению к «дуракам» или слабовольным совершенно необходимо самое репрессивное и полезное насилие с помощью завкола, но следует пользоваться им осмотрительно, учитывая, здоров ли вполне хлопец, не ленится ли он по причине быстрого физического роста, физического или общего переутомления и слабости.

Каждый воспитатель может смело браться за любой кружок, за любую форму работы (это не агитация, а моя искренняя и глубокая уверенность).

Вы знаете, довольно противно слушать, что Терский спец по клубной работе, Терский знает как и что, и Терский умеет.

Терский именно всю свою жизнь борется за то, чего он не умеет, и его «недостаток», что у него не идет дело, уж когда-то им сделанное.

И вот, заметьте, всякое дело, которое не умеешь делать, обязательно выйдет, если поднатужиться и добиваться своего во что бы то ни стало, верить так, как верят большевики в революцию, — обязательно выйдет. Помешать может только землетрясение или ваша смерть.

Организуйте кружок по способу Б, если вы вначале неясно представляете себе, как и что. И дуйте, и дуйте — выйдет.

Вот и вся психология.

Достаньте литературу, облазьте музеи, клубы, пошевелите мозгами, побеседуйте с коллегами, хлопцами, посмотрите, почитайте, послушайте, пощупайте, подумайте, прикиньте, отмерьте, отрежьте, выкиньте, еще отрежьте, еще выкиньте и еще, и еще и дуйте, и дуйте.

Обязательно выйдет на-ять.

По-моему, так: если вы делаете дело, которое у вас заведомо выйдет и которое вы уже десять раз делали, то вы только отдаете свои силы и знания и ничего не получаете, а если вы делаете дело, которое вам мало или совсем не знакомо, то вы очень много получаете (во всяком случае, больше, чем в любой школе), потому что вас само дело заставляет работать активно, и посему последнее в целях саморазвития гораздо лучше.

Возьмитесь вы, например, по способу Б за организацию кружка английского языка. Самоучитель достать пустяк. Начните сами [подготовку] на два дня раньше [начала деятельности] кружка, и всегда будете впереди как объясняющий, лучше и скорее всех научитесь. Вас необходимость заставит научиться. Поднятая вами волна — кружок будет переть вас, а так вы по своей русской натуре, так и умрёте, не зная английского языка. А дело будет живое, я наблюдал, как хлопцы по часу разбирают в библиотеке английские буквы, правописание и пр.

Только надо, чтоб в вас самих горел огонь. Вы смотрите: ну какое же мертвое дело стенография, а в условиях колонии им. Горького привлекало десятки первогруппников, которые явно ни бельмеса не понимали и все-таки с охотой и добровольно посещали Збировского, потому, что последний верил, дул, дул, и выдул.

За всяким советом и помощью технической, пожалуйста, обращайтесь ко мне.

Если вам нужно что-нибудь нарисовать — пожалуйста.

И кроме того: кто искренне базируется в своей неуверенности на неумении рисовать, записывайтесь немедленно в художественный кружок, и я вам нахально обещаю, что через месяц вы рисовать будете, хотя вам казалось, что у вас абсолютно нет никаких способностей (только при вступлении вы обязуетесь точно выполнять все те посильные задания «с перегрузочкой», какие вам будут даны).

Художественный кружок, как кружок, именно теперь по некоторым условиям начинает работать с самого начала. Если вы сейчас не запишетесь, будет поздно — мы уйдем вперед и больше начинать уже не будем, хоть гром греми.

Вообще о методике клубной работы говорить можно долго, а писать нет времени, так что кто интересуется, пожалуйста — я всегда свободен.

Все почти новые формы клубной работы я представляю себе лабораторно-производственными с целевой установкой на игру или другое культурное развлечение, и поэтому весьма возможно, что некоторые из них сольются в мастерской изо, сиречь свободной мастерской. Ежели на эту именно мастерскую будет хорошее большое помещение и на оборудование достаточно средств, то, по-моему, небывалый успех неминуем, а через год-полтора и доходная мастерская.

По распределению форм клубной работы между воспитателями необходимо сейчас же выработать твердое расписание клубных занятий для увязки работы некоторых кружков, оркестра и гарантии работы минимум один час.

Для формы работы весьма трудно брать такие громкие всеобъемлющие темы, как кружок культурного рабочего. Это должны представить в сумме все кружки, ибо иначе из них могут получиться нудные поучения и подтягивание в административном порядке, и внушают такие кружки слабым робость. Надо прежде всего внушить, что клубзанятия — приятное, полезное и интересное отдохновение, и на этой почве строить как можно более ценные пункты клубной работы.

Языком болтать надо умеренно и не больше, примерно, одной пятой всего времени занятий кружка, а самое главное — всему педколлективу в этом направлении надо работать дружно и самим предлагать помощь друг другу, не ожидая зова, ибо иной раз неудобно просить, думаешь, устал человек, чего его тревожить.

Докладная записка об организации свободной мастерской

В составе производственной части трудовой коммуны им. Ф. Э. Дзержинского состоит сапожная мастерская. Когда строилась и организовывалась трудкоммуна, мы только с трудом могли представить себе реальные условия работы в ней, ибо мы привыкли к другой обстановке работы. После месячного функционирования трудкоммуны оказалось:

1. Сапожная мастерская в ряду других мастерских коммуны оказывается слишком непривлекательной для воспитанников, слишком кустарной по сравнению с серьезно поставленными, электрифицированными деревообделочной и слесарно-механической мастерскими. Коммунары 1-го отряда (сапожники) представляются поэтому поставленными в слишком узкие производственные условия: несложный сапожный инструмент, однообразная и простая работа составляет чересчур большой контраст с другими мастерскими. Этот контраст не только кажущийся: и в действительности комплекс воспитывающих и организующих влияний в сапожной мастерской слишком беден среди других влияний коммуны.

2. Так как средний возраст коммунаров невелик и так как все население коммуна на 100% охватывается мастерскими, то получается, что весь средний и старший возраст поглощается деревообделочной и слесарной мастерскими и на долю сапожной остается младший возраст, совершенно к ней не подходящий.

Между тем ясно, что в составе наших мастерских должна быть одна мастерская легкого типа для возраста 11-12-13 лет. Проблема такой мастерской появляется впервые в практическом соцвосе именно в нашей коммуне, благодаря ее идеальной обстановке.

В решении вопроса, какую именно легкую мастерскую открыть вместо сапожной, для меня подсказывалось несколько решений (картонажная, переплетная), но ни одно из них не представляется вполне решающим.

Я было совсем остановился на переплетно-портфельной мастерской, но при более глубоком анализе отказался от нее.

Наконец я пришел к заключению, что наилучшим решением вопроса будет универсальная свободная мастерская, основные черты которой должны быть следующие:

а) она назначается для регулярных занятий младшего возраста и свободных занятий в клубные часы всех коммунаров;

б) в ней сосредоточены материалы и первичные инструменты по всем видам работы: по дереву, металлу, коже, гипсу, картону, электричеству и пр.;

в) она имеет целью подойти к ребенку со стороны его вкусов и способностей и дать ему возможность проявить себя в свободном трудовом усилии;

г) она не может иметь никакого производственного уклона, но в ней могут изготовляться интересные вещи, как-то: игрушки, модели, мелкие вещи комфорта, детали;

д) она вначале может быть бедная, но с течением времени обогащаться новыми видами работы и инструмента;

е) будучи свободной мастерской, она должна все же обязательно приучать воспитанника к серьезному отношению к работе, к ответственности;

ж) вокруг нее может расположиться теоретическое изыскание по формуле: «Что из чего делается».

Такая мастерская потребует единовременного расхода до 700 рублей и ежемесячного до 100 рублей.

Мастерская эта будет «новеллой» в области трудового воспитания, и поэтому окончательные ее формы будут найдены только в процессе работы.

Прошу об утверждении этого предложения.

А. Макаренко

Доклад на заседании секции социального воспитания Украинского НИИ педагогики

От имени трудкоммуны был представлен проект основных принципов, какие предполагалось положить в основу работы трудкоммуны, и в развитие этих принципов — внутренняя конституция. При этом должен заметить, что внутренняя конституция предполагалась для домашнего употребления, для детей, чтобы они могли следовать внутренним законам детской трудкоммуны.

Как указывалось научно-исследовательским институтом, в проекте имеется несколько неопределенных мест, что вызывает недоразумения. Отчасти это объясняется спешностью работы, а частью вытекает из сущности нашей проблемы. То, что в коммуну им. Дзержинского послана часть колонии им. Горького и тот уклад, который существует в колонии им. Горького, остался и у коммунаров-дзержинцев, — это и определило характер конституции. Я как основатель колонии им. Горького остался при прежних убеждениях и объясняю недоразумения только указанными обстоятельствами. Причем известное количество неопределенных мест выражает собой законную неясность, так как нужно дать возможность детскому коллективу творить формы своей жизни и быта. Слишком точно определить каждый шаг коммунаров представлялось бы излишним, ибо это значило не оставлять свободы для развития детского общества и общества педагогов, согласно тем условиям, в какие они попали, тем данным, какие имеют на будущее, и тем силам, какими обладают. В настоящее время исходным положением для трудкоммуны нужно признать горьковскую конституцию и оставить ее как исходный пункт для дальнейшего развития.

Это не значит, что коммуна им. Дзержинского должна в какой бы то ни было мере повторять развитие горьковской колонии. Даже за эти три месяца, прошедшие со времени перехода детей из колонии им. Горького в коммуну им. Дзержинского, заметна эволюция этих двух колоний: горьковская колония эволюционирует в другую сторону, и коммуна отличается от нее внутренним планом. Все же, несмотря на эту оговорку, как выяснилось на вчерашнем заседании и в беседе с отдельными членами, представителями научной секции института, можно признать, что основные моменты, выдвинутые в нашем проекте, рассматриваются как основные пункты отправления в отношении коммуны им. Дзержинского.

Эти пункты: воспитание рабочего, единство коллектива в той мере, в какой указывалось, т. е. единого детского коллектива и педагогического и единство самого детского коллектива, меры принуждения в отношении некоторых членов, нарушающих общий порядок коллективной жизни, и главный принцип — производственный отряд, а не спальня и класс как первичный коллектив со всеми вытекающими последствиями — собственным командованием, ответственностью и представительством в совете самоуправления. Наконец, то, что вызвало наибольшую дискуссию, — это воспитание классового долга, общий добрый тон и незначительное привнесение военной игры, не выходящей за рамки военной игры пионеров. Эта военная игра заключает в себе салют, знамя, в торжественных случаях — военный оркестр.

Наша конституция, мы считаем, в основных моментах является ортодоксальной формой соцвоса, отличающейся от средней линии соцвоса только углублением некоторых деталей, не нарушающих основного соцвосовского положения. Это основная установка моя как педагога и совета колоний им. Горького и им. Дзержинского. Расхождение по некоторым пунктам между проектом моим и позицией института, по-моему, вызывается неточными выражениями, возможно, в проекте о значении права, значении педагогического состава, совета командиров и т. д. Все недоразумения я перечислю и остановлюсь на них более подробно.

Первое недоразумение — указание на отсутствие определенной классовой установки. Как вчера я имел честь объяснить, когда я писал проект, то думал о классовой установке, но поскольку это общепризнанно, то не надо было останавливаться на этом, и я, останавливаясь на элементах классовой установки, не употреблял слово «класс» и «классовая установка». Таким элементом является воспитание определенных переживаний коллективных, классовых. Это политическое воспитание. В единстве коллектива мы видим отражение интернационального единства рабочего класса и коммунистического единства; его необходимо проводить в нашем коллективе. Считаю также, что и в праве коллектива на принуждение мы отражаем монолитность классовых явлений, какие существуют в рабочем классе, что и в детском коллективе такая монолитность, право коллектива на принуждение должны существовать.

Тот момент, что рабочий класс является не только классом трудящихся, но и классом-организатором, хозяином, я в проекте отразил путем поручения детям не только трудовых функций, но и функций организаторских. Этим я имел возможность доказать, что наша практика пропитана таким функционированием, поскольку прежняя практика показала, что отряды состоят из мальчиков, прошедших командирский стаж, и только отряд новеньких заключает в себе наибольшее количество не прошедших такого стажа.

Что касается сознания долга, то он тоже является проявлением классовой установки. Я имел уже честь докладывать, что классовую установку я положил в основу проекта. Если это не так было понято, тому виной неудачная редакция. Вот первое недоразумение.

Второе. Мне указывают, что в проекте игнорируется детское движение. Это тоже недоразумение. Я считаю, что наш проект должен отразить только те линии, которые являются отходящими от общей линии соцвоса в сторону углубления или варианта. Поскольку детское движение, социальное воспитание являются обязательными, то я не распространялся и указал только, что мы ведем политическое воспитание. Возможно, это пропуск; если бы было больше времени, я остановился бы подробнее, но наш проект основан на том, что все воспитание должно опираться на политическое воспитание. Причем возраст ребят, в среднем превышающий 14 лет, и общая жизненная опытность наших детей-беспризорных заставляют высказывать мнение, что нужно опереться не столько на пионерское движение, сколько на организацию комсомольской ячейки. Я имел дискуссию по этому поводу в органах окркомсомола и в органах наробраза и встречал согласие с моим мнением со стороны многих лиц, что в условиях нашей работы и житейской опытности беспризорных лучше опереться на комсомольскую ячейку. В колонии им. Горького мы имеем один из сильнейших комсомолов в округе, а пионердвижение слабо, и в колонии им. Дзержинского последнее является также проблематичным.

Следующее недоразумение то, что мы пытаемся основать нашу работу на науке о праве. Это, по-моему, является словесным недоразумением. Я имел в виду представление о праве, т. е. тот комплекс прав, который существует и в нашей советской жизни и Конституции, союзной Конституции, в кодексе законов, — все это должно отразиться на устройстве детского коллектива.

Мы вообще считаем, что детский коллектив не только в области изучения, но и в воспитании навыков, рефлексов не может игнорировать законы, по которым строится советское общество. Значит, замечание проекта, что воспитание коллектива должно опереться на явления права, т. е. на наши «эмоции права» и т. д., верно. Я имел в виду право на орудия производства, на справедливое распределение в обществе труда и благ и право внутри класса, расширяющее или ограничивающее права личности. То есть только в этом понимании, понимании чисто советских форм права, я говорил, что наше воспитание не может игнорировать всю эту область, тем более что из этой области я выводил идею долга. Исходя из идеи долга, нельзя сказать что наш воспитанник будет только лояльным человеком. Все воспитание должно развивать чувство долга по отношению к своему классу, тут дело не может ограничиться лояльностью, так что те замечания института, которые касаются этого пункта, очевидно, исходят из словесных недоразумений.

Самый спорный вопрос, спорный не в данном собрании, а в нашем педагогическом совете, — это пункт, по которому я расхожусь с советом: в отношении значения коллектива детского и коллектива воспитателей. Этот пункт затронут также институтом в двух местах, в частности в том, где говорится о неясности роли детского коллектива и больших функциях командиров. Это недоразумение, так как никто не переводил группу ребят на положение касты командиров, ибо это было бы гибельным. Мне потребовалось бы слишком много времени для того, чтобы описать тот быт совета командиров, который существует на деле. Это дело такта руководящих органов коммуны, который позволяет нам командирский совет в организаторской области его работы строить так, чтобы в нем участвовал значительный процент детей. Я приводил таблицу двух отрядов — полевого отряда и квалифицированного из колонии им. Горького, работающего на электростанции. Может быть, не обратили внимания на эти таблицы,

а может быть, этого недостаточно, чтобы снять с меня обвинение, обвинение старое. Поэтому я привел список того отряда, где стаж не более года; в этом отряде 4 мальчика из 11 имели командирский стаж по основному отряду 2 года и по так называемому сводному отряду [до года]. Что касается отряда ремесленного типа, то он старый, где стаж по колонии был больше года и все 11 мальчиков прошли командирский стаж, причем некоторые были 101 и 46 раз командирами и т. д. Таким образом, мы втягиваем всех в работу организатора и касты командиров появиться не может. Если взять командира коммуны им. Дзержинского, то увидите, что командиры имеют минимальный командирский стаж, т. е. одни командиры уступают свое место другим. Причем я могу доказать, что с командирством не связаны никакие привилегии и каждого командира может заменить в любую минуту любой коммунар и командовать отрядом. Это первое недоразумение.

Что касается второго вопроса о роли воспитателя в нашей работе, то с [педагогическим] советом у меня расхождение чисто принципиального свойства, где бы я уступить не мог. Оно заключается в следующем: я полагаю, что роль воспитателя вытекает не из тех формальных прав, которые ему даются внутри коммуны и являются подкреплением его авторитета. Роль воспитателя должна исходить из его эрудиции, его подготовки, его такта и т. д. Какими бы формальными правами ни награждал педагогический совет воспитателя, если нужного соотношения сил воспитанников и воспитателей не будет, то расхождения углубятся. Причем я считаю, что права отменять постановления органов самоуправления у воспитателей не должно быть. Сообщение таких прав воспитателям грозит тем, что их работа и общий тон подхода к делу пойдут в сторону наименьшего сопротивления, так как они будут стараться пользоваться этими правами, а не своими возможностями педагога-мастера. Поэтому я считаю возможным настаивать на такой форме. Роль воспитателя не обозначается никаким установлением права (т. е. оно есть в общегосударственном масштабе, но не в масштабе коммуны). Воспитатель принимает участие во всех функциях коммуны.

Наш совет трудкоммуны им. Дзержинского настаивает на том, что он должен получить еще значение верховного органа коммуны, т. е. официально должно быть признано право утверждать и отменять постановление органов самоуправления. Для меня это значит разрыв с моими прежними убеждениями в этом вопросе. Поскольку орган самоуправления один, он должен остаться в глазах воспитанников верховным органом коммуны, а если воспитательский персонал не сумеет влиять в этом органе так, чтобы выносимые постановления были полезны для нашего дела, то поправлять это бессилие применением формальных прав было бы вредно, а само наличие этого права давало бы возможность совету ослабить роль своих педагогических сил. Опыт показал, что при нашей системе устанавливаются хорошие отношения между воспитателями и воспитанниками, получается свободная от насилия установка в положении старших товарищей, имеющих значение благодаря своему опыту, создается хорошее состояние детского и педагогического коллективов. Вопрос этот чисто технический, принципиальным он является только в нашей среде, хотя фактически отношения от этого не меняются. Вот все недоразумения, которые более или менее объяснены или приведены для сведения.

Самое главное, на чем следует особенно остановиться: мы считаем отправным пунктом конституцию колонии им. Горького, из которой мы пришли. Что должно определить нашу эволюцию? Здесь главным направляющим, а может быть, единственным моментом является та целевая установка нашей коммуны, о которой говорилось. Мне кажется, что в этом вопросе возможны самые различные решения и каждое из них может быть более или менее правильно, но в последнем счете достаточно ясно определилось, что у автора проекта и у института (существуют) кардинальные расхождения. Даже, пожалуй, не расхождения, а две возможности. Институт подчеркивает значение школы и образовательного процесса и поэтому ищет такой тип школы, который был бы завершенным, причем в качестве проекта дается семилетка или фабрично-заводская семилетка. Мы сами думали так в первые дни организации коммуны.

В последние дни мы пришли к убеждению, что такое решение вопроса на школу, на серьёзный образовательный процесс возможно, желательно, но нужно тогда сделать все необходимые выводы, какие отсюда вытекают.

Если решим, что трудовая колония им. Дзержинского есть ФЗУ или ФЗС [фабрично-заводская семилетка] с точной регламентацией всех программных движений в среде этого учреждения, то придется сделать такие выводы: прежде всего необходимо в таком случае понизить возраст[ной ценз] воспитанников до нормального школьного возраста для той или иной рубрики, во-вторых, необходим подбор воспитанников по строго школьным признакам. Наконец, необходимо в известной мере отказаться от материального эффекта наших мастерских, тогда нужно мастерским придать учебный характер.

Нужно отказаться в значительной мере от функций самообслуживания, поскольку в настоящее время самообслуживание отнимает 25% детской силы и ребята отвлекаются отчасти от школьной работы и в известной мере от учебно-производственной работы мастерских.

Наконец, нужно будет совершенно отказаться от работы по сельскому хозяйству на тех пяти десятинах, которые есть. Как ни мизерны эти пять десятин, все-таки если развивать огородное дело, то с середины апреля и с начала октября значительная часть ребят направится на эту работу, а если учтем всю массу работы, вытекающей из жизни коммуны как [трудовой] коммуны, а не как школы, то значительную часть сил мы должны отвлекать [брать] от учебного процесса.

Если быть последовательным, то, организуя коммуну на базе серьезной школьной работы, нужно отказаться от всех тех вещей, о которых я говорил, и отказаться от самого термина «трудовая коммуна». Это будет не трудовая коммуна, а ФЗУ с интернатом или детский дом с уклоном к ФЗУ или к фабрично-заводской семилетке. Весь цикл взаимоотношений в детском коллективе, весь цикл внутреннего быта должен измениться под влиянием строго школьной учебной установки.

Но возможен и другой путь — возможна установка на трудовую детскую коммуну, т. е. трудовой детский коллектив, главной целью которого является воспитание. Это установка не только возможна, а в настоящий момент наиболее целесообразна. Это проистекает из следующего: у нас самый разнообразный по возрасту детский состав, самая разнообразная школьная подготовка. В трех группах имеются слесари, столяры и т. д., в деревообделочной мастерской есть учащиеся первой, второй, третьей и четвертой групп. Мы имеем три производства, три вида работ, принять школьную программу — значило бы каждую группу делить на три-четыре части. Эти условия страшно затрудняют организацию такой школы. Дальше мы имеем такой факт: различие целеустремленности наших учебных заведений. В обычное ФЗУ поступают дети, специально интересующиеся этим видом образования. К нам приходят дети без целеустремленности, которых не спрашивают о их желаниях (они имеют различные желания и цели), и быть уверенным, что все дети пожелают быть слесарями или столярами-деревообделочниками, нельзя так как часть думает быть механиками, часть — пойти на рабфак и т. д. Это вытекает из самого факта беспризорщины: из того, что мы берем детей не по желаниям, которые их толкают к нам, а случайно, причем у нас они должны определить свои интересы и вкусы, а эти интересы настолько разнообразны, что мы их всех удовлетворить не можем. Благодаря этим условиям я лично (педагогический совет я об этом не спрашивал) как специалист по детским трудовым коммунам остановился на коммуне. Я оставил бы детскую трудовую производственную коммуну с усилением даже финансовых прав детского самоуправления, т. е. с представлением ему права распоряжаться суммами, какие имеются в распоряжении коммуны, с определенным производственным эффектом, который выразился в известной самоокупаемости, и с увеличением заработка в мастерских.

В этом случае мы должны допустить известную свободу движения ребят, т. е. после коммуны известная часть ребят может уйти на рабфак — часть как хозяйственники, часть как служащие и т. д., и в силу этого для педагогического совета надо установить свободу руководства движением ребят. Эта установка на детскую коммуну была с самого начала организацией этой колонии. Я указывал, что ставка на твердую квалификацию не всегда может быть выдержана и в такой коммуне. Мы имеем производственные мастерские, в то же время даем определенную школьную подготовку, чтобы воспитанник мог пойти дальше продолжать свое образование. Это было бы трудовой коммуной.

Возможность такого типа выяснилась в первые дни. Я считаю, что организация такой трудовой коммуны была бы прекрасным памятником товарищу Дзержинскому, если бы она была организована с прекрасным средним тоном, с политической установкой и уверенностью в будущем, какая необходима для детей. В детских колониях запутывают все карты. Во-первых, материальная бедность, во-вторых, неуверенность [в том], что воспитанник будет делать при выходе из коммуны. Если у ребят будет уверенность, что они получат поддержку, то смело пойдут в сторону определения своих вкусов, в сторону определения себя.

Такая трудовая коммуна как образцовое учреждение для беспризорных должна быть. Мы не можем строить для беспризорных ФЗС [фабрично-заводскую семилетку], так как ФЗС с интернатом будет чрезвычайно дорогая вещь и для ста человек было бы чрезвычайно невыгодно. Но это мое мнение.

Таким образом, есть два пути: ставка на точную школу, но с отказом от самообслуживания, от сельского хозяйства, приемом ребят по возрасту, либо трудовая коммуна, трудовой коллектив, главной целью которого будет выпуск в жизнь подготовленных людей, хотя без строго осуществляемой школьной установки.

Я думаю, что в самую постановку вопроса нужно внести некоторую ясность. Памятник товарищу Дзержинскому можно построить различный: можно построить школу для детей и можно построить бронзовый памятник. Я думаю, что у нас более узкая задача: построить такой памятник, чтобы нашли себе приют беспризорные, приют и воспитание. Поэтому в устройстве памятника мы должны исходить из нужд и из характера нашей беспризорщины.

В нашей беспризорщине два проклятия: материальная бедность в самих учреждениях, не позволяющая серьезно и всех охватить учебно-воспитательной работой, и отсутствие опеки после выхода из детской колонии. Колонист или воспитанник детского городка живет в детском доме, но перспективы он не имеет. Во-первых, не имеет ее потому, что не получил никакой квалификации, и, во-вторых, потому, что, когда уходит из дома, не имеет серьезной опеки каких-либо людей. Таким образом, если говорить о памятнике товарищу Дзержинскому, о помощи беспризорным, то нужно стараться уничтожить эти два проклятия.

У нас в колонии первое проклятие мы уничтожили: воспитанник живет в богатой, в смысле питания, машин и даже эстетики, обстановке. Дальше нужно, чтобы воспитанник был спокоен за свое будущее и естественным путем вошел в жизнь здорового рабочего коллектива. Вот конкретное выражение задач, и думаю, что, решая эти задачи, мы не должны рассчитывать, что обладаем неисчерпаемыми средствами. У нас должны быть обычные средние нормы, возможно несколько более обычных норм потребления детского дома.

Колония как памятник товарищу Дзержинскому будет типичным учреждением для беспризорных, по которому будут равняться другие, но ведь среди этих учреждений нет ФЗС. Если мы организуем ФЗС с богатой обстановкой, то такое учреждение для наших детских домов не может являться типичным. Наши колонии-городки по 500–600 человек, может быть, до ФЗС дойдут тогда, когда будет покончено с беспризорщиной. Поэтому вряд ли можно отказываться от образца, по которому будут равняться все детские городки. Отсюда основная задача — это конструирование жизни в детской колонии так, чтобы в области удовлетворения временных детских потребностей, в области удовлетворения естественных стремлений детства и организации жизни все было сделано правильно. Если мы говорим о школе, то мы не решаем этой задачи, так как школа не будет памятником в смысле борьбы с беспризорностью, будет обычной школой, но не будет типичной колонией для беспризорных.

Заключительное слово

…Скажу, что когда я писал проект, то полагал, что идеологические споры разрешены. «Правильное» идеологическое решение было тогда, когда строился детский дом ВУЦИКа и другие богатые детские дома. И, несмотря на это, дома оказались нежизнеспособными. Я считал, что на десятом году революции мне идеологические положения защищать не нужно, и поэтому идеологической установки не указал, ибо я считал, что мы живём в центре Украины — в столице, где нам решать в этом отношении ничего не нужно.

Я хотел в первом разделе (цель воспитания) перечислить отдельные пункты того социального заказа, который нам предъявляют. Я возражал не против цели, а против того, что цели слишком общо выражались, не имея практического значения. Я говорил, что практического значения одна только общая формула иметь не могла. Мы с таким коротким, слишком общим выражением справиться не могли, и опыт не только Украины, но и РСФСР показывает, что, хотя все педагоги были знакомы с этой общей целью, все-таки выразить практически эту цель в близких, понятных формах не могли. Вот почему, выражая эту цель, я перешел к социальному заказу, какой нам дается.

Тут я подошел правильно с точки зрения класса. Товарищи…недостаточно внимательно прочли мою фразу: «Производственный отряд является хозяином мастерской», так как дальше — такое выражение: «Для работ по самообслуживанию, а летом по сельскому хозяйству в производственные отряды выделяют временные (сводные) отряды». Именно в таком понимании основной отряд уподобляется профсоюзу. Поскольку мальчик числится в отряде столяров, а командируется на другую работу, то он относится к столярному отряду как к своему профсоюзу. Это не синдикалистский уклон…

В вопросе о дисциплинарной практике, когда я говорил о кодексе, я указал: «Во всяком случае, такой опыт произвести не мешало бы», но не производил, не думал производить, хотя считаю, что научно-исследовательскому институту вряд ли есть основание отказываться от такого опыта. Конечно, речь идет не об уголовном кодексе, но некоторый кодекс поведения можно было бы провести. Не вижу оснований только из эмоциональных соображений отказываться от постановки такого опыта, так как это будет опытная постановка.

Перехожу к сущности возражений против моего проекта. Что касается принуждения, я, когда употребил это слово, думал, что употребляю его в совершенно научном смысле и что оно будет понято научными работниками так же, потому что, если мальчик отказывается умыться, а я говорю «ты пойди умойся», — это элемент принуждения, так что элементы принуждения не могут быть отброшены в воспитании, а если их отбросить, то и такой момент, как сказать «иди умойся», не может быть допустим. Либо принуждение не может быть допущено, либо если это не принуждение, то что? (С места: это убеждение). Я называю это принуждением (тов. ПИСЬМЕННЫЙ: это метафизика), т. е. каждое принуждение может существовать, если его назвать убеждением.

В более тяжелых случаях есть более тяжелые формы принуждения. Московский съезд детских домов поставил этот вопрос прямо, так же как вопрос о наказаниях, и даже мне, убежденному стороннику принуждения, пришлось возражать против слишком формального подхода в этом вопросе.

Я для себя признаю обязательным, если вы скажите — никакого принуждения и никакого наказания. Значит, мы отказываемся от принуждения. Тогда этот закон может быть применен к коммуне им. Дзержинского, и посмотрим, что получится. Я уверен, что получится развал, если не будет принуждения и элементарного права наказания.

Я не хотел выступить ханжой и прикидываться, что не буду принуждать никого, а на самом деле буду принуждать, и поэтому должен сказать, что стою за принцип принуждения. Может быть, преодолевая естественную неловкость, считаю себя обязанным сказать, что даже применение физической силы не с целью наказания, а с целью задержки и остановки допустимо. Если два мальчика при вас будут драться, то вы физически их остановите, а не остановите — пожнете все плоды этого.

О правовых эмоциях я говорил. Считаю, что отказаться от этого нельзя. Сплошь и рядом мы получаем детей, у которых есть правовые эмоции, рефлексы, когда мальчик уверен, что его обязаны кормить, одевать и т. д., а он никаких обязанностей к существующему обществу не имеет. Это обычный тип беспризорника. Вы имеете дело с правовым явлением. У некоторых мальчиков переживания нужды переходят в переживания (не знаю точного термина, выражаюсь практически) правовые: если он не имеет сапог, то он это воспринимает как право украсть сапоги, и поскольку мы соприкасаемся с жизнью детского общества, мы сталкиваемся с постановкой правовых проблем. Если бы наша педагогическая наука содержала определенные термины, определенную трактовку таких проблем и проблемок, то можно было бы отбросить термин «правовой», но поскольку я лично точных указаний, как это назвать, в литературе не встречал, то принужден был сам придумать название — я это называю переживанием правового типа. Такие переживания у нас в доме встречаются на каждом шагу: либо ребенок убежден в каком-то своем праве, либо убежден в отсутствии права другого.

Реальная работа рядового педагога проходит во время между этими явлениями, и рядовой педагог принужден на деле как-то на это реагировать. Возможно, я в своей практике имел дело с правонарушителями, когда эти эмоции особенно проявлялись.

В отношении долга. Я старался в первой главе определить, как умел, что переживания чести исходят из сознания о чести класса, его значимости. Если я уверен в высокой ценности рабочего класса, то я это называю переживанием чести своего класса, т. е. известное достоинство от того, что принадлежу к этому классу. Конечно, у меня этот термин вытекает не из тех оснований, которые были у офицеров; что касается понятия о долге, я понимаю долг как переживание своих обязанностей по отношению к коллективу. Убежден, что в трудные моменты нашей жизни эта идея долга возникает у каждого комсомольца, у каждого партийца и даже у каждого сознательного рабочего. Может быть, нужно придумать другое слово, а я называю термином «долг». Нельзя из-за того, что я называю таким термином, переворачивать всю установку.

Считаю, что такая установка — переживание своей принадлежности к классу — и есть переживание долга. В том случае это переживание проявляется, когда личность определенным образом привлекается к общей линии поведения класса. Я считаю, что игнорировать этого нельзя. Почему игнорирую это явление? Потому что наша педагогическая литература не снисходит до таких деталей. Это «мелочи», которые оставляют для практических работников, а наши работники приходят в детские дома и перед такой «мелочью» становятся в тупик.

Я об этом говорю как о деле серьезном, это не вздор, который говорится в разгаре полемического спора. Наша трудность в правовых вопросах вытекает из внутренней неосведомленности работника в этом вопросе. Неправильно толковать понятие — одно дело, но если вы по существу отбрасываете самую возможность нашего классового рабочего долга, нашей классовой рабочей чести в том толковании, как я трактую, т. е. в отношении уверенности в значимости класса, то убежден, что кто бы ни взялся за работу в трудкоммуне, должен будет либо провести в жизнь все эти формулировки, либо погибнет коммуна.

Я считал, что передо мною стоит ответственная задача — составление плана для такого учреждения, как Дом Дзержинского, и прикрывать такие проблемы считал себя не вправе, хотя знал, что меня лично будут ругать.

Вопрос о военизации. Тут мне остается только развести руками. Нужно же кому-то за восемь лет хоть раз удосужиться и посидеть в коммуне. Я вам докажу, что это неправильно, что никакой военизации нет. Что такое военизация? С ружьями воспитанники не возятся, строем военным не занимаются, военной науки не проходят; только салютуют — так это формальный пункт. Что делает труба? Дает сигналы. Предположим, приходят французы и просят: «Соберите воспитанников». В таком случае труба даже приятно звучит, и это своего рода музыкальные звуки… Когда приезжает новый человек, то это для него странно, но когда проживет шесть-семь лет, то это является обычным звонком, и эта труба во многих случаях жизни дает возможность без лишних уговоров и митингов собрать, когда нужно, коллектив.

Говорят — кругом пропитано военным духом. Сколько бы я ни писал, сколько бы ни говорил, а я говорю не первый год — никого не могу убедить. Предположим, сегодня приехали французы, встретили их с оркестром. Если оркестр играет, то вы говорите, что это военный дух. Поскольку есть оркестр в каждой воинской части, то это военный дух, но поскольку оркестр есть на каждой фабрике, то это не военный дух, а в медной трубе нет никакого военного духа. Что касается слова «есть!», то оно не обязательно, как хочет воспитанник, так и говорит, но эта традиция прекрасная.

Говорят: у нас никакой сознательности — одна эмоциональность и дисциплина, т. е. один товарищ начал, а другой прибавил. Один нашел одну эмоциональность, а вы — никакой сознательности. Не буду говорить о коммуне им. Дзержинского — это дело молодое, но возьмем колонию им. Горького. Если там 33% комсомольцев и вполне сознательный комсомольский народ, то откуда это берется? Ведь вечно эмоций не может быть. Эмоция сегодня, эмоция в понедельник, эмоция в четверг, но не семь лет. Это обвинение горьковской системы в постоянной приподнятости, пафосе — положительное недоразумение. Я думаю, что работу ежедневно в течение трех-четырех лет по пять-шесть часов нельзя объяснить наличием эмоций, так как она возможна лишь при длительной, холодной и четкой установке.

В чем эмоции? Известный радужный тон, бодрое настроение. Это следствие точного порядка дня, четкой дисциплины, уверенности в том, что завтра тебя не покинут. Сознание, что принадлежишь к коллективу друзей, — вот что создает доброе настроение. Кроме того, я противник всего того, что вызывает избыток эмоции, я сторонник спокойного здорового человека. Единственная возможность убедиться — это посидеть в колонии и посмотреть, какое бодрое, уверенное настроение у воспитанников. Тут не вижу причины для возражений.

Что касается типа школы, то она у нас может быть разная. Можно установить ФЗС [фабрично-заводскую семилетку] с прекрасным преподаванием, с ограниченным самообслуживанием, точной программой, мастерскими — и это, конечно, будет хорошее учреждение. (С места: «Почему нельзя увязать?») Можно это сделать, но увязать нельзя, приступите к конструированию, и вы ни за что ни увяжете. (С места: «Приступите и увяжите»). Я не считаю себя неспособным воспитателем, но не увяжу. Здесь сидит заведующий производственными мастерскими, инженер Колеса, и он тоже не сумеет увязать. Можно увязать с самообслуживанием рубку дров, работы в саду и т. д. с точной производственной программой в мастерских, но увязать самообслуживание, мастерские и полную школьную программу невозможно. Я думаю, что средств не хватит, и идеологически это не будет настоящим памятником товарищу Дзержинскому, в смысле дома для беспризорных. Это будет школа, прекрасная школа с интернатом, которой будут завидовать другие школы, но далеко стоящая от обычного типа детского коллектива, колонии для беспризорных. Доказать это я, может быть, не сумею, но я уверен, поскольку имею дело с коллективом.

Посмотрим на это дело практически, практические мелочи надо уточнить. Первая деталь: нужно взять из какой-то колонии мальчиков, окончивших четырехлетки, и привести сюда. Представляю себе этого мальчика — если вы возьмете такого, который прожил в Валках определенное время, и возьмете его сюда как нормального мальчика, то посмотрим, как он вам поможет создать эту нормальную обстановку, причем ему будет лет шестнадцать. (С места: «Почему?») Потому что в детских колониях такого возраста дети подходят к пятой группе. Брусиловской колонии мы дали точные указания, кого прислать, и кого они нам прислали — самых сереньких, заурядных: тех, кто им не нужен. Так будут присылать все колонии.

По отдельным деталям — позвольте сказать искренне. Я считаю, что практика наших детских домов настолько не разработана, настолько не определена никакими положениями и даже никакими идеологическими положениями, что трудно установить законы. Ревизия 38 детских домов московских показывает, что правильная идеология, правильная установка недостаточны. Важна постановка дела воспитателями, материальные средства и т. д. Где есть удачный состав, там, где создана некая своя школа, некий свой уклад, не противоречащий ни соцвосу, ни общим принципам, но нашедший в своей обстановке свои формы, там дело движется успешно, и я думаю, что в этой трудкоммуне успех будет в том случае, если найдется коллектив, который сумеет создать свою школу.

Дружная работа 5–6 человек, которые сумеют найти применительно к данной обстановке нужные и полезные формы, даст успех в работе, а здесь, сколько бы мы ни определяли, если такого коллектива не будет, то коммуна не будет поставлена хорошо.

Почему на колонию им. Горького нападают? По перманентному недоразумению. Когда нужно говорить о положительных сторонах колонии им. Горького, то она никуда не годится, а когда нужно организовать колонию, то берут воспитанников из колонии им. Горького. Идет речь о Доме Революции — предполагают взять детей из колонии им. Горького, организовалась колония им. Дзержинского — тоже взяли из колонии им. Горького. Нужно какое-то ядро педагогов, а если не найдутся такие педагоги, то никакие программы, никакие операционные планы ничего не спасут. Нужно найти такое крепкое, сбитое, уверенное, что поступает правильно, ядро педагогов. Вот единственное достоинство того коллектива, который работает в колонии им. Горького, так как он действительно спаян и не за месяц, а за годы работы, и он соответствующие формы работы найдет. Пусть он ошибется, но он увидит свою ошибку и исправит ее. Иных путей нет, а если мы станем на такой формальный путь, то должны написать определенную партитуру и сыграть ее до последнего диеза, из этого ничего не выйдет. (С места: «Значит, играют по слуху, а не по нотам?») Ноты написать можно, но в процессе работы сам коллектив педагогов должен найти те формы, какие нужны.

О некоторых проблемах теории и практики воспитания

1. Наши скромные желания

В огромном большинстве случае инспектор, привыкший танцевать от школы, и в детском доме ничего не способен видеть, кроме школьных установок, а все то, что выходит за границы класса, все то, что составляет самую сущность детского дома, просто им не замечается.

Применение школьных критериев к работе детского дома в настоящее время сделалось обычным и [стало], так сказать, определенной модой. В этом сказывается потеря веры в детский дом как в основное дело советского воспитания. Мечтания и планы 1920 г. сейчас трезво забыты, и детский дом мыслится необходимым до тех пор, пока будут существовать беспризорные. Насколько я помню, в харьковской пятилетке прямо проектируется уменьшение числа детских домов и их воспитанников. Детский дом в таком аспекте есть нечто вымирающее, и, конечно, никакой особенной педагогики для него не нужно. Через пять лет останется два-три детских дома в больших городах специально для воспитания сирот. Их существование будет определяться нуждой в призрении, но отнюдь не системой советского воспитания.

Если это действительно так, то вопрос о педагогике детского дома отпадает. Как будто все идет к этому. Уж одно то обстоятельство, что почти принципиально не допускается существование детского дома для детей из семьи, что в самых наших колониях и деткоммунах прямо изгоняются семейные дети, что детский дом у нас есть дом обязательно для беспризорных, уж одно это способно поставить крест над нашими педагогическими вожделениями.

Имеем ли мы право, рассчитывая на то, что этот процесс умирания детского дома приведет его к благополучной кончине, забросить вопрос о его педагогике? В 1920 г. мы начинали с утверждения, что соцвос может быть только в детском доме, что школа временная форма; мы отвоевали детский дом у собеса, который по прямой житейской логике считал, что сироты и беспризорные его клиенты. В настоящее время наш детский дом по невыясненности своей педагогики, по заброшенности и своей практики и своего благосостояния, собственно говоря, в значительной мере состоит в собесе. МОЖЕМ ЛИ [МЫ] СО СПОКОЙНОЙ СОВЕСТЬЮ УТВЕРЖДАТЬ, ЧТО ЭТОТ ПУТЬ «ОТ СОЦВОСА К СОБЕСУ» НОРМАЛЬНЫЙ И ПРАВИЛЬНЫЙ? ИЛИ, МОЖЕТ БЫТЬ, У НАС ЕСТЬ ЕЩЕ ВОЗМОЖНОСТЬ НАДЕЯТЬСЯ, ЧТО МЫ ПОЙДЕМ ПО ДРУГОМУ ПУТИ: «ОТ СОБЕСА К СОЦВОСУ»? Не рискуем ли мы, забросив педагогику детского дома слишком рано, лет через пять или даже раньше обнаружить, что мы слишком поторопились?

На эти вопросы не может быть двух ответов. Ответ может быть только один: именно детскому дому принадлежит советское педагогическое будущее. Вот несколько, вероятно, совершенно очевидных аксиом:

1. Не может быть социалистического общества без общественного воспитания. Совершенно невозможно представить себе, чтобы в государстве, основанном на абсолютном плане, вся стихия воспитания до мельчайших влияний включительно не была в руках государства.

2. Современное советское общество в вопросе о воспитании находится на более сложном положении, чем общество дореволюционное. Царская Россия имела все основания считать своим надежным помощником в деле воспитания семью, поскольку семья была основным, признанным и закрепленным первичным коллективом в обществе. Семья, в особенности семья буржуазная, идеологически всегда должна была стоять в одной плоскости с государственной властью. В этом участии семьи в государственном плане воспитания лежали отчасти и причины ее крепости. Супруги необходимо должны были быть связаны религиозными и юридическими цепями, обязательно на всю жизнь, если они несут ответственность за воспитание детей. Женщина по возможности должна быть нянькой и хозяйкой и необходимо должна «бояться мужа»; крепость семьи приводила к принципу единоначалия, к власти одного над другим. Дисциплина в семье была так же необходима старому обществу, как и гарантия того, что каждый ребенок обеспечен надолго отцом и матерью. Таким образом, вся архитектоника семьи была приспособлена к тем воспитательным задачам, которые на эту семью возлагались.

В нашем обществе мы тоже видим семью, но мы принципиально стоим на совершенно иной позиции по отношению к семье. Для нашего общества не нужен этот первичный коллектив. Для его сохранения мы не пожертвуем интересами ни личности, ни женщины. Наша семья уже и в настоящее время не является таким солидным учреждением, с такими гарантиями крепости и долголетия, как семья старая. Женщина в нашей семье уже не нянька и хозяйка, а прежде всего активный и производящий член общества. И как раз воспитание детей мы всё-таки оставляем в руках этой семьи. Ни в одном случае для нас здесь не может быть выигрыша, потому что в семье новой, где оба компонента совершенно равны и свободны, где они оба участвуют в производстве, где они могут свободно уйти один от другого, в этой новой семье воспитательный тягарь возложить не на кого. Ребёнок в такой семье фактически остаётся без воспитания или воспитывается в хаосе случайных, никем не регулируемых влияний улицы, соседей, знакомых, товарищей. Старая крепкая семья с матерью-хозяйкой, с властью отца и отеческим ремнём, может быть и воспитывает, но наверняка воспитывает не того, кто нам нужен. В таких обстоятельствах можем ли мы хотя бы приблизительно сказать, что у нас вырастает и что у нас вырастет из наших детей. Где у нас гарантия, что из нашего теперешнего детства не вырастет самое наглое шкурное мещанство или растяпы и лежебоки «без царя в голове» и без уважения к себе и другим? И если сейчас в ответ на эти вопросы мы можем только развести руками и повертеть головой, дескать, не знаем, [то] что [будет] через пять лет, когда наша промышленность потребует не одну тысячу женщин на производстве, когда в семью войдет матерью нынешняя свободная девушка, воспитанная нами в презрении к пеленочной и печной квалификации, — мы обязательно скажем, что именно воспитание наших детей осталось без необходимых для этого инструментов. Тот первичный коллектив, который раньше выражался в семье, мы [еще] ничем не заменили, ибо нельзя же таким первичным воспитательным коллективом считать школьную группу.

4. ДЕТСКИЙ ДОМ, И ТОЛЬКО ДЕТСКИЙ ДОМ, ЕСТЬ БУДУЩАЯ ФОРМА СОВЕТСКОГО ВОСПИТАНИЯ. Он, конечно, не может быть даже подобием нынешнего детского дома, наполненного искусственно изолированной беспризорщиной. Нынешняя колония, составленная из брошенных одиноких детей, переживших гораздо больше того, что под силу ребенку, это, вне всяких сомнений, не вполне здоровое общество, и вполне здоровым даже при геройстве наших педагогов оно уже и не может быть.

Только детский дом, наполненный здоровым детством, знающим, что где-то на фабрике работают отец и мать, имеющим с ними связь и не лишенным ласки матери и заботы отца, только такой детский дом будет настоящим советским соцвосом, потому что в нем объединятся как воспитательные деятели и государство, и новая семья, и совершенно уже новый деятель — ребячий производственный, и образовательный, и коммунистический первичный коллектив.

И такой детский дом не только необходим, но и неизбежен, и самое главное, вполне возможен. Правильно организованный и оборудованный детский дом, дающий ребенку несравненно больше того, что способна дать самая лучшая семья, в то же время представляет собой производственную организацию. Будущее наше детство будет давать обществу громадную продукцию, занимающую очень важное место в общегосударственном доходе. В самых круглых цифрах можно предвидеть, что если все детство СССР будет организовано в детских домах, оно будет давать в год продукции на сумму один миллиард рублей. Это обстоятельство должно определить дешевизну содержания ребенка в детском доме, следовательно, выгодность для семьи помещения ребенка в детский дом. Кроме того, нужно предполагать, что общественное воспитание будет признано настолько серьезным делом, что оно будет строиться, подобно нынешнему соцстраху, на принципах обязательного участия в расходах всех. Ибо если в социальном страховании должны участвовать все, то тем более все должны участвовать в расходах по подготовке будущего поколения. Будущее поколение — дело всего общества, а не только тех, кто физически позволил себе роскошь иметь детей.

Во всяком случае, если вопрос о развитии и расширении сети детских домов есть вопрос только о средствах, принципиальная позиция педагогической мысли по отношению к детскому дому не может быть отрицательной. В последнем счете даже вопрос о средствах представляется трудным только в смысле единовременных затрат на постройку новых детских домов, самое же содержание ребенка в детском доме в среднем должно обходиться гораздо дешевле, чем в семье, при гораздо лучшем обеспечении всех его потребностей. КСТАТИ, НУЖНО СКАЗАТЬ, ЧТО ЭТО СОДЕРЖАНИЕ ДОЛЖНО ОБХОДИТЬСЯ ТЕМ ДЕШЕВЛЕ, ЧЕМ ЛУЧШЕ ПОСТРОЕН И ОБОРУДОВАН ДЕТСКИЙ ДОМ. ПРАВИЛЬНОЕ ВЛОЖЕНИЕ КАПИТАЛА И ЗДЕСЬ, КАК И В ИНЫХ СЛУЧАЯХ, ПРИНОСИТ И БОЛЬШЕ ЭКОНОМИИ И БОЛЬШЕ ПРИБЫЛИ.

Впрочем, вопрос о финансовой стороне детского дома не входит в настоящую тему, об этом можно все же сказать очень много простых и совершенно очевидных истин когда-нибудь в другой раз.

Главное, на что необходимо обратить общее внимание, и в особенности внимание педагогической науки, — это совершенно несомненное положение, что советскому детскому дому, а отнюдь не школе, принадлежит будущее. Замалчивание методики детского дома поэтому должно быть оставлено.

В настоящее время в области разработки педагогических вопросов по отношению к детскому дому, да и вообще по отношению к воспитанию происходит много неладного, если не сказать больше. Схоластическая удаленность нашей науки от педагогической практики, отсутствие определенного научного метода, гипотетичность большинства теоретических положений, преобладание формы проповеди, крайняя дедуктивность самой логики научной работы и, наконец, целое море удивительно живучих предрассудков — все это приводит к тому, что в настоящее время у нас ни в теории, ни в практике нет ни одного совершенно бесспорного положения.

По любому вопросу, даже самому древнему, у нас возможны два мнения, самое меньшее, и очень часто борьба этих мнений решается вовсе не при помощи аргументов, а исключительно благодаря давлению идей и принципов, стоящих вне логики и даже открыто отрицающих право логики на вмешательство. Ни в какой другой науке и ни в какой другой практической работе такую заметную роль не играет чистое «убеждение», т. е. совершенно свободная уверенность в какой-то непогрешимой истине, как в педагогике. Можно привести очень много примеров этой преобладающей априорности, но я остановлюсь на одном, первом попавшемся. Мы, например, все глубоко убеждены, что сознательная дисциплина — благо и что нужно воспитывать именно сознательную дисциплину, а между тем это, безусловно, одно из самых спорных положений, если подходишь к нему не с точки зрения непогрешимости педагогической науки. Дисциплина — это производное очень многих влияний и очень многих образований в сфере человеческой личности. Дисциплина поэтому может быть только конечным эффектом всего процесса воспитания. И как раз поэтому чрезмерное преобладание сознательности в дисциплине говорит прежде всего о ее слабости, о ее сознательной нарочитости. Такой термин, как «сознательная дисциплина», можно употреблять в разговорной речи или в агитационной статье, но ни в каком случае он не может быть точным научным термином, благодаря полному противоречию между понятием сознательность и понятием дисциплина. Ведь по этому типу можно пожалуй сказать и «сознательная воспитанность» или «сознательная ловкость».

Но было бы еще не такой большой бедой, если бы наши недостатки ограничивались только обилием вопросов спорных, даже больше, если бы все вопросы были спорными. В некоторых отделах нашей педагогической мысли очень немного спорят, не потому, что нельзя спорить, а потому, что нет охотников на это занятие. Даже напротив: находится очень много любителей гораздо более легкого дела — разводить водой и разливать по многим страницам уже однажды высказанные положения. В практической работе тоже споров мало. Так что, повторяю, беда не в спорах.

Беда в том, что наша практическая воспитательская работа вся состоит из проблем, над которыми вот уже десяток лет работают многие тысячи людей: воспитателей, инспекторов, инструкторов. Для нас это все действительно проблемы, и пока что проблемы проклятые, и несмотря на это проклятие, все же проблемы педагогические. Они таковы как раз потому, что мы прекрасно видим, что в их разрешении весь залог успеха. Но этими как раз проблемами наша теория и наша литература совсем не занимаются или занимаются очень мало. Отчего это происходит? Отчего то, что для практиков составляет главный вопрос, не составляет никакого вопроса в теории? Ведь если в практической медицине вопрос о лечении рака один из главных, то таков же он и в медицинской теории. В педагогике же наш главный вопрос не является ни главным, ни второстепенным, вообще никаким в педагогической «теории». Вот почему для нас, практических работников, даже трудно решить, что же это такое — педагогическая «теория». К нам приходят новые товарищи, только что окончившие вуз, только что освоившие педагогическую теорию, и они нам не приносят ничего нужного, никакой новой струи не вливают в наши застоявшиеся реки. В течение двух-трех лет они на наших глазах забывают эту самую теорию и постепенно приучаются полагаться больше на эрудицию, здравый смысл и житейский опыт, и в то же время они вместе с нами возятся с нашими проклятыми проблемами, которые где-то там повыше не считаются не проклятыми, ни педагогическими, ни даже проблемами.

Значит ли это, что мы отрицаем педагогическую теорию, а пожалуй, даже и науку?

Нет, это только значит, что мы заявляем несколько самых скромных желаний.

Несколько самых тихоньких воззваний к педагогической науке и к педагогической литературе.

1. Мы просим те вопросы, которые крайне важны и которые давно торчат перед нашими практическими глазами, без решения которых мы не можем ни шагу ступить в педагогической работе, считать педагогическими и присвоить им звание проблем, почетных педагогических проблем.

2. Мы просим вообще считать педагогику наукой, которая нужна прежде всего нам, практическим работникам, и которая для нас специально существует, и просим не считать, что мы и наши воспитанники существуем для педагогической науки. В наших школах, например, сплошь и рядом можно наблюдать, что не комплекс существует для учеников, а ученики для комплекса.

3. Мы просим, наконец, чтобы то, что называется педагогической наукой, стояло в прямом отношении к нашей революции, и к тому, что называется реализмом, и к пятилетке, и к индустриализации, чтобы и вся наша работа не сидела на берегу, глядя, как мимо нас проносится широкая река жизни, а мы в это время сидим на берегу, колотим себя кулаками в грудь и кричим:

— Мы тоже с вами, честное сознательное слово, с вами, ей богу, с вами!

Вот наши скромные пожелания.

В ответ на них мы готовы выслушать возражения.

Такие:

1. Ничего подобного и даже наоборот.

2. Наша наука самая революционная, самая индустриализационная.

3. Мы существуем только для нужд практической педагогики, и кто в этом сомневается, тот, значит, с нашей наукой не знаком и вообще человек подозрительный.

4. Вообще ничего подобного.

5. Все эти скромные желания — это отрицание соцвоса, это ревизия соцвоса, это недопустимо и это кустарничество.

(К слову сказать, кустарничество — есть самое ругательное слово в педагогике, по своему ругательному значению равное приблизительно словам «мове тон».)

Вот какие возражения. Я их не выдумываю, потому что я их уже слышал много, много раз. Но ведь это не возражения. Это заклинания. Я не отрицаю, что как член педагогического общества, тоже боюсь заклинаний, не потому, что верю в их реальный смысл, а потому, что бывает на свете и панический страх.

Но соцвоса мы не отрицаем. Напротив, как раз мы являемся теми людьми, которых Гринько называет подвижниками соцвоса.

Как раз наш советский соцвос мы считаем одной из самых прекрасных мыслей человечества, но мы требуем и желаем, чтобы был соцвос, а не разговоры о соцвосе, не спекуляция на соцвосе. О соцвосе, между прочим, можно очень много говорить, и у нас бы нашлось много доказательств, что соцвос извращается не по вине практических работников. Но сейчас не нужно этого специально говорить, потому что все, что написано выше и ниже, и есть как раз защита идей соцвоса.

В доказательство же того, что мы говорим правду, мы перечислим несколько наших практических проблем (не знаю, дано ли мне разрешение называть их еще и педагогическими?).

Итак, я пересиливаю панический страх и приступаю к этому перечислению. Но предупреждаю, что все то, что говорится ниже, ни в какой мере не выдумка, что эти проблемы действительно существуют не у одного меня. Я их извлекаю из тысячи моих встреч с работниками детских домов и из сотен наблюдений над детскими домами.

При этом в моем перечислении не будет никакой системы и никакой обстоятельности. [Я] только назову и кратко характеризую некоторые вопросы, разрешение которых должно принадлежать педагогике, для того чтобы детский дом мог [в оригинале у М.: для того, чтобы воспитание могло] выполнить свою огромную задачу, еще более огромную и ответственную задачу в будущем, и приведу только вопросы примерные, все проблемы нашей работы не могут вместиться на территории одного печатного листа.

Воспитатель

Действительно, проблема почти не педагогическая. Даже странно, что же это — в педагогике завести особый отдел о воспитателе? Да, наконец, и о воспитателе пишется немало.

Наудачу достаю с полки одну из книг о педагогике. Я могу это сделать наудачу потому, что во всех книгах по педагогике о воспитателе говорится приблизительно одно и то же. У меня в руках «Основы и практика социального воспитания» Н.Н. Иорданского.

На тех немногих страницах, которые посвящены воспитателю, повторяются о нем обычные мысли. Среди них выделяются две идеи, определяющие и направляющие, с точки зрения педагогики, работу воспитателя.

Прежде всего воспитательская проблема разрешается в границах отношения воспитателя к воспитаннику. «Живое отношение» является фундаментальным камнем воспитания, без которого никакого здания нельзя построить. Воспитатель в каждый момент своей работы должен стоять перед воспитанником или перед коллективом детей с обнаженной собственной личностью, и его работа не представляется иначе, как растрачивание его личности. Кратко эта позиция воспитателя характеризуется: «Воспитатель должен быть просто человеком».

Впрочем, за этой формулой меньше всего простоты. Это именно не просто человек, в простоте своей совершающий определенную работу, это человек, главным инструментом которого является его собственная человечность. Только орудуя своими живыми нервами, вскрытыми окончаниями нервов, непосредственно направленными на ребенка, «воспитатель преобразует что-то» в душе ребенка или в душах нескольких детей. Здесь вообще функционируют души («…душу воспитателя нельзя поделить», с. 175), а не реальности. В соответствии с этим и как это обычно было принято в педагогической литературе слово «воспитатель» ставится только в единственном числе. Иначе и быть не может при условии работы обнаженной воспитательской личности. «У педагога объект его работы — живая личность человека», — говорит Иорданский (с. 177). Как это далеко стоит от самой стихии коллективного воспитания! И все-таки это оказывается «основами социального воспитания».

Вторая идея, впрочем, необходимо вытекающая из первой, — это идея подвига воспитателя.

Иорданский говорит: «Педагогическая работа — подвиг, так представляли мы ее на школьной скамье. И в это старое, глубоко ценное и дорогое нам, людям прошлого, понятие хотелось бы, впрочем, внести кое-какие поправки».

Как видим, только поправки. В результате после этих поправок все же остается подвиг в тех или иных формах. Иорданский говорит о нем на каждой странице, иногда прямо от себя, иногда сочувственно цитируя того или другого автора. Вот:

С. 176. «Воспитатель. Сколько жизненного опыта, силы воли, любви и веры связано с этим словом».

С. 179. «Сурово взглянул любимый учитель, и это часто заставляет ребенка задуматься».

С. 180. «Нужен энтузиазм, глубокая вера в свои способы воспитания».

С. 182. «Живое влияние любви в коллективе делает чудо. Нужно уметь это чудо вызвать и сделать».

«Своим добрым сердцем он заставит каждого мальчика почувствовать, что ни одного мальчика он не уважает так, как его».

С. 186. «Сердце у воспитателя должно быть полно глубокой любви к тому конкретному ребенку, с каким ему приходится иметь дело, хотя бы ребенок этот был испорчен чрезвычайно, хотя бы он причинил ему очень много неприятностей».

Как далеки все эти мысли о воспитателе от серьезной деловой постановки вопроса! Сердце воспитателя объявляется единственным регулятором его работы. До какой степени это подвижническое служение сердца делается основанием воспитательского труда, можно судить по таким словам Н.Н. Иорданского:

«Важно для педагога, я скажу даже обязательно, направить свою деятельность в области социального воспитания, так, чтобы увлекшись улучшениями и изменениями детской обстановки, он организационное внимание обратил бы на то, что сильнее всего его самого интересует, ближе для его души, духовному его складу и настроению. Если сердце его не лежит, например, к узкоэкономическим интересам детей (детская касса, кооперация, счетоводство) просто потому, что он сам не привык придавать значение этой именно области жизни, то навряд ли ему следует браться за них. Ребенок быстро поймет фальшь и неискренность его тона».

Спросим теперь, что же у нас останется от социального воспитания в условиях такой диктатуры сердца? На каждом шагу мы встречаем личность педагога-энтузиаста, «доброе сердце» которого полно любви к самому испорченному ребенку и который поэтому сам всегда именуется не иначе, как «любимым учителем». Атмосфера влюбленности и любви, разве это не та атмосфера, которую хотели завести в институтах благородных девиц и которую, конечно, не завели? И мы в наш век социальных революций идем даже дальше благородных девиц, доброму сердцу педагога предоставляем право даже выбрать «по симпатии» ту область, которая сделается основным фоном опыта и развития ребенка. Спрашивается, между прочим, какой букет можно спроектировать, если, предположим, в детском доме десять воспитателей. Их добрые сердца, их личные подвиги в какие десять сторон растащат несчастный детский коллектив?

Что думает Иорданский и другие о коллективе воспитателей, мы не можем даже представить, потому что они видят перед собой только изможденное лицо подвижника-педагога. Тем не менее Иорданский полагает, что работа всех этих припадочных добрых сердец приведет к чему-то толковому. Достижения выражаются тоже в таких терминах, что читать все это невозможно без слез:

«Эта работа даст нужный рассеянный без теней свет, ровно разливая его среди многих, пока еще обездоленных детей, тех детей, которые уже имеют право на счастье, на солнце, на радости жизни. Ровными волнами лучистое это тепло, расширяясь все дальше, действительно сделает их детьми солнца».

Товарищи, ну зачем же такие слова! Ну разве же можно такие вещи говорить десяткам тысяч наших воспитателей и учителей? Что они должны сделать под влиянием этой проповеди? Если они честные люди, им остается только одно: подать заявление об увольнении и искать места в кооперации. Между прочим, как бездоказательна подобная литература, так же могу быть бездоказателен и я и утверждать, что результаты будут иные. Рецептура доброго сердца только в некоторых случаях приведет к действительному подвигу, в большинстве же случаев она приведет к излюбленному нашему интеллигентному ханжеству.

Она, эта система, обязательно скоро, осложнится конкуренцией добрых сердец, гнусной борьбой за симпатии детей, за титул «наиболее любимого учителя». Физиономия сердца, на одной своей стороне добрая и любящая, вторую щеку свою сведет в судорогу злобы и зависти по отношению к коллеге, перещеголявшему всех в хитроумном своем педагогическом подвиге. А ведь у каждого педагога найдутся грешки и слабости, удобный фон для развенчивающей агитации.

И не будет никакого ровного рассеянного света у «детей солнца». Выйдут из них молодые старички с постоянной маской любви и добродетели на физиономии, лживые и хитрые эгоистики, привыкшие подрабатывать на выражении своих чувств и похвальных мыслей. Впрочем, это все к слову. Нет никакой надобности спорить с Н. Н. Иорданским.

Мы думаем о воспитании десятков миллионов наших детей. В этой огромной задаче нам нельзя строить свои планы в расчете на добрые сердца, энтузиазм и пр. В нашем распоряжении имеется и будет иметься только средний воспитатель, член профессионального союза и кооператива, обладающий обычными человеческими чертами. (Я тоже возглашаю: воспитатель — тоже человек.) Между прочими его чертами я отличу такие: он обладает средними способностями, но интересуется наукой и литературой, политической работой. Впрочем, не прочь сразиться и в футбол или шахматы, пойти в театр, поесть мороженого, а если он мужчина, то выпить бутылку пива с приятелем.

Вступивши воспитателем в детский дом, он хочет честно работать, но получить большее вознаграждение и обязательно двухмесячный отпуск. К тому же он или она обязательно в кого-нибудь влюбится. Им захочется вечер провести вдвоем в парке или зимой в теплой комнате. Потом он женится, во всяком случае обзаведется женой или мужем, комодом, книжной полкой и буфетом, и наконец, собственным ребенком, который обязательно представляется ему несколько лучшим по сравнению со всеми прочими ребятами на земном шаре. Можно с некоторой долей вероятности допустить, что имеется не один такой хороший ребенок, а два или три, и каждому необходимо по установленной норме белье, капоры и ботинки. Все это перемежается с фактами работы, приносящей то удовлетворение, то разочарование, но одновременно и с фактами служебных неприятностей, внутриколлективных антипатий, товарищеских ужинов, лечения аппендицита, пломбированием зубов и переводами на лучшую службу…

Из всей массы подобных работников нужно выделить: 0,01% творцов и действительных энтузиастов, 0,5% людей с добрым сердцем, отдающих себя чужим ребятам до отказа, 40% людей малоспособных и неактивных, 20% определённых лодырей и 5% морально дефективных. Кто не согласен с моим расчётом, имеет право утверждать, что малоспособных людей будет не 40%, а 20, что лентяев будет 10%, а людей с добрым сердцем 5%. Всё это не намного изменит общую картину и никого не заставит поверить, что в организации воспитания малоуместна ставка на энтузиаста, подвижника или доброе сердце.

Не ясно ли, наконец, что мы имеем право подойти к нашему делу, как к производству, и посмотреть на воспитателя, как на рабочего, которому вверяется деловая функция, ставится точная, пусть и трудная, но все же посильная задача, не требующая от него гипертрофии сердца или другого какого-нибудь не менее важного органа, не лишающая его возможности быть человеком, иметь свою личную жизнь и спокойную старость.

Мы имеем право так поставить вопрос, но мы и обязаны его так поставить. Если нам докажут, что воспитание возможно только в меру наших упований на реагирование личности педагога и на его преждевременную героическую кончину (потому что, какова же может быть длительность жизни воспитателя, по Иорданскому, кроме как максимум 35 лет), то нам остается махнуть рукой на воспитание, мы его не сможем организовать просто за недостатком личностей, желающих «влектися на заклание». Это во-первых.

Во-вторых, мы деловым образом обязаны поставить вопрос еще и потому, что вокруг нас на каждом шагу видим детские дома и колонии, не только не наполненные сгорающими личностями и любимыми учителями, но, напротив, обслуживающиеся самыми средними людьми, даже, может быть, ниже чем средними прямо пропорционально величине жалованья.

И в порядке естественного приспособления к процессу производства, к его реальным условиям, среди этих обыкновенных людей зарождаются организационные идеи, идут чисто производственные поиски, находятся стремления осмыслить и понять деловую сущность своей работы, найти ту рабочую установку, которая одновременно и позволит им делать порученное им дело, и не потребует от них самих нечеловеческого напряжения.

Нужно подчеркнуть, что эти поиски еще очень несовершенны, еще очень далеки от науки. Не находится ученый ум, который бы синтезировал опыт, дал ему систему и толчок для развития. Тем более велика трудность этих большей частью бессознательных начинаний, что рядом с ними стоит признанная педагогическая наука с горящими глазами и растрепанной шевелюрой, призывающая к чудесам. Так, как разрешается педагогическая проблема у Иорданского, мы не только не можем разрешать, но нам это, очевидно, и в голову не может прийти.

У нас проблема воспитателя выражается, конечно, в других формах. Привезли в колонию револьверный станок. Квалифицированная воспитательница спрашивает:

— Привезли револьверный станок? А что, разве мы будем револьверы делать?

Да что там револьверный? Наши воспитатели не знают, что такое торговый дюйм, калькуляция, метчик, шкив, какая разница между болтом и гайкой. Воспитатели совершенно не разбираются в вопросах организации труда, они не знакомы с условиями стандартной работы, они не имеют вообще никаких мыслей и знаний, касающихся производства, им не знаком чертеж и рисунок, на готовальню они смотрят, как на набор зубоврачебных инструментов, они могут серьезно напасть на мальчика за то, что он неохотно работает в машинном отделении деревообделочной мастерской, но они совершенно неспособны себе представить, сколько требуется силы и напряжения, допустим, на долбежном станке. Они не видят никакой существенной воспитательной разницы между сапожной мастерской и слесарной, они не могут решить вопроса, нужно ли мальчику дуть меха в кузнице или для него это лишнее.

А между тем они все-таки воспитатели в детском рабочем коллективе. Пока ребята в мастерских, воспитателям ничего делать, в мастерские они и заходить боятся. А когда уставшие ребята к вечеру должны, казалось бы, отдохнуть, педагоги нападут на них в полном вооружении своей науки, и тут уже ребятам пощады нет. Кого уговорят, кого устыдят, кого придавят при помощи дисциплины, во всяком случае обязательно усадят на какое-нибудь заседание, а потом еще и обижаются:

— Ваши ребята ничем не интересуются. Я им читаю о феодализме, а они спят, а когда кончила, так и сон прошел, все моментально в саду.

Воспитатели кое-что понимают в организации кружков, но специальных знаний о клубной работе среди детей у них нет при самой высокой квалификации. Наш иновец если и может организовать кружок, то обязательно или литературный, или драматический, да и в литературном кружке не знает толком, какую литературу нужно предложить ребятам.

Ребята хватаются за приключенческую, а воспитатель, воспитанный на лучших традициях, сует им Тургенева.

Правильно это или неправильно, проблема это или не проблема? А если не проблема, то что?

Вечером собирается оркестр. Кое-кто из ребят танцует вальс. И опять педагогическая проблема: можно вальс танцевать или нельзя. А если нельзя, то запретить будет педагогично или непедагогично?

Так и вертится воспитатель среди множества различных проблем. Неудивительно, что очень скоро огромное большинство воспитателей опускаются на обыкновенное и не очень храброе надзирательство. Скучно ходить по коридорам и мешать ребятам заниматься своими делами, а при возможности постарается удрать с дежурства, вот до какого падения сплошь и рядом опускается педагогическая деятельность. Неужели и это не педагогическая проблема?

Но вот проблема — не отдельный воспитатель, а воспитательский коллектив.

Советское воспитание может быть делом только коллектива воспитателей. Отдельный воспитатель не имеет права ни на какую политику и ни на какую методику в детском доме. Между прочим, он не имеет права ни на какую любовь к себе лично со стороны воспитанников, если это не входит в план всего педагогического коллектива.

Но что мы знаем о педагогическом коллективе? Сказано ли о нем хоть одно слово? Если нужно составить педагогический коллектив, то должен ли он составляться по формуле А, Б, С, D или по формуле А, А, В, К и почему по той или другой? Чем, наконец, определяются свойства педагогического коллектива? Военные очень хорошо знают, каков должен быть состав роты или какого-нибудь штаба, инженеры тоже прекрасно знают из кого составить ту или иную бригаду. У нас этого ничего не знают. Кто-то, где-то, почему-то решил, что на каждые десять воспитанников должен быть один воспитатель и что он должен якобы работать 30 часов в неделю. По этим правилам в старой Куряжской коммуне на 400 детей было 40 воспитателей. Не только дети, но и они сами не знали, как друг друга зовут. И заведующий и дети не знали, что делать с этой толпой. Дети, впрочем, нашлись: они стали их просто обкрадывать. Некоторых обокрали по два-три раза. Воспитатели перебрались в город и стали приезжать только на дежурства с небольшим саквояжем, в котором подушка и мыло.

Чем были наполнены 30 часов работы этой толпы? Главная работа — заседание педсовета, месткома, общее собрание. Главные вопросы: склока, отпуск, жалованье, перегрузка, компенсация, жалоба и опять склока.

А чем дальше должны быть наполнены эти 30 часов?

И при всей трудности жизни этих несчастных людей нужно признать, что ни 30, ни 130, ни 3, ни сколько угодно часов их работы никому не были нужны — ни детям, ни обществу. И может быть, три настоящих живых человека, может быть, даже без педагогической подготовки, хорошо оплаченных и охраненных от издевательств тех же самых детей, дали бы и детям, и обществу гораздо больше и при гораздо меньших затратах. Это проблема или не проблема?

Это не педагогическая проблема только в том случае, если сознательно закрыть глаза и не видеть, что такой коллектив 40 воспитателей вовсе не случайность, что он не единственный, что в лучшем случае наши воспитательские толпы надзирательствуют и кое-как занимаются в плохонькой школе, что ни подготовка, ни организация педагогических коллективов, ни трудовые расчеты, ни рекомендуемая им методика, ни педагогическая литература, которую они читают, в самом существе и в своей логике не назначены для советского воспитания.

Проблема воспитателя у нас находится сейчас в таком положении, что ее можно характеризовать очень кратко: советского воспитательского коллектива у нас нет, мы не знаем, каким он должен быть, и мы не имеем никакого понятия, откуда он у нас возьмется и на чьей обязанности лежит его спроектировать.

Труд, хозяйство, производство.

Это вторая из многих проблем.

Она, я надеюсь, станет ясной из следующего краткого рассказа о моем опыте.

Предисловие к альбому «Наши жизни — Горькому — горьковцы»

На общем собрании колонистов-горьковцев я спросил:

— Что мы подарим Алексею Максимовичу?

Было высказано много предложений, но все сразу остановились на предложении колониста Петра Дроздюка:

— Напишем всю нашу жизнь и подарим Алексею Максимовичу альбом с нашими биографиями.

Я также поддержал эту мысль. В самом деле, великому Горькому как писателю и человеку, может быть, всего приятнее будет иметь у себя небольшой человеческий документ — собрание биографий трехсот беспризорных. Мне казалось, что такой сборник будет иметь значение почти исключительно статистическое, поэтому, когда ребята стали подавать мне свои листики для печатания, я требовал от них большей обстоятельности в изложении фактов их жизни.

Но по мере того, как продолжалась моя работа по собиранию материалов, я начал понимать, что значение записок моих колонистов несколько иное. Часто как раз их непосредственность, забывчивость казались мне наиболее характерными. В немудрых строках я находил отражение их мироощущения, части целой философии, той философии, какая может и должна появиться в такой определенной группе, как беспризорные. И я ясно почувствовал, как между лохматыми, напряженно грамотными строчками пробивается настоящий запах нашей эпохи, очень сложный запах, изобразить который и для великих талантов не всегда будет под силу.

Когда я печатал сотую биографию, я понял, что я читаю самую потрясающую книгу, которую мне приходилось когда-нибудь читать. Это — концентрированное детское горе, рассказанное такими простыми, такими безжалостными словами. В каждой строчке я чувствую, что эти рассказы не претендуют на то, чтобы вызвать у кого-нибудь жалость, не претендуют ни на какой эффект, это простой искренний рассказ маленького, брошенного в одиночестве человека, который уже привык не рассчитывать ни на какое сожаление, который привык только к враждебным стихиям и привык не смущаться в этом положении. В этом, конечно, страшная трагедия нашего времени, но эта трагедия заметна только для нас, для горьковцев здесь нет трагедии — для них это привычное отношение между ними и миром.

Для меня в этой трагедии, пожалуй, больше содержания, чем для кого-либо другого. Я в течении восьми лет должен был видеть не только безобразное горе выброшенных в канаву детей, но и безобразные духовные изломы у этих детей. Ограничиться сочувствием и жалостью к ним я не имел права. Я понял давно, что для их спасения я обязан быть с ними непреклонно требовательным, суровым и твердым. Я должен быть по отношению к их горю таким же философом, как они сами по отношению к себе.

В этом моя трагедия, и я ее особенно почувствовал, читая эти записки. И это должно быть трагедией всех нас, от нее мы уклониться не имеем права. А те, кто дает себе труд переживать только сладкую жалость и сахарное желание доставить этим детям приятное, те просто прикрывают свое ханжество этим обильным и поэтому дешевым для них детским горем.

Вот эту суровую тягостную мысль мне не стыдно сказать Вам, дорогой Алексей Максимович. Вы не из тех людей, которые в вату хотят спрятать человека, «чтобы он не кричал».

Привет пионерам![1]

Трудно даже описать очарование вашего похода, пионеры. Мы, горьковцы, большие любители дисциплины и четкого шага, приятно были обрадованы вчера, когда ваши стройные ряды весело вливались в наши ворота. Как раз то, что мы любим: коллективный марш, точная рамка дисциплины и в то же время радостный тон, веселый взлет воодушевления. Это наша советская и наша горьковская дисциплина. Мы уверены, что и в работе, и в борьбе это страшно нужно для нашего будущего. Долой путанную ходьбу и ротозейство! Да здравствует радостный и строгий пионерский поход!

Зав. колонией им. М. Горького А. Макаренко

Письмо заведующему Главным управлением социального воспитания НКП УССР

Глубокоуважаемый Василий Алексеевич!

Я очень благодарен Вам за внимание, которое Вы оказали мне, приехав в колонию 11 июля. Наша беседа помогла и мне окончательно выяснить то, что от меня требуется и как мне нужно поступить. Независимо от того, какие репрессии могут быть ко мне применены, я продолжаю быть уверенным в правильности моего варианта детской организации.

Я считаю и теперь, что в колонии им. М. Горького настоящий советский соцвос, основными моментами которого являются:

1. Организация первичных коллективов по производственному принципу (отряды, а не школьные группы).

2. Самоуправление, основанное не только на выборности, но и на назначении. К этому приводит наличие серьезно-делового трудового процесса, в котором должны принять участие не только выборные представители интересов детей, но и более опытные колонисты-организаторы.

3. Это сложное выборно-назначенное самоуправление (назначенное не заведующим, а органом самоуправления) должно быть не надстройкой над фактическим управлением взрослых (как в Ахтырке), а действительным руководителем колонии, действующим по двум линиям: по линии действия коллективного органа и по линии действия в качестве уполномоченных этого органа отдельных организаторов-колонистов в первичном коллективе (командир).

4. Воспитание не только трудовых, но и организационных навыков, для чего все работы, не требующие специальной инструментальной квалификации, исполняются временными отрядами с временными командирами, меняющимися как можно чаще (система сводных отрядов).

5. Открытое признание права коллектива, как общего, так и первичного, на принуждение, а как последствие этого — существование института наказаний. Считаю вообще, что осуществление какой бы то ни было дисциплины при настоящем моральном состоянии общества невозможно без наказания.

6. Дисциплина, основанная на принуждении от имени коллектива, в то же время должна быть связана с уважением к воспитаннику и к его работе. Это уважение должно быть проявляемо на каждом шагу и заключаться не только в явлениях личной вежливости, но и в создании специальных форм внутриколлективных отношений (особые формы назначения на работу, отчета и контроля, специальные выражения доверия и полномочия).

7. Я считаю совершенно необходимыми организационные оформления эстетического порядка, подчеркивающие значение общеколлективных движений, то, что по отношению к колонии им. Горького почему-то называется военизацией (салют, знамена, оркестр).

8. В работе самоуправления и всего коллектива мы опираемся на комсомол, как это естественно вытекает из более взрослого среднего возраста. Политическое воспитание (именно воспитание, а не политическое образование) заключается в организации постоянных связей между колонией и окружающим миром. Эту связь можно представить в виде двух путей: связь с политическими организациями и деловая (коммерческо-производственная) связь с производственными, потребительными и распределительными организациями.

9. Воспитание классового чувства я представляю себе исключительно как результат приведенных выше начальных моментов. Жизнь детской коммуны, пропитанная действиями хозяина и рабочего и освещенная экономической связью с производственной жизнью республики, и является единственным путем к воспитанию сознательного члена рабочего общества.

10. Переходная ступень преданности своему коллективу не вредна, если коллектив не обособлен в своем успехе и в своей стройности. Выпяченная гордость «горьковцев» имеет нездоровый вид только потому, что по крепости своей организации колония не имела сколько-нибудь заметных конкурентов между другими колониями. Но уже появление коммуны им. Дзержинского, построенной по тому же плану и живущей с горьковцами в постоянном дружном общении, много внесло интересного и нового в жизнь колонии. За полгода одних общеколлективных визитов было около десяти, кроме того, чисто деловая связь между колониями проявляется почти ежедневно. Наблюдение многих деталей этой связи приводит меня к глубокому убеждению, что все детские колонии могут переживать гордость своей организацией на фоне общего развития. Я на это и рассчитывал в своем проекте «Трудового детского корпуса».

Все перечисленное составляет предмет моей педагогической веры. Я уверен, что в колонии им. Горького осуществлен настоящий советский соцвос. Не имею никаких оснований усомниться хотя бы в одной детали. И поэтому по совести не могу ничего изменить, не рискуя делом.

Все это заставляет меня просить Вас привести в исполнение Ваше решение снять меня с работы. Я понимаю, что в дальнейшем будет поставлен вопрос о снятии меня и в коммуне им. Дзержинского, находящейся в таком же цветущем состоянии, как и колония им. Горького. Все же я предпочитаю скорее остаться без работы, чем отказаться от организационных находок, имеющих, по моему мнению, важное значение для советского воспитания.

В правление трудкоммуны им. Ф.Э. Дзержинского

Прилагая при сем список коммунаров, подлежащих выпуску на производство, прошу правление не отказать в разрешении следующих вопросов:

1. В каком порядке производить выпуск коммунаров, пользоваться ли для этого общими учреждениями охраны детства и биржи труда, или же правлением будет установлен особый порядок.

2. В каком размере и из каких средств выдавать выпускаемым коммунарам выходное пособие, а также какую им оказывать помощь одеждой и постельными принадлежностями.

3. Как должно разрешить вопрос с квартирами в городе: будут ли наши коммунары пользоваться общежитиями окрОНО, или квартирный вопрос будет разрешен особым порядком.

4. В случае недостаточности первоначальных заработков, из каких сумм и в каком размере будет выдаваться дотация выпускникам.

5. Какой характер будет иметь вообще патронирование над выпускниками.

Прошу правление при разрешении означенных вопросов предоставить мне возможность дать дополнительные разъяснения.

Зав. коммуной А. Макаренко

Сокращение расходов

Содержание одного воспитанника в коммуне им. Дзержинского сейчас обходится гораздо дороже, чем в любом детском учреждении округа. Средняя стоимость содержания одного ребенка в детских домах, имеющих 100 воспитанников, равняется по Харьковскому округу 400–450 рублей в год, между тем как содержание одного коммунара стоит в год до 600 рублей, считая все расходы по смете.

Правда, положение ребят в детских домах окрисполкома нужно признать просто плохим. Они не обеспечены ни столом, ни одеждой, ни учебой или культурной обстановкой. Отчасти эта бедность объясняется плохим хозяйничаньем случайно подобранного и дешевого персонала; во-вторых, она определяется в очень заметной степени отсутствием дисциплины и порядка, когда много вещей просто портится или раскрадывается. Большое значение имеет также и слишком педантичный порядок распределения средств по параграфам и статьям сметы, что не позволяет закупать предметы потребления в наиболее выгодной момент. Но все же основной причиной остается недостаточность ассигнований, слабость основного капитала.

Наиболее ходячим и совершенно неосновательным критерием, при помощи которого обыкновенно доказывается дороговизна содержания ребенка в детском доме, является ссылка на семейного ребенка. Говорят, что ребенок в семье гораздо дешевле, что во многих семьях весь заработок главы семьи составляет сумму, которую мы тратим на содержание одного коммунара. К сожалению, в нашей литературе нет ни одного исследования бюджета семьи, которое давало бы нам или кому-либо другому право утверждать, что содержание ребенка в семье действительно так экономно организовано.

Если рабочий получает только 50 рублей в месяц и имеет двух ребят, то, действительно, напрашивается заключение, что содержание одного ребенка в этой семье стоит только 12 рублей 50 коп. Это заключение, однако, нужно истолковать с двух сторон. Во-первых, количество благ, получаемых ребенком в семье, не может быть определено только величиной суммы, которую семья на него затрачивает. Кроме денежных расходов семья, т. е. по крайней мере отец и мать, работает дома, часто затрачивая на это очень большой труд. Труд матери обычно все время затрачивается в семье, и высчитать сейчас, как велика часть, приходящаяся на долю одного ребенка, почти невозможно. Во всяком случае, если бы можно было говорить об этом труде в денежном выражении, то пришлось бы прибавить к указанной стоимости содержания одного ребенка не меньше 10 рублей в месяц; эта цифра должна почитаться крайним минимумом. Точно так же нужно учесть и дополнительный труд отца, затрачиваемый на семью. Даже такой, казалось бы, пустяк, как покупка чего-либо из предметов потребления семьи, обеспечивается в ней исключительно дополнительным трудом родителей, между тем как в детской коммуне труд по покупке и доставке продуктов и предметов потребления вообще обязательно оплачивается в виде жалованья тому или другому служащему.

Таким образом, только содержание ребенка в самой скромной семье, пока оно идет за счет труда родителей, уже должно достигнуть цифры 30 рублей в месяц или около этого.

Сверх этой суммы нужно прибавить все расходы, которые несет по отношению к данному ребенку государство или общество: школа, медицинская помощь, отпуск отца по его работе, соцстрах, общие расходы по коммунальному городскому хозяйству. Очень трудно, разумеется, сказать, сколько рублей придется на одного ребенка. Во всяком случае, уже одна школа прибавит на его содержание несколько рублей, если не все десять. Полученная таким образом сумма действительной стоимости содержания одного ребенка в семье не будет так уж значительно отличаться от стоимости содержания ребенка в детском доме. В колонии им. Горького стоимость содержания одного воспитанника в месяц не более 28–30 рублей. Ясно, что содержание в семье стоит дешевле.

Между тем мы взяли самый исключительный случай, когда рабочий тратит на семью из четырех человек всего 50 рублей в месяц. Прежде всего нужно сказать, что такой заработок семейного рабочего есть самый низкий заработок и положение ребенка в такой семье должно быть признано самым тяжелым. Обычный заработок семейного рабочего и служащего, конечно, больше. Рабочий самой низкой квалификации получает уже два рубля в день в среднем, значительное же число рабочих имеет заработок гораздо больший, до 100–120 рублей, и только положение ребенка в такой семье должно быть признано сколько-нибудь нормальным и могущим служить для нас образцом. А в этом случае стоимость одного ребенка в семье выразится, считая и расходы государства, в таких цифрах:

Денежные расходы отца 25 рублей

Труд матери 10 —

Дополнительный труд отца 7 —

Расходы государства 15 —

Итого 57 рублей.

Следовательно, если бы мы истратили на одного ребенка в коммуне только эту сумму, 57 рублей, то никто не мог бы иметь к нам претензий, если бы и количество благ, получаемых нашим ребенком, было равно количеству благ, получаемым ребенком в семье.

Если взять коммуну им. Дзержинского, то это сравнение благ просто невозможно. Наш ребенок получает несравненно больше, чем ребенок в семье. Чтобы не претендовать на полный анализ, я перечисляю только то, что явно представляется как дополнительное потребление в коммуне по сравнению с семьей (даже и со школой):

а) лучшее платье; б) всегда чистая и отдельная постель; в) организованная и снабженная оборудованием клубная работа; г) спортивная работа и игры; д) библиотека; е) дорогие, прекрасно оборудованные мастерские, хорошие инструкторы и руководители; ж) оркестр, т. е. регулярное музыкальное воспитание; з) более разнообразные и регулярные развлечения (например, кино стоит в месяц у нас на одного воспитанника 4 рубля 40 копеек); и) организованная коллективная жизнь, работа самоуправления и т. п.

Только это одно перечисление, далеко не полное, позволяет утверждать, что содержание одного ребенка у нас должно бы стоить дороже. Кроме того, оно дороже должно стоить еще по двум совершенно специфическим причинам, а именно:

1. Коммуна принуждена нести расходы, которые совершенно невозможны в семье, как-то: расходы по учету, по командировкам, расходы вообще, вытекающие из официального положения коммуны (печать, переписка, представительство).

2. Гораздо более частая смена ребят в коммуне, нежели в семье, не позволяет использовать многие виды экономии, в особенности в одежде. В семье платье сплошь и рядом переходит от одного ребенка к другому, в семье выпуск юноши заканчивает его двадцатилетнее пребывание дома, между тем как коммуна задерживает у себя воспитанника не больше, как на три года, а средний срок пребывания коммунара в коммуне будет не больше двух лет.

Таким образом, стоимость содержания одного воспитанника в коммуне, естественно, должна составлять даже большую сумму, чем в семье. Иначе говоря, за одни и те же средства в коммуне труднее организовать жизнь детей.

Означенные соображения совершенно опорочивают попытку ревизовать сметы детских домов при помощи ссылки на семью. Это доказывается, наконец, и повседневной практикой. Процессы этого года по поводу применения физических мер воздействия со стороны педагогов выяснили, что главнейшей причиной тяжелого положения детских домов, бездельничанья, слабой постановки работы, плохого подбора персонала, чрезмерной нервной нагрузки заведующих, беспросветной и неинтересной жизни является недостаточность материальных средств. В резолюциях как центрального правления работников просвещения, так и коллегии Наркомата РКИ по поводу отдельных тяжелых случаев в детских учреждениях единодушно подчеркивается необходимость сметных прибавок к содержанию детских домов. И в самом деле, мне известно благосостояние всех детских домов Харьковского…

…то мы будем иметь самую интересную и наиболее советскую форму участия взрослых в воспитательном процессе.

Все эти соображения тогда только уместны и нужны, когда мы оставим в коммуне школу. Вопрос о школе является у нас центральным не только с точки зрения образовательного процесса, но и с точки зрения производства. Под влиянием опыта московских коммун (собственно, мало отражающих в своей организации это название) и в правлении и среди членов педагогического совета появилась соблазнительная мысль настолько расширить производство нашей коммуны, чтобы она почти полностью могла окупать себя. К такой цели может привести одновременное развитие по двум направлениям: увеличение рабочего времени воспитанников и сокращение школьной работы, следовательно, уменьшение расходов на персонал педагогов.

В Болшевской коммуне ГПУ под Москвой школа совсем уничтожена, а рабочее время подростков доведено до 8 часов. Производственные результаты в этой коммуне действительно велики, но все же полной самоокупаемости эта коммуна не достигла. Она производит очень много вещей, но чистая прибыль от ее производства все же не настолько велика, чтобы совершенно уничтожить дотацию по госбюджету.

Все же можно допустить, что при дальнейшем развитии Болшевская коммуна будет в полной мере окупать себя. Но это будет значить только одно: что в Болшево организована фабрика, на которой вместо рабочих работают юноши в возрасте от 18 до 25 лет. Полная самоокупаемость там тем более возможна, что коммуна очень богата основным капиталом и способна довести рационализацию производственного процесса до очень значительных степеней.

Все же это будет фабрика для взрослых, а не воспитательное учреждение. Совершеннейшее игнорирование школы и книги, учебно-производственного процесса, серьезной работы над бытом может иметь место или в случае фабрики, подобной Болшевской, или в случае вполне сознательного ограничения наших задач простым призрением беспризорных. Если Болшевская коммуна ударяется в первую сторону, то есть на территории нашего Союза очень много детских учреждений, которые и по воле финансовых возможностей, и по причине никчемности организаторов ограничиваются кое-какой опекой. Но и в том и другом случае нельзя говорить о наличии воспитания.

Правда огромное большинство наших детских учреждений под влиянием косности нашей интеллигенции не решаются далеко отойти от простых школьных укладок и на производство в лучшем случае смотрят только как на трудовой процесс. Этот трудовой процесс, впрочем, существует только в мечтах: обычно детские дома ограничиваются школьной работой и вся существующая методика детского дома обыкновенно выражается в школьных терминах. В самом лучшем случае, как, например, в Ахтырском городке, рядом со школой развивается большое хозяйство, но оно совершенно не пропитано воспитательной задачей, оно не дает никакой производственной или хозяйственной подготовки и оно совершенно не увязано со школой. В детском коллективе все-таки доминирует школа, детское самоуправление отходит от школьного первичного коллектива, а хозяйство только кое-что подрабатывает.

Вся эта чрезвычайно серьезная проблема вообще настолько плохо решена в нашей практике, что надеяться на возможность найти какой-нибудь образец почти совершенно невозможно. Нам нужно самим совершенно самостоятельно искать решение, пользуясь огромным опытом, который у нас имеется, и теми крепко заложенными данными, которые уже проверены коммуной за 7 месяцев ее существования.

Как и везде, истину нужно искать в какой-то глубокой середине. Это, конечно, только в том случае, если мы желаем создать в нашей коммуне образцовое детское трудовое воспитательное учреждение, а я и не предполагаю, что в наших целях создать что-либо иное.

Основные тезисы, при помощи которых мне представляется возможным определить эту соцвосовскую истину, мне думается, таковы:

1. Одновременное и гармоническое развитие коммунара в следующих направлениях:

а) к полной совершенной грамотности в чтении, письме, счете, черчении;

б) к достаточной квалификации в определенном материале и к знанию коммерческой и организационной стороны данного производства;

в) к полному и крепкому комплексу коллективных навыков, к сознательному положению в серьезном производственном коллективе;

г) к самому глубокому воспитанию классового самосознания, выражающемуся не только в знании политграмоты, но и главным образом в наличии основной уверенности в ценности своего класса и отдельных его идей.

2. Параллельное с развитием коммунара развитие производства коммуны в направлении к возможно большей его организованности, доходности, общественной значимости и в то же время к полному соответствию с интересами детей, их здоровья и воспитания.

3. Организация обеспеченного для каждого воспитанника патронирования его коммуной после выхода в самостоятельную жизнь до полного отрыва его от коммуны.

По примеру Болшевской коммуны возникает план такого развития нашего учреждения, при котором коммунары не выпускаются на работу вне коммуны, а остаются работать в ней же в качестве наемных рабочих. Эта система в самой себе несет внутреннюю замкнутость и в воспитательном отношении должна быть признана весьма вредной. То, о чем так много у нас говорится в соцвосе, именно связь коммуны с производственным окружением, лучше всего достигается как раз выпуском воспитанников на внешнее производство. По мере накопления таких выпускников эта связь развивается, усложняется и поддерживается ее живыми носителями. Оставление воспитанников на работе в этом же учреждении, где они воспитывались, создает в учреждении целый слой людей, почти не знакомых с окружающей их производственной жизнью, привыкающих к постоянной опеке и в то же время вносящих в коммуну совершенно непредусмотренное влияние взрослых людей, влияние которых мотивируется только их близким товариществом, но в то же время совершенно свободно от руководства со стороны педагогического совета. Оставление таких стажеров может быть призвано полезным только в отдельных случаях, в зависимости от случайных обстоятельств.

Планируя общее развитие коммуны по вышеизложенному плану, мы должны обязательно проектировать в ее составе школу. Положение воспитателя, конечно, не определяется только его школьной работой. Ценность воспитателя в трудовом детском учреждении, как и многое другое в нашей соцвосовской практике, до сих пор представляется неразрешимой проблемой. Пренебрежение Болшевской коммуны к месту воспитателя в коммуне является как раз реакцией, вызванной, с одной стороны, очень плохим качеством наших воспитательных кадров (сорокарублевый воспитатель), с другой — безобразной организацией воспитательского труда, вконец испорченной разными безответственными писаниями и слепой политикой нашего союза (например, до сих пор союз отстаивает необходимость двухмесячного отпуска для воспитателей, что совершенно не оправдано никакой логикой, является страшно вредным установлением для нашего дела и для самих работников).

Как раз в учреждении интернатного типа возможно достигнуть полной гармонии между школой, производством, отдыхом, культурной работой, политработой, общественной работой, можно достигнуть того, что называется единым педагогическим процессом. Живым объединителем этих отдельных элементов единого педагогического процесса и должен явиться воспитатель. Но для этого он должен прежде всего принять участие и в школе, и в производстве, и в отдыхе, и во всем остальном. Только в таком случае его участие в жизни коммуны будет действительно определяющим.

В этой логике производство, например, может занимать главную экономическую позицию в коммуне, оно может действительно определять почти полную самоокупаемость коммуны, но с точки зрения воспитательного процесса оно все же должно исходить из задач воспитателя и в значительной мере иметь своей базой как раз школу. Только достижение такой гармонии может быть нашей целью. Достижение же только одного производственного эффекта является просто отказом от воспитательной работы, может быть психологически и оправданным нашими постоянными неудачами в воспитательной работе.

Таким образом, школа представляется совершенно необходимым институтом в организации коммуны. Следовательно, она должна потребовать от каждого воспитанника определенного количества часов в течение дня и тем уменьшить его рабочий день в мастерских.

Благодаря этому, конечно, заметно должны уменьшиться возможности самоокупаемости. Если бы только необходимость в школе приводила к необходимости ограничить самоокупаемость, можно было бы еще бороться со школой как с чем-то избыточным при нашей некоторой бедности. Но самоокупаемость ограничивается гораздо солиднее и другими соображениями.

Рабочий на фабрике или на заводе окупает себя своим восьмичасовым рабочим днем. В тех случаях, когда фабрика или завод заканчивает год с дефицитом, уже можно говорить о том, что рабочий себя не окупает, и это бывает не так редко. Заметим при этом, что одним трудом на фабрике рабочий себя окупить даже не может. Он обязательно должен приложить какой-то дополнительный труд дома. Поэтому его рабочий день должен быть гораздо больше, чем восемь часов.

Добиться полной самоокупаемости в коммуне — это значит потребовать от мальчика или девочки, чтобы он своим трудом окупили свое потребление точно так же, как и рабочий на фабрике.

Но если мы желаем остаться на плоскости серьёзной воспитательной работы коммуны, то в своем требовании полной самоокупаемости мы уже потребуем от нашего воспитанника, чтобы он своим трудом окупил не только содержание себя, но еще и: обучение в школе, обучение в мастерской; непроизводительные расходы, вытекающие из официального характера коммуны; непроизводительные расходы, вытекающие из нашего культурно-педагогического плана (например, на библиотеку, театр)… много иных расходов, которые за рабочего несет государство.

Таким образом, мы требуем от нашего воспитанника, чтобы он окупил своим трудом гораздо большее количество, чем в состоянии сделать даже рабочий.

При этом мы не должны забывать, что, в отличие от рабочего, наш воспитанник обладает гораздо меньшей физической силой, гораздо меньшей квалификацией, гораздо меньшей трудоспособностью, что по самому своему детскому или юношескому состоянию он гораздо чаще способен стремиться к игре, он гораздо скорее может испортить вещь, поломать что либо, да и в самом процессе обучения порча материала — совершенно естественное явление.

Поэтому какое бы то ни было планирование полной самоокупаемости воспитательного учреждения было бы явлением совершенно противоестественным и безусловно вредным для нашего воспитанника.

К этому нужно еще прибавить вот что. Наше увлечение положительными сторонами труда, как необходимого социального явления, как лучшим способом воспитания, должно быть обязательно ограничено. Влияние раннего труда не только на физическое состояние, но и на психику воспитанника далеко еще не исследовано. Из своего десятилетнего опыта я, впрочем, могу уже сделать заключение, что сколько-нибудь избыточный труд в детстве, особенно труд механический, однообразный, связанный с длительным повторением физического усилия, не оправданный постоянным присутствием живого интереса, не дающий выхода естественному стремлению каждого мускула подрастающего человека к движению, не дающим выхода естественному стремлению к игре, — чрезвычайно вредно отражается прежде всего на умственном состоянии воспитанника. Я наблюдал очень много случаев, когда длительное участие в таком труде (в течении двух, трех лет) приводило к тому, что нормальный умственно мальчик обращался в явно умственно отсталого человека. На это было обращение внимание многих работников колонии им. Горького, и об этом серьезно говорилось на педагогическом совете колонии и в Наркомпросе.

Постоянная материальная запущенность той же колонии им. Горького и многие другие причины в самом Наркомпросе не позволили поставить эту проблему во всей ее ширине, а между тем это очень серьезная проблема. В Европе идеи трудовой школы, трудового воспитания давно уже владеют педагогическими умами, но там никогда не рассматривали ребенка как производителя материальной ценности. Эксплуатация детского труда в Западной Европе, достигающая очень большой степени, конечно, никогда не оправдывались в серьезной педагогике как воспитательное средство. Наше увлечение производственно-трудовым воспитанием, развившееся у нас, конечно, без всякого влияния Европы, тем более не должно доходить до идеи использования нашего детства как производственной силы.

В то же время только труд, приносящий ценности, только производство неубыточное могут рассматриваться как положительное воспитательное средство. Нам нужно найти среднюю линию, на которой можно построить такой труд, без всякого прямого вреда для детства. Поэтому говорить о восьмичасовом труде для ребят с тем, чтобы после восьми часов они еще занимались в школе, решительно не приходится. Общее количество труда для воспитанника не должно превышать восьми часов, считая в этом числе и школу. Не нужно забывать, что сверх этого обязательного и нормированного труда каждый воспитанник обязательно затрачивает довольно значительные силы на игру, на чтение, на подготовку к урокам, на политическую работу и многое другое.

Какую часть из этих восьми часов отвести на школу, а какую на производственный труд, решается теми же соображениями, что приведены раньше. Серьезный подход к общему воспитательному процессу не позволяет истратить на школу меньше четырех часов в день. В крайнем случае варьирование в этой задаче может идти не дальше комбинации три плюс пять. Окончательно вопрос должен быть решен в зависимости от типа школы.

Значит ли это, что коммуна может или должна совершенно отказаться от стремления к самоокупаемости? Может быть, как раз полный восьмичасовой производительный день для нашего воспитанника окажется наименее производительным. Я считаю, что правильно организованный четырехчасовой рабочий день, освещенный присутствием интересного задания и общим повышенным тонусом жизни коммунара, отсутствием утомления, ясной и надежной перспективой впереди, даст гораздо больше, чем погоня за лишним рабочим часом. Прекрасное оборудование наших мастерских, возможность получить интересные заказы (но ни в коем случае, например, на обувь), серьезный учебно-производственный процесс, позволяющий воспитаннику ощущать свое движение вперед, прекрасные бытовые и культурные условия жизни в коммуне, наконец, некоторая заинтересованность воспитанников в прибыльности производства, — все это должно в совершенстве определить успех работы наших мастерских, успех, который может позволить нам значительную часть наших расходов покрывать собственным заработком.

Я, таким образом, допуская в результате значительную самоокупаемость, хочу, чтобы она была результатом прежде всего наших педагогических достижений, а не следствием прямого нажима на производство.

Нельзя, разумеется, скрыть, что становясь на этот путь, мы оставляем в стороне наиболее легкий и простой путь, а принуждаемся к некоторому риску, который всегда заключается в поисках новых форм.

Но зато мы со временем можем надеяться достигнуть более совершенных форм соцвоса и в то же время безболезненно достигнуть значительной степени самоокупаемости.

Первым условием для этого я ставлю сохранение чисто воспитательного характера коммуны, и прежде всего полное сохранение работы школы в коммуне.

Необходимость воспитательского персонала в том количестве, которое было указано раньше, остается поэтому необходимостью.

Переходя к цифрам как материалам будущей сметы, нужно сказать следующее.

Если число воспитанников у нас останется прежнее, 100 или немного больше, то потребуется прежнее число воспитателей — 7. При увеличении же числа коммунаров до 150 потребуется увеличение воспитателей на 2, т. е. 9 воспитателей. Сметные ассигнования для этого будут нужны: в первом случае 630 рублей в месяц, во втором 840 (считая 8 воспитателей по 90 рублей и руководитель клубной работой 120 рублей). В настоящем году воспитательский персонал, не считая заведующего, ежемесячно получал зарплату 670 рублей…

Длительность педагогического коллектива

Не странно ли, что нигде — ни в педагогической литературе, ни в наших руководящих циркулярах, ни на съездах, ни на конференциях, — никто и никогда не поднял вопроса о длительности педагогического коллектива.

И в то же время на каждом шагу несчастный организатор детского дома, все тот же великомученик заведующий и все тот же замотавшийся и потерявший давно не только педагогическую, но и обычную человеческую голову инспектор ни от чего так не страдают, как от малой длительности педагогического коллектива.

Вопрос о длительности педагогического коллектива — это, конечно, не только вопрос о временном измерении работы педагогов. Это именно вопрос о коллективе. Невозможно даже говорить о коллективе, если не предполагать хотя бы минимальной длительности его работы. Нельзя говорить о коллективе, если с самого начала не допустить, что вот люди для чего-то собрались, для чего-то объединились, больше того — они проводят работу коллективного воспитания.

Но допустите это… пусть даже не в смысле педагогического соображения, а в простом смысле соображающего человека, то как вы можете рассчитывать на какой-нибудь, даже минимальный, толк от работы педагогов, если каждый из них в этом несчастном детском доме только и думает о том, чтобы поскорее удрать куда-нибудь в город, школу, в кооперацию, в вуз, выйти замуж. Если все эти люди только пересиживают лихую годину, чтобы при первой возможности попробовать свои силы на каком-нибудь новом поприще. Постоянные склоки в персонале, плохая оплата труда, тяжелое моральное состояние детского общества, постоянные оскорбления и издевательства со стороны воспитанников, а также и отсутствие спайки между товарищами — все это вполне законным образом влечет каждого работника при первом же удобном случае покинуть колонию или детский дом и искать более человеческой рабочей обстановки.

Длительность педагогического коллектива должна сделаться одной из главнейших забот наших администраторов и организаторов социального воспитания. Нужно, чтобы все эти лица, наконец, поняли, что как раз в этом пункте и решается половина всех вопросов советской педагогики, а вовсе не в разглагольствованиях «о сублимации половой энергии». Если нет длительного, крепко сбитого коллектива педагогов, то в детском учреждении не только половая энергия не сублимируется, но, «наоборот», всякая иная энергия переходит в половую, да и среди воспитателей с этой стороны получается довольно-таки неблагополучно.

Нужно приступить к серьезному изучению этого вопроса и к его регулированию.

Длительность педагогического коллектива может быть легко измерена и в абсолютном, и в относительном значении по сравнению с длительностью детского коллектива.

К примеру возьмем колонию им. Горького.

К последним числам августа 1928 г. здесь был такой педагогический персонал:

Воспитателей с 8-летним стажем работы в колонии 3

со стажем 7 лет 2

со стажем 5 лет 1

со стажем 4 года 1

со стажем 3 года 1

со стажем 2 года 6

со стажем 1 год 3

без стажа 2

Всего 19

Нетрудно высчитать, что средний стаж (по колонии) одного воспитателя — 41 месяц.

Коллектив воспитанников в то же время давал такую картину:

Стаж 6 лет 2

5 лет 3

4 года 8

3 года 39

2 года 97

1 год 171

Без стажа 80

Всего 400

Средний стаж одного воспитанника — 16,23 месяца. Таким образом, отношение между средним стажем одного педагога и средним стажем воспитанника — 2,53.

В августе в колонии оставил работу почти весь старый персонал. В настоящее время картина воспитательского стажа воспитателей такова:

С 5-летним стажем 1

3-летним 1

2-летним 4

1-годичным 3

Без стажа 11

Средний стаж 12 месяцев

Если принять, что стажное положение детского коллектива осталось прежнее, то среднее отношение между длительностью педагогического коллектива и детского коллектива теперь равно 0,73.

Состояние коммуны им. Дзержинского на 1 января 1929 г. таково:

Воспитателей со стажем 12 месяцев 6

6 месяцев 1

3 месяца 3

Всего 10

Средний стаж — 8,7 месяца.

Состояние стажа коммунаров-дзержинцев:

Стаж 12 месяцев 72

9 месяцев 18

6 месяцев 28

3 месяца 12

без стажа 20

Всего 150

Средний стаж — 8 месяцев.

Отношение длительности коллективов в коммуне им. Дзержинского 1,1.

При таком способе подсчета длительности коллектива нас, собственно говоря, должны интересовать относительные цифры, в приведенных примерах для колонии им. Горького цифры 2,53 и 0,73,

а для коммуны им. Дзержинского 1,1. Такие числа, показывающие отношение длительности педагогического и детского коллективов, я предлагаю назвать коэффициентом педагогического коллектива.

Вероятно, не будет большой ошибкой, если мы признаем, что длительность педагогического коллектива, меньшая по сравнению с коллективом детским, т. е. коэффициент меньше единицы, должна рассматриваться как отрицательная величина.

Действительно, весь коллектив педагогов какой-нибудь колонии, хотя бы и той же, горьковской, в настоящее время даже при небольшом стаже работы по колонии может, допустим, состоять из работников очень ценных, может быть даже крепко спаян, что вполне возможно и при молодом коллективе, если он подобран по системе местного выбора, если он даже воодушевлен для большой работы. Но и при всех этих данных такой коллектив не способен будет преодолеть немедленно многих препятствий, которые возникнут как последствие самого факта его малой длительности.

Прежде всего средняя длительность детского коллектива будет больше длительности коллектива педагогического. Новый коллектив педагогов, попадая в уже сложившееся общество воспитанников, встретит в нем множество привычек, воспоминаний о прежних работниках, традиций, наконец, вполне заслуженное самочувствие «стариков», свободное внимание к новеньким воспитателям. При малейшей оплошности вся эта обстановка обязательно должна привести к конфликтам, разрешение которых требует иногда прямо-таки змеиной мудрости и такта.

Именно поэтому так мало случаев, когда запущенное, совершенно расстроенное детское учреждение поправляется от назначения нового персонала. Ему нужно состоять из слишком способных и тактичных людей, чтобы что-нибудь сделать.

Поэтому длительность педагогического коллектива должна быть всегда предметом особенного внимания организатора. Для тех, кому цифровые отношения не представляются убедительными, можно привести множество иных доводов против той скоротечности педагогических коллективов, которая наблюдается вообще в наших детских учреждениях. Я предпочитаю всяким словесным доводам и утверждениям вышеприведенную систему коэффициентов, поскольку в этой системе для меня наиболее убедительными являются коллективные единицы измерения. Но если нужны словесные изображения, то вот они.

1. В жизни трудовой колонии огромное значение имеет хозяйственно-организационная опытность воспитателя, знакомство с хозяйственным окружением и хозяйственными условиями данной колонии. При отсутствии у нас какой бы то ни было хозяйственной подготовки воспитателей в детских воспитательских учреждениях, при излишней привычке воспитателей к болтовне эта хозяйственная и организационная опытность, поскольку она слагается в процессе работы в колонии, и притом в процессе работы целого коллектива, имеет огромное значение, которое я бы не променял ни на какие словесные проповеди и фокусы. Колония есть производственная коммуна, обязанная богатеть, и хозяйственно-правильная работа воспитателя есть 50% успеха.

2. Только воспитатель, осевший на месте, переживающий свою связь с колонией как нечто серьезное и длительное, как эпоху в своей собственной жизни, а не только как эпизод, только такой воспитатель способен что-нибудь сделать. Те же гастролеры, которые пересиживают в детском учреждении тяжелые времена (до окончания вуза, или до выхода замуж, или приискания лучшего места), все они приносят только вред. Тогда колония — вокзал, где толпа переселенцев, где все куда-то едут и даже вещей не распаковывают. Кто не видел этих людей, обставленных потертыми чемоданами, свертками в газетной бумаге и не имеющих собственно подушки из принципа. Их энергия тратится на чтение романов, писание длинных писем, беганье в город к знакомым и на разглагольствование. В квартирах у них «парижский жанр» и мухи.

Хороший воспитатель должен обязательно быть оседлым человеком. Только в этом случае он будет иметь некоторую тяжесть, которая надолго пригвоздит его к колонийской территории. (Авторская машинопись; Соч. 1, 666). Он крепко усядется в своей квартире, повесит занавески, откуда-то притащит хорошую лампу и выйдет к ребятам сияющий и довольный, что он так хорошо и основательно устроился. Каждое разбитое в колонии стекло, каждое маленькое происшествие есть происшествие и в его жизни. Тут уж из него веревки вей, выражаясь тривиально.

Гораздо хуже, если он на другой день после приезда не познакомившись даже как следует с ребятами, спешит в село производить какую-то общественную работу (которая ему нужна для какого-то стажа), через день он не присутствует на вечернем дежурстве, потому что присутствует на каком-то собрании, окончив дежурство летит (немедленно, без обеда) по каким-то делам в город, а на новое дежурство прибегает усталый и с опозданием на десять минут и сразу же начинает врать, что у него часы расходятся с колонийскими. На заседаниях педсовета его никогда нет, отдельных поручений он просто не исполняет, а через три месяца просит на три дня отпуск (он даже согласен без сохранения содержания) и… не возвращается. В непродолжительном времени иногда можно узнать, что он уже инспектор соцвоса.

3. Только длительно сохраняющийся коллектив создаст множество крепких и часто оригинальных связей со старшими колонистами, создает тот единый коллектив, который так нужен. Не наблюдавши лично, трудно себе представить те полные прелести отношения, которые создаются между воспитателями и воспитанниками с одинаковым трех-четырехлетним стажем. Эти отношения не могут быть замечены никаким ревизором или инспектором, потому что они лишены кричащих форм, подчеркнутых выражений. Эти отношения спокойны, уверены в себе. Пережитый вместе опыт, нужда и напряжение, радости и улыбка — все это роднит людей, так же как и работа. Если такие друзья иногда и поссорятся, то и в ссоре остается уважение друг к другу. Помирить их очень нетрудно.

— Как вам не стыдно, старые колонисты.

Но говоря о длительности коллектива, необходимо отметить и отрицательные явления как последствия чрезмерной длительности.

Конечно, это прежде всего персональное одряхление отдельных работников. Все живое отживает, и какой-нибудь воспитатель с 20-летним стажем по колонии далеко не будет украшать собой коллектив, хотя и отразится самым благоприятным образом на коэффициенте его длительности.

Но в менее солидных количествах излишняя длительность коллектива должна отразиться вредно на его качестве.

Прежде всего в сердце отдельного работника излишняя продолжительность работы в одном и том же детском учреждении создаст привычку, чрезмерную механизацию работы, наконец, просто усталость. Это можно назвать омертвением живых педагогических тканей. Ниже я буду говорить о механизации педагогического дела как о явлении положительном и полезном, но эта механизация все же должна предполагать присутствие воспитателя как живого деятеля.

Омертвение живых педагогических тканей есть прямое и естественное следствие узкой специализации, складывающейся привычки к ограниченному кругу впечатлений, к точно обозначенным путям реакций.

Трудно определить грань между полезными и вредными явлениями как следствиями механизации, но все же необходимо установить наличие вредных педагогических ферментов, проистекающих из явления длительности коллектива. Это вовсе, конечно, не значит, что каждый работник с большим стажем обязательно приносит с собой вредное действие указанных ферментов. Положительные качества опытного работника будут полезны в колонии, но целый коллектив необходимо должен иметь в своем составе и молодые, пусть даже и совершенно неопытные силы. Так и в материальном производстве было бы совершенно невыгодным иметь весь состав рабочих только высшей квалификации. В общем процессе производства значительное количество функций требует как раз малоквалифицированной рабочей силы. Так и в педагогическом коллективе излишнее обилие слишком опытных педагогов будет просто производственно невыгодно.

Правда, у нас еще не установлено разницы в зарплате между опытным и неопытным работником и со стороны финансовой мы как будто не вынуждаемся к такому экономному расходованию квалифицированной рабочей силы, но ведь и в материальном производстве в определении характера рабочего коллектива имеет значение не только финансовая логика: просто высококвалифицированный рабочий на черной работе даст меньше эффекта, чем чернорабочий. В педагогическом же коллективе есть еще и специфические условия, вытекающие из самого характера воспитательного процесса.

Дело в том, что нельзя наших воспитанников подавлять слишком большой опытностью педагогов. Где-то должен быть выход их стремления руководить, командовать, показывать, решать. Пожалуй, это та самая самодеятельность, о которой давно уже наговорено много хороших слов.

Прекрасная эрудиция педагогов, их умение найти решение, найти и обозначить условия, ничего не пропустить и нигде не переборщить — все эти весьма нужные способности педагогов, если они проявляются в избыточном количестве, создают солидные пределы самодеятельности воспитанников.

Вот иллюстрация.

Дежурный обход. Дежурство в руках старого воспитателя.

Пекарня.

— Почему у вас хлеб запаздывает?

— Дрожжи поздно купили.

— Я не понимаю, для чего вы покупаете дрожжи. Вы каждый день выпекаете по 20 пудов хлеба, вы должны иметь свои дрожжи.

— Да мы давно говорили, но завхоз никак не хочет купить хмелю.

— Как вам не стыдно врать. У нас целый огород хмелю. Слушай, Петро, сейчас же пойди и нарви. Я вам расскажу, что нужно делать.

Приводится в движение вся организация пекарни (15-й отряд), в это движение совершенно механически втягивается и завхоз (воспитанник), кладовщики, агрономы, помагрономов, огородники, многие персонажи колонии, кто переругиваясь, кто весело, кто безразлично, направляются свои действия к единой цели, к созданию постоянного запаса дрожжей.

Когда уже дело приближается к желанной цели, в 15-ом отряде начинают сомневаться:

— Это вы придумали, Елизавета Федоровна, а оно будет плохо. Дрожжи эти такие будут, что хлебу два дня подходить придется.

Дежурство начинает «входить в запарку».

— Что вы мне рассказываете? Что я сама не делала этих дрожжей? Вы просто разленились здесь, в пекарне, подумать ни о чем не хотите.

Через некоторое время имеется запас дрожжей. Царит мирное удовлетворение. Командир 15-го отряда добродушно беседует с Елизаветой Федоровной, которая уже не дежурит и вследствие этого может с ним разговаривать «без запарки».

— Хорошо, что вы нас нагнали. Я давно уже думал, что надо сделать дрожжи, а то без дрожжей просто пропадали, каждый день не навозишься: то забыли, то дорога плохая, то денег нет.

Елизавета Федоровна улыбается. Все пришло в равновесие. Есть дрожжи, но самодеятельности, увы, было мало.

Педагогическая наука ничем не была так заинтригована, как секретом самодеятельности. Передовые педагоги столько говорили об этой самодеятельности, она уже всем так приелась, что даже отсталые педагоги в нее уверовали.

На практике эту самодеятельность проводить было прямо геройским подвигом. Педагогическая опытность выпирала из педагога без всякого его намерения, и остановить ее было очень трудно.

Все же многие ухитрялись это делать, правда, при помощи некоторой эквилибристики.

Педагог вдруг прикидывается дураком: ничего он не умеет и ничего не знает. Воспитанники тоже воробьи стрелянные и охотно идут навстречу педагогической премудрости.

Прикинулся педагог ничего не знающим, и сладко у него на душе. Его наполняет блаженством сознание, что он сейчас будет вызывать самодеятельность. Он не просто делает, как человек, ничего не понимающий в педагогике. Он хитро улыбается и подмигивает в сторону притаившихся ребят.

Ребята самым самодеятельным образом стараются доставить удовольствие этому чудаку: как ни умело педагог орудует своей физиономией, все же они видят, где притаилось настороженное беспокойство: а вдруг ничего не получится из фокуса.

— Иван Иванович, так нет же дрожжей, Михаил Павлович не купил в городе.

— Ну что ж, нет дрожжей, — значит колония будет сидеть без хлеба, — с деланным равнодушием говорит педагог, а у самого сердце замирает от радости: вот сейчас начнется самодеятельность.

Хлопцы, угнетенные перспективой сидеть без хлеба, все же решают, что спешить с самодеятельностью нечего:

— А разве нельзя так покупать дрожжи, чтобы они всегда были? Что Михаил Павлович забыл купить, так кто же виноват?

Педагог видит, что наступил момент. Он ходит ферзем.

— А разве нельзя как-нибудь иначе придумать?

Сдаются хлопцы.

— Да конечно же, можно. Можно самим приготовить. Взять хмель, и все. У нас его сколько угодно растет.

Педагог ничего не слышит. Он высоко, высоко плавает в блаженстве. Таинство самодеятельности свершилось. Наконец он бросает снисходительный взгляд на землю.

— Ну вот, видите? Значит, вы уже сами знаете…

— Хорошо, хорошо, мы уже и сами знаем…

Сидит вечером дома педагог и сладко вспоминает за чаем, как это все хорошо вышло с самодеятельностью. Он пьет чай и не может видеть и слышать того, что делается в этот момент за тридевять земель в тридесятом царстве, на каком-нибудь случайном пункте, на меже между бураком и футбольной площадкой.

Михаил Павлович, заведующий хозяйством, смотрит прямо в глаза командиру 15-го.

— Я тебя, черт бы тебя побрал, как протяну на собрании, так ты у меня захлопаешь глазами по-другому. Сидят, дряни, только и ждут, когда им все из города привезешь. Пальцем шевельнуть лень, лодыри проклятые. Ничего я из города возить не буду. Иди мне сейчас за хмелем, а то, ей богу, на собрании…

Разумеется, этот случай не самый характерный. Здесь энергичное и, как видим, не вполне педагогически выдержанное вмешательство Михаила Павловича здорово помогло успеху хитроумного педагога. Обычно бывает иначе: хмелю, пожалуй, и нарвут, но дрожжей все равно не будет, хотя удовлетворение педагога от этого вовсе не уменьшится: для педагогов дрожжи — что, дрожжи пустяк, главное метод. В большинстве случаев, когда обилие опытных педагогов сопровождается проектированием самодеятельности, реакции бывают такого рода.

Притихшая педагогическая опытность не только не стимулирует желания действовать у воспитанников, но, напротив, задерживает подобные желания. Действовать под критическим взглядом опытного человека не так просто: кто его знает, как оно там нужно делать. Методические ухищрения для развития самодеятельности не могут к ней привести как раз потому, что они — ухищрения, потому, что действительное отношение сил таково, что наиболее уместно действовать и распоряжаться педагогу как более опытному и знающему. Действительное положение вещей не вызывает необходимости действия неопытного воспитанника, собственно говоря, не имеющего никаких оснований для действия. Присутствие явного авторитета приводит воспитанника к такому состоянию, когда он может действовать только как ученик, только по указке, как бы вы ни прикрывали эту указку хитроумными педагогическими приемами.

Кроме того, и это очень важно, гораздо важнее всего остального, есть еще вопрос об ответственности.

Ваша методическая стойка перед объектом-воспитанником хороша и фасонна, но вы забыли снять с себя шлем ответственности, вы не надели его на воспитанника, да в его глазах и не имели права надеть. Ведь всем известно, все это чувствуют, что вы обязательно все меры примете, чтобы уладить вопрос с дрожжами, с опаздыванием выпечки хлеба.

В наших соцвосовских условиях чувство ответственности служебной, деловой, юридической является пока что главным побудителем труда и инициативы. Чисто нравственный или научный интерес у нас страшно редок, а чувство долга или рабочей чести, как это установлено Харьковским научно-педагогическим институтом, является пережитком капиталистического общества. Это, так сказать, атавизм.

Поэтому у нас естественно: если на человеке не лежит реальная ответственность, никакая сила не подвинет его на почин и работу. Ну, а что можно говорить о ребятах, биографии которых почти не содержат в себе трудовые моменты. Самодеятельность в таком случае становится действительно делом змеиной хитрости.

Молодые, неопытные воспитатели имеют много хороших сторон, но между ними главная: они составляют естественный здоровый фон для развития не деланной, не показной, а настоящей самодеятельности.

Когда такой молодой воспитатель вступает на дежурство, его беспомощность бросается в глаза прежде всего. Ему так трудно разобраться в сложных и трудных условиях хозяйства и работы, что он жадно хватается за каждую соломинку в надежде не утонуть в одном из многочисленных морей, по которым ему приходится плавать: хозяйственном, организационном, педагогическом, рабочем. Если он человек не глупый и не вздумает корчить из себя начальство, он просто и весело отдастся уже существующей, уже окружающей его стихии хозяйственного опыта, который накопился в коллективе. В таком случае никто и никогда не обвинит его в упущении, если это не будет явная халатность.

И вот:

— Как же это? Хлеб, значит, не будет готов к обеду? — спрашивает дежурная.

— Да мы не виноваты, Елена Григорьевна. Это Михаил Павлович забыл купить дрожжей.

Елена Григорьевна смущенно молчит, потому что не знает толком, не виновата ли и она во всей этой трагедии.

Она молча уходит из пекарни. Ясно, что обед запоздает, виновата она или не виновата.

Где-нибудь в уголке канцелярии, в которой обычно собирается в свободную минутку верхнее колонийское общество, или в клубе вдруг открывается: обед запаздывает на целый час. Кому же в голову придет предъявить иск к молодой дежурной или по крайней мере надеяться, что она примет меры против дрожжевого кризиса? Вся колония уже чувствует с утра, что колесо в колонийской жизни катится как-то неуверенно. Кое-кто обязательно попытается этим воспользоваться (и не всегда одни воспитанники), но старым колонистам яснее ясного, что ответственность ложится на них, никто с молодого работника не спросит.

В том же углу канцелярии уже резкий голос:

— А почему у вас хлеб не готов? Дрожжей не купили? А ты сам не можешь в деревню сбегать?

— Да они только носы там задирают, на пекарне. На деревню он пойдет? Ему что? Нет и нет. Не его дело.

— А ты на деревне покупал часто дрожжи?

— Покупал. А если и не на деревне, так что? Сами не можете сделать? Большая хитрость, каждая баба знает.

— Да как же их делать?

— Не знаете? Языка нет?

— А ты у своей знакомой барышни спроси. Будет о чем поговорить при встрече…

Расходятся, ничего не решивши.

Обед запаздывает. Дежурная уже мечется с проклятым вопросом, давать ли сигнал на обед или задержать работу. Ну, а как тогда будет со второй сменой школы? В дежурстве и другие промахи, но чувствуется в воздухе, что где-то совершаются частые удары пульса самодеятельности, что много вопросов уже разрешено, что на местах, в отрядах, в пекарнях, конюшнях уже мобилизована хозяйская энергия коллектива. В общем шуме колонийской машины к вечеру прорвется маленький гром.

Вечернее собрание. Рапорты командиров.

— Почему не взяли вовремя сапки?

— Огородника не было, некому было выдать.

— Огородник!

— Меня позвала дежурная.

В зале возмущение.

— Ты еще на кого другого сверни. Три года живешь в колонии, а дураком прикидываешься.

— Бедный.

— Выдай сапки и иди, куда тебя звали.

В пекарне 15-й отряд на общее собрание послал помкомандира, чтобы он отдувался за опоздание с обедом, а сами спешат наверстать беду: готовят дрожи, а для совета и экспертизы вызвали Елизавету Федоровну: весело, шумно, радостно.

Помкомандир 15-й на собрании кое-как отбивается:

— Ну так что ж! Сейчас наши делают!

— А командир где?

— Да там же, с дрожжами с этими.

Дежурная, уставшая за длинный день, смотрим в веселое лицо помкомандира 15-го, и ей уже не так страшно в этой колонии.

Окончился день.

Руль попал в слабые руки. Его деликатно и по-хлопячьи весело поправят колонисты-хозяева. У них озабоченный вид, но эта озабоченность только маска, прикрывающая хорошую человеческую мину. Логика хозяйства требует, чтобы руль был поставлен правильно, и они чувствуют в себе силы его поправить. Чувствуют это и старики, видят и новенькие, и они проникаются уважением к этим горьковцам, которые так охотно принимают на себя ответственность за такое серьезное дело: дрожжи.

Изо дня в день совершается эта узурпация власти и распорядительства. Елена Григорьевна когда-то станет опытной воспитательницей, но те, кто ее учил в первые дежурства, всегда будут улыбаться ей, как опытные морские волки.

Чередование дежурств старых и молодых воспитателей — это лучшая симфония музыки жизни детской трудовой колонии.

Дежурство первых — это четкий и строгий режим серьезной машины. Уверенный в себе, спокойный, дружелюбный, но деловой тон. Две-три нотки придирчивости. Маленькая кому-то выволочка. Короткий деловой спор. Машина бежит по своим рельсам: все смазано, привинчено. Все спокойно, у руля хороший штурман. Он встал в 6.55, а в 7 дал сигнал: «Вставай!» В 7 часов зашумели спальни. Ясно, что вставать надо. Вечером короткий рапорт: по дежурству все благополучно.

Дежурство молодых — это значит, что дежурный встал в 3 часа утра. Еще вчера с вечера было достигнуто соглашение с различными лицами и учреждениями, кто обещает кого будить, кто обещает справиться и без дежурного, кто сам в 5 часов куда-то сбегает. Дежурная все же волнуется. Она везде натыкается на иронические веселые физиономии, не обещающие, как будто, ничего хорошего. Эти ребята, веселые и вредные, хохочут и успокаивают:

— Да вы не беспокойтесь, будет сделано.

— Ну как тут не беспокоиться? Ах, господи (покраснела, какое там господи), уже без трех минут, где эти трубачи?

Бегом к клубу. Но оттуда в растерзанную дверь клуба уже вылетают звуки сигнала.

В спальнях веселее обыкновенного и строже.

— Ты долго будешь вылеживаться? Что, тебе отдельный сигнал?

Дежурная осторожно заглядывает.

— Идите, идите, и без вас обойдемся!

Нужно пройти на кухню. Но в воротах навстречу громыхает подвода.

— Елена Григорьевна, так мы едем.

— Куда?

— А за доктором? Оставьте же завтрак.

Немножко похолодело внутри. Чуть-чуть все не провалилось. Действительно, вчера говорилось о докторе. А что?

Задрал голову пацан, старается сделать честное лицо.

— Надо голубям корму выписать.

— Голубям? Как же это?

Но уже меняется честное лицо пацана. Рядом с дежурным Костя, старый горьковец и комсомолец, гроза пацанов с честными, но неверными лицами.

— Ты чего здесь брешешь? Какого тебе корму? Вылетай отсюда пока цел! Ну и хитрый же народ! Так и пользуются случаем. У них целые склады. Ты выпиши в дежурство Елизаветы Федоровны.

— Да! Выпиши…

Пацан позорно отступает. Ничего. Третьего дня в дежурство Алексея Григорьевича он получил 10 фунтов. И никто не знал.

Застрекотал молодой неопытный день. Вечером на общем собрании не оберешься разговоров, но днем много смеха, быстрого движения, веселой команды.

На одних таких дежурствах далеко не уедешь, но серьезно, без них нельзя.

Молодому воспитателю трудно приобрести нужный авторитет, это делается страшно медленно и постепенно, но в молодости много своей прелести, которая очень нужна в детском учреждении, гораздо нужнее, чем авторитет воспитателей.

Но как бы ни прекрасна была молодость, все же это не мешает мне утверждать, что без длительного коллектива мы никогда никакого соцвоса не построим. Я считаю, что если коэффициент педагогического коллектива меньше единицы, то дело уже плохо, если же он меньше 0,5, то дело совсем скверно. Нормальное отношение должно выражаться в пределах от 1 до 2, но с тем, чтобы в составе коллектива были воспитатели и с очень солидным стажем по колонии, и совершенно молодые.

Выражаемая в этих цифрах нормальная длительность коллектива настолько огромное благо, что оно одно должно обеспечить половину полезной работы.

Рецензия на рукопись «Руководство для комиссий по делам несовершеннолетних правонарушителей»

I. Вступительная статья «Состояние дела борьбы с правонарушениями несовершеннолетних на Украине»

Вступительная статья должна быть особенно тщательно проработана и иметь совершенно точные формулировки, так как она выражает принципиальную и практическую установку Наркомпроса УССР в деле борьбы и профилактики детских правонарушений.

Между тем статья сделана недостаточно четко. Начнем с определения работы комиссий и их задач. Конечно, совершенно неверно, что задачу комиссии составляет «перевоспитание несовершеннолетних». На наш взгляд, ее задачи гораздо шире: она устанавливает факт правонарушения, изучает причины, его вызвавшие, намечает план перевоспитания несовершеннолетнего, поручает непосредственное воспитание отдельным учреждениям, организациям или лицам. Перевоспитание только частично входит в функции комиссии (ответственный надзор обследователя), и то эта, собственно говоря, временная функция вызвана главным образом отсутствием достаточного количества детучреждений, слабостью охраны детства и т. п.

Так же недостаточно ясно изложена разница между детским судом и комиссией, а между тем это важный момент, имеющий большое значение для местного работника. Основная разница, конечно, не в том, как сказано в статье, что комиссия является государственным учреждением, детсуд тоже входил в общегосударственную судебную систему и со своей точки зрения царское правительство уделяло достаточно внимания детской преступности. Это была классовая организация, карающая малолетнего преступника как суд особой подсудности. Комиссия — это учреждение педагогическое, находящееся в системе народного просвещения, его задача — организация среды как основы медико-педагогического воздействия.

Неверен, на наш взгляд, анализ причин, вызвавших увеличение количества дел детей из семей. Конечно, суть не в том, что увеличился и углубился охват работы: всюду в комиссиях сильно сокращены штаты, общественность далеко не привлечена к этой работе, при помощи каких живых сил мог увеличиться охват? Тут дело гораздо глубже: комиссия — это до известной степени барометр состояния детства, а следовательно, и некоторых групп общества как воспитательного деятеля. Значительные группы бывшего «общества», не принявшие искренне Октябрьскую революцию, а только подчинившиеся диктатуре пролетариата, остались без определенного мировоззрения, а следовательно, без уверенной воспитательной системы. Такая семья перестала быть воспитательной средой. Она не может дать ребенку старой моральной нормы, но в то же время противодействует новой. Выпадение несовершеннолетнего из такой семьи — явление вполне естественное и даже социально здоровое, но в некоторых случаях, под влиянием случайных причин, такое выпадение приводит к правонарушению. Процесс этот был замечен комиссиями в таких семьях года два тому назад: мать торгует, мать машинистка, вдова присяжного поверенного, иногда отец рабочий, а мать торгует.

Процесс этот гибок и серьезен, его должны учесть комиссии в своей работе, а объяснять увеличение правонарушений углублением работы и большим охватом детства просто несерьезно и отдает казенным оптимизмом. В статье это место к тому же неудачно сформулировано, и получается такое впечатление, что большой охват и углубление работы явилось причиной увеличения правонарушений.

В таких же розовых тонах рисуется передача дел подростков старших возрастов суду. Дело не в том, что не было соответствующих учреждений для перевоспитания подростков старше 16 лет, а в том, что в интересах государства в отношении к подросткам старших возрастов, часто участников банд и контрреволюционных выступлений, пришлось педагогическое воздействие заменить мерами социальной защиты.

Есть еще несколько неудачных мест: не нужно, на наш взгляд, говорить о том, что съезды ВКОНа [ВКOH = Всеукраинская комиссия охраны прав несовершеннолетних] квалифицировали местных работников, эти съезды имели более серьезное значение лаборатории, в которой создавалась теория и методика работы.

Статья производит впечатление незаконченной, необходимо в заключение дать основные положения пятилетнего плана работы комиссий. Особенно важно было бы подчеркнуть новую ориентацию на широкое привлечение к работе комиссий советской общественности.


II. «Законодательный и инструктивный материал для комиссий по делам несовершеннолетних»

Хорошо составлена вводная статья, она дает точные определения коротко, убедительно. Не везде удачно переведено, необходимо сверить с подлинником и исправить неудачные в переводе места. На наш взгляд, каждой группе законодательных актов надо дать короткие вступления, характеризующие этот материал с точки зрения практики комиссий. Нужно дать каждой группе актов подзаголовок и поместить его в оглавлении.


III. «Программа и методика социального обследования и схема врачебного обследования несовершеннолетних»

Вступительная часть программы (с. 63–65), которая должна дать общую установку, изложена неудачно, слабо со стороны языка и небрежно со стороны содержания. Остановимся в первую очередь на самом важном месте вступления о значении социального и биологического факторов, ибо именно это место должно дать основные установки комиссии, всей ее работе, в особенности для сравнения старых и новых методов. Но оно изложено таким образом, что способно привести к недоразумениям. С одной стороны, утверждается, что для марксистской педагогики недопустимо исходить из положения, что «источник активности — в самом субъекте» (с. 64). Это выражение, оставляющее желать лучшего, а через две строчки после этого такая фраза: «Было бы все-таки неверно вообще отбросить биологический фактор. Мы считаем, что биологические особенности, те или иные дефекты в этой сфере усложняют ее [личности] поведение» (с. 64).

При таком сложном отношении между социальным и биологическим факторами не мешало бы посвятить этому вопросу более пространное и более убедительное место и дать совершенно точные формулировки, иначе останется неясным, какой из этих двух факторов является решающим, тем более что в дальнейшем изложении программы читаем: «Мы должны указать определенное место для биологических элементов (анатомо-физиологических, внутренних), как и для тех, которые мы назвали окружением [средой]» (с. 64).

Если мы должны указать только определенное место как для того, так и для другого факторов, то, очевидно, вопрос об их отношениях у нас далеко не решен, потому что может оказаться, что определенное место для биологического фактора будет как раз главным местом. И поэтому совершенно уже без достаточного основания программа вдруг заявляет: «Таким образом, мы должны обследовать в первую очередь это окружение» (с. 64).

Почему же обязательно в первую очередь нужно обследовать окружение? Оба фактора в изложении программы совершенно неаргументированны в отношении друг к другу.

Кроме того, совершенно неверно говорить о биологическом факторе только в том случае, если наблюдается картина каких-либо биологических отклонений. Такое утверждение представлялось бы не совсем грамотным даже по данным нашего опыта, не говоря уже о научной логике. Можно привести в качества примера два комплекса, наглядно доказывающих, что усложнение социальной обстановки влиянием биологических факторов происходит не только тогда, когда в биологической сфере наблюдается нездоровое уклонение — дефект.

Так, например, повышенное ощущение личности, в общем, явление совершенно здоровое, приводит к слишком энергичному, бурному протесту и часто ведет к правонарушению. Более защитное приспособление личности к той же обстановке скорее нашло бы менее болезненные пути. Особенно любопытно, что автор приводит пример такого именно выпадения из семьи на с. 160.

Другой пример: физическая сила, ловкость, сообразительность, изобретательность в известном случае закрепляют у несовершеннолетнего антисоциальный уклон, поскольку они приводят к более частым успехам в различных предприятиях — положение вожака, лучшее обеспечение, некоторое удовлетворение властолюбия и славолюбия.

Именно это обстоятельство — возможность социального выпадения при самых благоприятных биологических условиях — позволяет современной советской педагогике считать главным фактором социальный. Поэтому говорить о значении только дефектов (биологической) конституции — значит именно сбиваться на старую дорожку теории о прирожденной преступности.

Вообще же говоря, педагогу (а не социологу и не биологу) можно рассматривать поведение только как продукт индивидуального случая в комбинировании социальных и биологических условий. Вступление к программе решительно забывает об этой необходимой гармоничности нашего материала и нашей методики.

Да и весь материал к «руководству» представляет нечто органически разделенное на две совершенно самостоятельные части. Отдельно написана программа педагогического обследования и совершенно независимо от нее — программа врачебного. Та и другая программы не только не связаны между собой, но в самой логике противоречат друг другу, и врачебная программа предлагает изучение совершенно уединенной личности и при этом на базе чрезвычайно оригинальной методологии: «Несмотря на отсутствие специфических рефлексологических методик, можно и с помощью старых психологических методов выявить совершенно объективные моменты» (с. 111).

Спрашивается, кто и где будет связывать в одно целое эти два совершенно различных наблюдения, одно, основанное на базе новой социологии, а другое — на базе старой психологии? Очевидно, надо рассчитывать только на то, что связывание этих двух совершенно отдельных работ будет произведено только на заседании комиссии. Такой способ может привести и конечно приводит на практике к тому, что все эти акты обследования имеют только значение архивных материалов, а дело решается на основании простейшего здравого смысла и реальных возможностей.

Вступление изобилует ссылками на профессуру, а общее впечатление такое: вместо того чтобы сказать несколько десятков необходимых слов о биологических и социальных факторах и сформулировать их точно и просто, приводятся длинные цитаты авторитетных педагогов, но поданы они составителем вступления чрезвычайно неудачно, например: «Под поведением организма мы должны понимать взаимоотношения с той средой, в которой он находится».

Можно ли так выражаться в популярном руководстве? Взаимоотношение и есть взаимоотношение, т. е. нечто двустороннее, но ни в коем случае не поведение данного одного субъекта. Ничего, кроме путаницы, такое цитирование внести не может.

Дефекты языка в программе, и в особенности во вступительной части, делают еще более темной и без того неясную общую установку уже не только по отношению к биологическому и социальному факторам. Возьмем самое первое определение: «Основная задача комиссий по делам несовершеннолетних — перевоспитание и помощь несовершеннолетнему, которые устраняют причины, вызвавшие правонарушение» (с. 63).

Не будем уже говорить о том, что употребление слишком широкого термина «перевоспитание» лишает все это выражение значения определения. Пожалуй, при помощи такого термина можно определить очень многие вещи, хотя бы, например, работу колонии или антирелигиозного общества. Но ведь не уничтожение причин, приведших к правонарушению, является фактически содержанием работы комиссий. Само по себе уничтожение каких-то причин было бы только отрицательной функцией, а между тем в программах и в методике как раз рекомендуются прямые положительные приемы, заключающиеся, в общем, в создании нового комплекса влияний, так сказать, новых причин нового поведения.

Чрезвычайно запутанное место во вступлении о двух этапах обследования: сперва говорится, что этап обследования можно разделить на две части, и в том же предложении автор заявляет, что этот этап нельзя разделить на две части и нигде он никогда не делится. Кроме того, это место надо читать несколько раз подряд, пока разберешься в этих этапах. Еще: «Без этого комиссия может допустить грубые ошибки, и тогда меры воздействия, которые она выберет, могут не только привести к повторению правонарушения, но так повлиять на несовершеннолетнего, что в дальнейшем он будет непригоден для педагогической работы над ним» (с. 63).

Единственное заключение, которое можно сделать из этой фразы, это только такое: кроме биологического и социального факторов поведения есть еще третий — прикосновение педагога к личности воспитанника, которое наносит такой сильный удар по этой самой личности, что даже дальнейшие педагогические прикосновения становятся невозможны. Разрушительное влияние этого третьего фактора подчеркивается тем обстоятельством, что ни биологический, ни социальный факторы ни к каким подобным катастрофам не приводят.

Такое выражение: «…На фоне этих двух факторов изучать поведение».

Нужно помнить, что все эти фразы заключаются во вступлении, занимающем только две страницы.

Второй раздел той же вступительной части слишком растянут. Не нужны, на наш взгляд, ссылки на съезды комиссий (с. 66–67). Технически очень неудобно, что при чтении этого раздела необходимо все время справляться с планом обследования и искать разделы, подразделы и литеры плана. В книге это будет особенно неудобно, а без этого во многих местах непонятно, о чем идет речь. Относительно влияний улицы и семьи дано слишком поверхностно: «Яркие впечатления вокзала, знакомства, приобретенные в соседстве с беспризорными, не раз сводили на нет слабое влияние семьи» или: «Ибо чем слабее семья, чем меньше она воспитывает несовершеннолетнего, тем сильнее влияние улицы…» (с. 69).

Можно ли так категорически утверждать, что влияние улицы всегда пагубно. Вероятно, понятие «улица» можно дифференцировать, как и всякие другие понятия, например: улица рабочего района, сельская улица, иллюминированная и украшенная улица революционного праздника.

Влияние этих улиц может быть гораздо полезнее влияния семьи — замкнутой индивидуалистической ячейки.

С другой стороны — семья. При чтении такое впечатление, что семья обязательно фактор положительный. «Слабое влияние» хорошей семьи явление отрицательное, а сильное влияние плохой семьи, обывательской, мещанской, кулацкой, — явление очень нередкое. Выходит так, что влияние такой семьи — фактор положительный, особенно в сравнении с улицей. Вот к чему приводят безапелляционные и малопродуманные формулировки. Вообще, со второго раздела, а пожалуй, и от всех материалов, вероятно против воли авторов, остается впечатление некоторого фетишизма семьи.

Дальше с. 70: «Несмотря на наше стремление максимально конкретизировать программу, остается какой-то почти невесомый элемент, который конкретизации не поддается».

Начнем с того, что при перечислении этих невесомых величин упущена одна очень существенная — слишком большое внимание семьи к несовершеннолетнему, но это так, только к слову, и существенного значения не имеет. Ибо попытка организации учета «почти незначительных элементов» совершенно недопустима в популярном руководстве. Это ставка на ощущение. Почему здесь можно руководствоваться ощущением, а в другом месте нельзя?

Есть отдельные дефекты, по-видимому просто дефекты языка.

С. 68. «Мы начинаем программу обследований широкой неорганизованной с воспитательной целью среды, которая влияет, с педагогической точки зрения, часто в большинстве своем стихийно».

Здесь не только местный работник, а и любой работник споткнется.

С. 73. «Отмечая все изменения и все, что нарушало покой семьи и самого несовершеннолетнего…»

В каком смысле здесь производится ревизия диалектического метода и какое участие в этой ревизии должен принимать обследователь, понять трудно. Во всяком случае, отношение покоя и движения в этом месте запутано.

Переходя к самой программе и методике, нужно отметить, что некоторые ее отделы написаны очень подробно и, видимо, человеком, хорошо знающим практику современной работы в комиссии и условия этой работы. К таким отделам мы относим первый опрос и обследование семьи. Но очень многие достоинства, заключающиеся главным образом в указании отдельных приемов опроса и обследования и могущие принести много пользы начинающему обследователю, бледнеют перед самым главным дефектом — невыдержанностью основного подхода к работе с точки зрения советской педагогической логики.

Прежде всего в программе обращает на себя внимание ее индивидуализм. В отдельных местах, конечно, говорится о коллективе, в частности, о его обследовании, но это вовсе не делает весны.

Всегда и на каждом шагу авторы имеют в виду уединенную личность несовершеннолетнего, заботятся только о нем. Поэтому вся программа пропитана той особой деликатностью, какая может быть только в индивидуалистической настроенности. Интересы данной личности настолько доминируют в представлении автора, что им в жертву сплошь и рядом приносятся интересы коллектива. Во всяком случае, какой-либо серьезной задачи по отношению к целому обществу или к отдельным его частям в программе не видно.

Приведем несколько примеров:

«…Мальчика, которого обвиняют в убийстве отца, привели в комиссию в день совершения этого тяжкого преступления. Обследователь, который желает получить самые свежие подробности убийства, устраивает несовершеннолетнему тщательный допрос, следствием чего является резко отрицательное отношение к работникам комиссии. Факт правонарушения может быть и хорошо обследован, но несовершеннолетний является утраченным для дальнейшей педагогической работы над ним навсегда» (с. 68).

Опять утрачен несовершеннолетний для педагогической работы, да еще и навсегда. Это романтическое выражение вполне естественно вытекает из общей установки по отношению к несовершеннолетнему. Приведенный пример просто никуда не годится. Такое редкое в нашей практике преступление, как убийство отца, естественно не может быть примером. В этом случае нужно быть на месте обследователя совершеннейшей ханжой, чтобы в опросе мальчика бояться допустить того, чтобы характер правонарушения был досконально выяснен. Программа просто запугивает читателя утерей человека для педагогической работы. А между тем бывают случаи, что только определенное требовательное отношение к личности может пробудить в ней хотя бы первоначальные социальные чувства. Во всяком случае, на месте обследователя [ханжески] делать вид, что в преступлении ничего особенного не содержится, что убийца отца заслуживает чуть ли не ласки «хорошего дяди», в данном случае возможно в силу преувеличенного и совершенно не марксистского внимания к личности.

Сама схема обследования приспособлена для обследования и изучения отдельного лица. Очень верная мысль о том, что каждый данный район создает характерный фон в деле развития детских правонарушений, не доведена до конца. Между тем самими материалами подсказывается метод детального изучения целых районов и всех отдельных социально нездоровых образований в каждом районе. Очевидно, что для этого нужна особая методика, которая должна была привести к получению, так сказать, социально-санитарной карты города или округа, к изучению не только коллектива, в котором находится данный несовершеннолетний, но и всех вообще коллективов, могущих обратить внимание комиссии.

В «Руководстве» естественно об этом [надо] было поставить вопрос, ибо такое знание района и всех районов нельзя делать в форме временной эрудиции отдельных обследователей: ушел обследователь — и все его богатство ушло вместе с ним, а новому обследователю придется все изучить сначала. Очень важно, что обследованию личности можно было «посвятить» меньше энергии, а все главное внимание направить на обследование общественных и коллективных явлений.

В рецензии об этом говорится не для того, чтобы предложить какой-то новый метод, а только для того, чтобы показать, что вся работа комиссии ведет к постановке такой работы. А теперешнее модулирование отдельной личности в значительной мере представляется растрачиванием энергии работников.

Любопытны высказывания программы по вопросу о правонарушителях-школьниках: «В нашей практике был случай, когда школа предупредила комиссию о том, что один ученик хулиганит, берет чужие вещи и т. п. Обследователь не пошел в школу, не собрал исчерпывающие материалы, а вызвал несовершеннолетнего в комиссию, тот пришел, но был настолько перепуганным, что беседу с ним пришлось отложить» (с. 84).

Ясно, что в этом случае перед комиссией рядом были поставлены интересы школы как коллектива, с одной стороны, и интересы данного хулигана-ученика, с другой. Школа не может в этом случае рассматриваться как случайный свидетель, указывающий комиссии, где для нее есть работа. Что здесь вниманию комиссии предложены интересы школьного коллектива, доказывается уже тем, что школа обращается к комиссии за помощью и защитой, поскольку школа меньше, чем комиссия, вооружена правом принуждения. За основание нужно взять, во-первых, общее соображение, что в школе работают такие же педагоги, как и в комиссии, и возможность для них ошибиться не больше, чем для работников комиссии.

Интересуется ли программа школьным коллективом самим по себе? Нет, совершенно не интересуется. Для нее важнее всего то, чтобы ученик-хулиган, вызванный на комиссию, не испугался, — не каких-либо кар или угроз или просто неприятных перспектив, а самого факта вызова. И для того, чтобы ученик не испугался, программа рекомендует предварительно приехать в школу и произвести, так сказать, предварительную проверку, правда ли то, что утверждают педагоги.

Спрашивается, почему же в таком случае таким же способом не проверяются предварительно сведения, полученные от милиции? Протоколу милиционера верят настолько, что считают возможным приступить к опросу виновного.

Во всяком случае, не столько важно, правильно или неправильно рекомендуется деликатность по отношению к ученику-хулигану, а полное отсутствие мысли об интересах школы как целого коллектива. Важно только, чтобы не испугался маленький хулиган. Очень важно, что в этом случае комиссии или обследователю нужно было порадоваться, что самый факт существования комиссии имеет значение для маленьких хулиганов. Может быть, и никакого разговора не нужно разводить, и ничего особенного не обследовать, а только сказать:

— Ну вот, хорошо, что пришел. Советую больше не хулиганить, потому что это может кончиться солидными неприятностями.

В практической работе именно так и говорят иногда с ребятами и немало бывает случаев, когда единственным способом является умело припугнуть. Умело, в этом вся суть, и этому умению должно научить «Руководство».

Такой же излишней деликатностью пропитаны некоторые советы по обследованию семьи.

Отдельно надо остановиться на вопросе о правонарушителях из детдомов. В «Руководстве» читаем: «Ни в коем случае нельзя допустить привод воспитанников детского дома в комиссию без предварительной договоренности и получения соответствующих материалов. Детское учреждение должно принять меры, чтобы не допустить правонарушения воспитанников».

Только незнанием самой логики коллективного воспитания можно объяснить всю эту тираду.

Именно в детском доме так часто бывают самые тяжелые случаи грабежей и хулиганства, иногда совершенно откровенного издевательства над педагогами и над всем коллективом. Этот пункт важен не столько по своему практическому значению, сколько по выразительности своей идеологической и педагогической физиономии.

Разумеется, внимательное отношение к детям необходимо во всех случаях, но не надо смешивать принципиальную установку с требованиями сегодняшнего дня, так как тут приходится допускать некоторые компромиссы. В вопросе о порядке ведения дел правонарушителей из детских домов действительно на практике пришлось ввести приведенный выше пункт, но это было вызвано не принципиальной установкой, а отсутствием у комиссии свободных в коллекторе мест — просто приведут из детдома детей в комиссию, а их девать некуда. Но вносить этот пункт в «Руководство» как одну из принципиальных установок комиссии совершенно неверно.

Теперь общие замечания:

1. Чрезвычайно трудный язык, может быть, поэтому много совершенно неясных мест:

«с. 63 (а), 75 (б), 81 (в), 85 (г), 87 (д)» и т. д.

2. Изложение не разбито на отделы и подано в виде совершенно несистематизированной беседы на свободные темы в несколько фельетонном тоне. Отсутствие системы очень затрудняет чтение, к концу главы совершенно теряется основная тема, например: 4-й раздел — «Применение предварительной меры воздействия», с. 82–85 — трактуют (перечисляя только главные темы): «о формальной стороне первой беседы», дальше: «словарь уличного или преступного жаргона», «протокол допроса взрослого человека», советы, как лучше вызвать несовершеннолетнего в комиссию, и т. д….

Все это к «Применению предварительной меры воздействия» непосредственного отношения не имеет.

Такие же отступления есть во всех главах (5-й, 6-й). Это удлиняет главы, делает их не целевыми, запутывает и утомляет читателя. А ведь «Руководство» составляется для малоподготовленного и занятого работника, который просто не станет читать длинных статей — ему нужен короткий с точным заголовком материал, из которого он мог бы получить нужные ему на сегодня сведения.

Вообще, благодаря пестроте изложения трудно себе представить, на каких читателей ориентируется автор.

3. Укажем еще на одну непонятную деталь — русские слова в кавычках, например: «возмездие», «личная уния», «неустроенные» и т. д.

Это, вероятно, надо отнести за счет перевода.

Отдельно остановимся на разделе 7: «Обследование самовозникших коллективов».

При чтении совершенно ясно, что автор сам очень мало знаком с этим обследованием, в то время как в других разделах чувствуется большой практический опыт и дано очень много ценных указаний, здесь общие места и благие пожелания обследователям, вроде: «если обследователь сможет установить то, что мы называем контактом, дети охотно будут приходить на беседу» (точно это такая простая вещь — установить контакт с целым коллективом); «от конкретных обстоятельств и чутья обследователя зависит то, какой из двух путей выбрать в каждом данном случае».

Надо сказать, что в этом самом трудном разделе упущен из виду читатель, наш рядовой обследователь, на которого рассчитана эта книжка. Какую помощь могут оказать ему в практической работе такие общие места?

К тому же и детский «самовозникший коллектив» (по-нашему, термин несколько метафизический, «самовозникший» — это какая-то вещь в себе, но в терминологии, конечно, автор не повинен) подается в классически-педагогическом представлении: шайка блатных людишек с вожаком и с воровским жаргоном, с правилами поведения. А на деле все это и беднее, и проще, и разнообразнее.

Наконец, почему в «самовозникшем» должны быть только «скверные» дети и влияние такого коллектива обязательно дурное?

Своеобразно трактуется «самовозникший» коллектив в детдоме: «самовозникшие коллективы воспитанников в интернатных учреждениях очень близки к коллективу беспризорных детей, вернее, это коллектив беспризорных, который переносится в условия интернатного учреждения» (с. 100).

Думаем, что с этим очень трудно согласиться.

В здоровом, хорошо организованном детдоме, с крепкой дисциплиной совершенно не страшен, а иногда даже и желателен незарегистрированный педагогами коллектив, а в том детском доме, который имеет в виду автор, начинать, конечно, надо не с «самовозникшего» коллектива, а с «организованного». Изучение [коллектива] — процесс длительный, и пока изучишь «самовозникший» коллектив, детский дом совершенно развалится. Реорганизация детдомов не входят в компетенцию комиссии, поэтому какое практическое значение для обследования имеет эта часть программы?

Вообще, опираться на теорию деления коллектива на «организованный» и «самовозникший» нам представляется несколько преждевременным и опасным.

С. 102 этого раздела посвящена общим заключительным указаниям по всей программе: «Остается сделать несколько общих замечаний к порядку сбора материала, отмеченного в отдельных разделах программы», и т. д.

Для того читателя, который не прочтет «Руководство» до доски до доски, это общее замечание останется неизвестным.


4. «Меры воздействия и показания к их применению»

Глава дает много практического материала, но требует солидного напряжения при чтении благодаре страшной пестроте изложения. О чем только в ней не говорится!

Отсутствие тематизации отдельных подразделов как-то деорганизовало самого автора, и статья пестрит повторения и перефразировками. Привожу страницы, где это особенно наглядно, так как выписать все эти места просто невозможно. В подлиннике страницы отмечены скобками и пронумерованы: 143,145,146,147,149,150,151,154,164 и 165.

Никакого цельного впечатления от этой статьи не остается, найти в ней нужное место очень трудно, а ведь «Руководство» — это повседневный справочник, рабочая книга. Если приблизительно пройтись по основным темам, в ней затронутым, то получается следущее:

1. Заседаник комиссии как часть единого педагогического процесса.

2. Меры воздействия и показания к их применению.

3. Организация среды — клубы, работа в школе, и в детдоме и т. д.

4. Работа с родителями.

5. Привлечение общественников и работа с ними.

Все это очень нужно для местного работника, но необходимо самым серьезным образом проредактировать всю статью.

Укажем на некоторые места, неверные приниипиально, на наш взгляд.

С. 139. «Не столько само правонарушение, его обследование, сколько личность несовершеннолетнего, условия, в которых он живет, и самое главное — будущая судьба».

В рецензии уже достаточно уделено места индивидуалистическому уклону программы. Не будем здесь больше говорить об этом. Но тут есть и другая сторона.

1. Как увязать это со вступительной статьей?

2. Где же тогда разница между нами и детсудом? У них личность, и у нас личность. Выходит, что разница только в подходе: у нас более деликатный подход к той же личности. Думаем, что это не случайная оговорка автора.

Много копий было поломано в свое время в борьбе с правонарушительским уклоном, и вдруг читаем: «дети комиссии все же до некоторой степени заброшены, даже те, которых комиссия оставляет под присмотром родителей» — и дальше: «собранные в юношеском уголке рабочего клуба, они вольно или невольно будут иметь связь с детьми, которые обычно посещают клуб, и эта связь может иметь плохие последствия». Комментарии излишни.

Странно звучит такое место (с. 162): «Во вспомогательный детдом направляются трудные дети… которые своими побегами создали невозможность охвата их педагогической работой».

Точно во вспомогательном детдоме педагогическая работа не ведется.

Вот пример очень неудачной редакции: «и поэтому детей, которые направлены в социальные учреждения постановлениями комиссии, нельзя переводить или исключать из этих учреждений без постановления комиссии, комиссия, определяя тип учреждения» или «чтобы она (беседа) имела определенный эмоциональный тон».

Подобных мест, к сожалению, много.


5. «Юридическая помощь»

Раздел составлен хорошо.

Общее заключение.

Считаем, что в таком виде, как оно подано на рецензию, «Руководство» пускать в печать нельзя. «Руководство» — это официальный документ НКП, каждое его слово — это директива или совет НКП, и поэтому здесь не может быть неудачных, скороспелых, а тем более идеологически неточных мест.

«Руководство» необходимо на местах, в материале есть много ценного, но его необходимо переработать самым тщательным и ответственным образом. Думаем, что такая осторожность при издании официальных руководств необходима, так как было уже несколько случаев выпуска наспех проредактированных и недостаточно проработанных материалов.

Что касается индивидуалистического уклона, то, конечно, это дефект не только «Руководства», а и всей работы комиссий, и прис составлении «Руководства» это не могло не отразиться.

Надо сказать, что так небрежно поданный материал, просто не выправленный после машинки, с пропусками букв, описками и т. д., производит впечатление недостаточной серьезности.

Мнение «шарошки»

Секретарем совета командиров назначен Камардинов, как кандидат. Это очень хорошая кандидатура. Он коммунар старый, знающий все правила коммуны и хорошо грамотен. К тому же он очень активен и пользуется авторитетом среди коммунаров.

Кандидатура в КК — самое больное место. На этом посту должен стоять энергичный человек и не шляпа. Он должен вмешиваться во все дела коммуны и проверять все. На эту работу намечено две кандидатуры — Долинный и Никитин. Долинный еще очень молодой коммунар. С этой работой ему будет трудно справиться. Никитин — коммунар старый и человек энергичный. Приветствуем Никитина.

Очень важным органом является совет заместителей заведующего. Он соединяет в себе и распорядительный комитет, и штаб соревнования. Кроме того, мы должны помнить, что в начале лета воспитатели пойдут в отпуск и членам СЗ придется очень часто заменять заведующего. Летом у нас много бывает разных экскурсий, и наших и заграничных, — их нужно принимать, показывать коммуну.

Намечены все кандидатуры дельные — все ребята хорошие и с этой работой справятся. Мы возражаем только против Фролова С., который уже намечен к выпуску из коммуны и должен много заниматься. Кандидатуры в дежурстве по коммуне. Их намечено 9 человек. Это хорошо, реже будут дежурить и не будут так уставать. Намечены все коммунары хорошие. Мы высказываемся только против кандидатуры Каплуновского. Он еще не знает хорошо всех коммунарских правил, да и без этого о нем много пишут нехорошего: плохо он относится к девочкам и замечен в похабных выражениях — такой человек не способен поднять культуру нашего быта, а в этом главная задача дежурства.

Все предложенные в санкомиссию — чистюльки, а для этой работы такие и нужны.

Что касается кандидатур в командиры, то о них сказать трудно. Как будто отрядам виднее, во всяком случае, среди намеченных есть и кандидатуры неудачные. Например, Петкова явно командир будет никудышный — совершенно несерьезная особа. Каплуновский, безусловно, не годится в командиры, да еще такого заслуженного отряда, как второй. О Прасове тоже нельзя сказать ничего особенного — парень еще далеко не дисциплинированный и не вполне сознательный коммунар.

А для чего выдвигают Грушева? Можно подумать, что для того, чтобы в отряде было больше беспорядка и чтобы каждый делал то, что хотел. Швед, прекрасный парень, но командир будет определенно слабый.

Семенцов до сих пор хамоват немного, пусть бы еще капельку «обкультурился» до следующих выборов. А там для Крыма это будет хороший командир — он человек разбитной и знающий. Наконец, почему наметили Сычова в бельевую комиссию? Человек меньше всего подходит для такого тонкого дела.

Заметка в стенгазете «Дзержинец»

«Кропачевщина»

В сегодняшнем номере я обратил внимание на две статьи. Одна об ужасном браке в литейном цехе, по случаю которого автор закричал: — Ай, ай, ай, ужас, ужас… Вторая — письмо к коммунарам товарища Когана, в котором он без всякой злобы описывает, как работают коммунары. Меня неудача с глиной в ужас не привела. Ошибки бывают во всяком деле, особенно часто бывают и в новом деле, каким для нас и наших условий является литье.

Напротив, все обстоятельства этой ошибки показали мне, что у нас «кропачевщина» среди руководящего персонала производства кончилась. Как только установили, что глина не годится, товарищ Коган и все мастера приняли самые решительные меры к исправлению ошибки. Я прямо говорю: проявленная ими энергия и находчивость могут послужить прекрасным примером прежде всего для коммунаров. В течение всего одного дня им удалось сговориться по телефону с заводом «Свет шахтера», съездить на завод, узнать, где они достают глину, и даже достать у них несколько возов глины, которая оказалась вполне подходящей.

И вот получилось такое, чему коммунары могут позавидовать. Вчера установили ошибку, а сегодня уже произвели отливку с новой глиной, и произвели хорошо. Почему-то коммунары не заметили и этой энергии, и этой находчивости, не заметили и очевидного мастерства Поляченко. А это нужно было заметить прежде всего для того, чтобы поучиться. Больше того, мастера-литейщики отказались от своего трехдневного заработка, чтобы не вводить коммунаров в убыток. Это совершенно лишнее: честно совершенная ошибка в начале такого дела не может идти за счет наших рабочих. Я считаю, что рабочим должно быть оплачено время полностью, но то, что они сами предложили им не платить, делает им честь. Спросим себя прямо: многие коммунары готовы были бы на подобную жертву? Если в руководящей части производства «кропачевщина» кончилась, то она, кажется, не кончилась среди самих коммунаров. Во всяком случае, еще и теперь приходится наблюдать отвратительные картины: «клубов» возле кузницы, шатания по коммуне без дела, ухода из мастерских, курения и матерщины в цехах. Многие наши герои при всяком случае готовы симульнуть, но это не мешает им геройски ругаться, нисколько не хуже любого холодногорского кавалера и душки.

«Кропачевщину» надо решительно гнать теперь из рядов самих коммунаров. Мы не должны больше видеть лежащих лентяев на травках и восседающих в пустословных болтаниях языком возле кузницы. Мы также не должны больше наблюдать, что коммунар уходит из цеха и просто шатается по коммуне и мешает другим работать. Все эти штучки, товарищи, надо решительно бросить. Довольно, в самом деле, прикидываться и такими, и сякими — хорошими, а на самом деле просто лодырничать и лежать. Дело о возмутительном поведении бригады Редько передал к расследованию.

А. С. Макаренко

Докладная записка члену правления коммуны им. Ф. Э. Дзержинского

Я Вас очень прошу считать это письмо совершенно неофициальным. Это просто попытка изложить мои взгляды человеку, который не хочет ограничиваться по отношению ко мне одним цуканьем и нажимом.

Я сильно и глубоко убежден, что моя педагогическая работа всегда была и есть настоящая советская работа. Я при этом совершенно не склонен падать ниц перед многими утверждениями и положениями так называемой советской педагогики только потому, что они высказаны от имени советской власти. Я позволяю себе затруднить Ваше внимание некоторыми общими педагогическими соображениями. Я убежден (я так себе представляю, что я это ясно вижу, у меня никаких сомнений нет), что что «советская педагогика» на самом деле есть в значительной мере безответственная выдумка нашей российской интеллигенщины. К этому я приходил очень медленно и сам в двадцатом году начинал работу, будучи убежденным ее сторонником.

В настоящее время я не только в своём опыте нашёл много доказательств правильности моих сомнений, но уже могу наблюдать, как и советское общество и, в особенности, партийная мысль начали разбираться в непроходимом клубке предрассудков, созданных нашими педагогическими писателями и писаками. Я прилагаю при этом одну интересную книжку, вышедшую недавно с довольно убийственной критикой системы народного образования в Союзе.

Я прилагаю при этом одну интересную книжку, вышедшую недавно с довольно убийственной критикой системы народного образования в Союзе. Уже в ней можно наблюдать нарождение совершенно здоровых, настоящих советских установок по отношению к образовательному процессу. Но если так обстоит дело в образовательном процессе, то в области чистого воспитания, буквально, ничего советского ещё не сделано.

Наши детские дома в огромном большинстве случаев самые безобразные учреждения, какие только можно себе представить. И они не оттого таковы, что там плохие работники или что мало денег дают на их содержание, а исключительно потому, что они до конца отравлены дамской педагогикой, в существе своём не имеющей никакого отношения ни к идее социализма, ни к пролетариату, ни к труду, ни к Советской власти, ни просто к здравому смыслу. И поэтому совершенно неудивительно, что настоящая и воспитательная и образовательная работа сейчас передана управлению нашей промышленности и что сколько-нибудь удачные детские дома находятся в Союзе в руках ГПУ. Фактов провала нашего соцвоса так много, что отрицать их собственно говоря нельзя, а между тем, отдельные интеллигентско-российские идеи настолько живучи и так успели заразить и всё советское общество и в том числе и партийное и комсомольское, что сейчас многие люди, вопреки фактам и действительной логике нашего развития, продолжают верить в спасительность большинства соцвосовских средств и продолжают настойчиво рекомендовать их употребление. Интеллигентская педагогика как раз и характеризуется совершенно тупой верой в действительность средства только на том основании, что это средство стройно вытекает из разных идеальных положений. Так, например, среди интеллигентщины искони была вера в полезность и высокую моральную ценность бесплатного труда, в помощь бедному, в милостыню, в непротивление «злому», в спасительность душевных разговоров, в какое-то особенное значение «любимого» учителя, в сверхъестественное значение интереса и в так называемую «доминанту», представляющую из себя, собственно говоря, вредительское установление, ибо эта самая доминанта знаменует только одно: воспитание истеричек и одержимых, способных из всякого переживания сделать катастрофу и всякую мысль обратить в бред сумасшедшего.

Я с 1920 г. организовал и заведовал колонией им. Горького сначала в Полтаве, затем под Харьковом, сделал ее известной всей Украине и РСФСР, и в значительней мере и за границей;[2] результаты моей работы и работы подобранного мной педагогического коллектива были по меньшей мере удовлетворительны, и все-таки это не мешало в течение всех восьми лет травить меня и нашу работу разным совершенно бездельным людям, которые занимались исключительно тем, что выигрывали на высказывании разных похвальных взглядов и педагогических премудростей.

Окончилось все это тем, что меня заставили уйти из колонии и при этом почти сознательно пожертвовали ценностью учреждения. Немедленно после моего ухода начали применять в работе разные шаблонные патентованные средства, и в последнем счёте сейчас эта колония стоит на границе развала и безусловно через год или полтора будет расформирована.

Вся эта поучительная история имеет только потому значение, что я никогда не подстраивался под педагогическую интеллигентщину и всегда открыто высказывался против нее и настойчиво и упорно проводил свою систему организации, с моей точки зрения более соответствующую нашей нужде и нашему идеологическому кредо.

Очень многое из того, что было мною сделано в области метода и что было мишенью для возмущения и травли, потом в общесоветском масштабе было проведено как положительное средство.

К примеру, могу указать на некоторые элементы военизации, которые я предлагал еще с 20-го г. и за которые получал названия Аракчеева, жандарма и пр. Как известно, элементы такой военизации, даже в большей степени, были введены в практике пионерработы, а в настоящее время признаются желательными в детских домах.

…Даже в коммуне им. Дзержинского в прошлом году целая комиссия комсомола, увидев на стене у нас подвижную диаграмму междуотрядного соцсоревнования, изображавшую движение отряда вперед при помощи картинного указания на различные способы передвижения (аэроплан, лошадь, авто, пешком), пришла прямо в ужас и категорически запретила мне употреблять такую диаграмму.

В педагогической области боятся каждого нового живого слова и, как только оно кем-нибудь сказано, начинают крыть его при помощи различных рацей, введенных в употребление нашими безответственными педагогическими мудрецами. Вот почему для этих юношей, комсомольцев было совершенно ясно, что такая диаграмма принесет обязательно вред и нужно ее непременно о поскорее убрать. А между тем вот на днях в последнем номере «Прожектора» описывается такая же точно диаграмма (даже еще более сильная, ибо в ней едут уже и на коровах), которая употребляется на Нижегородском автомобильном заводе.

В самом положении о соцсоревновании, поскольку оно намечено в постановлении ЦК партии, рекомендуется давать простор начинаниям на местах и отдельным формам, которые могут быть выбраны на местах. А вот все-таки среди наших педагогических деятелей никакого простора нет: знают все, что должно быть соцсоревнование, но при этом стараются его вогнать обязательно в те формы, в которые уже где-то вогнали: признается законной только кривая, изображающая повышение или понижение процентов промфинплана, а самое существо соревнования уже рассматривается только как функция промфинплана.

В коммуну ГПУ я переходил с радостным ощущением той необходимой свободы, которую я буду иметь в области создания нового советского воспитательного метода. И действительно, у нас в коммуне мне такая свобода представлена, и только поэтому наша коммуна может претендовать на одно из первых мест в Союзе. Но и здесь, в коммуне, на каждом шагу на дороге становится все та же логика «педагогической теории», сделавшая почему-то достоянием буквально каждого охочего человека.

Я меньше всего хочу сказать, что вот мне одному известны секреты работы, больше их никто не знает и поэтому никто не имеет права рассуждать о моей работе. Я только один из многих людей, находящих новые, советские пути воспитания, и я, как и все остальные, собственно говоря, стою еще в начале дороги. О нашей работе обязательно нужно высказывать суждение, иначе мы обязательно заблудимся. Но это высказывание ни в коем случае не должно принимать характера навязывания методов и средств, которые только «кажутся» хорошими и революционными, кажутся потому, что наскоро и совершенно по-дилетантски безответственно выведены из некоторых хороших понятий, а еще чаще даже не понятий, а слов и терминов. Например, сколько совсем пустых слов наговорено вокруг так называемой общественно полезной работы детей. Только потому, что в словах «общественно полезная работа» содержатся признаки положительного содержания, только поэтому с детскими коллективами производят манипуляции, которые ведут прямым путем к развалу коллектива и к полной неудаче воспитания.

Нисколько не претендуя на звание великого изобретателя, я хочу только одного, чтобы о ценности метода судили по его результату, а о ценности системы судили по общему результативному итогу.

Сейчас же получается такая картина: плох там я или хорош, но я работаю с беспризорными больше десяти лет. За это время я ни одного дня не более и никогда не был в отпуске. Мой рабочий день не меньше 15 часов. Это — больше 50 тысяч рабочих часов работы непосредственно в детском коллективе. Я уже не считаю моей работы дореволюционной, которая тоже дала мне некоторый опыт, так как мне посчастливилось все время работать в рабочей школе. Работа моя была все время более или менее успешной. За это время, представьте себе, сколько я передумал, перепробовал, сколько видел чужих опытов, сколько приобрел навыков почти механических. За это время я научился очень многому, и сейчас я отдаю это до конца искренне и воодушевленно советскому воспитанию.

Представлять себе воспитательную работу как простую цепь логических категорий, разумеется, просто неграмотно. Сказать, что вот в этом случае нужно поступить обязательно так, а в этом иначе, просто будет безобразием. Товарищ Б-н, например, без возмущения не может говорить о том, как это можно вычесть из зарплаты коммунара стоимость разбитой чашки 15 копеек. И он глубоко убежден в том, что он орудует с методической логикой, что взять из зарплаты вообще всегда недопустимо. Совершенно понятно, что вся его логика строится на некотором представлении некоторого идеала: ребенок, деньги, насилие. Разве может советская педагогика базироваться на таком идеальничании, ведь это в идеологическом и методическом способе позорно.

Все подобные соображения идут от очень стареньких интеллигентско-буржуазных философских положений о свободе личности, от индивидуалистических убеждений в том, что ребенок безответствен, просто от положений дамского доброго сердца. А чаще всего они идут от случайно пришедшей в голову мысли, что так, дескать, нужно и так будет хорошо.

Вы должны войти в мое положение. Ведь никакой такой простой и короткой логики в моей работе нет. Моя работа состоит из непрерывного ряда многочисленных операций, более или менее длительных, иногда растягивающихся на год, иногда проводимых в течение двух-трех дней, иногда имеющих характер молниеносного действия, иногда имеющих, так сказать, инкубационный период, когда накопляются потенциальные силы для действия, а потом оно вдруг приобретает характер открытый. Всякая такая операция представляет очень сложную картину: прежде всего она должна преследовать главную цель — воспитательное явление на целый коллектив, во-вторых, она должна иметь в виду влияние на данную личность, а в-третьих, она должна в какое-то гармоническое положение поставить и меня, и коллектив воспитателей, потому что «амортизация» педагогического коллектива — самое ответственное дело, какое у нас есть, и вообще к этому вопросу нужно относиться чрезвычайно осторожно.

Кроме этих трех главных целей в каждой операции присутствуют еще и второстепенные: сохранение материальных ценностей, удешевление воспитательского процесса, влияние на окружающую среду, доброе имя коммуны.

Конечно, идеально проведенной операцией будет считаться только такая, при которой все указанные цели достигаются в наиболее оптимальном виде. Но как раз в большинстве случаев задача принимает характер коллизии, когда нужно бывает решить, какими интересами и в какой степени можно пожертвовать и полезно пожертвовать. Для того чтобы такая коллизия благополучно разрешилась или даже приняла характер гармонии, нужно бывает пережить колоссальное напряжение. В таком случае задача требует от меня прямо какой-то сверхъестественной изворотливости и мудрости, требует широкого развертывания приема и иногда сложной игры с детским коллективом, настоящей сценической игры.

Если уж Вы пошли на это, чтобы истратить на чтение моего письма изрядное количество времени, то разрешите проанализировать случай с Ге-чем.

Кражи, подобные Ге-ча, имеют особенное значение в жизни детского коллектива, и при этом очень сложное. Ге-ч мальчик очень гнилой. Тов. Б-н представил его как продукт несчастного влияния Ярошенко. На самом деле это не так. Ге-ч очень развит, умен, циничен, нахален, своекорыстен, смел и, самое главное, имеет возмутительный моральный опыт: он никого не уважает и ничего не уважает. Это представитель редкого типа, который я называю типом неоправданного действия. Такие люди ставят себя против общества совершенно сознательно, не пытаясь никакими признаками логики как-нибудь оправдать свою позицию.

Я знаю происхождение такого типа и знаю, что перевоспитание их дается очень тяжело. Оно вообще возможно только в том случае, если перед такими людьми поставлена сильная воля, которая на них регулярно давит, которая приучает их к сопротивлению общества. Манипуляции с убеждением приносят только вред, ибо только дают простор для упражнений в циничной логике, что же касается «влияния доброго сердца», то оно производит прямо противоположный эффект по отношению к ожидаемому.

Ге-ч крал в коммуне регулярно. Удалось выяснить только кражу двух шинелей и часов, но с уверенностью можно сказать, что целый цикл краж, прошедший по коммуне в течение полутора месяцев, не обошелся без Ге-ча. В детском коллективе кражи не так страшны своими материальными последствиями.

Пропадают вещи, в коллективе бродят подозрительные соображения по адресу очень многих коммунаров, говорятся укоряющие и обвиняющие речи, заводятся ссоры, создаются целые стихии ненужных разговоров.

Когда обнаружился совершенно неожиданно виновник краж, общее негодование против него явилось естественной реакцией. Это негодование, конечно, не должно было определять характер мер против Ге-ча, но такую или иную уступку общественному мнению нужно было все-таки сделать. Нужно было вообще сделать так, чтобы воспитательное влияние на весь коллектив всей этой истории было наибольшим. С такой точки зрения истории, подобные кражам Ге-ча, бывают сплошь и рядом весьма полезными толчками в развитии всего коллектива, и, если бы подобных историй не было, общий воспитательский процесс мог бы получиться более замедленным. Коллектив выковывается на явлениях, имеющих общественное значение, хотя бы даже и на таких, как кража. Это положение представляется, разумеется, парадоксальным и, пожалуй, может послужить темой для шуток. Однако тем не менее оно остается справедливым в такой степени, в какой здесь говорится о пользе для коллектива предпочтительно перед пользой для отдельной личности. Во всяком случае, гневное напряжение нашего коллектива, вызванное кражами Ге-ча, нужно было переключить в полезные комплексы переживаний для наибольшего числа членов коллектива.

Независимо от этого отдельной задачей стоял вопрос о судьбе самого Ге-ча и о наиболее полезном влиянии наших мероприятий по отношению к нему. Я принужден был в этом вопросе не считаться, конечно, со своим представлением о Ге-че как о мальчике тяжелом и открыто поставленном против коллектива. Если бы я ударился в сторону наименьшего сопротивления, мне как раз не нужно было обращаться к совету командиров для суда над Ге-чем, а нужно было собрать педсовет, который по всем правилам педагогической науки мог бы определить невозможность для Ге-ча оставаться в коммуне, явно для него малоприспособленной как тип учреждения. Ибо по педагогическим правилам для Ге-ча нужно учреждение с более суровым режимом.

Я обратился в совет командиров и потому, что мне нужен был выход для коммунарского гнева, и потому, что только в таком случае можно было рассчитывать на оставление Ге-ча в коммуне. Первое постановление совета командиров меня совершенно удовлетворило, так как после такого сурового постановления, с одной стороны, разрешались многие комплексы настроений в коммуне, с другой стороны, Ге-ч вводился в сферу суда детколлектива и можно было рассчитывать после недолгого остывания на амнистию по отношению к Ге-чу.

Такая конъюнктура, с моей точки зрения, была одинаково полезна и для коллектива, и для Ге-ча. Коллектив переживал свою «мощь», переживал волну негодования против кражи, должен был пережить и настроение снисхождения и ответственности за самого Ге-ча, все то, что для меня было как раз нужно во всех отношениях. Ге-че же, так открыто поставивший себя против коллектива и так же нахально и пренебрежительно державшийся на совете командиров, должен был испытать и ту же силу коллектива, и его негодование, и его амнистию. Таким образом, по моему плану достигались обе цели. Подобные операции для меня были далеко не новыми. В моей практике, в особенности по колонии им. Горького, их было много приблизительно такого типа (с индивидуальными уклонениями в ту или другую сторону). Только при помощи таких приемов и создается тот бодрый и дружный тон коллектива, который отличает и нашу коммуну, и отличал колонию им. Горького и который пока что является нашим главным достижением.

И вот в такую сферу моих намерений вдруг вплетаются мысли и приемы, направленные исключительно представлениями о правах человека и гражданина, представлениями, разумеется, идеальными, но никакого отношения не имеющими к педагогической технике. Тов. Б-н приехал в коммуну как защитник угнетаемого Ге-ча от коммунаров и этим сбил меня со всех позиций. Коммунары остались в положении виноватых, Ге-ч — в положении несчастного страдальца, которого коммунары хотели незаслуженно выгнать, и только защита члена правления позволила ему остаться. Его оставление в коммуне и в глазах коммунаров, и в глазах самого Ге-ча не было актом коммуны, и даже не было суждением о Ге-че, а было суждением о неправильном постановлении совета командиров.

Этот случай сам по себе незначителен. Никаких особенных бед у нас не произошло, несмотря на то, что мой план не был проведен. Хуже всего вышло для Ге-ча: он остался в коммуне на прежней позиции аморального стояния против коллектива, и на этой позиции его укрепил приезд товарища Б-на, коллектив пережил неясную напряженность действия, а т. Б-н попал в положение, не выгодное для члена правления, — положение неожиданного тормоза.

Я этот случай разобрал только для того, чтобы характеризовать возможность ненужного и логически чуждого советской педагогике вмешательства случайных соображений и коротких формул. Таких примеров можно из моей практики привести очень много, даже из практики коммуны им. Дзержинского, в которой, как я говорил, мне представлена исключительная свобода педагогического действия по сравнению с другими детскими домами. И в коммуне им. Дзержинского не менее половины моей энергии уходит на преодоление ненужных трений и сопротивлений случайных мыслей и случайных формул.

И благодаря этому в работе нашей коммуны мы никак не можем достигнуть того, на что мы в самом деле способны. Это очень печально: мы не можем достигнуть наибольших успехов только потому, что все к этому успеху стремимся и все его жаждем. Но в нашей работе нет цельности системы и нет доверия к одному ответственному лицу, и, не будем греха таить, и мы еще не освободились от педагогических предрассудков, раздирающих на части детские дома наробразовского соцвоса.

Очень много соображений, высказанных выше, нужно было бы, конечно, развить и сделать достоянием всех практических работников, но у меня для этого нет времени.

Но я буду считать положительно счастливым, если этот мой доклад хоть в небольшой степени позволит мне познакомить Вас с некоторыми моими планами и мыслями, если благодаря этому Вы меня поддержите своим доверием и позволите произвести последние усилия в нашем опыте.

Те общие положения об условиях работы, которые описаны выше, касающиеся решительно всех областей работы, комкают всю нашу систему целиком и не позволяют нашей коммуне приобрести настоящее четкое лицо.

Я позволю себе в следующем изложении коснуться некоторых проблем, которые, по-моему мнению, должны быть разрешены в скором времени и которые отчасти затрагивались на правлении.

Общий вид коммуны

В наших условиях — это тоже проблема. Как-то так получается, что общее представление о коммуне сложилось у многих сотрудников ГПУ и во всем нашем обществе почему-то неблагоприятное. Можно, пожалуй, доказывать, что раз такое представление сложилось, значит, что-то в самом существе коммуны организовано неверно, нужно это неверное искать и искоренить.

Никогда ни одной минутки я не представлял себе, что перед этим общим представлением нужно обязательно преклониться.

Я затрудняюсь назвать ту тенденцию, которая приводит к подобным представлениям о нас, но я ее очень хорошо понимаю. Она ясная и показывает свое существо на каждом шагу. Откуда-то в нашем обществе взялось чисто романтическое отношение к идее детского дома, честное слово, недалеко ушедшее от темы о рождественском мальчике.

Во-первых, если в коммуне более или менее счастливо живут полтораста ребят, если они получили от общества чистые постели и хороший дом, это всем кажется каким-то прорывом. Необходимо обязательно, чтобы эти дети были педерасты, чтобы они были обязательно изъяты из притонов разврата и преступления, чтобы они предварительно немножко порезались финками. Во-вторых, необходимо, чтобы они жили в условиях первобытной бедности, чтобы в коммуне не было паркета и хорошей мебели, чтобы таким путем они приучались к какой-то специально для них назначенной жизни. Сколько раз мне приходилось слышать упрек по моему адресу, заключающийся в том, что большинство наших детей не было на улице. Уличный стаж в данном случае требуется тоже в порядке романтической настроенности. Как это так? Мальчик не прожил на улице и месяца, а имеет дерзость воспитываться в нашей коммуне и этим самым лишает нас необходимых лавров, лишает нас возможности вокруг нашей работы иметь беспризорно-лирический ореол?

Многие идет еще дальше: ни разу не побывав в коммуне и увидев ребят только в клубе ГПУ на каком-нибудь празднике в чистом и хорошо сшитом платье, они все-таки довольно громко утверждают, что наши коммунары панычи, белоручки, барчата. Само собой разумеется, все убеждены, что наши ребята страшно легкие и их даже не нужно воспитывать, никакого труда не стоит с ними возиться, все это замечательно хорошие дети.

Ко всему этому присоединяется откуда-то идущее в нашу работу противопоставление нашей коммуны Прилукской, которая рисуется в самых радужных красках: и ребята там преступные, и живут проще наших, в Харьков приезжают в более или менее неуклюжей одежде, все не только были на улице, но побывали некоторые и в Соловках, а в то же время они все страшные труженики и из них обязательно вырастут настоящие цветы беспризорного воспитания.

Я в Прилуках не был, но были не один раз мои помощники и коммунары, несколько раз были у меня воспитанники-прилучане и очень искренне делились со мной своими жизненными впечатлениями. И поэтому романтические одежды Прилукской коммуны для меня малодействительны. По крайней мере до весны 30-го г. положение в Прилуках было таково, что о педагогических лаврах говорить было, пожалуй, преждевременно. Как теперь — не знаю, но знаю, что упорядочение детского коллектива дело очень сложное и довольно длительное. Кстати сказать, я решительно не верю утверждению, что из Прилукской коммуны за год убежало только сорок человек. У меня почему-то другие сведения.

Между прочим, я считаю педагогическим безобразием вот то культивирование отрыжки прошлого, которое практикуется как в московских коммунах ГПУ, так и в Прилукской коммуне. Сколько я не видел воспитанников той и другой коммуны, все они носятся со своим прошлым и кокетничают им без отдыха. В торжественных речах они обязательно скажут: вот мы были преступниками, ворами, бандитами, а вот из нас делают людей. Их руководители, в том числе и Погребинский, совершенно зачарованы этим самым прошлым и на каждом шагу о нем говорят и воспитанникам, и посетителям, и в литературе. Недавнее письмо ко мне воспитанников Болшевской коммуны с предложением организовать сборник произведений бывших беспризорных тоже говорит, что у них есть много материала, но все это материал из прошлого, преступного прошлого детей.

Прежде всего — это бесчеловечно по отношению к ребятам. Что это за воспитание, которое берет такую дорогую плату с ребят: мы вас воспитываем, но помните, такие-сякие, какие вы были скверные и какими становитесь под нашими руками. Во-вторых, это в последнем счете технически просто безграмотно: зачем тратить человеческую энергию, в данном случае ребяческую, на все эти ненужные переживания, зачем лишать человека той свободы развития, которую на самом деле должна представить ему Советская власть, зачем делать из мальчика надорванное существо, всегда сознающее свою ограниченную человеческую ценность? И именно благодаря этой работе в таких случаях никогда не может получиться сколько-нибудь интересных результатов — продукты работы, в лучшем случае, будут только средними по ценности.

Идеологически это тоже безобразие. Мы давно отказались от представления о прирожденной преступности, и гордиться, что мы из преступника сделали человека, — значит именно утверждать, что мы что-то в нем переделали. Этим гордиться не нужно.

Само собой понятно, что одна перемена условий жизни подростка уже и значит, что он перестает быть преступником.

Вся эта возня с прошлым воспитанника имеет целью показать в преувеличенном виде так называемые достижения и оправдать некоторые недочеты в общем тоне коллектива и в его жизни.

Для того, чтобы успешно состязаться с Прилукской коммуной, мне нужно было бы тоже стать на такую же линию. Поверьте, что это сделать было бы совсем не трудно.

Но мы практикуем другую установку: в нашей коммуне никто никогда не вспоминает своего прошлого, в педколлективе положительно запрещено его касаться как в разговорах, так и в официальных вопросах. Мы совершенно сознательно отказались от всякого учета и всякой регистрации преступных элементов прошлого, и благодаря всему этому оно у нас уничтожено до конца. Его просто нет.

Наши коммунары буквально не тратят на свое прошлое ни одной минуты своей жизни. И я этим горжусь. Я горжусь тем, что в коммуне никогда не произносится слово «беспризорный» и коммунары считают его обидным словом.

Значит ли это, что у наших воспитанников нет прошлого и что они так легки для воспитания?

Для красоты слова еще можно в литературном произведении раскрашивать детские преступления такими яркими красками, какими их описал Погребинский в своей книжке. Но зачем это делать перед такими [реалистическими] людьми, как Вы или, скажем, я? Зачем выдумывать легенды о поголовной преступности нашего беспризорного детства и его трудности? Ведь это значит как раз играть в тон тем западноевропейским болтунам, которые нашу беспризорщину тоже раскрашивают.

Ужасы нашей беспризорщины почему-то преувеличивают именно у нас. Не могу понять, для чего это делается. Ведь, пожалуй, так можно убедить все наше общество в том, что наше детство действительно поставлено в такие возмутительные условия.

Прилукская коммуна существует два года. Когда не было этой коммуны, кто воспитывал этих «ужасно преступных» детей? Как же тогда обходилось без Прилукской коммуны?

Я восемь лет заведовал колонией им. Горького, специальной колонией для правонарушителей. В этой колонии собирался, собственно говоря, гораздо более трудный элемент, чем в Прилуках, потому что туда мог быть прислан только мальчик, на самом деле совершивший преступление, удостоверенное судебным актом.

И все-таки я скажу: ничего ужасного там не было, все же это были более или менее нормальные люди, с которыми работать было трудно по причинам, пожалуй, от них менее всего зависящим, а зависящим исключительно от наробраза.

И при таких условиях, да еще в условиях большой бедности, процент действительно тяжелых, запущенных ребят едва ли был больше пяти.

И в Прилуках собрано обычное наше беспризорное общество: конечно, запущенное, конечно, состоящее из людей, усвоивших навыки и украсть, и нахальничать, и хулиганить. Но привести это общество в порядок при известном труде далеко не так сложно, как это рисуется. Все эти ребята в подавляющем большинстве вовсе не поклонники беспризорного несчастья, все они хотят учиться, все хотят работать, все хотят спать в чистых спальнях, все хотят быть настоящими людьми. Я утверждаю, что это совершенно нормальные люди, уличные привычки которых ликвидируются довольно быстро при хорошей работе педколлектива…

Наши ребята, побывавшие в Прилуках, также и наши педагоги — все говорят в один голос: ребята там хорошие. И это верно, в этом нет никакого сомнения. Я и сам видел этих ребят и говорил с ними. Такие же ребята и у нас. откуда это взяли, что у нас ребята более легкие, чем, скажем, в Прилуках? Ведь такие точно дети собраны в других детских колониях (Буды, Валки, Волчанск).

Во всяком случае, у нас более сорока переведенных из колонии им. Горького, т. е. бывших правонарушителей, присланных туда по суду. Утверждение, что у нас легкие, совершенно легкие дети, делается только потому, что в нашем коллективе благополучно, — других оснований нет. А я говорю, что в Прилукской коммуне может быть так же благополучно, и готов это доказать, и несколько раз предлагал это.

И в нашей коммуне есть очень солидное число достаточно трудных детей, с которыми справляться вообще не так просто. Ведь недаром же я работаю 15 часов в сутки без выходных дней, и вот оканчивается третий год, а я не мог поехать в отпуск. И среди моей работы хозяйственные усилия занимают сравнительно незначительную часть времени. Таких ребят, с которыми менее опытный заведующий не справился бы, у нас человек 25–30, из них с некоторыми и я справлюсь с большим напряжением. Такие, как Г-че, могут в Прилуках составить довольно заметную точку.

Сказки о каких-то особенных трудностях в Прилуках и о каких-то особенных «легкостях» у нас — это именно сказки. Все дело в том, что у нас больше сделано в коллективе, и поэтому он в среднем благополучнее. Был же в Харькове ВУЦИКовский детский дом и дом им. Артема, составленный из так называемых нормальных детей. Ведь разнесли и тот и другой дом ребята? И нашу коммуну разнесут, если не работать в ней педагогам как следует.

И получается действительно странно: то именно, что составляет результат нашей работы, вдруг делается основанием для какого-то почти упрека. В Прилуках занимались педерастией, значит это, что в Прилуках лучше? А я утверждаю, что занимались педерастией только потому, что ни к черту не годны те педагоги, которые там были в то время. При правильной работе в детском доме о педерастии никому в голову не придет.

Такие же сказочки рассказывают о наших ребятах, как о барчуках. Если считать рабочим человеком только того, кто небрежно одет, или не умеет причесаться, или не умеет обращаться с носовым платком, или матерно выражается, тогда, пожалуй, и такая сказка к месту. Чисто внешняя культура — самое легкое, чего можно достигнуть в детском доме, и она совершенно необходима. Она уже поднимает человека в собственных глазах и помогает ему держаться прямо на ногах. Привычка к чистоте, к аккуратности, к почищенным зубам, к вежливости — это то, с чего в крайнем случае даже можно начинать. Вот о чем приходится говорить. А костюм? Да, в коммуне есть суконные парадные хорошо сшитые костюмы, которые коммунары надевают четыре-пять раз в год. Ведь вот в течение трех лет мы их даже не износили, они еще проносятся года три, в таких костюмах нас видят в обществе и на этом основании заключают, что дзержинцы — панычи. А товарищ Элькин до сих пор повторяет старые утверждения: все для внешности. Нужно было привести в клуб ГПУ толпу полудиких, малокультурных ребят, тогда, очевидно, все были бы довольны. И здесь явно результаты нашей работы обращаются в основания для упрека.

И еще сказка: наши ребята только теперь начали работать. Простая выдумка, называемая иначе ложью. С первого дня существования коммуны ребята работали четыре часа в день, и никогда ни один коммунар не мог быть без работы. Совсем другой вопрос, к чему приводила эта работа: делали вручную шкафы и кассы. Вручную это делать долго и невыгодно, но все же делали, и половина квартир сотрудников ГПУ обставлена нашей мебелью, за которую до сих пор не заплачено больше 2 тысяч рублей. Самый клуб ГПУ оборудован работой коммунаров, оборудованы клубы союза металлистов в Харькове, союза химиков в Донбассе на 2 тысячи мест, да и многие другие менее заметные учреждения. Повторяю, все это делалось вручную при небольшом участии машин. Никогда я не мог упрекнуть коммунаров в лени или в плохой работе — они свои обязанности исполняли добросовестно, хотя и не получали платы.

А почему говорят, что коммунары дармоедами были? Просто потому, что не отвечают за свои слова, а говорить для чего-то представляется выгодным.

И еще одна сказочная мысль: у ребят малый уличный стаж. Вы даже представить себе не можете, до чего легко было бы для меня сделать этот уличный стаж более солидным: взять и написать, да еще в ярких красках, об уличных подвигах бывших беспризорных. Кто проверит и какими способами? И ведь так и делают: для доброго имени детского дома необходимо, чтобы его воспитанники обязательно имели уличный стаж.

Как будто уличный стаж что-то определяет. Семейные дети нисколько не легче уличных, т. е. совершенно такие же, как и на улице. Количество морально отсталых среди семейных детей вовсе не меньше, чем на улице. Вот наш Ге-че из семьи. Возьмите статистику комиссий по делам несовершеннолетних, и Вы увидите, что количество преступлений семейных детей до конца подавляет преступления беспризорных, а ведь они живут в гораздо лучших условиях. Среди коммунаров самые тяжелые именно семейные дети. Они тяжее еще и потому, что меньше дорожат коммуной. Не бывает дня, чтобы в коммуну не приезжал или не приходил какой-нибудь товарищ и не просил как-нибудь устроить его сына или дочку в коммуну, потому что он крадет, хулиганит, пропадает на улице. Бывают дни, когда таких просителей бывает по нескольку. Все это случаи, не зарегистрированные даже статистикой комиссии.

Наконец, что же делать, если количество уличных детей в СССР не так велико, как это нужно для педагогического романтизма? Ведь не даром же столько денег тратится на борьбу с беспризорностью? Того мальчика или девочку, который, очутившись в нужде, был немедленно отдан в детский дом, не могу же считать бывшим на улице.

Все дети голода, которых и сейчас много в коммуне, большей частью не были на улице. Все девочки не были на улице, это общее правило не только для нашей коммуны. Во всех детских домах, в том числе и в Прилукской коммуне, биографии большинства детей не заключают в себе уличного стажа, если не считать двух-трех недель. Обычное правило, что мальчик или девочка, оставшиеся без родителей, кем-либо пристраиваются в ближайший детский дом. В этом и заключается настоящая ценность нашей борьбы с беспризорностью. Если мальчик даже и попадает на улицу, для него представляется очень нетрудным попасть в детский дом, и только заядлые бегуны скоро убегают из детского дома, большинство же в нем остаются. Для меня никогда не представлялось нужным уменьшать значение этих мер в борьбе с беспризорностью и обесценивать в чьих-нибудь глазах нашу борьбу с беспризорностью.

Даже и для увеличения наших достижений это невыгодно делать. Воспитание в детских домах соцвоса немногим лучше уличного, постоянные переводы мальчика из одного детского дома в другой, постоянные расформирования и переформирования детских домов — это настоящее зло, искалечившее не один десяток тысяч детей.

Поэтому мальчик, прошедший через все мытарства педагогической премудрости, бывает нисколько не меньше запущен, чем уличный, да еще снабжен специальной потребительской психологией, которую специально в детских домах воспитывают.

И наконец о побегах. Три случая в год. Это для всякого понятливого человека — рекордная цифра. Я никогда не наблюдал подобной цифры и горжусь ею, тем более что ни один коммунар не убежал на улицу. Нужно нарочно чрезвычайно несправедливо и возмутительно относиться к работе коммуны, чтобы три побега в год сделать базой для каких бы то ни было разговоров. Во всяком случае, это совершенно неприлично. Может быть, и не столько моей заслуги в том, что у нас так мало побегов, но того, кто добился этого, весь наш коллективный труд, в том числе заботы и труд правления, можно только отметить как заслуживающие положительного отношения.

Я совершенно не понимаю, как может член правления, собственно говоря, так неосторожно и явно нарочито чернить работу собственного детского учреждения? Для меня нет никаких сомнений, что товарищ Элькин враждебно относится к нашей коммуне, и пользы от такого отношения для коммуны не будет никогда.

По существу о побегах. В известной мере число побегов, конечно, определяет положение детского дома, но прямо связывать эти две вещи ни в коем случае нельзя. Я видел детские дома совершенно развалившиеся, в которых педперсонал потерял всякую власть над детьми, и из них мало бежали — привольно жить в таком доме, можно безнаказанно воровать и обкрадывать даже педагогов. Крепкий, дисциплинированный детский коллектив иногда отпугивает мальчиков, привыкших к полной анархической свободе, и если для такого мальчика представляется случай где-нибудь устроиться, он уходит из дома, а чтобы можно было с собой унести одежду, он уходит тайно. Положение наших мастерских, дающих в известном числе случаев слабую квалификацию, свободно может повести к побегу тех мальчиков, которым уже по 16 лет и они имеют возможность пристроиться где-нибудь на работе.

При таких условиях три побега в год, даже для непросвещенного внимания, — настоящее чудо. В моей практике это рекордная цифра, и за большие достижения я при настоящих условиях ни в каком случае ручаться на будущее не могу.

При этом я знаю, что нужно сделать в коммуне, чтобы уменьшить до последней степени возможность побегов, но пока что это не в моей власти.

Точно так же я совершенно не могу отвечать за возможные рецидивы среди выпущенных воспитанников. Есть ребята, которые могут нас всегда порадовать рецидивом через год или два после выпуска. Это обязательно народ умственно отсталый, а таких в коммуне всегда имеется процентов 10. С интеллектом вообще педагогика до сих пор не знает средства справляться. Если человек глуп, то это надолго. Слабый интеллект, соединенный со слабостью воли, — комплекс настолько ненадежный, что в известной среде рецидив почти неизбежен. Конечно, в редких случаях наш выпускник попадает под дурное влияние, и поэтому в редких случаях возможен и рецидив, но вообще он возможен, и за него я отвечать не могу. И сейчас в коммуне есть несколько человек, судьба которых после выпуска их из коммуны не представляется обеспеченной морально.

А нужно еще заметить, что по отношению к нашим выпускникам правлением решительно ничего не сделано, чтобы жизнь их была хоть на первое время сносной. Вот те девочки, которые работают в «Динамо» и которых т. Э. обвиняет в кражах. Сколько времени они должны были жить на 30 рублей в месяц?

Правление совсем не знает, как мне трудно пришлось с выпускниками без квартир и без каких бы то ни было ассигнований для первоначальной помощи выпускаемым.

При таком положении возможны рецидивы. Правда, что касается девочек с «Динамо», то рецидивы тут едва ли установлены. Поскольку я был в силах проверить заявление т. Э., в кражах этих можно основательно сомневаться. По рассказам коммунаров и бывших коммунаров, некоторых девочек подозревали в краже пальто у работницы и даже арестовали и отправили в районную милицию (между прочим, всех). Подозрение на них пало только потому, что они раньше кончают работу и раньше уходят. Разумеется, сыграло роль и то обстоятельство, что они беспризорные. Девочки уверяют меня, что в краже они не участвовали, что из района их скоро выпустили, что пальто украдено уборщицей, которая за это и уволена. Проверить эти данные я не мог, так как местком, к которому я обратился с вопросом, ответил мне через бывшего коммунара Бокова, что с такими вопросами я должен обращаться в угрозыск. О других случаях никто ничего не знает.

Политвоспитание

Признаюсь Вам откровенно: в постановке этого вопроса т. Б-вым я ничего не могу понять. Вопрос ставится в форме по меньшей мере странной. Никто не спрашивает, насколько политически воспитаны наши коммунары, насколько они быстро идут вперед по пути политического развития. Спрашивают о другом: применяются ли вот такие-то и такие-то политические средства, якобы обеспечивающие политическое воспитание. Б-в глубоко убежден, что политическое воспитание проводит он, а так как он сравнительно мало бывает в коммуне и так как коммунары чрезвычайно заняты, чтобы лишний раз посидеть на заседании, то он и делает вывод, что политическое воспитание поставлено слабо.

Но я имею дерзость думать, что политическое воспитание вовсе не проводится товарищем Б-вым, который, собственно говоря, и не умеет его проводить, ибо для этого нужно иметь и специальные знания, и специальные способности, и подготовку. Я вовсе не склонен уступить товарищу Б-в честь политического воспитания коммунаров до конца и безраздельно. И если учитывать не только работу товарища Б-ва, а учитывать работы и всего персонала, и мою собственную, а самое главное, всю работу коммуны, весь цикл напряжения и тона, работу всех коммунарских органов, то даже с точки зрения «метода средств» политическое воспитание будет найдено.

По Б-ву, выходит так: начались занятия на рабфаке, не стало хватать времени у коммунаров для заседаний — и исчезло политическое воспитание. Но ведь рабфак существует только с 1 октября? А до 1 октября что было? Ведь коммунары в течение двух месяцев вовсе не работали в школе, а в течение всей зимы работали гораздо с меньшей нагрузкой, чем на рабфаке. Наконец, половина коммунаров не состоит на рабфаке.

И во все эти времена политическое воспитание проводилось если не Барбаровым, то кем-нибудь другим.

Если бы я полагался на товарища Барбарова и ожидал только от его работы каких-либо эффектов, я был бы круглым дураком и самым последним заведующим.

Я очень уважаю т. Б-ва, и он хороший работник, но как работник на прямом рабочем фронте с ребятами — он уступит многим нашим педагогам. Б-ов, собственно говоря, никогда и не был постоянным работником в коммуне. Для того чтобы с ребятами что-нибудь делать, нужно проводить с ними все время. Б-ов вовсе не политрук и вовсе не мой заместитель. Он постоянный представитель правления в коммуне, пользующийся доверием правления в большей степени, чем завкоммуной (что вполне естественно). И как представитель правления, как участник общих организационных усилий, он принимал участие и в организации политического воспитания.

Главный процесс политического воспитания в коммуне организован мной, и я за него отвечаю, если судить по результатам, а не по применяемым средствам.

Несмотря на всю мою беспартийность, я совершенно не могу понять, как можно говорить о воспитании в Советском Союзе, предполагая, что оно поставлено правильно, и думать, что политическое воспитание где-то отсутствует. Каждый воспитательный шаг у нас должен быть проникнут политическим воспитанием, и если это не так, то все наше воспитание просто вредительство и никуда не годится. Политическое воспитание — это не отдельный участок в коммуне, а это именно и есть наше воспитание. Если мне говорят, что у меня все хорошо, но нет политического воспитания, то я должен понимать это так, что вся работа вообще ничего не стоит и меня нужно гнать.

В таком случае спрашивается, о чем же говорят?

Если говорить о политическом образовании, то и сам Б-ов признает, что коммунары очень быстро идут вперед в своем политическом развитии; для этого достаточно, впрочем, прочитать зачетные работы коммунаров по предмету Б-ва на рабфаке. Если говорить о политическом настроении, то оно для всех явно и ясно. За три года у нас был только один случай, когда коммунар Куксов стал высказывать что-то вроде троцкистских мыслей, но это течение коммунары в два счёта назвали куксизмом и оно заглохло и сам Куксов успокоился.

При этом вовсе неправильно было бы думать, что коммунары слабо осведомлены о всех явлениях текущей политики. Они много читают газет и книг, они в курсе событий и очень активно их обсуждают и относятся ко всем вопросам с большой страстью. Если говорить о коммунарах как о будущих членах нашего общества, то я ручаюсь за них, ручаюсь за их первосортность.

О чем же тогда говорят?

Говорят о том, что такие-то и такие-то средства политического воспитания не применяются. Какие средства?

Вот одно из них: общественно полезная работа — один из самых вредных политических предрассудков в нашей педагогике. Самый термин «общественно полезная» работа говорит много, и как будто называется им полезное дело. На практике работу вся работа эта сводится к тому, что воспитанники должны потерять огромное количество времени для разного хождения, должны принять участие в работе, которой они не знают, и при этом обязательно они должны что-то упустить в той работе, которую им на самом деле с большой (политической) пользой для себя нужно было сделать и можно было сделать.

Никаких методик «общественно полезной работы» нет, она всегда является дилетантством и головотяпством. И в самом лучшем случае она представляет из себя ряд припадков, имеющих чрезвычайно вредное политическое значение.

Мальчик должен ходить в Шишковку и ликвидировать неграмотность. Но он не умеет этого делать, для этого нужна хотя бы небольшая методическая подготовка, он не имеет времени этого делать, эта работа вызывает у него отвращение, потому что он с ней не знаком. При этом самый бедный мальчик и так загружен по горло, но он все-таки должен ходить только потому, что кому-то пришло в голову, что для него эта работа воспитательно полезна.

Или он должен читать лекции в совхозе. Читать он их не умеет, слушатели спят и расходятся, сам он раздражается, но кто-то сказал, что это очень хорошее воспитательное средство. А кто наблюдал результаты применения такого средства? Я сколько ни наблюдал, но результаты всегда получались плачевные. Хорошо еще, если тот же мальчик не научится пьянствовать в Шишковке или просто ухаживать за девицами.

Все такая общественно полезная работа основана почему-то на принципе благотворительности и почти не имеет именно общественного характера. Это обычные индивидуальные работы, только плохие. Общественное же усилие всей коммуны на таком фронте, конечно, мало возможно по причинам, от нас не зависящим.

Общественная работа политических организаций в коммуне нисколько не страдала от присутствия рабфака. Я сказал бы даже, что здесь недостатки в работе происходили исключительно по причинам, не зависящим ни от коммунаров, ни от организации коммуны в целом. Дело в том, что в самой организации коммуны столько выходов общественной мысли, что они вполне удовлетворяют наше общественное время. Разве совет командиров не политическая организация, а ведь у нас, кроме совета командиров, есть еще много органов, направляемых комсомолом и состоящих из комсомольцев. Закрывать глаза на это обстоятельство — значит видеть в общественной работе исключительно внешнюю сторону вопроса.

Если говорить о времени для собраний бюро или общих собраний комсомола, то они всегда возможны. Вот сейчас я организовал в коммуне литературный кружок, в который записалось так много членов, что пришлось разбить его на три секции и с каждой работать отдельно, и для всех находится время, и все хотят почаще собираться. Значит, при желании всегда можно собрать любое собрание и любой орган. Каких-либо непреоборимых препятствий для этого никогда не было и не может быть.

Вот я подсчитал работу общественных органов коммуны за последние десять дней. Было:

Общих собраний коммунаров 4

Собрание с Краснофронтом 1

Совета командиров 3

Поход в город 1

Собрание комсомольск. актива 1

Лекций общих 2

Хозяйственное совещение 1

Квартирная комиссия 1

Контрольная комиссия 2

Штаб соцсоревнования 1

Клубных организаций 24

Бюро 1

Комиссия по празднику 4

Общее комсомольское 1

Спектакль 1

Всего 48

В этом списке можно переставить любые цифры, и, следовательно, бюро или комсомольское собрание можно собрать сколько угодно раз. Во всяком случае, общее собрание коммунаров мы собираем всегда, когда появляется хоть одна тема, и никогда из-за этого у нас не было недоразумений.

Общая стихия коммунарского коллектива и без того достаточно общественная. Если идет разговор о необходимейших внешних формах, их функционирование всегда в наших руках.

Это вовсе не значит, что нам некуда дальше идти. Мы идем вперед, и мы будем развиваться.

Но заметный шаг вперед мы можем сделать только при том условии, если производство коммуны будет в руках коллектива. Так как с Вашим приходом в правление, очевидно, вопрос о самоокупаемости перестал быть актуальным, то, собственно говоря, ничего не мешает этому переходу. Риск тут небольшой: все равно сейчас в производстве все связано веревками и еле держится. Пусть коммунарский коллектив серьезно станет на путь улучшения производства. Для будущих инженеров это совсем не плохо, а ребята наши для этого достаточно серьезны. Во всяком случае, строить воспитание на одном сдельном заработке далеко не завидно. А мы, кажется, к этому идем.

Только в таком случае можно будет говорить, что у нас не только настоящее политическое воспитание, но и настоящее диалектическое, так как развитие нашей индустриализации требует людей, привыкших к организационным усилиям. Разве мы можем сказать, что наш рабочий класс достаточно воспитан в этом отношении или что воспитано наше инженерство.

Отделываться от этого вопроса при помощи слова «делячество» нельзя. Мы вовсе не интересуемся прибылями, если ими не заинтересовано правление.

Простите за длинное письмо. Я ещё всего не сказал. У меня очень мало времени. Если что сказал не так, не ставьте в вину. И очень прошу Вас, если это возможно, считать, что я поделился с Вами по-товарищески и совершенно неофициально. Моё положение, как человека беспартийного и не состоящего сотрудником ГПУ, чрезвычайно затруднительно. Мне нельзя особенно портить отношения ни с кем, чтобы не портить моей работы.

Из письма Г.С. Макаренко

7 сентября 1931 г. Утро. Одесса

…После завтрака идем в кино смотреть «Красные дьяволята». Ребята кривятся, но угощение надо принять. После кино нас снимает сам Пудовкин, а вечером сразу после обеда идем в санаторий ГПУ в гости. Вот и весь день. В те немногие минуты, которые остаются в моем распоряжении, пока ребята переодеваются, мне надоедает целая куча людей — разные организации, приглашающие в гости, другие организации, просящие оркестр, киносьемщики, беспризорные, репортеры и, наконец, все коммунары.

2 ч дня

Вот и есть у меня часок. Пудовкин прибежал и на коленях просил отложить до завтра. Он здесь снимает картину «Теплоход „Пятилетка“». Третьего дня на улице он влюбился в наши белые костюмы и звуки нашего оркестра. Снимает он звуковую картину и поэтому аж дрожит от такого невиданного сочетания зрительной красоты и хорошего оркестра. А наш оркестр, действительно, против всех одесских — чудо. Пудовкин плачет — в Одессе нет ни одного порядочного автомобиля, с которого можно было бы снимать, — все дрожат и портят картину.

На днях будем сниматься и для другого звукового фильма (Ленинградское совкино) «Музыкальная олимпиада». Главную роль здесь тоже играет все тот же оркестр…

Письмо отряду дзержинцев

Товарищу Черному и 11-му отряду

Спасибо, товарищи, что пишете письма, и в особенности товарищу Черному. Получил ваши два письма и очень рад, что в коммуне все благополучно. Только не понимаю, как это начальника комумны отделили от Шведа и зачем?

Прямо замечательно, что вы держите хорошо дисциплину, я так и знал, да и при мне дисциплину больше держали вы, чем я.

Отчего вы не пишете, что слышно про колонию им. Горького, как скоро будет соединение двух колоний и на каких правах?

Я здесь целый день работаю — пишу книги о дзержинцах: о вас можно написать много интересных книг, и их с охотой будут все читать.

Целый день пишу, а вечером гуляю — хожу в театры. В Москве замечательные театры и замечательно играют. В кино не был ни разу.

Здесь настоящая весна, снег лежит только по дворам, а на улице его вывезли или сварили. Я первый раз в жизни видел, что снег варят. Поставят большие такие чаны и целый день варят снег, он растапливается и водой просто сбегает по улицам.

В Москве сейчас поражает большое движение на улицах, через улицу перейти довольно трудно, нужно ожидать, пока милиционер остановит поперечное движение.

Мне из коммуны никто из пацанов не пишет, а обещали писать многие, не пишет и Швед, не пишут и девочки.

Если еще будете писать, то напишите:

начали ли шить белые парадные костюмы?

Что слышно нового о летней экскурсии?

Все ли коммунары здоровы?

Начали ли работать внутришлифовальные и автомат Самсон Верке?

Как работает четырхшпиндельный Гильдмейстер?

Как налаживается сборка?

Какой отряд идет первым по дисциплине?

Началось ли соцсоревнование по производству?

Как проходит весна в коммуне?

Как ведет себя Томов? Завьялов? Шаронова?

Как идут дела в новом оркестре?

Пишите, буду очень благодарен.

Пишите.

Будьте здоровы. Крепко жму ваши руки.

Ваш А. Макаренко

22.3.1932 г.

Педагоги пожимают плечами

Педагоги — самые уважительные работники у нас в Союзе.

Задача педагогов самая почетная — создавать людские кадры для всех отраслей нашей жизни.

Нашей педагогикой, советской педагогикой, мы уже можем гордиться.

И все-таки пожимали плечами по поводу работы нашей коммуны, представьте себе, педагоги!

Пожимали плечами не все педагоги. О, нет! В подавляющем своем большинстве это народ смелый, чуткий, интересующийся всяким хорошим почином. В таком же подавляющем большинстве это народ героический, во всяком случае, работу он проделывает трудную и большую, и поэтому пожимать плечами по случаю нашего хорошего дела они никогда бы не стали.

Пожимала плечами небольшая кучка, самая маленькая. Эта кучка обитает на Олимпе. Это кучка состоит из людей, которые, может быть, не воспитали ни одного живого, даже собственного ребенка, но которые зато сочинили много педагогических принципов.

Практика невозможна без теории, теория невозможна без практики. Но пожимавшие плечами педагоги на существующую практику смотрели с презрением и осуждением и поэтому старались завести свою собственную, так сказать, клиническую практику. С другой стороны, и презираемая педагогическая практика волей-неволей должна была теоретизировать как-то свой опыт и выводы, должна была таким образом создаваться особая, так сказать, партизанская теория.

И недаром ЦК партии пришлось взять на себя и теоретическую и практическую заботу о нашем деле.

У на с в теории дошло, например, до того, что, с одной стороны, отрицали всякую биологическую предрасположенность моральной сферы, считали, что все от среды и воспитания, и одновременно с этим, с другой стороны, все воспитание человека хотели подпереть рефлексологией изучения условных рефлексов. У одного из подобных теоретиков коллектив, например, определяется так: «Коллектив есть группа взаимодействующих лиц, совокупно реагирующих на те или иные раздражения». Для всякого непредубежденного человека очевидно, что это определение коллектива лягушек, обезьян, моллюсков, полипов, кого хотите, но только не коллектива людей.

Но и практика не всегда была лучше. Пролетарская педагогическая установка с боями прокладывала себе дорогу, пробивалась в жизнь, откликаясь на живые требования и потребности нашей промышленности нашей новой культурой. Разве не характерно, что лучшей школой воспитания является комсомол, производство, армия? Здесь пролегают пути подлинного классового воспитания — здесь и в школе; так были созданы фабзавучи и рабфаки, многочисленные и разнообразные курсы. Здесь дело делалось самыми быстрыми темпами, часто без специально разработанного теоретического фундамента, без практических кадров, ощупью, со многими ошибками, но спасали классовое чутье и живые требования жизни. Но в области собственно воспитания не было такой сильной живой струи. Кроме того, воспитательная область, так сказать, нежнее и неуловимее. А в нашей рабочей, комсомольской и партийной интеллигенции много еще существует воспитательных предрассудков, на веру воспринятых от старой педагогической теории и просто от бродячей интеллигентской мысли, от литературных образов и идеалов. Путь нового ленинского воспитания, путь воспитания коммунистического — это путь напряженной борьбы со многими врагами. Враги эти: осколки старой российско-интеллигентской идеологии, сильные толщи буржуазного индивидуализма. Эти враги на каждом шагу окружали нас, новых работников просвещения, стремящихся воплотить требования, предъявленные к нам нашей эпохой и революцией, в живом, настоящем деле.

Самым удобным местом для борьбы был детский дом. Во-первых, это был действительно новый тип детского учреждения, где меньше всего можно было бояться остатков старой практики; во-вторых, здесь не вмешивалась родительская власть. Это были выгодные стороны детского дома. Но были и неудобства. Первое: именно в детском доме оторванная от жизни, начетническая теория старалась организовать свою собственную «новую практику»; во-вторых, детский дом предлагал невероятно трудный состав детей, почти сплошь воспитанный улицей. Поэтому работа в детском доме всегда обращалась в боевой фронт.

В дни начала коммуны им. Дзержинского было уже много товарищей, знающих цену новой воспитательной пролетарской практике, много было людей, на опыте убедившихся в возможности большого прямого опыта, — поэтому коммуна начинала жить смелее, чем ее предшественники. Но бороться приходилось и тогда, а больше всего пришлось наблюдать недоверие и вот этого самого пожимания плечами.

Сейчас коммуна победоносно закончила пятилетие. Теперь нужно говорить о принципах нашего воспитательного опыта. Это именно те принципы, по поводу которых были пожимания плечами.

В 1927 г. мы явились перед педагогическим Олимпом со своим скромным идеалом культурного советского рабочего. Нам ответили:

— Культурного рабочего?.. А как?

Самое главное: как? Мы изложили свои взгляды на педагогическую технику, которую уже нам удалось испробовать в одном из медвежьих углов, далеком от больших педагогических дорог.

— Мы желаем воспитать культурного советского рабочего. Следовательно, мы должны дать ему образование, желательно среднее, мы должны дать ему квалификацию, мы должны его дисциплинировать, он должен быть политически развитым и преданным членом рабочего класса, комсомольцем, большевиком. Мы должны воспитать у него чувство долга и понятие части, иначе говоря — он должен ощущать достоинство свое и своего класса и гордиться им, он должен ощущать свои обязательства перед классом. Он должен уметь подчиниться товарищу и должен уметь приказать товарищу. Он должен уметь быть вежливым, суровым, добрым и беспощадным — в зависимости от условий его жизни и борьбы. Он должен быть активным организатором. Он должен быть настойчив и закален, он должен владеть собой и влиять на других; если его накажет коллектив, он должен уважать и коллектив и наказание. Он должен быть веселым, добрым, подтянутым, способным бороться и строить, способным жить и любить жизнь, он должен быть счастлив. И таким он должен быть не только в будущем, но и в каждый свой нынешний день.

«Олимпийцы» ужаснулись:

— Наказание? Наказание воспитывает раба!

— Долг — буржуазная категория!

— Честь — офицерская привилегия!!

— Это — не советское воспитание!!!

Это происходило действительно так: у нас сохранился стенографический отчет.

Мы работали пять лет. Вместе с нами почти не работали педагоги, но с нами работали коммунары-дзержинцы. Они делали стулья, арматуру, сверлилки, новую свою жизнь, нового человека, — и они еще делали новую, советскую педагогику. На нашем небольшом участке мы были не в состоянии сделать много, и с нашим небольшим «участковым» опытом нас не пускали на страницы педагогических журналов. Но то, что мы сделали, — уже не страница журнала.

Коммуна им. Дзержинского за пятилетие «отточила» свои методы до достаточной точности. Только еще небольшие остатки идеализма и индивидуалистической педагогики до сих пор отправляют наше торжество. Но и с ними мы рассчитываем справиться в кратчайшее время.

Коммуна им. Дзержинского не знает пропасти между умственным и физическим трудом. Рабфак машиностроительного института подводит нашего коммунара непосредственно к втузу, но он входит в него не только подготовленным студентом — он уже и мастер высокой квалификации.

Поэтому вступление во втуз для коммунара может быть и необязательным. Уже сейчас на коммунарском заводе работает несколько инструкторов-коммунаров, пусть которых, очевидно, путь младшего комсостава промышленности.

Давая коммунарам высокую квалификацию, связанную со средним образованием, мы в то же время сообщаем им многие и разнообразные качества хозяина и организатора. Нужно побывать на коммунарском общем собрании, чтобы в этом убедиться. Вопросы промфинплана, технологического процесса, снабжения, работы отдельных деталей, приспособлений, рационализации и контроля, норм и расценок, штатов и качества персонала ежедневно проходят перед коммунарами, проходят не как перед зрителями, а как перед распорядителями, которые не могут отмахнуться ни от какого вопроса, иначе их дело на другой же день начнет давать перебои. В решении этих вопросов для коммунаров находится прежде всего место приложения их общественной энергии, но это не энергия людей, отказывающихся от личной жизни, это не жертва подвижников, это разумная общественная деятельность людей, понимающих, что общественный интерес — это есть интерес личный.

В этой общей установке, подчеркнутой во многих деталях нашего дела (например, в сдельной зарплате), мы находим все точки отправления и для принципов нашей педагогической техники.

В чем эти принципы?

Прежде всего мы отстраняем воспитательную работу специально над отдельным лицом, над пресловутым «ребенком», составляющим заботу педагогики. Мы считаем, что влияние отдельной личности на отдельную личность есть фактор узкий и ограниченный. Объектом нашего воспитания мы считаем целый коллектив и по адресу коллектива направляем организованное педагогическое влияние. Мы при этом уверены, что самой реальной формой работы по отношению к личности является удержание личности в коллективе, такое удержание, чтобы эта личность считала, что она в коллективе находится по своему желанию — добровольно, и, во-вторых, чтобы коллектив добровольно вмещал эту личность.

Коллектив является воспитателем личности. В практике коммуны им. Дзержинского, например, проступки отдельной личности, какие бы они не были, не должны вызывать реагирования педагога предпочтительно реагированию коллектива. Педагог в коммуне постольку может влиять на отдельную личность, поскольку он сам член коллектива, и не больше, чем всякий другой член коллектива.

Это вовсе не значит, что мы, педагоги и вообще взрослые руководители коллектива, стоим в стороне и только наблюдаем. Как раз нам приходится каждую минуту мобилизовывать нашу мысль и опыт, наш такт и волю, чтобы разобраться в многообразных проявлениях, желаниях, стремлениях коллектива и помочь ему советом, влиянием, мнением, а иногда даже и нашей волей. Это очень сложный комплекс рабочих напряжений.

Но как бы много мы ни работали, мы никогда не можем стать педагогическими авгурами, изрекающими законы воспитания. Законы эти вытекают из общей жизни Советского Союза и, в частности, из жизни нашего коллектива, и они настолько сами по себе убедительны, что мудрить над ними нам уже не может быть дано.

Таким образом, педагогическая установка коммуны в общем формулируется так: создание правильного коллектива, создание правильного влияния коллектива на личность.

Разрешая вопрос жизни коллектива, мы не можем рассматривать коллектив как «группу взаимодействующих и совокупно реагирующих индивидов». Мы видим не «совокупность» и не отвлеченный коллектив, а конкретный живой коллектив мальчиков и девочек — часть советского рабочего общества в эпоху строительства социализма, классовой борьбы и перехода нашего к бесклассовому обществу. И мы видим прежде всего, что наш детский коллектив решительно не хочет жить подготовительной жизнью какой-то будущей жизни, он не хочет быть явлением только педагогическим, он хочет быть полноправным явлением общественной жизни, как и каждый другой коллектив.

Отдельные члены коллектива не рассматривают себя как «зародыш будущих личностей». Естественно и нам стать на такую точку зрения и считать наших воспитанников полноправными гражданами советских республик. Как полноправные граждане, они имеют право на участие в общественном труде — по своим силам. Они и участвуют, и участвуют не в педагогическом порядке, а в рабочем, т. е. не портят материал, а производят нужные вещи не из идеалистических соображений альтруизма и нестяжания, а из стремления к заработку и своего, и коллектива, и за свою работу они отвечают по всей строгости производства — отвечают прежде всего перед коллективом, который является поглотителем и частного вреда, и частной пользы.

Из этого основного нашего взгляда на детский коллектив проистекают и все наши методы. Мы даем детскому или юношескому коллективу рабфак, завод, инженеров, промфинплан, зарплату, обязанности, работу и право ответственности. А это значит — даем дисциплину.

Пожимающие плечами «олимпийцы» могут много говорить о необходимости дисциплины, могут с радостью наблюдать уже готовую дисциплину и даже умиляться по поводу ее красот, но совершенно не в состоянии без истошного крика наблюдать процесс дисциплинирования. Дзержинцы же ничего особенного в самой дисциплине не видят, по их мнению, это естественное и необходимое состояние каждого коллектива. В самом факте дисциплины нет для них никакой проблемы. Они видят только процесс дисциплинирования и считают, что проблема именно в этом процессе.

Если коммунар не убрал станок и он покрылся ржавчиной, коммунарское собрание, пожалуй, даже не подумает о том, что виновника нужно дисциплинировать, но все будут говорить и кричать:

— Ты испортил станок, понимаешь? Ты знаешь, сколько станок этот стоит? А что завтра будем делать, если из-за тебя не хватит детали пятнадцатой? На тебя будем смотреть — какой красивый, да?

И вовсе не решая проблемы наказания, а только оберегая заводское оборудование как общий коллективный интерес, такого коммунара снимут со станка и поставят на простую работу.

Это, может быть, и жестоко, но это жестокость необходимая. И только потому, что коллектив от нее не отказывается, нам почти не приходится ее применять.

Точно так же в коммуне почти не бывает воровства, потому что всем хорошо известен закон коммуны: украсть нельзя, за кражу можно в полчаса очутиться за бортом коммуны. Для коммуны это вовсе не проблема воспитания личности, это проблема жизни каждого коллектива, и иначе жить коллектив не может.

Педагогические теории, доказывающие, что хулигана нельзя выгнать в коридор, а вора выгнать из коммуны («вы должны его исправлять, а не выгонять»), — это разглагольствования буржуазного индивидуализма, привыкшего к драмам и «переживаниям» личности и не видящего, как из-за этого гибнут сотни коллективов, как будто эти коллективы не состоят из тех же личностей!

Коммуна им. Дзержинского запрещает воровство совершенно категорически, и каждая личность это хорошо знает и не станет рисковать ни интересами коллектива, ни своими собственными. Поэтому в коммуне почти не бывает воровства, во всяком случае, за воровство у нас уже не наказывают. Если случай воровства происходит с новичком, еще не способным ощущать интересы коллектива как свои собственные, новенькому скажут: «Смотри, чтобы это было в последний раз». А если воровство случится еще раз, коллектив обязательно поставит вопрос об увольнении. Эта суровость есть самая большая гуманность, которую можно предъявить к человеку. Эта проблема решается с арифметической точностью. Оставить вора в коллективе — это значит обязательно развить воровство, это значит во много раз увеличить случаи краж, увеличить бесконечные конфликты, связанные с подозрениями на невинных товарищей, это значит заставить всех членов коллектива запирать свои вещи и подозрительно посматривать на соседа, это значит уничтожить свободу в коллективе, не говоря уже о том, что это означает еще и растаскивание материальных ценностей.

Насколько падает и разлагается коллектив при узаконенном и допущенном воровстве, настолько он крепнет в другом случае, крепнет только от одного общего переживания силы коллектива и его права. Тот мальчик, который хоть один раз голосовал за изгнание товарища за воровство, с большим трудом сам идет на воровство. Обращаем внимание и еще на одно обстоятельство: те, кого коллектив выбросил из своих рядов, испытывают чрезвычайно могучую моральную встряску. Обыкновенно коллектив не выгоняет в буквальном смысле на улицу, а отправляет в коллектор.

И мы знаем очень много случаев, когда такой «изгой» приходил к положительным установкам в вопросах социальной нормы [поведения]. Бывали случаи, когда он вторично присылался в коммуну и уже навсегда забывал о своем воровском опыте.

Категорическое требование коллектива применяется не только по отношению к воровству. В коммуне им. Дзержинского такое же категорическое требование предъявляется и к выпивке, и к картежной игре. За выпивку — безусловное изгнание. И именно поэтому, несмотря на то, что в коммуне есть много ребят 18 и 19 лет, что большинство из них имеет довольно большие карманные деньги, коммунары никогда не пьют и чрезвычайно нетерпимо относятся к пьянству взрослых.

Такая дисциплина вытекает как осознанная необходимость, из условий всей жизни коллектива, из того основного принципа, что коллектив детей не готовится к будущей жизни, а уже живет. В каждом отдельном случае нарушения дисциплины коллектив только защищает свои интересы. Эта логика совершенно недоступна пониманию «олимпийцев» и вызывает с их стороны наибольший протест. А между тем эта логика больше направлена в защиту интересов личности, чем всякая другая.

Защищая коллектив во всех точках его соприкосновения с эгоизмом личности, коллектив тем самым защищает и каждую личность и обеспечивает для нее наиболее благоприятные условия развития. Требования коллектива являются воспитывающими главным образом по отношению к тем, кто участвует в требовании. Здесь личность выступает в новой позиции воспитания — она не объект воспитательного влияния, а его носитель — субьект, но субъектом она становится, только выражая интересы всего коллектива.

Это замечательно выгодная педагогическая конъюнктура. Защищая каждого члена коллектива, общее требование в то же время от каждого члена ожидает посильного участия в общей коллективной борьбе и тем самым воспитывает в нем волю, закаленность, гордость. Уже без всякой специальной педагогической инструментовки в коллективе развивается понятие о ценности коллектива, о его достоинстве. Именно в этом пункте лежит начало политического воспитания. Коллектив дзержинцев осознает себя как часть великого классового пролетарского коллектива, связанную с ним в каждом своем движении. Это и есть политическое воспитание, отличное от политического образования.

В этом же ощущении ценности коллектива заключается и начало понятий чести и долга — категорий, которые «олимпийцами» назывались соответственно «офицерской» и «буржуазной привилегией».

Наше воспитание дает стране квалифицированного культурного рабочего, способного быть командиром в любой отрасли нашей работы, но способного и подчиниться товарищу. Еще не так давно «олимпийцы» описывали ужасы, проистекающие от нашего командира (отряда, группы), который, по их мнению, обязательно душит инициативу, обязательно насильничает. А наш командир только выборный единоначальник, правда обладающий большой властью и влиянием, но связанный по рукам и ногам во всех тех случаях, когда он начинает представлять узколичное начало. Отряд командиров — это тоже коллектив, и командир есть только его уполномоченный.

Насчет инициативы коммунары никогда не станут слушать пустую болтовню, какой бы она ни казалась заманчивой, но без лишних слов примут всякое предложение, которое дает путь к решению поставленной общей задачи.

Мы также протестуем против воспитания деятельностью, построенной только на «интересности». Любопытно послушать прения в совете командиров, когда разбирается какого-нибудь новичка:

— Мне в этом цехе работать не интересно, переводите меня в механический.

Такому «ребенку» сурово отвечают:

— Может, собрать оркестр? Может быть, для тебя интересно послушать музыку?

— Где ты был, когда мы строили завод и целый месяц носили землю на носилках? Думаешь, нам было очень интересно?

— Может быть, для тебя и уборные убирать не интересно?

Новый коммунар, впрочем, скоро начинает понимать, в чем дело. Он приобщается к «буржуазной категории» долга. Коллектив требует от личности определенного взноса в общую трудовую и жизненную копилку. Рабочий класс, великая Советская страна собирают личности не по договору, не по найму, не по узколичному интересу. И коммунары к вопросам долга относятся просто и уверенно — это естественная позиция пролетария по отношению к своему классу.

И если этот класс, и наш коллектив, и сам индивид представляются человеку ценностями, в которых он не сомневается, возникает понятие о классовой пролетарской чести.

Нам остается коснуться одного вопроса, наиболее жгучего в наших педагогических спорах; а как же педагог? Выходит, что все делает коллектив, а педагог для чего? И что может гарантировать, что коллектив будет поступать как раз так, как нужно?

Вопрос уместный. Коммуна им. Дзержинского в 1930 г. вовсе отказалась от воспитателей, но это не значит, что у нас их нет. Только здесь мы будем говорить о коллективе педагогов. Нашим воспитательским коллективом являются учителя, инженеры, мастера и инструкторы, чекисты, члены нашего правления и в первую очередь и главным образом — партийная и комсомольская ячейки.

И воспитание коммунаров достигается не путем чьей-нибудь проповеди или нравоучений, а исключительно из жизни, работы, стремления самого коллектива. Эта работа и стремления определяются тем, чем живет коллектив, т. е. нашей революцией, нашими пятилетками, нашей борьбой за экономическую независимость, нашим стремлением к знаниям, нашим рабфаком, нашим упорядоченным, вымытым, вычищенным коммунарским бытом, нашей дисциплиной, каждой минутой нашего напряженного, полного усилия, смеха, бодрости, мысли дня.

И поэтому — пусть педагоги пожимают плечами! Это «физкультура» уже немного запоздала.

Мы смело глядим в будущее. Образованный, знающий, умеющий мастер-коммунар, сознательный хозяин Советской страны, комсомолец и большевик, организатор и командир, умеющий подчиняться и приказывать, умеющий бороться и строить, умеющий жить и любить жизнь, — вот наше будущее, наш вклад в грядущие кадры, какой вносит коммуна им. Дзержинского.

А если нам еще удастся перевоспитать несколько педагогов — это уже дополнительная, внеплановая победа…

Коммуна им. Ф.Э. Дзержинского (1932)

Трудовая коммуна им. Ф. Э. Дзержинского основана в конце 1927 г., через год после смерти Ф. Э. Дзержинского. Строилась и организовывалась коммуна заботой и на средства коллектива сотрудников ГПУ Украины. Ассигнований от государственного или местного бюджета она никогда не имела[3]

Эти обстоятельства, которые делали коммуну продуктом исключительно общественной инициативы, имели очень важное значение как в истории коммуны, так и характере ее организационных форм.

Организаторы коммуны не ставили перед собой очень широких планов. Они хотели сделать памятник Дзержинскому — детскую колонию, которая по своему качеству соответствовала бы его имени.

Забота о качестве выявилась прежде всего в самом характере строений и оборудовании. Кажется, что это был первый дом в Союзе, который специально построен для беспризорных.

В доме — паркетные полы, разрисованные потолки, ванны, души. Специальный, основательно продуманный и проверенный план позволил рационально разместить все помещения, сделать их светлыми и удобными. Такая забота была проявлена и к оборудованию. Все вещи новой коммуны: мебель, посуда, школьное оборудование — приобретены доброкачественные, по возможности хорошие и крепкие.

Но насколько продумано и хорошо организовано общежитие коммунаров, настолько мало было обращено внимания на производственную часть. Здесь организаторы коммуны равнялись на так называемые учебные мастерские, собственно говоря, мастерские полукустарные. Поэтому в коммуне им. Ф. Э. Дзержинского на 100 человек коммунаров было лишь четыре мастерских: столярная, слесарная, швейная и сапожная. Эти мастерские в то время не были приспособлены к какому-нибудь определенному производству. Сапожная, например, могла лишь чинить обувь или шить новую самым примитивным образом. Столярная мастерская имела несколько хороших верстаков, но не было ни помещения, ни оборудования для сборочного цеха. Еще менее ясно обстояло дело со слесарной: несколько верстаков не имели подходящих к ним тисков. Вполне понятно, что с начала истории коммуны не могло быть ни находящегося в обращении капитала, ни запаса материалов. В производственном отношении коммуна повторяла все ошибки детских домов.

Зато в комплектовании коммуны первым воспитанникам этих ошибок посчастливилось избежать, что в значительной мере обеспечило успех коммуны. Отдать дорогой дом в распоряжение сборища неорганизованных уличных жильцов основатели коммуны не хотели. В коммуну было переведено 60 воспитанников из колонии им. Горького с частью персонала. Новые коммунары пришли в дом организованным, дисциплинированным коллективом, и уже через полчаса после их прихода организационный период в детском коллективе был закончен. Через месяц взяли пополнение из коллектора, оно нашло в коммуне сильный и бодрый коллектив, и им оставалось одно: идти путем этого коллектива.

100 коммунаров — норма, но уже через 8 месяцев стало возможным увеличить состав коммуны до 150 человек, и это число было неизменным до осени 1931 г. Из 150 коммунаров было 120 хлопцев и 30 девчат. Начальный состав и первое пополнение были из беспризорных 13–16 лет.

Внутреннее строение коллектива, его быт и тон были унаследованы от предшествующего опыта колонии им. А. М. Горького. Форма коллектива, разумеется, все время совершенствовалась и развивалась, и сейчас очень трудно найти большое сходство между формами горьковской колонии 1927 г. и коммуны им. Ф. Э. Дзержинского 1932 г. Но основные принципы строения жизни коллектива в коммуне остаются те же, показывая одновременно результат 12-летнего развития одного коллектива, состав которого постоянно изменяется.

Теперешний коллектив дезржинцев имеет коллективные традиции, которые складывались на протяжении всей истории коллектива. С первого дня своего существования коллектив дзержинцев был всегда здоровым и способным к активной деятельности и борьбе. Коммуна не знала неорганизованного дня. Между тем этому сильному коллективу пришлось очень долго и напряженно бороться за существование и качество работы.

Основав коммуну в декабре 1927 г., сотрудники ГПУ должны были в дальнейшем продолжать отчисление от своей зарплаты, чтобы содержать коммунаров. Мастерские коммуны были очень слабые, новые коммунары совсем не умели в этих мастерских работать. Поэтому первые годы истории коммуны были в определенной мере трудными. То, что давали сотрудники ГПУ, составляло не более 3 тысяч рублей в месяц. Этого не хватало даже на повседневные расходы — было очень трудно сберечь хоть небольшие средства, чтобы приобрести верстаки и материалы для создания производственных помещений.

Очень медленно коммуне удалось приступить к такому накоплению. В начале 1930 г. все же посчастливилось развернуть деревообрабатывающую мастерскую, приспособив ее исключительно для производства дубовой мебели. Были построены дешевые и примитивные, но достаточно просторные цехи для массового производства. К 1930 г. коммуна уже выпускала в месяц сотни дубовых столов, столов для черчения и т. д. Далее специальностью этой мастерской стала театральная и аудиторская мебель.

Для того, чтобы мастерская давала прибыль, пришлось ввести разделение труда и стандарт. Это приводило к снижению квалификации столяра-коммунара, но сейчас тип столяра-ремесленника уже отживает. Из коммуны появилась возможность выпускать хороших столяров-машинистов.

Для слесарной мастерской также приобрели два десятка старых токарных станков, оборудовали небольшую и примитивную литейную — так возник небольшой заводик медной арматуры. Номенклатура вещей, которые выпускались коммуной, была очень небольшая: кроватный угол, машинная масленка и ударники к огнетушителям. Квалификация у коммунаров была очень узкой и неглубокой. В швейной мастерской такая же узкая специальность — трусы и ковбойки для «Динамо». Сапожную мастерскую ликвидировали еще в 1928 г.

Производство оставалось полукустарным, оборудование было примитивнейшим, строения — неудобные, а производственного обучения, собственно говоря, не существовало. В общем, эта картина была достаточно неприятной, особенно с педагогической стороны. Между тем именно это «производство» вывело коммуну на верный путь. Коммунары поняли, что лишь производственная работа дает возможность коммуне существовать и развиваться. Уже к концу 1929 г. коммунары поблагодарили чекистов за помощь, отказавшись от дотации, и перешли на полную самоокупаемость.

Дальнейшая цель коммунарам была ясна: нужно приобрести для коммуны новый и более подходящий завод.

В конце 1930 г. в коммунарских мастерских ввели зарплату. Это в значительной мере подняло производительность труда, а также значительно укрепило материальное положение коммуны. В кассе коммунаров создались сбережения. К середине 1931 г. они уже приближались к полмиллиону рублей, и управление коммуны поставило вопрос о строительстве нового завода.

Характер нового производства был выбран после обстоятельного обсуждения этого вопроса специалистами. Было решено строить завод электроинструмента, остановившись на электросверле как первом типе изделия. До этого времени электросверло, как и другие инструменты с электрическим мотором, привозились из-за границы. Строя завод электроинструментов, коммуна имела в виду не только интересное производство, но и то, что она тем самым вступала в ряды активных борцов за экономическую независимость Советского Союза. Завод было решено строить из расчета на 330 коммунаров, а поэтому надо было строить и новые помещения для коллектива коммунаров. До ноября 1931 г. строительство завода и корпуса на 330 человек было закончено. Завод был оборудован и готов к выпуску к 15 января 1932 г., когда он и был открыт Г. И. Петровским. В это время приняли 180 новых коммунаров.

Новый завод коммунаров нисколько не похож на старое производство. Завод имеет чудесный двухсветный цех с балконом. Он имеет больше сотни станков, среди которых большая часть заграничные. Механический цех представляет собой лучшую в Харькове лабораторию по холодной обработке металла. Но коммуна имеет и литейную с вагранкой для чугуна и тиглями для алюминия.

Еще в 1930 г. коммунарская школа была реорганизована в рабфак, приписанный к Харьковскому машиностроительному институту. Рабфак коммуны весной этого года сделал первый выпуск студентов в вуз.

Сейчас завод электроинструмента работает полным ходом, уже выпущено несколько тысяч электросверл, сконструирована и скоро будет выпускаться электрошлифовалка.

Сейчас коллектив коммунаров организован так: все коммунары поделены на 32 отряда по производственному принципу, по 10–13 коммунаров в каждом. Отряд в коммуне является первым и основным коллективом, в этом отличие от обычного типа детских домов, где этим первым коллективом является школьный класс или спальня. Отряд объединяет в себе мальчиков или девочек, работающих на определенной группе станков и выполняющих более или менее общие задания. Тем самым отряд коммунаров есть вместе с тем и производственная бригада. Но так как в коммуне есть, например, 8 отрядов токарей, то это дает возможность в пределах одной профессиональной группы вводить еще возрастное подразделение: некоторые коммунары-токари младшего возраста таким образом составляют отдельные отряды.

Девочки в некоторых случаях составляют отдельные отряды, в других они находятся в одних отрядах с мальчиками.

Как правило, отряд имеет отдельную спальню, ряд столов в столовой, имеет свое хозяйство (мебель, гардероб, посуду). Полуотряды мы имеем лишь как исключения, например: девчата-фрезеровщики в одном отряде с мальчиками, но имеют отдельное хозяйство и спальню.

Во главе отряда стоит командир, которого выбирают общим собранием коммунаров на 6 месяцев. Командир отряда имеет для коммуны большое значение, особенно с того момента, когда устранены должности воспитателей (1930). То, что командир отряда выбирается не отрядом, а общими собраниями, делает его авторитетным не только в своем отряде, но и в других. Боязнь, что командиры в коммуне будут злоупотреблять своей властью — безосновательна, потому что (по традиции колонии им. Горького) командир на другое полугодие выбранным быть не может.

Каждый коммунар имеет право и обязанности командира на протяжении 6 месяцев. Правда, есть много коммунаров, которые за 5 лет пребывания в коммуне ни одного раза не были выбраны командирами, но почти не было случаев, чтобы один и тот же был избран второй раз. Эта традиция, во-первых, дает нам возможность большинство коммунаров пропускать через функцию организаторов, во-вторых, приводит к демократизации в отряде, не уменьшая значения единоначалия командира. В каждом отряде половина членов, а то и больше уже были командирами. Это актив отряда, который помогает новому командиру.

Что касается отрядов новых коммунаров, то тут командир находится на особом положении. Он не выбирается, а его назначает совет командиров; ему назначают двух помощников: один — по хозяйству, другой — по политической части. Такой штаб отряда очень быстро и четко приводит в порядок и подготавливает к нормальному положению в коммуне каждую группу детей, пришедших с улицы. В этот штаб обычно бывают собраны бывшие командиры, люди, которые умеют организовать членов коммуны.

Все командиры вместе составляют совет командиров, который представляет собой главный орган коммунарского самоуправления, имеющий в коммуне большое значение. Удачен или неудачен состав совета командиров, он руководит работой все полугодие. Поэтому кампания перевыборов в коммуне очень важна и бюро комсомольского коллектива уделяет ей много силы и внимания. Вместе с советом командиров избираются также на полгода санитарная комиссия, хозяйственная комиссия, производственные цеховые тройки и заводская производственная комиссия.

Работа коммуны в течение рабочего дня четко очерчена дневным распорядком. День «ведется» дежурством, куда входят: дежурный командир, дежурный член санитарной комиссии, дежурный сигналист. Лишенные опеки воспитателей коммунары давно выработали необходимые внешние формы распорядка рабочего дня и не изменяют их без особой необходимости.

Коммунары встают по сигналу в шесть часов утра. Сразу же начинается уборка помещений коммуны: спален, клубов, классов, коридоров, лестниц и т. д. Уборка выполняется по плану, который вырабатывает совет командиров на месяц. Уборка должна быть сдана дежурному члену санкомиссии, иначе она считается невыполненной. Задержка хотя бы в одном месте ведет к задержке всего рабочего дня.

По окончании уборки — проверка. Каждый отряд в своей спальне встречает дежурство салютом и приветствием. Дежурные имеют право не допустить к завтраку неумытых и неаккуратно одетых.

Завтрак в столовой дается в две смены. Техперсонала в кухне очень мало, подают еду коммунары сами по очереди. До 7.30 завтра должен быть закончен, и обе смены идут на работу: одна смена — на завод, другая — в школу. В 11.30 завод прекращает работу, а в 12.00 заканчивает работу и школа, и в течение часа — обед. В столовой каждый коммунар имеет закрепленное за ним место.

В распоряжении коммунара есть три костюма: рабочий, школьный и выходной — каждый для соответствующих случаев. В рабочем костюме, например, нельзя заходить в столовую — дежурный член санкомиссии имеет право не допустить в столовую одетого не по форме коммунара.

После обеда, от 13.00 до 17.00 коммунары снова на работе, причем смены меняются местами. В 17.00 рабочий день заканчивается, и коммунары свободны, но это время до 20.30 все же заполнено до краев. На это время положено много всякой работы: политработа, комсомольская и пионерская, клубная, спортивная, работа органов самоуправления и, наконец, работа оркестров.

В коммуне два духовых оркестра. Один большой — до 40 человек (один из лучших оркестров на Украине), другой еще молодой — маршевый. Зимой работает до 10 кружков.

В 20.30 подается ужин, а после него сразу же общее собрание. Собрание начинается с рапортов командиров. Каждый командир (коммунар), отмеченный в рапорте, должен дать объяснения общему собранию. Эти объяснения являются главной формой коммунарского дисциплинарного влияния.

Вопрос поведения решается главным образом в ходе междуотрядного соцсоревнования. Оно проводится очень давно. Каждая провинность учитывается, и на конец месяца определяются первый и отстающий отряды. Передовой отряд владеет коммунарским знаменем. Но, не считая достаточными чисто общественной формы воздействия, к коммунарам допускаются и чисто внешние меры, когда нужно восстановить реальные интересы коллектива.

Наказания в коммуне применяются очень редко, не обращая внимания на то, что большая часть коммунаров в коммуне недавно. Способствует этому общий тон коммуны, очень большая нагрузка и необычайно сознательное, напряженное, боевое отношение ко всем вопросам коммунарской жизни: заводу, промфинплану, бригадному плану, браку, школе, дисциплине.

Всю коммунарскую жизнь и работу организует комсомольская организация, которая состоит из 200 человек. Комсомольский коллектив делится на 4 цеховых ячейки. Пионерская организация охватывает 100 коммунаров.

Работая на заводе, коммунары получают зарплату по подрядному расчету. Работая 4 часа в день, коммунар в месяц зарабатывает от 30 до 200 рублей. Из своего заработка коммунар оплачивает свое содержание за прошедший месяц. В том случае, когда его зарплаты для полного расчета не хватает, коммунар расплачивается лишь частью необходимых денег, недостаток же покрывается производственной прибылью. Содержание школы и культурных учреждений коммуны также идет за счет дохода, который дает производство (обычно коммунару приходится платить 60–70 рублей в месяц). Оставшаяся часть зарплаты делится на две равные части. Одна вносится на сберегательную книжку коммунара, и ее он не получить может до выхода из коммуны, другая — выдается ему на руки, и на эти деньги он может купить что хочет (кроме спиртных напитков и одежды).

Финансовое положение коммуны сейчас хорошее. Годовой промфинплан завода 7 тысяч машин — это 3,5 миллиона рублей, не считая дополнительной продукции производства. Эта программа дает возможность рассчитывать доход за год до 1 миллиона рублей, готовое же содержание коммуны составляет 400 тысяч рублей и в значительной мере покрывается заработком коммунаров.

Все вышесказанное дает возможность коммуне бодро смотреть вперед. Уже разработан план нового расширения коммуны до 600 человек. Строится новый завод, где будут производиться фотоаппараты типа «Лейка». Это расширение можно будет сделать к осени 1933 г.

Конституция страны ФЭД

На общих собраниях коммуны им. Ф. Э. Дзержинского, в органах комсомола и самоуправления, в быту и практике в течение пятилетней работы коммуны выработались правила и нормы, которые составляют как бы неписаную нашу конституцию, они определяют весь распорядок и ход жизни в коммуне.

Основные из них состоят в следующем.

Каждый вновь прибывший в коммуну товарищ вплоть до особого постановления совета командиров не имеет звания коммунара и считается воспитанником коммуны.

Воспитанник по прибытии в коммуне не может быть допущен в спальни и на работу до осмотра его врачом, купания в бане и получения свежего белья и коммунарской одежды.

Воспитанник вступает в отряд коммунаров, и командир отряда должен немедленно назначить к нему одного из старых коммунаров для ознакомления его с коммуной, правилами коммунарской жизни и для помощи новичку на первое время. Независимо от этого, бюро комсомольского коллектива в свою очередь назначает к новичку товарища для руководства его поведением до получения новичком звания коммунара, для наблюдения за его первоначальным ростом в коммуне и его развитием.

Воспитанник, в отличие от коммунара, может уходить из коммуны только с письменным отпуском; он может получать деньги на руки из своего заработка каждый раз только с разрешения совета командиров; он не имеет права заходить в спальни в течение дня без письменного разрешения; он не может быть избран ни в один орган коммунарского самоуправления и не может быть членом сторожевого отряда в коммуне.

Однако в общем собрании коммунаров воспитанник участвует с правом решающего голоса.

Совет командиров или бюро комсомольского коллектива имеет право перевести в воспитанники товарища, уже имеющего звание коммунара, за проступки, лишающие его доверия коммунаров, за грубое нарушение интересов коммуны, за всякий поступок, позорящий коммуну и звание коммунара.

Коммунар имеет право уходить в отпуск в свое свободное время, но должен предварительно доложить об этом начальнику коммуны, или его помощнику, или ССК (секретарь совета командиров). Уход в отпуск без такого доклада считается самовольным оставлением коммуны.

На производстве, в быту, в школе, во всех видах работы и в поручениях начальника коммуны, его помощника, преподавателей, мастеров и начальника завода, ССК, своего командира и его помощника каждый коммунар должен быть всегда исполнительным и точным, он должен всегда строго и точно выполнять правила коммуны и в каждом деле прежде всего отстаивать и наблюдать интересы всей коммуны, а потом уже свои собственные или отдельных товарищей. Всякое приказание, законно изданное, коммунар должен немедленно выполнить, в знак чего, получая приказание, должен салютовать и отвечать «есть».

Получая на заводе зарплату, коммунар обязан вносить ежемесячно определенную часть ее за свое содержание в коммуне; половину остатка вносить в сберкассу на свое имя до окончания коммуны, а оставшиеся деньги, как карманные, он может расходовать по своему усмотрению, исключая покупку вина или покупку одежды, нарушающей коммунарскую форму.

Общее собрание коммунаров собирается каждый вечер, после второго ужина, в клубе коммуны.

Присутствие всех коммунаров и воспитанников на собрании обязательно. Председательствует на общем собрании секретарь совета командиров или его заместитель.

Собрание начинается рапортом всех командиров дежурному командиру. Немедленно после рапортов председатель собрания должен предложить слово всем отмеченным в рапорте, как нарушившим дисциплину.

Каждый коммунар может возбудить на общем собрании любой вопрос, но обсуждение его может быть поставлено или не поставлено председателем, передано совету командиров или другой организации.

Ведению общего собрания подлежат все вопросы коммунарской жизни, его решения считаются окончательными и могут быть изменены только правлением коммуны.

Общее собрание имеет право накладывать на коммунаров в случае особенно тяжелых поступков взыскания: лишение отпусков, лишение звание коммунара, лишение карманных денег, выговоры, замечания, дополнительные работы, снятие с работы и с производства, снятие с командирской работы, наконец, ходатайствовать об увольнении из коммуны перед правлением.

Все коммунары делятся на отряды. Число отрядов и число коммунаров в каждом отряде, а также вопрос о принципе подбора коммунаров в отряде решается общим собранием по представлению совета командиров.

Отряду предоставляется несколько или одна спальня с точным по числу членов отряда количеством постелей и шкафов.

Отрядом командует командир отряда, у которого может быть один или несколько помощников. В каждой спальне должен быть один помощник на правах старшего по спальне.

Командир отряда избирается на шесть месяцев на общем собрании коммунаров (на специальном общем собрании). Каждый отряд выдвигает своего кандидата в командиры отряда.

Помощники командиров избираются советом командиров из состава отряда по представлению командира отряда на срок, равный сроку выбора командиров.

В случае надобности совет командиров имеет право отстранить командира от командования отрядом и избрать на его место другого коммунара с последующим утверждением этого на общем собрании коммунаров.

Командир отряда имеет право приказания в отряде в течение рабочего дня в школе, в спальне, в быту. Он отвечает за дисциплину в отряде, за чистоту спален, классов, постелей, одежды, лица, рук, за проветривание помещений и за сохранность оборудования спален и классов.

Он заботится об отряде, следит, чтобы все полагающееся отряду было выдано в срок и нормального качества, представляет все требовательные списки по заказу хозяйственной части.

Он назначает в совете командиров на работу коммунаров и воспитанников. Каждый командир состоит членом совета командиров. Каждый день он обязан сдавать рапорт дежурному командиру. В начале месяца командир должен составить распределение труда коммунаров по общей уборке в течение месяца следить за правильным выполнением этого распределения. Он должен наблюдать за поведением отдельных коммунаров, беседовать с ними в случае их ошибок, следить за успехами их в школе и помогать им не отставать путем личной помощи или назначения отдельных старших товарищей из отряда для оказания помощи.

Отряд, если он не избран по принципу школьной группы, отвечает за определенный класс, его чистоту и сохранность оборудования.

На производстве все коммунары разделяются на бригады согласно производственной расстановке коммунаров. Бригада объединяет коммунаров, работающих на определенной группе станков в первую и вторую смену.

Бригада выделяет из своей среды бригадира, согласовывая его избрание с администрацией завода. Бригадир является руководителем бригады на производстве в области порядка и дисциплины.

Группой бригад, объединяющих определённый отрезок завода, руководит командир группы, избираемый на тех же основаниях, как и командиры отрядов. Он участвует в совете командиров и сдает ежедневные рапорты на общих основаниях.

Командир группы отвечает за работу группы, и прежде всего за выполнение промфинплана.

Командир отряда и командир группы не освобождаются от производственной и школьной работы и несут свои обязанности дополнительно и бесплатно.

На каждый месяц совет командиров избирает сторожевой отряд с отдельным командиром.

В совете командиров кроме избранных командиров входят с правом решающего голоса: начальник коммуны, помначальника коммуны, начальник хозяйственной части, начальник завода, врач, секретарь комсомольского коллектива, члены правления коммуны.

Председательствует в совете командиров секретарь совета (ССК), избираемый общим собранием коммунаров вместе с командирами на шесть месяцев.

Совет командиров является главным руководящим органом коммунарского самоуправления, и все остальные органы обязаны перед советом отчетом и руководятся его указаниями и постановлениями.

Секретарь совета командиров освобождается от работы на производстве и получает зарплату, равную его среднему заработку на производстве в момент его выборов.

ССК обязан проводить в исполнение все постановления совета командиров, наблюдать за работой дежурных командиров% издавать приказы от имени совета командиров и участвовать в решении всех текущих вопросов вместе с начальником коммуны. ССК имеет право единолично накладывать взыскания и давать отпуска коммунарам и воспитанникам, посещать уроки всех курсов, имеет право приказания в течение дня. Все командиры отрядов и бригад дежурят по коммуне по порядку номеров своих отрядов, по двое каждый день. Дежурный командир (ДК) на день своего дежурства освобождается от работы на заводе и получает зарплату в размере среднего дневного за данный месяц. ДК ведет весь рабочий день коммуны. ДК поднимает коммуну в 6 часов утра, принимает рапорт ДЧСК (дежурного члена санитарной комиссии) о проведенной уборке коммуны, проводит проверку коммунаров, дает распоряжение о сигналах «на работу», «кончай работу», «в столовую», «на рапорта», «в клуб» и т. д.

Он следит за своевременным приготовлением пищи, в столовой наблюдает за порядком, за правильным распределением пищи и ее подачей на столы.

ДК наблюдает за поведением коммунаров в течение дня, принимает гостей и делегации, наблюдает за порядком вечером в клубах и в классных помещениях, принимает рапорты командиров отрядов и отдает рапорт начальнику коммуны или его помощнику о прошедшем дне.

Все распоряжения ДК должны беспрекословно выполняться всеми коммунарами. Он имеет право снять с работы, с классной группы и удалить из столовой, клуба и другого помещения коммунара, нарушающего порядок и не подчиняющегося его приказаниям. ДК должен всегда находиться в парадной форме и иметь на левом рукаве красную повязку.

Санитарная комиссия в составе семи членов. Она устанавливает правила поддержания чистоты в коммуне, чистоты одежды и тела коммунаров, порядок уборки, порядок смены белья и пользования баней, делает выводы о санитарном состоянии целых отрядов, отдельных коммунаров и помещений в коммуне. Все члены санкомиссии дежурят по очереди в течение одного рабочего дня. Дежурный член санитарной комиссии свое дежурство проводит вместе с ДК и является главным его помощником.

ДЧСК принимает утреннюю уборку коммуны и классов после конца занятий каждой смены, принимает станки после конца работы, наблюдает за сохранением чистоты в коммуне, в столовой, отдает вечером обычный рапорт ДК. ДЧСК носит повязку на левой руке с красным крестом. Утренняя уборка коммуны распределяется в совете командиров на месяц вперед между отрядами коммунаров; распределение ее между членами отряда производится самим отрядом.

Столовая комиссия избирается общим собранием коммунаров в составе трех коммунаров вместе с советом командиров сроком на шесть месяцев.

Столовая комиссия вместе с начальником хозяйственной части устанавливает сметы расходов на пищу, устанавливает меню на каждый день, следит за его выполнением. Руководство свое столовая комиссия проводит через каждый месяц. Старшая хозяйка освобождается от работы на производстве и получает зарплату по среднему сдельному за прошлый месяц.

На обязанности старшей хозяйки лежит: наблюдать за правильным получением продуктов на кухне, правильным их использованием и за выдачей пищи в столовую.

Каждый коммунар должен приходить в столовую в свою смену и занимать принадлежащее ему место, ожидая, пока ему подадут пищу.

Хозяйственная комиссия избирается общим собранием коммунаров вместе с советом командиров сроком на шесть месяцев в составе трех командиров. Хозкомиссия вместе с начальником хозчасти, комендантом и кастеляншей ведет учет и ведает заготовлением и распределением одежды коммунаров, следит за правильностью ее носки и вынесением в расход. Она ведет учет мебели в коммуне, ведает ее распределением в помещениях коммуны, ее целостью и сохранностью, вовремя отдает ее в ремонт или чистку.

Клубный совет, ведающий всей клубной самодеятельной работой, избирается общим собранием на шесть месяцев в составе пяти коммунаров. На каждый день клубный совет выделяет дежурного члена клубного совета, на обязанности которого лежит наблюдение за дневным течением клубной работы и отдача рапорта вечером ДК.

Оркестр выделен из ведения клубного совета и непосредственно подчиняется совету командиров. В оркестр коммуны входят по своему добровольному желанию, но, один раз записавшись в оркестр, коммунар не имеет права оставить его до своего выхода из коммуны. Во главе оркестра стоит командир оркестра, который отвечает за дисциплину в оркестре, за исправность инструментов, за порядок в музыкальной комнате и помогает капельмейстеру в его учебной и концертной работе.

Штаб соцсоревнования избирается общим собранием коммунаров сроком на шесть месяцев в составе трех лиц. Штаб соцсоревнования вырабатывает нормы измерения успехов соцсоревнования по школе, быту и дисциплине и в постоянном согласовании с педагогическим советом, учетным аппаратом производства и советом командиров ведет учет показателей по всем линиям соцсоревнования, отображает их на специальной диаграмме, вырабатывает модусы премирования и список премируемых лиц и представляет их в правление коммуны. Лучшие отряды по быту и школе в порядке премирования получают одно из двух коммунарских знамен. Первого числа каждого месяца заканчивается цикл премирования и передача знамен.


Программа учетного отдела педагогической части коммуны им. Ф. Э. Дзержинского.

1. Вести аккуратно карточки всех коммунаров, записывать своевременно (и не позже, чем через три дня) вновь прибывших и отмечать на карточках в такой же срок выбывших коммунаров, заполняя графы, какие следует.

2. В течение каждого месяца составлять и вносить в карточки-характеристики коммунаров не менее, как 40 человек, пользуясь для этого данными учета и затребывая отдельные отзывы от преподавателей и начальника педчасти.

3. Некоторую часть их этих 40 характеристик делать во второй раз, для тех коммунаров, которые уже имеют характеристики, отмечая изменения в характере и поведении.

4. В карточках коммунаров за каждый месяц отмечать средний балл, число полученных замечаний и заработок на производстве и в школе.

Примечание. Если карточки не хватает, ввести вкладочные листики.

5. Вести списочный или карточный учет распределения коммунаров по курсам, бригадам, спальням, отрядам. Желательно ввести такую форму учета, чтобы можно было иметь историю передвижения каждого коммунара в течение его пребывания в коммуне. Этот учет можно делать отдельно от карточек.

6. В течение трех месяцев восстановить историю каждого коммунара в деле его участия в активе, собрав сведения путем опроса или просмотра старых документов коммуны; отметить, сколько раз и когда был командиром какого-либо отряда или членом другого органа самоуправления.

7. Вести карточный или списочный учет распределения коммунаров по полу, возрасту, социальному происхождению, стажу по коммуне и пр.

8. Вести регулярный учет дисциплинарных взысканий и замечаний и выдавать командирам записки об этом.

9. Вести учет успешности каждого коммунара по группам школы, выводя один раз в месяц средние баллы и составляя для объявления в коммуне списки в порядке успеваемости.

10. Время от времени составлять графики успешности по отрядам.

11. Вести учет свободных мест в коммуне с указанием отряда и спальни.

12. Иметь план спален и план расстановки кроватей в каждой спальне с указанием, кому они принадлежат.

13. Составлять сводки по отдельным заданиям в случае надобности.

Памятник Феликсу

9 апреля 1927 г. коллегия ГПУ УССР постановила ознаменовать память Ф. Э. Дзержинского открытием детской трудовой коммуны его имени.

29 декабря 1927 г. в великолепно построенный и оборудованный дом коммуны вошли первые коммунары. Их было 50 человек из колонии им. М. Горького (среди них 10 девочек). Возраст коммунаров заключался в пределах 12–15 лет; с них еще не сошли последние корки беспризорности.

Оборудованная на добровольные отчисления чекистов, коммуна на первых порах была лишена еще многого: серьезного производственного оборудования, запаса материалов и инструментов, оборотного капитала и, наконец, производственного лица и плана. Первые месяцы ушли на освоение этого оборудования, на первые производственные достижения коммунаров.

Но тогда обнаружились другие важные недостатки нашего производства. Для успешного развертывания производства необходимо ввести разделение труда, некоторое подобие поточности. На пути ко всему этому были препятствия не только технические. В известной мере можно было опасаться педагогических убытков работы на одной детали. Чрезвычайно узкая квалификация коммунара никак не могла входить в нашу воспитательную программу. 1929 год был наполнен довольно мучительными поисками решения этих проблем.

К этому времени коллектив коммунаров достиг 150 человек. Пополнение приходило почти исключительно с улицы. То обстоятельство, что это пополнение вливалось небольшими долями, позволило нам к концу 1929 г. иметь чрезвычайно сбитый, дружный и дисциплинированный коллектив, выработавший и закрепивший в традициях очень стойкие и любопытные формы нашего быта и управления. В этих формах были удачно отражены все главнейшие директивы партии и Советской власти в вопросах организации и управления, единоначалие, борьба с обезличкой, ответственность и контроль, сознательная дисциплина. Формы коммунарского самоуправления до сих пор существуют почти неизменными с 1928 г.

Все коммунары делятся на отряды. Отряд — это группа коммунаров от 10 до 20 человек, имеющих общий участок на производстве, общие спальни, столы в столовой, общий гардероб и т. д. Во главе отряда — командир, избираемый на 6 месяцев и являющийся уполномоченным общего собрания. Обычай, который постепенно приобрел в коммуне право закона, говорит, что на вторые шесть месяцев командир не может быть избран. Это позволяет коммуне всегда расширять свой актив и всегда иметь в отряде сильную группу ребят, уже бывших командирами и в значительной мере ограничивающих «власть» командира.

Эта система, соединенная с официальным отчетом всех органов и лиц в коммуне перед общим собранием или советом командиров, позволила нам добиться крепкой дисциплины, связанной в то же время с большой, бьющей в глаза бодростью и мажорностью общего тона в коммуне.

По мере того как подрастали и совершенствовались в работе коммунары, они чувствовали себя в силах зарабатывать средства на содержание коммуны. Поэтому они охотно пошли на реорганизацию производства: на небольшие сбережения, и мы усовершенствовали свою деревообделочную фабрику и открыли медно-арматурную мастерскую. В обеих мастерских мы ввели разделение труда. На производстве была введена зарплата, значительно повысившая производительность труда коммунаров.

В это же время коммуна сделала еще один важный бросок вперед. По линии общеобразовательной учебы коммуна до сих пор имела несколько групп трудовой школы. В 1930 г. нам удалось открыть свой собственный рабфак в системе Харьковского машиностроительного института. Это позволило нам несколько повысить свой собственный средний возраст коммунаров, повысить общую значимость коммуны для коммунаров. Теперь мы получили возможность давать всем коммунарам среднее образование и даже выпускать их во втуз.

В настоящее время коммуна уже заканчивает третий год своего хозрасчетного существования. Материальные дела коммуны пошли настолько хорошо, что в апреле 1931 г. был поставлен вопрос о постройке нового завода, новых корпусов для спален и расширении коммуны вдвое.

Трехлетний опыт коммуны по организации подходящего для коммунаров производства не пропал даром. Теперь и правление коммуны, и коммунарская общественность знали, что им нужно. С помощью чекистов коммунары поэтому смогли построить действительно образцовый завод — образцовый не только в условиях детского воспитательного учреждения.

Был построен завод ручных электросверлилок с расчетом на дальнейшее развертывание его в завод электроинструмента. Завод построен и оборудован лучшими советскими и заграничными станками.

С постройкой этого завода коммуна приобрела чрезвычайно мощные усилители воспитательного процесса.

Работа на высококачественных станках способствовала не только повышению квалификации коммунара, но и подготовке его к работе на современном советском заводе.

Завод электросверлилок дал нам широкую гамму технологических условий. У нас имеется работа на станках токарных, револьверных, зуборезных, фрезерных, шлифовальных, сверлильных, работа формовочная, инструментальная, работа по ремонту моторов со всеми их деталями, и, наконец, очень важная работа по сборке.

Все эти работы требуют очень большой точности и связаны с организацией сложного учета и контроля.

Давая высокую квалификацию отдельным коммунарам, завод дает всему коллективу возможность управлять сложным производством, в миниатюре представляющем все проблемы и задачи заводского управления.

То обстоятельство, что завод производит электросверлилку, до сих пор импортируемую из-за границы, сообщает всей работе коммуны очень большую политическую значимость и позволяет воспитанникам коммуны проявлять действительное участие в борьбе за экономическую независимость страны. Одно сознание такого участия коллектива является очень благоприятным воспитательным условием.

Завод и новые корпуса спален были закончены в ноябре 1931 г. Работа на заводе начала развертываться. Большое пополнение, которое пришло в коммуну в это время, сплошь состояло из беспризорных прямо с улицы — людей не только неквалифицированных, но вообще не привыкших ни к какой работе. Некоторое время ушло на первоначальное их дисциплинирование. Даже и сейчас, когда с того времени прошел целый год, коммуна еще ощущает следы большого прилива «новых» (на 150 старых коммунаров принято с улицы 190).

Нужно было время, чтобы из такого материала создать настоящего коммунара, способного понимать свое место в коллективе и способного свои интересы видеть в проявлениях коллектива.

Сейчас коммуна живет полной жизнью. Завод работает с полной нагрузкой, давно достигнув проектного выпуска 1 тысячи машин в месяц. Конструируются и начинают выпускаться новые модели электроинструмента. Коммуна уже приступила к постройке завода фотоаппаратов типа «Лейка». Инициативой, заботой, руководством и любовью коллектива украинских чекистов создан прекрасный памятник железному Феликсу. Не мрамор, не бронза — живая поросль новых людей, идущих в большую, прекрасную жизнь!

Перевернутые страницы (Вехи, события, факты)

Апреля 9. Заседание коллегии ГПУ УССР, на котором поставлено увековечить память вождя и учителя Ф. Э. Дзержинского открытием детской трудовой коммуны его имени.

Октября 20. Назначение первого персонала в коммуну. Этот персонал был невелик: заведующий коммуной А. С. Макаренко, воспитатель Т. Д. Татаринов, завхоз из Ахтырки — Опришко и из Ахтырки же повар.

Декабря 25. Прибытие в коммуну первой партии коммунаров из колонии им. Горького — 50 мальчиков и 10 девочек.

Декабря 28. Выборы созыва совета командиров. Секретарем был избран Митя Чевелий, человек черноглазый, энергичный в высшей степени. Первым делом совета командиров было организовать коммунарский быт, распределить коммунаров по мастерским. Это было сделано в течение часа. Сейчас Митя Чевелий учится в одном из институтов в Ленинграде…

Декабря 29. Торжественное открытие трудовой коммуны им. Дзержинского и вручение…коммунарского знамени коммунарам от коллегии ГПУ УССР.


1928 г.

Января 9. Избрано первое правление коммуны.

Января 11. Прием из коллектора новых коммунаров, взятых с улицы, в количестве 40 человек. Коммунарскому коллективу пришлось истратить много сил на приведение их в порядок. В настоящее время все они составляют актив коммуны, многие уже вышли в самостоятельную жизнь. В эту группу входят Фомичев, Миша Бондаренко, Ряполов и др.

Январь 15. Организация оркестра коммунаров. Около 30 труб белого металла составили первое музыкальное богатство коммунаров. Появился и В. Т. Левшаков — несменяемый с тех пор капельмейстер.

Первые звуки музыкантов причинили много страданий всему коллективу: некуда было спрятаться от душераздирающих звуков. В настоящее время коммунарский оркестр — один из лучших в Харькове и на Украине: исполняет Бетховена, Шуберта, Листа, Моцарта, Мусоргского.

Январь 15. В коммуне организован комсомольский коллектив.

Январь 15. Первое заседание новой комсомольской ячейки коммунаров-дзержинцев. Всего комсомольцев организовалось 15 человек. Первым секретарем комсомольской ячейки был избран коммунар Глупов, ныне студент Инхоза в Харькове. Первой заботой комсомольской ячейки было организовать пионеротряд. Большинство коммунаров входило в пионерский лагерь.

Января 16. Правлением трудкоммуны были утверждены план и программа учебно-воспитательной работы и правила приема в коммуну…

Января 31. Создан 1 совет по делам коммуны.

Февраля 4. Утверждение правлением «Конституции коммуны».

Февраля 12. Посещение коммуны секретарем ЦК КП(б)У тов. Постышевым.

Апреля 27. Выборы совета командиров 2 созыва — секретарь Боков. Ваня Боков очень не хотел быть ССК, но общее собрание сильно на него обиделось: как это так, не хочет? Ваня всегда был убежденным металлистом, и «бюрократическая» деятельность вызывала у него презрение.

Мая 1. Первый поход коммунаров на майские торжества со своим оркестром. Оркестр играл два марша. Сейчас Левшаков утверждает, что он не играл, а «рипижил». Это не мешало коммунарам в то время гордиться своим оркестром…

Мая 9. Ваня Боков решительно подал в отставку, тем более что и слесарная мастерская протестовала против слишком сильного оголения слесарного фронта. А слесарная мастерская в это время уже выполняла сдельный заказ: делала ячейки для билетов городской станции железных дорог. Общее собрание уступило просьбе Вани Бокова и на его место выбрало Нину Ледак. О, это был командир! Коммунарским неряхам и лежебокам с этого дня не стало простора в коммуне. Очень строгая была девочка, а на вид всегда веселая, улыбающаяся. Сейчас ни Нины, ни Вани в коммуне нет. Ваня во главе ремонтного цеха фабрики «Динамо», а Нина Ледак заканчивает вуз в Ленинграде.

Мая 11. Правлением дана установка коммуне: воспитать классово — сознательного и грамотного пролетария со средней производительной квалификацией.

Мая 21. Коммуну посетили шахтеры Брянских и Первомайских рудников.

Июня 7. Постановление СНК об утверждении — по ходатайству ГПУ УССР — организации детской трудовой коммуны им. Ф. Э. Дзержинского.

Июля 8. Встреча коммуной на Харьковском вокзале Алексея Максимовича Горького. Колония выстроилась на перроне со знаменем и оркестром и заставили прослезиться Алексея Максимовича.

Июля 9. Посещение коммуны Алексеем Максимовичем горьким. Для встречи коммунары выстроились с большими интервалами по всей дороге, но не выдержали парадных пос и вслед за машиной просто побежали в коммуну. Алексей Максимович с любовью осмотрел коммуну и сказал ребятам, что он всегда с молодым поколением потому, что оно лучше всех идет вперед.

Июля 31. Коммуну посетила ленинградская пионерская организация.

Августа 23. Коммуну посетила французская делегация Конгреса Коминтерна.

Сентября 1. Выборы совета командиров 3 созыва. ССК был избран Вася Дашевский — деревообделочник. Вася был покладистый человек, веселый, и его избрание означало усиление демократических начал. Сам Вася был убежденным демократом. Это обстоятельство уже по истечении его полномочий толкнуло его на печальную историю: в компании с Севой Шмигалевым они залезли в фруктовый сад Григория Ивановича Петровского. Шмигалев остался настороже, но увидев сторожа, позорно удрал, не выполнив своего задания, а Вася попался и был отведен в милицию. Вася испытал большие неприятности и на общем собрании, и, в особенности, в педсовете. Но… все прошло. Сейчас Вася работает на одном из заводов Харькова, бывает в коммуне и с улыбкой вспоминает о приключениях 1928 г.

Сентября 1-15. Прием в коммуну с улицы и из детских домов 50 новых коммунаров, из них 20 девочек. В коммуне стало гораздо теснее и веселее. Заметно прибавилось девочек, пришли самые основные «девчачьи» кадры — Харланова, Сторчакова, Вехова.

Октября 1. Посещение коммуны эстонской рабочей делегацией.


1929 год.

Января 1. Комсомольская ячейка достигла 32 человек. Она уже развернула школу в подшефном хуторе Шишковка и начала руководить работой внутри коммуны. Секретарем избран коммунар Менде. Теперь он киномеханик на юге Украины.

Января 23. Коммуну посетила делегация бакинских рабочих.

Февраля 1. Выборы совета командиров 4 созыва. ССК — Теренин. Это было время упадка коммунарского самоуправления и общего тона жизни коммунарского коллектива. Производство коммуны — деревообделочная, слесарная и швейная мастерские топталось на месте. Делали какие-то шкафы, делали вручную; они выходили дорого и давали убыток. Слесарная мастерская просто не знала что делать. Были тиски, фрезерный и револьверный станки. Коммунарский коллектив начинал уже скучать. Совет командиров Теренина был вялым и тащился в хвосте. Коммунарская энергия пошла больше на всякие игры, начали случаться кражи.

Мая 5. Выборы совета командиров 5 созыва. ССК — Таликов Петро. Таликов сразу повернул дело по-новому, да и совет командиров был с ним энергичный. На горизонте — путешествие в Москву, и это сразу подняло дух коммунаров. Зав. производством — Колеса, так неудачно, и часто не по своей вине, производящий шкафики и туалетные столики. На его место никого не прислали, но у нас был заказ на театральную мебель для нового клуба строителей в Харькове. Эту мебель — тысячу с лишним мест — мы делали напряженно и страстно. В мастерской деревообделочной работали все: столяры, слесари, девочки и педагоги, работали по 8 часов в день, заказ подвигался к победоносному концу.

Июля 13. Приветствие Коммуны слетом пионеров в Харькове. Это был прекрасный вечер. Было уже чем похвалиться перед пионерами.

Июля 16. Заказ строителей сдан благополучно. Коммунары получили наличными несколько тысяч рублей. Рассчитались с главными долгами, и у нас осталось чистых 4 тысячи рублей. Это — на московский поход.

Июля 17. Отпуск. Коммуна отбыла в Москву.

Июля 20. И вот коммунары в Москве. У каждого есть карманные деньги, не больше, однако, 5 рублей, но с непривычки это огромная сумма. Прежде всего посетили мавзолей Ленина. Притихли под сводами мавзолея. Этого момента давно с напряжением ждали.

Июля 28. Посещение коммунарами детской коммуны в Болшеве. Перед этим где только коммунары не были! Излазили всю Москву, успели даже на лодках покататься на Москве-реке, а в Болшево их поразило настоящее производство, настоящее промышленное богатство. Болшево — это старший брат: ребята там старшие, и дело у них серьезней. У них множество машин, строится новая пятиэтажная фабрика. При виде этой благодати притихли коммунары и…позавидовали. С того дня начали наши коммунары мечтать о заводе, но как до него было далеко! Июля 30. Возвращение коммуны в Харьков. Августа 9. Коммуну посетила китайская пионерская делегация. Августа 14. Посещение коммуны американской пионерской делегацией.

Августа 25. Посещение коммуны делегацией жен рабочих Краснозаводского района Харькова.

Августа 30. Выборы совета командиров 6 созыва. ССК переизбран Петро Таликов. Петро был хороший руководитель нашего самоуправления, бодрый, напористый и разумный. Но дни для коммуны настали трудные — новый зав. производством Кропачев был человек ленивый, он продолжал производство клубной мебели, но все у него валилось из рук; как ни старались коммунары, а все убытки и убытки. Материала нет, мастеров хороших нет, договоры невыгодные, а спросить не с кого.

Сентября 1. Кризис в комсомольской ячейке. Менде был бездеятельным секретарем, и работа ячейки замерла. Секретарем избран в составе нового бюро Сергей Фролов. Это был очень добросовестный человек, но малоактивный и без инициативы. Комсомольские дела все же скоро пошли лучше, благодаря назначению политруководителем коммуны тов. Барбарова. Сентября 1. Открытие в коммуне вместо трудовой школы кустпромшколы. Это была пробная затея. Она не принесла хороших результатов и свидетельствовала только о нашей растерянности. Выходило так: производство кустарное, пусть же и школа будет кустарная. Заниматься начали все же с завидным рвением — всякое знание полезно.

Ноября 17. Выборы совета командиров 7 созыва. ССК — Митя Онисимов, улыбающийся, добросовестный и всегда оптимистически настроенный. Митя и его командиры не могли улучшить положения коммуны. Комсомольская организация проявила в это время замечательную энергию, но нас заедала кропачевщина. Кропачева крыли на каждом общем собрании, крыло бюро, а он твердил только одно: подождите, все будет прекрасно.

Ноября 23. Утверждение состава правления 2 созыва.

Декабря 24. Организация в коммуне пошивочного цеха и расширение деревообделочного цеха.


1930 г.

Февраля 1. Выборы совета командиров 8 созыва. ССК — Разумовский Николай Павлович. Николай Павлович большой аккуратист, и его правление привело коммуну в идеальный порядок с точки зрения чистоты. Но бедны мы были тогда, как мыши. Убытков становилось все больше и больше, сплошь и рядом нельзя было достать рубля. Это было время нашей бедности.

Февраля 15. Перевыборы бюро комсомольской ячейки. Секретарем бюро избран Алексеенко. Это был второй неудачный выбор. Алексеенко недостаточно освободился от следов улицы — был развязен и демагог. Очень скоро это обнаружилось. Алексеенко не перенес падения своего авторитета и просил об увольнении; он устроился работать на заводе в Николаеве. Через год приехал навестить коммуну. Коммуна дала ему квалификацию, а настоящей культуры рабочего он, конечно, не получил. А между тем в это время от комсомола требовалась большая работа.

Марта 12. Выборы секретаря ячейки ЛКСМ коммунарки Сторчаковой. В это время комсомольцами было уже 70 коммунаров. Сторчакова дала работе комсомола более серьезное направление. Этому соответствовали и ставшие перед комсомолом задачи — появление в коммуне настоящих производственных установок. Главным видом работы комсомола в это время сделалось управление коммуной в момент очень трудного операционного поворота. Комсомол с этим делом справился во всех отношениях блестяще.

Марта 13. Коммуна приобрела 3 стареньких токарных станка, старенький литейный барабан. Начали делать кроватные углы и масленки, делали стандартную мебель, тысячами шили трусики — это во всяком случае было производство.

Апреля 10. Введение зарплаты для коммунаров. Это была большая реформа. Усилилась ответственность коммунара, усилилась производительность.

Апреля 10. Выборы совета командиров 9 созыва. ССК — Вася Камардинов. Командиры 9 созыва сразу начали борьбу с неполадками на производстве (за лучшее качество, за своевременное выполнение заказов и т. д.).

Июня 1. Переход коммуны на полную самоокупаемость. В коммуне сразу появился капитал — необходимое следствие производительного труда.

Июня 1. Начало постройки сборного цеха деревообделочной мастерской. Цех был выстроен из всякой чепухи — дикта, обрезков, тряпок и земли, но имел колоссальные размеры. Коммунары в шутку называли его «стадионом». В связи с этим цехом много драм было в коммуне. Но этот цех все же дал возможность выпускать массовую продукцию. Коммуна стала выбрасывать на рынок тысячи столов, стульев, чертежных столов и пр. Ежедневный выпуск продукции достиг суммы в 3 тысячи рублей.

Июля 6. Выборы совета командиров 10 созыва. ССК — Харланова. Это был серьезный совет командиров. Он продолжал политику Камардинова, но борьба шла уже за лучшее будущее. На горизонте появился будущий завод — еще неизвестно какой, но не кустарный. Ближайшая перспектива украсилась крымским походом. Средства для этого у коммунаров уже были.

Июля 12. Посещение коммуны чехословацкой рабочей делегацией.

Июля 29. Выезд коммунаров в крымский поход. Отправились тремя эшелонами.

Июля 30. Коммунары прибыли в Севастополь. Последний эшелон прибыл в Севастополь в 2 часа ночи; ночевать коммунарам было негде, поэтому построились и двинулись в ночной поход. В 7 верстах от города остановились в горах и заночевали.

Августа 1. Прибытие коммунаров в Байдары. Смычка с байдарским комсомолом.

Августа 2. Знаменитый переход через Чертову лестницу и 40-верстный марш в Симеиз. В Симеиз пришли в 10 часов вечера и разбудили публику громом своего оркестра. Ночевали в рабочем клубе.

Августа 3. Прибытие коммуны в Ялту. Остановились в лагере на самом берегу моря.

Августа 31. Возвратились в Харьков, отдохнули, покупались, поправились и с новой энергией набросились на новую работу. Главным событием в коммуне в это время было открытие собственного рабфака.

Сентября 9. Перевыборы бюро комсомола. Секретарь ячейки ЛКСМ — Акимов. Акимов был хороший производственник и ударник. Производственный рост коммуны правильно выдвинул его во главу комсомола. Комсомол принял самое деятельное участие в производстве. Нужно отметить вообще большое оживление комсомольской работы в это время — по связи с селом и городом, по работе рабфака и политучебе. Именно в это время комсомол в коммуне стал действительным руководителем коллектива.

Сентября 15. Торжественное открытие рабфака при коммуне. Это был чрезвычайно важный шаг вперед. Открытие рабфака машиностроительного института сообщало коммуне характер серьезного, политехнически — гармонированного учебно-производственного комбината и открывало большие перспективы в поисках нового, более совершенного производства.

Сентября 25. Начало постройки дороги к Белгородскому шоссе. Сейчас мы не замечаем этого блага, а тогда коммуна много страдала от отсутствия дороги. При малейшем дожде, особенно осенью и весной, добраться до коммуны было невозможно. от этого в особенности страдало производство, нельзя было доставить материалы, нельзя было просто поехать в город. Шоссе строилось при большом участии коммунаров.

Октября 16. Уничтожение в коммуне должностей воспитателей. Коммунары уже настолько выросли и настолько выросло их самоуправление, что они уже могли в дальнейшем сами вести коммуну.

Октября 17. Выборы совета командиров 11 созыва. ССК — Дорошенко. Это был совет командиров, состоящий из интеллигентов. Полукустарное производство перестало удовлетворять коммунаров, они на нем добросовестно работали, но увлекались рабфаком. Школа и образование стали наиболее притягательным приложением их энергии.

Декабря 3. Посещение коммуны красными фронтовиками Германии.


1931 г.

Февраля 7. Выборы совета командиров 12 созыва. ССК — Никитин. Началась эпоха реализации давней мечты о новом заводе. В коммуне появилась группа инженеров — началась напряженная работа мысли: какой нам нужен завод? Скоро мы решили, что будем строить завод электроинструментов. На многих заседаниях правления и совета командиров обсуждались детали этого завода, материальные возможности и возможности рабочие.

Март 13. Утверждение проекта строительства нового завода, общежития, клуба и гаража.

Март 22. Посещение коммуны делегацией рабочих — ударников харьковских предприятий.

Апреля 20. Организация комсомольских цеховых ячеек в коммуне.

Мая 1. Посещение коммуны коллективом ГПУ УССР.

Мая 10. Создание в коммуне парторганизации, основана партгруппа. Первым руководителем стал Барбаров.

Мая 13. Торжественная закладка корпуса новых спален и завода электроинструментов. Коммунары выстроились со знаменем и оркестром, и Ленька Алексюк, самый молодой коммунар, заложил первый камень.

Июля 14. Начало кавказского похода. Кавказский поход давно значился в плане — еще осенью прошлого года. Сейчас нужно было выезжать поневоле. Все корпуса коммуны были разорены — началась перестройка и приспособление коммуны для нового большого коллектива на 300 коммунаров. Коммунары после прощального вечера в ГПУ отправились ночью на вокзал и выехали утром на юг.

Июля 16. Прибытие коммуны во Владикавказ. Кавказ нас встретил проливным дождем. Нельзя было организовать обоз, нельзя было просто выйти из вагона. Только на другой день, 17 июля выступили в поход по Военно-Грузинской дороге, сопровождаемые обозом из 6 парных арб. На 8-м километре вышли из зоны дождя и весело зашагали по направлению к Тифлису. Ночевали в тесной школе, в Ларсе.

Июля 19. Уже подходили к станции Казбек, в 50 километрах от города, как вдруг обнаружилось, что дорога вконец разбита Тереком и переправиться через разлив невозможно. Общее собрание у замка Тамары небольшим большинством постановило направиться в Тифлис через Баку. Отошли к деревне Чми, в 25 километрах от города, и остановились на ночевку, а во Владикавказ послали разведку позаботиться о поезде.

Июля 21. Только на другой день нам обещали вагоны, но обещания не выполнили, и колонне коммунаров со всеми вещами и провизией, заготовленной на всю дорогу до Тифлиса, пришлось садиться в переполненный поезд. Этот яркий эпизод известен в истории коммуны под названием «Посадка в Беслане».

Июля 21. Утверждение нового состава правления. Утверждение проекта реорганизации производства. Утверждение нового набора в коммуну в 150 человек.

Июля 23–25. Коммунары в Баку. На промысле Биби-Эйбат коммунары хорошо познакомились с нефтяниками и их делом. Салютовали знамени Биби-Эйбата, подаренному Харьковским горсоветом. Вечером были в рабочем парке, где провели смычку с рабочими.

Июля 26–28. Тифлис. Древности Тифлиса, музеи, вечера в клубе ГПУ.

Июля 29. Коммунары в Батуми. Здесь нас особенно ласково приняли, организовали катание на озере. Ночь просидели на пристани, а утром были уже на борту «Абхазии», чтобы плыть в Сочи.

Июля 31. Прибытие коммунаров в Сочи; разбит лагерь; целый месяц коммунары купались, отдыхали, встречались с обитателями домов и санаториев, «ловили» медведей, лазили по горам и с горячим интересом читали письма из коммуны, в которых описывались дела строительные. Эти дела определенно затягивались, и коммунары уже начинали нервничать. Выходило так, что возвращаться в коммуну некуда.

Сентября 1. Месяц в Сочи кончился. Решили поехать в Одессу, пожить там недельку и познакомиться с этим городом. Ночью погрузились на теплоход и 3 сентября были уже в Одессе. Пребывание в Одессе было испорчено плохой столовой, а самое главное — плохими известиями из коммуны. Наконец коммунары заявили, что они все равно едут домой, чтобы скорей помочь окончанию строительства.

Сентября 17. Возвращение коммуны в Харьков. Спать негде, есть негде, учиться негде; расположились прямо на полу в столовой.

Сентября 17. Утверждение проекта строительства дома ИТР коммуны. Установлен срок выпуска первой электросверлилки на 1 апреля 1932 г.

Сентября 18. Объявлен первый коммунарский штурм окончания строительства… Штурмовые колонны коммунаров бросились на непривычную работу: бетонирование, подноска кирпичей, разборка лесов, планирование площадок, устройство цветников. Конец работы был назначен на 7 ноября, но в успехе многие сомневались.

Сентября 22. Выборы совета командиров 13 созыва. ССК — Швед. Это был самый энергичный, самый боевой и самый победоносный совет. Очень трудная работа по строительству была еще более отягчена приемом новеньких, которых нужно было приготовить для работы на заводе.

Сентября 30. Посылка вербовочных комиссий по Украине для набора новеньких.

Октября 1-19. прием в коммуну первой полусотни новых коммунаров.

Ноября 7. На торжественном заседании коммуна рапортует об успешном окончании строительства завода и спален и монтаже станков.

Ноября 13. Массовый набор…беспризорных с вокзала. Взвод беспризорных стал в строй коммунаров и маршем был приведен в коммуну. Здесь было совершенно торжественное сожжение их одеяний, и они вступили в коммунарский коллектив.

Ноября 27. Посещение коммуны председателем ВЦСПС тов. Шверником и народным комиссаром труда СССР тов. Цихоном.


1932 г.

Января 7. Торжественный пуск Г.И.Петровским первого в Союзе завода электросверлилок коммуны им. Дзержинского.

Января 11. Выпущена первая электросверлилка.

Января 18. Объявлен второй коммунарский штурм по случаю неудовлетворительного выпуска продукции.

Января 20. Число коммунаров достигло 300 человек.

Февраля 2. Утверждение годовой программы выпуска 7 тысяч штук электросверлилок.

Февраля 21. Посещение коммуны делегацией писателей, литераторов и поэтов Москвы и Ленинграда.

Мая 10. Выборы совета командиров 14 созыва. ССК — Землянский.

Мая 28. В первый раз заводом выпущено 50 электросверлилок в день.

Мая 29. Новый подбор на вокзале (беспризорных, принято) 30 новых воспитанников.

Июня 2. Начало проектирования производства фотоаппарата типа «Лейка» (ФЭД).

Июня 21. Введение в учебный план коммуны военизации коммуны.

Июня 21. Постановление правления о начале проектирования электрошлифовалки и более мощной электросверлилки типа «Блек и Деккер». Организация специального экспериментального бюро по разработке пленочного фотоаппарата типа «лейка». Перевод завода на хозрасчет. Утверждение строительства бани-прачечной, водопровода и канализации.

Июля 6. Постановление о переходе цехов на хозрасчет.

Июля 16. Начало третьего коммунарского штурма за 1 тысячу сверлилок в июле.

Июля 30. Выпуск в июле 1002 сверлилок.

Июля 31. Выезд коммунаров в отпуск в Бердянск.

Августа 31. Возвращение коммунаров из Бердянска.

Сентября 8. Перевыборы бюро комсомольского коллектива. Секретарем избран Швед.

Коммуна имела уже три цеховые ячейки и общее число комсомольцев достигло 180 человек. Комсомольская организация уже имеет опыт большой производственной и организационной работы.

Сентября 15. Пять коммунаров поступили в военно-инженерные институты и 13 — в Харьковский машиностроительный институт.

Сентября 20. Выборы совета командиров 15 созыва. ССК — Волченко. Этому созыву выпала честь праздновать 15-летие Октября и 5-летие коммуны. У коммуны снова большие планы впереди.

Октябрь 26. Выпуск первых трех фотоаппаратов.

Октября 31. Экспертизой профессоров и специалистов по фотоаппарату «ФЭД признан хорошим, не уступающим заграничному образцу, с некоторым преимуществом в оптической части» (исследование ГОИ).

Ноября 9. Начало постройки жилого дома для инженерного и рабочего коллектива завода фотоаппаратуры.

Ноября 9. Организовано управление строительством завода фотоаппаратуры ФЭД при коммуне.

Ноября 14. Начало изготовления технического проекта завода пленочного аппарата типа ФЭД производительностью 30 тысяч аппаратов в год.

Ноября 16. Утверждение новой схемы управления электроинструментального завода. Тогда же организация оргбюро по постройке завода пленочной фотоаппаратуры.

Ноябрь 27. Утверждение контрольных цифр промфинплана на 1933 г.: электросверлилок ФД-1 — 7000 штук, электрошлифовалок ФД-2 — 1500, электросверлилок ФД-3 — 1000, штативов ФД-1 — 1750, штативов ФД-3 — 250.

Декабря 13. Организация в коммуне ИТС.

Декабря 26. Закончена производственная программа.

Декабря 28. Выпуск в СССР первой серии пленочных фотоаппаратов типа ФЭД.

Декабря 29. Пятилетие коммуны.

* * *

За время существования трудкоммуны им. Ф. Э. Дзержинского ее посетили 214 делегаций: СССР — 87, Германия — 37, Франция — 16, Англия — 17, Южная Америка (Перу, Чили, Мексика, Аргентина, Бразилия, Уругвай, Парагвай) — 11, США — 8, Испания — 7, Чехословакия — 4, Бельгия — 3, Польша — 3, Галиция — 2, Швеция — 2, Дания — 2, Швейцария — 2, Венгрия — 1, Китай — 1, Индокитай — 1, Голландия — 1, Норвегия — 1, Австралия — 1, Филиппины — 1, Египет — 1, Эстония — 1, эсперантистов — 4.

Материалы очерка о коммуне им. Ф.Э. Дзержинского

Украшенные будни Харьков. Из Харькова бежит шоссе на Белгород. Впереди по шоссе обычный для нашего времени вид: целый новой город, к нему же суетливо поспешают трамвайные вагончики, а справа и слева — молодой дубняк. здесь хорошо: и ново все, и строимся, и воздух не харьковский.

Вдруг справа у вас арка, почти триумфальная, — два обелиска, наивно скрывающих под серой краской сосновый материал, а на обелисках повешена сетчатая вывеска: «Трудовая коммуна им. Дзержинского»; дело сразу становится понятным: арку строили коммунары.

Коммунары-дзержинцы? Они способны построить именно такую арку, очень скромную, веселую и в то же время почти триумфальную.

Коммунаров-дзержинцев знают не только в Харькове, народ этот подвижный и склонный к путешествию. Это может и не все знают, на зато каждый видел этих стройных мальчиков и девочек, марширующих по шести в ряд за своим великолепным оркестром и с полным стариком дирижером впереди. 1 мая и 7 ноября они всегда открывают марш рабочих организаций и, проходя мимо трибуны, по-детски грациозно подбрасывают вверх руки, салютуя правительству.

А это въезд в их владения. Арка открывает дорогу, проложенную в лесу, дорогу правильную, вымощенную, снабженную телефонными столбами и электрическим освещением. Через лес идти недолго. За лесом — поле, а в конце его виден целый ряд серых корпусов, отдельным новым миром стоящих впереди темного леса. Два красных флага реют над ними. Скоро рядом с вами начинает мелькать узорчатая ограда, корпуса все ближе и ближе, и ваша машина останавливается у кирпичных ворот.

Широкий асфальтовый тротуар ведет к дому, справа и слева от вас протянулись в стороны широкие обильные цветники и дорожки.

Здесь и живут коммунары-дзержинцы.

В дверях вы обязательно столкнетесь с подтянутым ловким мальчиком, который машинально уступит вам дорогу и немедленно забудет о вашем существовании, улетая куда-то по своим важным коммунарским делам.

В вестибюле часовой с винтовкой только в том случае обратит на вас внимание, если вы не сняли галош. Если же вы человек культурный, не бойтесь часового, и можете даже осведомиться у него, к кому обратиться, чтобы посмотреть коммуну. Он вас направит к начальнику коммуны, или к его помощнику, или к дежурному командиру, или просто передаст на руки первому свободному коммунару. Вы теперь обеспечены любезным чичероне, вас проведут по всем помещениям коммуны, покажут клубы, спальни, завод, школьные кабинеты и ответят на все ваши вопросы, даже самые ехидные и недоверчивые.

Если вы попали в рабочее время, вы почти не увидите коммунаров в коридорах или спальнях. Только случайно вас может догнать звонок на переменку — и мимо вас прольются из классов мальчишеский гомон, девичий смех, звуки резиновых мячиков малышей. Зато на заводе вы попадете в среду, щедро наполненную шумом, работой, движением, производственным материалом, запахом серьезного большого завода и самое главное — коммунарами.

И на заводе, и в спальнях, и в клубах, и в столовой вас

обязательно поразит какая-то совершенно исключительная опрятность и нарядность этого этого особого мира — мира до конца социалистического. Все здесь блестит и радуется: безукоризненный паркет, зеркала, блестящие никелем и чистотой станки, правильно сложенные детали и полуфабрикаты, портреты, гардины и цветы, солнечные пятна на каждой стене, сверкающие улыбки молодежи, снова цветы и снова улыбки. Цветов много: в столовой, в спальнях, в клубах; много и радости, но все это каким-то чудесным образом не кажется вам праздником. Нет, это будни, это вы чувствуете на каждом шагу, так много здесь делового движения, так мало здесь торчащего излишества, так все по-деловому прилажено и скромно. Да, это совершенно новый мир, здесь новая радость, и даже цветы кажутся новыми. И это мир рабочий.

Вам непременно захочется проникнуть в самое существо этого мира. Что это за коммунары-дзержинцы?

Идиллия или социализм? Вам захочется проникнуть в самое существо этого мира. Вас к тому же немного смущает внешняя идилличность коммуны, и вы не можете связать ее с другими вашими впечатлениями: с серьезной заводской работой, с уверенным и четким ритмом коммунарской жизни. Поэтому и самый завод, и ритм, и настоящий рабфак вам иногда начинают казаться тоже идиллией.

Потом вы начинаете догадываться, что идилличны не коммунары, а вы сами. Они вас растрогали и удивили, а пока вы стоите и умиляетесь, они разбежались куда-то по своим делам и забыли о вас — им некогда. Вы начинаете соображать, что они счастливы тем счастьем, за которое и вы, может быть, боролись и истратили на один метр ваших нервов.

И тогда ваша мысль поневоле направляется к источнику этого прекрасного дела: кто это придумал, кто это так разумно, с такой любовью к детям, с таким уверенным знанием создал это детское счастье, кто это смог не испугаться идиллии, о которой и вы мечтали и которая, как потом оказалось, называется социализмом? Счастье здесь не от папашиного капитала, не от жизни беззаботной, не от паразитского обжорства, не в слое разведенного жирка, покрывающего мускулы, а счастье в рабочем усилии, в ощущении самих мускулов, в просторной дороге вперед, по которой идут миллионы трудящихся, в этом слиянии с мировым делом. Счастье в том, что уже не может быть стыдно от паркета, цветов и зеркал, счастье в настоящей человеческой свободе.

И вы начинаете понимать, что это и ваше дело, что это дело нашей революции, что фундаменты его заложены на неизмеримых полях великих и победных классовых битв. А чекисты были последовательны и логичны: увековечить память Дзержинского после его смерти они решили этим уголком социализма, тем более что социализм — это не остановка, это тоже движение, и движение вперед.

Коммуна открыта 29 декабря 1927 г. Чекисты Украинцы не были так богаты, чтобы строить дорогой завод, большие корпуса. Все дело в том, что чекисты обладали очень небольшими средствами, собранными путем вычетов из их жалованья. Они вложили в дело другой капитал: силы своего коллектива, свою мысль, свое преклонение перед памятью Дзержинского, они реализовали новые представления о человеке, позволяющие беспризорного поставить в первые ряды общества, в первые ряды не только по характеру прав, но и по характеру обязанностей, по требованию к человеку.

Коммуна 1927 г. была совсем маленьким детским коллективом — всего на 50 человек, он владел только одним домом, небольшой мастерской полукустарного типа, в которой даже эти 50 поместиться не могли. Дети эти не умели работать и не знали, что они должны делать, они были малограмотны и малокультурны: «цветы» интервенции и войны, беспризорные.

Но чекистский коллектив в эту небольшую ячейку вложил большие запасы энергии, большевистской настойчивости и возможности далекого развития, вложил в форме крупной человеческой заботы и мысли о детях. Коммунары пришли в светлые солнечные комнаты, в уют и тепло, им были сказаны настоящие человеческие слова о работе и жизни, и полдесятка станков и две классные комнаты были поставлены перед ними как отправная точка будущей их работы.

Было это небольшое хозяйство до конца продумано, прилажено, строго проверено до последней мелочи, и в него была уже с первого дня вложена идея того же счастья, о котором мы говорили выше.

Сейчас, когда прошло пять лет, когда коммуна живет полной жизнью, коммунары вспоминают имена своих первых начинателей с благодарностью и любовью.

Скажите перед коммунарами эти имена — и коммунарские лица расцветают улыбками, гремят аплодисменты, и после того еще долго не может замереть щебетание детских, девичьих, юношеских голосов, взволнованных родными образами, возникшими перед ними. Тогда в коммуне ярко вспоминаются и первые детские дни, и первые годы, наполненные проблемами и стремлениями, иногда недалекие и от нужды, бороться с которой коммунары были всегда в силах, тем более что нужда тоже возбуждалась стремлением вперед и сознательным отказом от некоторых вещей. Вспоминаются и первые «достижения» — кустарная мебельная фабрика, и арматурный цех, и напряженная борьба за настоящий завод, годами проводившаяся в деревянных худых цехах, среди чахоточных дряхлых станков, борьба с кустарщиной и дешевкой. Вспоминаются и поражения, и победы: поражения учили коммунаров работать, победы вели к новым победам, вели вперед.

Опыт методики работы детской трудовой колонии (Материалы книги)

[конец 1932 — начало 1933]
1. Предисловие

Содержание настоящей книги я хотел бы ограничить узкометодическим материалом, не производя разведок в область теории воспитания…

К сожалению, мне приходится считаться с разрывом между теорией и практикой воспитания. «Теория» живет отдельно от практики, влияние ее в нашем деле ничтожно, а в последнее время она и сама поняла тщету своего существования и потихоньку замерла в одной из запыленных кладовочек великолепного дворца наук. Воспитательная практика, оказавшись не в силах понять теоретические тексты и привязать их к делу, в лучшем случае опирается на здравый смысл, в худшем — на ходячие старенькие педагогические предрассудки, а очень часто — на самые завирательные идейки, которые каким-то чудом заводятся в бесшабашных головах разных педагогических деятелей. Методика воспитания не может опереться на педагогическую теорию как на нечто действительно существующее в данный момент и надежное. Поэтому мне придется довольно часто задерживаться на теоретических вопросах, чтобы логика того или другого приема сделалась ясной.

Теоретические рассуждения, не опирающиеся на широко поставленную науку, разумеется, рискуют оказаться дилетантскими, но я надеюсь, что нам поможет общая ясность тех принципов, на которых строится советское общество.

Поэтому всякие упрёки в ненаучности, какие может вызвать эта книга, я заранее отвожу. Эта книга вообще не имеет в виду сохранить выдержанность в «научно-педагогическом» отношении.

Я должен еще сделать несколько замечаний по существу вопроса.

Человек воспитывается целым обществом. Все события в обществе, его работа, движение вперед, его быт, успехи и неудачи — все это настолько могучие и настолько сложные воспитательные факторы, что адекватно показать их работу можно в большом специальном исследовании, которое может убедительным, только опираясь на большое количество удостоверенных наблюдений. Это уже не методика, а нечто более широкое.

Детское воспитательное учреждение в современной практике руководит ростом человека на очень ограниченном отрезке времени — три года — пять лет. Его работа ограничена во времени, количественно, но она ограничена и в глубину, так как детская колония может овладеть только очень небольшим пучком влияний, идущих от всех элементов общества, природы, наследственности. Правда, влияние детской колонии и в этом случае может быть чрезвычайно могучим, так как оно проводится в специально концентрированных формах действия, но это не уничтожает его ограниченности.

Тема еще более суживается благодаря специфической позиции автора. Я не педагогический мыслитель, не специалист-исследователь детской жизни и жизни детского учреждения. Я работал в двух детских учреждениях: в колонии для правонарушителей им. М. Горького с 1920 по 1928 г. и в коммуне им. Ф. Э. Дзержинского с 1928 по 1932 г. Оба эти учреждения, каждый в свое время, достигли хороших результатов. Это обстоятельство дало повод многим товарищам принуждать меня к изданию книги о работе в детской колонии. Но я никогда не имел досуга ни записывать свои наблюдения, ни подсчитывать результаты отдельных приемов и влияния отдельных событий в коллективе. Все же передо мною прошло за 12 около 2000 молодых людей, и я пережил около 70 тысяч часов рабочего педагогического напряжения.

Всё это «материал» слишком сырой, но я ни на какую особенную «сухость» и не претендую, хотя я понимаю, что дело становится узким до самой последней степени. И дальше я работал почти исключительно с беспризорными — ещё уже.

В итоге я предлагаю читателю чрезвычайно мало, но глубоко убежден, что многое из моего опыта и кое-что из моих соображений нашим работникам пригодится.

2. Вступление

Цели воспитания.

Чрезвычайно существенный момент в нашей работе — она должна быть до конца целесообразна. Мы обязаны воспитывать такого человека, который нашему обществу нужен. Иногда эта надобность определяется обществом очень нетерпеливо и требовательно: дайте инженеров, врачей, формовщиков, токарей. Это требует партия, хозяйственники, плановики.

Врачи, инженеры и формовщики требуются не только у нас рабочим классом. На Западе буржуазия предъявляет такие же требования к педагогам. Но кадры, выпускаемые у нас, и кадры для буржуазных стран за пределами своего профессионального единства должны отличаться прямо противоположными личными особенностями. Удается ли буржуазии воспитывать эти необходимые ей особенности — вопрос посторонний, но наше воспитание должно быть удачным. Здесь мы уже выходим за границы понятия «кадры» в том смысле, в каком это слово часто поднимается теперь. Мы уже должны говорить не только о профессиональной подготовке нового поколения, а о воспитании такого типа поведения, таких характеров, таких личных комплексов, которые нужны именно в Советском государстве в эпоху диктатуры пролетариата, в момент нашего перехода к бесклассовому обществу. Цели воспитательной работы могут быть выведены только из общественного требования, из его нужды.

Попытки повозиться с «целями воспитания» у нас, конечно, были.

В начале революции наши педагогические писатели и ораторы, разогнавшись на западноевропейских педагогических трамплинах, прыгали очень высоко и легко «брали» такие идеалы, как «гармоническая личность». Потом они заменили гармоническую личность «человеком-коммунистом», в глубине души успокаивая себя соображением, что это все равно. Иногда они расширяли идеал и провозглашали, что мы должны воспитывать «борца, полного инициативы».

С самого начала и проповедникам, и ученикам, и посторонним зрителям было одинаково понятно, что при такой абстрактной постановке вопроса наблюдать достижения подобных целей и таким образом проверить педагогическую работу все равно никому не доведется, а потому и постановка указанных идеалов было делом совершенно безопасным.

Таким же безопасным делом была и дальнейшая работа на педагогическом «турнике»: идеалы эти очень удобно укладывались в какие угодно логические комбинации. Один из авторитетных авторов не так давно без всякого особенного напряжения непосредственно выводил из поставленного идеала педагогическую методику: хулигана нельзя выгнать в коридор из класса, ибо в таком случае из него не выйдет «борец с инициативой», а получится «раб и подхалим».

Нужно удивлять нашему чрезмерному прекраснодушию. Мы читали все это с поразительным спокойствием, выключая и наш опыт, и политическое развитие, и здравый смысл. Больше того, мы почтительно поражались учености автора, и если на другой день мы все-таки выгоняли хулигана из класса, то делали это с ощущением своей преступности, хотя собственными глазами видели, что ни рабы, не подхалимы от нашего греха как будто бы не размножались. Очень часто мы убеждались и в том, что оставление хулигана в классе никогда не воспитывало из него «борца с инициативой».

Так сильно действует на впечатлительную душу педагога ловко сделанный трюк с идеалом.

Все же постепенно, по мере того как мы сами развивались в работе и проверяли ее результаты, мы начали сомневаться в ценности предложенных идеалов. Они нам не понравились прежде всего по причинам своего чрезмерного совершенства. Это именно идеалы, и нам нужны практические цели, понятные для нас, выполнимые и грамотные, как хорошие чертежи дома в жилищном строительстве: здесь балкон, здесь лестница, кухня.

Потом мы обратили внимание на небольшой «хвостик» индивидуализма, который незаметно торчит у каждого такого автора. Личность, коммунист, борец — все это обязательно в единственном числе. Так и представляется богатый кабинет в богатом доме — уютный, мягкий, затененный. В кабинете личность — сынок хозяйский, а над его душой ученый мастер, который за приличное вознаграждение взялся изготовить из хозяйского сына «гармоническую личность» в полном соответствии с либеральными убеждениями папаши, тем более что «гармоническая личность» очень идет и к хорошему автомобилю, к замечательной яхте, и к богатому дворцу, и к богатой невесте.

А у нас массовое воспитание, воспитание миллионов, кадры для наших исторических пятилеток, для мировой революции. О целях нашего воспитания нужно говорить в каких-то других словах, в каких-то цифрах, с совершенно иным пафосом, деловым, скромным, ответственным.

Цели нашей работы должны быть выражены в реальных качествах людей, которые выйдут из наших педагогических рук. Каждый воспитанный нами человек — это продукт нашего педагогического производства. И мы, и общество должны рассматривать наш продукт очень пристально и подробно, до последнего винтика. Как и во всяком другом производстве, у нас возможен выпуск прекрасной продукции, только удовлетворительной, только терпимой, наконец, условного брака, полного брака. Успех нашей работы зависит от бесчисленного количества обстоятельств: педагогической техники, снабжения, качества материала. Наш основной материал — дети — неизмеримо разнообразен. Спрашивается, сколько процентов этого материала годится для воспитания «человека, полного инициативы», — 90? 50? 10? 0,05. А на что пойдет остальной материал?

Если так подходить к вопросу, становится абсолютно недопустимым заменять точное описание нашего продукта общими возгласами, патетическими восклицаниями и «революционными» фразами.

В подобных целевыражениях так разит идеалом, что практическое их использование делает совершенно невозможным. Абстрактный идеал как цель воспитания неудобен для нас не только потому, что идеал вообще недостижим, но и потому, что в сфере поступка очень запутаны «междуидеальные» отношения. Идеальная вежливость, идеальный хозяйственник, идеальный политик, идеальный коммунист — это чрезвычайно сложные комплексы, так сказать, различных совершенств и определенных предрасположений и отвращений. Попытки воплотить выражение цели воспитания в короткой формуле доказывают только полный отрыв от всякой практики, от всякого дела. И поэтому совершенно естественно, что подобные формулы ничего не создали в живой жизни и в живой нашей работе.

Проектировка личности как продукта воспитания должна производиться на основании заказа общества. Это положение сразу снимает с нашего продукта идеальные хитоны. Нет ничего вечного и абсолютного в наших задачах. Требования общества действительны только для эпохи, величина которой более или менее ограничена. Мы можем быть совершенно уверены в том, что к следующему поколению будут предъявлены несколько измененные требования, причем изменения эти будут вноситься постепенно, по мере роста и совершенствования всей общественной жизни.

Поэтому в нашей проектировке мы всегда должны быть в высшей степени внимательны и обладать хорошим чутьем, в особенности еще и потому, что развитие требований общества может совершаться в области малозначительных и малых деталей.

И, кроме того, мы всегда должны помнить, каким бы цельным ни представлялся для нас человек при широком обобщении, все же нельзя его считать совершенно однообразным явлением. Люди в известной степени представляют собой очень разносортный материал для воспитания, и выпускаемый нами «продукт» обязательно тоже будет разнообразен. Так, объединяя многие вещества в одном понятии металла, мы не будем стремиться к производству алюминиевых резцов или ртутных подшипников. Было бы неимоверным верхоглядством игнорировать человеческое разнообразие и вопрос о задачах воспитания втиснуть в общую для всех словесную строчку.

Наше воспитание должно быть коммунистическим, классовым, и каждый воспитанный нами человек должен быть полезен делу рабочего класса. Это обобщающее положение с необходимостью предполагает именно различные формы его реализации в зависимости от различия человеческого материала и разнообразия его использования в обществе. Всякое иное положение есть обезличка, которая, к слову сказать, нигде не свила для себя такого крепкого гнезда, как в педагогике.

Общие и индивидуальные черты личности в отдельных живых явлениях образуют бесконечно запутанные узлы, и поэтому проектировка личности становится делом чрезвычайно трудным и требующим осторожности.

Самым опасным моментом ещё долго будет страх перед человеческим разнообразием, наше неумение из разнообразных элементов построить уравновешенное целое. Поэтому у нас всегда будут жить попытки остричь всех одним номером, втиснуть человека в стандартный шаблон, воспитать узкую серию человеческих типов — это кажется более лёгким делом, чем воспитание дифференцированное.

Между прочим, такую ошибку совершали спартанцы и иезуиты в свое время.

Преодоление этой проблемы было бы совершенно невозможно, если бы мы разрешали ее силлогистически: разнообразны люди — разнообразен и метод. Приблизительно так рассуждали педологи, создавали отдельные учреждения для «трудных» и отдельные — для нормальных. Да и теперь грешат, когда отдельно воспитывают мальчиков от девочек. Если и дальше развивать эту логику по линиям разветвления личных особенностей (половых, возрастных, социальных, моральных), мы придем все к тому же индивидуалистическому, единственному числу, так ярко бьющему в глаза в ультрапедагогическом слове «ребенок».

Достойной нашей эпохи организационной задачей может быть только создание метода, который, будучи общим и единым, в то же время дает возможность каждой отдельной личности развивать свои способности, сохранять свою индивидуальность, идти вперед по линиям своих наклонностей.

Совершенно очевидно, что приступая к решению такой задачи, мы не имеем уже возможности возиться только с отдельным «ребенком». Перед нами сразу встает коллектив как объект нашего воспитания. И проектировка личности от этого приобретает новые условия для решения. Мы должны выдать в качестве продукта не просто личность, обладающую такими или иными чертами, а члена коллектива, при этом коллектива определенных признаков.

Конечно, я не имею в виду, да и не имею сил произвести такую проектировку. Мне кажется, что эта тема достойна усилий нескольких больших ученых, и в особенности усилий наших наркомпросов, когда для воспитательного корпуса будет приготовлена папка «чертежей» — личных, типовых, коллективных. Но сейчас у нас у нас не только нет разработанных научных проектов личности, но нет и эскизов, самых первоначальных набросков, рабочих чертежей.

А что у нас есть? Есть в литературе, в журналистике, в газете и еще больше есть в живой жизни. В жизни общественные отзывы, осуждения, одобрения, пожелания рассыпаны щедрой рукой. Если бы можно было собрать мнения людей о своих помощниках (соратниках, сотрудниках, начальниках и соседях, друзьях и врагах, близких и далеких) хотя бы одного учреждения, мы получили бы богатейший черновой материал для нашей проектировки.

И как много таких суждений, так легко и естественно вытекают из них первичные итоги, средние представления о типе нужного для общества человека! Конечно, эти представления неодинаковы в различных социальных группах, в различных бытовых, производственных, культурных слоях нашего общества, но мы, воспитатели, должны знать, на что нужно опереться.

Общий средний комплект общественного требования, между прочим, чрезвычайно ясен и общеизвестен. Нам говорят: «Выпускайте здорового, хорошо грамотного, а если можно, то и образованного человека, дисциплинированного, бодрого, обладающего хорошим развитием инициативой, упорядоченного в гигиене и быте, а самое главное, сознательно участвующего в общей работе коллектива, рабочего класса, активного деятеля нашего строительства, в любой момент способного стать в военные ряды для защиты нашего дела в Советской стране от армии буржуазии».

Я глубоко убежден: многие педагоги скажут, что этого мало, настолько мало, что граничит с оппортунизмом, что нужно гораздо больше — гармоническая личность.

А я утверждаю, что если бы мы могли обеспечить массовый выпуск такой «продукции», то это было бы прямо замечательно. И партия, и хозяйственники, и военные в таком случае сказали бы, что это действительно хорошо.

Никаких затруднений в количественной оценке приведенного заказа я не предвижу. Затруднения возникнут тогда, когда начнется толкование на старую тему: что есть истина? Что такое дисциплинированный человек? Что такое сознательное участие, что такое активный деятель? Это все великолепные площадки для теоретических споров.

Но и это не страшно. В конце концов, авторитетный арбитр скажет: «Так держать».

Большие трудности ожидают нас только на практической работе. Здесь на каждом шагу мы встретимся с противоречиями между отдельными деталями и условиями задачи, с одной стороны, и между коллективным и личным принципом — с другой. Эти противоречия очень многочисленны и могучи. Для разрешения их мы не имеем часто не только метода, но и основных принципов. В итоге это проблема коллектива и личности в коллективе. Проектировке личности поэтому необходимо должен предшествовать анализ внутриколлективных и личных явлений.

Не задерживаясь сейчас на этом вопросе, я рассчитываю коснуться отдельных тем такого анализа в соответствующих главах; таким образом, детали нашей проектировки будут выясняться на протяжении всего изложения. Но, кроме того, необходимо еще предварительно пересмотреть наши представления о коллективе.

Остается сказать несколько слов о затруднениях совсем особого порядка — о затруднениях педагогической логики. Ясность поставленной задачи, определенность проектировки личности — только небольшая часть дела. Исходя из данных проектировки или из других оснований, нам нужно прийти к педагогическому средству. Логические пути к нему в настоящее время находятся в печальном положении: они заросли сорняками, забиты непроходимыми нагромождениями каменистых осколков старого мира и старой идеологией. В третьей, и последней, главе я рассчитываю без больших претензий, но искренне подойти к этому тяжелому вопросу.


Коллектив.

Одни говорят: «Коллектив как реальность не существует. Реальна только личность».

Другие говорят: «Индивид как что-то самостоятельное в социальной действительности не существует. Существует только общество».

Третьи рады, что существует весь этот вздор, и пишут о нем целые тома.

И первые, и вторые, и третье — «учебные люди».

Мы не будем бросаться в волны подобной болтовни. Примем без доказательства, что личность и коллектив существуют. Не подлежит сомнению, что нам приходится иметь дело и с коллективом, и с личностью.

Что такое коллектив? Были попытки считать коллективом «группу взаимодействующих лиц, совокупно реагирующих на те или иные раздражения».

Приходится считаться с тем, что это определение есть, так сказать, последнее слово педолого-педагогической литературы. Приятно, если наш коллектив подойдет под это определение, тем более что коллектив дзержинцев есть как будто в самом деле коллектив: 330 ребят работают вместе, учатся вместе, обедают, играют, спят. Чего больше?

И все-таки коммуна им. Дзержинского не есть коллектив, потому что не удовлетворяет приведенному определению. Во-первых, она не вполне отчетливо выполняет требования взаимодействия. Конечно, можно допустить, что если живут вместе 330 коммунаров, то они как-то взаимодействуют. Но если уточнить этот сложный термин, то получается почему-то неудобно: каждый из коммунаров взаимодействует с 329 товарищами — это пусть будет 329 линий взаимодействия, а во всей коммуне таких линий, следовательно будет 100 тысяч. Существуют ли все эти 100 тысяч взаимодействий, или только 50 тысяч, или только 1 тысяча, имеет ли это какое-нибудь значение или не имеет?

Наш опыт говорит, что число реально существующих в каждый данный момент взаимодействий очень невелико: не более 150–200. Следовательно, каждое взаимодействие неизменно прерывается, а подавляющее большинство возможных взаимодействий все время находится, так сказать, в потенциальном состоянии. Они только возможны, но на деле их нет. И чрезвычайно велико число таких случаев, когда два члена коллектива просто не взаимодействуют, линии их движений не скрещиваются.

Признак взаимодействия делается в известной мере случайным и во всяком случае переменным. Если его считать все же достаточным для определения, то как решается такая задача: «Я прошел несколько кварталов по главной улице города, мне навстречу прошло несколько сот человек. Все мы видели друг друга, слышали шум шагов, иногда друг друга толкнули, извинились, иногда обменялись приветствиями, друг с другом поговорили. Имеем ли мы право сказать, что главная улица города будет коллективом»?

Требуется еще второй признак — «совокупное реагирование на те или иные раздражители». Но такой признак тоже имеется в данном случае. Все эти проходящие по улице люди совокупно реагируют: радуются солнечному дню, сторонятся автомобилей, подчиняются знаку постового милиционера, останавливаются перед интересными витринами, обходят заградительные знаки на тротуаре, вздрагивают при звуке взрыва в автомобильном моторе и т. д.

Одно из двух: либо улица тоже коллектив, либо предлагаемые два признака коллектива случайны, неточны и ничего не определяют. Подравшиеся пьяные не только взаимодействуют, но и совокупно реагируют: удирают от милиционера, отталкивают людей, желающих их примирить, видят одни и те же лица, слышат один и тот же шум. И с другой стороны, в организованной коммуне, несомненно коллективе, случаи действительно совокупного реагирования не так уж часты — коллектив в своем реагировании всегда дифференцирован, этим он и отличается от толпы.

Итак, нам приходится констатировать, что наш реальный коллектив с педагогической литературой не помирился. Пожалуй, он и не мог помириться, ибо эта литература меньше всего интересуется коллективом.

Названное определение коллектива имеет целью систематизировать исключительно логические понятия, связанные с коллективом. В погоне за кажущейся стройностью систематики, за возможностью написать какую-нибудь классификацию авторы почти не замечают живого коллектива и его характернейших признаков. И тот коллектив, который смотрит на нас с книжных страниц, — это что-то в высшей степени невыразительное, расплывчатое и пассивное. Взаимодействие и совокупное реагирование — это что-то даже не человеческое, не социальное, от него на десять верст несет биологией, это стая обезьян или колония полипов, что хотите, но не коллектив людей, не человеческая деятельность.

Эти «достижения», собственно говоря, это биологическая всеобщность только и позволяют авторам считать коллективом всякое явление среди людей, если это не один человек, а больше:

1. Группа самостоятельно затеявших игру детей.

2. Летучие митинги.

3. Уличные толпы, объединенные каким-либо действием.

4. Компании беспризорных.

5. Собрание верующих, не принадлежащих к организованной религиозной общине.

К коллективам относят и государства, и даже лигу наций.

А мы еще рекомендуем прибавить подравшихся пьяных или пассажиров трамвайного вагона.

Если это и систематика, то систематика бесполезная.

Профессор Е. А. Аркин в определении коллектива стоит ближе к действительности, предлагая признаки: «Общность среды и организации и самодеятельность».

Г. Фортунатов подчеркивает «совместное удовлетворение органических или социальных потребностей».

Все эти определения ближе к человеческой природе коллектива.

Кроме того, все они сводят коллектив к понятию вида, в то время как определение, приведенное в самом начале, относится к самому широкому родовому явлению. Даже в этом важном вопросе социологической систематики нет договоренности.

Видовые и родовые термины, конечно, условны, но эта условность должна определяться не усмотрением отдельных авторов, а уже существующей человеческой практикой, реально систематикой. Когда словом «коллектив» именуют и все человечество, и государство, и общество, и компанию беспризорных, это знаменует, собственно говоря, отказ от классификации. Дальнейшие разветвления социальных единств у автора направляются придуманными им самим признаками: самовозникающие и организованные коллективы, временные и длительные, простые и сложные. Это не классификация реально существующих явлений по реальным признакам, а детская игра с двумя-тремя примитивными терминами, не обладающими ни точностью, ни специфической социальностью признаков. Временные, длительные, простые, сложные — все эти термины могут употребляться в любой области знания.

Нам нужно учиться у великих систематиков естествознания прежде всего их эрудиции, во-вторых, их уважению к реальным явлениям. А спекулятивное мышление возможно, разумеется, без эрудиции. Человечество много десятков веков жило, не ожидая, пока ученые-социологи разделят его на группы. Оно уже давно на них разделилось, давно социолизировалось, сложилось по совокупностям, которые обладают естественной группировкой и обозначаются определенными установившимися терминами. И что особенно важно: и в природе и в обществе протекают процессы и эволюционные и революционные, систематика социальных группировок развивается и меняется.

Наша научная мысль должна не дедуцировать случайные комбинации общебиологических признаков, а фотографировать действительную схему социальных явлений, на полученных снимках различать принципы разделения и объединения, а самое важное — путем сравнения двух разделенных временем фотографий делать заключение о процессах и тенденциях изменения, роста, падения и пр.

Прежде всего рассмотрим момент становления индивида членом какого-нибудь объединения. Уже в момент рождения человек становится членом семьи, рода, племени, нации, государства. Это происходит без его воли и ведома, причем основанием для такого становления является естественный признак, родство по крови, а по отношению к государству — определенный закон. И в дальнейшем человек продолжает быть членом указанных объединений, членом кровных единств — на основании естественного права и членом государства — на основании права государственного.

В различных формах объединений мы встречаем признаки принудительности, авторитарности, уполномочия, добровольного вхождения личности в ту или иную совокупность.

Обращаясь к исторической ретроспективе, мы видим вымершие формы принудительного объединения людей, крепостничество. Более новым принципом образования социальной совокупности является принцип мнимой добровольности. Но анализ начала добровольности убеждает в том, что в большинстве случаев эта добровольность меньше всего имеет целью вхождение человека в социальное целое.

Возьмем пример: рабочий поступает на завод к предпринимателю. Им руководит прежде всего стремление к заработку. Социальная совокупность рабочих завода оказалась только необходимым фоном его работы. Ни в какой мере нельзя считать рабочих на капиталистическом предприятии собранием лиц, добровольно объединившихся. Здесь истинным стимулом объединения является стимул нужды. Нужда толкает человека в определенное социальное единство, каждый член становится им почти случайно, и самое единство организуется волей и распоряжением владельца завода.

Мы могли бы этот принцип назвать принципом социальным по-преимуществу, таким он и является, если особенно рассматривать каждый отдельный случай. В группе купцов, объединившихся в компанию, человеческая личность по отношению к другой личности занимает позицию нормального мирного сотрудничества. Но, поскольку деятельность такой группы по отношению к целому человеческому обществу является деятельностью агрессивной и по существу препятствующей объединению человечества, будет правильнее назвать принцип такого добровольного объединения групповым принципом.

Социальным принципом мы можем признать только такой, который определяет объединение людей, исходя из принципиальной позиции мирового единства трудового человечества, единства, практически выраженного не декларативно, а в самых реальных формах человеческого общения и деятельности. Ясно, что под ножом этого критерия многие добровольные объединения людей не могут считаться построенными по принципу социальному, принципу социалистическому.

Для иллюстрации рассмотрим два параллельных случая: артель подрядчика и советскую артель. И в том и в другом случае имеются добровольные объединения людей, связанных общей работой, общими интересами и почти всегда предварительным знакомством друг с другом. Но в первом случае члены артели принципиально признают различие и в положении своем и в положении подрядчика, его право на прибавочную стоимость. Вследствие этого у членов артели образуется ограниченное представление о едином коллективе артели, и слово «коллектив» к такой артели, собственно говоря, и не приложимо.

Советская артель, и в том числе артель сельскохозяйственная, позволяет каждому своему члену видеть единое в другом разрезе. Здесь элементы распоряжения, распределения, пользования на каждом шагу утверждают суверенитет не отдельного лица, а социального целого коллектива. И, что особенно важно, положение этого социального целого признается не случайной формой сотрудничества для всех людей. В пределах нашей страны здесь нет принципиального противопоставления одного социального единства другим. В сущности, такое утверждение есть утверждение бесклассового общества. Мы говорим, что в этом случае социальная совокупность построена по принципу социалистическому.

Я ожидаю решительных возражений против такого тезиса.

Воспитанные на биологических и рефлексологических профилях теоретики не так легко расстанутся с индивидом. В руках у них нет ничего, кроме этого индивида, препарированного по последнему слову техники. Поэтому социальное явление они не могут представить себе иначе, как механической суммой индивидов, и определяют социальное единство в функциях личности (взаимодействие и реакция).

Мы исходим из того положения, что, во-первых, социальная совокупность есть действительно существующая форма жизни человечества, во-вторых, форма — необходимая (это дано в историческом опыте), в-третьих, это совокупность не полипов и не лягушек, а именно людей, т. е. существ мыслящих, поступки которых направляются не простыми реакциями. Человек стремится к улучшению жизни, он реально уверен в том, что это улучшение возможно только в определенных социальных условиях.

Поэтому влечение личности к социальному объединению есть не только влечение особи, но и влечение масс, имеющее свою историю и, самое главное, свое историческое развитие. Развитие это протекало диалектически: примитивные формы общения сменялись новыми формами, представляющими шаг вперед в деле организации человеческого общества.

Но только социальное единство, построенное по социалистическому принципу, может быть названо коллективом. По крайней мере, русский язык точно и определенно это отмечает.

Мы говорим и пишем: «Коллектив ХТЗ должен дать стране сто тракторов».

Но мы никогда не употребляем выражение «коллектив заводов Форда».

Мы говорим «коллектив сотрудников ГПУ», но не скажем «коллектив французского министерства внутренних дел».

И если советская семья, построенная на равном участии ее членов в общественном труде и принципиально утверждающая свободу и равенство своих членов, может быть названа коллективом, то ни в коем случае не будет коллективом семья во главе с отцом-самодуром или дворянская семья, допустим, утверждающая даже равенство членов, но по отношению ко всему обществу занимающая потребительскую групповую позицию.

Таким образом, наш язык в определении коллектива безошибочен. Нужно еще отметить в нашем языке тенденцию называть коллективом только контактное единство, отличая коллектив от более широкого понятия союза.

По нашему мнению, коллектив есть контактная совокупность, основанная на социалистическом принципе объединения.

По отношению к отдельной личности коллектив утверждает суверенитет целого коллектива.

Утверждая право отдельной личности добровольно состоять в коллективе, коллектив требует от этой личности, пока она состоит в нем, беспрекословного подчинения, как это вытекает из суверенитета коллектива.

Коллектив возможен только при условии, если он объединяет людей на задачах деятельности, явно полезной для всякого советского общества.

Советская система воспитания тем и отличается от всякой иной, что она система социалистическая, и поэтому наша воспитательная организация имеет форму коллектива. Мы рассматриваем нашего воспитанника не как материал для дрессировки, но считаем его членом нашего общества, активным его деятелем, создателем общественных ценностей. Коллектив наших воспитанников есть не только собрание молодежи, это прежде всего ячейка социалистического общества, обладающая всеми особенностями, правами и обязанностями всякого другого коллектива в Советской стране.

Все это сообщает нашей педагогической позиции совершенно особые признаки. Развитие нашей педагогической логики, нашей работы должно отправляться от поставленной обществом задачи, а эта задача выражена уже в самой форме нашей воспитательной организации — в коллективе.

Педагогическая логика Не может быть вопроса более для нас важного, чем вопрос о логике педагогического средства. Интересно бросить взгляд на историю этого вопроса, тем более что история эта очень коротка.

Нам нечего заглядывать в глубь веков и начинать с Аристотеля.

Не только то, что было при Аристотеле, но даже и то, что было при Николае 2, можно оставить без рассмотрения. Во всяком случае, никогда еще педагогика эксплуататорского общества не могла похвалиться сколько-нибудь заметным изобретением в области воспитания. Наши предки-педагоги надеялись на одно спасительное обстоятельство: «В жизни хорошего больше, чем плохого, а потому из воспитания всегда что-нибудь да выйдет».

И действительно выходило: выходили и воины, и фабриканты, и рабочие, и крестьяне. Одни были в «меру» своекорыстны, накапливали добро, богатели, но на улице не хватали людей за горло. Другие были «в меру» послушны, и если иногда и дерзили, то с соблюдением правил демократии. Правда, очень часто происходили и конфузы: честные джентльмены оказывались мошенниками настолько изобретательными, что граница между джентльменом и мошенником начинала казаться чересчур уж эфемерной. Люди религиозные и даже специально для религии предназначенные вдруг оказывались самыми настоящими циниками и низвергателями. Покорные рабы то и дело восставали и обнаруживали настойчивое желание в пух и прах разнести весь «благородный» цивилизаторский мир. Даже самые мирные сельские жители, казалось, идеально вымуштрованные земскими начальниками и церковноприходскими школами, вдруг без всякой застенчивости начинали поджигать дворцы своих «благодетелей», с идеальным хладнокровием игнорируя неизбежно угрожающие им в таком случае загробные застенки. Педагогика господствующего класса, выработанная поколениями воспитателей, оказывалась ни с того, ни с сего ликвидированной.

Слишком хорошо нам известна история таких провалов педагогической теории, и о них можно даже и не вспоминать.

Но вот что хорошего сделано у нас после Октябрьской революции?

Много сделано хорошего. Мы имеем и комсомол, и школы, и фабзавучи, и рабфаки.

Но были и провалы. В чем их причины? Кто же в этом виноват?

Во всех неудачах воспитания виноваты, конечно, мы, педагоги, и прежде всего виновата наша педагогическая логика, наша педагогическая теория. В последние дни на нас посмотрели старшие строгим глазом и сказали:

— Ну куда это годится, как вам не стыдно?

К сожалению, трудно говорить о воспитательных приемах как о какой-нибудь системе, как о единой разработанной теории. Если вычеркнуть из досужих педагогических разглагольствований все украшающие революционные фразы, термины и призывы, то в полученном остатке мы найдем конгломерат самых разнообразных идеологий, теорий и систем. Больше всего здесь окажется отрыжек свободного воспитания, толстовства, непротивленчества. На втором месте стоят сентенции так называемой социальной школы Дьюи и Наторпа, потом немного соленой воды бременцев, наконец, так называемая общественно полезная работа.

Теория ограничилась декларированием принципов и общих положений, а переход к технике был предоставлен творчеству и находчивости каждого отдельного работника. В этом же видели педагогическую мудрость.

То, что «натворили» самодельные творцы-педагоги, и есть практика. В оправдании можно, правда, сказать, что и творить им как следует прожектеры от педагогики тоже не давали. Бывали случаи, когда под руками энергичного человека, смотришь, что-то начинало выходить путное. Но проходит год, другой — все развалилось, и сам энергичный человек исчез, и он уже не педагог, а кооператор. Оказывалось, действовал такой закон: пока дело в детском доме, например, идет плохо — чиновники сидят и скулят с печальной физиономией о том, что дело наше трудное, что нет людей, что нет материальной базы; но как только в каком-нибудь пункте зашевелится настоящая работа — они набрасываются на нее со всей эрудицией, принципами и формулами и по всем правилам доказывают, что дело делается не так, как нужно, что в деле непоправимые провалы, которые должны привести к воспитательной катастрофе.

Нужно обратить внимание читателя особенно на такую форму: это должно привести к плохим результатам. За 12 лет своей практики, подвергаясь не раз экзекуции со стороны теории педагогов-олимпийцев, я ни разу не слышал другой формулы: это обычно приводит к плохим результатам. Вот это небольшое различие между подчеркнутыми словами наилучшим образом характеризует логику и является истинной первопричиной и теоретической бедности, и практических неудач.

У нас не было педагогической техники прежде всего потому, что и сами слова «педагогическая техника» никогда не произносились, и самая педагогическая техника не наблюдалась и не исследовалась. И это произошло не потому, что о ней случайно забыли, а потому, что традиционная педагогическая философия вела свою работу по дорогам, необходимо проходящим мимо педагогической техники.

Поэтому, если бы мы хотели подвергнуть критике существующую педагогическую технику, мы не в состоянии это сделать просто за отсутствием объекта. Например, материальная сфера, едва ли не самый могущественный воспитательный фактор, обходилась полным молчанием.

Вопросы производства, вопросы хозяйствования коллектива, его отношения к другим коллективам, вопросы сохранения коллективных навыков, все вопросы, требующие длительного анализа реальных явлений, разрешались «двумя взмахами пера», разрешались при этом исключительно в порядке установления должного. Постановление о средствах, если оно ограничивается утверждением должного и если оно игнорирует существующее, необходимо обречено на омертвение.

Суждение о работе детского дома часто происходило по одному рецепту. Проверялась не действительная работа, не ее результаты, а исключительно номенклатура общих рекомендованных средств: производилась ли общественно полезная работа, не употреблялись ли наказания, имеются ли органы самоуправления, есть ли простор для инициативы, имеется ли самокритика. Если все это налицо, значит, дело поставлено хорошо, если чего-либо нет, значит, плохо.

Такой простой способ измерения, с одной стороны, представляет широкий простор для всякого очковтирательства, с другой стороны, он очень скоро превращается в догматический шаблон, мертвый список, в содержание которого не способна пробиться жизнь.

Методическая догма представляет собой, разумеется, недопустимое условие для дела воспитания. Но, если она выведена из живых, действенных требований жизни, она еще не так опасна.

Педагогическая догма, выведенная из случайных, непроверенных, легкомысленных утверждений, из убеждений, сложившихся в бездеятельной среде русской интеллигенции в эпоху черной реакции в России, эта педагогическая догма основательно осуждена всей нашей историей. Многие педагогические фасоны, которые пробовали напялить на наше детство и юношество, — фасоны поношенные и сданные в музеи.

Возьмем «общественно полезный труд». В этих трех словах, по существу, не содержится ничего порочного, и мы намерены отстаивать общественно полезный труд, но в педагогической литературе он рекомендовался в формах какого-то «хождения в народ», и от него на сто верст действительно несет народничеством.

А взгляды на дисциплину, на положение личности в коллективе охотно списывали из Руссо. «Относитесь к детству с благоговением. Бойтесь помешать природе» — под такими словами подписывались многие педагоги-теоретики и деятели нашего соцвоса. На педагогических конференциях случалось услышать разглагольствования о «правах ребенка», а отвлеченные рассуждения о педагогических идеалах, собственно говоря, держались на «Декларации о правах человека и гражданина» с небольшими добавлениями из Толстого и новейшего европейского индивидуализма.

Странным образом с этим уживалось представление о «среде», взятое из популярно изложенного Дарвина и тем не менее крепко въевшееся в интеллигентские мозги.

«Среда» понималась как всесильное начало, простое и элементарное, определяющее положение личности до конца, как фон, на котором нарисована бледная, пассивная личность.

Исходя из этого багажа, при помощи самой нехитрой дедукции выводились постановления о должном педагогическом средстве, в то время когда живая детская жизнь беспомощно увязала в сетке обычных противоречий, разрешать которые очень часто можно было при помощи простого здравого смысла.

Какой должна быть логика педагогического процесса? Прежде всего он должен быть до конца целесообразен, следовательно, невозможно допустить действие каких бы то ни было шаблонов.

Нет никаких непогрешимых средств, и нет средств обязательно порочных. В зависимости от обстоятельств, времени, особенностей личности и коллектива, от таланта и подготовки выполнителей, от ближайшей цели, от только что исчерпанной конъюнктуры диапазон применения того или иного средства может увеличиваться до степени полной общности или уменьшаться до положения полного отрицания. Нет более диалектической науки, чем педагогика, и поэтому ни в какой другой области показания опыта не имеют такого большого значения.

Эта многоликость педагогического средства, сложная красочность и изменчивость воспитательной картины делают чрезвычайно ответственной позицию педагога-теоретика. Номенклатура педагогического приема в общем едва ли может быть специально дополнена для отдельного воспитательного задания. Свобода выбора и маневрирования в воспитательной сфере должна быть настолько велика, что для воспитания строителя-большевика и убежденного буржуазного деятеля сплошь и рядом может пригодиться один и тот же список приемов, как требуется одинаково кирпич, бетон, железо, дерево и для постройки храма, и для постройки рабочего клуба. Вопрос решается не выбором списка, а сочтением средств, их расстановкой по отношению друг к другу, их общей гармонированной направленностью и, самое главное, их естественным классовым содержанием, т. е. тем, что приходит не от педагогики, а от политики, но что с педагогикой должно быть органически связано.

И только там, где начинается это комбинирование, эта расстановка, где определяется общая направленность и классовая связанность, только там есть место для установления педагогического закона. Само собой понятно, что этот закон уже не может принимать форму рекомендации или отрицания отдельного средства, которое вообще представляется аполитичным и, если так можно выразиться, апедагогичным.

Какую же форму может принять педагогический закон?

При настоящем положении науки о человеке и о человечестве он ни в коем случае не может полностью дедуцироваться ни от какого общего положения.

Основанием для советского педагогического закона должна быть индукция цельного опыта. Только цельный опыт, проверенный и в самом его протекании, и в результатах («проверка на сопротивление»), только сравнение цельных комплексов опыта может предоставить нам данные для выбора и решения.

Очень важно при этом, что здесь возможна одна чрезвычайно опасная ошибка. Я имел возможность наблюдать несколько попыток отбора такого цельного опыта и всегда при этом встречал и указанную опасную ошибку. Она заключается в том, что принимая опыт в целом, участники отбора обязательно стараются внести в него коррективы, т. е. осуждают отдельные частные приемы или вставляют дополнительные, новые, собственного изобретения.

Нечего и говорить, что эти изменения производятся все по тому же методу дедуцированного средства, иначе говоря, производятся без всяких оснований. А между тем это самодурство приводит к печальным результатам. Нарушенная в своей органической цельности система делается больной системой, и пересадка опыта оканчивается неудачей. С такими ошибками трудно бороться, ибо контролеры и реформаторы орудуют совершенно чужой логикой. Убедить их можно было бы только опытом, но как раз опыт не входит в систему их логики.

Мои утверждения вовсе не значат, что недопустима критика системы и её исправление. И критика, и исправление возможны, но обязательно в системе индуктивной логики.

Прибавления и купюры в системе могут контролироваться только в работе всей системы на довольно большом отрезке времени; всякие же безответственные пророчества («наказание воспитывает раба») могут быть оставлены без рассмотрения.

Я рекомендую индуктивную логику вовсе не для того, чтобы она применялась в редких случаях, когда такой зуд появится у контролера-охотника. Индуктивная проверка, дополнения, изменения должны быть постоянным явлением в воспитательской системе. Это необходимо и потому, что всякое дело никогда не теряет способности совершенствоваться, и потому, что каждый день приносит и новые условия, и новые оттенки в задаче.

Постоянная работа исправления обычно производится самим коллективом, который, конечно, имеет преимущественное право на авторство в этой области, и к тому же обладает большей утонченностью нервов в привычной области и лучше приспособлен сберегать традиции. Наблюдатель со стороны, хотя бы и официальный, всегда имеет склонность «скашивать на нет», ему нечего терять, и он ни за что не отвечает. Его преимущество заключается только в старороссийском «со стороны виднее». Здоровый коллектив обычно всегда сопротивляется таким реформаторам, тем более что они не оперируют опытной логикой, а безапелляционно заявляют: «Так лучше».

Но и коллективы, и здоровье коллектива бывают разные, и поэтому постороннее вмешательство в постановку цельного опыта вообще возможно, а в некоторых случаях и необходимо.

Отстаивая права цельного опыта, мы ни одной минуты не истратим на отстаивание исключительно прав индукции. Как и во всякой другой области, опыт возникает из дедуктивных положений, и они имеют значение далеко за пределами первого момента опыта, остаются направляющими началами на всем его протяжении.

Дедуктивные положения прежде всего возникают как отражение общей задачи. Если в самой задаче сказано, что мы должны выпустить здорового человека, то на всем протяжении нашего опыта мы будем оперировать измерительными дедукциями из этого требования: мы не будем забывать о форточках и о свежем воздухе, не ожидая опытной проверки.

Вторым основанием для дедукции является положение о коллективе. Наш опыт необходимо будет направляться и положением о суверенитете коллектива, и положением о деятельности коллектива в обществе.

Наконец, третье основание для дедукции составляет накопленный веками социальный и культурный опыт людей, концентрированный в так называемом здравом смысле. К сожалению, эта штука пользуется наименьшим уважением педагогов.

Уж на что, кажется, бесспорно признан сарказм Грибоедова «числом поболее, ценою подешевле» и касается он как раз педагогической деятельности, а ведь не так давно в колониях для правонарушителей полагался один воспитатель на каждые десять воспитанников. И платить им было назначено по сорок рублей в месяц. В колонии им. Горького было четыреста воспитанников. Спрашивается, какие чудеса могли отвратить полный развал колонии при соблюдении этого замечательного условия?

Направленный общими дедуктивными положениями, длительный опыт цельной системы должен сам в себе заключать постоянный анализ. Процессы протекания и углубления опыта, конечно, не могут быть свободными от ошибок. Нужно очень осторожное, сугубо диалектическое отношение к ошибкам, потому что очень часто то, что кажется ошибкой, при более терпеливой проверке оказывается полезным фактором. Но такая проверка требует обязательно педагогической техники, широкого педагогического мастерства, высокой квалификации.

Сохранение ценных опытных очагов, уважение к их находкам могут нашу молодую логику воплотить в строгих формах педагогической техники.

Только так мы создадим школу советского воспитания.

И еще одно: наши педагогические вузы должны решительно перестроить свои программы. Они должны давать хорошо подготовленных, грамотных педагогов-техников.

3. Организационный период

Общие соображения об организационном периоде.

Успешность протекания воспитательной работы детского коллектива (детского дома, колонии, коммуны; в дальнейшем мы будем употреблять термин «колония» как средний между детским домом и коммуной) во многом зависит от первоначальных вкладов в его организацию, от организационного периода.

На практике длительность организационного периода бывает очень различна. Есть колонии, в которых организационный период никогда не заканчивается. Иногда такое положение рассматривается как последнее слово педагогической техники. Предполагается, что дети в таких случаях вырастут хорошими организаторами. С этим, к сожалению, невозможно согласиться, так как опыт доказывает обратное. Иначе и быть не может, ибо организационный период, хотя и носит такое приятное название, предполагает, что многое еще не готово для выполнения основной задачи воспитательного учреждения.

С другой стороны, нужно признать: как бы хорошо не было поставлено детское учреждение, по самому существу нашей работы предполагается, что оно может и должно расти и улучшаться, и поэтому детский коллектив всегда должен вести именно организационную работу, он не должен остановиться в развитии, замереть в строгом стационаре.

Вопрос сводится к установлению двух границ. Первая — момент вселения детей в колонию. Что-то должно быть сделано, подготовлено к приходу детей, должен быть обеспечен какой-то организационный минимум. За вычетом этого минимума некоторая часть организационного периода приходится уже на то время, когда дети живут в колонии и принимают участие в организационной работе. Наконец, должен наступить момент, когда и эта часть организационного периода заканчивается и наступает период нормальной постоянной работы колонии. Это и будет вторая граница.

За этой границей могут и должны быть организационные усилия педагогов и воспитанников и работа, направленные к расширению и улучшению колонии, они могут принимать грандиозные размеры и совершенно изменять «лицо» колоний, но какие-то признаки должны говорить, что это не организационный период, что это нормальная работа, иначе говоря, что основной необходимый комплекс воспитательных средств обеспечен.

Расположение указанных двух границ в истории колонии должно быть обязательно правильным, в противном случае мы никогда не придем к успеху, и самое наше развитие, если оно выражается даже в больших материальных цифрах, будет развитием болезненным. Я обращаю внимание читателя на это обстоятельство самым серьезным образом, ибо мне приходилось очень часто, пожалуй даже в большинстве случаев, наблюдать полное нарушение предполагаемого мною правила о двух границах и очень печальные последствия этого нарушения. Печальнее всего то, что это нарушение сплошь и рядом производится не в порядке ошибки или недосмотра, а, так сказать, нарочно, в убеждении, что так и нужно делать, что такой именно способ полезен.

Именно поэтому я хочу подробнее остановиться на анализе этих ошибок и на выяснении наиболее удобных мест, по которым должны проходить обе границы. Для удобства изложения назовем отрезки времени от момента зарождения колонии до первой границы периодом А, а отрезок между первой и второй границей — периодом Б и период нормальной работы — периодом В.

Ошибочное определение границ и ошибочное содержание самих периодов принимают в таком случае следующие формы:

1) период А очень короток.

2) период А очень велик.

3) период Б очень короток.

4) период Б очень велик.

Во всех случаях страдающим является третий период В, период нормальной работы, хотя, разумеется, и протекание других периодов делается неправильным и, следовательно, вредным.

1. Период А очень короток.

Это наиболее часто встречающийся случай. Характеризуется он тем, что к приему детей не готовы ни здания, ни оборудование, и детям поэтому приходится переживать все трудности организационного периода.

На протяжении периода А должны быть обеспечены такие условия, чтобы жизнь детей не сделать чересчур тягостной, неудобной, чтобы от них не потребовалось усилия, на которые они не способны или которые связаны с безразличным воспитательским эффектом. Установить точно, что именно должно быть сделано в течение периода А, не представляет особенно трудной задачи. Если бы организаторы-педагоги во время организационного периода задавались скромными практическими целями, они эту задачу решали бы, вероятно, всегда правильно. К сожалению, в большинстве случаев задача усложняется такими педагогическими «взлетами», что от практического здравого смысла остаются жалкие клочки.

Мне посчастливилось близко наблюдать организационный период двух детских учреждений. В первом — коммуне — в течение периода А был сделан максимум. Были выстроены прекрасные здания, все комнаты до конца оборудованы и даже украшены. В спальнях не только поставлены кровати, но и положены на них матрасы, простыни, одеяла, пододеяльники, портреты, зеркала и лозунги, в «тихом» клубе оборудованы уголки. Такая же картина и в столовой, и на кухне, и в кладовых. Все запасено, положено на место, приспособлено до конца. В один прекрасный день с утра затопили на кухне, приступил к работе персонал, тоже подобранный и проверенный и даже