Вермахт против евреев. Война на уничтожение (fb2)

- Вермахт против евреев. Война на уничтожение (и.с. Вторая мировая война. Вырванные страницы) 3.43 Мб, 357с. (скачать fb2) - Александр И. Ермаков

Настройки текста:



Александр Ермаков Вермахт против евреев. Война на уничтожение

ВВЕДЕНИЕ

Истребление нацистами шести миллионов европейских евреев в годы Второй мировой войны было бы невозможно без активного содействия вооруженных сил Третьего рейха. Историки доказали, что германская армия представляла собой одну из независимых структур машины уничтожения евреев наряду с нацистской партией, гражданской бюрократией и монополиями. Вермахт не только вел боевые действия, но и распоряжался судьбой многих миллионов военнопленных и мирных жителей на оккупированных территориях. В Сербии, Северной Франции, части Греции и области военных операций на территории СССР военные командующие располагали всей полнотой власти. Учреждения вермахта имели значительные полномочия и в тех районах оккупированной Европы, где захватчиками была создана гражданская администрация.

Актуальность изучения в нашей стране роли немецких вооруженных сил в Катастрофе европейского еврейства особенно велика потому, что именно на советской территории вермахт вел расовую и мировоззренческую войну, завоеванное «Восточное пространство» должно было стать для евреев Европы «полями убийства»,[1] жертвами нацистских преступников стали 2,8 миллиона советских евреев.[2]

Зарубежная историческая наука обратилась к изучению роли вермахта в истреблении евреев более полувека назад. Первый этап ее развития охватил 50–60-е гг. и характеризовался изданием отдельных источников (приказов высших военачальников и документов участников военного Сопротивления), а также появлением статей и монографий об участии вооруженных сил Германии в нацистских преступлениях, в том числе и в геноциде евреев. Указания на криминальные действия вермахта в годы Второй мировой войны содержатся в исследовательских работах британских историков Джона Уиллер-Беннета о политической роли вермахта в нацистской Германии и Джеральда Рейтлингера о немецкой оккупационной политике в СССР. Авторы, среди прочего, приводили отдельные примеры антисемитских настроений и действий немецких военнослужащих, обращались к некоторым сюжетам, связанным с преступными приказами генералов вермахта об истреблении советских евреев.[3]

Только немецкий историк Ганс фон Краннхальс в специальной работе рассмотрел роль учреждений сухопутных войск в уничтожении польских евреев в генерал-губернаторстве. Он сделал вывод о том, что геноцид евреев был делом рук карательных органов режима, а военные руководители в генерал-губернаторстве предприняли безуспешную попытку «воспротивиться этому преступлению».[4] Другой немецкий исследователь, Ганс Умбрайт, изучил политику немецких военных властей во Франции и выяснил, что военная администрация создавала юридические условия для действий гестапо против евреев, а также оказывала практическую помощь в «мировоззренческой борьбе», которая была поручена службе безопасности (СД) и полиции безопасности. Ариизация собственности евреев осуществлялась почти исключительно органами военной администрации. Без ее помощи «окончательное решение» во Франции не было бы осуществлено в таких масштабах. Умбрайт пришел к убеждению в том, что военный командующий, офицеры и чиновники его штаба знали о судьбе депортированных ими евреев, но ничего не предприняли для их защиты, в то время как в других случаях они не боялись становиться в оппозицию Гитлеру и исполнителям его преступных приказов.[5]

Военные историки ФРГ Манфред Мессершмидт и Клаус-Юрген Мюллер заложили методологические основы дальнейших исследований, разработав концепцию «частичной идентичности целей» офицерского корпуса вермахта и верхушки нацистской партии. Согласно этой концепции установление гитлеровского режима стало возможным только благодаря поддержке рейхсвера. Основой сотрудничества вооруженных сил с новым режимом стало совпадение многих целей офицерского корпуса и верхушки нацистского движения. В союзе консервативных сил Германии с Гитлером армия занимала особое место как организованный и вооруженный инструмент власти. Главной целью офицерского корпуса в Третьем рейхе было сохранение и упрочение своей профессиональной, социальной и политической исключительности, укрепление своего положения как элиты немецкого общества. Фюрер, подчиняя вермахт своей воле, непреднамеренно приспосабливал его к требованиям современного индустриального общества, модернизировал его, уничтожив средневековые (сословные) ограничения и лишив армию руководящей роли в общественной и политической жизни. Ради сохранения монополии армии на оружие военное руководство было вынуждено не словом, а делом доказать свою лояльность Гитлеру. Постепенные уступки: проникновение в армию нацистского мировоззрения, ухудшение деятельности католической и протестантской церквей в войсках, вмешательство партийных инстанций в сферу военной компетенции, увольнение неугодных генералов и т. д. — превращали вермахт в послушный инструмент диктатуры.[6]

Однако на этом, первом этапе изучения роли германской армии в уничтожении европейских евреев на страницах исторической и общественно-политической периодики доминировала легенда о «чистом вермахте», согласно которой вооруженные силы негативно относились к нацистской партии и ее охранным отрядам (СС), саботировали преступные приказы Гитлера, генералитет ничего не знал о преступлениях карательных органов режима или не мог помешать совершению этих преступлений.

Второй этап изучения роли вермахта в убийстве европейских евреев (70-е — первая половина 80-х гг.) отличался в ФРГ падением интереса к исследованию так называемого Холокоста и других нацистских преступлений. В то же время на роль одного из центров изучения преступлений вермахта выдвинулось Военно-историческое исследовательское ведомство ФРГ. Работавшие в нем специалисты Вильгельм Краузник и Ганс Генрих Вильгельм создали классический труд о сотрудничестве армии и оперативных групп СД на советской территории в 1941–1942 гг. Авторы убедительно доказали, что воинские части и учреждения действовали совместно с опергруппами не только из-за слабости или беспомощности офицерского корпуса перед лицом неприкрытых злодеяний в тылу сражающихся войск, но и прежде всего потому, что солдаты и офицеры восприняли нацистскую идеологию и политические установки НСДАП. Если в период польской кампании еще имели место отдельные протесты генералов против бесчинств нацистских карательных органов, то накануне нападения на СССР сформировалось общее для партийного и военного руководства убеждение в том, что против Советского Союза надо вести расовую и мировоззренческую войну — «крестовый поход» против евреев-большевиков. Отдельные военнослужащие и целые воинские подразделения по собственной инициативе принимали участие в убийствах советских евреев, генералы сами настаивали на безжалостных действиях оперативных групп и позволяли карателям превышать свои полномочия. В результате в ходе войны против Советского Союза германские сухопутные войска превратились в соучастника гитлеровской программы и политики уничтожения.[7]

В конце 70-х гг. Военно-историческое исследовательское ведомство начало издание официальной западногерманской истории Второй мировой войны. Четвертый том этого труда посвящен агрессии нацистской Германии против Советского Союза. Сотрудник ведомства Юрген Фёрстер, написавший разделы о подготовке и осуществлении охраны завоеванного «жизненного пространства», установил, что уничтожение еврейского населения в подконтрольных вермахту областях руками оперативных групп планировалось заранее. Отождествление еврейства и большевизма позволило военному руководству развязать руки для преступников в военной форме, освободив их от всякой ответственности. Была проведена и пропагандистская подготовка, которая соединяла антиславизм, антисемитизм и антикоммунизм и способствовала формированию образа «еврейского большевизма». Евреи с самого начала рассматривались как враждебные оккупантам элементы, а с осени 1941 года их стали считать главными инициаторами и участниками партизанского движения.[8]

Американский историк Рауль Хильберг в своем классическом исследовании доказал, что Холокост был совокупностью отдельных последовательных шагов, предпринятых различными представителями обширного германского бюрократического аппарата без заранее разработанного плана и что подразделения и учреждения вермахта были соучастниками дискриминации, преследования и убийства евреев на всех этапах и на всех театрах военных действий, не исключая даже Северной Африки.[9]

Кроме того, роль вермахта в геноциде евреев была отражена в работах историков Израиля и США, посвященных некоторым частным аспектам этой проблемы.[10]

Начало третьего, современного этапа исследования соучастия вермахта в антисемитской политике германского фашизма связано с публикацией в 1987 году в газете «Die Zeit» тезисов сотрудника Военно-исторического исследовательского ведомства Вольфрама Ветте о войне Германии против Советского Союза и роли вермахта в ней. Автор утверждал: штабным офицерам вермахта было известно, что нападение на Советский Союз не имеет превентивного характера и ставит цель завоевания «жизненного пространства», а не освобождения Европы от большевизма. Политическое и военное руководство Германского рейха с самого начала планировало эту войну как расовое и идеологическое противостояние, поэтому на территории СССР намечалось не только вести вооруженную борьбу против Красной Армии, но и осуществить массовое уничтожение целых групп советского населения: большевистского руководства, партизан, саботажников, «подстрекателей», значительной части славянского населения и всех евреевх.[11]

Историография второй половины 80–90-х гг. отличается ростом интереса исследователей к проблеме участия армии в антисемитской политике нацизма.

Во-первых, открытие архивов в странах Восточной Европы и Советском Союзе позволило значительно расширить источниковую базу исследований, в частности за счет документов отдельных частей и соединений вермахта, показаний очевидцев и протоколов допросов немецких военнопленных. Новые источники показали, что миллионы солдат и офицеров германских вооруженных сил были либо непосредственно вовлечены в преследования и истребление евреев, либо информированы об их массовом уничтожении.

Во-вторых, в центре внимания историков оказались менталитет рядовых исполнителей преступных приказов и мировоззрение высших военачальников. Образ мыслей войсковых офицеров и солдат исследуют главным образом американские ученые. Предлагаемые ими объяснения антисемитского поведения рядовых исполнителей расовой политики отличаются радикализмом и часто вызывают неприятие немецких специалистов. Так, Кристофер Браунинг утверждает, что мотивами превращения сотен тысяч военнослужащих в соучастников преступлений были повиновение приказу и страх перед наказанием, бюрократизация массовых убийств и господство в немецком обществе антисемитской идеологии, групповой конформизм и приспособление к поведению сослуживцев.[12] Омер Бартов считает, что война вермахта на Востоке отличалась «возвратом к варварству», который был обусловлен техническим и численным превосходством противника, тяжелыми погодными и бытовыми условиями и вызванным массовыми потерями распадом «первичных групп» солдат, связанных между собой общностью языка, вероисповедания и обычаев. Ожесточение бойцов на фронте ускорялось под воздействием идеологии «арийского» превосходства, извращенной дисциплины — безжалостного обращения немецких офицеров с собственными солдатами и попрания норм международного права по отношению к местному населению.[13] Историк и политолог Дэниел Голдхаген назвал обыкновенных немцев добровольными исполнителями Холокоста. По его мнению, издавна распространенный в Германии элиминирующий антисемитизм позволил Гитлеру превратить миллионы немцев в убийц евреев.[14]

Новые концепции Холокоста и криминальной роли вермахта в Третьем рейхе завоевывают свое место в германской исторической науке не без труда. Например, со стороны таких известных исследователей, как Ганс Моммзен, Юрген Кокка, Эберхард Йеккель, Норберт Фрай, в адрес Голдхагена было сделано множество упреков в поверхностной трактовке источников, упрощениях и скороспелости некоторых выводов, методологической несостоятельности. Весьма критически представители немецкого исторического цеха оценили концепции Омера Бартова, Кристофера Браунинга и американского историка Арно Мейера. Последний, рассматривая роль вермахта в «окончательном решении еврейского вопроса», пришел к выводу о том, что Холокост был результатом не целенаправленной политики нацистов, а следствием неудачи стратегии «молниеносной войны» и материально-технических проблем германских вооруженных сил, которые обозначились только осенью 1941 года.[15]

Однако германская армия активно включилась в геноцид евреев до начала советского контрнаступления под Москвой, обозначившего провал блицкрига. Превращение вермахта в соучастника преступлений фашизма произошло не в условиях поражения, а было запланировано и осуществлено во время самых крупных побед. «Не зимой 1942 года, а в сентябре и октябре 1941 года вермахт сделал шаг от повседневного преследования к массовым убийствам, от облав к Холокосту», — приходит к выводу Ханнес Геер.[16]

В-третьих, современная историография участия вермахта в уничтожении евреев развивается в условиях широкой общественно-политической дискуссии в ФРГ о преступлениях вермахта. Она началась в марте 1995 года после открытия выставки «Война на уничтожение. Преступления вермахта в 1941–1944 гг.». В дебатах участвуют не только немецкие и зарубежные историки, но и граждане Германии, депутаты бундестага, представители министерства обороны ФРГ. Дискуссия показывает, что процесс «преодоления прошлого» в объединенной Германии еще не завершен. Такие маститые знатоки истории Третьего рейха, как Ганс-Адольф Якобсен и Вольфганг Бенц, признают, что части вермахта «прямо и косвенно участвовали в преступлениях национал-социализма в гораздо большей мере, чем это ранее признавалось авторами мемуаров, ветеранами и, следовательно, нами». Под влиянием нацистской пропаганды подавляющее большинство немцев — как военных, так и штатских — было убеждено в том, что они сражаются за правое дело, что они являются «носителями культуры» и могут устанавливать законы для других, «неполноценных» народов. Однако утверждение о «преступном вермахте» столь же ошибочно, как и прежде господствовавшая в научной литературе концепция «чистого вермахта». Ряд историков и многие генералы бундесвера в ходе дискуссии заявляли, что выставка несостоятельна в методологическом и содержательном отношениях, что она не может объяснить мотивы действий военных преступников, что «нельзя превращать 19 миллионов солдат вермахта в преступников», что эти солдаты ничего не знали о зверствах опергрупп на Востоке и т. д..[17]

Значительный вклад в изучение преступлений вермахта против евреев по-прежнему вносят историки Военно-исторического исследовательского ведомства Вольфмар Ветте, Герд Юбершер, Ганс Генрих Вильгельм, Клаус-Юрген Мюллер, Манфред Мессершмидт, Йорг Фридрих, Юрген Фёрстер. В частности, Манфред Мессершмидт применил в оценке действий вермахта во время Второй мировой войны понятие «причастность к преступлению, основанному на разделении труда», а Йорг Фридрих показал, что антисемитизм не был обязательным условием геноцида евреев. Многие генералы вермахта не разделяли убеждений Гитлера, а руководствовались соображениями целесообразности, отдавая приказы об истреблении еврейского населения в СССР.[18]

Выставка о преступлениях немецких солдат и офицеров ознаменовала собой появление в ФРГ нового центра изучения криминальной роли вермахта — Института социальных исследований в Гамбурге. Здесь под руководством Ханнеса Геера разрабатывается проект «Вермахт и нацистские преступления». Вокруг этого проекта сложилась группа молодых историков не только из Германии, но и из Австрии, Великобритании, стран Восточной Европы, Израиля и США. В результате работы международного коллектива авторов вышло два сборника работ, в которых рассматриваются роль отдельных войсковых соединений и военных учреждений в нацистских преступлениях, антисемитская и антиславянская пропаганда в германской армии, участие вермахта в карательных акциях на территории Латвии, Белоруссии, Сербии, а также мотивы действий некоторых немецких военачальников, отдававших преступные приказы.[19]

В последние годы приоритет отдается изучению роли различных организаций, учреждений и руководителей нацистской Германии в геноциде евреев. Так или иначе затрагивают роль вермахта в преследовании и уничтожении европейских евреев монографии немецких историков Дитера Поля и Томаса Зандкюлера о событиях в Восточной Галиции,[20] Бернгарда Чиари об оккупации Белоруссии и Кристиана Герлаха о немецкой экономической политике и политике уничтожения в этой республике в 1941–1944 гг..[21] Интересные выводы о менталитете немецких солдат сделаны исследователями Мартином Хумбургом и Клаусом Латцелем на основании изученных ими писем полевой почты.[22] Кроме того, две работы последних лет рассматривают трагедию Бабьего Яра и несколько меняют сложившуюся картину, уточняя роль различных учреждений, подразделений и командиров вермахта в гибели евреев Киева.[23] В статье американского историка Юргена Маттхойса исследуется механизм и движущие силы массовых расстрелов литовских евреев в июне — августе 1941 года,[24] а исследование немецкого историка Оливера фон Врохема посвящено ходу и результатам судебного процесса 1949 года против одного из организаторов и исполнителей геноцида евреев на Востоке генерал-фельдмаршала Эриха фон Манштейна.[25] Многие из названных авторов приняли участие в издании сборника работ «Национал-социалистическая политика уничтожения (1939–1945): Новые исследования и споры».[26]

Накопленный багаж знаний и напряженный интерес общественности к работам историков о преступлениях вермахта позволяют в ближайшие годы ожидать новых достижений зарубежной историографии в изучении роли немецких вооруженных сил в Холокосте.

По сравнению с этим отечественная наука не может похвастаться не только исследованиями об участии вермахта в преследовании европейских евреев, но и большим количеством работ, посвященных Холокосту в целом. Израильский историк Ицхак Арад еще во времена перестройки выделил в развитии советской историографии антисемитской политики Третьего рейха пять этапов: от полного игнорирования преследования евреев немцами в период действия пакта Молотова — Риббентропа, через некоторую открытость во время войны, к почти полному замалчиванию трагедии еврейского народа в послевоенное время. Он считает, что в советской литературе доминировали попытки «подменить расовую сущность немецкого геноцида борьбой классов и социальных групп (нацистов, сионистов и еврейской буржуазии против еврейских трудящихся)».[27]

Действительно, в военное время И. В. Сталин в некоторых своих речах осуждал немецкий террор и говорил об уничтожении славянских народов — русских, украинцев, поляков, но ни словом не обмолвился об убийстве на оккупированной советской территории еврейского населения. Несколько строк посвящалось истреблению нацистами «безоружных и беззащитных трудящихся еврейской национальности» в четырех письмах наркома иностранных дел СССР В. М. Молотова, направленных советским послам в западных странах с ноября 1941 по май 1943 года. После войны советские политические лидеры и историки, говоря об убийствах евреев, применяли термин «советские граждане». Зарубежные авторы предложили несколько объяснений этому, основными из которых являются учет советским руководством антисемитских настроений части населения СССР и желание Сталина избежать обвинений в покровительстве евреям со стороны гитлеровской пропаганды.[28]

Изданные в нашей стране в 1960–1980-е гг. монографии и сборники документов содержат только фрагментарные сведения об участии вермахта в геноциде еврейского населения на территории СССР и не предлагают обобщающих выводов по этому аспекту преступной деятельности немецких вооруженных сил.[29]

В постсоветской России изучение истории Холокоста и других нацистских преступлений активизировалось, библиотеки пополнились учебными пособиями и статьями о криминальной роли гитлеровского вермахта, о преследовании нацистами европейских евреев; были изданы сборники, основанные на документах советских архивов.[30]

Тем не менее можно без преувеличения сказать, что для исследования истории расовой политики Третьего рейха, особенно на советской территории, в нашей стране предстоит еще многое сделать. И в этой связи ученые должны будут обратиться к криминальной роли вермахта, который наряду с карательными органами гитлеровского режима, нацистскими партийными и административными инстанциями несет ответственность за катастрофу европейского еврейства.

Почему нацистская военная верхушка вслед за Гитлером и другими партийными фанатиками восприняла Вторую мировую войну как войну против «мирового еврейства»? Почему германские генералы не возражали против превращения Польши в гигантский концентрационный лагерь? Почему повсюду вслед за немецкими войсками, а порой и рядом с ними шли отряды карателей, истреблявших мирное население? Почему генералы, офицеры и солдаты вермахта не сомневались, что на советской земле они ведут войну на уничтожение против «еврейского большевизма»? Почему партизанская война в Сербии и Белоруссии привела к поголовному истреблению местных евреев? Почему, испытывая острую нехватку всех ресурсов на завершающих этапах войны, вермахт нашел возможность для уничтожения евреев на оккупированных греческих островах? Почему обыкновенные немцы за короткий срок превратились в исполнителей преступных приказов и часто совершали убийства евреев по собственной инициативе? Такова лишь небольшая часть огромного количества вопросов, на которые отечественная историография должна предложить свои ответы. Многие из поставленных выше проблем затрагиваются в предлагаемой вниманию читателя книге.

Современное изучение роли вермахта в геноциде европейских евреев опирается на солидную документальную базу, значительную часть которой удалось использовать автору.

В первую очередь речь идет о материалах, исходящих от фюрера и рейхсканцлера Германии, главнокомандующего вооруженных сил Третьего рейха Адольфа Гитлера, раскрывающих мировоззрение нацистского руководителя и те идеи, в духе которых он старался перевоспитать офицерский корпус и рядовой состав вермахта. К этим материалам относятся прежде всего книга «Моя борьба», тексты его выступлений и некоторые адресованные военнослужащим обращения и приказы.[31]

Важную роль в изучении процесса превращения вермахта в одного из инициаторов и исполнителей программы «окончательного решения» играют законодательные акты Третьего рейха и официальные комментарии к ним. Эти источники показывают, как в период подготовки германского фашизма к войне евреи шаг за шагом превращались для вооруженных сил в объект травли и дискриминации, начиная от благожелательного нейтралитета по отношению к нацистским антисемитским мероприятиям первых дней диктатуры, увольнения евреев с военной службы, лишения евреев — ветеранов Первой мировой войны всех льгот и кончая насаждением в вермахте антисемитской пропаганды и расово-биологических критериев формирования офицерского корпуса.[32]

Приказы, распоряжения и донесения командиров, штабов и военных инстанций различных уровней, военные дневники частей и соединений позволяют приблизиться к пониманию побудительных причин, логики действий, в силу которых офицеры и генералы стали не только исполнителями, но и отчасти — инициаторами программы физического истребления евреев в Европе. Данные документы также дают представление о ходе преследования, помогают осветить роль отдельных представителей военной иерархии и место различных звеньев военно-административного аппарата, начиная от Верховного главнокомандования вермахта (ОКВ) и кончая местными комендатурами, в истреблении евреев. Наконец, эти же материалы содержат сведения о количестве арестованных, депортированных, казненных, о том, как происходили облавы, депортации, казни, о поведении исполнителей преступных приказов.[33]

О масштабах, содержании, эволюции человеконенавистнической пропаганды в германских вооруженных силах в период подготовки Третьего рейха к мировой войне и во время войны позволяют судить учебные и пропагандистские материалы вермахта. Следует учесть и то, что часть материалов, разработанных военными пропагандистами, предназначалась не для «внутреннего употребления», а для идеологической обработки населения оккупированных стран и подрыва боевого духа вражеских армий. Поэтому на их основании можно делать достаточно глубокие выводы об идеологии вермахта.[34]

Большое значение в изучении нацистских преступлений имеют показания преступников, жертв и очевидцев событий, как правило, оформленные в ходе судебно-следственных действий во время и по окончании Второй мировой войны. Так, в Советском Союзе Чрезвычайная комиссия по расследованию нацистских преступлений, созданная уже в 1942 году, активно собирала показания не только советских граждан, но и пленных немецких военнослужащих.[35]

Эти документы дополняются источниками личного происхождения, к которым относятся дневники, частная переписка и воспоминания. При работе над книгой были использованы «Военный дневник» начальника генерального штаба германских сухопутных войск генерал-полковника Франца Гальдера, в котором автором было сделано несколько записей о геноциде польских и советских евреев на первых этапах войны, дневник офицера немецкой военной разведки и контрразведки (абвера) подполковника Гельмута Гроскурта, рассказывающий об одном из фактов зверского обращения вермахта с советскими евреями, и дневник начальника одного из лагерей для советских военнопленных подполковника Иоганнеса Гутшмидта, содержащий сведения о положении польских евреев весной — летом 1941 года и об обращении вермахта с советскими военнопленными еврейской национальности.[36]

Частная переписка представлена, во-первых, корреспонденцией командующего сухопутными войсками Германии в 1934–1938 гг. генерал-полковника барона Вернера фон Фрича и генерал-полковника Готтгарда Хейнрици, который в годы войны командовал различными корпусами и армиями. Оба эти военачальника принадлежали к немецкой военной элите, распоряжались судьбой тысяч солдат и гражданских лиц. Их письма позволяют сделать некоторые выводы об отношении верхушки вермахта к «еврейскому вопросу» и антисемитской политике нацизма, судить о том, какими глазами германские генералы смотрели на евреев в Германии, Польше, Советском Союзе. Другой блок частной корреспонденции, авторами которого являются солдаты и офицеры фронтовых и тыловых частей, открывает перспективу «снизу», показывая отношение к евреям тех 19 миллионов «обычных немцев», которые надели военную униформу, чтобы поработить или истребить другие народы.[37]

Наконец, воспоминания генералов Эриха фон Манштейна, Хайнца Гудериана, Ганса Фриснера, Хасса фон Веделя, а также гитлеровского министра вооружения и боеприпасов Альберта Шпеера представляют собой те редкие исключения в огромном массиве немецкой мемуарной литературы, которые на фоне общей концепции «мы были только солдатами» еще раз подтверждают, что военная верхушка Третьего рейха была информирована о преступлениях нацистского режима, в том числе о преследовании евреев, и что сама концепция «чистого вермахта» является лишь неуклюжей попыткой оправдаться, взвалив всю вину за ужасы войны на Гитлера.[38]

Анализ указанных источников дает возможность сделать выводы о том, как и почему армия, гордившаяся своими многовековыми традициями и кодексом офицерской чести, превратилась в палача европейских евреев, какую идеологию исповедовали генералы, отдававшие преступные приказы, во что верили офицеры и солдаты, передававшие евреев СС, СД и гестапо «для особого обращения» (уничтожения) или сами спускавшие курок. Осмысление этих аспектов истории позволит понять, почему XX век стал не только веком духовных и научно-технических достижений человечества, но и столетием невиданных катаклизмов — революций, мировых войн и Холокоста.

Глава 1 ВЕРМАХТ НА ПУТИ К «ОКОНЧАТЕЛЬНОМУ РЕШЕНИЮ» (1933–1941 гг.)

1.1. Германская армия и антисемитская политика нацизма в 1933–1939 гг

Превращение вермахта в лояльного исполнителя нацистской программы геноцида евреев совершилось не внезапно, а стало результатом сложного процесса развития германской армии как интегральной составной части общества. В годы Второй мировой войны многомиллионный вермахт, постоянно пополнявшийся вчерашними рабочими и крестьянами, ремесленниками и чиновниками, инженерами и учителями, превратился в вооруженный народ. Отдавая и исполняя преступные приказы, верша самочинный суд и расправу, они руководствовались сформированными задолго до этого ценностными ориентирами и привычками, идеологией и нормами поведения.

Долгое время было принято считать, что истребление евреев было делом рук узкой клики исполнителей, а немецкий народ пребывал в полном неведении об убийстве миллионов людей. Исследования последних лет свидетельствуют о том, что сотни тысяч немцев участвовали в уничтожении евреев, миллионы знали о нем или имели возможность узнать. «Без национал-социалистов и без Гитлера Холокост был бы невозможен. Но точно такой же важной была высокая степень готовности большинства обычных немцев сначала одобрить, поддержать свирепое преследование евреев в 30-е гг., часто даже активно содействовать ему и, наконец… участвовать в убийстве евреев. Без этой готовности режим не смог бы убить 6 миллионов евреев. Приход к власти национал-социалистов и готовность немцев последовать за антисемитизмом, ставшим государственной политикой, были в равной мере необходимыми предпосылками Холокоста», — пишет Дэниел Голдхаген.[39] Поэтому так важен взгляд на предысторию Холокоста, когда были заложены идейные и организационные предпосылки превращения вермахта в палача европейских евреев.

Хотя к концу XIX века евреи заняли прочное положение в немецком обществе, искусстве и науке, многие немцы с неохотой взирали на «еврейское влияние» в экономической и культурной жизни и приветствовали постепенную отмену эмансипации и равноправия, коль скоро они совершались «законным путем». Идеология антисемитизма базировалась на почве традиционной христианской враждебности по отношению к иудеям; национализма, который понимал немецкую нацию не как сообщество политических единомышленников, а как общность крови и происхождения; консервативного антимодернизма, который идентифицировал еврейство со всеми негативными сторонами тогдашнего промышленного капитализма и политического прогресса; наконец, на почве ненависти к чужакам и зависти, которая, особенно в периоды социально-экономических неурядиц, обвиняла в собственных неудачах «козла отпущения».[40]

«Соавторами» идеологии немецкого антисемитизма были не только X. С. Чемберлен, Ж. Гобино, Ж. де Местр, Л. де Бональд, Р. Вагнер, Г. фон Тройчке, но и М. Лютер, И. Г. Гердер, И. Г. Фихте, Е. Дюринг, катедер-социалисты А. Вагнер и Ф. Лист, анархисты М. Штирнер и Г. Альвардт. За исключением Лессинга, Гете, Шеллинга и Гегеля, «почти все крупные немецкие поэты и мыслители, даже если они не были явными антисемитами, часто неосознанно представляли антисемитский образ мыслей, который резко противоречил представляемой ими гуманистической философии», — сделал нелицеприятный для немецкой культуры вывод еще в начале 40-х гг. американский политолог и историк Франц Нойман. Он отмечает, что «вместе с освободительными войнами антисемитизм в Германии стал постоянной политической силой, эра Бисмарка превратила его в народное движение». Хотя далеко не все ученые, деятели искусства, политики поддерживали антисемитские воззрения, задолго до прихода Гитлера к власти появились три тезиса, позднее заимствованные нацистским фюрером: первый идентифицировал еврейство и негативные стороны капитализма, второй провозглашал евреев вождями марксистского социализма, третий же говорил о всемирном еврейском заговоре, объявляя евреев вождями и мирового капитализма, и мирового социализма.[41]

Антисемитские идеи прочно укоренились не только в немецком гражданском обществе, но и в армии. В начале XIX века в большинстве германских государств евреи получили гражданские права, в том числе и право отбывать воинскую повинность, от которой можно было откупиться, уплатив особый выкуп (Бранденбург) или «рекрутские деньги» (Позен). Прусский «Закон об обороне» 1867 года также не содержал никаких особых постановлений о евреях или лицах с примесью еврейской крови: все граждане государства независимо от национальности отбывали воинскую повинность. Это не означало, однако, что евреи достигли полного равноправия в прусской армии — офицерский корпус решительно противился допуску евреев в свои ряды, отстаивая свою профессионально-сословную исключительность, руководствуясь религиозными и националистическими мотивами. Лишь в баварской армии евреи производились не только в офицеры резерва, но и зачислялись на действительную воинскую службу.[42]

Это объясняет, почему накануне Первой мировой войны в кайзеровской армии не было ни одного офицера еврейской национальности, в то время как в австро-венгерских вооруженных силах их насчитывалось 2179, включая одного фельдмаршала, в Италии — 500, во Франции, несмотря на «дело Дрейфуса», — 720. И хотя в Германии во время Первой мировой войны в офицеры было произведено 2 тысячи евреев, процесс их эмансипации в военной среде воспринимался как временное явление. Именно немецкие евреи в ноябре 1916 года по приказу прусского военного министра подверглись возмутительной проверке «уровня патриотизма», который следовало оценить, установив численное соотношение призванных в армию евреев и всего еврейского населения Германии.[43]

Приход к власти большевиков в России рассматривался сквозь призму старых антисемитских стереотипов, существовавших в немецкой армии, и привел к формированию нового образа врага — еврейского большевизма. Уже летом 1918 года один немецкий офицер приравнивал большевиков в России к «банде евреев» и мечтал увидеть несколько «этих еврейских парней» повешенными на кремлевской стене.[44]

Веймарская республика и ее армия — рейхсвер также не гарантировали евреям равноправия. Ветеранов войны не принимали в такие популярные военизированные организации, как «Стальной шлем», многие генералы, как отставные, так и находившиеся на службе, не скрывали своих антисемитских взглядов. Для защиты своих интересов ветераны-евреи были вынуждены объединиться в собственный Еврейский союз фронтовых солдат. Такое положение дел обусловливало трудности с зачислением в профессиональную 100-тысячную армию, тормозило и без того медленное продвижение по службе. Отметим, что официальный рейхсвер и его главнокомандующий президент Пауль фон Гинденбург осуждали антисемитизм, поэтому после прихода Гитлера к власти многие евреи надеялись если не на защиту со стороны армии, то по крайней мере на ее нейтралитет. Однако оказалось, что национал-социалисты могли проводить антисемитские мероприятия, не опасаясь противодействия со стороны рейхсвера. Многие офицеры приветствовали приход нацистов к власти и первые шаги гитлеровского правительства, надеясь, как писал в феврале 1933 года в частном письме подполковник Готтгард Хейнрици, что «мы наконец выберемся из этого марксистско-еврейского свинства».[45]

Терпимость офицерского корпуса к нацистской политике расовой дискриминации объясняется не столько бытовым антисемитизмом многих офицеров, сколько совпадением большинства ближайших и среднесрочных целей офицерства и нацистского фюрера. Как национал-социалисты, так и рейхсвер стремились демонтировать «Систему» — демократическую парламентскую республику — и создать на ее месте авторитарное государство, подавить рабочее движение и левые партии и добиться интеграции армии в современное общество, отменить «Версальский диктат» и, восстановив всеобщую воинскую повинность, превратить Германию в ведущую военную державу Европы. Для достижения этих целей оба партнера были готовы на взаимные уступки. Гитлер формально признал традиционный прусский принцип дуализма политического и военного руководства, выдвинув доктрину «двух опор» национал-социалистического государства — Национал-социалистической рабочей партии Германии (НСДАП) и армии. Рейхсвер, со своей стороны, допускал ограниченное вмешательство партийных учреждений в пропагандистскую работу в войсках, произвел изменения в военной символике, униформе и ритуалах, изменил принципы кадрового отбора офицерского состава, молчаливо взирал на преследования нацистами католической и протестантской конфессий и даже стерпел физическую ликвидацию своих прежних руководителей — генералов Курта фон Шлейхера и Фердинанда фон Бредова, убитых в ходе «ночи длинных ножей» летом 1934 года. Составной частью политики руководителей рейхсвера в Третьем рейхе было и молчаливое одобрение травли немецких евреев.

Начало притеснений не заставило себя ждать. Приход Гитлера к власти вызвал активные действия сторонников нацистов, прежде всего штурмовиков, на местах. Уверенные, что причиной всех социально-экономических катаклизмов являются евреи, штурмовики уже в марте 1933 года практиковали принудительные увольнения их с предприятий, нападения на еврейские лавки и универмаги, погромы адвокатских контор и врачебных кабинетов, осквернение синагог и отправку евреев в «дикие», то есть не санкционированные законом, концлагеря. Партийное руководство покрывало эти действия штурмовых отрядов (CA) и выдавало их за спонтанные проявления «народного гнева». Гитлер, не желая закрывать отдушину для своих сторонников и в то же время стремясь продемонстрировать способность нового правительства навести порядок, принял решение о проведении 1–3 апреля 1933 года бойкота еврейских гешефтов и издании первой серии антисемитских законов. Бойкот, пришедшийся на субботу, воскресенье и понедельник, свелся к пикетированию еврейских магазинов, адвокатских контор и медицинских кабинетов. Гораздо большее значение имело издание в течение апреля нескольких законодательных актов, в соответствии с которыми запрещалась профессиональная деятельность врачей больничных касс, судей, прокуроров и адвокатов еврейской национальности, для еврейских школьников и студентов были установлены квоты приема в учебные заведения.[46]


Der Politiker
Журнал «Der Stürmer» тиражирует образ еврея-врага. «Политик»
Der Rabbi Der Schmuser
Журнал «Der Stürmer» тиражирует образ еврея-врага. «Раввин». «Маклер»

В закон о восстановлении профессионального чиновничества от 7 апреля был включен специальный «арийский параграф» (§ 3), согласно которому чиновники «неарийского» происхождения подлежали увольнению в отставку. Исключение было сделано только для ветеранов Первой мировой войны (фронтовых бойцов), а также для отцов и сыновей погибших военнослужащих.[47]«Неарийцами» считались чиновники, чьи родители или их родители были «неарийского» происхождения. К фронтовым бойцам причислялись участники сражений, боев, позиционной борьбы и осад, а также участники вооруженных столкновений в Прибалтике и Верхней Силезии, боев против спартаковцев, сепаратистов и «врагов национального возрождения».

Военный министр генерал-фельдмаршал Вернер фон Бломберг (1933–1938)

Четырнадцатого июня 1933 года начальник канцелярии министерства рейхсвера Вальтер фон Рейхенау предложил считать ветеранами также солдат и чиновников ВМФ, которые служили на кораблях, участвовавших в сражениях, боевых походах, поиске и тралении мин, сопровождении подводных лодок. В то же время Райхенау и министр рейхсвера Вернер фон Бломберг настаивали на том, что понятие фронтового бойца не может быть слишком широким — ветеранами считались только непосредственные участники боев, «которые прошли через ад из огня и железа». На многочисленные просьбы участников войны о расширении понятия ветерана или об отдельных исключениях министерство рейхсвера отвечало отказами.[48]

Летом 1933 года руководство рейхсвера включилось в кампанию официальной антисемитской пропаганды. В военном еженедельнике «Militärwochenblatt» была опубликована статья «Солдат и национальная революция», в которой говорилось о необходимости борьбы со всеми «расово чуждыми» и «неполноценными» с целью создания тотального государства как высшей формы объединения людей, родственных в расовом и мировоззренческом отношении.[49] Первого октября евреи были исключены из военного союза «Киффхойзер». Чтобы избежать позорной процедуры изгнания, им был предложен добровольный выход или переход в Еврейский союз фронтовых солдат. Даже фон Бломберг указал руководству «Киффхойзера» на то, что подобные действия выходят за рамки действующего законодательства. Наконец, в начале 1934 года в прессе была развернута кампания по переоценке участия евреев в Первой мировой войне: в результате пересмотра официальных данных количество евреев — участников войны снижалось с 10 до 7 тысяч человек и делался вывод о том, что они уклонялись от выполнения долга перед родиной.[50]

Историки полагают, что фон Бломберг сначала хотел удержать армию в стороне от разгула антисемитизма. На совещании командующих военными округами в июне 1933 года он объявил, что положения закона о защите профессионального чиновничества не будут распространяться на военнослужащих и что в его намерения входит только изменение правил вступления в брак и правил зачисления новых офицеров, чтобы воспрепятствовать доступу в армию евреев в будущем. Возможно, на позицию министра рейхсвера влияло и отношение к проблеме президента Гинденбурга и консервативных партий, которые вместе с военным руководством составляли особый лагерь в коалиционном гитлеровском правительстве. Известно, что именно Гинденбург настаивал на льготах для ветеранов Первой мировой войны при применении «арийского параграфа». Благодаря этому в 1933 году продолжали заниматься профессиональной деятельностью 60 % евреев-адвокатов, 50 % судей и прокуроров, 75 % врачей больничных касс.[51]

Роспуск консервативных партий летом 1933 года привел к тому, что рейхсвер остался с гитлеровским движением один на один и мог отныне рассчитывать только на поддержку президента. К тому же стремление штурмовиков заменить профессиональную армию «народным войском» вызывало необходимость всеми возможными способами завоевать доверие Гитлера в преддверии возможного столкновения с CA. В этих условиях 28 февраля 1934 года Бломберг приказал распространить действие «арийского параграфа» на военнослужащих. Решение об увольнении солдат и офицеров, которые не могли документально подтвердить свое «арийское» происхождение, принимали министр рейхсвера или начальники военных округов. Всеобщую проверку и увольнения было приказано произвести до 31 мая 1934 года. Письменный протест президента Еврейского союза фронтовых солдат Лёвенштайна, направленный президенту, остался безуспешным. Более того, вскоре еврейским молодежным союзам было запрещено заниматься военным обучением своих членов.[52]

Der Ganeff
Журнал «Der Stürmer» тиражирует образ еврея-врага. «Вор»

В результате проверки «арийского происхождения» из рейхсвера было уволено 10 офицеров, 60 солдат, матросов и унтер-офицеров. Так как закон о восстановлении профессионального чиновничества не распространялся на военнослужащих, то увольнения мотивировали «недостаточными способностями». Включение «арийского параграфа» в военное законодательство имело большое значение для развития отношений между рейхсвером и нацистским режимом: в святая святых армии — кадровую политику — был привнесен специфический нацистский принцип расового отбора. Представляется ошибочным мнение, что приказ Бломберга был воспринят в войсках болезненно и командующие военными округами и командиры воинских частей согласились с ним скрепя сердце. Эти утверждения основаны только на мемуарах бывших генералов вермахта, а иных доказательств массового протеста, несогласия или недовольства со стороны офицеров в архивах не обнаружено до сих пор. В то же время вполне справедливой представляется оценка ситуации, данная немецким военным историком Клаусом-Юргеном Мюллером: включение в военное законодательство «арийского параграфа» было одним из проявлений политики сотрудничества офицерского корпуса с гитлеровским режимом и одновременно оборонительной акцией против тех отрядов нацистского движения (CA, СС), которые ставили под вопрос политическую лояльность армии. Речь шла ö самоутверждении рейхсвера, положение которого в Третьем рейхе оспаривалось руководителями CA. Многие члены НСДАП и других нацистских организаций сомневались в «расовой чистоте» офицерского корпуса и развернули кампанию критики военного руководства в прессе. В споре рейхсвера и штурмовиков Гитлер должен был поддержать только одну из сторон, поэтому любая критика в тот момент особенно нервировала военное руководство.[53]

На фоне всеобщего молчаливого одобрения расового законодательства и равнодушия офицеров к судьбе бывших товарищей выделяется меморандум начальника штаба III военного округа (Берлин) полковника Эриха фон Манштейна, направленный шефу Войскового ведомства (Генерального штаба) генералу Людвигу Беку. Этот документ заслуживает обстоятельного анализа, поскольку проливает свет на подход к «еврейскому вопросу» тех, кто в годы Второй мировой войны отдавал приказы десяткам тысяч офицеров и солдат.

Die Presse Der Rechtsanwalt
Журнал «Der Stürmer» тиражирует образ еврея-врага. «Пресса». «Адвокат»

Манштейн не сомневался в справедливости применения «арийского параграфа» к вновь зачисляемым офицерам, но указывал Беку на вред придания этому постановлению обратной силы. Он поддерживал чистку среди судей, адвокатов, врачей, журналистов, деятелей искусства, так как в этой среде «все переполнено евреями» и «находится под еврейским влиянием». В армии же число евреев ничтожно, аргументировал он, поэтому и всякое «еврейское влияние» отсутствует. Дав присягу, солдат обязался пожертвовать жизнью за Германию, а значит, продемонстрировал «арийский» образ мыслей. «Солдата с юридической точки зрения надо оценивать иначе, чем любого другого, так как он обещал рейху и народу не только свою рабочую силу, но и жизнь, потому что он был готов не только работать, как все остальные, но и сражаться и умереть за Германию». Имея в виду штурмовиков, Манштейн напоминал Беку о том, что применение «арийского параграфа» задним числом есть стремление определенных элементов разрушить офицерский корпус, «чтобы самим занять его место». За этой уступкой военного руководства неизбежно последуют обвинения радикальных сил в «реакционности» армии, и так будет продолжаться до тех пор, пока штурмовики не вытеснят из рейхсвера кадровых офицеров. Наконец, в меморандуме указывалось на опасные симптомы разложения сплоченной офицерской касты.

Считая увольнение солдат и офицеров несовместимым с кодексом офицерской чести, Манштейн не возражал против расового принципа как такового, а рассматривал введение «арийского параграфа» с точки зрения групповой исключительности офицерского сословия: «Несомненно, мы все безоговорочно поддерживаем национал-социализм и расовые идеи… Вместе с тем мы не должны забывать о солдатской чести, которая до сих пор неразрывно связывала нас». Он предлагал решение, которое гарантировало бы офицерскому корпусу его привилегированное положение, но ни в коем случае не могло устроить нацистов, исповедовавших биологический расовый антисемитизм:

«Если офицерский корпус в результате обстоятельной проверки придет к заключению о том, что тот или иной офицер настолько доказал свой арийский образ мыслей и что, несмотря на отсутствие чисто немецкой крови, он все же может считаться полноценным немецким солдатом, то никто в Германском рейхе не должен больше отважиться нападать на этого офицера как на неарийца. Офицерскому корпусу должны быть предложены следующие вопросы о каждом офицере, попадающем под действие «арийского параграфа»:

1. Всегда ли этот офицер проявлял себя своим образом мыслей и поведением как полноценный немецкий солдат?

2. Уверен ли офицерский корпус, что этот офицер из-за наличия чужеродной крови не имеет черт характера, свойственных чуждой расе, которые могут повлиять на его арийский настрой?

3. Считает ли офицерский корпус этого офицера пригодным к дальнейшей службе?»

Если на все три вопроса давался единогласный утвердительный ответ, то министр рейхсвера мог заменить этому офицеру отсутствующие документы об «арийском» происхождении на документ о признании его «арийцем» офицерским корпусом. Аналогичные комиссии предлагалось организовать для участников войны, для унтер-офицеров и солдат. Меморандум Манштейна был единственным протестом из рядов офицерского корпуса. Профессиональная солидарность и кастовые идеи не выдержали проверки на прочность. Большинство офицеров оправдывали параграф, хотя и сожалели о судьбе своих друзей и товарищей. Это открыло дорогу для использования расового принципа отбора при создании вермахта.[54]

16 марта 1935 года в Германии была восстановлена всеобщая воинская повинность. Военная служба объявлялась почетной обязанностью каждого гражданина государства. По этому поводу Еврейский союз фронтовых солдат сделал специальное заявление, в котором объявил «неотчуждаемым правом немецких евреев» отбывать всеобщую воинскую повинность с оружием в руках. Разумеется, Гитлер и не помышлял об этом. 21 мая он подписал закон об обороне, в котором расовым вопросам организации вооруженных сил посвящался специальный параграф: «арийское происхождение» становилось условием для отбывания действительной воинской службы, исключения допускались только с разрешения министра внутренних дел и военного министра. Немцам «с примесью неарийской крови» было запрещено занимать в вермахте командные должности, вступление военнослужащих в брак с «неарийками» влекло за собой лишение воинского звания. Призыв «неарийцев» в армию допускался только в случае войны. В официальных комментариях к закону «неарийцы» делились на две группы. В первую входили евреи, негры и «их помеси», а во вторую — все остальные ненемцы. К первой группе «арийский параграф» должен был применяться наиболее строго.[55]

Летом 1935 года правительство организовало «спонтанные акции снизу» с целью подготовить население к новым притеснениям евреев и показать зарубежным наблюдателям, что нацистский режим способен законодательным путем гарантировать евреям определенное пространство для жизни. В парках, театрах и плавательных бассейнах появились таблички «евреи нежелательны», «евреи — вон», «евреям доступ запрещен», «для собак и евреев бассейн закрыт». В кампанию травли включился и вермахт. Специальным приказом Бломберга военнослужащим было запрещено делать покупки в еврейских гешефтах. Но подчас на специальных стендах вместе с антисемитским журналом «Der Stürmer» вывешивались фотоснимки не только штатских немцев, пренебрегавших бойкотом, но и военных. В этот момент руководство НСДАП не желало портить отношения с армией, и 27 августа заместитель фюрера по партии Рудольф Гесс отдал секретное распоряжение о немедленном удалении с этих стендов всех фотографий, которые свидетельствовали о посещении солдатами и офицерами еврейских магазинов.[56]

Вице-адмирал кригсмарине Бернхард Рогге, еврей на четверть

15 сентября очередной съезд НСДАП одобрил предложенные Гитлером расовые законы «О защите немецкой крови и немецкой чести» и «О гражданстве рейха». Первый запрещал браки между евреями и гражданами «немецкой или родственной крови», а также внебрачные связи между ними. Евреям было запрещено нанимать женскую прислугу моложе 45 лет и вывешивать государственные флаги. До 31 декабря 1935 года надлежало уволить всех чиновников еврейского происхождения на пенсию. Второй закон проводил различие между жителями и гражданами рейха, которые имели гражданские права и обязанности.[57] Дополнительные распоряжения, изданные несколько недель спустя, признавали евреем того, кто имел трех предков-евреев второго колена и одновременно принадлежал к еврейской религиозной общине. «Лица смешанного происхождения 1-й степени» (два предка второго колена) занимали промежуточное положение и потеряли все права к 1944 году. «Лица смешанного происхождения 2-й степени» (один предок второго колена) могли становиться чиновниками. В результате при поддержке и одобрении вермахта в Третьем рейхе вступило в силу законодательство, которое сделало немецких евреев «неприкасаемыми» и свело к минимуму их социальные контакты.

31 декабря 1935 года по приказу Фрича из сухопутных войск были уволены ветераны Первой мировой войны, которые раньше пользовались льготами. При проверке их расового происхождения требования к документам были настолько жесткими, что в случае сомнения проверялись предки до третьего колена включительно. В то же время Фрич понимал, что травля евреев разлагает офицерский корпус. Он издал секретный приказ о пресечении любых слухов о «неарийском» происхождении кого-либо из офицеров или их жен. В случае установления «неарийского» происхождения военнослужащего надлежало строго доверительно доложить об этом командиру. Наконец, все документы о проверке «расовой чистоты» были причислены к секретным. При этом для Фрича речь шла только о сохранении сплоченности офицерского сословия, а не о вопросах совести, морали или личных убеждениях. В одном из частных писем, написанных три года спустя, он откровенно показывал солидарность с антисемитской политикой нацистов: «Вскоре после войны я пришел к убеждению, что надо выиграть три битвы, чтобы восстановить силы Германии: 1) битва против рабочего класса, ее Гитлер выиграл; 2) «против католической церкви, лучше сказать — против ультрамонтанства и 3) против евреев. Эту борьбу мы еще ведем. И эта борьба против евреев — самая трудная. Надеюсь, тяжесть этой борьбы ясна всем».[58]

Командующий сухопутными войсками генерал-полковник Вернер фон Фрич (1934–1938)
Der Judenmetzger
Журнал «Der Stürmer» тиражирует образ еврея-врага. «Мясник»
Der Schnorrer Der Hausierer
Журнал «Der Stürmer» тиражирует образ еврея-врага.
«Попрошайка». «Лоточник»

Во второй половине 1930-х гг. в вермахте неукоснительно соблюдались расовые принципы нацизма. Так, с июня 1936 года еврейские «полукровки» больше не могли быть унтер-офицерами в вермахте. Унтер-офицер — воспитатель солдат — по приказу Гитлера должен был отбираться «по строжайшим расовым принципам», а человек с примесью еврейской крови не мог командовать «арийскими» солдатами. После аншлюса Австрии в марте 1938 года все расовые правила вермахта были применены к военнослужащим австрийской федеральной армии, зачисленным в состав вооруженных сил Германии.[59]

Нацистское расовое законодательство вторглось в принципы кадрового отбора прусско-германского офицерского корпуса еще одним путем. С незапамятных времен немецкое офицерство заботилось не только о своей профессиональной, но и о социальной исключительности, которая давала дополнительную легитимацию его вмешательству в государственные дела. Поэтому под строгим контролем командира находились не только образ мыслей и поведение каждого офицера, но и его семья. В Германской империи женитьба офицера была возможна только с согласия командира полка, то же правило сохранилось и в Веймарской республике. Согласно распоряжению о вступлении военнослужащих в брак от 5 января 1922 года офицер мог получить разрешение командования на создание семьи только по достижении 27 лет в том случае, если он и его невеста не имели долгов и будущая семья хорошо обеспечена материально. Невеста должна была обладать безупречной репутацией и происходить из «уважаемой семьи», то есть иметь высокий социальный статус. Командующий военно-морским флотом адмирал Эрих Редер даже запрещал офицерским женам коротко стричь волосы, пользоваться косметикой, носить короткие юбки и красить ногти. Вскоре после установления гитлеровской диктатуры, 20 июля 1933 года, в прежнее распоряжение было внесено дополнение: от невесты требовались «арийское» происхождение и нетерпимость к «антигосударственному образу мыслей». То же требование содержалось и в законе об обороне, а новое распоряжение о вступлении военнослужащих в брак от 1 апреля 1936 года вообще превращало «арийское» происхождение невесты в главное условие создания семьи.[60]

Учитывая расовое законодательство вермахта 1934–1936 гг., нельзя согласиться с утверждением английского историка Джона Уиллер-Беннета о том, что расовые законы Третьего рейха применялись в сухопутных войсках «так мягко и в столь немногих исключительных случаях, что они практически не действовали», а выдающиеся офицеры «неарийского» происхождения без труда могли перейти на службу в люфтваффе, «где благодаря могущественному влиянию Геринга, который никогда не воспринимал антисемитизм серьезно, если речь шла о технических способностях, могли найти лучшую защиту, чем в сухопутной армии».[61] Манфред Мессершмидт, напротив, доказывает, что в германских ВВС постановления «арийского параграфа» проводились в жизнь гораздо строже, чем в сухопутных войсках и на флоте, хотя именно Герингу приписывается высказывание: «Я сам решаю, кто еврей!»[62] Геринг, один из бесспорных лидеров Третьего рейха, в своем качестве главнокомандующего люфтваффе действительно пользовался несравненно большей свободой, чем его коллеги Фрич и Редер. Это позволило ему фальсифицировать свидетельство о рождении еврея по отцу Эрхарда Мильха (Геринг шутил: «Мы сделали из него ублюдка, зато ублюдка аристократического!»), назначить его статс-секретарем в министерстве авиации и произвести в 1940 году в фельдмаршалы. В то же время сам факт фальсификации документов доказывает, что даже всемогущий Геринг был бессилен сделать исключения в расовом законодательстве. О массовом допуске «неарийцев» в военную авиацию он и не помышлял. Военный флот также не мог предложить им защиту. По мнению американских историков, Редер «считал преследование нацистами евреев и других групп населения грязным делом, но, коль скоро это не касалось его ведомства, не проявлял никакого беспокойства по этому поводу. Но когда гонения все же затрагивали интересы флота, старик превращался в драчливого петуха». Стало быть, и главком ВМФ руководствовался не соображениями гуманности или справедливости, а стремился, как Манштейн или Фрич, сохранить исключительное положение офицерского корпуса в государстве или, как Геринг, удержать нужного специалиста. Успехи Редера на этом поприще также были ничтожно малыми: он сумел добиться от Гитлера продолжения выплаты пенсии контр-адмиралу в отставке К. Кюленталю, восстановить на службе во время войны двух изгнанных офицеров «неарийского» происхождения и защитить «несколько еврейских семей, которые он знал еще ребенком».

Один из создателей люфтваффе генерал-фельдмаршал Эрхард Мильх, еврей по отцу, и генерал авиации Вольфрам фон Рихтгофен
Командующий кригсмарине адмирал Эрих Редер принимает военный парад

Но, признаются Сэмюел Митчем и Джин Мюллер, склонные оправдывать адмирала, он «ничего не мог (вернее сказать, не захотел. — А. Е.) сделать для тех несчастных, которые не имели отношения к флоту или к нему лично».[63]

Пассивность высших военных руководителей, немногих из тех, кто обладал в стране реальной силой, в отношении судьбы полумиллиона немецких евреев развязывала Гитлеру руки для ужесточения их социальной и экономической дискриминации, апогеем которой стала «имперская хрустальная ночь» — еврейский погром в ночь с 9 на 10 ноября 1938 года. После него ОКВ достигла критика в адрес «еврейских чисток». Военно-экономическая инспекция XVII военного округа (Вена) сообщала, что очень большое число австрийцев не согласно с методами «удаления евреев». Хотя они не чувствовали особого сострадания «к этому еврею» и хотели лучше избавиться от него сегодня, чем завтра, все же «сожжение святилищ и избиение евреев было для них совершенно непонятным».[64]

Однако вермахт безмолвствовал. Из воспоминаний командующего военно-морским флотом гросс-адмирала Редера известно, что в его адрес поступили протесты от адмирала Конрада Патцига, капитанов первого ранга Гюнтера Лютьенса и Карла Дёница. Известно и то, что расправа с евреями вызвала негативную реакцию командующего 1-й группой армий генерал-полковника Федора фон Бока.[65] Но ни ОКВ во главе с Вильгельмом Кейтелем и Альфредом Йодлем, ни новый командующий сухопутными войсками Вальтер фон Браухич своего неодобрения не выразили.

Депортация мужчин-евреев из Регенсбурга в концлагерь Дахау, 1938

Пассивными остались и военные заговорщики, всего полтора месяца назад готовившие свержение Гитлера. Более того, на фазе непосредственной подготовки к развязыванию войны активизировалась антисемитская пропаганда в вермахте. По распоряжению ОКВ 1 декабря 1938 года была напечатана статья «Борьба еврея за мировое господство», в которой говорилось, что другие страны не имеют права «возмущаться оборонительной борьбой немцев против вековой воли еврейства к уничтожению… Только когда еврей будет отстранен от власти и в других странах, возникнет возможность взаимопонимания между народами, основанная на принципе справедливых претензий и свободы».[66]

30 января 1939 года в речи в рейхстаге Гитлер публично провозгласил одной из главных целей будущей войны уничтожение «мирового еврейства»: «Европа не сможет успокоиться, пока не будет решен еврейский вопрос… Если международному финансовому еврейству в Европе и вне ее удастся еще раз ввергнуть народы в мировую войну, результатом такой войны будет не большевизация мира и победа еврейства, а уничтожение еврейской расы в Европе!»[67]

Военное командование послушно последовало за фюрером. Вскоре после его выступления ОКВ издало директивы с комментариями речи рейхсканцлера. В специальное пособие для солдат и офицеров по национал-социалистическому воспитанию была включена статья «Еврей в немецкой истории», в которой утверждалось, что рейх ведет «борьбу против мирового еврейства, которое стремится натравить все народы мира на Германию», что борьба против евреев будет продолжаться, даже если последний из них покинет Германию. В этом случае Третий рейх будет решать две задачи: «искоренение всех последствий еврейского влияния, прежде всего в экономике и духовной жизни» и «борьба против мирового еврейства, которое пытается настроить все народы мира против Германии». В отличие от соперничества с другими европейскими народами, с которыми Германия ведет «рыцарский спор», с евреями борьба ведется как с «ядовитыми паразитами».[68] Столь же откровенно звучало и выступление Редера по поводу Дня памяти павших героев 12 марта 1939 года, в котором был брошен «недвусмысленный и безжалостный вызов большевизму и международному еврейству… деяния которого мы достаточно почувствовали на собственном народном теле. Отсюда вытекает необходимость объединения со всеми нациями-единомышленницами, которые, как и Германия, не хотят позволить антинародным идеологиям и чужеродным паразитам разрушить силу, посвященную строительству и внутренней мирной работе».[69]

Пожалуй, настроение тех офицеров, которые позднее командовали корпусами и армиями, отражают письма и дневниковые записи Готтгарда Хейнрици, в 1933–1939 гг. продвинувшегося по службе от подполковника до генерал-лейтенанта. В марте 1933 года он сожалел о злоупотреблениях по отношению к знакомым с ним «честным» евреям, но одновременно оправдывал их указанием на 1919 год, «когда мы вернулись домой, а управляли матросы с красными повязками». Увольнение еврейских чиновников, служащих и врачей он приветствовал: «Я никогда не проклинал евреев всех вместе, но очень хорошо, если они займут подобающее им место. Кажется, в школах уже проветривается». Бойкот еврейских гешефтов 1 апреля 1933 года Хейнрици поначалу оценил как «очень несчастливое мероприятие, которое должно привести к многим несправедливостям и обидам… Было необходимо вытеснить евреев из их очень большой сферы влияния. Но средство для этого выбрано неверно». Однако через несколько дней он опять поставил «великое» на передний план, показал понимание «необходимых» принудительных мероприятий, «некоторой жесткости» и похвалил Гитлера и Геббельса за ловкость, с которой они «все же провернули еврейский бойкот». Затем высказывания Хейнрици о политике по отношению к евреям становятся все реже и сдержаннее. «В Берлине, как и во всех остальных городах, разрушены еврейские гешефты и синагоги… Повсюду слышны сугубо отрицательные оценки всего того, что произошло», — писал он об «имперской хрустальной ночи». Но при этом лишение евреев их прав и преследование никогда не были для него решающим критерием оценки нацистского режима. Какое направление грозил принять нацистский антисемитизм, ему должно было стать известно из выступления идеолога гитлеровской партии рейхсляйтера Альфреда Розенберга, на котором Хейнрици присутствовал в январе 1939 года. Розенберг «говорил о мерзких евреях в течение часа. Еврейский вопрос будет решен, когда в Германии не останется ни одного еврея, и они полны решимости добиться этого. Лучше всего было бы вообще, если бы во всей Европе не было больше евреев».[70]

Так в период становления и укрепления нацистской диктатуры германские вооруженные силы поддержали все антисемитские мероприятия гитлеровского режима, руководствуясь не только своими собственными взглядами на «еврейский вопрос», но и стремлением сохранить и по возможности упрочить исключительное положение прусско-германского офицерского корпуса в новом государстве. Однако тоталитарное господство принципиально исключает существование любого автономного фактора власти, поэтому нацистские власть имущие успешно использовали податливость военных в этом и других вопросах для превращения армии в инструмент своей политики. Путь к полной политической и моральной деградации вермахта лежал от изгнания из своих рядов «неарийских» сослуживцев, изменения принципов кадрового отбора военнослужащих, молчаливой поддержки дискриминации евреев внутри Германии до публичного одобрения гитлеровских целей войны против «мирового еврейства».

1.2. «Трусливый зритель»: Вермахт и польские евреи на первом этапе войны (1939–1941 гг.)

С началом Второй мировой войны антисемитская политика нацистской Германии вступила в новую фазу, продолжавшуюся до капитуляции Франции в июне 1940 года. В это время руководители Третьего рейха рассчитывали на быстрое окончание войны и опасались того, что она примет затяжной характер и, значит, надолго ограничит подвластную им территорию Центральной Европой. Нацисты еще рассчитывали «окончательно решить еврейский вопрос в Европе» путем выселения евреев из Германии в Польшу, где проживали 3,1 миллиона евреев, составлявших 10 % населения страны. Еще во время боевых действий около 60 тысяч евреев бежали из западной части Польши в восточную, а после разгрома польской армии части вермахта и СС насильственно изгнали десятки тысяч евреев в области, оккупированные СССР.[71]

Национал-социалисты присоединили к рейху Данциг и Западную Пруссию, Познань и значительную часть Силезии, создав два новых рейхсгау Данциг — Западная Пруссия и Вартегау. В оставшейся части Польши 12 октября было образовано генерал-губернаторство. Генерал-губернатор Ганс Франк, находившийся в Кракове, подчинялся непосредственно Гитлеру. Территория генерал-губернаторства была разделена на дистрикты Краков, Люблин, Радом и Варшава, по 10 округов в каждом. В августе 1941 года к генерал-губернаторству был присоединен пятый дистрикт — Галиция. Именно здесь, на территории, подконтрольной Франку, проживала каждая третья жертва Холокоста.[72]

21 сентября 1939 года шеф полиции безопасности и СД Рейнхард Гейдрих приказал сгонять евреев в специально созданные гетто в Варшаве, Лодзи, Кракове, Люблине и Радоме, что с самого начала было задумано как этап подготовки к их физическому уничтожению. Копия приказа в начале октября была направлена в Верховное командование сухопутных войск (ОКХ) и оттуда — в группу армий «Юг». В области группы армий «Юг» еврейское население перегоняли через реку Сан, по которой проходила советско-германская демаркационная линия. По распоряжению ОКХ части вермахта стремились помешать польским беженцам вернуться в родные места. Начальник штаба командующего на Востоке генерал Манштейн дополнил этот приказ собственной метафорой о «потоке», который вот-вот прорвется в Германию. Войска должны были «всеми средствами воспрепятствовать возвращению еврейских беженцев в восточную часть Верхней Силезии».[73]

9 октября рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер издал распоряжение переместить 550 тысяч евреев, проживавших в новых рейхсгау, на территорию генерал-губернаторства, где в районе Люблина должна была быть создана «имперская резервация». Когда в апреле 1940 года к востоку от Вислы оказалось 80–90 тысяч евреев из аннексированных польских областей, а также около 6 тысяч из Вены, Праги, Моравской Остравы и Штеттина, по настоянию Франка, мечтавшего сделать генерал-губернаторство «свободным от евреев», депортации прекратились.[74]

Эти шаги, грубо попиравшие международное право, были бы невозможны без согласия и сотрудничества военных инстанций различных уровней с органами полиции безопасности и СД, с партийными и административными учреждениями. Польша находилась под военным управлением до 25 октября 1939 года, но и после этого на оккупированной территории оставались значительные воинские контингенты.

Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер

Командующий вермахта на Востоке генерал-полковник Иоганнес Бласковиц, командующий в генерал-губернаторстве генерал от кавалерии барон Курт фон Гинант, начальники военных округов Гинант и генерал от инфантерии Хеннике, начальник инспекции по вооружению генерал-лейтенант Шиндлер контролировали не только все войска, но и военное производство. Такие высшие офицеры, как Гинант и Шиндлер, сыграли подчиненную, но важную роль в процессе уничтожения евреев. Польские гетто стали важной составной частью военной экономики — здесь производилось снаряжение, одним из главных потребителей которого был вермахт.[75]

Армия не могла пребывать в неведении о мерах, предпринятых нацистами против польских евреев. Нацистское политическое руководство информировало войска о задачах СД в Польше: «Чистка: евреи, интеллигенция, духовенство, дворянство». Эти намерения не вызывали несогласия высших военных руководителей, о чем свидетельствует запись в военном дневнике начальника Генерального штаба сухопутных войск генерала Франца Гальдера: «Требования армии: чистку начать после вывода войск и передачи управления постоянной гражданской администрации, то есть в начале декабря».[76]

Не меньшую степень осведомленности о намерениях руководства рейха в Польше показывает и запись офицера абвера Гельмута Гроскурта о планах Гитлера, сделанная 18 октября 1939 года: «Не должно устанавливаться администрации в немецком смысле. Поляки и евреи из Позени и Западной Пруссии должны быть передвинуты туда. Ему все равно, если наступит перенаселение, которое будет иметь следствием нужду и безработицу… В этой области должна господствовать «польская экономика»; коррупция и эпидемии будут в порядке дня. Там ему нужны только рабочие рабы для Германии».[77]

Следовательно, руководство сухопутных войск не собиралось принципиально возражать против «чистки», а только намеревалось добиться ее отсрочки до вывода армии из Польши, чтобы снять с себя ответственность за ожидаемые противоправные действия. Позиция военного командования как в польской политике, так и в «еврейском вопросе» сначала была неопределенной. Вермахт вступил в войну против Польши без специальных директив по поводу еврейского населения, если не считать приказа интернировать всех обороноспособных мужчин польской и еврейской национальности в возрасте 17–45 лет. Хотя первое заявление в официальном бюллетене для оккупированных областей Польши гласило, что сухопутные войска будут уважать все постановления международного права, ни у кого из военных руководителей не возникало сомнений в том, что политика в отношении польских евреев выходила далеко за рамки дискриминации в самой Германии и что попытки помешать произволу и злодеяниям СС могут направляться только против злоупотреблений властью, а не против антисемитской политики германского фашизма в целом.[78]

Однако после первых же столкновений сухопутных войск с СС и полицией в середине сентября 1939 года из-за массовых расстрелов еврейского и польского населения частями «Мертвая голова», оперативными группами полиции безопасности — айнзацгруппами, «Самозащитой», сформированной из проживавших в Польше этнических немцев, и другими карательными органами оказалось, что не все высшие офицеры готовы безропотно смириться с гитлеровской политикой. 12 сентября 1939 года руководитель абвера адмирал Вильгельм Канарис в разговоре с Кейтелем настоятельно предостерегал от противозаконных расстрелов: «В конечном итоге мир возложит ответственность за такие деяния на вермахт, на глазах которого происходят эти вещи». Кейтель ответил, что «фюрер уже принял решение по данному вопросу. Он уже разъяснил командующему сухопутными войсками, что если вермахт не хочет иметь ничего общего с этими происшествиями, то их должны взять на себя СС и гестапо».[79]

Канарис и его единомышленники оказались в меньшинстве. Совершенно неожиданно для них вермахт с первых дней войны выступил не только в роли пассивного наблюдателя. Отдельные военнослужащие и подразделения, командиры которых разделяли радикальный антисемитизм нацистов, сами включились в геноцид: грабили еврейские магазины и квартиры, избивали мужчин, насиловали женщин. 20 сентября 1939 года командование 3-го армейского корпуса докладывало в вышестоящие инстанции: «По поводу отношения к евреям не нужны никакие объяснения. Все до последнего человека реализуют ту точку зрения, что любой контакт с этой расой невозможен и что когда-нибудь она должна полностью исчезнуть из немецкого жизненного пространства».[80]

В тот самый день, когда состоялся разговор Канариса с Кейтелем, военнослужащие одной из воинских частей учинили резню в небольшом городе Браньске. Здесь распространился слух, что были изувечены останки четырех павших немцев. Солдаты согнали евреев-мужчин и издевательствами вынудили их раскопать могилы. Те, у кого не было лопаты, должны были копать руками. Назначенный комендантом города полицейский офицер напрасно убеждал солдат, что, хотя евреи «виноваты во всем», немецкий солдат все же должен поддерживать дисциплину. Когда евреи в панике побежали, встретившийся им лейтенант открыл огонь. В результате беспорядочной стрельбы погибли 22 человека.[81]

Реакция высших офицеров вермахта на такие происшествия выражена в приказе командования 14-го армейского корпуса: «Самочинные мероприятия против евреев, безусловно, не должны повторяться». Единственным и крайне неэффективным средством поддержания дисциплины оказалось военное правосудие, находившееся в руках командующих армий. Например, лейтенант, расстрелявший евреев в Браньске, был приговорен к одному году тюрьмы «за убийство и неправомерное применение оружия». В 3-й армии под командованием генерала Георга фон Кюхлера было возбуждено уголовное дело против вахмистра тайной полевой полиции и штурмана артиллерийского полка СС. Они согнали в синагогу и расстреляли около 50 евреев, привлеченных к ремонту моста через Нарев. Военный трибунал приговорил виновников к одному году заключения, но Кюхлер не утвердил приговора, «так как необходимо более строгое наказание». Того же мнения придерживался и Гальдер. При повторном рассмотрении обвинитель потребовал для обоих преступников смертного приговора, но военно-полевой суд танковой дивизии генерала Вернера Кемпфа приговорил вахмистра к 9, а эсэсовца — к 3 годам тюрьмы, учитывая, что он «был рассержен многочисленными злодеяниями поляков против фольксдойче» (этнических немцев) и действовал в порыве «юношеского безрассудства». Командир 29-й моторизованной дивизии генерал Иоахим Лемельзен отдал под суд дирижера полкового оркестра лейбштандарта СС «Адольф Гитлер», который, ссылаясь на несуществующее распоряжение вышестоящего начальника, приказал расстрелять 50 евреев в городе Радом. Генерал Вальтер фон Рейхенау, командующий 8-й армией, не только приказал провести военное расследование этого преступления, но и написал Гитлеру письмо, в котором заявил, что не потерпит в составе своей армии подобное преступное подразделение.[82]

Иногда генералы пытались также пресечь деятельность карательных органов на подвластной им территории. Так, когда в начале октября при изгнании евреев из города Млавы полицейские подразделения V айнзацгруппы произвели несанкционированные расстрелы и поджоги еврейских дворов, Кюхлер потребовал разоружения этого подразделения, его отправки в Восточную Пруссию и немедленного военного судебного расследования. Об этом инциденте Гейдрих доложил лично Гитлеру.[83]

Приведенные примеры показывают, что причинами протестов в военной среде были не морально-этические соображения или гуманность, а стремление сохранить воинскую дисциплину и поддержать международный престиж вермахта. Армия и сама совершала противозаконные действия в отношении еврейского населения. 18 сентября 1939 года командующий 14-й армией генерал Вильгельм Лист отдал приказ, запрещавший воровать собственность, поджигать синагоги, насиловать женщин и расстреливать евреев. 10 октября Гальдер сделал запись в своем дневнике: «Убийство евреев — дисциплина!» Однако наведение дисциплины в войсках не означало для евреев спасения: с первых дней войны воинские части привлекали их к различным принудительным работам, в октябре путем создания еврейских «рабочих колонн» такой труд был легитимирован и упорядочен, а весной 1940 года вермахт организовал для польских евреев лагеря принудительного труда, смертность в которых составляла Ъ% в день. Таким образом, принцип уничтожения трудом, позднее применявшийся СС, был впервые испытан германскими вооруженными силами.

С другой стороны, в памятке, подписанной Браухичем 19 сентября, говорилось, что он при посещении фронта часто наблюдал «дружественные отношения между солдатами и гражданскими лицами, в том числе евреями». Командующий сухопутными войсками предостерегал: «Поведение в отношении евреев не нуждается в особом упоминании для солдат национал-социалистического государства». Тем не менее в Польше эта и другие подобные инструкции нарушались не только солдатами, но и офицерами. Со времени принятия Нюрнбергских законов в Германии за «расовый позор» были осуждены тысячи людей. Военнослужащим в Польше также запрещались половые связи с еврейками. Однако в начале октября 1939 года во время одной из облав в варшавском отеле «Бристоль» было обнаружено 40 немецких офицеров, включая одного генерала, и 34 еврейки. Опираясь на пробелы в антисемитском законодательстве, офицеры избежали наказания, заявив, что якобы не знали о еврейском происхождении проституток.[84]

Рейхсфюрер СС Гиммлер во время визита в лагерь уничтожения Освенцим (Аушвиц)

Главные организаторы геноцида польских евреев Гитлер, Гиммлер, Геринг и Гейдрих, несомненно, воспринимали такие факты, а также возбуждение судебного преследования против убийц евреев как угрозу задуманной ими «чистке». Поэтому 4 октября Гитлер, ОКВ и министр юстиции объявили амнистию по поводу победы над Польшей. Не подлежали уголовному наказанию все «действия, совершенные в период с 1 сентября 1939 года до сегодняшнего дня на оккупированной территории Польши, которые были обусловлены озлоблением из-за совершенных поляками злодеяний». После того как некоторые генералы высказались против амнистии, Браухич издал директивы, которые должны были ограничить ее действие: преступник все же подлежал суду, если действовал «не из-за озлобления, вызванного совершенными поляками злодеяниями… а главным образом в корыстных целях (например, при мародерстве, вымогательстве, воровстве) или из-за честолюбия (при изнасиловании)». Конечно, директивы Браухича не могли помешать новым бесчинствам, ведь как раз тот, кто, не задумываясь, убивал 50 евреев в порыве «юношеского безрассудства», получал индульгенцию на новые убийства.[85]

Вскоре Гитлер предпринял шаги, ослабившие власть вермахта в Польше. 7 октября он назначил Гиммлера «имперским комиссаром по укреплению немецкой народности», ограничил право участия армии в депортациях и вывел органы, ответственные за переселения, из подчинения военной юрисдикции. 25 октября особое уголовное правосудие было учреждено для частей СС, «Мертвая голова», частей особого назначения и полицейских подразделений в Польше. На следующий день по приказу фюрера Браухич передал власть на оккупированной территории генерал-губернатору Франку. Хотя в ежедневном приказе командующего войсками в Польше Бласковица говорилось, что с этого дня «восточная армия должна выполнять чисто солдатские задачи, она освобождается от административных задач и задач внутренней политики», вермахт не мог чувствовать себя полностью свободным от ответственности за все происходящее. Современные исследования подтверждают, что, несмотря на вывод большинства воинских частей, военные по-прежнему имели в Польше значительно больше прав, чем в рейхе.[86]

На переговорах с генерал-квартирмейстером сухопутных войск полковником Эдуардом Вагнером Гейдрих пообещал, что массовые депортации местного населения, замаскированные словом «землеустройство», начнутся только после «вывода сухопутных войск и передачи (Польши) стабильному гражданскому управлению». В действительности уже с 26 октября 1939 года вермахт стал свидетелем зверств нацистов в областях Польши, включенных в состав Германии. Вермахт начал сбор материала о деятельности СС, но целью этого, как считает Рауль Хильберг, была не защита евреев, а компрометация СС.[87]

Расстрел польских граждан подразделением вермахта. Декабрь 1939 года

Местные военные инстанции сообщали в центр о расстрелах польских помещиков, об отправке жителей целых городских кварталов в концентрационные лагеря и постоянных грабежах. 23 ноября 1939 года командующий XXI военным округом (Позен) генерал артиллерии фон Петцель докладывал командующему армией резерва генералу Фридриху Фромму о действиях особых формирований СС в Вартегау: «В нескольких городах были проведены антиеврейские акции, которые выродились в тяжелейшие злоупотребления. В Турке 30.10.39 под руководством высшего фюрера СС эсэсовцы на трех автомобилях ездили по улицам, избивая встречавшихся прохожих кнутами и плетьми. Среди пострадавших были и этнические немцы. Наконец, некоторое число евреев было согнано в синагогу. Там они должны были ползать под скамьями, причем эсэсовцы постоянно избивали их плетьми. Затем их вынудили снять штаны, чтобы бить по голым ягодицам. Одного еврея, который от страха наделал в штаны, заставили вымазать калом лицо другим евреям». Петцель сообщал, что в Лодзи полякам и евреям уже в течение двух недель оплачиваются только принудительные работы, а выплата пособий по безработице и раздача рационированных продуктов и угля прекращены. Эсэсовцы провоцировали беспорядки и инциденты, чтобы облегчить изгнание местного населения на восток. Хотя доклад показывает негативное отношение Петцеля к действиям СС, никаких конкретных контрмер он не предлагал, рассчитывая, очевидно, на Фромма.[88]

Бласковиц также критиковал действия немецких гражданских властей. Уже 27 ноября он направил Браухичу первый подробный доклад, в котором указал на напряженные отношения между вермахтом и карателями. На том основании, что Польша может превратиться в очаг вооруженного сопротивления оккупации, он предлагал реорганизовать управление ею. Во-первых, он считал необходимым для обеспечения нужд армии и немецкой экономики обеспечить в Польше покой и безопасность. Во-вторых, его заботила репутация вермахта. Бласковиц писал: «Войска не хотят, чтобы их идентифицировали со злодеяниями полиции безопасности, и по собственной инициативе отвергают любое сотрудничество с опергруппами, занятыми почти исключительно экзекуциями. Полиция до сих пор не выполнила никаких очевидных задач по наведению порядка, а только вызвала у населения ужас». Полицейские находятся в кровавом угаре, а «это является невыносимым бременем для вермахта, потому что все это совершают люди в «полевом кителе».[89]

Разумеется, предложения Бласковица не укладывались в намерения Гитлера. Ознакомившись с докладом, он заявил, что войны не ведутся методами «армии спасения». Через две недели Бласковиц подготовил новый меморандум, в котором перечислялись другие «нарушения полиции, СС и администрации». Этот документ он направил в столицу с одним из высокопоставленных офицеров своего штаба. Меморандум, отпечатанный в шести экземплярах, не только предназначался для ОКХ, но и был призван повлиять на настроение в широких офицерских кругах.[90]

В начале февраля 1940 года сам Бласковиц получил сообщение от командующего южным участком границы генерала пехоты В. Улекса, который считал, что полиция «озверела», и предполагал, что ему известна только «небольшая часть происходящего насилия». Улекс видел единственный способ «спасения чести немецкого народа» в немедленном роспуске этих карательных формирований. Это донесение побудило Бласковица еще раз обратиться к Браухичу, который должен был добиваться изменения оккупационного режима: «Неверно уничтожать несколько десятков тысяч евреев и поляков, как это происходит сейчас. Ведь тем самым… не будет уничтожена ни польская государственная идея, ни евреи. Напротив, методы этого истребления чреваты большим ущербом, они усложняют проблему и делают ее намного опаснее, чем она могла бы быть в случае обдуманных и целенаправленных действий». Следовательно, негодование Бласковица было вызвано не уничтожением евреев, а только способом действий карательных органов режима, который будет иметь негативные последствия для вермахта. Во-первых, появится материал для вражеской пропаганды. Во-вторых, «открыто происходящие насильственные акты против евреев возбуждают у религиозно настроенных поляков не только глубочайшее отвращение, но и большое сострадание к еврейскому населению, к которому поляк прежде относился более или менее враждебно. В кратчайшее время дело дойдет до того, что наши заклятые враги в восточном пространстве — поляк и еврей, к тому же при поддержке католической церкви, объединятся по всей линии против Германии, питая ненависть к своим мучителям». В-третьих, Бласковиц вновь указывал на падение в глазах польского населения престижа вермахта, который вынужден бездеятельно наблюдать за этими преступлениями. Наконец, «самый большой ущерб, который возникнет для немецкого народа из-за этого положения дел, — безмерное огрубение и нравственное разложение, которое в кратчайший срок, подобно эпидемии, распространится среди полноценного немецкого человеческого материала».

Генерал предсказывал деградацию правящей верхушки нацистского рейха: «Если высокие должностные лица СС и полиции требуют насилия и жестокости и публично прославляют их, то в кратчайшее время к руководству придут только жестокие люди. Поразительно быстро объединятся единомышленники и душевнобольные, чтобы удовлетворить свои звериные и патологические инстинкты, как это происходит в Польше. Вряд ли еще существует возможность удержать их в узде, ведь они должны чувствовать себя уполномоченными своей должностью, должны чувствовать, что любая жестокость оправданна… Единственная возможность спастись от этой эпидемии состоит в том, чтобы как можно скорее поставить виновных и их подчиненных под контроль военного командования и военной юрисдикции». Бласковиц, видимо, преувеличивая, вновь обращал внимание руководства сухопутных войск на настроения в армии: «Отношение войск к СС и полиции колеблется между отвращением и ненавистью. Каждый солдат испытывает отвращение к преступлениям, которые совершаются гражданами рейха и представителями государственной власти в Польше. Он не понимает, почему такие вещи, коль скоро они происходят, так сказать, под его защитой, могут оставаться безнаказанными».[91]

Одни исследователи считают разногласия между высшим политическим и военным руководством гитлеровской Германии несущественными. Другие интерпретируют протесты Петцеля, Улекса и Бласковица как показатель «кризиса доверия» в отношениях между Гитлером и генералами. Примером этого является список более чем тридцати преступлений, совершенных оккупантами против евреев в Польше, направленный Бласковицем Браухичу в начале 1940 года. Командующий вермахта в генерал-губернаторстве с возмущением описывает ночные обыски квартир евреев с целью обнаружения золота, унижения, массовые избиения, изнасилования и другие бесчинства. Тон документа показывает, что зверства оккупантов вызывали у Бласковица отвращение и ужас.[92]

Но Браухич не был склонен к решительному, а тем более к бескомпромиссному выступлению в защиту преследуемых. 7 февраля 1940 года он издал специальный приказ «Вермахт и СС», в котором назвал одобренные Гитлером «непривычные и жесткие» методы деятельности СС и СД необходимыми «для защиты немецкого жизненного пространства» и «решения демографических задач». Браухич требовал от генералов на местах «удерживать войска от поступков и действий, которые наносят вред духу и мужской дисциплине сухопутных войск». Возмущение некоторых нижестоящих военачальников не переросло в сопротивление геноциду. Более того, приведенные документы показывают, что их критика, несмотря на некоторые принципиальные замечания и выводы, направлялась преимущественно против исполнительных органов оккупационного режима и их «эксцессов», поскольку авторы меморандумов не осознавали, что выступали против программы физического уничтожения евреев и поляков, одобренной самим фюрером.[93]

Но вскоре военным стало ясно, что совершавшиеся в Польше зверства были не «эксцессами», а логическим следствием радикальных расово-идеологических мотивов, целенаправленной политикой руководства СС, которую поддерживал Гитлер. Вечером 13 марта Гиммлер по приглашению Браухича выступил перед верхушкой генералитета сухопутных войск с докладом о расово-политических мероприятиях в оккупированных областях. Содержание выступления не вызвало протестов у присутствующих. Бласковиц понял, что большинство офицеров не вступится за несправедливо преследуемых. В начале мая 1940 года он был переведен на Западный фронт, а через месяц по требованию Гитлера уволен в отставку и зачислен в резерв фюрера. Бласковица не вызвали ни к командующему сухопутными войсками Браухичу, ни к начальнику генерального штаба Гальдеру, как того требовала прусская военная этика. Он навсегда потерял шансы продвижения по службе и остался единственным из генерал-полковников, не произведенным в фельдмаршалы. Преемником Бласковица на посту командующего вермахта в генерал-губернаторстве стал барон Курт фон Гинант, который под нажимом ОКВ смягчил критику нацистской политики в отношении польских евреев.[94]

Необходимо упомянуть, что преступления гитлеровцев против евреев в Польше не одобрялись и некоторыми офицерами среднего и низшего звена. Будучи не в силах что-либо изменить, они доверяли свое возмущение дневникам и частной корреспонденции. Среди подобных документов той эпохи хрестоматийным стало письмо будущего участника антигитлеровского заговора подполковника Гельмута Штифа, побывавшего в Варшаве в ноябре 1939 года: «Самая буйная фантазия пропаганды бедна по сравнению с вещами, которые там совершают организованные банды убийц, разбойников и мародеров будто бы при попустительстве военных инстанций. Здесь нельзя больше говорить о «справедливом возмущении преступлениями, совершенными в отношении фольксдойче». Это искоренение целых семей вместе с женщинами и детьми может совершать только ублюдок, который больше не достоин называться немцем. Мне стыдно быть немцем! Это меньшинство, которое оскверняет имя немца убийствами, грабежами и побоями, накличет беду на весь немецкий народ, если мы скоро не положим этому конец. Ведь такие вещи… вызовут мстительную Немезиду».[95]

Но не такие офицеры, как Штиф, Бласковиц и Улекс, составляли в вермахте большинство. После разгрома Франции, который приписывался «гению» Гитлера, его авторитет в войсках возрос настолько, что даже робкие голоса протеста умолкли. В приказе Браухича от 25 июня 1940 года говорилось: «Преисполненные доверия, мы сплотимся вокруг фюрера, который нес политическую и военную ответственность и как верховный главнокомандующий и первый солдат Германского рейха вел нас к победе. Он поведет нас дальше.

Он навеки обеспечит будущее рейха, ведь его сухопутные войска верны ему и всегда готовы к любой службе».[96]

Для самого Гитлера разгром Франции ознаменовал начало новой фазы «территориального окончательного решения» (июнь 1940 — лето 1941 года), связанной с планом расселения на Мадагаскаре около 4 миллионов евреев из Европы. Для подготовки переселения в Польше были созданы гетто, задуманные как временные места обитания евреев. Из-за нечеловеческих условий существования, голода и эпидемий смертность обитателей гетто вскоре приобрела массовый характер, а в СС созревали планы массового уничтожения. В это время высшие офицеры вермахта в Польше уже не требовали прекратить геноцид евреев, а отдавали совсем другие приказы. Так, в июле 1940 года командующий 18-й армией генерал-полковник Георг фон Кюхлер на том основании, что достижение германских целей на Востоке «требует особенно строгих мер» со стороны «известных подразделений партии и государства», приказал «заботиться о том, чтобы все солдаты и особенно офицеры армии воздерживались от всякой критики проводимой в генерал-губернаторстве борьбы с населением, например, от критики обращения с польскими меньшинствами, евреями и церковью».[97]

Весной 1941 года вермахту понадобилось большое количество квартир для размещения новых воинских частей. Военные органы власти приступили к изгнанию евреев из их жилищ, после чего бездомных либо вывозили за пределы городов, либо помещали в гетто. Военнослужащие вермахта были хорошо информированы о положении польских евреев, об условиях их труда и жизни в гетто. Так, комендант одного из транзитных лагерей для военнопленных майор Иоганнес Гутшмидт так рассказал в своем дневнике о польских евреях в мае 1941 года: «Евреи живут в гетто. Можно видеть евреев в кафтанах с длинными бородами. Евреи и поляки получают очень мало еды. Когда поезд остановился в Варшаве, к нам подошли около сотни детей и стали просить хлеб. Здесь, во всем генерал-губернаторстве, евреи, кажется, умирают с голоду, и у поляков дела идут ненамного лучше». 25 мая Гутшмидт ездил на автомобиле по огороженному стеной Варшавскому гетто, в котором к этому моменту было зарегистрировано более 442 тысяч человек. После экскурсии он аккуратно напечатал на страничках из перекидного календаря: «Все гетто перекрыто барьерами, и ни один еврей не может покинуть гетто без полицейского сопровождения. Среди них можно увидеть безумные лица. Пожилые носят кафтаны и длинные бороды. У евреев есть собственная администрация, собственная полиция, еврейский бургомистр, еврейские пролетки, которые ездят только в гетто, даже еврейские трамваи и так называемые третомобили. Это трехколесные велосипеды, которые впереди имеют мягкую скамью для двух человек, а сзади — для водителя, который сидит на своем велосипедном сиденье. Такие же третомобили есть и за пределами гетто в городе. У них есть даже таксометры. Так как гетто очень большое, то его нельзя полностью отгородить от города. Поэтому трамваи и автомобили ездят через гетто. Но никому нельзя выходить, а евреи не могут пользоваться этими трамваями. Гетто занимает примерно 1/3 всего города. Евреи выглядят очень опустившимися, и все же у многих из них, наверное, есть много денег. Конечно, среди них есть адвокаты и врачи. У каждых из четырех ворот стоят по двое полицейских и один немецкий полевой жандарм. Кроме того, внутри гетто действует и тайная полевая полиция.

Организаторы геноцида европейских евреев Герман Геринг и Генрих Гиммлер. Мюнхен, 9 ноября 1937 года

Проезжая, мы встретили еврейскую похоронную процессию. Покойник лежал на очень простой одноконной повозке, а в другой ехали три еврейских мальчика. Все евреи носят голубые нарукавные повязки со звездой Давида. На рынке торгуют тысячи людей. Из автомобиля я сделал много фотоснимков. Конечно, все это было очень интересно, но безрадостно. У многих молодых женщин были накрашены губы, они совершали прогулки на пролетках или третомобилях».[98]

В те же самые майские дни командир 43-го корпуса генерал Хейнрици писал домой: «Евреи у нас собраны в гетто. Их можно различить благодаря белой нарукавной повязке с голубой звездой. Гетто в небольших городах не отделяются от населения. Это сделано только в Варшаве, где трехметровая стена, защищенная колючей проволокой и стеклом, герметично закрывает его. В небольших городах они свободно бегают вокруг и привлекаются к работе, часто они незаменимы как ремесленники. Типично для этой страны то, что, если нужно что-то, чего не найти, это получают только через еврея. Он немедленно готов достать это. Физической работой он себя в основном не губит. Праздников для него нет. Он копает в субботу и воскресенье, но что-нибудь делает, будь то дорожные работы или строительные работы, только если его контролируют. Иначе, как я часто вижу из своего окна, он немедленно переходит к отдыху.

Существует проблема как с внешним видом, так и с питанием населения. В нашем городе хлебный рацион установлен для поляков 75 граммов, для евреев — 65 граммов. Говорят, поляки получают 100 граммов мяса в неделю, евреи — меньше. Все время поражаешься, что эти люди еще живы. Наверное, у евреев есть резервы, с помощью которых они до сего дня держатся на поверхности. Постепенно и они подходят к концу, и какие потом будут условия, нельзя себе представить. На днях я встретил похоронную процессию. К могиле несли одного еврея. Так как гроба не было, останки, покрытые только одеялом, несли на кладбище на брезенте, который был укреплен на двух перекладинах». В другом письме Хейнрици с удовлетворением констатирует после посещения города Рава Мазовецка, что в этом «старом еврейском гнезде» местный комендант, которому евреи доставили много хлопот, также согнал их в гетто, и теперь они «не могут свободно бегать вокруг».[99]

Хейнрици сравнивал «ужасных евреев со звездой Давида на рукаве» с клопами и вшами, а политику немцев — с древностью, «когда римляне усмиряли какой-нибудь народ». Он писал, что евреи «работают день и ночь. Здесь, в этой стране, с ними не считаются». 9 мая 1941 года он рассказывал своим близким: «Завтра сюда прибывает генерал-губернатор, евреи повсюду должны установить флагштоки с приветствиями, а там, где есть некрасивые места, построить зеленые маскировочные стены. Полякам полагается 100 граммов мяса в неделю, евреям — 0 граммов. За счет чего эти люди, собственно говоря, живут, никто не может точно сказать».[100]

Эти выдержки показывают, что накануне нападения Третьего рейха на Советский Союз часть офицерского корпуса вермахта была полна антисемитскими предрассудками и поддерживала нацистскую политику геноцида польских евреев.

На первом этапе войны совершенствовались антисемитские постановления и в самом вермахте. 8 апреля 1940 года Кейтель издал секретное распоряжение об увольнении с активной военной службы всех «полукровок первой степени». Увольнялись и немцы, женатые на еврейках, за исключением офицеров армии мирного времени. «Полукровки второй степени» могли оставаться в войсках только «при достаточном обосновании» и продвигаться по службе лишь «в исключительных случаях». Но повернуть вспять процесс ассимиляции оказалось невозможным. Американский историк Б. Ригг считает, что, несмотря на антисемитские мероприятия, в вермахте служило 2–3 тысячи полных евреев и 150–200 тысяч евреев наполовину и на четверть, которые оставались нераспознанными и занимали различные посты вплоть до генеральских.[101]

Американский исследователь Рауль Хильберг с полным основанием назвал вермахт «трусливым зрителем», имея в виду отношение немецких вооруженных сил к нацистской политике преследования евреев. Во время польской кампании убийства и издевательства над евреями были делом рук отдельных фанатиков в военной форме и, пусть очень мягко, наказывались вышестоящими командирами. Высокопоставленные генералы в это время признавали существование «еврейского вопроса» в Польше, но некоторые из них настаивали на прекращении практики массовых убийств, которые, по их словам, вызывали в войсках отвращение. Пассивность вермахта позволила карательным органам гитлеровского режима без помех осуществить планы переселения евреев и создания многочисленных гетто, что стало подготовительным этапом к их массовому уничтожению. Превращение вермахта в прямого соучастника и даже организатора и руководителя массовых убийств евреев произошло после нападения Германии на Советский Союз.

Глава 2 ВОЙНА ВЕРМАХТА ПРОТИВ «ЕВРЕЙСКОГО БОЛЬШЕВИЗМА»

2.1. Подготовка германской армии к расовой и мировоззренческой войне против Советского Союза

«С нападением на Советский Союз Гитлер окончательно распрощался с национальной политикой силы, имевшей ограниченные цели, и занялся расово-империалистической политикой завоеваний, интегральной составной частью которой было искоренение евреев», — пишет в своей фундаментальной биографии Гитлера известный английский историк Алан Буллок.[102] Немецкий исследователь Манфред Мессершмидт считает, что большевизм в восприятии Гитлера «был инструментом устремления еврейства к мировому господству, которое базировалось на миллионах евреев, проживавших в западных областях России. Тем самым планируемая им война на уничтожение напрямую связывалась с истреблением восточноевропейских евреев».[103] Действительно, нацистский вождь полагал, что славяне были обязаны созданием и сохранением Русского государства «немецкому ядру» в его правящих классах. Большевистская революция уничтожила их, а место их было занято евреями, с которыми Гитлер отождествлял большевистское руководство. Поэтому «конец еврейского правления в России будет также означать конец России как государства», — писал он в «Моей борьбе».[104] Таким образом, в мировоззрении нацистского фюрера под понятием «еврейский большевизм» объединялись два популярных в послереволюционной Германии образа врага — еврейство и большевизм, а антисемитизм неразрывно связывался с антиславизмом и воинствующим антикоммунизмом.

Главная гитлеровская цель Восточного похода состояла в завоевании «жизненного пространства» на Востоке и создании для рейха неприступной и способной выдержать блокаду позиции в Европейской России. Но приобретение и защита этого «восточного пространства» были немыслимы без его систематической чистки от нежелательных в политическом и расовом отношении слоев населения, в первую очередь от евреев как предполагаемого биологического ядра и резервуара большевизма. Разгром СССР должен был дать власть имущим Третьего рейха полную свободу действий для «сведения счетов с евреями».[105] Поэтому война против Советского Союза была главной целью Гитлера, а вооруженное нападение на Польшу, Францию и скандинавские страны служило только ее материально-технической, экономической, политической подготовке. Подход фюрера, а вслед за ним и военно-политического руководства Германии к войне как к явлению расовому и мировоззренческому предопределил планирование, подготовку и масштабы злодеяний вермахта на Востоке.

Уничтожение евреев на территории СССР неотделимо от соучастия немецкой армии в других нацистских преступлениях. К их числу относится, во-первых, планирование завоевательной войны, целью которой была не защита Европы от большевизма и освобождение народов Советского Союза, а «захват жизненного пространства на Востоке» и превращение его в колонию рейха, подчинение и жестокая эксплуатация проживавших здесь народов. Война против СССР была запланирована военным командованием как политическое, идеологическое и расовое столкновение, в ходе которого наряду с вооруженной борьбой против Красной Армии должно было происходить уничтожение целых групп советского населения. Кроме того, немецкие войска, выполняя преступные приказы командования, истребили 1–2 тысячи попавших в плен политических комиссаров Красной Армии, несколько сот тысяч коммунистов. Сотни тысяч советских граждан, попавших в оккупацию, были убиты как «заподозренные в партизанских действиях», как заложники или просто за то, что были цыганами или душевнобольными. Наконец, вермахт виновен в массовой смертности пленных красноармейцев. Выполняя приказ Гитлера, немецкие военнослужащие обращались с ними как с неполноценными в расовом отношении людьми, которых «незачем консервировать».[106]

Почему же генералы вермахта претворяли в жизнь гитлеровскую концепцию расовой и идеологической войны? С начала XIX века в Германии существовали и конкурировали разные образы России. Так, часть немецкой интеллигенции высоко ценила достижения России в области литературы и музыки, но мало интересовалась политической системой царской империи. Социал-демократы негативно относились как к царизму, так и к большевистской диктатуре. КПГ (Коммунистическая партия Германии) идеализировала советский государственный и общественный строй. Правые, националистические силы, к которым относился и офицерский корпус, полагали, что огромное государство на Востоке страдает от структурной слабости; немцы превосходят русских и славян вообще в политическом, экономическом, военном и культурном отношении; борьба между германцами и славянами за существование неизбежна, и Россия это столкновение непременно проиграет. Конечно, многие офицеры, в первую очередь молодые, больше, чем Советский Союз, ненавидели Версальский договор, Веймарскую республику и Польшу, выступали противниками западной демократической общественно-политической модели и либеральной идеологии. Но большинство представителей офицерского корпуса все же переносили ненависть к коммунистам, социал-демократам, евреям на СССР и поддержали гитлеровскую концепцию «еврейского большевизма». Что касается зависимости советских вооруженных сил от евреев, то чаще всего она считалась опосредованной, ее проводников видели в политических комиссарах, большинство из которых якобы принадлежали к «еврейской расе». Только некоторые офицеры пытались сопротивляться внедрению в вермахт нацистских пропагандистских клише. Например, генерал Отто фон Нидермайер, стоявший у истоков сотрудничества рейхсвера и Красной Армии в 1920-е гг., считавшийся «махровым разведчиком германского штаба» и в 1930-е гг. готовивший книгу об РККА, в одном из докладов перед курсантами в 1935 году оспорил утверждение о том, что в советских войсках доминируют евреи. На генерала поступил донос с обвинениями в «вероломстве» и «затушевывании еврейской проблемы».[107]

Для немецкого офицерского корпуса были характерны иные взгляды. Например, капитан рейхсвера Ганс Кребс в сентябре 1932 года так охарактеризовал одного из участников делегации М. Н. Тухачевского, побывавшей в Берлине: «Тёртый, хитрый еврей… примесь еврейской крови… неискренний, недоверчивый и коварный по сути, видимо, фанатичный коммунист». Как эксперт вермахта по России и признанный нацист, Кребс в 1936 году был направлен в германское посольство в Москву. Там он получил должность помощника военного атташе генерала Эрнста Кёстринга и внес значительный вклад в недооценку Красной Армии, которая господствовала в руководстве вермахта накануне нападения. 29 марта 1945 года Гитлер назначил генерала Кребса начальником Генерального штаба сухопутных войск.[108] Военное командование Третьего рейха предприняло организационно-техническую подготовку к войне на уничтожение. 3 марта 1941 года Альфред Йодль сообщил штабу оперативного руководства вермахта устное указание Гитлера об «устранении еврейско-большевистской интеллигенции» силами СС и полиции при помощи военных инстанций.[109] Уже 26 марта между шефом СД Рейнхардом Гейдрихом и генерал-квартирмейстером сухопутных сил Эдуардом Вагнером было подписано соглашение о деятельности айнзацгрупп — оперативных групп полиции безопасности и СД. Они состояли из зондеркоманд и айнзацкоманд и достигали численности 1–1,2 тысячи человек. Сначала было создано три айнзацгруппы: «А» (Прибалтика) — для группы армий «Север» (16-я и 18-я армии, 4-я танковая группа), «Б» (Белоруссия) — для группы армий «Центр» (4-я и 9-я армии, 2-я и 3-я танковые группы) и «Ц» (Северная и Центральная Украина) — для группы армий «Юг» (11-я, 17-я, 6-я армии и 1-я танковая группа). Позднее для двух румынских армий и 11-й армии была сформирована айнзацгруппа «Д», сфера деятельности которой охватывала Южную Украину, Молдавию и Крым. Согласно достигнутой договоренности айнзацгруппы должны были действовать только в координации с крупными соединениями вермахта во всех трех полосах оперативной области: в тыловых районах сухопутных войск, в тыловых районах армий и в зоне боевых действий. Они должны были сотрудничать с тайной полевой полицией вермахта и подчиняться приказам командующих тыловыми областями групп армий, командующих тыловыми районами и армиями.[110]

30 марта 1941 года Гитлер посвятил в свои планы ведения войны на уничтожение против Советского Союза 250 офицеров и генералов, которых к началу агрессии предполагалось назначить на ключевые посты. Исследователи отмечают, что применявшаяся им терминология исключала непонимание со стороны слушателей. В свою очередь, Верховное главнокомандование вермахта в обычном служебном порядке уведомило командующих группами армий и отдельными армиями о задачах айнзацгрупп и айнзацкоманд полиции безопасности и СД, включая «планомерное массовое истребление евреев, коммунистов и других элементов сопротивления».[111] Хотя непосредственная ответственность сухопутных сил за террор против определенных групп советского населения охватывала только область военных операций, тыловые армейские учреждения тоже должны были стать соучастниками преступных действий карательных формирований.[112]

В соглашении Вагнера и Гейдриха евреи не были названы среди групп населения, подлежащих уничтожению, но в комментариях, устно переданных в войска, они причислялись к представителям «враждебных государству и рейху стремлений», против которых айнзацгруппы должны были «действовать с крайней строгостью и жестокостью». Среди офицеров распространялось мнение о том, что многие комиссары нееврейского происхождения, вероятно, являются только попутчиками советской власти, а не убежденными сторонниками коммунистических идей. Все евреи, напротив, считались коммунистами. Командующий 4-й танковой группой генерал-полковник Эрих Гепнер 2 мая 1941 года в указаниях к выступлению и ведению боев по плану «Барбаросса» так охарактеризовал основы ведения борьбы против Красной Армии: «Война против России является важным отрезком в борьбе немецкого народа за существование. Это — старая борьба германства против славянства, защита европейской культуры от московско-азиатского наводнения, защита от еврейского большевизма. Эта борьба должна иметь целью разрушение сегодняшней России и поэтому будет вестись с неслыханной жестокостью. Любые боевые действия по замыслу и осуществлению должны руководствоваться железной волей к безжалостному, полному уничтожению врага. В особенности нет никакой пощады для представителей сегодняшней русско-большевистской системы».[113]

На совещании в главном командовании сухопутных войск, проходившем 11 июня 1941 года, собравшимся юристам вермахта и офицерам разведки Генерального штаба было объявлено, что в будущей войне «при известных обстоятельствах» чувство права должно отступать перед военной необходимостью и что представителей враждебных настроений надо «не консервировать, а уничтожать». На совещании не было никакого обсуждения новых установок, прозвучало лишь несколько формальных вопросов.[114] Уже на следующий день командир 56-го танкового корпуса Эрих фон Манштейн (группа армий «Север») приказал своим войскам принимать беспощадные меры против «большевистских подстрекателей, партизан, саботажников и евреев».[115]

Руководитель отдела военной администрации в штабе генерал-квартирмейстера майор Ганс-Георг Шмидт фон Альтенштадт 5–6 июня на совещании офицеров абвера объяснил, что для обеспечения политической безопасности оккупированных советских областей будет необходимо создать «основы для окончательного устранения большевизма». С этой целью офицерам разведки и контрразведки следовало не только изучать все «враждебные государству и рейху стремления», но и регистрировать как «политически опасных лиц» евреев, эмигрантов, террористов, «политизированные церкви». Альтенштадт потребовал от слушателей действовать с «крайней жестокостью».[116]

В период подготовки вермахта к нападению на СССР среди военнослужащих была активизирована пропаганда концепции «еврейского большевизма», о которой военное руководство не упоминало со времени заключения пакта Молотова — Риббентропа. В феврале 1941 года был переиздан учебник «Новая Германия в становлении», предназначенный для национально-политических занятий в военных училищах. Значительное место в этом новом, десятом издании занимала антисемитская пропаганда. Текст был снабжен обильными выдержками из «Моей борьбы», нацистской партийной программы 1920 года, речей министра народного просвещения и пропаганды Иозефа Геббельса, Альфреда Розенберга, министра внутренних дел Вильгельма Фрика, а также комментариями к антисемитскому законодательству Третьего рейха. Знакомство курсантов с сутью «еврейского вопроса» завершалось цитатой гитлеровского «пророчества» о неизбежном «уничтожении еврейской расы в Европе».[117]

В первом июньском выпуске информационного бюллетеня «Информация для войск» было дано определение большевизма, отождествлявшее его с еврейством: «Мы знаем, как выглядит большевизм. В России он связан с близкими русской душе воззрениями так называемого нигилизма… Нигилист не верит ни во что, не признает никаких обязательств, не имеет ценностей, которые связывают его… Этот русско-еврейский большевизм основывает свое господство на терроре и разрушении всех духовных ценностей… Что такое большевики, знает каждый, кто однажды бросил взгляд в лицо красного комиссара. Здесь больше не нужны теоретические выкладки. Было бы оскорбительным для животных называть животными этих людей, принадлежащих большей частью еврейской культуре. Они воплощают адскую, бессмысленную ненависть ко всему человечеству. В лице этих комиссаров мы видим восстание недочеловека против благородной крови. Массы, которые гонят на смерть всеми средствами холодного террора и бессмысленного подстрекательства, положили бы конец всей осмысленной жизни, если бы этот прорыв не был сорван в последнюю минуту».[118]

Намерения военно-политического руководства вести войну не только против Красной Армии, но и против «еврейского большевизма» были доведены до рядовых исполнителей незадолго до начала агрессии. В директивах ОКХ «О поведении войск в России», вышедших 28 апреля 1941 года, евреи вместе с «коммунистическими подстрекателями» и партизанами упоминались как объект «безжалостного и энергичного обращения». А директивы, изданные отделом ОКВ «Оборона страны» 19 мая 1941 года, гласили, что война против Советского Союза потребует от войск «безжалостных энергичных действий против большевистских подстрекателей, партизан, саботажников, евреев и полного устранения всякого активного и пассивного сопротивления… СССР — образование государств, которое объединяет в себе множество славянских, кавказских и азиатских народов и удерживает их вместе насилием большевистских власть имущих. Еврейство сильно представлено в СССР».[119]

Тенденция войны на уничтожение против «еврейского большевизма» усиливалась разработанными начальником отдела пропаганды ОКВ Хассо фон Веделем «Указаниями о методах пропаганды в период осуществления плана «Барбаросса». Накануне нападения они были распространены в группах армий, армиях, танковых группах, воздушных флотах и военно-воздушных корпусах, пропагандистских ротах и отделах военных корреспондентов люфтваффе. Главная линия пропаганды гласила: противниками Германии являются не «народы Советского Союза, а только еврейско-большевистское советское правительство с его функционерами и коммунистическая партия, которая работает над мировой революцией». Вермахт приходит в эту страну как освободитель и «избавит население от тирании Советов». В то же время любое сопротивление будет безжалостно подавляться.[120]

Апогеем антисемитской и антисоветской пропагандистской кампании в вермахте стал призыв фюрера и верховного главнокомандующего вермахта Гитлера «К солдатам Восточного фронта», с которым немецкие военнослужащие были ознакомлены 22 июня 1941 года. Гитлер убеждал солдат Восточной армии в том, что они — «защитники всей европейской цивилизации и культуры», от которых зависит не только будущее Германии, но и судьба всей Европы. Евреи, демократы, большевики и реакционеры в Германии и за ее пределами якобы вступили в заговор «с одной-единственной целью — помешать созданию нового немецкого народного государства, вновь ввергнуть рейх в бессилие и нищету». Военнослужащим внушалось, что «еврейско-большевистское» руководство Советского Союза пытается навязать немецкому народу свое господство и теперь «пробил час, когда становится необходимым выступить против этого заговора еврейско-англосаксонских поджигателей войны и еврейских власть имущих большевистского московского центра».[121]

Эти сведения позволяют согласиться с выводом немецкого историка Вольфрама Ветте о том, что «руководству вермахта в 1941 году для идеологической обработки доверенных ему солдат не нужны были политические комиссары, как в Красной Армии. Их роль взяли на себя немецкие генералы». Причиной этого были не принцип безоговорочного повиновения, недостаток гражданского мужества или «демон» Гитлера. Дело в том, что в этой войне на уничтожение против «еврейско-большевистского» Советского Союза «национал-социализм и руководство вермахта окончательно слились в мировоззренческом смысле». Для вермахта «еврейский большевизм» стал самым простым и быстрым способом уничтожить большевизм, убивая евреев.[122]

Обращает на себя внимание тот факт, что командование вермахта давно планировало использовать антисемитскую пропаганду как инструмент разложения советских войск. Военный атташе в Москве генерал Эрнст Кёстринг в предвоенные годы сообщал, что ненависть по отношению к евреям всегда имелась в Советском Союзе и даже И. В. Сталин был вынужден считаться с ней. Еврейские функционеры и врачи демонстративно заменялись, еврейские левые интеллектуалы, которые искали в СССР убежища от Гитлера, встречали торжественный прием, «но потом бесследно исчезали». «Имперская хрустальная ночь», которая подняла в прессе всего мира волну возмущения, согласно Кёстрингу, не вызвала никакого осуждения со стороны русских.[123]

Еще в ноябре 1935 года военное министерство предлагало в случае вооруженного конфликта с СССР пояснить солдатам Красной Армии «бессмысленность» их борьбы следующими аргументами: «Вы сражаетесь не за Россию, а за господ комиссаров и партийных функционеров, большей частью грязных евреев, которые никогда в своей жизни… не работали честно. Раньше вы, русские, были господами в собственном доме. Теперь вами управляют евреи и бывшие преступники и толкают вас на войну и смерть ради расширения своего господства над другими народами. Кто же у вас в армии политические комиссары? Почти все они — евреи… Убивайте их… Поворачивайте штыки и сражайтесь с нами против окаянных еврейских комиссаров! Сделайте из Красной Армии русскую армию, и у вас будут мир, свобода, хлеб и земля!»[124]

Накануне нападения сухопутным войскам было придано 12 пропагандистских рот (по одной в каждой армии и танковой группе), люфтваффе — 3 (по одной — в каждом воздушном флоте). Они были оснащены машинами с громкоговорителями, а для распространения изготовленных ими листовок предполагалось использовать самолеты или специально сконструированные снаряды для гаубиц.[125] Главными лозунгами были: «Бей политруков! Бей жидов!», «За освобождение от кровавого сталинского гнета и жидовской эксплуатации». Часто встречалось сочетание «Сталин и его жидовская свора».

Пропаганда, рассчитанная на Красную Армию, парадоксальным образом сочетала в себе мировоззрение Гитлера и представление об СССР как славянской стране, управлявшейся евреями, с пониманием популярности среди красных командиров и красноармейцев некоторых мероприятий и достижений советской власти. Так, листовка, подготовленная в середине июня 1941 года и отпечатанная тиражом не менее 300 тысяч экземпляров, обвиняла в развязывании войны «жидовско-коммунистическое правительство, возглавляемое Джугашвили-Сталиным», и «жидовскую клику». Объяснялось, что «коммунисты мучают и эксплуатируют народы СССР», а «вооруженные силы Германии являются освободителями всех честных трудящихся сынов своей родины от жестокого деспотизма, произвола убийц и лгунов». Царский режим характеризовался как «продажный» и как «самоуправство», что, видимо, учитывало многолетнюю советскую пропаганду. В то же время говорилось, что коммунисты не дали обещанные землю и свободу: «Вместо земли они дали вам непосильную работу, вы стали крепостными рабами Сталина и его жидовских комиссаров, которым, конечно, не жалко, как вы надрываетесь в колхозах, гнетесь под тяжестью стахановщины или гибнете в концлагерях». Специально подчеркивались сталинские репрессии в РККА: «Патриотов своего отечества жидовская власть безжалостно расстреляла. Лучших краскомов сгноила в тюрьмах». Листовка заканчивалась призывами: «КО ВСЕМ ЧЕРТЯМ ЖИДОВ И КОММУНИСТОВ! Вместе пойдем на Москву и Киев. Дружными совместными усилиями освободим все народы СССР от коммунистического ига, от проклятых жидов, кровопийц и угнетателей крестьянства и рабочего класса. Мир в Европе и на вашей родине настанет только тогда, когда будет отрублена голова жидовского коминтерна».[126]

Другая листовка, распространявшаяся в первые дни войны сотнями тысяч экземпляров и подготовленная, очевидно, еще накануне агрессии, делала акцент на военных успехах германского оружия в Европе и подсказывала конкретные способы саботажа и порчи военного имущества. Далее говорилось, что «жидовско-коммунистическое правительство» «гонит вас на верную смерть»: «Разве жидам-комиссарам и их прислужникам дорога жизнь красноармейца?». В листовке предлагалось переходить на сторону оккупантов с оружием и военным снаряжением, за что было обещано щедро заплатить. В завершение красноармейцев призывали к изгнанию евреев, коммунистов и строительству «подлинного социализма».[127]

Итак, вермахт без всякого сопротивления согласился с предложенными Гитлером целями войны против Советского Союза. Одной из важнейших составляющих грядущей борьбы должно было стать «искоренение» евреев на оккупированной территории при помощи вооруженных сил. При активном участии военных инстанций в первой половине 1941 года была осуществлена организационная подготовка к расовой и мировоззренческой войне. Массовое истребление советских граждан, в том числе евреев, в оперативной области должно было совершаться не просто с ведома, а по приказу германских генералов. Благодаря директивам, приказам и антисемитской пропаганде евреи являлись для военнослужащих одними из главных врагов — комиссарами, саботажниками, подстрекателями. Солдаты и офицеры были в морально-психологическом отношении заранее подготовлены к жестокому убийству беззащитных людей. Наконец, по мнению руководителей военной пропаганды, разжигание антисемитизма должно было стать одним из факторов ослабления боевой мощи Красной Армии, ее разложения и деморализации.

2.2. ПЕРВЫЙ УДАР: ВЕРМАХТ И ХОЛОКОСТ ЛЕТОМ 1941 ГОДА

2.2.1. Еврейские погромы в области военных операций

«В течение двух десятилетий еврейско-большевистские власть имущие из Москвы пытались разжечь пожар не только в Германии, но и по всей Европе… Еврейско-большевистские власть имущие в Москве постоянно старались навязать нашему и другим европейским народам свое господство и не только духовно, но и военным путем, силой», — говорилось в обращении Гитлера к немецкому народу 22 июня 1941 года.[128]

Этот призыв стал руководством к действию для армии, собиравшейся в результате молниеносного похода покорить страну, гражданами которой были более 5 миллионов евреев, занимавших седьмое место по численности среди народов СССР. Более 4 миллионов евреев находилось в западных областях страны, которые согласно плану «Барбаросса» должны были быть захвачены в первые же дни войны. 87 % советских евреев проживало в городах, а в приграничных областях жителями городов были 90 % евреев. По оценкам зарубежных исследователей, в немецкой оккупации оказалось от 2,75 до 3,2 миллиона граждан Советского Союза еврейской национальности. Это произошло не только из-за внезапности нападения, но и по причине равнодушия советской верхушки к судьбе этих людей. Партийно-государственное руководство СССР было хорошо осведомлено об отношении нацистов к евреям, но не поставило в известность об этом мужчин, женщин, детей и стариков, находившихся в смертельной опасности. Сыграл свою роковую роль и менталитет евреев, населявших западные области, недавно присоединенные к СССР. Они считали немцев своими освободителями и в сентябре 1939 года бежали в немецкую часть Польши, пока не была перекрыта граница. 18 октября 1940 года агент абвера доложил о настроениях в западных областях Советского Союза: «Даже поляки и евреи ждут прихода германской армии». Эти люди и не подозревали, что целью оккупационного режима будет их уничтожение ради расселения на Востоке немцев.[129]

Исполнителями этой задачи стали в первую очередь карательные и административные органы нацистского государства, но вермахт также активно включился в геноцид. Особую роль в Холокосте сыграла военная оккупационная администрация, задуманная как временное учреждение, но в результате краха молниеносной войны превратившаяся в постоянную структуру. Подсчитано, что под военным управлением постоянно находилось чуть более половины оккупированных советских территорий. Сначала органы военного управления создавались во всех занятых немцами областях СССР. Захваченная территория делилась на тыловые районы армий и групп армий. Власть командующих тыловыми районами армий распространялась на 50-километровую полосу позади линии фронта. Глубокий тыл находился под управлением командующих тыловыми районами групп армий «Север», «Центр» и «Юг». В тактическом отношении они были подчинены командующим группами армий, в административном — генерал-квартирмейстеру сухопутных войск. Каждый тыловой район был разделен на сферы охранных дивизий, полевых, местных и гарнизонных комендатур. Помимо того в подчинении командующих тыловыми районами групп армий находились подразделения полевой жандармерии и тайной полевой полиции, сборные пункты и транзитные лагеря военнопленных (дулаги).

Командующий тыловым районом группы армий «Центр» генерал пехоты Макс фон Шенкендорф
Командующий тыловым районом группы армий «Север» генерал пехоты Франц фон Рок

Уже в первой декаде июля 1941 года были образованы тыловые районы групп армий «Север», «Центр» и «Юг» под командованием генералов пехоты Франца фон Рока, Макса фон Шенкендорфа и Карла фон Рока (с октября 1942 года — генерала пехоты Эриха Фридерици). Подконтрольные этим генералам территории менялись в зависимости от перемещения фронтов. Так, штаб-квартира тылового района группы армий «Центр» перемещалась вслед за германскими войсками от Могилева до Смоленска, а сам район в течение войны охватывал Прибалтику, Белоруссию, часть РСФСР. Тыловой район группы армий «Юг» в разное время включал в свой состав всю Украину и часть РСФСР, постоянно — Черниговскую, Сумскую, Харьковскую, Сталинскую (Донецкую), Ворошиловградскую (Луганскую) области и Крым.[130]

Охранные дивизии, подчиненные командующим тыловыми районами групп армий, являлись одновременно войсковыми частями и административными подразделениями, отличаясь от фронтовых дивизий по структуре, вооружению, выучке. В отличие от фронтовых соединений, укомплектованных солдатами и офицерами в возрасте 28–30 лет, средний возраст военнослужащих охранных дивизий составлял 40 лет. Каждая группа армий располагала несколькими охранными дивизиями, командиры которых назначали полевых и местных комендантов в населенных пунктах. Штатный персонал каждой комендатуры насчитывал 50–150 солдат и офицеров. «Еврейские дела» входили в компетенцию седьмых отделов (военное управление) при командующих тыловыми районами, охранных дивизиях и полевых комендатурах.[131]

Командующий тыловым районом группы армий «Юг» генерал пехоты Эрих Фридерици

К задачам комендатур относились не только обеспечение управления, развитие экономики, борьба с эпидемиями и снабжение войск, но и «умиротворение» вверенной им области. Согласно докладу одного полевого коменданта это означало: «а) регистрация трофеев, в особенности всего огнестрельного оружия; б) арест партизан; в) доставка евреев в надежные места; г) настроение населения; д) минные поля; е) военнопленные». Таким образом, евреи считались второй по важности группой врагов после партизан, их «доставка в надежные места» относилась к обычным задачам оккупационных войск.

Важное место в системе военной администрации занимали полевая жандармерия (военная полиция вермахта) и тайная полевая полиция (ГФП) — орган абвера, подчиненный командующим тыловыми районами групп армий и командирам охранных дивизий. Группы ГФП, состоявшие из 50–95 полицейских, были распределены по воинским частям, полевым и местным комендатурам. Большинство из групп, количество которых в 1941–1943 гг. возросло с 43 до 83, было сконцентрировано на советской территории. Именно на Востоке ГФП выполняла не только свои прямые задачи — «распознавание и борьба со всеми опасными для народа и государства стремлениями, в особенности шпионажем, изменой, саботажем, вражеской пропагандой и разрушениями в оперативной области», но и осуществляла постоянно нараставший террор против партизан, комиссаров, евреев и просто подозрительных лиц. Разумеется, наибольшее подозрение полицейских вызывали партийные и советские функционеры, а также евреи. ГФП все чаще прибегала к «профилактическим мероприятиям» — облавам в населенных пунктах и на улицах.[132]

В рамках вермахта на оккупированной советской территории действовала также экономическая организация «Восток», созданная на рубеже 1940–1941 гг. по приказу начальника отдела военной экономики в ОКВ генерала Георга Томаса. Хотя Гитлер передал управление этой структурой Герингу, в составе экономической организации «Восток» было много офицеров и генералов, в области каждой группы армий работали экономические инспекции, в области каждой армии — экономические команды, а при каждой полевой комендатуре создавалась специальная экономическая группа.

Наконец, определенное влияние на оккупационную политику оказывал генерал-квартирмейстер сухопутных войск генерал Эдуард Вагнер. Входивший в состав его штаба отдел военного управления регулярно направлял приказы командующим тыловыми районами групп армий, комендантам тыловых армейских районов и охранным дивизиям.[133]

В первые дни восточной кампании учреждения вермахта старались действовать в соответствии с соглашением Вагнера и Гейдриха о деятельности опергрупп и удержать войска от самовольного вмешательства в «акции чистки» и «эксцессы» (погромы), осуществлявшиеся местными националистами. Но важно отметить и то, что для прусско-германского офицерского корпуса было характерно равнодушие к судьбе советских евреев, военное командование руководствовалось только стремлением поддержать дисциплину в воинских частях.

Уже во время первой оперативной паузы летом 1941 года началась новая фаза участия вермахта в Холокосте. В связи с конституированием системы оккупационной власти на захваченной советской территории военные органы на местах в нарушение действовавших приказов перешли от пассивного наблюдения к активной помощи опергруппам. Местные и полевые комендатуры, командующие тыловыми районами групп армий участвовали в мероприятиях юридической и экономической дискриминации евреев, в создании гетто и в уничтожении еврейского населения в целом ряде населенных пунктов.

Третья фаза вовлечения германской армии в Холокост на советской территории наступила в сентябре-октябре 1941 года с появлением приказа ОКВ «О борьбе с коммунистическим повстанческим движением», который предписывал в боях с партизанами за каждого убитого солдата расстреливать 50–100 коммунистов. В условиях отождествления коммунистов и евреев это означало гибель целых еврейских поселений. Теперь командующие группами армий официально уравнивают евреев и партизан, участие вермахта в геноциде советских евреев отныне развивается под знаком антипартизанской войны![134]

Следующий, четвертый этап антисемитской политики вермахта начался во время летнего наступления 1942 года на Сталинград и Кавказ, когда основная масса воинских частей покинула центры расселения евреев. С этого момента с карательными органами режима сотрудничали главным образом тыловые военные учреждения: местные и полевые комендатуры, охранные дивизии, караульные воинские соединения, дежурные части, сформированные из тыловых подразделений и маршевых рот.[135]

Документы показывают, что многие немецкие военнослужащие видели в борьбе с евреями одну из главных целей войны против Советского Союза и относились к ним с чувством глубокой антипатии. Эти настроения были распространены еще до начала войны по всей германской Восточной армии и охватывали не только подверженных нацистской пропаганде солдат, но и сохранивших способность к самостоятельному мышлению и критической оценке ситуации офицеров и генералов вермахта. Антисемитские предрассудки военнослужащих укреплялись благодаря негативному отношению к евреям местного населения в Прибалтике, Молдавии и на Украине. Здесь солдаты и офицеры с первых дней войны стали свидетелями и даже соучастниками еврейских погромов, организованных, как считают некоторые исследователи, нацистами и проведенных с участием местных жителей. Немецкий историк Томас Зандкюлер предполагает, что погромы не всегда были неожиданными для немецкого военного командования. Так, еще накануне нападения на СССР руководство опергруппы «Ц» попросило командование 17-й армии не вмешиваться в «праведный суд» местного населения над евреями.[136]

Обложка книги «Советский Союз глазами немецких солдат». Берлин, 1941 год

Только на Западной Украине в июне — июле 1941 года произошло 35 погромов, зачинщиками которых были украинские националисты — врачи, адвокаты, учителя. Крупнейшими из них считаются расправы с евреями в Лемберге (Львове) и Тарнополе (с 1944 года — Тернополь). Львов был оккупирован частями 1-й горнострелковой дивизии 30 июня 1941 года. При отступлении Красной Армии органы НКВД расстреляли в городской тюрьме политических заключенных и трех немецких солдат. Командир батальона 98-го горнострелкового полка капитан Зальмингер рекомендовал своим подчиненным «при случае осмотреть тюрьмы Лемберга, чтобы, наконец, понять, каким бестиям мы противостоим». Эксгумация и перезахоронение останков были возложены на евреев. Украинская милиция, немедленно сформированная в Лемберге Организацией украинских националистов (ОУН), в тот же день начала аресты евреев-мужчин: их выгоняли из домов, избивали, часто до смерти, многих сразу же расстреливали. В военном дневнике 49-го армейского корпуса за 30 июня говорилось: «Среди населения господствует неистовая злоба из-за преступлений большевиков. Она находит выход в действиях против проживающих в городе евреев, которые постоянно сотрудничали с большевиками». В тот же день один из офицеров городской комендатуры писал своей жене: «Русские и евреи здесь ужасно свирепствовали, устроили в тюрьмах резню… Евреев убивали — легкое погромное настроение среди украинцев». На совещании в штабе 1-й горнострелковой дивизии 1 июля, когда еще продолжалась стрельба, было отмечено: «Стрельба в тюрьме ГПУ, где евреи якобы похоронили убитых русскими по еврейскому доносу украинцев (несколько тысяч)». 711-я группа тайной полевой полиции, приданная 454-й охранной дивизии, жаловалась: «Это фанатичное настроение (в Лемберге) перенеслось на украинских переводчиков группы… Все они считали, что каждого еврея следует тотчас убивать».[137]

Состояние источников до сих пор не позволяет однозначно ответить на вопрос об инициаторах и главных действующих лицах резни в Лемберге. В то время как Рауль Хильберг считает зачинщиками погрома карательные органы, Александр Даллин, Дитер Поль и Томас Зандкюлер возлагают главную ответственность за убийство 4 тысяч евреев на украинских националистов, а некоторые исследователи предполагают, что одним из инициаторов выступал абвер. Также нельзя достоверно определить и продолжительность погрома, который, по разным свидетельствам, длился от трех до десяти дней. Известно только, что со 2 июля к погромщикам присоединилась опергруппа под командованием Э. Шёнгарта в составе 150 человек, которая немедленно приступила к расстрелам. Формальная ответственность за это преступление не вызывает разногласий: после взятия города вся исполнительная власть принадлежала военному коменданту полковнику Винтергерсту, которому было приказано пресекать «любые бесчинства». В его распоряжении находились силы нескольких воинских частей, комендатуры, группа тайной полевой полиции и отделение полевой жандармерии. 1 июля 1941 года командир 800-го батальона докладывал: «30.6.41 и 1.7.41 проводились усиленные насильственные акции против евреев, которые отчасти приобрели наихудший погромный характер.

При этом введенные в действие полицейские силы показали свою неспособность справиться с возложенными на них задачами. Они подстрекали к самому грубому и отвратительному поведению по отношению к беззащитному населению. Наши войска, как показывают сообщения из рот, возмущены актами грубости и издевательств. Они считают безусловно необходимым безжалостное наказание большевиков, виновных в резне, но не понимают пыток и расстрелов согнанных без всякого выбора евреев, в том числе женщин и детей. Все это оказывает разлагающее дисциплинарное воздействие особенно на украинские роты. Они не могут проводить различие между вермахтом и полицией и, поскольку видят в немецких солдатах образец, будут колебаться в своих оценках немцев в целом. Это те самые части, которые вчера безжалостно стреляли в еврейских мародеров, но отвергали хладнокровные пытки».[138]

Винтергерст вмешался в события только 2 июля, но сохранились и иные свидетельства, рисующие роль вермахта в погроме в другом свете. Немецкие офицеры командовали, а вооруженные украинцы действовали как команды исполнителей, пропагандистская рота вермахта снимала погром на кинопленку. В частности, один из очевидцев вспоминает: «После того как мы закончили с захоронением останков, нас погнали бегом во внутреннем дворе, причем мы должны были держать руки над головой… В это время… я услышал немецкую команду «Наказание шпицрутенами» или «Приступить к наказанию шпицрутенами». Как я помню, по этой команде подошла группа военнослужащих германского вермахта, которые стояли несколько в стороне от могил и все это время наблюдали. Эта группа состояла примерно из 5–6 человек. Это были офицеры… По этому немецкому приказу украинские солдаты построились шпалерой и примкнули штыки. Через эту шпалеру должны были пробегать находившиеся во дворе евреи, причем украинские солдаты били и кололи их. Я был не первым, кто должен был пробежать. Это была чистая случайность. Первые евреи, которые должны были пробежать, почти все были убиты уколами штыков».[139]

Одни очевидцы свидетельствуют о том, что немецкие солдаты большими группами устремились к тюрьмам, другие сообщают о бесчинствах солдат люфтваффе. В дневнике служащего оперкоманды эсэсовца Ф. Ландау говорилось: «Сотни евреев с кровоточащими лицами, пробитыми головами, сломанными руками и выбитыми глазами бегут по улицам. Некоторые истекающие кровью евреи несут других, которые обессилели. У входа в цитадель стояли солдаты с палками толщиной с кулак и били евреев там, где они попадались. На вход напирают евреи, поэтому ряды евреев лежат друг на друге и скулят, как свиньи. Снова и снова на них идут рысью новые истекающие кровью евреи. Мы еще остаемся и смотрим, кто здесь командует. Никто. Где-то кто-то отпустил евреев. Евреев встречают с яростью и чувством ненависти».[140]

Один военный пастор сообщал после войны о событиях в Лемберге: «Лейтенант рассказал нам, что масса людей, среди них было очень много немецких солдат, пришла в эту тюрьму… Эти люди были настолько фанатизированы, что не хотели ничего иного, кроме как видеть расстрелы евреев. Он видел фельдфебеля германского вермахта, который вонзил свой штык-нож в какого-то еврея».[141]

2 июля части 9-й танковой дивизии вермахта заняли Тарнополь. Здесь также были обнаружены останки около 200 жертв НКВД и нескольких немецких военнопленных. С 5 по 7 июля украинские милиционеры под руководством СД убили около 600 евреев-мужчин. По сообщению айнзацгруппы «Ц», солдаты проходивших через город частей вермахта палками и лопатами тоже убили 600 евреев. После этого «официального» погрома террор на улицах, сопровождавшийся убийствами, продолжался. Один из участвовавших в погроме солдат отправил родителям в Вену письмо с рассказом о событиях. Несколько копий письма было обнаружено командованием XVII военного округа в витрине одного из венских магазинов и направлено в отдел пропаганды ОКВ с пометкой «Сообщения об ужасах в письмах полевой почты». Следствие, проведенное абвером, показало, что венский крайсляйтер НСДАП в пропагандистских целях уже ознакомил с содержанием письма ортсгруппенляйтеров. Солдат сообщал своей семье: «Дорогие родители! Только что я пришел с церемонии прощания с нашими товарищами из военно-воздушных и горнострелковых частей, попавшими в плен к русским. У меня нет слов, чтобы описать это. Товарищи связаны, уши, языки, носы и половые органы отрезаны. Такими мы нашли их в подвале тарнопольского суда. Кроме того, мы нашли 2000 украинцев и фольксдойче, казненных таким же способом. Это — Россия и евреи, рай для рабочих… Месть последовала незамедлительно. Вчера мы и СС были милостивыми, расстреливая каждого встречавшегося нам еврея. Сегодня это не так, ведь мы снова нашли 60 изувеченных товарищей. Теперь евреи должны выносить убитых из подвала, укладывать, а затем им показывали эти гнусности. После осмотра жертв они были убиты палками и лопатами. К настоящему моменту мы помогли отправиться на тот свет около 1000 евреев, но это слишком мало за то, что они сделали. Украинцы сказали, что евреи занимали все руководящие посты и устроили вместе с Советами настоящий народный праздник при казни немцев и украинцев. Я прошу вас, дорогие родители, ознакомиться с этим. Отец — также в ортсгруппе… Если возникнут сомнения, мы привезем фотографии, и никаких сомнений не останется. С приветом, ваш сын Францль».[142]

Обнаружение останков людей, убитых НКВД, послужило поводом к погрому в западноукраинском городе Злочеве 3 июля 1941 года. Здесь евреев заставили раскапывать могилы на территории тюрьмы руками, а после этого убили. Затем погром перекинулся в город, его жертвами стали не только евреи, но и русские, в том числе женщины и дети. Бесчинства были остановлены усилиями полевой жандармерии. Три дня спустя пропагандистская рота вермахта сообщала: «Украинцы показали евреям их подлые дела, показали им убитых, а потом наказали их так, как того заслуживали эти недочеловеки: жестоко, но справедливо».[143]

Погромами ознаменовалось и вступление немецких войск в Молдавию. Сражавшаяся здесь 11-я армия состояла из немецких и румынских частей. 25 июня солдаты и офицеры одной из румынских дивизий расстреляли, забили железными прутьями и прикладами 4 тысячи евреев в Яссах, а еще 10 тысяч без всяких обвинений бросили в тюрьму. Такую же участь уготовила евреям румынская бригада в городе Бельцы, однако командир 170-й немецкой дивизии, которая взяла Бельцы, генерал-лейтенант Виттке остановил погром и тем самым спас жизнь 400 человек. Когда несанкционированные расправы были пресечены, Виттке сам приказал арестовать 200 еврейских заложников и расстрелять 10 из них после нападения на немецкий военный автомобиль.[144]

Зверства румынских войск побудили начальника штаба 11-й армии Отто Вёлера потребовать от немецких солдат сохранения строжайшей тайны: «При господствующем в Восточной Европе отношении к ценности человеческой жизни немецкие солдаты могут стать свидетелями событий (массовые казни, убийства гражданских пленных, евреев и т. д.), которым они в настоящий момент не могут помешать, но которые глубоко задевают немецкое чувство чести… Нельзя фотографировать такие гнусные бесчинства или сообщать о них в письмах на родину. Изготовление или распространение таких фотографий или сообщений о подобных происшествиях будут рассматриваться как подрыв достоинства и мужской дисциплины в вермахте и строго наказываться. Все имеющиеся фотографии или сообщения о таких бесчинствах необходимо собирать вместе с негативами и, приложив данные изготовителя или распространителя, отсылать офицеру Генерального штаба армии. Удивленно глазеть на такие происшествия ниже достоинства немецкого солдата».[145]


Связанные евреи под охраной литовской «Самозащиты». Июль 1941 года

Отметим, что сами действия румын вполне устраивали германское командование. Один из полевых комендантов в тыловом районе 11-й армии докладывал: «Еврейское население свирепо. К нему надо относиться с большим недоверием. Но румынские части держат его в страхе отчасти несимпатичными для немецких чувств средствами и действуют с необходимой строгостью».[146]

Самый крупный погром в полосе продвижения группы армий «Север» произошел в Ковно (Каунасе). Здесь проживали 36 тысяч евреев, на которых литовское население возлагало вину за действия советского режима и довоенную политику Литвы. 23 июня Красная Армия начала отступление, конституировалось временное литовское правительство, которое призвало население к борьбе против советского режима и безуспешно пыталось добиться признания себя Германией. Насильственные действия против евреев и их имущества не заставили себя долго ждать. Когда вечером 24 июня 16-я германская армия вошла в город, а на окраинах еще шли бои, уже было убито множество евреев, в том числе беженцы из Мемеля и Польши. В ночь с 25 на 26 июня 1941 года по приказу Гейдриха был организован «спонтанный» еврейский погром, в ходе которого литовские националисты, избивая людей железными прутьями и палками, истребили более 1500 евреев, сожгли несколько синагог и около 60 домов в еврейском квартале. Резня продолжалась до 29 июня, и число жертв возросло до 3200–3800 человек.[147]

Солдат 16-й армии вспоминал, что в тот день немецкие военнослужащие толпились на одной из площадей Ковно, чтобы увидеть и сфотографировать «проявления народного гнева». Литовцы распространяли о евреях невероятные слухи: один еврейский комиссар якобы на глазах связанного супруга изнасиловал его жену, потом убил ее, вырезал сердце, зажарил на сковороде и съел. Женщины несли своих детей к месту расправы, поднимая их над головами, или ставили на ящики и стулья, чтобы они могли видеть все своими глазами. Взрывы аплодисментов, крики «браво» и смех сопровождали смертельные удары. «После того как все были убиты, один юноша отложил в сторону лом, взял гармонь, встал на гору останков и заиграл литовский национальный гимн. Поведение присутствующих штатских, женщин и детей было невероятным, ведь после каждого убитого они начинали аплодировать, а с началом национального гимна стали петь и хлопать».[148]

Погром происходил буквально на глазах военного командования, ведь массовые убийства совершались неподалеку от штаба 16-й армии. Однако один из штабных офицеров заявил, что был получен приказ оставаться нейтральными, а через несколько дней командующий армией генерал-полковник Эрнст Буш, известный своей преданностью Гитлеру, отреагировал на сообщение о новых убийствах словами: «Это — политический спор, который нас не интересует. Мы не поняли, что же нам делать?» О массовых избиениях евреев в Каунасе стало известно и командующему группой армий «Север» генерал-фельдмаршалу Вильгельму фон Леебу, который, вместо того чтобы положить конец убийствам, заявил командующему тыловым районом группы армий Францу фон Року, «что у него, к сожалению, связаны руки». Лееб все же обратился с протестом в ОКВ и ОКХ и, по некоторым сведениям, даже приказал войскам стрелять в погромщиков, если убийства не прекратятся. Гитлер передал ему через Кейтеля, что запрещает «вмешиваться в это дело. Речь идет об акции политического очищения внутри литовского народа, которая не касается командующего группой армий». Прибывший в группу армий «Север» 3 июля адъютант фюрера полковник Рудольф Шмундт ясно дал понять офицерам, что от них требуется невмешательство в действия убийц: «Солдата нельзя обременять этими политическими вопросами. В данном случае речь идет о необходимой чистке».[149]

Запись в дневнике Лееба показывает, во-первых, то, что он был осведомлен о роли закулисных организаторов резни и, во-вторых, что он не одобрял только метод «решения еврейского вопроса»: «Генерал фон Рок… жалуется на массовые расстрелы евреев в Ковно (тысячи) литовской «Самозащитой» по инициативе немецких органов полиции. Мы не влияем на эти мероприятия. Остается только держаться подальше. Рок, пожалуй, правильно считает, что еврейский вопрос таким способом решен быть не может, вернее всего было бы решить его путем стерилизации всех мужчин».[150]

Позиция военных инстанций по отношению к погромам варьировалась. С одной стороны, они опасались взрывов бесконтрольного насилия. Известны случаи, когда командиры частей или комендатуры препятствовали бесчинствам и даже казнили погромщиков за грабежи и убийства. Погромы, как правило, происходили в тех населенных пунктах, где еще не была установлена твердая военная власть. С другой стороны, в большинстве случаев вермахт действовал против погромщиков нерешительно или совершенно бездействовал, в результате чего в Западной Украине было уничтожено 12 тысяч, а в Литве — от 5 до 20 тысяч евреев.[151]

Подведем итог. Германские генералы летом 1941 года знали, что в действительности представляют собой «необходимые мероприятия чистки», знали, что за ними стоит приказ политического руководства, но ограничивались только отдельными нерешительными протестами, добиваясь не защиты еврейского населения, а изменения формы проведения «акций». Поэтому Гитлеру через посредников легко удалось подавить недовольство отдельных военачальников. Другие легко отступали еще раньше, как только выяснялось, что за эксцессами местного населения стоят опергруппы. Например, в начале августа, когда в округе Розиттен, северо-восточнее Риги, латышской «Самозащитой» было расстреляно около 200 коммунистов и евреев, это вызвало «некоторое недовольство» в 281-й охранной дивизии вермахта. Когда же выяснилось, что расстрелы проводились по поручению СД, командир дивизии генерал-лейтенант Фридрих Байер немедленно приказал солдатам «воздержаться от критики».[152]

2.2.2. От стихийного — к организованному антисемитскому террору

Вермахт стал источником не только «дикого», неорганизованного террора против советских евреев. Офицеры и генералы, запрещая участие солдат в погромах и карательных действиях опергрупп, одновременно делали первые шаги, без которых дальнейшая дискриминация и тем более уничтожение евреев были бы невозможны — они лишили евреев равноправия, чести и человеческого достоинства. Ханнес Геер утверждает, что вермахт нанес советским евреям первый удар: он обезличил и обесчестил их и тем самым превратил сотни тысяч людей в «отбросы», которые потом систематически истреблялись опергруппами, полицией и частями ваффен-СС.[153]

Представления немецких военных о евреях как о партизанах, подстрекателях, саботажниках, активных участниках и главных организаторах сопротивления не только вызывали дискриминационные антисемитские приказы и распоряжения, но и способствовали прямому вовлечению вермахта в процесс уничтожения евреев. Еще 16 июня командование 17-й армии сообщило солдатам, что ведение войны со стороны противника будет «коварным и садистским», потому что часть народов Советского Союза — азиаты, находящиеся под «большевистско-еврейским руководством». 2 июля 1941 года командующий армией Карл Генрих фон Штюльпнагель приказал опергруппе «Ц» «использовать проживающих в оккупированных областях антиеврейски и антикоммунистически настроенных поляков для акций самоочищения». Командование германской армии в Норвегии еще до начала операций в памятке о коварном ведении войны Советским Союзом обратило «особое внимание» войск не только на духовенство и комиссаров, но и на евреев. А командование 3-го моторизованного армейского корпуса 7 июля указывало солдатам, что в украинских городах надо быть крайне осторожными перед лицом «евреев, русских, поляков».[154]

Вермахт использует евреев на принудительных работах. Белоруссия, 1941 год

В первые дни войны в полосе действий группы армий «Центр» расклеивался плакат, подписанный «командующим германской армией»:

«Все коммунистические и еврейские органы прекращают свою деятельность немедленно…

Все евреи обоих полов должны немедленно обозначить себя белыми нарукавными повязками со звездой Давида на обеих руках.

Все евреи обоих полов должны немедленно зарегистрироваться у руководителя общины своего последнего местожительства. Свобода передвижения для евреев отменяется немедленно. Евреи, которые без письменного разрешения руководителя общины и соответствующего немецкого учреждения выходят за пределы населенных пунктов, подвергаются самому жестокому наказанию. Все евреи обоих полов от 16 до 50 лет находятся в распоряжении руководителя общины для выполнения работ.

Все евреи должны сдать свои радиоприемники руководителю общины».[155]

Установлено, что это объявление появилось в населенных пунктах, оккупированных войсками 9-й армии генерал-полковника Адольфа Штрауса, 3-й танковой группы генерал-полковника Германа Гота, 4-й армии генерал-полковника Ганса фон Клюге и другими соединениями.

2 июля полевой комендант Риги полковник Улленшпергер издал первое дискриминационное распоряжение по отношению к евреям на территории Латвии, запрещавшее им стоять в очередях перед магазинами. На деле это означало запрет на приобретение продовольствия. За убийство немецкого солдата 4 июля было расстреляно 100 евреев, затем военное командование создало в городе гетто и еврейский совет старейшин.[156]

Во время штурма Лиепаи частями 291-й пехотной дивизии генерал-лейтенанта Курта Герцога 24–29 июня 1941 года радиопередачи вермахта на русском и латышском языке обещали пощаду сдавшемуся противнику: «Мы ничего вам не сделаем. Мы уничтожаем только евреев и коммунистов». Несанкционированные расстрелы еврейского населения Латвии производились солдатами дивизии с первых дней войны и продолжились в Лиепае 29 июня. Комендант города капитан-лейтенант Брюкнер пошел еще дальше, издав 5 июля «Распоряжение обо всех евреях в Лиепае». Его первый пункт гласил: «Все евреи (мужчины, женщины, дети) должны немедленно нашить на одежду на груди и спине легко видимые знаки в виде желтых лоскутов материи размером не менее чем 10 на 10 сантиметров». Все мужчины от 16 до 60 лет должны были ежедневно в 7 часов утра собираться на пожарной площади для проведения общественных работ. Евреи могли показываться на улице только в течение 4 часов, использование транспортных средств, появление в городских парках и банях строжайше запрещалось. Все средства транспорта, радиоприемники, пишущие машинки следовало сдать. Таким образом, евреи были почти вытеснены с улиц. Предусмотрительный комендант учел и возможность того, что немецкий солдат может встретить на тротуаре еврея. Поэтому в пункте 6 евреям запрещалось ходить по тротуарам. Последний, 11-й пункт гласил, что лица, не выполняющие эти распоряжения, будут строжайшим образом наказаны. Как считает латвийский историк Маргерс Вестерманис, это распоряжение было первым всеохватывающим антиеврейским постановлением на латышской земле и самым строгим на начальной стадии оккупации. За ним последовали приказы военных комендантов других латвийских городов о ношении евреями круга, треугольника и пятиконечной звезды.[157]

С расстрела 47 евреев и 5 латышских «коммунистов» в городском парке 4 июля в Лиепае начались систематические массовые убийства евреев айнзацкомандой 1-а. Солдаты сухопутных войск и матросы германского военно-морского флота под командованием офицера СД истребляли их выстрелами в затылок. Многие солдаты и матросы присутствовали на экзекуциях в качестве зрителей, иногда по приказу командира, а чаще — по собственной инициативе. Один из матросов писал в своем дневнике: «Тут и там звучал грубый смех. Головы вертелись туда-сюда, чтобы ничего не пропустить в этом представлении… Вся экзекуция длилась несколько минут. Группа стоит, беседуя и покуривая. Я изучаю лица стоящих вокруг. Безучастность, равнодушие или удовлетворение написаны на них. На обратном пути большинство из них смеется и балагурит». 8 июля Брюкнер распорядился о расстреле 100 заложников за каждого раненного в городе немецкого солдата и очертил круг потенциальных жертв, потребовав от латышей «немедленно сообщать полиции безопасности обо всех скрывающихся большевиках и еврейских разбойниках». Неудивительно, что за два месяца военной оккупации Лиепаи в городе из 3 тысяч казненных граждан не менее 2500 были евреями.[158]

В отчете германской армии о совместной деятельности с опергруппой «А» в Эстонии говорилось: «Все евреи были немедленно арестованы по прибытии вооруженных сил. Трудоспособные женщины и мужчины — евреи старше 16 лет были вывезены для принудительного труда. Для евреев устанавливались всевозможные запреты, и вся собственность евреев была конфискована. Все мужчины-евреи старше 16 лет, за исключением докторов и престарелых, были казнены. Из 4500 евреев уцелело только 500».[159]

Не менее жестокими оказались действия фронтовых частей против евреев и на других участках советско-германского фронта: они проводили расстрелы, грабили, забрасывали дома гранатами, брали заложников. Фронтовые командиры нередко отдавали издевательские и унизительные распоряжения, которые имели ошеломляющий эффект: уборка останков, запрет забоя скота, осквернение синагог, запрет здороваться или кланяться, использовать тротуары, регистрация с отметкой в паспорте, закрытие магазинов, запрет на профессиональную деятельность для врачей, аптекарей, коммерсантов и т. д. В то же время фронтовые части не проводили широкомасштабного истребления еврейского населения, поскольку командиры видели свою задачу в разгроме вооруженного противника. Убийства советских евреев фронтовыми частями вермахта представляли собой отчасти антисемитские эксцессы, отчасти — жестокие организованные акции возмездия и устрашения.

Проблемой военного командования стало отнюдь не недовольство истреблением еврейского населения со стороны военнослужащих, а ставшие массовыми случаи их самовольного участия в еврейских погромах и убийствах. Многочисленные приказы командиров всех уровней запрещали самоуправство при проведении «мероприятий возмездия», наблюдение за экзекуциями, проводившимися опергруппами, и тем более несанкционированное оказание помощи. Распоряжение Браухича показывает, что подобное поведение стало обычным не в отдельной дивизии или корпусе, а во всей Восточной армии: «Продвижение вперед и борьба с вражескими вооруженными силами — вот настоящие задачи войск… Особые акции розыска и чистки, в общем, исключаются для сражающихся частей. Отдельный солдат не может опуститься настолько, чтобы позволять себе в отношении местных жителей все, что ему придет в голову».[160]

Правда, наказания, грозившие нарушителям приказов, были даже мягче тех, что военная юстиция применяла в Польше. Опасаясь, что войска выйдут из повиновения командирам и превратятся в «орду», Карл фон Рок дважды, 29 июля и 1 сентября, отдавал распоряжения о неучастии военнослужащих в санкциях против евреев. «В последнее время… солдаты и даже офицеры самостоятельно предпринимали расстрелы евреев или участвовали в них». Задачи вермахта в тыловом районе группы армий ясно очерчены. «Любое самостоятельное превышение этих задач подрывает мужскую дисциплину и престиж вермахта и ведет к одичанию войск… Войска самостоятельно ликвидируют на месте только таких жителей, которые осуществляли враждебные действия или подозрительны, и делают это только по приказу офицеров. При этом коллективные мероприятия связаны по меньшей мере с приказом командира батальона. Какое-либо сомнение в этом невозможно». «Экзекуционные мероприятия против определенных групп населения (особенно евреев)» остаются исключительной прерогативой сил высшего фюрера СС и полиции (ХССПФ). «Поэтому любой произвольный расстрел жителей, в том числе евреев, отдельными солдатами, а также любое участие в карательных мероприятиях сил СС и полиции следует преследовать как неповиновение, по меньшей мере в дисциплинарном порядке, если не является необходимым судебное преследование».[161]

Многочисленные военнослужащие стали свидетелями и участниками убийства евреев в Житомире, где располагались резиденция айнзацгруппы «Ц» и штаб 6-й германской армии. Документы свидетельствуют, что во время казни 400 житомирских евреев многие солдаты следили за расстрелом, забравшись на крыши домов, а штабные офицеры давали советы еще неопытным полицейским стрелкам. Чтобы не забрызгаться кровью и мозгами, они рекомендовали стрелять в затылок. Согласно свидетельству одного из карателей зондеркоманды 4-а, солдаты сами добивали раненых: «Я видел, что майор вермахта из поставленного у рва тяжелого пулемета, который дали ему солдаты, расстрелял в ров целую ленту патронов. Если я правильно помню, он сказал: «Некоторые там еще живы». Другой каратель вспоминает: «Случалось, что солдаты вермахта брали карабины у нас из рук и сами становились на наше место в экзекуционной команде». Полицейский из опергруппы «Ц», который «смог выстрелить только пять раз», рассказывает: «Мне стало плохо, я был как во сне. После этого меня высмеивали, потому что я больше не мог стрелять. Один солдат или ефрейтор вермахта взял у меня карабин и сам встал в цепь стрелков». Более того, «военнослужащие вермахта жестоко избивали палками евреев, ожидавших расстрела. Некоторые евреи приходили на место сбора, истекая кровью». Руководивший казнью командир зондеркоманды 4-а штандартенфюрер СС Пауль Блобель даже «угрожал расстрелять офицеров вермахта из своего пистолета».[162]

Чиновник военной юстиции, прикомандированный к 6-й армии, докладывал: «За ужином в казино, предположительно также — до и после него — говорили об этом случае, который, как выяснилось, видело множество офицеров штаба. Мы выразили всю нашу неловкость по поводу этих событий. При этом сказали, что и в других подобных экзекуциях в сфере 6-й армии военнослужащие вермахта участвовали в качестве стрелков, а именно — по приглашению эсэсовских стрелков или их командиров. Обо всем этом было доложено командующему 6-й армией генерал-фельдмаршалу фон Рейхенау».[163]

0 жестокости сцен массовых казней, совершавшихся на глазах немецких солдат в Житомире, свидетельствует докладная записка командира 528-го пехотного полка майора Рёслера о массовых расстрелах евреев: «В отдалении кругом стояло множество солдат расквартированных там частей; некоторые из них присутствовали как зрители и были в трусах… Я участвовал в Первой мировой войне, во французской и русской кампаниях этой войны и отнюдь не страдаю преувеличенной чувствительностью. Мне пришлось быть свидетелем многих более чем неприятных вещей, как участнику добровольческих формирований в 1919 году но никогда я не видел сцен, подобных описанной. Для меня не имеет значения, на основании каких судебных приговоров проводились эти расстрелы, но я считаю несовместимым с существовавшими у нас до сих пор взглядами на воспитание и нравственность, когда совершенно публично, как бы на открытой сцене, осуществляется массовый убой людей».[164]

Рёслер не побоялся осудить зверства, но его протест по сей день остается одним из очень немногих известных примеров неодобрения уничтожения евреев на Востоке. Несомненно, нормами кодекса офицерской чести руководствовался и подполковник штаба 295-й дивизии Гельмут Гроскурт. 20 августа 1941 года он направил начальнику штаба группы армий «Юг» генералу фон Зоденштерну доклад, в котором сообщалось о бесчеловечном обращении вермахта с 90 еврейскими детьми и женщинами, запертыми без пищи и воды в ожидании казни в одном из зданий в городе Белая Церковь. Позиция Гроскурта, изложенная им в докладе, состояла в том, что «в данном случае против женщин и детей приняты меры, которые ничем не отличаются от зверств противника, недавно доведенных до сведения войск. Нельзя помешать тому чтобы об этих событиях рассказывали на родине и чтобы их там сравнивали со зверствами в Лемберге. Войска ожидают вмешательства своих офицеров. Особенно это касается женатых людей старшего возраста. Поэтому офицер, думая о своих подчиненных, вынужден вмешаться, если такого рода события разыгрываются на глазах у всех. Для сохранения мужской дисциплины требуется, чтобы все подобные мероприятия происходили в стороне от войск… Из расстрела всего еврейства города неизбежно вытекала необходимость устранения еврейских детей, прежде всего младенцев. Его следовало провести вместе с устранением родителей, чтобы воспрепятствовать этим нечеловеческим мучениям». Гроскурт так описывал увиденное: во дворе здания находилось около 20 унтер-офицеров и солдат, выражавших недовольство происходящим. Дети лежали на подоконниках, окна были закрыты. «В одной из комнат лежали почти одни младенцы. В остальных комнатах царила неописуемая грязь, кругом лежали лохмотья, пеленки, нечистоты. Бесчисленные мухи покрывали полуодетых детей. Почти все дети плакали или стонали. Запах был невыносим. Одна говорившая по-немецки женщина утверждала, что она совершенно невиновна, никогда не вмешивалась в политику и не является еврейкой». На совещании с участием Блобеля «полевой комендант пытался перевести это дело в мировоззренческую плоскость и завязать дискуссию о принципиальных вопросах. Он заявил, что считает искоренение еврейских женщин и детей настоятельно необходимым, все равно в какой форме оно произойдет». Гроскурту не удалось спасти жертвы нацистского террора, поскольку командующий 6-й армией генерал-фельдмаршал Вальтер фон Рейхенау выразил свое недовольство и приказал «провести уже начатую акцию целесообразным способом».[165]

Рейхенау запретил «любое участие солдат армии в качестве зрителей или исполнителей в экзекуциях, которые совершаются не по приказу воинского начальника». В то же время он не только одобрял, но и поощрял деятельность карательных формирований на подвластной ему территории, и антисемитские настроения и действия получили широкое распространение в его армии. Так, начальник штаба 6-й армии полковник Хайм после получения от высшего фюрера СС и полиции «Россия-Юг» обергруппенфюрера СС Фридриха Йекельна радиограммы об уничтожении в армейском тылу 73 красноармейцев, 165 коммунистов, 1658 евреев, среди них 59 женщин, собственноручно поставил на сообщении резолюцию «Поздравляю от всего сердца». Известен и приказ самого Рейхенау, отданный солдатам СС и СД, — тратить на каждого еврея не больше двух пуль. Наконец, 6-я армия получила приказ оказывать помощь опергруппе «Ц» в «экзекуциях преступных, большевистских, большей частью еврейских элементов».[166]

О конкретной организации сотрудничества дают представление показания солдата-связиста 643-го полка об антиеврейской акции в Бердичеве: «Однажды, вероятно, в июле или августе, пришел наш командир и стал искать добровольцев, которые должны были плотно оцепить еврейский квартал Бердичева. Я знал, что должно было означать это мероприятие… ведь об этом говорили, и было городское совещание, что евреи должны быть расстреляны. Я хотел бы подчеркнуть, что я добровольно вызвался участвовать в оцеплении и что никто не был для этого командирован. Я вызвался добровольцем по следующей причине: незадолго до этого я заказал одному еврею из этого квартала изготовить для меня пару сапог. Я хотел их получить, пока этого человека не расстреляли… Я знаю, что из нашей роты, которая в то время насчитывала 80 человек, добровольцами вызвались 30–35 человек. Но я могу сказать, что мотивом большинства из них было любопытство. Когда наш командир этим вечером искал добровольцев, он уже сообщил нам, что на следующий день весь еврейский квартал будет расстрелян…

В начале этой акции я видел, что вооруженная палками украинская полиция вместе с эсэсовцами выгоняла из домов евреев — мужчин, женщин, детей и стариков. Потом они погнали их по улице. На улице евреев обыскали и выискивали ценности. Того, кто защищался или медлил, расстреливали. Я видел собственными глазами сотни лежавших на улице трупов. Пожалуй, самой активной в этом мероприятии была украинская полиция, в то время как эсэсовцы прогуливались вокруг и контролировали поставку ценностей. Евреев согнали на открытое место и группами по 100–200 человек отводили к месту расстрела. Где находилось это место и как оно было устроено, я сказать не могу, поскольку самого расстрела не видел… Мне известно только, что, начавшись на рассвете, расстрел продолжался целый день до наступления ночи. Я знаю также, что в оцепленном нами квартале больше никого не осталось».[167]

Приведенные документы показывают, что уже через месяц после начала «Восточного похода» вермахт по «инициативе снизу», иногда при формальном порицании, но чаще в условиях одобрения «сверху», активно включился в геноцид советских евреев. Командиры рассматривали эти самочинные действия только как угрозу дисциплине, поэтому их распоряжения, сопровождавшиеся пропагандой борьбы с «еврейским большевизмом», не могли остановить криминализацию армии. Уничтожая мирное население «по приказу», отдельные офицеры, солдаты и даже целые подразделения все чаще склонялись к тому, чтобы применять насилие против «еврейско-большевистских элементов» по собственной инициативе или самовольно оказывать помощь карательным формированиям. Но и в течение всей осени 1941 года, когда вермахт уже получил возможность систематически «искоренять» евреев под предлогом борьбы с партизанами, самовольные расправы с ними не прекращались. Свидетельством тому являются многочисленные документы, такие, как датированная 2 ноября памятка 339-й дивизии: «Войска должны расстреливать евреев и цыган только тогда, когда установлено, что они партизаны или их помощники. В других случаях (следует) передавать их СД».[168]

Предпосылками установления жестокого оккупационного режима на советской территории стали директивы германского высшего военного командования. Так, шеф ОКВ генерал-фельдмаршал Кейтель полагал, что «войск, имеющихся в распоряжении для обеспечения безопасности завоеванных областей, при широте этих пространств достаточно только тогда, когда любое сопротивление карается не юридическим наказанием виновных, а когда оккупационная власть распространяет тот ужас, который только и способен отбить у населения охоту к сопротивлению. На соответствующих командующих с находящимися в их распоряжении войсками следует возложить ответственность за покой в их областях. Не в требовании новых сил поддержания порядка, а в применении соответствующих драконовских мероприятий командующие должны найти средство, чтобы поддерживать порядок в своих районах ответственности», — говорилось в подписанной им 23 июля 1941 года директиве.[169]

Два дня спустя командующий сухопутными войсками генерал-фельдмаршал фон Браухич распространил директиву «Обращение с вражескими гражданскими лицами и русскими военнопленными в тыловых районах сухопутных войск». Он указывал на «коварство и своеобразие большевистского противника» и требовал «масштабных и эффективных мероприятий для подчинения приобретенной области и использования страны». Браухич предсказывал, что «представители еврейско-большевистской системы» будут создавать молодежные банды и заниматься саботажем и подстрекательством. В этих случаях по приказу офицера в ранге не ниже командира батальона следовало «проводить немедленные коллективные насильственные мероприятия». Логично предположить, что такие мероприятия направлялись бы против главных подстрекателей — евреев.[170]

В качестве другого способа обезопасить тыл военные учреждения рассматривали создание гетто. А для нацистской машины уничтожения концентрация евреев в изолированных жилых кварталах служила предварительной ступенью нового этапа Холокоста. Начиная с июля 1941 года военные инстанции и командиры издали множество распоряжений о ношении евреями повязок и звезд на груди и спине, регистрации всего еврейского населения, создании еврейских советов и гетто. Листовки, плакаты, приказы по армиям объявляли, что евреев всюду следует лишить свободы действий и передвижения, оборвать их связи с местным населением. Подразделения и учреждения второго эшелона — охранные дивизии, комендатуры и командующие тыловыми районами — в рамках своей задачи «умиротворения» страны пытались обеспечить население необходимыми продуктами, рабочими местами и жильем. Однако эти намерения противоречили разработанным в Берлине планам беспощадной эксплуатации завоеванной территории. Военные инстанции пытались разрешить это противоречие за счет евреев, чему способствовали распространенный в офицерском корпусе антисемитизм и стремление укрепить свое господство путем раздувания межнациональной вражды. Хотя вермахт не считал преследование евреев своей первоочередной задачей, его распоряжения стали неотъемлемой составной частью оккупационного порядка.

Так, глава тылового района группы армий «Юг» Карл фон Рок в течение июля 1941 года издал несколько приказов, предназначенных для охранных дивизий, местных и полевых комендатур. Официальной задачей военной администрации было объявлено восстановление безопасности, порядка и снабжения после боевых действий. Важной составляющей оккупационной политики стали регистрация евреев и ношение ими опознавательных знаков, привлечение их к принудительному труду в составе рабочих колонн начиная с 14 лет, конфискация радиоприемников, выдворение неместных евреев.[171]

В результате действий военной администрации на всех еврейских магазинах и лавках появились опознавательные знаки, евреи были уволены из всех учреждений, созданы еврейские советы, а в некоторых населенных пунктах — еврейская милиция. При этом изданные Гейдрихом и Франком предписания о выборности членов советов игнорировались с целью назначить в совет людей с высшим образованием и говоривших по-немецки. С конца июля по приказу Карла фон Рока на Украине стали создаваться гетто. Официальными задачами еврейских общин в гетто стали немедленная регистрация евреев, организация здравоохранения и социального обеспечения, а также предоставление людей для принудительных работ по уборке городов и расчистке развалин. Сухопутные силы использовали евреев для погрузки военного имущества для фронта. Эти работы, сопровождавшиеся побоями и издевательствами, не оплачивались или вознаграждались только куском хлеба, проводились без использования каких бы то ни было механизмов и поэтому часто приводили к несчастным случаям.[172]

Штаб 213-й охранной дивизии, действовавшей в тыловом районе группы армий «Юг», 3 июля 1941 года выпустил предписание о задачах местных и полевых комендатур. В одном из пунктов говорилось, что обязанностью комендантов является обеспечение «сдачи находящейся в руках евреев валюты, процентных купонов, ценных бумаг, а также благородных металлов и драгоценных камней в любой форме». Опознание собственников проводилось путем «составления списка жителей, содержащего сведения о национальности, расе и профессии». Затем следовало изолировать евреев и принудить их носить нарукавные повязки.[173]

В памятке 454-й охранной дивизии о неотложных задачах местных комендантов при оккупации советской территории, написанной 20 августа 1941 года, указывалось, что евреи, русские и поляки должны сдать радиоприемники, из числа этих людей набираются заложники. Но коменданты должны были «всеми средствами препятствовать линчеванию евреев и другим актам террора. Вермахт не потерпит замены одного террора другим». Органы местного управления под контролем комендатур должны были обязать евреев носить белую нарукавную повязку на правой руке с голубой звездой Давида, вести поименные списки евреев и составить описи их имущества, установить знаки на еврейских гешефтах. «Евреем является или считается: 1. Тот, кто происходит по меньшей мере от трех еврейских по расе бабок и дедов. 2. Тот, кто имеет двух еврейских предков второго колена и признает себя сторонником еврейства путем религиозной принадлежности или заключения брака».[174]

Через несколько дней командир дивизии генерал-лейтенант Вильк доложил в вышестоящие инстанции, что «местные евреи симпатизируют партизанским бандам и парашютистам. Во время обысков в домах были найдены оружие и снаряжение, хотя накануне были расклеены плакаты о немедленной сдаче оружия. На этом основании одна из деревень была окружена, евреи собраны на деревенской площади и по распоряжению командира батальона казнены 43 мужчины».[175]

Одновременно командование дивизии пыталось помешать грабежам, которые осуществляли германские солдаты, часто избиравшие жертвами наиболее беззащитную часть порабощенного населения — евреев. Пятого сентября в приказе по дивизии отмечалось, что участились случаи «злоупотреблений в отношении гражданского населения со стороны военнослужащих вермахта… Любое изъятие частной собственности гражданского населения, в том числе и собственности евреев, отдельными солдатами запрещено».[176]

Командование LV армейского корпуса распорядилось о ношении евреями звезды Давида в Харькове. 528-я полевая комендатура в Рогачеве сгоняла евреев в райцентры и выставляла для охраны местную службу порядка; в Джанкое (Крым) местная комендатура уполномочила бургомистра создать для евреев гетто; в Днепропетровске полевая комендатура была разочарована тем, что ее подготовка к созданию гетто и взысканию «контрибуции» оказалась излишней, так как высший фюрер СС и полиции приказал расстрелять 15 тысяч евреев. Командующий тыловым районом группы армий «Юг» приказал «распределить отдельные квартиры, в особенности еврейские», среди этнических немцев. В Мариуполе местная комендатура распределяла не только «освободившиеся от евреев» квартиры, но и одежду и белье погибших.[177]

Создание военной оккупационной администрации в тылу группы армий «Юг» не означало, что жизнь еврейских граждан будет продолжаться в тяжких, но законных условиях. Напротив, стихийное насилие сменилось организованным уничтожением. 25–27 июля повторился погром в Лемберге. Украинская милиция под руководством СС выбрасывала евреев на улицу и избивала, в результате погрома было убито более тысячи человек. Поводом к погрому стала годовщина гибели Семена Петлюры, хотя действительная дата его смерти приходится на 25 мая. Установлено, что «акция» проводилась СС с целью систематического уничтожения евреев, главным образом интеллигенции. Вместо того чтобы восстановить в городе порядок, фон Рок предложил евреям освободить арестованных сограждан за выкуп — «контрибуцию» в размере 20 миллионов рублей (10 млн злотых), которые якобы предназначались «для строительных работ в городе». Деньги надо было сдать в два приема до 6 августа. Еврейский совет собрал 16 миллионов рублей, но заложники освобождены не были. Лишь несколько недель спустя стало известно, что они расстреляны.[178]

Командующий тыловым районом группы армий «Юг» генерал пехоты Карл фон Рок записал в своих воспоминаниях о Восточном походе: «Еще одна забота у меня добавилась в последние дни, когда рано утром 26.7 комендант города сообщил мне, что солдаты вермахта участвовали в жесточайшем еврейском погроме, который предыдущим вечером учинили жаждущие мести и возмездия украинцы в местной тюрьме. После обеда я вызвал командиров всех расположенных в Лемберге воинских частей и — с позволения сказать — накричал на них, чего я раньше никогда не делал в обращении с офицерами. Но это подействовало! Во всяком случае, позднее до меня никогда не доходили сообщения о подобных случаях».[179]

Но Рока беспокоила только дисциплина в вермахте, ведь эсэсовские части осуществляли организованный антисемитский террор в тылах группы армий «Юг» именно по его приказам. 1 августа 1941 года по распоряжению Карла фон Рока 1-я бригада СС начала чистку одного из районов под предлогом уклонения евреев от принудительного труда, нелегальной торговли скотом и распространения ими слухов о возвращении советских войск. В ходе «акции возмездия» были убиты 300 мужчин и 139 женщин.[180]

Аналогичные процессы происходили в тыловом районе группы армий «Центр», которым командовал призванный в армию из запаса и получивший в войсках прозвище «дядя Макс» генерал пехоты Макс фон Шенкендорф. Этому выслужившему свой срок еще до прихода нацистов к власти и восстановленному в армии в 1930-е гг. немолодому генералу была подконтрольна территория площадью 150 тысяч кв. км с населением 10 миллионов человек.[181]

Уже 30 июня 1941 года по приказу командования 221-й охранной дивизии группа евреев разрушила памятники Ленину и Сталину в Белостоке. Командир дивизии генерал-лейтенант Пфлюгбайль 18 июля приказал провести в городе облаву, взять «заложников (особенно евреев)» и расстрелять их в случае малейших беспорядков. В результате этого приказа заложниками оказались сотни еврейских беженцев. 309-й полицейский батальон устроил резню, казнив не менее 2 тысяч евреев, в том числе женщин и детей. В дневнике дивизии говорится: «Однозначно выяснено, что синагога была подожжена, потому что из нее стреляли». Уже через две недели после начала войны командование 221-й дивизии в своем военном дневнике констатировало, что «повсюду там, где живут евреи, чистка пространства наталкивается на трудности… потому что евреи поддерживают создание партизанских групп и беспокойство пространства отбившимися от своих частей русскими солдатами». Поэтому по приказу командира дивизии мужчины-евреи из некоторых деревень были эвакуированы. По мнению одного из офицеров, было «очень важно устранить влияние евреев и нейтрализовать эти элементы самыми радикальными средствами, так как они — именно те… кто поддерживает связь с Красной Армией и сражающимися бандами». Он потребовал радикального решения «еврейского вопроса», но в штабе дивизии это предложение отвергли, потому что истребление евреев — «дело полиции».[182]

В первые дни продвижения по Белоруссии вермахт обращался к населению в форме объявлений или листовок, которые расклеивались или разбрасывались в населенных пунктах сразу после вступления туда германских войск. Например, распоряжение полевого коменданта 581-й комендатуры (г. Ломжа) майора Крюгера от 4 июля 1941 года гласило: «Все евреи и еврейки начиная с 12 лет должны носить на груди и спине круглую желтую заплату (пятно) не менее 10 см в диаметре. Это распоряжение должно быть выполнено до 7 июля 1941 года. Сопротивляющиеся будут наказаны».[183]

В июле антисемитские приказы Шенкендорфа следовали один за другим. Уже в распоряжении № 1 от 7 июля 1941 года он приказал евреям и еврейкам старше 10 лет носить на правой руке белые повязки с желтой шестиконечной звездой, запретил им приветствовать немецких военнослужащих, а также забивать скот. Местным комендантам вменялось в обязанность строго карать незаконный забой скота или его попытки, наказывая не только непосредственных виновников, но и «пособников, подстрекателей и их помощников».[184]

13 июля Шенкендорф приказал создавать выборные еврейские советы во главе со старостой и его заместителем. Введение институтов еврейских советов, старост и самоуправления стало важной предпосылкой дальнейшего геноцида евреев. Первоочередными задачами этих структур стали регистрация евреев и привлечение их к принудительному труду. Совету вменялось в обязанность выполнение приказов германского вермахта и полиции, а в случае противодействия военным и полицейским оккупационным властям именно члены совета несли персональную ответственность. «В таких случаях полевые и местные коменданты, в соответствии с тяжестью противодействия, должны принимать самые строгие меры, вплоть до смертной казни, не только против преступников, но и против членов еврейского совета», — говорилось в приказе Шенкендорфа. Командующий тыловым районом запретил евреям покидать места проживания и приказал вернуть всех бежавших евреев на прежние места жительства. Наконец, фон Шенкендорф нашел для евреев подходящую, с его точки зрения, работу: «Вблизи отдельных дорог все еще лежат останки русских солдат и трупы животных. По санитарным причинам крайне необходимо немедленно похоронить эти останки и тотчас зарыть трупы животных. Местные коменданты могут привлекать к этой работе евреев».[185]

Через десять дней Шенкендорф распорядился выселить евреев из тех домов, в которых были расквартированы немецкие солдаты. Кроме того, с 24 июля все евреи в тыловом районе группы армий «Центр» должны были носить на правой стороне груди желтую шестиконечную звезду.[186]

Поначалу создание гетто в тыловом районе группы армий «Центр» осуществлялось по инициативе местных воинских начальников. 28 июня немецкие танковые части вошли в Минск, где еще оставалось около 100 тысяч жителей, причем половину этого населения составляли евреи. Полевой комендант Минска, начальник 812-й полевой комендатуры подполковник К Шлегельхофер 19 июля подписал следующий приказ:

«1) С этого дня в Минске создается еврейский жилой район, в котором проживают только евреи.

2) Все еврейское население города Минска немедленно после опубликования настоящего распоряжения в течение 5 суток должно переселиться в еврейский жилой район города Минска. Тот, кто по истечении данного срока будет застигнут вне указанного района, будет арестован и наказан строжайшим образом.

3) Разрешается брать с собой имущество. Тот, кто возьмет чужое имущество, карается смертью.

4) Жилой район ограничивается следующими улицами…

5) По окончании переселения еврейский жилой район следует оградить от остального города каменной стеной. Строительство стены должны произвести жители еврейского района своими силами, используя камень из незаселенных домов.

6) (Евреи) могут покидать жилой район только в колонне и находиться вне его только для исполнения работ по приказу администрации города Минска. Нарушение карается смертью…

9) Для осуществления административных расходов, связанных с переселением, на еврейский совет налагается принудительный заем в 30 тыс. червонцев. (Деньги надлежало внести в городскую кассу в течение 12 часов.).

10) Еврейский совет немедленно сообщает жилищному управлению при городской администрации о сроке переселения из квартир, которые находятся вне еврейского жилого района, освобождены от евреев, но не заселены арийским населением.

11) Порядок в еврейском жилом районе будет поддерживаться еврейской службой порядка (последуют особые указания).

12) Вся ответственность за полное осуществление еврейского переселения возлагается на еврейский совет города Минска. Любое противодействие будет наказано самым строгим образом».[187]

Гетто в Минске занимало площадь в 2 кв. км, охватывало около 40 улиц и было застроено одно — и двухэтажными деревянными домами. Но каменная стена так и не была построена, и даже забор из колючей проволоки сначала отсутствовал. Немецкий историк Кристиан Герлах считает, что созданием гетто военные власти преследовали несколько целей. Во-первых, выселение евреев из квартир позволяло отчасти решить жилищную проблему в таких сильно разрушенных городах, как Минск, Смоленск, Витебск, Шклов. Во-вторых, существование гетто давало возможность сократить продовольственный рацион евреев. Показательным в этом отношении является доклад капитана Никески о его деятельности в 815-й полевой комендатуре города Гродно с 11 июля по 2 августа 1941 года: «Евреи повсюду нахальны и самоуверенны. Жалуются на голод и имеют спрятанные продуктовые склады… Создание гетто, безусловно, необходимо, так как желающее работать население из-за подпольной торговли и грабежа лишается продуктов, которые распродаются. К сожалению, гетто не созданы». В-третьих, гетто помогали достигнуть идеологической цели — исключить еврейскую рабочую силу из процесса труда. Тот же Никеска жаловался, что евреи требуют слишком много материала и обменивают его на продукты, нанося большой ущерб вермахту. Они начали обработку кожи, «чтобы принудить нас привезти недостающие химикалии и обеспечить работу их предприятия. Было необходимо самое строгое вмешательство с угрозой наказания». Поэтому предлагалось создать гетто и запретить его обитателям заниматься производительным трудом.[188]

Источники не позволяют сделать заключение о том, что гетто с самого начала планировались как средство уничтожения евреев. Но их изоляция в замкнутых жилых районах все же рассматривалась некоторыми офицерами как предпосылка физического истребления. Например, в докладе офицера разведки 221-й охранной дивизии старшего лейтенанта Гельмута Манна от 28 июля 1941 года говорилось, что евреи «получают теперь только вполне заслуженную расплату за все доносы и притеснения населения. Они есть и останутся в этой стране также главными представителями разрушения и всей существующей грязи. Их изоляция от остального населения кажется неизбежной. Они исполняют необходимые работы из врожденного страха… Суверенное господство в этой старой борьбе за народность при одновременном искоренении еврейства является ключом к тотальному политическому и экономическому умиротворению этой области».[189]

Как и в группе армий «Юг», на центральном участке германских армий тоже не было выработано точное определение того, кого на оккупированной территории следует считать евреем. Так, летом 1941 года в Барановичах все жители одной из улиц, населенной в основном евреями, были расстреляны без всякой проверки. Одна из местных комендатур приказала считать евреями тех, кто «происходит от трех или более еврейских бабок и дедов. К ним причисляются и крещеные евреи». Другая комендатура считала евреями тех, кто имел двух или трех предков-евреев, но к 22 июня 1941 года исповедовал еврейскую религию или состоял в браке с евреем. Часто доказательством еврейского происхождения была отметка о национальности в советском паспорте.[190]

С первых дней оккупации организованные антиеврейские мероприятия начались и в тыловом районе группы армий «Север». 4 июля 1941 года командование 207-й охранной дивизии издало директивы о зачистке территории, в которых участниками «скрывающихся в лесах банд» были названы не только красноармейцы и коммунисты, но и евреи. «Для их обнаружения, — говорилось в документе, — целесообразно применение литовцев и латышей. Далее следует стараться выманить их из тайников путем посылки военнопленных, с которыми хорошо обращались».[191]

На следующий день командир дивизии генерал-лейтенант Карл фон Тидеман «в принципе» запретил «штрафные мероприятия против населения, особенно расстрелы». На факты бесчинств военнослужащих дивизии указывают строки из приказа: «Особенно запрещен расстрел части населения только с тем обоснованием, что они будто бы были членами коммунистической партии или ее дочерних организаций либо являются евреями. Чтобы помешать дальнейшему большевистскому и соответственно еврейскому влиянию на население, в этих условиях может быть целесообразным поставить эту часть населения под охрану Дальнейшие решения о них будут принимать органы, создаваемые позднее, так как действия против политически и расово недопустимых элементов являются задачей не вермахта, а предназначенных для этого органов, особенно СД». Расстрелы можно было проводить по приказу офицера в должности не ниже командира батальона. Далее в документе говорилось: «Так как коммунистическая и еврейская часть населения поддерживает борьбу красных банд, против нее следует действовать следующим образом: во всех местах расквартирования взять в заложники известных коммунистов и достаточное число евреев-мужчин. Заложникам и населению следует объявить, что при нападении на место расквартирования военнослужащих или при установлении связи местных жителей с бандами они лишатся жизни. Но взятых войсками заложников ни в коем случае не передавать СС, СД или их органам, пока существует тыловой район группы армий».[192]

Отрицательно относились оккупационные органы группы армий «Север» к бесчинствам местного населения и нацистских карательных органов по отношению к евреям в первые дни войны. Так, 228-я охранная дивизия изгнала из организации «Самозащита» тех латышей, которые участвовали в казнях евреев, а недовольство части солдат 281-й охранной дивизии массовыми расстрелами коммунистов и евреев вынудило командира дивизии обратиться за разъяснениями к командующему тыловым районом Францу фон Року. Последний, разумеется, заявил, что все эти акции являются легальными, и запретил всякую критику действий карателей.[193]

В то же время анализ дальнейших распоряжений военных оккупационных властей показывает эскалацию антисемитского насилия в течение июля — сентября 1941 года. Так, в «Распоряжении № 1 об умиротворении Курляндии» 504-го пехотного полка от 12 июля говорилось о создании «Самозащиты» и полиции из местных жителей, отметке в паспортах и временных удостоверениях личности евреев, ношении евреями обоих полов желтого круга диаметром не менее 8 см на груди и спине, закрытии еврейских магазинов, запрете на профессии аптекарей, врачей, коммерсантов и т. д. Только «в исключительных случаях (единственный врач в населенном пункте) руководителем округа может даваться специальное временное разрешение на исполнение прежней профессии. В остальном все евреи находятся в распоряжении руководителя округа для рабочей команды, уборки урожая и т. д.».[194]

15 июля в городе Ковно по распоряжению военных властей было создано первое на оккупированной советской территории гетто. Вскоре гетто были организованы в Вильно, Шяуляе и некоторых других городах Литвы. Американский исследователь Юрген Маттхойс считает, что в данном случае гетто учреждались ради сохранения квалифицированной рабочей силы. В то же время документы показывают, что для военных оккупационных властей приоритет имели соображения экономии продовольствия и «умиротворения» тыла. Так, в Вильнюсе командир 403-й охранной дивизии генерал-майор Вольфганг фон Дитфурт постановил: «Евреи получают только половину рациона остального населения». Подчиненная ему тайная полевая полиция сотрудничала с полицией безопасности в борьбе против «еврейских злоупотреблений». Дитфурт докладывал: «Большое количество расстрелов уже произведено. Я договорился с руководителем СД обер-штурмбаннфюрером д-ром Филбертом, чтобы эти расстрелы проводились по возможности незаметно и оставались тайной для войск».[195]

11 августа 1941 года 281-я охранная дивизия опубликовала «Особое распоряжение о внутреннем управлении № 1», гласившее, что «собственность и предметы обстановки бежавших или отсутствующих евреев сначала могут применяться местными комендантами для оборудования квартир, офицерских домов, казарм или мест ночевки. Оставшиеся предметы должны зарегистрировать бургомистры, собрать их и передать на реализацию попечителю. Выручка может использоваться для открытия старых или создания новых гешефтов». Местным комендантам поручалось строжайшими средствами пресекать нападения евреев на вермахт и одновременно требовать от карательных органов «пощады евреев, которые необходимы для вермахта как ремесленники или рабочие… Выдача этих евреев должна производиться, если обвинительный материал затрагивает отдельных из них. Работающие и необходимые для вермахта еврейские силы надо изолировать и содержать вместе».[196]

Несколько позже, чем его коллеги, командующий тыловым районом группы армий «Север» Франц фон Рок 28 августа 1941 года отдал следующее распоряжение: «Следует начать создание гетто в населенных пунктах со значительной долей еврейского населения, особенно в городах, если это необходимо или по меньшей мере идет на пользу делу. Гетто пока не создается, если в соответствии с положением на местах имеющиеся в области операций материальные или административные вспомогательные средства недостаточны или если вследствие этого могут пострадать другие неотложные задачи. Полевые комендатуры до 1.10… должны доложить об этих обстоятельствах. О невыполнении следует донести».[197]

Однако на местах воинские начальники не допускали никаких «если» и считали, как говорилось в распоряжении 281-й охранной дивизии от 30 июля 1941 года, что само «поведение евреев вынуждает отделить всех евреев от остального населения и поместить в гетто. Кажется целесообразным расположить гетто в немногочисленных пунктах в округах и собрать там всех евреев округа. Их снабжение следует обеспечить путем работы всякого рода в гетто и путем привлечения сплоченными подразделениями к работам вне гетто. Следует определить лавки и время, в течение которого в гетто разрешено делать покупки».[198]

Через месяц, 3 сентября, Франц фон Рок еще раз обратился к вопросу о создании гетто: «В соответствии с приказом ОКХ в крупных населенных пунктах с многочисленным еврейским населением создаются гетто, если для связанных с этим работ достаточно времени и персонала. Ни при каких обстоятельствах не следует рассматривать создание гетто как первоочередное. При осуществлении следует подключать органы высшего фюрера СС и полиции».[199]

Наконец, 12 сентября 1941 года в тыловые учреждения вермахта был направлен приказ ОКХ, который гласил: «Создание гетто (огороженного забором еврейского квартала) следует осуществить в населенных пунктах, где евреи составляют значительную часть населения, и особенно в городах, если создание идет на пользу делу или необходимо и если оно возможно с помощью наличных вспомогательных сил без ущерба для первоочередных задач. Поэтому создание гетто принимается во внимание прежде всего тогда, когда необходима строгая охрана еврейского квартала из-за его расположения по отношению к нееврейским жилым кварталам и когда эта охрана не может быть безупречно осуществлена другими средствами (патрули полевой жандармерии, организационной службы)».[200]

При анализе отношения вермахта к «еврейскому вопросу» летом 1941 года надо учитывать, что в первые дни войны ОКХ и войсковые командиры находились под впечатлением того, что в западных областях население встречало немцев как освободителей. Поэтому они запрещали произвольные реквизиции и приказывали оплачивать изъятое. Они хотели обращаться с населением «разумно» и не отвечать на немногочисленные акты саботажа коллективными репрессиями, а вменять их в вину коммунистам, русским и евреям. Испытанным средством сохранить лояльность населения им казались казни заложников, настроенных антигермански. ОКХ издало соответствующие директивы 12 июля 1941 года, а командование LI армейского корпуса еще 8 июля распорядилось рассматривать украинцев как дружественных немцам, проводить различие между коммунистами и некоммунистами. Поэтому при расположении в каждом населенном пункте по приказу старшего по званию офицера надлежало немедленно взять заложников: «а) из русского и еврейского населения; б) из коммунистических кругов, которых следует считать способными напасть на немцев».[201]

На Украине и в Крыму военные инстанции группы армий «Юг» стремились сохранить симпатии местного населения и именно поэтому рассматривали евреев как первоочередные жертвы репрессий. Командующий 17-й армией генерал Карл-Генрих фон Штюльпнагель 30 июня 1941 года требовал в случае актов саботажа, виновники которых не установлены, «не проводить коллективные мероприятия (возмездия. — А. Е.) без разбора!». Если саботаж не может быть инкриминирован «местным украинским жителям, надо приказать старосте наказывать в первую очередь евреев и коммунистов. Таким путем население должно быть принуждено к доносительству». Указывая на то, что коммунисты сбежали или скрываются, командующий армией приказывал хватать комсомольцев. «В первую очередь еврейских комсомольцев надо рассматривать как носителей саботажа и зачинщиков создания молодежных банд». При этом Штюльпнагель исходил из того, что среди украинцев господствует «возбужденный антиеврейский настрой». Но он констатировал и то, что у определенной части населения «драконовские мероприятия» против евреев могут возбудить симпатию и сострадание. Поэтому он считал необходимым «просвещение» украинского населения, чтобы сначала вызвать «решительное и единое неприятие» еврейства. Тем самым он надеялся избежать опасности превращения евреев в «центры движения сопротивления». 12 августа он сделал группе армий «Юг» конкретные содержательные и технические предложения о пропаганде вермахта, которая не должна зависеть от того, «какие цели преследует немецкая политика». В приказе по армии от 7 сентября 1941 года среди подозрительных групп лиц вновь выделялись «евреи обоих полов и любого возраста». Командующий тыловым районом группы армий «Юг» Карл фон Рок 16 августа ставил перед войсками ту же цель: «Должно создаваться впечатление, что мы справедливы. Акты саботажа, если преступники неизвестны, надо приписывать не украинцам, а евреям и русским, поэтому к ним и надо применять репрессии».[202]

Аналогичные намерения просматриваются и в документах других воинских частей и соединений. Так, командование 2-го армейского корпуса 17 июля приказало войскам в польских и белорусских областях проводить различие между «активными приверженцами партии и евреями», с одной стороны, и массой населения — с другой. Так как население рассматривает вермахт как освободителя от «политического и экономического террора советских власть имущих», заложников следовало брать из сторонников большевистской партии. 20 июля командование 3-го моторизованного армейского корпуса распорядилось о расстреле трех евреев, потому что их «авторство или сообщничество» в убийстве немецкого солдата вытекало из уже «известного враждебного настроя евреев, прежде всего в Красной Армии». Командир 44-й пехотной дивизии (6-я армия) генерал-лейтенант Фридрих Зиберт 21 июля приказал в том случае, если личности саботажников не установлены, применять коллективные мероприятия — расстрелы местных евреев или русских, сожжение еврейских или русских домов.[203]

Третий офицер генерального штаба 221-й охранной дивизии группы армий «Центр» считал, что ключом к умиротворению Белостока является немецкий контроль над борьбой между поляками и белорусами «при одновременном искоренении еврейства» (28.7.41). Командир 213-й охранной дивизии группы армий «Юг» заметил, что проведенные карателями «строгие мероприятия» против евреев встретили «полное понимание» украинского населения и позволили ослабить волю евреев к сопротивлению. Командир 339-й пехотной дивизии группы армий «Центр» генерал-лейтенант Георг Хевельке сообщал, что население чувствует себя свободнее после «освобождения от евреев и политически вредных элементов», а в тех населенных пунктах, где СД не провела «чистки», люди не столь активно сотрудничают с оккупантами (ноябрь — декабрь 1941 года). Позднее он предложил «искоренить всех вредителей и бесполезных едоков (бежавших и снова пойманных красноармейцев, бродяг, евреев и цыган)».[204]

Командир XXX армейского корпуса 11-й армии генерал Ганс фон Зальмут в начале августа тоже одобрил деятельность карателей и санкционировал «организованное» подключение войск к экзекуциям мирного населения: «Фанатичная воля членов коммунистической партии и евреев любой ценой остановить германский вермахт непременно должна быть сломлена. Поэтому необходимо предпринимать решительные меры в вопросах безопасности тылового района армии. Эта задача — обязанность зондеркоманд. Однако в одной из таких акций, к сожалению, участвовали военнослужащие. В такого рода акциях могут участвовать только солдаты, получившие на то однозначный приказ… Коль скоро военнослужащим приказано участвовать в этих акциях, они должны действовать под руководством офицеров. Эти офицеры несут ответственность за то, чтобы не произошло никаких неутешительных бесчинств со стороны войск».[205]

Командование корпуса не замедлило отдать солдатам такой «однозначный приказ», когда в районе расположения 198-й пехотной дивизии тайная полевая полиция допросила украинскую крестьянку, сообщившую, что она подслушала совещание «большевиков и евреев (около 50 человек)». Заговорщики якобы решили саботировать полевые работы, сжечь уже собранный урожай, шпионить за немецкими военными органами и, собрав силы, напасть на административные учреждения и воинские части. Хотя украинка не скрывала, что плохо понимала «еврейский жаргон», офицер абвера Ганс Георг Айсман немедленно организовал облаву в еврейском квартале силами зондеркоманды 10-а и 400 солдат. Военнослужащие и полицейские расстреляли 99 человек, из них 97 евреев, а еще 175 взяли в заложники.[206]

В другом случае 454-я охранная дивизия получила сообщение о том, что «партизаны и связанные с ними еврейские жители» беспокоят одну из деревень. 82-й моторизованный полицейский батальон по показаниям жителей «установил», что местные евреи приняли участие в нападении партизан на сахарную фабрику и фонариками указывали советским бомбардировщикам местонахождение немецкого аэродрома. По приказу командира батальона на деревенской площади были казнены 63 еврея-мужчины.[207]

Сотрудничество с карательными органами нацистского режима активно осуществляли службы вермахта, предназначенные для охранной деятельности, разведки и контрразведки. Например, 24 июля 1941 года опергруппа «Б» сообщала из Орши: «С привлечением тайной полевой полиции, подразделений абвера и полевой жандармерии были продолжены текущие акции против большевистских агентов, политических комиссаров, членов НКВД и т. д. Так, в Барановичах было ликвидировано еще 381 лицо. При этом речь шла о еврейских активистах, функционерах и мародерах. Было арестовано и изъято примерно 25 000 рублей наличными».[208]

В конце сентября та же опергруппа «Б» докладывала, что взаимодействие с военными учреждениями осуществляется «весьма удовлетворительно и без помех». Военные инстанции постоянно обращались к полиции безопасности, даже подчиняя карателям воинские части. «Экономические учреждения да и военная администрация вообще требуют наших советов и охотно выполняют наши предложения. Как уже неоднократно упоминалось, крайне плодотворное воздействие оказывает взаимный обмен информацией между опергруппой, с одной стороны, и группой армий, командующим тыловым районом, командованиями армий, полевыми и местными комендатурами — с другой. До сих пор наши пожелания постоянно выполнялись», — говорилось в отчете эсэсовцев.[209]

Действительно, воинские части порой действовали совместно или параллельно с опергруппами. Так, в городе Луцке Волынской области 6-я армия расклеила объявления о явке всех работоспособных евреев со своим инструментом для земляных работ. Когда евреи-мужчины собрались, эсэсовцы, вермахт и полиция расстреляли 1160 человек под предлогом мести за убитых немецких солдат. Майор вермахта рассказывал в письме домой, что «евреи умирали, не издав ни звука». Он считал, что массовая казнь с человеческой точки зрения была «достойна сожаления», но являлась необходимой для устрашения населения ввиду начинающегося партизанского движения и для борьбы с мародерами из числа местных жителей.[210]

27 июня 1941 года 350-й полк 221-й охранной дивизии по приказу своего командира полковника Коха в ходе операции зачистки устранил «несколько русских солдат и евреев».[211]

Невмешательство военнослужащих в действия карателей, по-видимому, устраивало и руководство опергрупп, и военное командование, как это показывают события в Умани в конце сентября 1941 года. 5-я айнзацкоманда бригаденфюрера СС Эрвина Шульца (опергруппа «Ц») сообщила командующему группой армий «Юг» генерал-фельдмаршалу Герду фон Рундштедту, что начатый здесь 21 сентября украинской милицией погром происходил «при участии многочисленных немецких военнослужащих». Каратели жаловались на то, что мародерством в еврейских квартирах занимались почти исключительно солдаты, что стало для евреев сигналом к бегству и позволило многим из них скрыться до начала «акции». В итоге 22 и 29 сентября было расстреляно «только» 1412 евреев из 8 тысяч, проживавших в городе.[212]

24 сентября Рундштедт подписал приказ «Борьба с антигосударственными элементами», угрожавший нарушителям «строгими наказаниями»: «Выявление антигосударственных стремлений и элементов в оккупированных областях (коммунисты, евреи и т. п.) и борьба с ними, поскольку они не состоят во вражеских вооруженных силах, является только задачей зондер-команд полиции безопасности и СД, которые осуществляют необходимые меры на свой страх и риск. Самовольные действия отдельных военнослужащих вермахта или их участие в эксцессах украинского населения против евреев запрещены, так же как и наблюдение за мероприятиями зондеркоманд или их фотографирование».[213]

Шенкендорф рассматривал уничтожение еврейского населения как предпосылку «умиротворения» тыла наступающих немецких войск. 10 августа он доложил в ОКХ, что 1-я кавалерийская бригада СС «в основном завершила свою акцию чистки» в районе Припятских болот. «Находящиеся в этой области неместные жители, а также красноармейцы и еврейские комиссары были схвачены СС и большей частью расстреляны. Благодаря назначению бургомистров, созданию вспомогательной полиции и подавлению евреев область может считаться умиротворенной». Бригада потеряла 2 человек убитыми и 15 ранеными, расстреляв 13 788 «мародеров».[214]

Командир взвода кавалерийского полка СС штурмбаннфюрер Магилль докладывал об убийствах в районе Припятских болот: «Еврейские мародеры расстреливались. Только некоторые ремесленники, которые были заняты в ремонтных мастерских вермахта, были отпущены.

Части Ваффен-СС прочесывают леса в районе Припятских болот.
Май 1943 года

Женщин и детей загнали в болота, но безуспешно, поскольку болота оказались не настолько глубокими, чтобы можно было утонуть. На глубине 1 метр в большинстве случаев нога ступала на твердую почву (вероятно, песок), так что потопление было невозможным. Украинские пасторы были очень услужливы и помогали нам в каждой акции. Бросалось в глаза, что люди в общем и целом хорошо относились к еврейской части населения. Но они активно помогали в сгоне евреев». Шенкендорф не только лично участвовал в разработке этой «операции» и ежедневно получал донесения от карателей. После завершения акции уничтожения он направил эсэсовской бригаде благодарственное письмо и наградил военными орденами организаторов убийств — командиров подразделений.[215]


Полевая жандармерия вермахта проводит казнь партизана

После этого 221-я и 286-я охранные дивизии, часто при сотрудничестве ГФП, приступили к истреблению небольших групп евреев, около 50 тысяч которых проживало по нескольку семей в сельских населенных пунктах Белоруссии. Вермахт и СД в это время уничтожали не только еврейское население, но и молодых мужчин, которые могли быть красноармейцами, людей, заподозренных в связях с партизанами, горожан, бежавших в деревни и ставших там «излишними». Одна из рот 354-го пехотного полка 286-й охранной дивизии доносила: «Соответствует действительности и тот факт, что не только в округе вращаются беглые евреи, воруют и обременяют население. Перемещение неместных элементов, не имеющих документов, констатируется повсеместно».[216]

Кстати, сами каратели поддерживали в военных убеждение во взаимосвязи евреев и партизанского движения. Так, в докладе кавалерийской бригады СС об операции в Припятских болотах, направленном командующему группой армий «Центр», говорилось, что связь партизанских подразделений друг с другом поддерживалась «прежде всего через евреев» и что «свободные от евреев» деревни не были опорными пунктами партизан. Это необоснованное утверждение охотно было принято к сведению. 6 сентября к такому же выводу пришел офицер разведки 50-й пехотной дивизии: чаще всего евреи и члены партии осуществляют связь через линию фронта.[217]

Неудивительно, что вермахт препятствовал перемещению румынских евреев в оккупированные районы, расположенные восточнее Днестра. 29 июля 1941 года офицер разведки при командовании 11-й германской армии майор Вернер Ранк приказал опергруппе «Д» помешать этому «любыми средствами». Только в Ямполе, расположенном на восточном берегу Днестра, где была квартира опергруппы, к середине августа собрались более 20 тысяч евреев. Они разместились в заброшенных домах, а местный комендант сообщил, что не может обеспечить их продовольствием. Евреи, гонимые румынскими войсками, двинулись по мостам через Днестр, которые начальник штаба армии Отто Вёлер 3 августа приказал перекрыть. После этого опергруппа уничтожила от 1 до 2 тысяч евреев, а остальных с помощью воинских частей вытеснила в Бессарабию. Когда в штаб 11-й армии пришло сообщение о том, что румынский диктатор Ион Антонеску хочет использовать в дорожном строительстве между Прутом и Днестром 60 тысяч евреев из центральной Румынии, германское правительство и сухопутные силы забили тревогу. Они пытались преградить румынским евреям путь туда, пока (как они считали, через несколько недель) не кончится война.[218]

Критические отзывы военных об истреблении евреев были большой редкостью и предназначались офицерами скорее для самих себя, чем для товарищей или начальства. Такова, например, запись коменданта одного из транзитных лагерей для военнопленных, сделанная 9 июля 1941 года: «В Бильске тайная полевая полиция на сомнительных основаниях расстреляла 30 евреев, а в Минске даже 100. Неслыханно, как свирепствует полиция. Мы стараемся хорошо обходиться с русскими, а полиция делает обратное. Она утверждает, что евреи осуществляли саботаж. При этом не произошло ни единого случая саботажа».[219]

Следовательно, как боевые части, так и тыловые учреждения вермахта — местные и полевые комендатуры, охранные дивизии, тайная полевая полиция — рассматривали евреев как врагов, представляющих собой угрозу для безопасности войск. Спектр дискриминационных мер, немедленно предпринимавшихся против еврейского населения в тылу, простирался от ношения желтой звезды и запрета приветствовать немцев до принудительного труда, реквизиций имущества, переселения, создания гетто и, наконец, физического уничтожения, которое нельзя было удержать в секрете от войск, коль скоро квартиры и вещи казненных распределялись военными инстанциями. Результатами действий вермахта в июле — августе 1941 года были поголовный учет еврейского населения, лишение его собственности и прав, полное подчинение произволу оккупантов.

2.3. Истребление советских евреев в ходе антипартизанской войны

2.3.1. Бабий Яр и преступные приказы германских генералов

Осенью 1941 года вермахт перешел от дискриминации евреев к Холокосту, то есть активно включился в уничтожение еврейского населения на оккупированной территории СССР. Возможно, главной причиной этого был рост организованного партизанского движения в тылу германских войск. И. В. Сталин объявил оккупантам партизанскую войну 3 июля 1941 года, а уже 25 июля появился приказ ОКХ, который предписывал проводить «мероприятия коллективного возмездия» за акты саботажа и другие враждебные действия именно «против представителей еврейско-большевистской системы». Еще 4 июля танковая группа Гёпнера обосновывала свое требование «хорошего и справедливого обращения с местным населением» тем, что в саботаже «надо обвинять отдельные коммунистические элементы, прежде всего евреев». В августе 9-я айнзацкоманда получила от вермахта для «особого обращения» 397 евреев, обнаруженных при прочесывании витебского лагеря гражданских пленных. Уничтожить их надлежало на том основании, что они «осуществляли саботаж и провоцировали нападения на германские воинские части». Приказ 350-го пехотного полка 221-й охранной дивизии от 18 августа 1941 года гласил: «Наконец, большое значение при всех этих мероприятиях имеет устранение влияния евреев, которое еще и сегодня в некоторых местах является определяющим и отнюдь не ликвидировано, и нейтрализация этих элементов самыми радикальными средствами, так как именно они, что всегда подтверждается жителями общин, сохраняют связь с Красной Армией и сражающимися бандами и дают им в руки данные, необходимые для действий против германского вермахта». Командир полка передал этот документ в штаб дивизии с пометкой: «Еврейский вопрос должен быть радикально решен».[220]

Попытки некоторых реалистически мыслящих офицеров объяснить возникновение партизанского движения действиями попавших в окружение красноармейцев и оказавшихся в оккупации убежденных коммунистов, а бегство евреев в леса — террором оккупантов оставались редкими исключениями. Позднее многие, как, к примеру, генерал Адольф Хойзингер, старались оправдаться задним числом. Он и ему подобные будто бы с самого начала понимали, что «обращение с гражданским населением в оперативной области и методы борьбы с бандами в этой области предоставляли высшему политическому и военному руководству возможность добиваться своих целей — систематического сокращения славянства и еврейства». Он же, Хойзингер, «всегда рассматривал эти ужасные методы как военную глупость, потому что они без нужды затрудняли борьбу войск против врага».[221] Тем не менее он и другие генералы и офицеры не только мирились с этой «глупостью», но и активно проводили гитлеровскую политику Холокоста на советской территории под предлогом борьбы с партизанами, внушали войскам, что при всех различиях евреи и партизаны одинаково чужеродны и враждебны немцам, их союз имеет как природную (кровную), так и идеологическую основу.

Например, офицер разведки и контрразведки 403-й охранной дивизии старший лейтенант Вернер Шайбе в июле 1941 года требовал от военнослужащих отказа от всякого сострадания: «Еврейство проявляет слезливую покорность, которую эта раса готова продемонстрировать, когда понимает, что игра проиграна… В штабе дивизии замечено, что не все солдаты занимают правильную позицию в отношении еврейства. Привлеченных к различным работам евреев они не всегда встречают с желаемой твердостью и безжалостностью, которая должна быть естественной для национал-социалистических солдат. С такой безыдейностью решительно борются».[222]

Советские листовки с призывами организовать партизанское движение военные считали свидетельством «настоящего еврейского бесстыдства и коммунистического извращения понятий». Но тем беспощаднее преследовались действительные или мнимые «партизаны», «бандиты», «посредники» или те, кто им симпатизировал и помогал.[223]

Советская деревня, подожженная во время контрпартизанской операции. 1943 год

Сторонники смягчения оккупационного режима в целях борьбы с партизанской опасностью оказались в вермахте в меньшинстве, а их концепции «умиротворения» оккупированной территории все равно исходили из необходимости порабощения советского населения. К их числу относился комендант тылового района 4-й германской армии генерал-лейтенант Вальтер фон Унру. 23 ноября 1941 года он составил доклад о пропагандистских мероприятиях для сдерживания партизанской опасности. Унру прогнозировал дальнейший рост партизанского движения будущей зимой и предлагал добиться сотрудничества местного населения. Он предполагал убедить советских граждан, что большевики на оккупированные территории никогда не вернутся, что национал-социализм оказал благотворное влияние на развитие Германии, что покой, порядок, мир, строительство и прекращение страданий невозможны, пока не искоренены партизаны. Крестьянам при условии их прилежной работы следовало обещать передать землю сначала в пользование, а позднее — в собственность, убеждать их в том, что помещичье землевладение не будет восстановлено. Необходимо было дать обещание отпустить военнопленных украинцев, «которые пользуются доверием своей деревни». Пропаганду предполагалось вести через газету, издаваемую на русском языке. Идеологическая обработка населения согласно концепции Унру должна была дополняться некоторыми практическими мерами: предоставлением свободы церкви, заботой о детях, созданием украинской полиции, контролем над медицинским обслуживанием населения. Наконец, генерал предлагал и такие меры, которые в корне противоречили планам войны на уничтожение: «Мы не должны ругать русского. Мы должны рассматривать его как полноценного человека. Мы должны приобрести его на нашу сторону похвалой и признанием».[224]

Однако вермахт уверенно шел по иному пути. Приказ шефа ОКВ Кейтеля от 16 сентября, посвященный борьбе с «коммунистическим повстанческим движением на оккупированных территориях», внушал, что «человеческая жизнь в странах, которых это касается, абсолютно ничего не стоит и устрашающее воздействие возможно лишь путем применения необычайной жестокости». Драконовские меры должны были применяться в первую очередь против коммунистов, но в условиях повсеместного распространения в вермахте концепции «еврейского большевизма» главными жертвами контрпартизанской войны должны были стать именно евреи. Действительно, высший руководитель СС и полиции безопасности в тыловом районе группы армий «Центр» группенфюрер СС и генерал-лейтенант Эрих фон дем Бах-Зелевский на допросе в качестве свидетеля Международного военного трибунала показал, что борьба с партизанами имела следствием истребление евреев.[225]

Первым после издания приказа Кейтеля совместным преступлением вермахта и СС против евреев стала массовая казнь в Киеве 29–30 сентября 1941 года. 19 сентября Киев был взят частями 6-й армии, а 22 сентября командир 29-го корпуса генерал Ганс фон Обстфельдер направил в войска приказ, в одном из пунктов которого речь шла об аресте всех евреев-мужчин. Обстфельдер потребовал от командиров подчиненных ему дивизий поддерживать дисциплину среди солдат, относиться к украинскому населению «без предубеждения», а евреев и пленных привлекать к принудительным работам. Позднее, например, 299-я пехотная дивизия арестовывала подозрительных гражданских лиц и евреев и направляла их в дулаг. Так же поступала 99-я легкая дивизия, которая задерживала даже «подозрительных еврейских женщин» в районе боевых действий и передавала их СД. Два еврея, пойманные при попытке поджога, были расстреляны. Командование дивизии докладывало: «Арест часто производится по доносам гражданских лиц. Но при этом нужна большая осторожность. Ведь не раз оказывалось, что такие доносы делаются только из-за личных ссор. Следовательно, постоянно нужен точный допрос. Местные жители часто чувствуют угрозу из-за внезапного появления совершенно чужих людей и делают об этом сообщения. При этом оказывается, что большей частью речь идет о евреях с фальшивыми паспортами… Их то и дело ловят во время совершения актов саботажа. В таких случаях отдел разведки и контрразведки вынужден немедленно передавать этих людей СД».[226]

Через несколько дней после вступления в город немецких войск была взорвана гостиница «Континенталь», где размещался штаб немецкого гарнизона. В результате возникшего пожара многие солдаты и офицеры погибли. По городу, как среди оккупантов, так и среди киевлян, поползли слухи о том, что диверсии были организованы евреями. Офицер связи от отдела военной экономики ОКВ при командовании 6-й армии 29 сентября сообщал: «В связи с произошедшими разрушениями предприятий следует констатировать нарастание озлобления против оставшегося еврейского населения, тем более что руководители предприятий, которые почти все были евреями, сбежали».[227] В это верили и многие военнослужащие, уже неспособные к критическому анализу обстановки. Среди оккупантов нарастали озлобление и желание найти и наказать виновников. Так, один из солдат 296-й пехотной дивизии писал в Германию: «В Киеве из-за мин происходит один взрыв за другим. Город горит уже восемь дней. Все это сделали евреи. За это были расстреляны евреи от 14 до 60 лет и будут расстреляны жены евреев, иначе этому не будет конца».[228]

Комендант города генерал-майор Курт Эберхард тоже обвинил в диверсии евреев и приказал шефу зондеркоманды 4-а Блобелю «удалить» из Киева евреев. В отчете Блобеля говорилось, что эти «мероприятия начаты для учета всего еврейства. Предусмотрена экзекуция по меньшей мере 50 тысяч евреев. Вермахт приветствует эти мероприятия и просит радикальных действий. Комендант города поддерживает публичную казнь 20 евреев». 637-я пропагандистская рота 6-й армии вывесила 2 тысячи объявлений: «Все жиды города Киева и его окрестностей должны явиться в понедельник 29 сентября 1941 года к 8 часам утра на угол Мельниковой и Доктеривской улиц (возле кладбища). Взять с собой документы, деньги, ценные вещи, а также теплую одежду, белье и пр. Кто из жидов не выполнит этого распоряжения и будет найден в другом месте, будет расстрелян. Кто из граждан проникнет в оставленные жидами квартиры и присвоит себе вещи, будет расстрелян». 195-я полевая комендатура организовала транспортировку киевских евреев к оврагу в северной части города — Бабьему Яру; два пехотных батальона, выделенные Эберхардом, обеспечили охрану и оцепление места казни. После войны один из участников расстрела рассказал, что «военнослужащие вермахта… оскорбляли своими действиями евреев, ожидавших расстрела», избивали их палками. В ходе разговора между офицерами вермахта и военными судьями, состоявшегося сразу после экзекуции, некоторые участники беседы высказали мнение, что зрелище этой казни оказалось невыносимым как для палачей, так и для их жертв. Согласно эсэсовскому отчету, в овраге было расстреляно 33 111 евреев. Останки погибших уничтожались подразделениями саперов.[229]

Казалось, физическое истребление евреев достигло своей цели — восстановления спокойствия в городе. Офицер связи управления военной экономики ОКВ при штабе 6-й армии 30 сентября писал: «К счастью, вчера не было сообщений о взрывах или актах саботажа, что следует свести к строгой охране, удалению евреев и лояльности украинцев, которые показывают опасные места».[230]

Сведения об убийстве в Бабьем Яре широко распространились не только по частям 6-й армии. Так, в военном дневнике 454-й охранной дивизии за 2 октября сделана беспристрастная запись о том, что от киевских евреев «потребовали с целью численного учета и перевода в лагерь собраться в определенном месте. Явилось около 34 тысяч, включая женщин и детей. Все они, после того как отдали свои ценности и одежду, были убиты, на что потребовалось несколько дней». Тремя днями позднее уполномоченный министерства оккупированных восточных территорий при группе армий «Юг» капитан Кох писал: «В качестве мести за очевидный саботаж 29 и 30 сентября были ликвидированы евреи города, всего (по данным айнзацкоманд СД) около 35 000 человек. Половина из них — женщины».[231]

Несмотря на приказ о строжайшем сохранении тайны, в частях 6-й армии появились признаки недовольства резней, а уже через 10 дней после трагедии о ней с неодобрением отзывались офицеры вермахта в парижских казино. Следствием этого явился приказ командующего армией генерал-фельдмаршала фон Рейхенау «О поведении войск в Восточном пространстве» от 10 октября 1941 года, который вошел во все хрестоматии по истории Второй мировой войны. Заслуживает упоминания, что Рейхенау попытался заменить специфически нацистское расово-биологическое обоснование убийства евреев мотивом мести:

«Важнейшей целью похода против еврейско-большевистской системы является полный разгром ее средств власти и уничтожение азиатского влияния на культурный круг европейских народов.

Отсюда для войск вытекают такие задачи, которые выходят за рамки традиционного солдатского поведения. Солдат в Восточном пространстве — не только воин по всем правилам военного искусства, но и носитель неумолимой германской идеи и мститель за все те злодеяния, которые причинялись германскому народу и родственным с ним по крови народам.

Поэтому солдат должен проявлять полное понимание необходимости сурового, но справедливого возмездия еврейским ублюдкам. Оно имеет также своей целью в зародыше задушить мятежи в тылу наших войск, которые, как свидетельствует опыт, постоянно затевают евреи».[232]

Рундштедт, один из самых консервативно настроенных офицеров сухопутных войск, выразил полную солидарность с приказом и распространил его для ознакомления по всей группе армий «Юг», Гитлер назвал его «образцовым», а Браухич попросил командующих армиями издать распоряжения, «такие же по смыслу», «если это еще не сделано». И «это было сделано» — аналогичные приказы издали генералы Эрих фон Манштейн, Герман Гот, Эрнст Буш, Карл Китцингер. Поэтому приказ Рейхенау может считаться точкой отсчета нового ужесточения политики вермахта по отношению к советским евреям.[233]

Командующий 11-й армией фон Манштейн, автор единственного протеста против введения «арийского параграфа» в 1934 году, 20 ноября 1941 года также подписал приказ, который не оставлял ни малейшего сомнения в том, с какими чувствами солдат должен был взирать на бесчинства на оккупированной территории. Он настаивал на серьезном отношении к «борьбе за линией фронта», под которой понималось не только разоружение населения, удаление большевистских символов и отмщение всякого саботажа, но и снабжение Германии за счет местного населения. Борьба с «еврейством» занимает в документе особое место:

«Еврейство — посредник между врагом в тылу и еще сражающимися остатками красных вооруженных сил и красным руководством. Оно крепче, чем в Европе, удерживает все ключевые пункты политического руководства и администрации, торговли и ремесла и образует ячейку всех беспорядков и возможных восстаний. Еврейско-большевистская система должна быть искоренена раз и навсегда. Она никогда больше не должна вторгаться в наше европейское жизненное пространство».

Бросается в глаза прагматизм Манштейна, который, почти дословно повторяя приказ Райхенау, одновременно призывал сохранять работоспособность экономики на будущее («Если солдат берет в деревне у крестьянина последнюю корову, свинью, остатки урожая или семена, то нельзя больше добиться оживления экономики») и уважать религиозные культы, особенно культ магометанских татар. Призывы к борьбе с «произволом и корыстью», «одичанием и недисциплинированностью» и забота о «солдатской чести» придавали антисемитским высказываниям генерала особую рациональность в глазах солдат.[234]

С приказом «Поведение немецких солдат в Восточном пространстве» генерал-полковника Германа Гота, изданным 17 ноября, надлежало ознакомить старших офицеров подчиненной ему 17-й армии, включая командиров полков и отдельных батальонов. Гот считал, что «восточный поход надо закончить иначе, чем, например, войну с французами. Этим летом нам стало еще яснее, что здесь, на Востоке, сражаются два внутренне несоединимых воззрения: германское чувство чести и расы немецкого солдатского сословия, насчитывающего вековую историю, против азиатского способа мышления и его примитивных инстинктов, вбитых небольшим количеством еврейских интеллектуалов: страх перед кнутом, пренебрежение нравственными ценностями, всеобщее нивелирование, отбрасывание собственной ничего не стоящей жизни… Эта борьба может закончиться только уничтожением одного из противников. Примирение невозможно». Среди целей войны Гот называл уничтожение советских вооруженных сил, внушение русскому народу мысли о «бессилии его прежних правителей и неуклонной воле немцев искоренить этих власть имущих как носителей большевистской идеи», а также эффективное использование завоеванной территории «для обеспечения снабжения родины». Командующий требовал от своих подчиненных, чтобы «каждый солдат армии, гордый нашими успехами, был проникнут чувством безусловного превосходства. Мы — господа страны, которая завоевана нами». Решение продовольственной проблемы, возникшей в результате разрушений и проведенных немецкими оккупационными властями грабежей, Гот приказывал возложить на население. Кроме того, следовало «немедленно без всякой жалости подавлять любые признаки активного или пассивного сопротивления или каких-либо махинаций большевистско-еврейских подстрекателей. Каждый солдат должен понимать необходимость жестоких мероприятий против антинародных элементов. Эти круги — духовная опора большевизма, осведомители его убийственной организации, помощники партии. Это тот же самый еврейский класс людей, который своими враждебными народу и культуре действиями столь же много навредил нашему отечеству. Сегодня он во всем мире помогает антинемецким течениям и жаждет отмщения. Его искоренение — требование самосохранения. Тот, кто как солдат критикует эти мероприятия, забыл прежнюю длившуюся десятилетиями, разрушительную и изменническую деятельность еврейско-марксистских элементов в нашем собственном народе». Гот, видимо, уже рассчитывал на длительную войну и видел недостатки в снабжении войск. Изъятие продовольствия, фуража и топлива разрешалось отныне только хозяйственным командам дивизий и корпусов. «Изъятия по приказу офицера допускаются только тогда, когда отказано в поставках. Изъятые продукты следует оплачивать. Все остальное является «мародерством» и будет строго наказываться по военным законам». Наконец, Гот придавал войне Третьего рейха против СССР всемирно-историческое значение. «Русская масса на два столетия парализовала Европу. Россия и озабоченность ее вторжением снова и снова подчиняли себе политические отношения в Европе и мешали мирному развитию. Россия — не европейское, а азиатское государство. Каждый шаг в глубь этой безрадостной, порабощенной страны учит этому. От этого натиска и разрушительных сил большевизма Европа, и в особенности Германия, должны быть освобождены навсегда».[235]

Приказы Рейхенау, Манштейна, Гота и других командующих армиями на Восточном фронте трансформировали равенство «еврей = большевик» в равенство «еврей = партизан». Таким способом вермахт под предлогом борьбы с партизанами превращался в ревностного исполнителя гитлеровской программы уничтожения советских евреев.

То, что именно евреи рассматривались как главный объект уничтожения, показывает меморандум офицера разведки 6-й армии от 6 ноября 1941 года о задачах разведывательной деятельности: «Немедленное установление всех евреев, политических комиссаров, политически подозрительных и всех неместных жителей (особенно большевистских беженцев из местностей восточнее Киева). Арест и дальнейшее обращение с этими элементами является задачей СД, но она сама слишком слаба и поэтому нуждается в поддержке войск».[236]


Макензен, Бломберг и Гитлер в День памяти павших героев в Берлине, 1935 год

Действительно, части вермахта оказали поддержку карателям на всех уровнях. С разрешения военного командования уже в июле 1941 года айнзацкоманды действовали не в тыловых районах сухопутных сил, а в тыловых районах армий. Особую активность в распоряжении «частями мировоззренческой войны» показал командующий 11-й армией Ойген фон Шоберт, воплощавший антикоммунистические и антисемитские тенденции в Восточной армии, и его начальник штаба Отто Вёлер. Они детально определяли маршрут, место, время и цель действий опергруппы «Д» и ее подразделений.[237]

Только отдельные генералы мыслили иначе. Так, командир 3-го моторизованного армейского корпуса генерал кавалерии Эберхард фон Макензен 24 ноября 1941 года издал приказ о «Поведении в отношении населения», отличающийся от вышеназванных приказов. Ненависть к большевизму нельзя переносить на население. Как с ним, так и с военнопленными надо обращаться справедливо и разумно. Если дальнейшее снабжение вермахта, рейха и Европы будет в следующие годы в основном осуществляться за счет этой страны, то население не может рассматриваться как «объект эксплуатации». Скорее, оно является «необходимым звеном европейской экономики». Подчеркнуто хорошее отношение лучше всего убедит «население, привыкшее к плохому поведению Красной Армии, в силе сухопутных войск и нашего народа… Это касается каждого солдата!».[238]

Но не приказ Макензена, а распоряжения Кейтеля, Райхенау и их единомышленников создали юридическую основу истребления советских евреев вермахтом.

2.3.2. Уничтожение евреев в области военной оккупации

Истребление евреев приобрело большой размах не только в районах действий боевых частей, но и в области военной оккупации. Более того, британский историк Джеральд Рейтлингер установил, что в тыловом районе группы армий «Центр» «еврейское население под военным управлением искоренялось гораздо быстрее и основательнее, чем в генеральных комиссариатах, где некоторые еврейские общины продолжали свое существование до осени 1943 года».[239] Дело в том, что «настоящие» советские евреи, оказавшиеся в оккупации, казались немцам гораздо опаснее, чем евреи, проживавшие на польских землях, на Западной Украине и в Западной Белоруссии. Кроме того, продовольственное положение в тыловом районе группы армий «Центр» было хуже, чем в области гражданского управления, а потребность в специалистах — неизмеримо меньше. Поэтому во многих районах, входивших в сферу военной оккупации, евреи были полностью уничтожены еще в 1941 году.

Здесь военные органы пытались разграничить свои полномочия и полномочия карателей. Так, в памятке 339-й дивизии за 2 ноября 1942 года читаем: «Войска должны расстреливать евреев и цыган только тогда, когда установлено, что они — партизаны или их помощники. В других случаях их надо передавать СД. При значительном удалении отдельных воинских частей от оперкоманды СД может происходить отправка в ближайший лагерь военнопленных, местную или полевую комендатуру. Затем они распоряжаются о передаче их СД. Расстрел женщин и детей, поскольку не установлено, что они тоже являются партизанами или их помощниками, не является задачей войск. Войска должны придерживаться своей задачи».[240]

Осенью 1941 года произошли трагические события в Восточном Полесье, входившем в тыловой район группы армий «Центр». В Бобруйске в течение нескольких сентябрьских дней кавалерийская бригада СС при участии подразделений и отдельных солдат из различных воинских частей расстреляла около 7 тысяч евреев. Выздоравливающие бобруйского госпиталя тоже «испытали» свои пистолеты на беззащитных жертвах. Солдаты участвовали в облавах, стояли в оцеплении, избивали евреев; 616-й автомобильный полк люфтваффе обеспечил убийц автотранспортом, водителями, а по ночам — прожекторным освещением. Вероятно, инициатором участия военных в резне был местный военный комендант. В результате в начале следующего года в сфере бобруйской 581-й полевой комендатуры оставалось только 4172 еврея, проживавших в отдаленных сельских районах.[241]

Командующий тыловым районом группы армий «Центр» Шенкендорф явился инициатором совместного учебного курса, проведенного 24–26 сентября 1941 года в Могилеве. Здесь высший фюрер СС и полиции Бах-Зелевский выступал с докладом об «учете комиссаров и партизан», а командир опергруппы «Б» группенфюрер СС Артур Небе — с докладом «Еврейский вопрос с особым учетом партизанского движения». Он призывал к сотрудничеству вермахта и СД в антипартизанской борьбе. Результатом дня была констатация: «Там, где есть партизан, — там и еврей, а там, где есть еврей, — там и партизан». Очевидно, именно поэтому при выполнении практического упражнения «ликвидация партизанского гнезда» вместо партизан, местонахождение которых было выявлено заранее, участники курса казнили несколько еврейских семей, встретившихся им по дороге к месту операции.[242]

Уничтожение евреев в крупных гетто в тыловом районе группы армий «Центр» началось 2 октября 1941 года с расстрела 2273 мужчин, женщин и детей в Могилеве. В течение следующих двух месяцев было истреблено: в Могилеве — 6500, в Витебске — 4000, в Борисове — 7000, в Орше — 2000, в Гомеле — 2500, в Бобруйске — 7500, в Полоцке — 7000 человек. Одновременно стирались с лица земли и не столь крупные гетто.[243]

Военные инстанции регулярно принимали решения об изоляции и ограблении евреев. Так, в Могилеве местная комендатура сначала приказала бургомистру зарегистрировать население, а «евреев — особенно». После того как все евреи в городе были расстреляны СС и полицией, бургомистр обратился к комендатуре за разрешением продать их имущество, чтобы пополнить городские финансы. Военный чиновник комендатуры указал бургомистру что это не приведет к длительной санации бюджета, но великодушно дал свое разрешение.[244]

К началу 1942 года в восточной части Белоруссии евреи жили только в небольших городах и трудовых лагерях. В начале февраля командующий тыловым районом группы армий «Центр» приказал провести их перепись, которая показала, что в тылу группы армий оставалось только 22 767 евреев.[245]

В 1942 году военные директивы были стандартизированы и кодифицированы. Изданные обер-квартирмейстером группы армий «Центр» приказы по еврейскому вопросу часто содержали помимо всего прочего следующие правила: евреями считаются лица, исповедующие еврейскую религию, или лица, имеющие трех предков второго колена; смешивание с евреев с остальным населением категорически запрещалось; все регистрационные карточки евреев следовало обозначать буквой «J»; все евреи старше 10 лет должны были носить желтый знак 10 см диаметром; создавались еврейские советы; местные и полевые комендатуры наказывали не только самого нарушителя антисемитских предписаний, но и членов еврейского совета.[246]

Некоторые чиновники военной администрации сообщали своим родственникам в тылу об убийстве евреев как о своей главной задаче. Например, инспектор полевой юстиции из 199-й полевой комендатуры, дислоцированной в Могилевской области, писал 26 октября 1941 года: «Когда мы, тыловой район группы армий, очищаем эту местность от евреев, партизан и прочего сброда, мы двигаемся дальше, за нами идет гражданская администрация, чтобы предпринять новое строительство».[247]

Специалист по сельскому хозяйству экономической инспекции «Центр» Аксель де Вриес в декабре 1941 года предложил Шенкендорфу для достижения победы над партизанами действовать против «всех еще живых евреев», которые часто предоставляют партизанским подразделениям «костяк», «руководство» и до половины «личного состава». «Они (евреи) являются нашими смертельными врагами. О какой-либо договоренности с ними не может быть и речи. Они должны быть уничтожены полностью, в противном случае это партизанское бесчинство может длиться годами». Де Вриес предлагал осуществить полную изоляцию, а «лучше всего» — уничтожение евреев полицейскими подразделениями. Их антисемитизм и стремление получить трофеи являются «достаточными стимулами. По моему опыту, как правило, не нужно никакого приказа, а только предоставление свободы действий. Нельзя не упомянуть и то, что активные антисемитские выступления русских полицейских подразделений окончательно скомпрометируют их в глазах коммунистов и из-за этого особенно прочно свяжут с немецким господством». Де Вриес был приглашен в штаб командующего тыловым районом группы армий «Центр» для доклада, положения которого получили одобрение офицеров оккупационной администрации. Более того, 12 июня 1942 года Шенкендорф на совещании с командирами дивизий, выполняя пожелание опергруппы «Б», высказался за запрет на хозяйственную деятельность евреев.[248]

О повседневности массовых убийств свидетельствует запись 21 октября 1941 года в дневнике капитана 339-й пехотной дивизии Людвига Шютте: «Сегодня утром, после того как всю ночь из леса была слышна стрельба, я пошел туда с фельдфебелем Гёстлем… Мы вышли как раз к тому оврагу, где происходили ужасы. Мы сразу заметили еврейского мальчика, на вид лет 12, в белой рубашке и темных брюках, бежавшего из леса в поле, когда позади зазвучали ружейные выстрелы. Позднее его пронесли с поникшей головой к массовой могиле, где стояли люди из организационной службы и немецкие солдаты и стреляли в каждую фигуру внизу, которая еще подавала признаки жизни. Другие, среди них и солдаты, стояли у ворохов одежды и проверяли содержимое карманов».[249]

В это же время истребление еврейского населения происходило в тылу группы армий «Юг», который летом 1942 года охватывал 200 тысяч кв. км с населением около 8 миллионов человек. Например, в Кременчуге, оккупированном 9 сентября 1941 года, по требованию штаба 17-й армии зондеркоманда 4–6 в течение десяти дней уничтожила около 40 тысяч евреев.[250]

В военном дневнике командующего тыловым районом группы армий «Юг» 3 ноября 1941 года записано: «62-я пехотная дивизия (специально снятая с фронта для борьбы с партизанами. — А. Е.) продолжает свои акции чистки под Миргородом. Расстреляны 45 партизан, уничтожен один склад снаряжения и амуниции. Еврейское население в Миргороде (168 голов) было расстреляно за связь с партизанами».[251]

А 3 сентября 1941 года комендант г. Ананьева Одесской области сообщал командующему тыловым районом: «Так как евреи Ананьева угрожали гражданам-фольксдойче устроить кровавую бойню, как только отойдут немецкие части, полиция безопасности произвела облаву и 28.8.41 расстреляла 300 евреев и евреек».[252]

18 октября 1941 года началось наступление 11-й армии под командованием генерал-фельдмаршала Эриха фон Манштейна на Крым, и к 16 ноября, за исключением Севастополя, полуостров был взят. В автономной республике Крым к 1939 году проживало около 85 тысяч евреев. Особенно крупными были общины в Евпатории, Феодосии, Ялте, Керчи. В столице республики Симферополе проживала четверть всех крымских евреев — 21,5 тысячи. На послевоенных судебных процессах было установлено, что командиру опергруппы «Д» Отто Олендорфу «от командования армии поступила просьба ускорить ликвидацию с тем обоснованием, что этой области угрожают голод и нехватка жилья». Местный комендант позаботился предоставить опергруппе грузовики для перевозки почти 10 тысяч евреев к месту казни, чтобы встретить Рождество «в городе, свободном от евреев».[253]

Массовые расстрелы были проведены 16 ноября в Феодосии, 20–23 ноября — в Евпатории, 29 ноября — в Керчи. 10–11 тысяч евреев Симферополя было расстреляно 13–15 декабря в городском парке. Всего с 16 ноября по 15 декабря, по немецким данным, были убиты 17 645 евреев, 2503 крымчака, 824 цыгана, 212 «коммунистов». 15 декабря майор Штефанус, эксперт 11-й армии по борьбе с бандами, приказал абверу и тайной полевой полиции передавать пойманных евреев опергруппе «Д». В акции участвовали также местные комендатуры и жандармерия.

Сохранившиеся доклады местных комендатур вермахта в Крыму показывают процесс уничтожения евреев во всей его бесчеловечности и бюрократизме: «Оставшиеся 11 000 евреев были казнены СД» (местная комендатура Симферополя, 14.11.41.); «Тюрьма в Керчи перешла в ведение зондеркоманды 10–6 и превращена в сборный лагерь. Охват живущего в Керчи еврейского населения еще не закончен. Ликвидация евреев будет проведена ускоренными темпами из-за угрожающего продовольственного положения» (местная комендатура Керчи, 27.11.41.); «Для защиты от происков партизан и ради безопасности расквартированных здесь подразделений оказалось к тому же неизбежным обезвредить 14 местных евреев и евреек. Исполнение 26.11.1941» (местная комендатура Армянска, 30.11.41.); «(Слово «расстрел» зачеркнуто и исправлено от руки) Переселение евреев, числом около 2500, будет проведено 1, 2 и 3 декабря» (местная комендатура Керчи, 7.12.41.); «76 мужчин, женщин и детей — евреи деревни — четыре дня назад доставлены на свалку и оттуда не вернулись» (местная комендатура Карасубазара, 14.12.41.); «Квартиры переселенных СД евреев поступили в ведение местной комендатуры» (местная комендатура Евпатории, 21.12.41.).[254]

12 января 1942 года обер-квартирмейстер 11-й армии приказал айнзацкоманде 11–6 в рамках борьбы с партизанами провести зачистку в окрестностях Симферополя, объектом которой были «нежелательные элементы»: «партизаны, саботажники, предполагаемые вражеские группы, парашютисты в гражданской одежде, евреи, коммунисты и т. д.». В распоряжение карателей поступали все силы, которыми располагал комендант Симферополя: около 2400 солдат, офицеров, полевых жандармов и служащих тайной полевой полиции. Общее руководство передавалось шефу опергруппы «Д» Олендорфу.[255]

С января 1942 года евреи становились жертвами «акций по борьбе с партизанами», которые проводились главным образом зондеркомандой 11–6 рука об руку с вермахтом. Другим мотивом убийств, как показывают документы, было положение со снабжением. Например, командир 553-го тылового района сухопутных сил майор абвера Тайхман 1. января 1942 года писал: «Один особый случай, а именно учреждение еврейского концентрационного лагеря в Джанкое, привел к многократным переговорам между СД, разведкой командования армии, полевой комендатурой и нами. По сообщению местной комендатуры Джанкоя, в этом лагере царит голод и существует опасность эпидемий, так что обязательно надо предпринять чистку. СД уклоняется от проведения этой акции, потому что у нее нет людей, и требует, чтобы эту акцию провела полевая комендатура. Полевую жандармерию в принципе нельзя привлекать к таким задачам. Только когда мы заявили о готовности выставить полевую жандармерию в оцепление, фюрер СД отдал приказ о проведении акции, которая предположительно состоится 2.1.1942. При этом следует заметить, что данный концентрационный лагерь учрежден бургомистром Джанкоя без ведома военных учреждений».[256]

16 апреля 1942 года опергруппа «Д» объявила Крым «свободным от евреев». В действительности евреи еще проживали в областях, находившихся под контролем советских войск. С 1 по 15 июля того же года сообщалось об аресте 1029 евреев и 18 крымчаков. В Керчи и Бахчисарае евреи, по сообщениям местных комендатур, были уничтожены опергруппой 15 и 16 июля 1942 года. Евреи Севастополя были убиты газом. Всего в Крыму погибло 40 тысяч евреев, включая 6 тысяч крымчаков.[257]

23 октября 1941 года частями 6-й армии генерал-фельдмаршала фон Рейхенау был оккупирован второй по величине город Украины Харьков, где проживало более 130 тысяч евреев (каждый шестой житель). В городе разместилась штаб-квартира армии, все распоряжения исходили от местной комендатуры, созданной командованием LV корпуса. Комендатура еще до вступления в город получила приказ «действовать с крайней жестокостью» против «вражеских элементов». Жертвами «коллективного возмездия» должны были стать прежде всего евреи и большевики. Более того, по приказу обер-квартирмейстера 6-й армии евреев и других заложников следовало помещать в общественные здания, поскольку подозревали, что некоторые из них заминированы. Военные ожидали, что в этом случае мины будут найдены и без саперов. С 3 ноября евреи получали только 40 % продуктов по сравнению с остальными жителями, например, 60 граммов хлеба в день вместо 150 граммов. 4 ноября в военный дневник 57-й пехотной дивизии была внесена запись о совещании в полевой комендатуре Харькова: «Подозрительны прежде всего евреи, которых оставляли как связных и информаторов. Так как евреи большей частью еще прячутся, акция против евреев предусмотрена только через некоторое время. Сначала надо отдать приказ старшему раввину местных евреев об «обеспечении» еврейским имуществом всех денег и валюты».[258]

Ежедневно по распоряжению командующего тыловым районом группы армий «Юг» в городе брали заложников, главным образом евреев. Когда в начале ноября взорвались мины, заложенные советскими войсками, комендант города приказал повесить сотни гражданских лиц, прежде всего евреев. 26 ноября в Харькове появилась зондеркоманда 4-а под командованием Блобеля. Евреев хватали на улицах и в домах и пытали в гостинице «Интернациональ». Потом их убили, главным образом в газовых автомобилях. В частной записи офицера интендантской службы LV армейского корпуса говорится: «28 ноября 1941: концентрационный лагерь сократился на 400 человек, из них 300 евреев».

14 декабря 1941 года вышло распоряжение коменданта города о сборе евреев «для переселения» на территорию тракторного завода, в 12 километрах от города. Через два дня в указанное место явилось около 20 тысяч жителей. Чтобы «дисциплинировать» евреев, зондеркоманда убила 305 человек, которые якобы распространяли слухи. Оставшихся заперли в помещениях без окон, дверей и отопления, объявив о создании гетто. Через три недели оккупанты стали искать среди его обитателей добровольцев для работы в Полтаве и Любнах. Явившиеся 800 мужчин были расстреляны в Доброцком Яре. Потом евреев расстреливали и убивали в газовых автомобилях в Яре. Казни осуществляли зондеркоманда, 314-й полицейский батальон и неизвестная часть ваффен-СС. После войны советская комиссия насчитала 15 тысяч трупов, но офицер разведки 6-й армии, прикомандированный к зондеркоманде, показал, что, по данным Блобеля, фактическое число жертв к началу января 1942 года составляло 21 685 человек. В марте 1943 года Харьков был на несколько дней отбит у оккупантов советскими частями. После того как город вновь попал в руки вермахта, подразделения СД расстреляли около 3 тысяч уцелевших евреев на том основании, что они приветствовали возвращение Красной Армии.[259]

6 января 1942 года 444-я охранная дивизия группы армий «Юг» сообщала о том, что в борьбе с партизанами в районе Новомосковска и Павлограда она потеряла 9 солдат убитыми и 17 ранеными. Военнослужащие дивизии уничтожили 305 «бандитов», 6 женщин, которые, как и в других документах вермахта, были названы «солдатами в юбках», 39 военнопленных и 136 евреев.[260]

Военный чиновник Хайнс 20 апреля 1942 года отправил в вышестоящие инстанции следующее сообщение: «В сфере (197-й) полевой комендатуры еще имеется 1210 евреев. Их особенно много в городе Прилуки. Так как там евреи являются бременем для продовольственного положения, а санитарные условия в еврейском квартале очень плохи, предлагается быстро урегулировать тамошний еврейский вопрос». А 19 июня 1942 года от Хайнса поступил следующий доклад: «СД подвергла евреев города Прилуки обращению, соответствующему местным указаниям».[261]

Вермахт и в дальнейшем оказывал всестороннее содействие полиции безопасности и СД в деле уничтожения советских евреев, хотя основная масса войск покинула районы их компактного расселения. Например, в Кисловодске (Ставропольский край), оккупированном в ходе летнего наступления 1942 года, появилось объявление военной комендатуры:

«Всем евреям. С целью заселения малонаселенных районов Украины все евреи, проживающие в городе Кисловодске, и те евреи, которые не имеют постоянного местожительства, обязаны в среду, 9 сентября 1942 г., в 5 часов утра по берлинскому времени (в 6 часов по московскому времени), явиться на товарную станцию города Кисловодска. Эшелон отходит в 6 часов утра (в 7 часов по московскому времени). Каждому еврею взять багаж весом не более 20 килограммов, включая продовольственный минимум на два дня.

Дальнейшее питание будет обеспечено на станциях германскими властями.

Переселению подлежат и те евреи, которые приняли крещение».

Явившиеся по объявлению военного коменданта 2 тысячи евреев были вывезены на станцию Минеральные Воды и там расстреляны в противотанковом рву.[262]

К этому времени антисемитизм и беззаконие в войсках приобрели такой размах, что командование 2-й армии, «чтобы избежать злоупотреблений из-за незнания ситуации», 11 мая 1942 года вынуждено было распространить следующую информацию: «Во вновь прибывших венгерских соединениях находятся рабочие батальоны. Эти рабочие батальоны, численность рот которых составляет около 200 человек, рекрутируются из еврейских призывников, которые, хотя и не имеют права исполнять воинскую службу, привлекаются к трудовой службе в рамках всеобщей воинской повинности. Ввод в действие этих подразделений происходит только сплоченными группами под охраной венгерских солдат. Признаками еврейских служащих этих рабочих батальонов являются гражданская одежда, желтая повязка на левом плече, венгерская полевая шапка без знаков, отсутствие оружия. Войска, все тыловые службы и все военные и гражданские учреждения надо информировать о появлении этих еврейских рабочих батальонов… Отдельных членов этих рабочих батальонов, которые не конвоируются венгерскими солдатами, следует задерживать и передавать венгерским учреждениям вместе с сообщением обстоятельств. Надо принимать в расчет увеличение применения этих батальонов в будущем».[263]

Однако эксцессов избежать не удалось, причем виновниками их стали не рядовые военнослужащие, а немецкие офицеры. В начале марта 1943 года командование 2-й армии получило жалобу от командования венгерских войск на расстрел евреев из рабочих батальонов. Эти расстрелы были проведены СД в городе Сумы в соответствии с телеграммой высшего фюрера СС и полиции Киева генерала Томаса и дополнительно санкционированы офицером абвера 75-й пехотной дивизии. Заметим, что в расстрелах участвовали немецкие солдаты и служащие организации Тодта.[264]

Вермахт продолжал заботиться об истреблении евреев даже в период тяжелых оборонительных боев на Восточном фронте на завершающих этапах войны в Европе. В это время многие немецкие солдаты не верили в победу и торговали с евреями, покупая гражданскую одежду. А командующий 8-й германской армией генерал Отто Вел ер 31 мая 1944 года сообщал в группу армий «Южная Украина»: «Ежедневно — возвращение евреев в Яссы. Город должен быть эвакуирован. Предположительно, это неосуществимо, так как евреи этого города будто бы заплатили особый высокий налог. Перепроверка была для меня до сих пор невозможной. В Барладе евреи пытались скупать у солдат обмундирование, консервы. Я приказал арестовать эти креатуры. Резюме: евреи должны исчезнуть». Однако Транснистрия — область между Днестром и Бугом — была аннексирована Румынией, а диктатор Антонеску с лета 1942 года противился намерениям Берлина депортировать проживавших там евреев, обеспечивая себе возможность перехода в лагерь противника. В июле 1944 года Вёлер с озлоблением констатировал, что «немецкие солдаты, прежде всего в городах, поддерживают отношения с еврейскими семьями. Это делают и офицеры». Так как Вёлеру нельзя было истреблять здесь евреев, он приказал, чтобы начальники «с необходимой строгостью искореняли это недостойное и постыдное поведение немецких солдат, которые глумятся над всеми законами нашего национал-социалистического воспитания. Тот, кто связывается с евреями — злейшими врагами нашего народа, недостоин быть немецким солдатом».[265]

Отметим, что массовое истребление евреев немецкими карательными и военными органами стимулировало жестокие антисемитские действия союзника Третьего рейха — Румынии. Бесчинства румынских военных властей были хорошо известны немецким военным учреждениям в области румынской оккупации и доводились до сведения вышестоящего командования. Примером румынских зверств является бойня в Одессе, где в октябре 1941 года оставалось около 100 тысяч евреев. С первых дней румынской оккупации в городе возникали пожары, но, как свидетельствуют немецкие источники, оккупанты обращались с «еврейскими элементами относительно лояльно. Дело нигде не дошло до особых бесчинств». Однако 22 октября при взрыве одного из зданий был полностью уничтожен штаб 10-й румынской дивизии, где погиб и дивизионный командир. В тот же день командир 13-й дивизии генерал Трестиореану приказал начать публичные повешения евреев и коммунистов. По данным офицера разведки 11-й германской армии, в состав которой входили румынские части, только в течение одного дня в Одесском порту было расстреляно 19 тысяч евреев, останки которых были облиты бензином и сожжены. По приказу Антонеску следовало казнить по 200 коммунистов за каждого убитого румынского офицера и по 100 — за каждого унтер-офицера, всех коммунистов города и члена каждой еврейской семьи следовало взять в заложники. 24 октября неподалеку от Одессы было расстреляно и захоронено в противотанковых рвах еще 25–30 тысяч евреев.[266]

2.3.3. Роль вермахта в истреблении евреев в имперских комиссариатах

Через месяц после начала войны в западных областях СССР военная администрация была заменена гражданской под руководством имперского министра по делам оккупированных восточных территорий Альфреда Розенберга. 25 июля был образован имперский комиссариат Остланд, который сначала охватывал только Литву, а позднее — Латвию, Эстонию, Западную Белоруссию (за исключением Полесья, оказавшегося в имперском комиссариате Украина, и Белостока, вошедшего в состав Восточной Пруссии), а также Минскую область. Белорусские территории, вошедшие в состав имперского комиссариата Остланд, именовались в официальных германских документах Белой Рутенией. Имперскому комиссару Генриху Лозе, находившемуся в Риге, подчинялись генеральные комиссары в Эстонии, Латвии, Литве и Белоруссии, а им — областные комиссары. 20 августа был создан имперский комиссариат Украина во главе с Эрихом Кохом, местопребыванием которого стал город Ровно. В подчинении Коха находились генеральные комиссариаты Волынь-Подолия, Житомир, Киев, Николаев, Днепропетровск и Таврия.[267]

Гитлер и имперский комиссар Украины Эрих Кох

Известный историк и политолог Франц Нойман еще в годы войны описал нацистскую систему господства как структуру, состоящую из четырех аппаратов власти: партии, чиновничества, промышленности и вермахта. Влияние нацистской партии в имперских комиссариатах было скорее косвенным и обеспечивалось тем, что министр по делам оккупированных восточных территорий Альфред Розенберг занимал в партийной иерархии пост рейхслейтера и являлся уполномоченным фюрера по вопросам морально-философского образования в НСДАП. Имперский комиссар Генрих Лозе был одновременно гаулейтером Шлезвиг-Гольштейна, а Эрих Кох — гаулейтером Восточной Пруссии.

Министр оккупированных восточных территорий Альфред Розенберг и имперский комиссар Остланда Генрих Лозе

Однако на оккупированной советской территории они действовали в качестве государственных чиновников, проводя партийную линию по духу, а не по букве. Помимо германских оккупационных учреждений в имперских комиссариатах существовала и вспомогательная национальная администрация, проявившая особую активность в антисемитской политике. Значительной автономией на находившихся под гражданским управлением территориях СССР обладали органы полиции безопасности и СД, подчиненные рейхсфюреру СС и шефу германской полиции Генриху Гиммлеру. В рамках имперских комиссариатов власть репрессивного аппарата олицетворяли высшие фюреры СС и полиции, одной из главных функций которых была «борьба с бандами». Интересы вермахта — снабжение войск и безопасность тыла — представляли командующие вермахта генерал-лейтенант Вальтер Бремер (в имперском комиссариате, Остланд) и генерал люфтваффе Карл Китцингер (в имперском комиссариате, Украина), находившиеся под непосредственным командованием шефа ОКВ Кейтеля, но получавшие приказы также от командующих группами армий и тыловыми районами групп армий. В подчинении военных командующих находились охранные дивизии, местные и полевые комендатуры. Кроме того, в целях «умиротворения» территории они могли отдавать приказы местным полицейским формированиям и сотрудничать с высшими фюрерами полиции безопасности и СС, а также с опергруппами.

Определяющим в деятельности военных инстанций в имперских комиссариатах и областях военной оккупации стал приказ Кейтеля от 12 сентября 1941 года: «Борьба против большевизма требует безжалостных и энергичных действий прежде всего против евреев — главных носителей большевизма. Поэтому всякое сотрудничество вермахта с еврейским населением, настроение которого является явно или тайно антинемецким, и применение евреев для исполнения каких-либо привилегированных вспомогательных служб для вермахта запрещены».[268]

Генеральный комиссар Латвии Отто Дрекслер, имперский комиссар Остланда Генрих Лозе, имперский министр Розенберг и комиссар области Митава Медем.
1942 год

Представление о положении евреев в области гражданского управления дает директива, подписанная Лозе 13 августа 1941 года. Он предписывал генеральным комиссарам провести немедленную регистрацию евреев, основываясь на списках еврейских общин и сообщениях местных жителей. На груди и спине они должны были носить желтую шестиконечную звезду не менее 10 сантиметров в диаметре. Запрещались: смена местожительства и квартиры без разрешения областного или городского комиссара; пользование тротуарами, общественными средствами передвижения (железной дорогой, трамваем, автобусом, пассажирскими судами, повозками) и автомобилями; пользование общественными сооружениями и учреждениями, служащими для отдыха населения (курортными и купальными сооружениями, парками, зелеными насаждениями, игровыми и спортивными площадками); посещение театров, кинотеатров, библиотек и музеев; посещение школ любого рода; владение автомобилями и радиоприемниками, а также забой скота. Еврейские врачи и зубные техники могли обслуживать или консультировать только еврейских пациентов. Аптекарям разрешалось заниматься профессиональной деятельностью лишь в гетто или лагерях, а деятельность ветеринаров прекращалась полностью. Кроме того, евреям запрещались другие виды профессиональных занятий: юридическая, банковская деятельность, деятельность в качестве представителей, агентов и посредников, торговля земельными участками; отхожие промыслы. Их имущество, за исключением мебели, одежды, белья и денежной суммы из расчета по 20 пфеннигов (2 рубля) на каждого члена семьи на месяц вперед, подлежало конфискации. Генеральные комиссары должны были стремиться к удалению евреев из сельской местности, а также с территорий, имеющих экономическое, военное или идейное значение или являющихся курортными. Вместо этого евреи должны были быть собраны в гетто и получать минимум продуктов и других товаров. Торговля, особенно торговля сельскохозяйственными изделиями и продуктами питания, запрещалась. Постоянное пребывание обитателей гетто в изоляции обеспечивали органы самоуправления и полиция из евреев, вооруженная резиновыми дубинками и палками. Работоспособных евреев следовало привлекать к работам в составе рабочих команд внутри или вне гетто, причем вознаграждение за труд должно было обеспечивать только поддержание жизни.[269]

* * *

Командующий вермахта в имперском комиссариате Остланд генерал-лейтенант Вальтер Бремер, являвшийся с 1932 года и высокопоставленным офицером СС, был убежденным приверженцем тезиса о «еврее-партизане». В «Директивах о поддержании покоя и порядка в Остланде» от 24 сентября 1941 года он требовал, «чтобы все грозящие спокойствию и порядку факторы были обезврежены… Спокойствию и порядку угрожают: а) рассеянные или намеренно оставленные в лесах и в уединенных местах солдаты и агенты (партизаны); б) коммунистические и прочие радикальные элементы; в) евреи и дружественные евреям круги».[270]

В то время как гражданская администрация имперского комиссариата Остланд рассматривала «окончательное решение еврейского вопроса» как долговременную задачу и ориентировалась на подготовительные мероприятия, шеф опергруппы «А» уже в начале августа пообещал Гиммлеру «почти стопроцентную немедленную чистку всего Остланда от евреев». В середине сентября рейхсфюрер СС принял решение как можно быстрее сделать Германию и протекторат Богемия и Моравия «свободными от евреев», уничтожить которых он предполагал на Востоке — в Риге, Ревеле (Таллине) и Минске. 8 ноября первый эшелон с евреями был отправлен из Гамбурга в Минское гетто.[271]

Бремер был заранее информирован о планах Гиммлера своими друзьями из верхушки СС в Риге. Уже 20 ноября он направил Лозе сообщение, в котором высказался против депортации 25 тысяч еврейских граждан из Германии в генеральный комиссариат Белая Рутения. Бремер считал, что немецкие евреи «превосходят интеллектом массу населения Белой Рутении» и создадут опасность для умиротворения территории. К тому же «еврейское население Белой Рутении является большевистским и способно на любую антигерманскую позицию. В городах Белой Рутении оно составляет значительную часть населения и движущую силу начавшегося в некоторых местах движения сопротивления. По сообщениям ГФП, в одной деревне евреи пытались угрозами принудить крестьян не сдавать, а уничтожать урожай. Так как повсюду, где сообщения об актах саботажа, подстрекательстве населения, сопротивлении и т. д. вынуждают к действиям, евреи устанавливаются как зачинщики и подстрекатели, а большей частью и как преступники, то вновь прибывающие евреи будут всеми средствами стремиться установить связь с коммунистическими органами и т. д. Поэтому высказывается настоятельная просьба распорядиться, чтобы никакие евреи не прибыли из Германии в Белую Рутению». Другие аргументы Бремера касались материально-технических интересов вермахта: напряженного положения на железной дороге, нехватки зимних квартир, стройматериалов, стекла, угля. По этим причинам он высказывался за приостановку перевозки евреев.[272]

Ожидая прибытия транспортов из Германии, Бремер стремился совместно с СД уничтожить часть существовавших гетто и значительно уменьшить «опасный потенциал». Для этого он мог использовать не только войска 707-й охранной дивизии, сформированной в мае 1941 года в баварских Альпах из горнострелковых частей, но и 11-й полицейский батальон, подчиненный этой дивизии. При этом командир дивизии генерал-майор барон Густав фон Бехтольсхайм, одновременно являвшийся военным комендантом в Белой Рутении, осуществил разделение труда с карательными органами: эсэсовские и полицейские силы истребляли евреев в крупных населенных пунктах, вермахт — в сельской местности. 4 октября Бремер отправил две роты полицейского батальона и литовские команды «Самозащиты» в Минск. С 14 по 28 октября каратели истребили в окрестностях Минска около 10 тысяч евреев. Эта резня вызвала беспокойство в гражданских оккупационных органах, генеральный комиссар Белоруссии В. Кубе направил протест рейхскомиссару Остланда, посчитав, что его обыграл неожиданный союз вермахта и СД. Эта акция стала «стартовым выстрелом» для начала новой фазы «окончательного решения» в Белоруссии. Бремер, видимо, считал, что органы СД будут не в состоянии справиться с прибывающими из Германии «евреями-партизанами», и 18 октября добился от командующего группой армий «Центр» генерал-фельдмаршала Федора фон Бока отмены запрета для солдат и офицеров участвовать в «чистке» гетто.[273]

В своих приказах, изданных в октябре 1941 года, Бехтольсхайм призывал относиться к полякам и евреям «с большим недоверием» и «энергично защищать» от них местное население, которое, как он полагал, станет опорой вермахта. Кроме того, он констатировал, что «по имеющимся сообщениям и признакам следует рассчитывать на усиление деятельности партизанского движения и саботажа», и связывал это с появлением евреев в тех местностях, «где они в последние недели были полностью уничтожены».[274]

Представление о том, как происходили убийства и как реагировали на действия полиции военные инстанции, дает доклад шефу абвера адмиралу Вильгельму Канарису унтер-офицера вермахта об истреблении евреев в Борисове. Командир русских полицейских заявил ему, что уничтожить в один день 8 тысяч человек реально, поскольку это уже делалось. Но евреи-ремесленники — 1500 человек — должны были пока остаться жить, следовательно, предстояло расстрелять 6,5 тысячи человек. Расстрелы начались в 3 часа утра. Евреев транспортировали к месту расстрела на русских грузовиках под русской охраной. Женщины и дети всех возрастов плакали, просили и взывали о помощи, как только они видели хоть одного немецкого военнослужащего. Расстрелы проводились в лесу. Поскольку автомобилей не хватало, часть женщин и детей, порой с помощью железных палок, гнали к месту расстрела пешком. Это происходило на виду у мирного населения и немецких солдат. Население проявляло апатию или ужас, «ведь сцены, которые разыгрывались на улице, были ужасными». Если неевреи накануне казни считали судьбу евреев закономерной, то на следующее утро настроение изменилось: «Кто это приказал? Как можно за один раз убить 6500 евреев? Что сделали эти бедные евреи? Они же только работали! Те, кто был действительно виновен, сейчас в безопасности!» Вечером части вермахта были вызваны для создания оцепления вокруг гетто. Некоторых бежавших евреев они схватили и передали русским полицейским. Расстрел продолжался всю ночь. За несколько дней до этого советские военнопленные выкопали в лесу несколько огромных могил около 100 метров длиной и 5 метров шириной, глубиной 3 метра. Расстрел проводился так: около 20 человек снимали одежду и прыгали в ров, в них стреляли сверху, затем поверх на раненых и убитых ложилась новая партия. Когда ряд был полон, евреи насыпали сверху небольшой слой песку. Один из немецких солдат, наблюдавший это вблизи, рассказал, что русские полицейские выпили очень много шнапса, чтобы быть в состоянии проводить казнь.[275]

Одновременно под руководством Бехтольсхайма началось уничтожение евреев в сельской местности. В приказе от 10 сентября 1941 года он назвал все еврейское население большевистским и уверил своих солдат в том, что «для обращения с ним никакие директивы не нужны». В течение следующих пяти месяцев Бехтольсхайм издал около двух десятков различных приказов, общий смысл которых состоял в том, что все жители, а не только евреи являются «преступниками». После войны Бехтольсхайму удалось доказать немецким следственным органам, что он был противником убийства евреев, но осенью 1941 года именно он заявил: «Население здесь не стоит ничего большего, кроме как быть избитым и расстрелянным».[276]

16 октября, после вывода карателей из Белоруссии, Бехтольсхайм приказал солдатам 727-го полка своей дивизии «позаботиться о том, чтобы все евреи были удалены из деревень. Снова и снова подтверждается, что они являются единственной опорой, которую находят партизаны, чтобы суметь продержаться зимой. Поэтому следует безжалостно осуществлять их уничтожение». Только 8-я и 6-я роты 727-го полка убили в разных гетто в сельской местности 30 октября 4,5 тысячи человек, 2 ноября — неизвестное число, 5 ноября — тысячу человек, 9 ноября — 1800 человек, а затем с помощью СД 13 и 14 ноября — 9 тысяч и 8 декабря — 3 тысячи человек.[277]

Бехтольсхайм неоднократно подчеркивал, что убийство евреев разумеется само собой и не требует дополнительных приказов. В то же время он часто отдавал подобные приказы, снабжая их мощной антисемитской и антикоммунистической пропагандой. В приказе войскам от 25 сентября и в донесении от 19 октября 1941 года он убеждал: «Евреи как духовные вожди и носители большевизма и коммунистической идеи являются нашими смертельными врагами. Их следует уничтожать… Пожалуй, больше не осталось ни одного немецкого солдата, сомневающегося в том, что в случае удачного вторжения большевиков в Европу евреи без остатка уничтожили бы все немецкое. Тем непонятнее, что в одной войсковой части, патруль которой расстрелял семь евреев, еще спрашивали, почему их расстреляли… Если патруль установил, что в деревне настроение населения является выжидательным и боязливым и в этой деревне были уничтожены евреи и их большевистские приспешники, то в скором времени в этой деревне будет ощущаться свободное дыхание… Здесь нет компромисса, здесь есть только совершенно ясное и однозначное решение, и оно означает, особенно здесь, на Востоке, полное уничтожение наших врагов. Но эти враги больше не являются людьми в смысле европейской культуры, а преступниками, воспитанными с молодости, и бестиями, обученными быть преступниками. А бестии должны быть уничтожены».[278]

В докладе Бехтольсхайма о действиях дивизии с 11 октября по 10 ноября 1941 года под рубрикой «Боевые действия и партизаны» сообщалось, что его солдаты захватили 10 940 пленных и пощадили лишь около 500 из них. Однако трофеи борцов с партизанским движением составили всего 18 палаток, 2 осветительных пистолета и 87 единиц стрелкового оружия. В том же докладе говорилось об уничтожении силами 11-го резервного полицейского батальона 5900 евреев в районе городов Слуцк и Клецк. Это позволяет сделать вывод о том, что убитые вермахтом «партизаны» были мирными жителями, большей частью евреями. Как показал один из свидетелей, на основании приказа командира полка «все евреи расстреливались как партизаны, коль скоро они были встречены вне места жительства». В докладе дается пояснение этим действиям под заголовком «О политическом положении». В разделе «2) евреи» говорилось: «Поскольку они (евреи), как и раньше, делают общее дело вместе с коммунистами и партизанами, осуществляется беспощадное уничтожение этих чужеродных элементов. Проведенные до сих пор акции имели место на востоке области, в старой советской пограничной области и на участке железной дороги Минск — Брест-Литовск».[279]

Такие же «акции» проводились в окрестностях Слонима, Новогродека, Барановичей и Лиды. Команды, как правило, составленные из добровольцев, на грузовиках выезжали в сельскую местность и безжалостно убивали людей. В личном письме одного из офицеров 727-го полка, назначенного местным комендантом, говорилось: «Теперь (в октябре 1941 года. — А. Е.) мы прилежно ведем охоту. Каждый день в этом убеждались несколько еврейских партизан. Здесь дико. Опасная банда. Мы вытаскиваем их из всех убежищ. Сначала надо преодолеть себя. В одном гнезде евреями было убито 5 немецких солдат. Но они были отомщены. И так будет снова и снова».[280]

Самая большая массовая экзекуция евреев в Белоруссии в 1941 году была проведена 14 ноября в Слониме полицией безопасности, гражданской администрацией, вермахтом и жандармерией. В тот день было убито 9500 человек, преимущественно женщин, детей и стариков. По приказу местного коменданта Глюка с этой целью были вырыты массовые могилы, жертвы были доставлены к месту казни на военных автомобилях. Их сбор, охрану и оцепление осуществляли вместе одна из рот 727-го пехотного полка, служащие гражданской администрации, жандармы и белорусская вспомогательная полиция. Руководил «акцией» областной комиссар Герхард Эррен. После резни унтер-офицер вермахта в ответ на вопрос одного из очевидцев назвал два мотива массовой бойни: тяжелое положение со снабжением и высказывание фюрера о том, что на европейской земле не должно остаться ни одного еврея. «Только те евреи, которые находятся за Уралом, могут надеяться, что им позволят жить». Офицер 727-го полка тоже объявил солдатам, что расстрел проводится из-за сложного продовольственного положения. Эррен писал в январе 1942 года в докладе о положении: «Сельская местность некоторое время заботливо вычищалась вермахтом, к сожалению, только в населенных пунктах с менее чем 1000 жителей».[281]

Третьим направлением убийства евреев осенью 1941 года была децимация гетто в западных, бывших польских районах. И здесь 707-я дивизия выступила в роли инициатора и руководителя массовых убийств. 30 октября солдаты одной из местных комендатур расстреляли 4000 евреев. После этого местные комендатуры в различных населенных пунктах уничтожали сотни евреев. Наконец, 24 ноября Бехтольсхайм отдал приказ о смене курса: «Евреи должны исчезнуть из сельской местности, цыгане тоже должны быть уничтожены. Проведение более крупных антиеврейских акций не является задачей подразделений дивизии. Они будут проводиться гражданскими или полицейскими органами, а комендант Белой Рутении отдаст распоряжения о предоставлении им особых подразделений по причинам безопасности и при проведении коллективных мероприятий. Там, где в сельской местности встречаются маленькие или большие группы евреев, они могут или быть уничтожены самостоятельно, или собраны в гетто в отдельных более крупных населенных пунктах, где их затем следует передавать гражданской администрации или СД. О более крупных акциях такого рода следует, как и ранее, ставить в известность гражданскую администрацию».[282]

Одновременно предметом особой заботы воинских начальников в имперском комиссариате Остланд были случаи «расового позора» — половые связи военнослужащих с обитательницами гетто. Местный комендант Риги генерал-майор Бамберг 5 октября 1942 года пригрозил своим солдатам строгими наказаниями: «Любые близкие отношения с… еврейками в принципе запрещены и будут в военно-судебном порядке строжайшим образом наказываться как неповиновение этому запрету. Подробное наставление и настоятельное предостережение должно быть произведено офицерами во всех подразделениях и учреждениях». Действительно, расовая идеология стала доминантой поведения отнюдь не всех немецких солдат. Документы свидетельствуют даже о случаях дезертирства ради добровольного пребывания в гетто вместе с любимой женщиной.[283]

Впрочем, через полгода Бамберг издал приказ, который грозил военнослужащим карой даже за разговоры с евреями: «Военнослужащие вермахта, которым приказано охранять еврейских рабочих, даже на улицах ведут с еврейками разговоры, не имеющие ничего общего с распоряжениями или приказами. В то время, когда уничтожение еврейства стало задачей немецкого народа, такое поведение должно вызывать у каждого по-немецки чувствующего человека негодование. Предлагаются строгий контроль и строжайшее наказание нарушителей».[284]

При этом воинские части продолжали практиковать истребление еврейского населения, как показывает письмо немецкого солдата об убийстве евреев в окрестностях Минска: «Здесь есть только евреи и еще раз евреи, теперь все они разыгрывают невиновных, но мы сумеем всех их подчинить, только один маленький пример: комендант узнал, что в одной небольшой деревне есть еще немного муки, должны везти ее к нам на лошадях около 30 километров. Это сорвало планы евреев, иначе они все подожгли бы, была откомандирована зондеркоманда, все евреи были собраны, дело было возле Минска, но в одном большом глубоком лесу, одной большой глубокой норе… (Там за один день было расстреляно 9500 «этих злых элементов».) Так уже было часто, ведь повсюду имеется 80–90 % евреев, ведь с этим глупым народом здесь они могли это делать, евреи никогда не подумали бы, что они перед немецким солдатом должны будут раскланиваться, я мог бы рассказать вам целую книгу, но когда-нибудь позднее сделаю это устно».[285]

В конце ноября 1941 года вермахт прервал «чистки». Катастрофическое военное положение на фронте вызвало необходимость вспомнить о настоящих военных задачах. Вместо того чтобы уничтожать евреев немедленно, вермахт должен был транспортировать их из деревень в гетто. Тем не менее военные учреждения в Белоруссии продолжали руководствоваться не прагматизмом, а идеологией. Фюрер СД в Минске Буркхардт докладывал в конце декабря: «Между вермахтом и генеральным комиссариатом существуют… принципиальные различия мнений, так как вермахт считает решение еврейского вопроса, безусловно, необходимым по причинам всеобщей безопасности, в то время как гражданская администрация, принимая во внимание экономические потребности, считает скорое решение еврейского вопроса нецелесообразным».[286] По сообщению айнзацгруппы «А», только зимой 1941/42 года вермахт уничтожил в Белоруссии «примерно 19 тысяч партизан и преступников, то есть в большинстве своем евреев».[287]

Начиная с зимнего контрнаступления Красной Армии партизанское движение действительно стало фактором дестабилизации оккупационного господства в Белоруссии. Хотя «решение еврейского вопроса» отошло для тыловых частей вермахта на второй план, борьба с партизанами осуществлялась методами, впервые испытанными при уничтожении евреев. Более того, антипартизанские операции разрабатывались с учетом истребления еврейского населения в ближайших деревнях и селах. Образцом стала проведенная Бехтольсхаймом 28 марта — 4 апреля 1942 года операция «Бамберг» в районе Бобруйска и Брянска, в ходе которой части 707-й дивизии расстреляли в тыловом районе группы армий «Центр» 3500 «партизан и их пособников», большей частью — евреев. Потери самого вермахта (6 убитых и 10 раненых) были настолько низкими, что действия Бехтольсхайма вызвали критику командующего тыловым районом фон Шенкендорфа. Тем не менее операция «Бамберг», в которой участвовали также фронтовые дивизии вермахта с тяжелым вооружением и некоторые части люфтваффе, стала образцом — все последующие антипартизанские акции планировались так, чтобы одновременно уничтожались и близлежащие гетто. На жаргоне оккупантов это называлось «ликвидацией побочных гетто».[288]

В начале лета 1942 года сухопутные войска провели специальную операцию по уничтожению восьми гетто, в ходе которой было убито 13 тысяч человек, а генеральный комиссариат в Минске получил на свой счет 115 247 рейхсмарок. В это время генеральный комиссар в Белоруссии Вильгельм Кубе характеризовал еврейство как «главного представителя партизанского движения» наряду с польскими и советскими партизанами. Он считал, что при обращении с евреями надо исходить не из экономических интересов, а из политических приоритетов. 31 июля 1942 года Кубе сообщал имперскому комиссару Лозе, что армия самовольно пожала лавры широкомасштабной резни: «из-за превышения полномочий» вермахтом был нанесен ущерб подготовке к уничтожению евреев в райцентре Глубокое. Военные органы, не поставив в известность гражданскую администрацию, «ликвидировали 10 тысяч евреев, систематическое искоренение которых так и так было нами предусмотрено». В то же время Кубе считал вермахт «работодателем еврейства» и обвинял военные инстанции в том, что не все белорусские евреи еще истреблены.[289]

Один из выживших обитателей минского гетто после войны так описал акции уничтожения в июле 1942 года: «О том, что мы увидели в следующие дни в гетто, вряд ли можно рассказать. Запах останков над лагерем делал все еще хуже. Это побоище было проведено специальной командой СС, но солдаты германского вермахта несли караул вокруг гетто, наблюдали и заботились о том, чтобы никто не смог сбежать и избежать смерти».[290]

Однако, по подсчетам историков, 30–50 тысяч евреев бежали из белорусских гетто. Выжило из них только менее половины, поскольку гражданские и военные власти проводили постоянные облавы. Так, в сентябре 1942 года в окрестностях Минска 392-я комендатура обнаружила «банду евреев» численностью 100–150 человек, включая женщин и детей. В первых числах января 1944 года командующий вермахта в имперском комиссариате докладывал, что обнаружил один из штабов партизанского движения в Белоруссии численностью 50 человек, командиром которого является еврейка. В те же дни вермахт зафиксировал столкновение польских партизан «с еврейским подпольем», в ходе которого было убито 17 евреев.[291]

По подсчетам Ханнеса Геера, в течение первого полугодия 1942 года вермахт истребил в Белоруссии не менее 20 тысяч евреев, за весь период оккупации — 80 тысяч, а в целом в генеральном комиссариате Белая Рутения погибло от рук оккупантов 100–150 тысяч евреев.[292]

Вермахт регистрирует сельских жителей. Украина, лето 1942 года

Опубликованные документы показывают, что по аналогичной схеме с той же безжалостностью вермахт участвовал в Холокосте на территории имперского комиссариата Украина. Так, начальник полиции безопасности и СД в Житомире сообщал, что в ходе совещания с руководством 197-й полевой комендатуры 10 сентября было решено «окончательно и радикально ликвидировать еврейство в Житомире, так как все предыдущие предупреждения и особые мероприятия не привели к ощутимому улучшению». Руководство СД в городе убедило военных в том, что евреи плохо работают, ведут антигерманскую пропаганду среди украинцев, обстреливают из засад местную милицию. Было замечено, что евреи продавали свое имущество и бежали на Западную Украину, где уже было установлено гражданское управление. Полевая комендатура предоставила грузовики для перевозки евреев. В докладе комендатуры от 20 сентября 1941 года говорилось: «Почти во всей области полевой комендатуры евреев больше нет. Только в Житомире 18.9 еще находилось около 5000 евреев, собранных в гетто… Затем была установлена связь между евреями в Коростышеве и Житомире и партизанами… В последнее время в Коростышеве было расстреляно 60 евреев, 19–9 расстрел происходил и в Житомире, точное количество расстрелянных еще не установлено». Позднее было выяснено, что 19 сентября зондеркоманда 4-а истребила 3145 человек.[293]

Ярко показывают бюрократизм и неумолимость процесса дискриминации и уничтожения советских евреев на Украине сообщения полевых комендатур вермахта: «Вследствие перемещения евреев в особую область города евреи больше не появляются на глазах» (полевая комендатура Первомайска, 9–9.41); «В Николаеве и Херсоне евреи были эвакуированы СД. Поэтому намеченное создание гетто не состоялось» (полевая комендатура Николаева, 5.10.41); «Еврейский вопрос, насколько дело касается по меньшей мере города Днепропетровска, может в основном считаться решенным» (полевая комендатура Днепропетровска, 9.10.41); «Все евреи (2000) казнены СД» (полевая комендатура Мелитополя, 13.10.41).

В генеральном комиссариате Таврия комендатуры бесстрастно фиксировали процесс уничтожения. Так, 29 октября было отправлено донесение комендантом Мариуполя: «8000 евреев были казнены СД. Освободившиеся еврейские квартиры поступили в распоряжение местной комендатуры. Еврейская одежда и белье были собраны местной комендатурой и после стирки распределены в военный лазарет, лагерь военнопленных и среди фольксдойче».

В Умани в конце сентября 1941 года опергруппа «Ц» зарегистрировала бесчинства против евреев, совершенные участниками украинской милиции и «многочисленными военнослужащими германского вермахта». «Еврейские квартиры во время этих событий были полностью разломаны, все предметы обихода и ценные вещи украдены. И в этом участвовали почти исключительно военнослужащие вермахта». Опергруппа предполагала, что этот несанкционированный погром способствовал бегству евреев из города и нанес ущерб «систематическим действиям» карателей. По ее же сообщению, вермахт с удовлетворением воспринял расстрел более 500 евреев в Переяславле, а «местная комендатура в Коростене сообщила, что собраниям крестьян в близлежащих деревнях мешают и разгоняют их. Зачинщиками являются преимущественно евреи. Во время акции, проведенной зондеркомандой 4-а, было перепроверено и казнено 177 евреев, так как было достоверно установлено, что ими был создан ряд нетерпимых помех».[294]

Свидетельствами участия вермахта в Холокосте являются письма военных чиновников из Бреста, вошедшего в состав генерального комиссариата Волынь — Подолия. Из них вытекает, что гетто здесь уже в мае 1942 года «сильно опустело». Поставки для сухопутных войск из гетто осуществлялись бесплатно, а в случае их задержки членам еврейского совета угрожали расстрелом. При этом питание евреев было совершенно недостаточно, многие из них погибали от недоедания во время неотложных дорожно-ремонтных работ. Низкую производительность труда узников оккупанты пытались повысить избиениями на рабочем месте и расстрелами. Письма рассказывают и о будничности массовых убийств, которые воспринимались военными как неизбежное зло: «(В июле 1942 года) было расстреляно около 1300 евреев. Их привели в яму за пределами населенного пункта. Мужчины, женщины и дети должны были там полностью раздеться и уничтожались выстрелом в затылок. Одежда дезинфицировалась и применялась снова. Я убежден: если война будет продолжаться дальше, евреев будут перерабатывать на колбасу и подавать на стол русским военнопленным или обученным еврейским рабочим».[295]

16 декабря 1942 года приказ о безжалостном обращении с гражданским населением издал шеф ОКВ Кейтель: «Если эта борьба против банд, как на Востоке, так и на Балканах, не будет проводиться жесточайшими средствами, то вскоре не хватит свободных сил, чтобы стать господином этой чумы. Поэтому войска на этой войне имеют право и обязаны применять все средства без ограничений, в том числе против женщин и детей, если они ведут к успеху… Ни один немец, участвующий в борьбе с бандами, не может быть привлечен к дисциплинарной или судебной ответственности из-за своего поведения в борьбе против банд и их пособников».[296]

Истребление еврейского гражданского населения на оккупированной территории СССР при активном участии вермахта продолжалось до ее полного освобождения летом 1944 года. Более того, вермахт помог реализовать нацистский план превращения советской территории в пространство для уничтожения всех европейских евреев. Гитлеровцы до 1943 года истребили здесь десятки тысяч евреев из Германии, Польши, Чехословакии. Уже 26 августа 1941 года эсэсовцы с ведома Гальдера и Вагнера начали расстреливать венгерских евреев, доставленных под Каменец-Подольск (Украина). Через три дня высший фюрер СС и полиции Йекельн докладывал в Берлин о ликвидации «около 20 тысяч» евреев.[297]

2.3.4. Холокост — триумф идеологии или экономическая необходимость?

В зарубежной историографии Холокоста утвердилась концепция, согласно которой военная администрация, заинтересованная в использовании еврейской рабочей силы, вступила в конфликт с карателями и чиновниками министерства оккупированных восточных территорий, которые считали первоочередными расово-политические задачи и рассматривали евреев как источник и главную движущую силу партизанского движения. Следовательно, физическое уничтожение евреев немцами покоилось на идеологических мотивах, противоречило хозяйственным соображениям и представляло собой проявление «расового безумия» нацизма. Однако некоторые исследователи, хотя и согласны с тем, что антисемитизм и антикоммунизм были необходимыми условиями Холокоста в оккупированных областях СССР, связывают уничтожение евреев с развитием экономической и военной ситуации. Они указывают, что, во-первых, главной заботой оккупационной администрации было обеспечение продовольствием самих оккупантов и жителей подконтрольных территорий. Евреи составляли для германской армии конкуренцию в потреблении продуктов питания или попросту были объявлены «излишними едоками». Во-вторых, войсковые командиры, тыловые подразделения и комендатуры поддерживали преследование и уничтожение евреев, потому что потребность вермахта в еврейской рабочей силе была весьма ограничена из-за преднамеренного разрушения оккупантами советской промышленности. В этом свете утверждение о противоречиях между интересами СС и полиции, с одной стороны, и вермахта и экономики — с другой, по поводу еврейской рабочей силы представляется не соответствующим действительности. Источники по данному вопросу позволяют выстроить свою аргументацию сторонникам обеих концепций.[298]

С первых дней войны мобильный экономический штаб «Восток» проводил линию на изгнание евреев из экономической жизни завоеванных областей. В отчете начальника штаба генерал-лейтенанта В. Шуберта за конец июня — начало июля 1941 года говорилось: «Не решен вопрос евреев, которые остаются смертельными врагами, и все же из-за их многочисленности они временно необходимы с экономической точки зрения». Но уже через неделю мнение штаба изменилось: «Для еврейского вопроса важен опыт Дрогобыча. Местный нефтеперегонный завод менее недели испытывал потребность в еврейских специалистах, а сегодня может работать совершенно без евреев. По сравнению с предыдущими войнами враждебная позиция евреев по отношению к нам проявляется все время и требует быстрого создания гетто».[299]

Неоднозначным было отношение к уничтожению еврейского населения и других военных инстанций. Так, 22 июля экономическая инспекция группы армий «Центр» сообщала: «В большой массе, которая исчисляется многими тысячами, подозреваемые в подстрекательстве евреи были расстреляны. Поэтому еврейство испугано и охотно работает». С другой стороны, убийство специалистов часто расценивалось как иррациональное и вредное. Например, после прочесывания совместно с тайной полевой полицией лагеря для интернированных в Минске опергруппа «Б» направила в столицу рейха сообщение о тысячах выявленных «евреев, преступников, функционеров и азиатов». А полевая комендатура Минска отчиталась перед выше стоящими инстанциями иначе: «Германская полиция безопасности в соответствии со своей задачей во многом ликвидировала еврейских руководителей и интеллигенцию, включая таких жизненно важных специалистов, как врачей».[300]

Уже в первых числах июля о проблеме еврейской рабочей силы было доложено генералу Георгу Томасу. Военно-экономический штаб по этому поводу отметил, что запуск наиболее важных в экономическом отношении предприятий имеет преимущество перед желаемым «прояснением расового вопроса», а Томас на одном из совещаний указал, что надо оставить евреев на предприятиях, «если нет других рабочих, а предприятия должны действовать». 15 июля это указание было издано в виде директивы экономического штаба «Восток»: «Экономические учреждения должны добиваться оставления еврейских специалистов на предприятиях, выпускающих важную в военном отношении продукцию, если замены нет, а от этого зависит сохранение производства». Это означало, что еврейская рабочая сила должна была оставаться на предприятиях при трех условиях: производство является важным в военном отношении, находится под угрозой спада, евреи незаменимы. 23 июля Томас обратился к Герингу с вопросом: «Должны ли евреи в принципе быть исключены из всех отраслей экономики или они могут и впредь заниматься профессиональной деятельностью как рабочие или ремесленники?» Геринг ответил, что «евреев надо собирать и переводить на казарменное положение в виде рабочих батальонов в лагерях пленных», другие работы им запрещаются, «питание следует особо регулировать и контролировать». Томас интерпретировал этот приказ так: «Помещать евреев в казармы и использовать в виде трудовых подразделений», то есть загнать в гетто и запретить любую самостоятельную хозяйственную деятельность.[301]

20 октября 1941 года генеральный комиссар в Риге д-р Отто-Генрих Дрехслер доложил Лозе о проведении вермахтом и полицией безопасности «самых необходимых и неотложных мероприятий»: регистрации евреев, их обозначении желтой звездой, запрете на пользование общественным транспортом и пребывание в общественных местах. Для всех работоспособных евреев и евреек была введена трудовая повинность, был создан еврейский совет, проведены предварительные работы по созданию гетто в округе Московского предместья. Одновременно биржа труда изыскивала возможность замены евреев, работающих на вермахт. «По возможности евреи в вермахте должны быть заняты только там, где латвийская рабочая сила а) не может быть использована и б) отсутствует», — говорилось в сообщении.[302]

В это время с мнением гражданской администрации были солидарны и многие военные. В конце октября 1941 года командир 707-й охранной дивизии фон Бехтольсхайм и начальник его штаба подполковник Фриц-Ведиг фон дер Остен предложили генерал-майору Нагелю, прибывшему в Минск с инспекцией от военно-экономического отдела, «в целях умиротворения территории» заменить всех евреев рабочими-специалистами из числа военнопленных и убеждали его в том, что «действенным средством было бы освобождение Белой Рутении от евреев и поляков, а также частичное распределение земли… В России они имеют дело с преступниками самого худшего пошиба… В качестве инструкции могут быть использованы только Карл Май или Эдгар Уоллес».[303]

Но очевидно, что эксплуатация евреев комендатурами и воинскими частями осенью 1941 года приобрела очень широкие масштабы, так как 17 ноября оперативный штаб ОКВ запретил любое использование евреев на Востоке, кроме труда в составе специальных рабочих колонн.[304]

Например, в Минске немецкие и белорусские евреи работали в строительных фирмах Тревица, в универмаге «Тролль и компания» (100 занятых в 1944 году), на фабрике производства приборов для люфтваффе и радиоприборов (200 человек), на других производствах, в лазаретах (300–350 немецких евреев), в солдатских домах, госпитале СС и казармах в качестве вспомогательных рабочих, на складе материалов люфтваффе, в мастерской по ремонту танков, в автопарке сухопутных войск (200 человек), многие трудились в организации Тодта и т. д..[305]

Десятки мужчин и женщин еврейской национальности в Риге трудились в мостостроительном отряде генерал-майора Вальтера Брунса, который отвечал за ремонт мостов в тылах группы армий «Север». Когда в декабре 1941 года до Брунса дошли слухи о предстоящем расстреле еврейских женщин, он пытался защитить «своих» евреек и, поскольку его попытка не имела успеха, направил на место расстрела двух офицеров, чтобы они представили ему письменный доклад. «Женщины были выведены, и оба офицера подошли туда, когда очередь примерно 1500 метров длиной стояла в одном лесочке. В двух местах очереди у женщин отбирали их вещи, очередь двигалась к лесу постепенно. В лесу в трех рвах происходил расстрел. Оба офицера подошли, когда рвы были заполнены уже примерно на метр. Экзекуция проводилась людьми в униформе СС. Шесть автоматчиков у каждого рва сменялись ежечасно». Брунс передал доклад в ОКХ, думая, что там об этом не слышали. Жертвами расстрелов в Риге стали 30–40 тысяч женщин и детей.[306]

Часто евреи в имперском комиссариате Остланд работали вне гетто, например на строившихся вермахтом аэродромах вблизи Каунаса, что давало возможность для контрабанды, установления контактов с внешним миром, повышало возможность побега, но одновременно было сопряжено и со значительным риском. Многие военнослужащие — офицеры, унтер-офицеры, солдаты, гражданские служащие вермахта — появлялись в гетто на экскурсиях, совершали с евреями сделки и давали им заказы на изготовление тех или иных предметов. Об этом свидетельствуют памятки и приказы, издававшиеся в сентябре 1941 года местным комендантом Минска фон дер Марвицем, в июле 1942 года — его преемником Шперлингом.[307]

С конца января 1942 года работающим на вермахт евреям было запрещено оставаться ночевать вне гетто, и даже внутри еврейского жилого района работодатель мог содержать «своих» евреев не вместе с их семьями, а в составе рабочей команды. С сентября рабочие команды следовали из гетто к месту работы и обратно под конвоем, причем конвойные не могли входить в гетто, принимая и сдавая евреев у ворот. Доставка обитателей гетто к месту работы на транспорте разрешалась только в исключительных случаях, на рабочем месте евреи должны были носить желтую звезду не только на верхней, но и на рабочей одежде. Потребность в рабочей силе заставила Бамберга разрешить ночевки евреев прямо на рабочем месте, однако о каждом таком случае следовало немедленно сообщать по телефону в комендатуру гетто. Наконец, местный комендант Риги предписывал с максимальной отдачей использовать рабский труд обитателей гетто: «Евреев во время работы следует строго контролировать. Не надо считать, что евреи — дешевая рабочая сила, полная нагрузка которой не является необходимой. Я встречал на рабочих местах евреев, читающих книги и газеты. Если это повторится, я буду привлекать к ответственности надзирателей. Противодействие настоящим постановлениям влечет за собой отзыв еврейской рабочей силы. Кроме того, я оставляю за собой право привлечь виновных к ответственности». Аналогичные приказы были отданы и местным комендантом Минска.[308]

Письма военных чиновников из Барановичей показывают условия жизни и настроение работавших на германскую армию евреев. В апреле 1942 года инспектор сухопутных войск писал домой, что «евреи, в том числе женщины и девушки, могут выходить из гетто на работы только в колоннах, сопровождаемые литовской полицией. Их толпами расстреливают, так как хотят, чтобы они исчезли, и упрекают их в том, что они делают общее дело с партизанами». Через несколько дней он рассказал, что работающие в конюшне евреи «время от времени спрашивают, будут ли они позднее расстреляны». Неизвестно, что отвечал им инспектор, но он хорошо знал, что по приказу бургомистра из 8 тысяч евреев в Барановичах было расстреляно 2007 человек, в том числе женщины и дети. В сентябре другой чиновник по секрету сообщал своим домашним, будто «акция против евреев» произвела на него столь тягостное впечатление, что он не в силах описать ее в деталях.[309]

Советские евреи не только стали объектом беспощадной эксплуатации, но и подверглись со стороны вермахта бессовестному ограблению. Массовое мародерство немецких военнослужащих наказывалось командованием, но солдатам разрешалось участвовать в официальных реквизициях. Так, 44-я пехотная дивизия, укомплектованная в основном австрийцами, в октябре 1941 года «ариизировала» носки, чулки и ткань для портянок. В докладе интендантского отдела дивизии говорилось, что «чувствительная нехватка носков особенно вредит маневренности войск». Поэтому «еврейскому населению… было дано задание поставить все имеющиеся в его распоряжении носки и пригодную для применения на портянки ткань в местную комендатуру. Правда, успех акции был небольшим: запасы, которые большей частью были в руках евреев, еще до оккупации города немецкими частями были вычищены русскими. Все же один пехотный полк удалось экипировать материалом для портянок».[310]

Когда поздней осенью 1941 года положение с продовольственным и вещевым снабжением войск значительно ухудшилось, показатели «злоупотреблений» солдат стали стремительно возрастать. Примером является запись 13 ноября 1941 года второго адъютанта LV армейского корпуса, ответственного за унтер-офицеров и рядовой состав: «Ко второму адъютанту поступают первые сообщения о злоупотреблениях войск: с одного еврея было «снято» меховое пальто; когда русский бургомистр был «при исполнении», солдаты ограбили его квартиру; одну русскую заперли в подвале, и там шесть солдат по очереди изнасиловали ее». 6 декабря этим же офицером была сделана новая запись: «Ежедневно приходили груды сообщений: мародерство солдат у гражданского населения, изъятие продуктов питания, неправомерные «конфискации» вещей, изнасилования женщин… Командующий генерал приказал преследовать эти происшествия не в судебном, а в дисциплинарном порядке».[311]

На рубеже 1941–1942 гг. некоторые экономические специалисты вермахта начали осознавать, что в условиях затяжной войны массовое истребление еврейского населения на оккупированных территориях наносит ущерб материально-техническим интересам германской армии. Об этом свидетельствует объемистый секретный доклад инспектора по вооружению на Украине, датированный 2 декабря 1941 года и адресованный руководителю управления по делам военной экономики и вооружений в ОКВ генералу пехоты Томасу:

«Позиция еврейского населения с самого начала была боязливой — они добровольно пытались избежать всего, что могло не понравиться германской администрации. Само собой понятно и неудивительно, что они внутренне ненавидели германскую администрацию и армию. Но нет доказательств того, что все евреи поголовно или в большей мере, чем другие, участвовали в актах саботажа и т. п. Конечно, среди них, как и среди украинцев, были террористы или саботажники. Однако нельзя утверждать, что евреи как таковые представляют собой какую-либо опасность для германского вермахта. Производство, в котором были заняты евреи, ускорялось не чем иным, как их страхом, и удовлетворяло как войска, так и германскую администрацию».

Инспектор сообщал, что казни «происходили совершенно открыто с привлечением украинской милиции и часто, к сожалению, при добровольном участии военнослужащих вермахта. Форма проведения этих акций, которые распространяются на мужчин и стариков, женщин и детей всех возрастов, была ужасной. Акции по массовости казней были столь гигантскими, как ни одно другое до сих пор предпринятое в СССР подобное мероприятие. В целом к настоящему моменту казнены примерно 150–200 тысяч евреев в области, относящейся к имперскому комиссариату. До сих пор потребности экономики во внимание не принимались».

В докладе подчеркивалось, что «решение еврейского вопроса на Украине» определялось не требованиями целесообразности, а «принципиальными мировоззренческими соображениями», следствиями чего явились: «а) устранение части едоков в городах, излишних в настоящее время; б) устранение части населения, которая нас, несомненно, ненавидела; в) устранение ремесленников, настоятельно необходимых для потребностей вермахта; г) очевидные последствия для внешнеполитической пропаганды; д) вредное воздействие на войска, которые, во всяком случае, имели косвенное отношение к экзекуциям; е) одичание формирований, непосредственно проводивших экзекуции (полиции порядка)».

Конечно, инспектор был озабочен прежде всего интересами военной экономики. «Если мы перебьем евреев, позволим умереть военнопленным, предоставим значительную часть населения голодной смерти, в будущем будет потеряна от голода часть сельского населения, остается без ответа вопрос: кто же здесь, собственно говоря, должен производить экономические ценности».[312]

Об отношении вермахта к проблеме еврейских рабочих-специалистов говорится и в докладной записке главного комиссара в Барановичах Фридриха Фенца, 10 февраля 1942 года направленной имперскому комиссару Лозе и генеральному комиссару Кубе: «После того как местное еврейское население убедилось, что сопротивление германскому вермахту бессмысленно, его тактика изменилась. Если еще вчера взрывами и поджогами оно опустошало лучшие здания и стреляло в немецких солдат из засады, то теперь оно выползло из своих укрытий, чтобы по видимости лояльно предложить свои услуги германскому вермахту. Он с первого момента использовал еврея, с которым мог найти лучшее понимание (идиш), который к тому же казался услужливым и добровольным в своем страхе. К тому же евреи всегда пытались путем профессионального образования в ремесле, промышленности и торговле создать себе монопольное положение и старались как можно дальше отстранить от этой деятельности местное арийское население». Фенц жаловался на то, что в учреждения вермахта принимались не только еврейские рабочие, но и персонал для личного обслуживания, уборки и даже в органах контроля трудятся главным образом евреи. Главный комиссар указывал на наличие достаточного количества нееврейского населения, способного выполнять те же самые обязанности. «Даже у офицеров в ответственных учреждениях часто встречаешь совершенно неразумный настрой к еврейскому вопросу, — констатировал Фенц. — Еврейский вопрос не может быть полностью урегулирован, пока еврейские рабочие на промышленных предприятиях, в ремесле и т. д. не могут быть заменены арийскими рабочими. Поэтому в большей мере в качестве учеников на различные предприятия принималась белорусская молодежь». Фенц, противодействуя вермахту, провел перепроверку евреев-специалистов, часть из них заменил и составил списки оставшихся. «Евреи, которые не причисляются к специалистам, но полностью работоспособны, будут согнаны в молодежные рабочие лагерные гетто или объединены в подразделения принудительного труда, которые под необходимым надзором могут применяться для работ по расчистке, в дорожном строительстве и т. д.», — докладывал он имперскому комиссару.[313]

Нам представляется, что непоследовательность военно-экономических органов и руководителей как в Берлине, так и на местах вызывалась, во-первых, противоречием между идеологически мотивированным отношением к советским евреям как к организаторам партизанского движения, саботажникам и лентяям, с одной стороны, и необходимостью эффективной экономической эксплуатации завоеванной территории, что было немыслимо без труда евреев — с другой. Во-вторых, колебания военных базировались на нечеткости концепции экономического будущего захваченных земель, вследствие чего евреи виделись им то излишними едоками, то ценными специалистами. Это привело к отсутствию серьезного сопротивления со стороны инспекции по вооружению на Украине уничтожению евреев, предпринятому СС и полицией летом 1942 года. А когда весной следующего года оккупационные власти по приказу Гиммлера приступили к полному истреблению работавших на вермахт евреев, командующий вермахта в Белой Рутении Клепш приказал держать в секрете намеченное «общее решение еврейского вопроса» и говорить только о том, что «евреев группами будут привлекать для целесообразного трудового использования».[314]

2.4. Расовые «чистки» в лагерях военнопленных

Вермахт, поступившись своим кодексом чести, отказался от ответственности за судьбу военнопленных красноармейцев и командиров еврейской национальности. По данным израильского историка Ицхака Арада, в середине 20-х гг. мужчины-евреи составляли 1,7 % мужского населения СССР, однако в Красной Армии — 2,1 % личного состава, причем их доля в политическом составе РККА достигала 10,3 %, а контингент военных врачей состоял из евреев на 18,6 %. Во время войны в советские вооруженные силы было призвано 420–430 тысяч евреев.[315]

Известный немецкий специалист по истории плена Кристиан Штрайт, автор классической монографии о судьбе советских военнопленных, пришел к выводу о том, что с попавшими в плен евреями вермахт обращался значительно хуже, чем с остальными советскими пленными.[316]

Поезд с советскими военнопленными на обложке журнала ОКВ «Die Wehrmacht». Ноябрь 1941 года

С другой стороны, обращение со всеми советскими военнопленными было гораздо более жестоким, чем с пленными военнослужащими других государств. Следовательно, советские военнопленные еврейской национальности подвергались самому жестокому во Второй мировой войне обращению. За время войны в немецком плену оказалось около 200 тысяч евреев-военнослужащих. Обращение с ними в первую очередь зависело от того, в какой армии они служили. Солдаты вооруженных сил США, Великобритании (включая еврейские подразделения из Палестины), Франции, Канады и Австралии подвергались такому же обращению, как и другие солдаты, хотя имели место попытки изолировать их. Так, примерно с полутора тысячами палестинских евреев, которые добровольно служили в британской армии и попали в плен в Греции, на Крите и в Северной Африке, немецкие военные власти обращались так же, как и с остальными английскими военнопленными. Подавляющее большинство из них смогли пережить войну.[317]

Регистрация и селекция советских военнопленных в шталаге 26 (VI К) Зенне, Западная Германия

Принципиально иной была политика по отношению к еврейским военнопленным из польской и советской армий. В сентябре 1939 года было взято в плен 60–65 тысяч польских солдат еврейской национальности. Отделение их от остальных военнопленных началось еще в местах сбора или транзитных лагерях — дулагах. В лагерях, устроенных под открытым небом, в покинутых фабриках, церквах, школах, тюрьмах они подвергались постоянному террору со стороны комендантов, которые руководствовались приказом Кейтеля от 16 февраля 1939 года: «Пленные разделяются на основе их национальной и расовой принадлежности». Потом большинство польских военнопленных попали в различные основные лагеря — шталаги на территории Германии. Здесь их содержали в отдельных секциях, где условия жизни и рацион продуктов были значительно хуже. В отношении питания, террора, охраны и тяжелой работы их условия можно приравнять к условиям концлагерей. Зимой 1939/40 года большинство из них жили в неотапливаемых и переполненных палатках без сантехнических сооружений, тысячи умерли от голода, холода и пыток. Весной 1940 года умерли или были убиты 25 тысяч польских военнопленных евреев. В конце 1939 года немцы начали освобождать военнопленных, еврейские же пленные направлялись в гетто. Только несколько сот из них дожили до освобождения. Кроме того, с сентября 1939 года находилась в плену 1000 еврейских офицеров польской армии. Хотя их содержали отдельно от остальных офицеров в трех офицерских лагерях — офлагах на территории Германии, жили они значительно лучше солдат. При приближении армий союзников в конце войны эти лагеря были переведены в глубь Германии, военнопленные евреи польской армии прошли сотни километров пешком, испытывая пытки и голод, наблюдая за расстрелами отставших товарищей.[318]

За годы войны вермахтом было взято в плен около 85 тысяч еврейских солдат Красной Армии. 17 июля 1941 года между Гейдрихом и шефом общего управления вооруженных сил в ОКВ генерал-лейтенантом Германом Рейнеке было заключено соглашение о передаче всех евреев из лагерей военнопленных зондер-командам для расстрела. Эта договоренность распространялась и на лагеря, находившиеся в области операций и тем самым попадавшие под власть ОКХ. В тот же день Гейдрих отдал приказ о выявлении в шталагах нескольких категорий пленных. Розыску подлежали «все значительные функционеры государства и партии, в особенности профессиональные революционеры; функционеры Коминтерна; все важные партийные функционеры Коммунистической партии Советского Союза и ее дочерних организаций в центральных, краевых и областных комитетах; все народные комиссары и их заместители; все бывшие политические комиссары Красной Армии; ведущие лица центральных и средних инстанций при государственных органах; руководители экономики; советско-русские интеллигенты».

Список замыкали «все евреи» и, по-видимому, отождествляемые с ними «все лица, в отношении которых установлено, что они являются подстрекателями и фанатичными коммунистами».[319]

Генерал Вагнер был не согласен с ограничением сферы компетенции сухопутных войск и приказом от 24 июля разделил всех пленных на пять групп. К третьей группе относились «политически нетерпимые и подозрительные элементы, комиссары и подстрекатели», которых караульная команда могла расстрелять по приказу коменданта лагеря. Евреи же попали в группу № 2 «азиаты (по их расе); евреи; русские, говорящие по-немецки». Хотя их нельзя было отправлять в рейх и приказывалось в первую очередь привлекать к работам в оперативной области сухопутных войск, все же это не грозило немедленным расстрелом. Использование айнзацкоманд в лагерях сухопутных войск не допускалось.

Исполняя этот приказ, комендант дулага в Виннице в октябре 1941 года отдал под трибунал трех офицеров охраны, передавших опергруппе «Ц» 362 еврейских военнопленных. Комендант 185-го дулага майор Виттмер на совещании в полевой комендатуре в присутствии полевого коменданта, представителей тайной полевой полиции, полевой жандармерии и полицейского полка заявил, что не выдаст для «особого обращения» имеющихся в его лагере пленных евреев. «На этот счет нет никакого приказа компетентных учреждений вермахта, а для меня имеют силу только они». Но этот приказ чаще нарушался, чем исполнялся, а 7 октября ОКВ фактически отменило распоряжение Вагнера, открыв айнзацкомандам доступ к евреям в лагерях. Было приказано отбирать их «как можно более незаметно и проводить ликвидацию без промедления как можно дальше от транзитных лагерей и населенных пунктов», чтобы это не стало «известным остальным военнопленным и населению».[320]

Немецкие солдаты наблюдают, как военнопленные красноармейцы роют себе могилу. 1941 год

Еще до достижения этой договоренности немецкие войска относились к советским военнопленным как к «недочеловекам» и попирали нормы международного права. Так, 2 июля 1941 года одно из подразделений 62-й пехотной дивизии, входившей в состав 6-й армии, без проведения всякого разбирательства расстреляло 42 военнопленных. Приказ о расстреле был отдан одним из унтер-офицеров на том основании, что неподалеку от места сдачи красноармейцев в плен был обнаружен труп немецкого солдата с выколотыми глазами. Узнав об этом, командир полка издал для всего личного состава приказ «о зверствах красноармейцев», которые по приказу «еврейских комиссаров» отрезают павшим немецким солдатам конечности и выкалывают глаза.[321]

Военные органы власти начали обособление и эксплуатацию еврейских пленных. Так, 5 августа 1941 года 2-я армия издала приказ о привлечении к работам евреев и «азиатов» перед их отправкой в глубокий тыл. 29-й корпус 6-й армии в Киеве 22 сентября распорядился об использовании евреев близлежащего транзитного лагеря на опасных работах по разминированию. В Умани у еврейских пленных отбирали шинели и сапоги. В 160-м дул are еврейские пленные маркировались звездой. Так как в лагере не было отхожих мест, евреи должны были руками собирать кал и бросать в мусорные баки. В XX военном округе (Данциг) комендант шталага 2ОC полковник Дульниг приказал своим подчиненным расстрелять 300 коммунистов и евреев.[322]

Идентификация еврейских военнопленных происходила на сборных пунктах армии, в транзитных лагерях и шталагах. Перед тем как завести новых пленных в лагерь, проводили линейку. Евреев идентифицировали по внешнему виду и расстреливали. По подозрению были убиты тысячи грузин и азиатов. Тысячи еврейских военнопленных были застрелены лагерными караулами. Тех, кто избежал немедленной идентификации, систематически искали в лагерях: абвер, контршпионаж СД, лагерная полиция, состоявшая из военнопленных, главным образом украинцев. Найденных расстреливали на месте или переводили в специальные бараки, а потом убивали группами.

В шталаге 326 (VIK) Зенне в Западной Германии по прибытии транспорта с военнопленными эсэсовцы тотчас отбирали людей с «еврейской внешностью». По заявлениям свидетелей, их селекция часто происходила произвольно, с целью достичь заданного числа. В одном из бараков лагеря команда СС осуществляла пытки, чтобы узнать у арестованных имена других «евреев» и прочих «подозрительных элементов».[323]

В ноябре в Могилеве опергруппа «Б» разыскала и расстреляла 196 евреев и коммунистов, в декабре — 207 евреев в Витебске и 117 в Вязьме. 14 и 18 октября в Борисполе (юго-восточнее Киева) учреждения вермахта передали опергруппе «Ц» 1109 военнопленных евреев, среди них несколько комиссаров и 78 раненых. Все они были расстреляны.

«Следует заметить, что гладкое проведение акции в Борисполе надо свести не в последнюю очередь к деятельной поддержке местных учреждений вермахта», — докладывала зондеркоманда.[324]

О повседневной практике убийства советских военнопленных еврейской национальности свидетельствует дневник ефрейтора 254-го пехотного полка Р. Хайденрайха. Дневниковая запись, сделанная в июле 1941 года, показывает, что отдельные воинские части выходили за пределы соглашения с карательными органами режима и сами превращались в палачей советских военнопленных: «После нескольких дней пути мы прибыли в Минск. Нашему батальону была поставлена задача охранять 6 тысяч пленных и расстрелять всех евреев в городе. Многие пленные ночью устроили побег, и мы должны были взяться за оружие. Мы убили одних евреев 500 человек».[325]

Кристиан Штрайт пришел к выводу о том, что если многочисленные коменданты лагерей по собственной инициативе передавали еврейских военнопленных оперативным командам или создавали в лагерях команды селекции, то это следует объяснять тем, что коменданты делали свои собственные выводы из противоречивой политики командования сухопутных войск. А эти выводы сводились к тому, что айнзацкоманды, если уж им разрешили действовать в оперативной области, должны полностью выполнить работу по уничтожению, хотя некоторые офицеры были склонны считать евреев в целом «политически нетерпимыми и подозрительными элементами».[326]

По данным гестапо, число выявленных в результате прочесывания лагерей и уничтоженных евреев к декабрю 1941 года достигло 16 тысяч человек. На судебном процессе против бывшего командующего 11-й германской армией Манштейна было выяснено, что только с декабря 1941 по август 1942 года эта армия передала СД 3281 пленного, которые были расстреляны. Исследователи считают, что в целом жертвами политических и расовых чисток военнопленных пало 140 тысяч пленных бойцов и командиров Красной Армии. Известно также, что из 120 тысяч погибших евреев-военнослужащих РККА на поле боя пали только 35–40 тысяч, а остальные были уничтожены в плену.[327]

Одновременно вермахт продолжал вести антисемитскую пропаганду и в сражающихся частях Красной Армии. На пропуске перебежчика, отпечатанном на листовках 1941 года, говорилось: «Предъявитель этого пропуска не желает бессмысленной кровавой бани в интересах евреев и комиссаров. Он покидает разбитую Красную Армию и переходит на сторону германского вермахта».

По данным немецкого историка Йорга Фридриха, только в течение августа 1942 года в области боев 6-й армии на позиции Красной Армии было выброшено 4 миллиона листовок антисемитского содержания. Красноармейцы живо интересовались немецкими посланиями и, хотя за их хранение грозила смертная казнь, носили их в карманах и даже торговали ими.

Между тем в одной из листовок вермахта периода весеннего наступления 1942 года можно было прочитать: «Сталин и его сообщники гонят вас на гибель в интересах евреев и международного капитализма». В другой листовке, распространявшейся пропагандистскими частями вермахта в советских войсках в конце марта 1942 года, бойцов и командиров призывали перейти «на освобожденную от большевизма территорию, где свергнуто жидовско-большевистское иго, где упразднена колхозная система, где народ строит новую жизнь без большевиков, без жидов, без капиталистов и помещиков».

Вермахт, в лагерях которого зимой 1941/42 года умерли миллионы пленных красноармейцев, внушал советским солдатам, что хорошо обращается с военнопленными. Более того, «с перешедшими добровольно на нашу сторону по новому приказу Гитлера обращение еще лучше, они получают особое удостоверение, обеспечивающее им лучшее питание и ряд других льгот. Желающих работать мы устраиваем на работу по специальности».[328]

Таким образом, формами участия вооруженных сил в истреблении советских евреев стали лишение еврейского населения гражданских прав и человеческого достоинства, материально-техническая помощь опергруппам и прямое руководство ими, передача нацистским органам военнопленных евреев, наконец, самостоятельные расстрелы, прежде всего в рамках «антипартизанских акций». Без сотрудничества военных инстанций всех уровней с карательными органами режима Холокост на советской территории был бы невозможен.

Глава 3 ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ВЕРМАХТА ЗА «ОКОНЧАТЕЛЬНОЕ РЕШЕНИЕ» В СТРАНАХ ЕВРОПЫ (1941–1945 гг.)

3.1. «Евреев здесь больше нет»: Вермахт и холокост в Польше и Греции

Агрессия против Советского Союза ознаменовала начало уничтожения евреев в оккупированных странах Европы. В Польше, Греции, Дании вермахт выступал в качестве пассивного наблюдателя, а отчасти — и противника Холокоста по экономическим и иным причинам. В Северной Франции военные учреждения оказались инициатором депортации евреев, а в Сербии, где партизанская война приобрела наиболее широкий размах, военный командующий и его штаб стали вдохновителями и организаторами, а воинские части — исполнителями геноцида.

На Ванзейской конференции, проводившейся под руководством Рейнхарда Гейдриха 20 января 1942 года, было принято решение о физическом уничтожении 11 миллионов европейских евреев. Хотя на этом совещании представителей различных структур гитлеровского государства не было ни представителей ОКВ, ни представителей ОКХ, вермахт не мог оставаться в стороне от реализации программы массовых убийств. Командированный из генерал-губернаторства в Берлин для участия в конференции Йозеф Бюлер высказал просьбу «как можно скорее решить еврейский вопрос на этой территории», что означало убийство 2,284 миллиона польских евреев. Он считал, что «евреев нужно как можно скорее удалить с территории генерал-губернаторства, так как именно здесь еврей как носитель заразы представляет значительную опасность, и, с другой стороны, еврей ввиду продолжающейся спекуляции постоянно вносит беспорядок в экономическую структуру страны… Большинство к тому же нетрудоспособно». Ответственность за «решение еврейского вопроса» в генерал-губернаторстве Бюлер предлагал возложить на начальника полиции безопасности и СД.[329]

К этому времени влияние военного командующего в генерал-губернаторстве генерала Курта фон Гинанта значительно снизилось. Несмотря на это, он обладал некоторыми возможностями вмешательства в политику по отношению к евреям в генерал-губернаторстве: Гинант мог сообщать в вышестоящие инстанции о бесчинствах и злоупотреблениях, объявлять евреев рабочими вермахта и тем самым ограничивать полномочия гражданской администрации и полиции, наконец, командующий вермахта в Польше мог запретить войскам участвовать в антисемитских мероприятиях.[330]

Учреждения вермахта следили за положением евреев в Польше, хотя никаких мер в их защиту не предпринимали. Войска не участвовали в создании Варшавского гетто в ноябре 1940 года, но военные инстанции хорошо знали о бедствиях его обитателей. 20 мая 1941 года комендант Варшавы генерал Вальтер фон Унру докладывал: «Положение в еврейском квартале катастрофическое. Останки людей, умерших от потери сил, лежат на улицах. Смертность, на 80 % от недоедания, утроилась. Единственное, что причитается евреям, — 11/2 фунта хлеба в неделю… Гетто превращается в культурный скандал, очаг болезней и рассадник самых худших недочеловеков. Обращение с евреями в трудовых лагерях, в которых их охраняют одни поляки, можно назвать только скотским».[331]

Многочисленные немецкие военнослужащие стали очевидцами бесчеловечных условий жизни в Варшавском гетто. Однако редко кто из них проявлял сочувствие к несчастным, считая подобное положение вещей справедливым. Один из солдат вермахта, написавший после войны объемистые воспоминания, посвятил гетто лишь пару строк «(В феврале 1942 года. — А Е.) несколько часов мы стояли в Варшаве. Многие проявили желание познакомиться с достопримечательностями польской столицы. Осмотрели гетто, вернее, то, что от него осталось».[332]

А вот как рассказывает об увиденном в конце августа 1941 года один из войсковых офицеров: «Варшава поразила меня… Вряд ли можно описать условия в гетто. Чтобы действительно в это поверить, нужно это увидеть. На улице движение, как на Лейпцигской ярмарке. Здесь еврей торгует друг с другом, громко крича на всю улицу. Утром, когда я ехал на автомобиле, я увидел несколько останков, среди них останки детей, едва прикрытые бумагой, прижатой камнями. Другие евреи, не обращая внимания, ходят мимо, пока не приедет примитивный катафалк и не заберет эти «остатки», с которыми больше нельзя провернуть никакого дельца. Это гетто огорожено стенами, заборами и т. д. У множества шлагбаумов стоят эсэсовцы, польские и еврейские охранники и осуществляют строгий контроль. Грязь, зловоние и шум — главные признаки этого гетто».[333]

В октябре Унру, видимо, опасаясь распространения эпидемий, запретил выход из Варшавского гетто «рабочих колонн», которые обслуживали подразделения вермахта. В ноябре он отказал администрации дистрикта в просьбе применять оружие против евреев, «незаконно пребывающих вне гетто», что одобрил и фон Гинант.

С конца 1941 года военный командующий стал получать от полевых комендантов косвенные сообщения о подготовке к массовому уничтожению евреев. Так, начальник З65-й полевой комендатуры (Лемберг) генерал-лейтенант К. Бойтель докладывал, что «поляки удручены и сдержанны, в то время как еврейское население под влиянием уже проведенных против него и еще ожидаемых, но сейчас до известной степени приостановленных драконовских мероприятий охвачено отчаянной нервозностью». В начале 1942 года такие сообщения участились, а 19 марта Бойтель сообщил: «Среди еврейского населения Лемберга распространилось заметное беспокойство из-за начавшейся акции переселения, которой было охвачено около 30 тысяч евреев старшего возраста и неработающих евреев Лемберга… Пока неясно, насколько эту акцию следует приравнивать к децимации».[334]

В то же время, как и повсюду в оккупированных странах, военные учреждения рассматривали евреев как инициаторов и представителей антигерманского Сопротивления. Так, в ежемесячном докладе 372-й главной полевой комендатуры (Люблин) за ноябрь-декабрь 1942 года говорится: «Бандиты получили сильные подкрепления благодаря евреям, которые смогли избежать переселения». По просьбе полиции порядка комендатура предоставила 200 солдат для борьбы с партизанами. В результате операции оккупанты обнаружили 40–60 землянок, которые названы в донесении «хорошо оборудованными бункерами». «Из бандитов, большей частью евреев с женщинами и детьми, было расстреляно 40, чаще всего — при попытке к бегству».[335]

Как показывают документы, уже к апрелю 1942 года у оккупационных войск не осталось никаких сомнений в том, что проводимое карателями «переселение» на деле означает физическое уничтожение. Тем не менее в целях сохранения тайны термин «переселение» и позднее использовался в донесениях, приказах, распоряжениях. Так, в августе Бойтель доложил, что из 100 тысяч евреев, проживавших в Лемберге, «переселено» 25 тысяч и планируется «переселение» еще 15 тысяч человек. Видимо, комендант был удовлетворен тем, что в результате переговоров с фюрером СС и полиции в дистрикте Галиция «очень мало пострадали еврейские рабочие и работницы, занятые в воинских частях, на предприятиях вермахта или на предприятиях, контролируемых вермахтом, так что предприятия… могут и дальше работать без помех».[336]

Снимок пропагандистской роты вермахта. Немецкие солдаты конвоируют евреев на принудительные работы.
Польша. Сентябрь 1941 года

Последнее обстоятельство имело для военных учреждений в генерал-губернаторстве большое значение, ведь только в Варшавском гетто и вне его на 86 предприятиях и в 4 лагерях на вермахт работало 9950 евреев. Они содержались или внутри гетто в специальных охраняемых блоках, либо в особых зданиях или бараках как военнопленные. Из 1 миллиона рабочих в мастерских 300 тысяч составляли евреи, одна треть из них — квалифицированные специалисты. На отдельных военных предприятиях доля евреев среди обученных рабочих колебалась от 25 до 100 %. Уничтожение этих людей стало причиной конфликта между Гинантом и высшим фюрером СС и полиции (ХССПФ) Вильгельмом Крюгером. Работавшие на вермахт евреи подчинялись инспекции по вооружениям в генерал-губернаторстве и обер-квартирмейстеру при командующем. Еще в мае 1942 года инспекция планировала заменить квалифицированных польских и украинских рабочих на 100 тысяч евреев. Но 21 июня поступило первое сообщение с фабрики по производству кровельного толя из Тарнува о полном спаде производства в связи с «переселением» еврейских рабочих. Удаление евреев с предприятий вермахта было настолько чувствительным, что 24 июля в Пшемысле местный комендант майор Лидке перекрыл мост через Сан и под угрозой применения оружия помешал айнзацкоманде отправить обитателей городского гетто в лагерь уничтожения на том основании, что «это полицейское мероприятие означает саботирование работ вермахта».[337]

За три дня до начала ликвидации Варшавского гетто, 17 июля 1942 года, Крюгер сообщил военным учреждениям о расторжении прежних договоренностей. Попытка вермахта обходным путем защитить евреев от уничтожения, объявив их «рабочими военной промышленности», была сорвана Гиммлером и Герингом. 15 августа Крюгер передал представителям вермахта мнение Геринга: «незаменимых евреев нет», поэтому они не будут работать на армию до конца войны и обучать рабочим профессиям их не следует.[338]

К этому времени на вермахт работали только 20 672 еврейских рабочих, а 5 сентября 1942 года Кейтель распорядился заменить их поляками. Через две недели Гинант сообщал в штаб оперативного руководства ОКВ: «Немедленное удаление евреев будет иметь следствием значительное сокращение военного потенциала рейха и по меньшей мере кратковременную остановку снабжения как фронта, так и войск в генерал-губернаторстве». Он безуспешно пытался убедить Верховное главнокомандование вермахта экономическими аргументами, предсказывая спад военного производства на 25–100 %, сокращение ремонта автомобилей на 25 % (в среднем на 2500 автомашин в месяц меньше), привлечение к работе новых хозяйственных подразделений вермахта. Гинант предлагал избавляться от евреев постепенно, по мере поступления замены. 20 сентября это письмо попало к Гиммлеру, и в начале октября Гинант был уволен. Его преемник генерал Хенике 10 октября получил от ОКВ директиву о немедленной замене евреев «арийской» рабочей силой. Прагматически мотивированная попытка вермахта в генерал-губернаторстве сохранить «рабочих евреев» потерпела полный провал. Радикальная воля нацистов к «окончательному решению еврейского вопроса» не знала границ здравого смысла.[339]

Германские генералы не постеснялись воспользоваться плодами уничтожения польских евреев. Например, в начале октября 1942 года бригаденфюреру СС Одило Глобочнику, руководителю «Акции Рейнхарда», поступила просьба от Унру о передаче 25 тысяч костюмов, пальто и сапог, ранее принадлежавших жертвам Холокоста. «Они настоятельно необходимы для рабочих и военнопленных в горнорудной промышленности и на Запорожской электростанции, так как в противном случае существует опасность, что из-за нехватки зимней одежды работы могут быть ограничены», — писал генерал и просил передать требуемые вещи начальнику интендантской службы в Полтаве.[340]

Вермахт оказывал помощь в снабжении и охране расположенным в Польше лагерям уничтожения. Освенцим, например, получал от военных учреждений колючую проволоку. 19 октября 1943 года, когда при побеге из Собибора была перебита вся охрана, для оцепления оставшихся в лагере узников были использованы сухопутные силы. В 1944 году командующий VIII корпусом генерал Рудольф Кох-Эрпах и командование люфтваффе обязались оказать поддержку высшему фюреру СС и полиции в Верхней Силезии Шмаузеру в случае массового побега заключенных из Освенцима, Биркенау или Мановица.[341]

Как признание полного бессилия перед лицом карательной машины германского фашизма звучит запись в военном дневнике генерал-квартирмейстера при командующем вермахта в генерал-губернаторстве: «24.10.42. Местная комендатура Острува сообщает, что евреи в Треблинке захоронены плохо и вследствие этого воздух заражен невыносимым трупным запахом». А инспектор 501-го полка зенитной артиллерии, посетивший в начале мая 1943 года окрестности Варшавы, отметил в своем письме: «Мне бросилось в глаза, что евреев здесь больше нет».[342]

* * *

Военная администрация несет долю ответственности за Холокост в Греции. Греция была захвачена германскими войсками 29 апреля, а остров-крепость Крит — в конце мая 1941 года. Часть ее территории нацисты передали Болгарии и Италии, а остаток, разделенный на две области (Салоники — Эгеи и Южная Греция), был оставлен под контролем военных учреждений. После объявления Италией 8 сентября о выходе из «оси» итальянские гарнизоны во всем Средиземноморье были разоружены. Под властью вермахта оказались вся Греция, Албания, Черногория, Додеканес, где проживало около 16 тысяч евреев.

В феврале 1943 года военная администрация ввела в Греции Нюрнбергские законы, и греческие евреи были интернированы в три гетто. Вермахт выступил сторонником переселения в генерал-губернаторство 56 тысяч евреев с греческим гражданством на том основании, что «цель мероприятий переселения — безопасность оккупированной немецкими войсками северогреческой области — не будет достигнута, если негреческим евреям позволять и дальше находиться здесь». В результате в марте — апреле 1943 года по приказу Адольфа Айхмана, отвечавшего в Главном имперском управлении безопасности (РСХА) за «решение еврейского вопроса», 48 тысяч евреев из Салоник и их окрестностей были вывезены в Освенцим, где 37 тысяч из них были немедленно убиты газом. По окончании войны Международный военный трибунал выяснил, что действия карателей не вызвали никаких возражений со стороны военных органов. Более 20 эшелонов, необходимых для отправки евреев, были затребованы у начальника военных перевозок. Уполномоченному Айхмана гауптштурмфюреру СС Алоизу Бруннеру «нужно было только указать, сколько вагонов ему потребуется и что с ними надо делать». Вермахт потребовал оставить в Салониках лишь 3 тысячи евреев-мужчин для строительства железных дорог. По окончании работ в мае 1943 года они также были направлены в Освенцим.[343]

Органы СС полагали, что после этого в Греции оставалось еще значительное количество евреев, в том числе 8 тысяч человек в Афинах. В начале октября 1943 года по распоряжению высшего фюрера СС и полиции была проведена их регистрация. Поскольку на учет встало только 3,5 тысячи человек, постольку в наказание военный командующий в Греции генерал авиации Шпейдель распорядился об аресте еврейского имущества и передаче его греческому государству.[344]

Весной — летом 1944 года при участии вермахта были проведены депортации из бывшей итальянской зоны оккупации Греции. Самыми многочисленными здесь были еврейские общины на островах Родос (2200 человек), Корфу (2000 человек), Закинтос (300 человек) и Крит (300 человек).

В ночь с 24 на 25 марта полевой жандармерии, полиции порядка, тайной полевой полиции и греческой милиции удалось схватить на острове Корфу 1725 евреев, которым было разрешено взять с собой по 50 кг багажа на каждую семью. Однако военные учреждения не располагали кораблями для их транспортировки, и евреев пришлось оставить на острове. Через месяц офицер разведки и контрразведки XXII горнострелкового корпуса старший лейтенант Кёниг писал в штаб группы армий «Е»: «На острове имеется еще 2000 евреев… Их вывоз был бы весьма существенным облегчением продовольственного положения. СД и тайная полевая полиция сейчас осуществляют подготовку к вывозу евреев… Используемые на острове греческие рабочие команды представляют собой очаг недовольства, их замена итальянцами и соответственно евреями была бы очень желательна».[345]

Иного мнения придерживался комендант острова полковник Карл Егер. Он рекомендовал командованию корпуса отложить депортацию на неопределенное время, так как она казалась ему трудноосуществимой и угрожающей обороноспособности немецкого гарнизона. Он предлагал в первую очередь вывезти с острова итальянских солдат и считал, что евреи используют имеющиеся у них материальные ценности для подкупа немецких военнослужащих и греческой полиции, чтобы избежать депортации, а большая часть ценностей попадет к коммунистам. «Так как население солидарно с евреями и рассматривает их как греков, то надо считаться с пассивным сопротивлением греческих корабельных команд». Затем Егер перешел к самому главному возражению: по соглашению между нацистами и союзниками кораблям Красного Креста было разрешено выгружать в греческих портах продукты, чтобы предотвратить голод среди греческого населения. Судно с продовольствием прибыло и на Корфу, и вывоз евреев означал бы прекращение продовольственных поставок. К тому же Егер напоминал, что Корфу — «военное предполье», что военное положение неблагоприятно для этой «акции», и требовал отложить депортацию на неопределенное время. Комендант острова делал вывод о том, что эвакуация евреев не стоит моральных потерь со стороны войск, существенного укрепления вражеской разведки, роста Сопротивления и потери вермахтом престижа в глазах населения.[346]

Однако начальник штаба XXII корпуса считал внезапную депортацию вполне приемлемой. Поэтому, несмотря на нехватку судов для нужд фронта и снабжения предприятий сырьем, транспорты были найдены, и в середине июля 1975 евреев было вывезено в порт Патрас, а затем — в Освенцим. Их имущество было передано греческому губернатору для распределения среди населения.[347]

В мае 1944 года по приказу из Берлина комендант острова Крит генерал Бройер осуществил арест около 200 евреев. Те, кто пытался спрятаться или сбежать, были застрелены солдатами. Хотя сначала каждому еврею разрешалось взять с собой 5 килограммов багажа, в тюрьме у них отобрали все деньги и ценные вещи, а зубной врач вырвал золотые коронки. В начале июня транспорт с критскими евреями пропал в открытом море. Германская сторона сообщила, что корабль погиб от английской торпеды, но исследователи предполагают, что он был преднамеренно затоплен нацистами.[348]

В июне — июле 1944 года эсэсовские офицеры провели депортацию около 1200 евреев с острова Родос. Так как действия карателей вызвали недовольство не только греческого населения, но и немецких войск, то комендант острова командир 999-й «штурмовой дивизии Родос» генерал-лейтенант Ульрих Клееман был вынужден издать специальный приказ. От солдат и офицеров требовалось смотреть на расовую чистку с мировоззренческой, а не с «ограниченной» солдатской точки зрения и прекратить обсуждение действий СС. Один из солдат, который стал очевидцем депортации, вспоминал, что мужчины, женщины и дети под палящим солнцем стояли в порту лицом к стене. Евреи, отошедшие от стены, ставились в «правильное положение» пинками и ударами прикладов. Солдаты не подпускали к арестованным греков и турок, которые пытались передать им воду и пищу, заявляя, что «евреям больше не нужен багаж, ведь жить им осталось недолго». Действительно, барки с евреями были потоплены в море. В августе Клееман получил чин генерала танковых войск и был переведен на Юго-Восточный фронт, а когда осенью 1944 года немецкие войска на острове стали голодать, вещи казненных евреев были тайно обменяны у торговцев на продукты.[349]

3.2. «Они еще не знают, что мы были слишком мягкими»: Антисемитская политика военных властей в Западной Европе

Территориальное «окончательное решение» по образцу уничтожения евреев в Польше и СССР было невозможно в Западной Европе. Так, в Дании, управлявшейся имперским уполномоченным Вернером Вестом, проживали 6–7 тысяч евреев. Бест был решительным противником любой «еврейской акции», которая грозила значительно обострить политическое положение в этой маленькой стране, формально находившейся под «защитой» Германии. Тем не менее в сентябре 1943 года обергруппенфюрер СС Бергер получил полномочия для депортации евреев из Дании силами двух полицейских батальонов.[350] Командующий войсками в Дании генерал пехоты Герман фон Ханнекен воспротивился депортации, сообщив 21 сентября в ОКВ: «2) Осуществление депортации евреев во время чрезвычайного военного положения повредит престижу вермахта за границей. 3) Предложение: провести депортацию евреев после отмены чрезвычайного военного положения под полную ответственность уполномоченного. Сотрудничество войск при этом нецелесообразно, так как это чисто политическое дело». Ханнекен, как и Гинант, указывал на экономические последствия депортации — по его мнению, датчане могли отказаться снабжать рейх мясом и жиром. Политическими последствиями мог стать отказ от сотрудничества датского полицейского и бюрократического аппарата. Наконец, новобранцы вермахта, без участия которых невозможна такая «акция», психологически не готовы к ней. Йодль назвал его рассуждения «болтовней», но в результате проведенных силами полиции в ночь с 1 на 2 октября 1943 года арестов было направлено в лагерь Терезиенштадт только 477 человек, поскольку евреи были предупреждены Бестом о предстоящей облаве.[351]

В ином свете предстает деятельность немецких военных органов во Франции, где развернулось мощное движение Сопротивления. Представитель обвинения от Франции на Нюрнбергском процессе Е. Фор доказал, что законодательство военной администрации в этой стране было преднамеренно направлено на обострение социальных проблем евреев, на реализацию плана «эффективного отделения еврейской общины, подлежавшей уничтожению, от остальной части населения». Исследование роли вермахта в Холокосте в оккупированных странах Европы показывает, что большое значение для процесса уничтожения имели инициативы военных инстанций на местах, которые лишь позднее получали одобрение из Берлина.

Военное командование понимало, что в странах Западной Европы Гитлер не решится проводить такую же оккупационную политику, что и в Польше. Для Бельгии и Северной Франции после войны предусматривалась роль хотя и самостоятельных, но подчиненных государств. Нацистская Германия была прежде всего заинтересована в том, чтобы во Франции царили покой и безопасность, а рейх получал максимум промышленных и сельскохозяйственных поставок с минимальными военными, финансовыми и административными затратами. Генералы считали, что созданная по приказу Гитлера военная администрация сумеет ограничить деятельность НСДАП и будет использовать в качестве исполнительного органа воинские части или тайную полевую полицию, а не опергруппы СД. Это предполагало и неприкосновенность евреев в западноевропейских странах. Еще 22 февраля 1940 года были подписаны специальные постановления ОКХ для военной администрации в оккупированных областях Голландии и Бельгии: «Не следует допускать развертывания расового вопроса, потому что из этого можно сделать вывод о планах аннексии. Только на том основании, что тот или иной житель страны является евреем, против него не могут предприниматься особые меры… Особые этнические мероприятия запрещены».[352]

Военное командование в Бельгии и Северной Франции, размещенное в парижском отеле «Мажестик», состояло из командного штаба, который отдавал приказы войскам, и административного штаба, который контролировал французские органы управления. Глава этой структуры — командующий немецкими войсками во Франции — подчинялся непосредственно Гитлеру, но располагал незначительными военными силами, а его функции были сравнимы с обязанностями губернатора. До конца июня 1940 года военную администрацию возглавлял Бласковиц, с октября 1940 по февраль 1942 года — генерал пехоты Отто фон Штюльпнагель, а с февраля 1942 по июль 1944 года — его двоюродный брат генерал пехоты Карл Генрих фон Штюльпнагель, казненный за участие в антигитлеровском заговоре. Два северовосточных департамента Франции Нор и Па-де-Кале, а также Бельгия, за исключением областей Эйпен, Мальмеди и Морене, включенных в рейх, подчинялись командующему вермахта в Бельгии и Северной Франции генералу пехоты Александру фон Фалькенхаузену. Фалькенхаузен, считавший целью деятельности военной администрации «освобождение» Бельгии от евреев, 28 октября 1940 года издал распоряжение, которое дискриминировало их по сравнению с остальным населением. Первый президент бельгийского кассационного суда, генеральный прокурор и президент коллегии адвокатов указали командующему на несовместимость нового законодательства с международным правом. Официальный ответ просителям гласил: «Изменение принятых мер, которые соответствуют положению, невозможно». А на тексте бельгийского протеста появилась карандашная пометка, сделанная кем-то из состава немецкой военной администрации: «Они не знают, что мы были еще слишком мягкими».[353]

Иначе подходил к расовому вопросу начальник штаба военного командующего во Франции генерал Ганс Шпейдель. Он был настроен консервативно и стремился набрать в свой штат специалистов среднего и старшего возраста, для которых были характерны национализм, осознание себя как немецкой социальной элиты и критическое отношение к Гитлеру и «партийцам». «Еврейский вопрос» для военной администрации во Франции не относился к числу главных, но в деле подготовки уничтожения вермахт активно сотрудничал с полицией и германским министерством иностранных дел. Представитель МИДа при начальнике военной администрации бригаденфюрер СС Отто Абец 17 августа 1940 года порекомендовал следующие мероприятия: немедленный запрет для евреев возвращаться в оккупированную область, высылку всех евреев, проверку возможностей экспроприации еврейской собственности в оккупированных областях. Но только 29 сентября, после того как Браухич стал настаивать на проведении антиеврейских мероприятий, особенно в экономической области, административный штаб издал «Первое распоряжение о евреях», которое в деталях соответствовало соглашению с Абецом. Оно было взято за образец в других оккупированных странах Западной и Северной Европы. Следующее распоряжение, изданное две недели спустя, предусматривало обязательную регистрацию всех еврейских предприятий. Так уже в первые месяцы оккупации евреи во Франции оказались в том же положении, что и в Германии летом 1938 года.[354]

По данным военной администрации, «ариизация» к 1 августа 1944 года затронула 42 739 еврейских предприятий, капиталовложений и земельных участков, 43 % которых было отчуждено или ликвидировано. Выручка от ограбления французских евреев, составившая 2,1 миллиарда франков, была переведена в Депозитную кассу. 895 миллионов франков получила еврейская принудительная организация для оплаты наложенного военным командующим на евреев штрафа в 1 миллиард франков (50 млн марок).[355]

Вторая фаза немецкого оккупационного господства во Франции была связана с нападением нацистской Германии на Советский Союз и характеризовалась двумя взаимосвязанными процессами: массовыми расстрелами заложников в качестве «возмездия» за покушения и превращением антисемитской политики из дискриминации в депортацию. После нападения на СССР в Париже и других местах прошли демонстрации, возросло число актов саботажа. 4 августа Штюльпнагель распорядился о назначении смертной казни за «коммунистические интриги» и в ответ на антигерманскую демонстрацию приказал французской полиции провести аресты. Было схвачено и отправлено в лагерь Дранси более 4000 евреев. Тем не менее в конце августа в Париже были совершены покушения на представителей оккупационной власти. В ставке фюрера они связывались с партизанской борьбой в СССР и Югославии, рассматривались как «массовое движение, управляемое из единого центра», и под давлением из Берлина военный командующий объявил о расстреле 100 заложников за каждое покушение.[356]

Активным противником расстрелов заложников стал административный штаб, который направил Штюльпнагелю докладную записку с аргументами против казней в порядке возмездия. В окружении Шпейделя считали, что «противник стремится не к нанесению материального ущерба германскому вермахту, а к политическому воздействию немецких репрессий». Репрессии затруднят управление страной и поставят под угрозу сами цели оккупации. Следовательно, применение репрессий «играет на руку врагу». Оккупационные власти рассматривали две возможности: наложение коллективной контрибуции и депортацию большего числа людей «на принудительные работы на Восток». Оба наказания должны были применяться против коммунистов, и прежде всего против евреев. Так как во Франции имели место антисемитские настроения, особенно обращенные против евреев из Восточной Европы, оказавшихся в стране после Первой мировой войны, военные власти не предполагали, что население проявит солидарность с жертвами репрессий. Поскольку среди покушавшихся были и евреи, то мероприятия подавления приобретали одновременно и политическую, и мировоззренческую мотивировку.[357]

С середины 1941 года с участием представителей военного командования, полиции, экономического отдела, МИДа и особого оперативного штаба Розенберга проводились специальные «заседания по вторникам» — совещания по «еврейскому вопросу», которые, как отмечал в одном из своих отчетов уполномоченный по «еврейским делам» во Франции гауптштурм-фюрер СС Теодор Даннекер, «за редкими исключениями… приводили к осуществлению единой политики по еврейскому вопросу на оккупированных территориях».[358]

Командующий 17-й армией (1941–1942), военный главнокомандующий во Франции (1942–1944) генерал пехоты Карл Генрих фон Штюльпнагель

Новая концепция оккупации была опробована после того, как в результате покушения 3 ноября погибли три немецких солдата. Вместо того чтобы испросить у Гитлера разрешения на расстрел 300 заложников Штюльпнагель потребовал в ОКХ убийства «50 евреев и коммунистов», «наложения штрафа в 1 миллиард франков на евреев Парижа», а также интернирования и депортации на Восток около тысячи евреев, связанных с криминальными или антигерманскими кругами. Через несколько дней были убиты еще несколько немецких военнослужащих, и Штюльпнагель предложил расстрелять 50 заложников и депортировать 500 коммунистов. Наконец, по согласованию с Гитлером было казнено 95 человек, 58 из них — евреи. Одновременно военный командующий отдал приказ о депортации на принудительные работы на Востоке «большого числа преступных еврейско-большевистских элементов» — 1000 евреев и 500 коммунистов.[359]

Некоторые офицеры, например начальник районного командования Сен Жан де Люз майор Хенкель, высказывались за депортацию евреев: «Было бы гораздо целесообразнее позволить этим евреям эмигрировать, вместо того чтобы переселять их в другие департаменты или даже направлять в концентрационные лагеря». Штюльпнагель стремился сохранить лояльность французского народа по отношению к оккупантам и в декабре 1941 года предложил вместо расстрелов французских заложников депортировать 300 евреев.[360]

Наконец, 15 января 1942 года Штюльпнагель предпринял последнюю попытку склонить Гитлера и Кейтеля к уступкам: «Зная общее положение и воздействие таких жестких мероприятий на все население и наше отношение к Франции… я больше не могу ни соединять с совестью массовые расстрелы, ни нести ответственность перед историей». Он указывал, что больше нет возможности проводить аресты евреев и коммунистов, так как уже было арестовано около 10 000 евреев и 3500 коммунистов, а лагеря переполнены. Тем самым действенные мероприятия возмездия ставятся под вопрос: «В отдельных случаях отправка известного числа уже интернированных коммунистов и евреев в Германию или на Восток… поскольку она осуществима с точки зрения транспорта, соответствует потребностям обеспечения безопасности. Безусловно, такое мероприятие окажет на всех сильное воздействие». Но Гитлер и Кейтель остались при своем мнении. Хотя они согласились с предложением Штюльпнагеля о массовых депортациях на Восток или в Германию, но не вместо расстрелов заложников, а дополнительно к ним. Штюльпнагель подал прошение об отставке и вторично обосновал его в частном письме к Кейтелю: «Я думал осуществить, конечно же, необходимую месть за покушения на военнослужащих германского вермахта другим путем, то есть ограниченными экзекуциями, но прежде всего — вывозом больших масс евреев и коммунистов на Восток, который, как мне известно, действует на французское население более устрашающе, чем эти массовые расстрелы, которых они не понимают».[361]

При его преемнике Карле Генрихе фон Штюльпнагеле, лишившемся командования 17-й армией на Восточном фронте во время «зимнего кризиса» вермахта, начались депортации евреев из Франции. Первый транспорт с 1112 евреями направился из Компьена в Освенцим 24 марта 1942 года. В апреле появился приказ Гитлера, который предписывал в качестве мести за покушение кроме расстрела некоторого числа заложников передавать рейхсфюреру СС и шефу германской полиции 500 коммунистов и евреев для депортации на Восток. С этого момента расстрелы и депортации проходили автоматически: 18 апреля — 24 расстрела и 1000 депортаций, 24 апреля — 10 и 500, 28 апреля — 1 и 500, 5 мая — 28 и 500, 7 мая — 20 и 500. В целом до 31 мая 1942 года были приговорены к расстрелу 993 (фактически расстрелян 471) и депортированы около 6 тысяч человек.[362]

Хотя железные дороги были перегружены, военная администрация в лице начальника отдела железнодорожного транспорта на Западе генерал-лейтенанта О. Коля не только предоставила Даннекеру подвижной состав и локомотивы, но и отнесла расходы на их движение до границ Франции на счет вермахта. СД оставалось только оплатить проезд этих составов от французской границы до Освенцима. С 1 августа 1942 года по указанию Гиммлера начался систематический вывоз евреев для уничтожения, причем выбор жертв осуществляли органы военной оккупации. Поначалу «акция» маскировалась как вывоз на работы, но позднее отправке в лагеря уничтожения подверглись и неработоспособные евреи. Только за полтора месяца «на Восток», то есть в лагеря смерти, были направлены 10 тысяч человек. Правда, оккупанты не тронули британских, американских и итальянские подданных. Кроме того, около 4 тысяч бельгийских и 500 французских евреев в сфере главной полевой комендатуры Лилля использовались на строительных работах в Северной Франции и тоже избежали отправки в лагеря. Слухи о судьбе депортированных вызвали панику: многие евреи безуспешно пытались укрыться на Юге Франции, другие женились или пытались получить бельгийское гражданство, но такие браки считались недействительными. Отметим, что эвакуация не вызвала протеста бельгийцев, так как 9/10 бельгийских евреев были эмигрантами. Представители бельгийского министерства юстиции и других учреждений в беседах с представителями военного командующего подчеркивали, что будут защищать только собственных граждан. В результате нацистами было уничтожено около 75 тысяч французских и 15 тысяч бельгийских евреев.[363]

Следовательно, без помощи оккупационной администрации, которая, правда, оказывалась не по собственной инициативе, «окончательное решение» во Франции не могло бы быть проведено в таких масштабах и столь эффективно. Военные учреждения издавали распоряжения о евреях, создавая юридические условия для действий гестапо, а также оказывали административную и практическую помощь в «мировоззренческой борьбе», которая была поручена СД и полиции безопасности. Экономическая сторона «еврейского вопроса», «ариизация» собственности, решалась почти исключительно органами военной администрации. Действия военных властей во Франции показывают, что форсирование антиеврейской политики определялось не только натиском РСХА, но и стремлением военных инстанций отомстить за покушения и саботаж, не затрагивая самих французов. Руководители учреждений вермахта, не чуждые националистическим и антисемитским предрассудкам, считали евреев основой французского Сопротивления. Наконец, военный командующий и его штаб надеялись таким способом удовлетворить ставку фюрера, не подвергая опасности политику коллаборационизма в целом.[364]

Командующий танковым корпусом «Африка» генерал танковых войск Вальтер Неринг (справа) и генерал-фельдмаршал Вальтер Модель

Военные инстанции проводили антисемитские меры не только в самой Франции, но и в Тунисе, имевшем статус французского протектората. К началу Второй мировой войны здесь проживали 85 тысяч евреев, составлявших 2,7 % населения. Тунис был оккупирован немецкими и итальянскими войсками в ноябре 1942 года в ответ на вторжение союзников в Алжир и Марокко. Он входил в оперативную область, подчиненную командующему вермахта на Юге генерал-фельдмаршалу Альберту Кессельрингу. Своим представителем в Тунисе Кессельринг назначил командира танкового корпуса «Африка» генерала танковых войск Вальтера Неринга. Поскольку Кессельринг распорядился об использовании евреев на строительстве укреплений, Неринг приказал еврейской общине Туниса обеспечить отправку на земляные работы трех тысяч человек, организовав их в отряды и снабдив инвентарем, продовольствием и денежным содержанием. Выполнить эти требования было тем более трудно, что одновременно на тунисских евреев была наложена контрибуция в сумме 20 миллионов франков (1 млн марок). Согласно приказу движение к месту работы должно было производиться, как правило, в пешем порядке и только по возможности — по железной дороге. Наконец, войска могли использовать привлеченных к принудительному труду евреев как заложников.[365]

К работам для вермахта были привлечены 5 тысяч евреев, собранных в 30 лагерях вдоль линии фронта. Рабочий день здесь составлял 14 часов, а недовольство жестоко каралось — 20 наиболее активных обитателей лагерей были отправлены в концлагерь в Германию. Хотя лагеря охранялись немецкими, итальянскими и французскими войсками, по мере ухудшения военного положения стран «оси» возрастало количество побегов. С марта 1943 года число сбежавших превышало число вновь набранных, а к маю 1945 года в лагерях оставались только 1600 евреев.[366]

3.3. Решение вермахтом «еврейского вопроса» в Сербии

Партизанская война и расистская идеология неумолимо толкали вермахт к радикальному «решению еврейского вопроса», как показывают действия германских вооруженных сил не только на оккупированной территории СССР, но и в Сербии.

Гитлеровские войска напали на Югославию 6 апреля 1941 года и через 11 дней добились ее капитуляции. В соответствии с объявленным еще до нападения намерением Гитлер полностью разрушил государственную целостность страны. Северная часть Словении отошла к рейху, Южную Словению, Черногорию и Косово получила Италия, области к западу от Тиссы — Венгрия, на севере было создано Независимое Хорватское государство (НХГ), в состав которого входили также Босния и Герцеговина. Сербия, Банат, а также оккупированная в апреле 1941 года Греция были включены в область военной оккупации «Юго-Восток». До конца августа 1943 года исполнительная власть и командование войсками были соединены в руках генерал-фельдмаршала Вильгельма Листа. Затем руководство военной администрацией было передано генералу Фельберу, подчиненному непосредственно шефу ОКВ Кейтелю, а командование войсками сосредоточилось в руках генерал-фельдмаршала Максимилиана фон Вейхса.

С самого начала военные учреждения были активны в преследовании евреев. Оно происходило по схеме, уже применявшейся в других странах: регистрация — обозначение — ограбление — изоляция от общества. Так, в Банате местные коменданты издавали распоряжения о ношении желтой звезды, создавали в городах гетто, полевая жандармерия проводила конфискации еврейских квартир и гешефтов, имущество евреев по жандармским квитанциям продавалось чиновникам оккупационных властей по льготным ценам.[367]

Это организованное мародерство разлагало мораль военнослужащих. Лейтенант 714-й пехотной дивизии писал в конце мая 1941 года на родину о практических выгодах преследования евреев: «Несколько дней назад здесь еще бушевала война. Но ее следов здесь не найти, ведь враг бежал, а наши танки — за ним… Все евреи удрали, были расстреляны и взяты в плен. Целые дворцы, виллы во всем своем великолепии стоят пустые. Наши солдаты, унтер-офицеры и т. д. чувствуют себя в них очень хорошо. Они живут в них как господа».[368]

Еще во время подготовки нападения соглашение Вагнера и Гейдриха было распространено на Югославию. Вермахт должен был передавать айнзацгруппам не только «эмигрантов, саботажников и террористов», но и коммунистов и евреев. Приказ ОКХ, также изданный до начала агрессии, предписывал арестовывать «эмигрантов и евреев, коммунистов и террористов». Оккупационные учреждения вермахта немедленно взялись за проведение этих указаний в жизнь. За три дня до капитуляции Югославии местный комендант Петровграда капитан Ренч распорядился о закрытии еврейских гешефтов, ношении желтой звезды, выплате евреями контрибуции в сумме 20 миллионов динаров (1 млн марок) и переселении их в гетто.[369]

19 апреля почти 10 тысяч белградских евреев были зарегистрированы гестаповцами и стали привлекаться вермахтом к различным работам, а 25 числа комендант Белграда полковник Кайзенберг издал следующее распоряжение:

«1) Все проживающие в Белграде евреи могут покупать продукты и другие товары на рынках и площадях ежедневно только с 10.30. Продавцы не могут отпускать им товары ранее указанного времени.

2) У общественных колодцев и других мест, где граждане ждут своей очереди, евреи могут становиться в очередь только после того как все остальные граждане-арийцы получили соответствующие товары.

3) Всем продавцам запрещается продавать евреям продукты и другие товары по повышенным ценам и вообще из-под полы.

4) Все евреи, нарушившие это распоряжение, будут наказаны 30-дневным арестом или денежным штрафом до 10 тысяч динаров. По усмотрению они могут быть отправлены в концентрационный лагерь. Точно так же наказываются продавцы, нарушившие пункт 3 настоящего распоряжения.

5) За приведение наказаний в исполнение отвечает полиция Белграда и его районов.

Распоряжение вступает в силу немедленно».[370]

Первый военный командующий в Сербии генерал Людвиг фон Шрёдер 30 мая приказал всем сербским евреям и цыганам носить на одежде желтую звезду, уволиться из государственных учреждений и частных предприятий. Их имущество подлежало «ариизации», а рабочая сила — принудительному использованию. Следовательно, еще до нападения на СССР учреждения вермахта без всякой военной необходимости или специального обоснования переняли расистские нормы, уже введенные в других оккупированных странах. Регистрация, обозначение, ограбление и изоляция от общества весной 1941 года считались прочной составной частью антиеврейской политики нацизма и осуществлялись в том числе и вермахтом. Военные власти вынашивали идею изоляции всех сербских евреев в одном из небольших городов, но обстоятельства сложились так, что нацизм перешел к их уничтожению, минуя фазу организации гетто.[371]

Нападение Германии на Советский Союз ознаменовало начало нового этапа оккупационной политики в Сербии. 22 июня 1941 года штаб военной администрации распорядился об аресте всех ведущих коммунистов и бывших участников гражданской войны в Испании. Одновременно еврейская община Белграда должна была ежедневно предоставлять 40 мужчин, которых следовало расстрелять как заложников в случае нападения партизан.[372]

Действительно, в начале июля 1941 года Коммунистическая партия Югославии начала партизанскую войну, которая быстро приобрела большие масштабы. Оккупанты, стремившиеся к изъятию и использованию всех важных для ведения войны ресурсов, не рассчитывали на серьезную борьбу против повстанцев с самого начала оккупации. В поисках виновника актов саботажа и диверсий военные учреждения проводили связь между партизанским движением и присутствием в стране евреев, поэтому контрпартизанская борьба мыслилась ими только в связи с «окончательным решением еврейского вопроса» в Сербии. Сначала воинские части не принимали непосредственного участия в экзекуциях евреев и коммунистов, доверив эту задачу опергруппе под командованием В. Фукса. К тому же казни удерживались в известных границах, как свидетельствуют ежедневные доклады командования 12-й армии в отдел «Оборона страны» штаба руководства вермахта: «В связи с обнаружением взрывчатых веществ в Сербии расстреляны 10 коммунистов и 3 еврея» (8 июля); «Попытки евреев в Белграде поджечь немецкие автомобили. 100 евреев будут расстреляны» (28 июля); «Нападение на полицейский патруль… расстрелы… В Белграде из-за актов саботажа казнено не 100, а 122 коммуниста и еврея» (29 июля); «В Петровграде арестовано 6 вооруженных коммунистов. 1 коммунист расстрелян при попытке к бегству. В Аграме расстреляно 104 человека, причастных к покушениям, коммунисты и евреи» (6 августа); «6.8. в Аграме расстреляны еще 87 коммунистов и еврейских заложников» (7 августа).[373]

Письма офицеров вермахта показывают, что казни заложников в этот период вызывали у военнослужащих одобрение и даже восторг: «Не пугайся, если случайно будут известны цифры расстрелянных коммунистов и евреев, которые ежедневно объявляются в завершение новостей. Сегодня был установлен рекорд! Сегодня утром в Белграде нами было расстреляно 122 коммуниста и еврея…. Вчера было расстреляно свыше 30 человек. Несколько дней назад одна банда отважилась выжечь ручными гранатами местопребывание солдат нашего полка, которые ночью спали. Сколько при этом погибло, я не знаю».[374]

Большую роль в уничтожении сербских евреев сыграл начальник штаба управления военной администрации Гаральд Тернер. Он был участником Первой мировой войны и добровольческого корпуса, в 1932 году вступил в СС. После оккупации Польши он служил в администрации генерал-губернаторства, затем возглавлял военную администрацию Парижского округа, а в апреле 1941 года был переведен в Сербию. Тернер представлял концепцию прагматичной оккупационной политики, рассчитывая с помощью небольшого рабочего штаба контролировать деятельность местной администрации и обеспечить сотрудничество населения. Но партизанская война набирала обороты, и в сентябре в нее включились сербские националисты — четники.[375]

Между тем Шрёдер погиб в авиакатастрофе, и его место занял генерал люфтваффе Генрих Данкельман. Он немедленно обратился в Берлин с просьбой прислать два полицейских батальона и не менее 200 служащих СД. Однако эти силы были необходимы нацистам для ведения войны на уничтожение против Советского Союза, и Кейтель, ссылаясь на фюрера, уполномочил вермахт вести самостоятельную борьбу с партизанами и «восстановить спокойствие и порядок» в Сербии. Через месяц, 16 сентября, по требованию Листа в Белград был командирован генерал пехоты Франц Бёме, бывший руководитель службы разведки и контрразведки австрийской армии. Бёме всегда был у нацистского руководства на хорошем счету. Еще в феврале 1938 года во время встречи с канцлером Куртом фон Шушнигом в Оберзальцберге Гитлер потребовал назначить его начальником австрийского генерального штаба. Бёме участвовал в войнах против Польши, Франции и Греции и считался знатоком Балкан. Гитлер подчинил ему все военные и гражданские учреждения, чтобы «самыми строгими средствами надолго восстановить порядок во всем пространстве». Даже официальная должность Бёме — полномочный командующий генерал в Сербии — давала ему большие возможности, нежели имели его предшественники, именовавшиеся командующими.[376]

В это время соединения партизан и четников контролировали большую часть территории страны за исключением городов. Четыре расположенные в Сербии пехотные дивизии двухполкового состава были сформированы для задач оккупации, в каждой из них было около 6 тысяч человек, как правило, старше 30 лет, не имевших боевого опыта и не прошедших боевой подготовки, за исключением стрелковых упражнений. Некоторые унтер-офицеры этих дивизий никогда не были на действительной службе, а офицерский корпус состоял только из офицеров запаса. В помощь им были приданы 6 батальонов резервистов. Хотя в этих частях и соединениях служило непропорционально много уроженцев Австрии (Восточной Марки), которые не могли простить сербам поражения в Первой мировой войне и считали их могильщиками австро-венгерской монархии, вермахт оказался несостоятельным в контрпартизанской войне. Боевой дух войск был поколеблен многочисленными оперативными неудачами, а престиж германской армии на этом второстепенном театре военных действий — подорван.[377]

Так как борьба с партизанами с военной точки зрения оказалась безнадежной, главным методом борьбы с противником становились казни заложников. Первыми жертвами этой политики стали евреи и (мнимые) коммунисты. Бёме использовал предоставленную ему полноту власти как индульгенцию на массовые убийства, пишет австрийский историк Вальтер Маношек. В одном из своих ежедневных приказов новый командующий убеждал солдат, что «из-за коварства сербов, мужчин и женщин, пролились потоки немецкой крови», и призывал их считать себя «мстителями за убийства». Поначалу Бёме настаивал на депортации уже интернированных в лагерях евреев, чтобы освободить место для 10 тысяч сербских граждан, которых предполагалось арестовать как заложников. Но вскоре генерал понял, что можно расстреливать уже задержанных евреев и цыган. Когда 2 октября в результате взрыва автомобильной колонны погиб 21 немецкий солдат, Бёме приказал расстрелять 2100 заложников из лагерей Шабац и Белград, причем впервые проводить казнь должны были сами пострадавшие — 342-я дивизия в Шабаце и 449-е отделение военной связи в Белграде. В докладе СД сообщалось об этом: «Экзекуция будет производиться вермахтом. Задача полиции безопасности состоит только в том, чтобы предоставить необходимое количество. 805 евреев и цыган будут взяты из лагеря в Шабаце, остальные — из еврейского транзитного лагеря Белграда». При этом солдатам предстояло расстреливать своих соотечественников, ведь в импровизированном концлагере под открытым небом в Шабаце находились почти исключительно люди из «транспорта Кладово» — группа более чем из тысячи евреев и евреек из Австрии, Берлина, Данцига и Чехословакии. В конце 1939 года они выехали в Палестину, но были задержаны в Югославии. Ничего общего с борьбой сербских партизан они не имели.[378]

Массовые казни не привели к желаемой цели. 6 октября 1941 года административный штаб при командующем в Сербии констатировал: «Немедленные мероприятия возмездия за акты саботажа по отношению к германскому вермахту, в ходе которых до конца августа было расстреляно или публично повешено в целом около 1000 коммунистов и евреев, были сожжены дома бандитов и даже целая деревня, не смогли остановить постоянный рост вооруженного восстания».[379]

10 октября Бёме издал приказ «Подавление коммунистического повстанческого движения», который ознаменовал начало систематического уничтожения вермахтом мужчин-евреев и неоседлых цыган. «В Сербии на основе «балканского менталитета» и широкого распространения коммунистического и повстанческого движения, которое маскируется под национальное, необходимо исполнять приказы ОКВ в самой строгой форме, — писал Бёме. — Быстрое и безжалостное подавление сербского восстания — значительный вклад в окончательную победу Германии… Во всех гарнизонах Сербии надлежит внезапно арестовать и содержать как заложников всех коммунистов, всех подозреваемых в принадлежности к коммунистам, всех евреев, определенное число националистически и демократически настроенных жителей. Этих заложников и население надо уведомить о том, что при нападениях на немецких солдат или на фольксдойче эти заложники будут расстреляны. За каждого убитого немецкого солдата или фольксдойче — 100 заложников, за раненого — 50». Команды для экзекуций составлялись большей частью из солдат тех подразделений, которые понесли потери в боях с партизанами и рассматривали массовые казни евреев и цыган как легитимную форму борьбы. Многочисленные свидетельские показания подтверждают, что экзекуционные команды состояли из добровольцев. Когда один солдат вернулся в Белград из отпуска, сослуживцы встретили его вопросом: «Пойдешь с нами расстреливать евреев?»[380]

В это время в Сербию был направлен эксперт германского МИДа по еврейскому вопросу Франц Радемахер. Целью его командировки была организация вывоза сербских евреев в лагеря уничтожения. Тернер потребовал «выдворения оставшихся евреев из Сербии», мотивируя это невозможностью обеспечить их питание в гетто зимой. Однако Радемахер заявил, что по ряду причин евреев невозможно депортировать ни в Румынию, ни в генерал-губернаторство, ни на оккупированную территорию СССР. На следующий день Тернер объяснил полевым и окружным комендатурам необходимость казней: «Евреи и цыгане в принципе представляют собой элемент неуверенности и угрозы общественному порядку и безопасности. Еврейский интеллект, который вызвал эту войну, должен быть уничтожен».[381]

В одном из частных писем в начале октября Тернер так изложил причины жестокости оккупантов: «Ты же знаешь, что здесь началась суматоха. Прибыли значительные воинские пополнения, которые участвуют в чистках. Но они связаны со значительными трудностями. Ведь в соответствии с указаниями Ленина о методах восстания образовалось необходимое количество вторых и третьих колонн, чтобы повсюду действовать убийством, актами саботажа и тому подобными способами… Примерно 5 недель назад я уже поставил к стенке первых 600, с тех пор в ходе одной акции чистки мы истребили еще 2000, во время другой — около 1000… За последние 8 дней я приказал расстрелять 2000 евреев и 200 цыган по квоте 1:100 за каждого зверски убитого немецкого солдата, и еще 2200 — почти исключительно евреи — будут расстреляны в течение следующих 8 дней. Прекрасной работой это не назовешь. Но это надо делать, чтобы показать людям, что значит только напасть на немецкого солдата, а во-вторых, таким способом еврейский вопрос решается быстрее всего».[382]

Действительно, в октябрьские дни 1941 года расстрелы заложников производились один за другим. 9 октября было расстреляно 180 человек, 11 октября — еще 269. Порой массовые казни продолжались в течение нескольких дней с раннего утра до позднего вечера. Очевидно, с целью инструктирования и обучения других частей расстрел евреев из белградского лагеря 11 октября снимался пропагандистской ротой на кинопленку. Командовал казнью старший лейтенант 521-го полка Липе, который составил подробный отчет о событиях. Ничего не подозревавшие люди были вывезены в 5.30 утра якобы на работы за 12 километров от города, им было приказано взять необходимые вещи, лопаты и другой инструмент. Чтобы не вызывать у будущих жертв беспокойства, каждый автомобиль конвоировали только три солдата. В каждого узника с расстояния 12 метров стреляли из винтовок по пять солдат, после этого по указанию врача два солдата добивали раненых выстрелом в голову. Все вещи казненных, представлявшие хоть какую-то ценность, были переданы национал-социалистической благотворительной организации и полиции безопасности. «Пленные при расстреле вели себя спокойно. Два человека пытались бежать и были немедленно застрелены. Некоторые выражали свое настроение, произнося здравицы в честь Сталина и России». «Подразделения возвратились в свои квартиры удовлетворенными», — заметил офицер и выразил сожаление, что по объективным причинам следующий расстрел был поручен другому воинскому подразделению.[383]

Другой командир, старший лейтенант Вальтер из 734-го пехотного полка, в докладе о расстрелах евреев и цыган 27 и 30 октября 1941 года сетовал на то, что много времени занимает подготовка захоронения: «Для рытья ямы требуется большая часть времени, в то время как сам расстрел происходит очень быстро (100 человек за 40 минут)… Расстреливать евреев проще, чем цыган, — сообщал Вальтер подробности. — Надо добавить, что евреи идут на смерть очень спокойно: они стоят очень спокойно, в то время как цыгане рыдают, кричат и долго двигаются, когда они уже находятся на месте расстрела. Некоторые даже прыгали в яму до залпа и пытались притвориться мертвыми». На сугубо деловой, прагматический подход непосредственных исполнителей к убийствам указывает и то, что у невинных жертв предварительно отбирали багаж и ценные вещи и укладывали в грузовик, чтобы передать благотворительной организации. Наконец, немаловажным представляется и наблюдение Вальтера за психикой убийц: «Сначала это не произвело на моих солдат впечатления. Но на второй день я заметил, что у того или другого не хватает нервов продолжать расстрел дальше. Мое личное впечатление состоит в том, что во время расстрела не возникает никаких душевных затруднений. Но они появляются, когда спокойно размышляешь об этом как-нибудь вечером несколько дней спустя».[384]

Основываясь на опыте первых казней, Бёме издал ряд приказов о технологии проведения акций уничтожения. В частности, предписывалось проводить экзекуции под командованием офицера, стрелять из винтовок с расстояния 8–10 метров одновременно в голову и грудь. Чтобы избежать «ненужного соприкосновения» с останками, жертвы следовало ставить на край рва. При массовых расстрелах генерал рекомендовал ставить жертвы на колени, лицом ко рву. Каждую команду должен был сопровождать военный врач, который приказывал добивать раненых. Одежду и обувь казненных надлежало передавать местному офицеру вермахта.[385]

Только во второй половине октября подразделения вермахта истребили более 9 тысяч евреев, цыган и других гражданских лиц. «Решению еврейского вопроса» при этом придавалось особое значение. Важно отметить, что солдат не принуждали к участию в расстрелах. Тот, чьи нервы оказывались «слишком слабыми», или тот, кто не мог преодолеть угрызений совести, мог держаться от этого подальше. Но машина массовых экзекуций работала без сбоев. Более того, казни описывались в письмах на родину, которые даже сопровождались фотографиями. В ноябре и декабре штаб оккупационных войск в Сербии издавал приказы о запрете фотографирования и сохранении военной тайны.

6 декабря Бёме был отозван из Сербии. К этому времени вермахт потерял в контрпартизанской войне 160 солдат погибшими и 278 ранеными, уничтожив более 3,5 тысячи партизан и 20–30 тысяч гражданских лиц, в том числе почти всех евреев и цыган мужского пола. Женщины и дети были отправлены в концлагеря на том основании, что они «были представителями разведывательной службы повстанцев». Весной 1942 года из Германии по требованию Тёрнера был прислан газовый автомобиль с эсэсовским персоналом, с помощью которого было убито 7500 сербских евреев. После этого автомобиль был возвращен в Берлин, усовершенствован и направлен в Минск. Историки подсчитали, что жертвами геноцида в Сербии стали около 17 тысяч евреев и 10–16 тысяч цыган, а, по данным английского исследователя Раперта Батлера, из 75 тысяч югославских евреев Вторую мировую войну пережили только 15 тысяч человек.[386]

29 августа 1942 года Тернер доложил новому командующему вермахта на Юго-Востоке генерал-полковнику авиации Александру Лёру: «В интересах умиротворения немецкая администрация сначала исключила влияние евреев на общественность, сербскую администрацию и экономическое руководство, и еврейский вопрос, так же как и цыганский вопрос, был полностью улажен (Сербия — единственная страна, в которой решен еврейский и цыганский вопрос)».[387] Так Сербия стала второй после Эстонии европейской страной, «освобожденной» нацистами от евреев.

Поведение высших немецких военных чинов и рядовых исполнителей по отношению к евреям в Сербии контрастировало с позицией итальянских оккупационных войск на подвластной им территории Югославии. 7 сентября 1941 года генерал Витторио Амброзия дал «слово чести» защищать евреев, а через год это обещание подтвердил генерал Марио Роатта. Этим был сорван немецкий план транспортировки хорватских евреев на восточные территории, одобренный самим Бенито Муссолини в августе 1942 года. Спасая евреев от неминуемой гибели, итальянские войска отказывались передавать их немцам и хорватам вплоть до капитуляции Италии 8 сентября 1943 года. Беглецам из Сербии и Хорватии оказывалась большей частью бескорыстная помощь. Другие немецкие союзники — католические страны Хорватия и Словения тоже препятствовали депортации евреев со своих территорий. Здесь самым влиятельным, богатым или крещеным евреям присваивалось звание «почетного арийца» или выдавались специальные «охранные грамоты».[388]

Таким образом, отлаженное сотрудничество всех оккупационных инстанций в «еврейском вопросе» — вермахта, военной администрации, дипломатов, полиции и опергруппы — сделало возможным несравненное по эффективности «окончательное решение по инициативе снизу». Очевидно, что вермахт сыграл в деле истребления сербских евреев главную роль, активно действуя на всех фазах процесса уничтожения. Катализатором включения вермахта в Холокост на Юго-Востоке Европы стала партизанская война. Военное руководство и, вероятно, рядовые исполнители не сомневались в том, что ее вдохновителями и организаторами являются именно евреи. Но не только поэтому югославские евреи вместе с цыганами и коммунистами стали одним из главных объектов «возмездия». Солдаты, офицеры и генералы вермахта не смогли подавить партизанское движение и вымещали злобу в первую очередь на евреях, убийство которых считалось заслугой. Напрасно отдельные командиры старались помешать солдатам описывать сцены казней в письмах на родину и даже вкладывать в конверты фотографии. Наконец, эскалация Холокоста в условиях провала контрпартизанской войны давала возможность военной администрации в Сербии отчитываться перед режимом в том, что один из его главных заказов выполнен.

Депортация немецких евреев из Ханау. 1942 год

Действия вермахта в Сербии, Бельгии и Северной Франции, Польше, Греции, Дании показывают, что без согласия, а часто и прямого участия вермахта Холокост в странах Европы был бы попросту невозможен. Находились ли те или иные оккупированные области под военным управлением или в ведении гражданской администрации, военные учреждения всегда были информированы о «чистках», «акциях переселения», результат которых мог быть только один — массовая гибель еврейского населения. Германская армия участвовала не только в уничтожении, но и во всех его подготовительных стадиях: дискриминации в форме обязательной регистрации и ограничений свободы передвижения, введении запретов на профессиональную деятельность, на половые связи с неевреями и т. д., обозначении евреев желтой звездой или дополнительными именами, введении особого уголовного права, конфискации и «ариизации» еврейской собственности, депортациях, облавах и самих казнях.

Глава 4 ПРЕСТУПНИКИ В ВОЕННОЙ ФОРМЕ

4.1. Трезвый расчет или «расовое сумасбродство»?

Генералы и офицеры в войне на уничтожение

Зарубежные исследователи уделяют много внимания анализу мировоззрения, менталитета и мотивов генералов, офицеров и солдат, издававших и исполнявших преступные приказы, а зачастую и превышавших свои полномочия. Решение этой задачи тесно переплетено с анализом проблемы виновности немцев в преступлениях германского фашизма. Историки активно обсуждают вопрос о том, «как стало возможным то, что немцы, считавшие себя высокоразвитой культурной нацией, могли стать сообщниками в войне на уничтожение, в которой попирались нормы гуманности и международного права».[389]

Этот же вопрос применим и к вермахту, который, достигнув в годы войны численности 9 миллионов человек, стал «вооруженным народом». «Вермахт был принужден к повиновению режиму не только террором и запугиванием, он не был совращен на путь коллаборационизма махинациями меньшинства оппортунистов и национал-социалистически мыслящих офицеров, он поддерживал режим не потому, что не осознавал настоящую сущность и настоящие цели национал-социализма. Все эти объяснения покажутся нам недостаточными, как только мы поймем, что армия как учреждение была интегральной составной частью системы Третьего рейха, а не отделенной от нее структурой. В то же время она, как социальная организация, состояла из быстро возраставшего числа бывших штатских и вследствие этого отражала общественную жизнь в большей мере, чем прежде. Более, чем все его предшественники, вермахт был армией народа и добровольным инструментом государственного руководства», — пишет американский историк Омер Бартов.[390]

Другой американский ученый, Кристофер Браунинг, назвал свое исследование об убийцах из 101-го полицейского батальона «Вполне нормальные мужчины». Тщательный анализ документов позволил ему сделать вывод о том, что исполнители преступных приказов были «среднестатистическими немцами» — гамбургскими рабочими и служащими, не прошедшими никакой специальной идеологической и психологической подготовки и превратившимися в палачей евреев и поляков только за неимением «лучших» исполнителей кровавого заказа германского фашизма.[391]

Одна из новейших гипотез, также появившаяся в США, объявляет всех немцев «добровольными исполнителями Гитлера», которые руководствовались «злонамеренным, демоническим, расово обоснованным антисемитизмом», направленным не просто на преследование, а на физическое уничтожение евреев.[392]

Большинство зарубежных историков сходятся на том, что нацистский режим высвободил криминальную и разрушительную энергию, вознаграждая честолюбие политически несамостоятельных граждан «орденами, должностями, звездами и галунами». Он пропагандировал вторичные добродетели — порядок, чистоту, прилежание, повиновение, пунктуальность, выполнение долга, которые использовались для уничтожения жизни, а не для ее сохранения. В них черпали свои силы те функционеры и технократы, которые использовали свои таланты и честолюбие, чтобы как можно лучше выполнить поставленную задачу, и не задумывались о ее нравственной стороне. В случае успеха их ожидали профессиональная карьера и выдающиеся позиции в дифференцированной властной иерархии Третьего рейха, связанные с благосклонностью фюрера. Во-вторых, совершение массовых убийств облегчалось наличием двойной морали. В-третьих, традиционный государственный аппарат был нацифицирован, коррумпирован и частично заменен конкурирующими партийными учреждениями и специальными уполномоченными. Каждый чиновник или партийный функционер хотел защитить и расширить свои компетенции за счет повиновения и перевыполнения любых задач. Далее, целенаправленный процесс обособления, лишения прав и изоляции евреев разрывал традиционную сеть их общественных, дружеских и семейных связей. Мало кто обладал гражданским мужеством для неповиновения в условиях постоянного страха перед репрессиями. «Окончательное решение» было раздроблено на множество отдельных акций, компетенций и шагов на различных административных уровнях. Многие исполнители Холокоста были убеждены в своем расовом превосходстве, другие не видели конечного результата своих действий или не хотели его видеть. К тому же для немцев были традиционными повиновение власти и дух подданства, а «окончательное решение» было государственной политикой. Повседневные заботы во время войны, боязнь за собственное существование и беспокойство о судьбе членов семьи в бомбоубежище или на фронте, общее отупение и огрубение из-за военных событий, слухи, тайны, неполная информация и то, что убийства происходили «далеко на Востоке», отодвигали размышления о них далеко на задний план. Большинству немцев успехи Третьего рейха в первые годы войны позволяли не замечать его негативных сторон. Наконец, с 1943 года возрастал страх перед расплатой за сообщничество в преступлениях, крепла вера в месть «мирового еврейства».[393]

Несомненно, в геноциде евреев и других преступлениях вермахта виновно прежде всего военно-политическое руководство Третьего рейха. Историки доказали наличие тесной причинно-следственной связи между подготовкой плана «Барбаросса» как расовой и мировоззренческой войны и началом «физического окончательного решения». Гитлер идеологически обосновал массовое уничтожение, лично объявив войну «еврейско-большевистскому врагу» во всемирном масштабе. Высшее военное командование Германии еще до начала войны разработало директивы, узаконившие физическое уничтожение еврейского населения. «Эти директивы выявляют высокую долю ответственности, причастности и участия руководства вермахта и сухопутных войск в этой войне на уничтожение. Оба командных штаба сотрудничали в разработке преступных приказов или разрабатывали их в собственной сфере компетенции», — пишет немецкий военный историк Герд Юбершер.[394]

После войны генерал-майор ваффен-СС Эрнст Роде показал под присягой, что руководство вермахта и командующие одобряли задачи и методы опергрупп, «так как они никогда не совершались на виду у фронта. Следовательно, то, что переданные СД пленные, евреи, агенты, комиссары предавались жестокой смерти как жертвы так называемых «акций чистки», является доказательством того, что эти экзекуции происходили с их согласия… Эти методы… часто обсуждались на совещаниях в ОКВ и ОКХ в моем присутствии. В таких случаях я всегда указывал на то, что было в сфере власти командующих группами армий протестовать против них. Я твердо убежден, что совместный энергичный протест всех фельдмаршалов вызвал бы изменение этих задач и методов».[395]

Почему же генералы и высшие офицеры вермахта, воспитанные на «старопрусских добродетелях», одобрили Холокост и обеспечили планам Гитлера поддержку многомиллионной армии?

Ответить на этот вопрос можно, только скрупулезно изучив имеющиеся источники, важное место среди которых занимают мемуары самих германских военачальников. Элиту германского военного командования составляли командиры соединений, способных выполнять самостоятельные боевые задачи, — дивизий, корпусов, армий, групп армий. Автор изучал главным образом изданные в 1949–1956 гг. мемуары тех генералов, которые командовали крупными соединениями или занимали важные посты в руководстве вермахта: Хайнца Гудериана, Эриха фон Манштейна, Ганса Фриснера и других. Они лично не убивали, не брали противника в плен, не получали ранений и в меньшей мере, чем нижестоящие офицеры и солдаты, испытывали страх смерти. Эти генералы планировали войну, управляли ею и наблюдали за ней. В период подготовки мемуаров им было по 60–70 лет, что-то они успели полностью или частично забыть, что-то было добавлено, придумано, о многом они преднамеренно умолчали, сознательно или подсознательно включив психологические защитные механизмы. Генерал-полковник Гудериан, к примеру, назвал свою книгу «Воспоминания солдата», а генерал-фельдмаршал фон Манштейн характеризует свои мемуары как «записки солдата», сознательно отказываясь «от рассмотрения в них политических проблем и событий, которые не связаны непосредственно с военными действиями». Разумеется, о своем приказе от 20 ноября 1941 года он не вспоминает. Зарубежные ученые полагают, что такое отделение военных функций от политических и представляет собой защитный механизм, снимающий «неудобные» вопросы о легитимности и мотивах действий.[396]

Среди «неудобных» для германских военачальников тем — не только жестокое обращение с военнопленными, противоправные действия по отношению к политическим комиссарам РККА, грабеж мирного населения, казни заложников, принудительные работы, но и судьба евреев в оккупированных странах. Однако современные исследователи уверены: не только для генералов, но и для солдат возможность остаться в неведении относительно судьбы евреев была лишь теоретической. На практике военнослужащих привлекали для создания гетто, оцеплений при казнях и для проведения расстрелов, они участвовали в селекции в лагерях военнопленных, сжигали деревни в рамках партизанской войны и расстреливали местных жителей. Видимо, поэтому не всем гитлеровским генералам удалось полностью избежать обращения к этой проблематике. Так, Гудериан, рассуждая о героическом сопротивлении оккупантам Красной Армии и советского населения, пишет, что «одной из причин этого являлось неуважение других рас и народов. Ведь еще до войны оно проявлялось в Германии в роковой близорукости и безответственной жестокости при обращении с евреями. Теперь эта ошибка принимала худшие формы. Если уж говорить о том, что погубило дело национал-социализма и вообще Германию, то это — расовое сумасбродство».[397]

Генерал-полковник Фриснер утверждает, что «слышал» о том, что немцы жестоко обходились с военнопленными и сжигали живьем евреев. Но сам не замечает, как при анализе причин поражения вермахта в результате Ясско-Кишиневской операции советских войск летом 1944 года он, подчеркивая ненадежность немецкого тыла, указывает: «Еще одним узким местом нашего фронта был город Яссы с его 300-тысячным населением, большой процент которого составляли евреи».[398]

Однако источниковая база исследования роли вермахта в Холокосте не исчерпывается лишь мемуарами немецких военачальников. Весь комплекс документов позволяет утверждать, что, во-первых, в 1941 году война с СССР, оплотом «еврейского большевизма», была популярной. Военные победы Гитлера, особенно разгром Франции, подняли его престиж в глазах офицеров и генералов. Казалось, вся Европа была у ног «немецких сверхчеловеков». Благодаря этому «миф о фюрере», «воля фюрера» и «приказ фюрера» приобрели почти магическую силу. Действенное сопротивление «приказу фюрера» казалось все более безнадежным и вряд ли могло рассчитывать на широкую поддержку.[399]

Во-вторых, традиционные элиты Германии, а военные — больше, чем кто бы то ни было, одобряли военно-политические и территориальные цели нацистской экспансии на Востоке. Гитлер, как им казалось, продолжал традиционную политику «дранг нах Остен».[400]

В ходе процессов над немецкими генералами американские органы обвинения старались доказать, что расовые воззрения нацистской верхушки находили у высших офицеров вермахта полное понимание. Эта версия, позднее попавшая и в научную литературу, превращала германский генералитет либо в идеологического сообщника, либо в безвольный инструмент в руках Гитлера. Действительно, старшие офицеры и генералы возлагали на евреев ответственность за Ноябрьскую революцию, хаос послевоенного времени, нынешнюю войну, партизан и т. д. Например, начальник штаба 11-й армии генерал Отто Вёлер обосновывал убийство десятков тысяч евреев в Крыму тем, что он «достаточно узнал еврейско-большевистскую систему в первые годы после Первой мировой войны». В действительности далеко не все генералы мыслили так же, как Вёлер и Рейхенау, и считали евреев главным врагом. Лееб, Кюхлер и другие военачальники не разделяли идеологических мотивов геноцида, но и на них лежит вина за совершенные вермахтом преступления по отношению к евреям.[401]

В-третьих, мышление и поведение двух старших групп офицеров вермахта, 1880–1890 и 1890–1900 годов рождения, ставших во время Второй мировой войны генералами и полковниками, определялись не только восстановлением на активной службе, которое улучшило их материальное положение. На их менталитет наложили отпечаток прусское происхождение и воспитание, опыт штабной работы в 1914–1918 гг. Эти генералы, впервые встретившиеся с «русской опасностью» еще в годы Первой мировой войны, теперь, в 1941 году, вспомнили свои представления о храбрых, но «примитивных» русских, об отсталости славянской культуры и о необжитой стране. Командующий XLIII армейским корпусом генерал-полковник Готтгард Хейнрици вспоминал, что он и его подчиненные были до глубины души поражены «культурой», которую они встретили на советской территории: «Евреи в кафтанах с локонами, низкие дома, лавки, деревянные прилавки которых были примитивно украшены рисунками предлагаемых товаров (потому что продавцы были неграмотны), никаких тротуаров, короче говоря, мы не так представляли себе Россию».[402]

Офицеры второй группы, сражавшиеся на фронтах Первой мировой войны, разделяли социал-дарвинистские представления нацистов о борьбе как форме бытия, о принципах отбора в жизни отдельного человека и государства. Это сближало их с руководителями НСДАП, которые в минувшей войне также были фронтовыми офицерами. Военное поражение Германской империи в 1918 году и Ноябрьская революция разрушили их мир и объяснялись ими как результат распада тыла, как следствие нанесенного «еврейско-большевистскими разрушителями» удара кинжалом в спину немецкого народа. Тот же Хейнрици 15 октября 1918 года писал о боязни революции по российскому образцу и жаловался, что «за несколько дней, в течение которых мы сражались, ни о чем не зная и не ведая, все наше старое отечество рухнуло. Что это даст? Теперь нами правит клика евреев и социалистов, людей, для которых Интернационал превыше всего».[403]

Одним из мотивов неприятия геноцида евреев было просто добросовестное отношение воинских начальников к выполнению своих обязанностей, к поддержанию элементарного порядка на оккупированной территории, как в случае первого офицера генерального штаба в 454-й охранной дивизии, который в сентябре 1941 года распространил «Памятку о неотложных задачах полевых комендатур», в одном из пунктов которой значилось: «Препятствовать всеми средствами линчеванию евреев и другим актам террора (пожалуй, в первую очередь со стороны украинцев и охотно используемой опергруппами украинской милиции). Вермахт не потерпит замены одного террора другим».[404]

Молодые офицеры пытались отомстить «красному отребью» в добровольческих корпусах и организовать путчи против «Системы». Их старшие коллеги, оставшиеся в рейхсвере, готовили военную ревизию Версаля. Во время Восточного похода они были командующими или штабными офицерами. Получив задачу «обеспечения безопасности и умиротворения» оккупированных областей в тылу, эти офицеры отбросили сословные и идеологические оговорки в отношении национал-социализма. «Еврей и партизан взяли на себя роль спартаковцев, во всех их вероломных метаморфозах. Гетто, созданные генералами, все больше и больше казались им рассадниками конспирации и восстаний: бежавший от резни еврей переносил яд разрушения в русские деревни, следовательно, каждая женщина на рынке, каждый крестьянин с повозкой были не только потенциальными партизанами, но и разносчиками инфекции», — пишет Ханнес Геер.[405]

Немецкий историк Ганс Генрих Вильгельм доказал, что с 1943 года у нацистской верхушки укрепилось убеждение в том, что, уничтожая евреев, национал-социалисты устраняют последний очаг внутреннего беспокойства. Очевидно, в этом же были убеждены и высшие офицеры вермахта. 26 мая 1944 года они приветствовали бурными продолжительными аплодисментами речь Гитлера в Платтерхофе, в которой фюрер похвалялся тем, что «безжалостно вытеснил» евреев из самой Германии: «Удалив евреев, я в зародыше устранил возможность появления какого-либо революционного ядра в Германии. Конечно, мне могут сказать: «Нельзя ли было решить все это проще или не проще, а более гуманно?» Господа офицеры, мы сражаемся не на жизнь, а на смерть. Если в этой борьбе победят наши противники, немецкий народ будет искоренен. Большевики уничтожат миллионы и миллионы наших интеллектуалов. А тех, кто не умрет от выстрела в затылок, вывезут. Дети высших слоев пропадут и будут устранены. Все эти зверства будут организованы евреями».[406]

Наконец, предпосылкой жестокости, сформировавшейся задолго до войны, была традиция пренебрежения нормами международного права, характерная как для немецкого гражданского общества, так и для военных. В издании приказов, грубо попиравших международно-правовые нормы, были признаны виновными генералы Кейтель, Йодль, фон Браухич, Гальдер, фон Рейхенау, Гот, фон Рундштедт, Буш, фон Манштейн и другие. Говоря словами немецкого историка Вольфрама Ветте, «в войне против Советского Союза в 1941 году склонность немецких военных отдавать приоритет так называемой «необходимости войны» перед международным правом и расовая идеология национал-социализма соединились в фатальную смесь, которая способствовала безграничному насилию».

Третья группа — офицеры 1901–1913 гг. рождения — занимали в вермахте средние командные должности. Немецкий историк Бернгард Крёнер называет две причины их преданности нацистскому режиму: во-первых, они были обязаны своей «блицкарьерой» в армии проведенному Гитлером вооружению, во-вторых, их объединяла с национал-социализмом вера в такие категории, как власть, жестокость, народ, государство, народное сообщество. Они были сторонниками учения о борьбе рас и поэтому служили нацизму не за страх, а за совесть. Наконец, самые молодые офицеры — 1914–1927 гг. рождения — оказались в армии только с началом Второй мировой войны, они испытывали нараставшее психологическое и физическое напряжение военных действий, располагали весьма ограниченной информацией о военном и политическом положении, были воспитаны уже в период нацистского господства. Образцом для них являлись фронтовые командиры Первой мировой войны. Молодые офицеры вермахта полностью разделяли национал-социалистическое видение мира: на основе своего опыта Первой мировой войны и послевоенного времени они симпатизировали социал-дарвинистским представлениям о борьбе и жизненном пространстве, о сохранении более сильных в расовом отношении, были сторонниками народного сообщества и харизматического вождя.[407]

Именно офицеры этой группы демонстрировали полную поддержку антисемитских мероприятий оккупационных властей не по прагматическим, а по идеологическим мотивам. Например, в конце февраля 1942 года лейтенант одной из артиллерийских частей писал домой, что нынешняя война в корне отличается от войн прошлого, когда «кавалеры» вели сражения за некие территории. Для немцев «речь идет о приобретении Европы… о мировом еврейском влиянии, которое противопоставляет нашему решению еврейского вопроса уничтожение немецкого народа». Это придает нынешней войне характер религиозной войны, войны за веру, результатом которой будет не компромисс, а «только полное уничтожение». А несколько месяцев спустя капитан другой артиллерийской части, находившейся во Франции, удивлялся «непросвещенности» французов, которые не стесняются общаться с евреями, носящими желтую звезду. Он выражал надежду на то, что «однажды Франция прозреет».[408]

Другой офицер, капитан медицинской службы, писал в июне 1941 года из Польши, что «множество евреев, которые носят нарукавные повязки, копошатся в грязи вокруг… По лицам их можно безошибочно узнать и без нарукавных повязок». Несколько иные наблюдения сделал в это же время лейтенант 714-й пехотной дивизии в Банате. Однако и здесь преобладает полное одобрение оккупационной политики, пренебрежение нормами морали и международного права: «Иногда евреи могут вызвать жалость. Они еще суетятся здесь во множестве. Удивительно, что я до сих пор не встретил ни одного еврея по расе. Внешне их здесь нельзя отличить от арийцев. В деревнях этот сброд привлекается к земляным работам. По утрам этот балласт должен вставать в строй и в один голос твердить изречение: «Мы не имеем никакого понятия о могуществе и силе Германии!» Как полагается, не правда ли? Мы еще воспитаем в этой банде дисциплину… Впрочем, мы пользуемся авторитетом и любимы всеми, будь то немцы, венгры, сербы или румыны». Капитан одной из охранных дивизий, расположенных в Польше, рассказывал в июле 1941 года в письме домой, что город «кишит евреями». Евреи не только ремонтируют воинские автомобили, но и заняты ремонтом его квартиры. При этом он не стеснялся упоминать о том, что был готов применить к ним оружие и считал этих людей «злой помесью, грязной и бесцеремонной, как кошачье дерьмо».[409]

В это же время один немецкий лейтенант удивлялся, что в Венгрии «вокруг нас, немцев», «крутится» множество евреев. Называя их сбродом, он убежденно воспроизводил стереотипы нацистской пропаганды: «А в Венгрии (дела обстоят) совершенно наоборот.

Здесь этот народ в известной мере все еще является представителем нации. Они задают тон, потому что у них все деньги. Хотя создали два закона, подобные Нюрнбергским, но все это еще не приносит никакой пользы. Это показалось мне чуждым вчера, когда я в плавательном бассейне обнаружил многих этих еврейских дельцов. Но и Венгрия однажды будет освобождена от них. Как говорят в народе, невестка Хорти — еврейка». А инженер миссии германских сухопутных войск в Румынии, тоже удивлявшийся, что евреи чувствуют себя в этой стране довольно свободно, предлагал научить румын правильно обращаться с евреями, способными «на всякое свинство».[410]

Офицеры и военные чиновники не стеснялись употреблять в своих письмах такие эпитеты, как «еврейские свиньи», «висельники», «всемирная зараза», «подонки», «бич человечества». Им приписывались такие качества, как лень и умение работать только под строжайшим надзором. Некоторые офицеры и военные чиновники хвалились тем, что под своим командованием «поучили» евреев работать «против плутократии и, по иронии судьбы, против мирового еврейства». Евреям (особенно врачам, хирургам) вкупе с большевиками приписывались массовые убийства людей, казни немецких военнопленных, разрушение целых городов. Желтые звезды, нашитые у евреев на груди и спине, офицеры с издевкой называли «Пур ле семит», намекая на одну из высших наград Германии — орден «Пур ле мерит» («За мужество»). Нередко офицеры указывали на сходство внешнего облика и поведения евреев с образами, созданными антисемитской газетой «Der Stürmer». Закономерно, что под влиянием антисемитской пропаганды врач из штаба XVIII горнострелкового корпуса с удивлением писал в октябре 1941 года из Белграда, что в Сербии евреи «выглядят вовсе не по-еврейски, а так же, как и остальные люди».[411]

Так как массовое уничтожение евреев совершалось в условиях группового консенсуса, то любой офицер, который отважился бы критиковать официальную политику в отношении евреев, оказался бы под психологическим давлением своих веривших в фюрера коллег, многие из которых одобряли радикальный антисемитизм нацистов. Такой критик не мог не чувствовать и страха перед возможными последствиями, которыми угрожали карательные органы режима всем «диссидентам». Поэтому несколько искаженной представляется оценка настроений в офицерском корпусе, данная майором Р.-К. фон Герсдорфом из штаба группы армий «Центр» по итогам поездки на фронт в декабре 1941 года: «У меня сложилось впечатление, что расстрелы евреев, пленных и комиссаров почти повсеместно отвергаются офицерским корпусом, расстрелы комиссаров — прежде всего потому, что из-за этого особенно крепнет сопротивление врага. Расстрелы рассматриваются как нарушение чести немецкой армии, в особенности германского офицерского корпуса. В зависимости от темперамента и склонностей собеседников высказывался в более или менее острой форме вопрос об ответственности за это… Во фронтовом офицерском корпусе об этом говорят гораздо больше, чем можно было бы предположить».[412]

Несомненно, среди офицеров были и противники бесчинств. Вспомним, к примеру, майора Рёслера, выступившего с резкой критикой расстрелов евреев в Житомире. Другой офицер писал 5–6 июля 1941 года из Лемберга: «Длительные расстрелы местных жителей (евреев) полицией в одном ближнем лесочке мешают миру и пробуждают отвращение, во-первых, по человеческим причинам, во-вторых, из-за политических последствий».[413]

Поскольку исследователи не располагают подобными документами, исходящими от генералов вермахта, следует признать достоверными показания бывшего фюрера СС и полиции «Россия-Центр» Бах-Зелевского, заявившего, что наибольшее противодействие участию военных в спонтанных убийствах евреев оказывали офицеры среднего звена, а генералитет почти ничего не предпринимал против.[414]

Некоторые офицеры рассматривали «окончательное решение еврейского вопроса» как один из просчетов оккупационной политики, которые привели к затягиванию войны на Востоке. Так, 30 января 1943 года ротмистр одной из германских частей называл истребление евреев такой же ошибкой, как и уничтожение советских военнопленных, пренебрежение интересами русских крестьян и экономическое ограбление завоеванных территорий. Если бы эти ошибки не были допущены, писал он, война закончилась бы еще в 1942 году. Другой командир, прочитавший в сентябре 1944 года советскую листовку со знаменитым стихотворением Ильи Эренбурга, был потрясен и напуган призывом «еврея Эренбурга» к мести.[415]

Гораздо реже можно было встретить моральное возмущение, такое как у генерал-майора Гельмута Штифа: «Ограничения движения железнодорожного транспорта не имеют с нами ничего общего, а только с плачевным состоянием железных дорог дома… Но железных дорог еще хватает для того, чтобы каждые два дня отправлять поезд с евреями из рейха в Минск и там бросать их на произвол судьбы. Это, как и еврейская звезда в Берлине, которую я видел там в сентябре, бесчестит якобы культурный народ! Когда-нибудь все это отомстит нам — и правильно! Цинично, что некоторые мерзавцы хотят довести до беды такой бравый народ. Все стало еще хуже, чем два года назад в Польше».[416]

4.2. «Мозг еврея — это вкусно»: Рядовые исполнители преступных приказов

Пожалуй, еще труднее найти мотивы поведения рядовых исполнителей преступных приказов, без которых участие вермахта в Холокосте было бы немыслимым. В то же время их повседневный, бытовой расизм доказывают многочисленные фотографии, письма, материалы послевоенных судебных процессов. Как, например, объяснить такие свидетельские показания? «Наши вернувшиеся товарищи рассказали, что они в дальних окрестностях монастыря в маленьких деревнях должны были расстрелять несколько еврейских семей — мужчин, женщин и детей… Один из солдат роты… сказал буквально следующее: «Мозг еврея — это вкусно». Он сказал далее, что они недавно расстреляли еврея, мозги которого брызнули ему прямо в лицо».[417]

Солдаты гитлеровской армии смотрели на мир именно так, как этого добивалась нацистская пропаганда. С первых дней войны они были уверены, что «мировое еврейство» финансирует войну против Германии и наживается на ней. «Эти подлецы устраивают все, что направлено против Германии. Типичный пример — покушение на нашего фюрера, — писал один унтер-офицер, имея в виду неудачное покушение на Гитлера Георга Эльзера, совершенное в Мюнхене 8 ноября 1939 года. — На этот раз нашему противнику больше не удастся вызвать распад внутри страны».

В письме немецкого ефрейтора из Голландии, отправленном в августе 1940 года, содержится целая нацистская философия истории в популярном пересказе. Кроме того, оно показывает, что разработанные в это время верхушкой Третьего рейха планы выселения евреев из Европы были известны многим обычным немцам и получили их одобрение: «Еврей, сколько его помнит человечество, всегда был несчастьем для европейской земли. Исторически документально установлено, что с первого проникновения еврея и его религии в Европу европейские народы воюют друг с другом… Им удалось нарушить мир во всем мире, и — сегодня, только через 2000 лет после этого, — существует действительное противодействие, которое опять сделает Европу Европой, а Германию — империей всех немцев германского происхождения. Хотелось бы, чтобы они, евреи… почтили своим визитом другую часть Земли. В Европе с этим покончено, Азия открыта для них, ведь это их настоящая родина, там нечего больше добиваться жульничеством, то есть еще остаются Африка, Австралия и Америка. Африка будет для них слишком «варварской», Австралия — слишком маленькой, следовательно, остается Америка. Если они действительно выберут путь туда, мы можем счастливо похвалить себя и с нами всех европейцев, что избавились от них. Напротив, в Америке скоро поймут, что за счастье пришло в страну с этим народом. Может, это продлится еще 2000 лет, может, меньше, но, вероятно, больше. Во всяком случае, они в Америке могут делать политику столько, сколько они хотят, а миру в Европе они никогда больше не помешают».

Соответственным было и отношение массы захватчиков к еврейскому населению в Польше и странах Западной Европы. Это отношение определялось не поведением граждан оккупированных стран, а воспитанием и идеологической обработкой военнослужащих. С первых дней войны фигуры евреев, «замотанные в лохмотья, грязные, засаленные», «удивленные и назойливые субъекты» в кафтанах, с бородами, «подлым взглядом, хитрыми вопросами и ужимками», улицы и жилища польских городов, «такие же грязные и неопрятные, как и эти евреи», квартиры, напоминающие норы, создавали соответствующее настроение. Солдаты писали об увиденном ими «отвратительном зрелище», о том, что евреи («сволочи», «вонючие евреи», «преступный сброд», «преступные рожи») в Польше являются «преобладающим элементом». В еврейских магазинах все неаппетитное и нечистое, безумно дорогое. Одним словом, «настоящие евреи» оказались, по мнению солдат, «еще хуже, чем их описывают в «Штюрмере». Неприязнь и отвращение переносились с евреев на все польское население, которое «заражено и сплошь грязное».

Этими стереотипами определялось и поведение немецких солдат по отношению к евреям. Крайне редко в письмах можно встретить человеческое сочувствие или осознание несправедливости происходящего. Напротив, солдаты Третьего рейха были готовы, не дожидаясь приказа, пустить в ход оружие, «схватиться за пистолеты», чтобы «напомнить евреям о реальности». В письме от 21 сентября 1939 года говорилось: «Мы во вражеской стране, и я не верю ни одному человеку! Пусть лучше говорит пистолет, прежде чем я об этом подумаю, ведь у нас достаточно боеприпасов».

Разумеется, солдаты одобряли антисемитскую политику оккупационных властей. Это показывает, например, отношение немецкого унтер-офицера к созданию Варшавского гетто: «Все евреи теперь набиты битком в один квартал и окружены стеной. Теперь они могут там работать кое-как, как они хотят». Другой солдат, тоже без всякого чувства стыда или сомнения, рассказывает, что, несмотря на создание гетто, «кажется, что евреи чувствуют себя хорошо, бойко продолжают нелегальную торговлю, так как из-за введенной карточной системы для этого им предоставлены небывалые возможности. Недавно этому был положен конец, что очень чувствительно затронуло евреев. Они должны работать! Это крупными буквами написано во всех объявлениях на немецком и польском языках.

После этого их собрали в колонны и зачислили на строительство, приказали им поливать и мыть улицы. С огорченными лицами или скорбными минами, когда речь шла о тяжелой работе, они стояли там, на потеху зрителям. Это зрелище было смешным… Когда евреи замечали, что их не жалеют, к ним вскоре возвращалось их обычное нахальство, работа шла еще медленнее, и если бы сегодня показали фильм об этом, определенно каждый поверил бы, что это была скоростная киносъемка».

Многим солдатам было «крайне интересно» наблюдать, как евреи убирают улицы, а то, что евреи, «выдрессированные» эсэсовцами, должны были приветствовать каждого немца, кланяясь и снимая шапку, вызывало веселье и смех. Увиденное в Польше создавало впечатление, что евреи «действительно вообще не имеют права жить на свете».

Даже сочувствие и моральные сомнения в тех редких случаях, когда они проявлялись, были извращены нацистским мировоззрением массы военнослужащих.

Солдатам казалось, что созданный оккупантами мир в гетто, непереносимый для немецкого зрения, обоняния и осязания, вполне терпим для евреев, что евреи «не особенно страдают» от грязи, нищеты и голода. Условия жизни обитателей гетто могли бы вызвать сочувствие, «если бы это не были евреи».

В июньские дни 1941 года один унтер-офицер рассказывал об увиденном в Варшавском гетто — «ограниченном проволокой квартале эпидемий и евреев»: «Многие сотни (людей) стоят в очередях у продуктовых, табачных и винных лавок. Наш передовой отряд рассказывает нам о сказочных ценах. Стакан пива — 2,50, порция мороженого — 3, фунт земляники — 8,50, одна булка — 5 марок и т. д. Во время поездки мы видели, как один мужчина упал без видимых причин, наверно, это был голод, который его сбил с ног, ведь ежедневно погибает от голода некоторое число этого сброда. Некоторые еще одеты в хорошую довоенную одежду, большинство закутано в мешки и лохмотья, страшная картина голода и нищеты. Дети и женщины бегут за нами и орут: «Хлеба, хлеба».

Постепенно, к июню 1941 года, под воздействием пропаганды менялись взгляды военнослужащих на «еврейский вопрос» и пути его решения. Теперь солдатам представлялось, что евреи делают одно дело с англичанами и русскими, что «еврейство объявило нам войну по всей линии, от одного края до другого, от лондонских и нью-йоркских плутократов до большевиков. Против нас сплотилось в едином фронте все, что послушно евреям». Отсюда вытекало, что, когда евреи будут «обезврежены», весь мир будет выглядеть по-иному. Многие солдаты полагали, что «евреи должны полностью исчезнуть с лица земли».[418]

«Богохульную» Россию они считали главным врагом. Здесь господствует «безбожная» власть», а солдаты разбитых частей стреляют из засады. Впрочем, все покушения и саботаж, виновники которых не были найдены, с готовностью приписывались «проклятым евреям», отождествляемым с «окаянными большевиками». Некоторые военнослужащие прямо пишут о «еврейской, большевистской жестокости», приписывают евреям зверства, совершенные советскими властями над немецкими военнопленными, местными этническими немцами и украинцами. Евреи, проживающие в «вонючих разбойничьих логовах», рассадниках эпидемий, сравнивались с ведьмами и колдунами. Этим «бестиям», «нахальным парням», «наглым рожам», «отродью», «отребью», «сброду», «мерзавцам», «сволочам», «ужасным тварям», «гиенам», «выродкам» и т. п. приписывались отвращение к труду и стремление к мировому господству. «Искоренение всех евреев» представлялось многим солдатам главной задачей, с решением которой связывались скорое окончание войны и возвращение домой. Такой взгляд на мир позволял солдатам без стеснения, подробно, со злостью и иногда с иронией описывать сцены расправ над евреями и подчеркивать свое участие в них: «У нас, немцев, нет оснований гуманно обходиться с этими креатурами. Поэтому сейчас они стоят не больше, чем у нас собака. Нам, солдатам, это понятно». Собственная жестокость обосновывалась опасением за судьбу Германии, а также настроениями местных жителей, которые ждут «освобождения». К издевательствам над евреями они призывали и своих близких на родине. Некоторые были настолько проникнуты нацистской пропагандой, что в своих письмах наизусть цитировали «пророчество» Гитлера о судьбе еврейства в Европе в случае начала мировой войны. Солдаты были убеждены не только в том, что война против Советского Союза — война двух непримиримых мировоззрений, но и в том, что это противостояние непременно будет выиграно Германией. Большинство считало, что боевые действия будут закончены уже летом 1941 года.

Письма 1942 года уже не проникнуты тем оптимизмом, который был характерен для солдат в начале Восточной кампании. Однако оценки еврейского народа, его роли в советском государстве и обществе не отличаются от высказываний предыдущего года. Солдаты пишут, что евреи рассматривали русский народ как рабочий скот, низкий уровень жизни населения приписывался еврейскому гнету. В противоположность этому «еврейский сброд и его приспешники жили в больших многоэтажных домах со всем комфортом», а теперь еврейские комиссары буквально гонят советские войска на борьбу с вермахтом. Солдаты видели свою главную задачу в «освобождении» мира от «этой еврейской заразы» и считали сталинский режим центром «еврейского большевизма», а СССР — корнем зла, который надо непременно вырвать. «Искоренение и уничтожение (евреев) единственно уместны, и мы надеемся, что недалек тот час, когда последний выроет себе свою собственную могилу», — писал один унтер-офицер в сентябре 1942 года. Фельдфебель маршевого батальона, прибывшего в декабре 1942 года на Украину, обратил внимание не только на прекрасных украинских девушек, но и на разорение церквей и отсутствие эстетических форм у построек советского периода. Он делал вывод о том, что «для еврейства есть только одно — уничтожение… Я уверен, что всеми руководителями всех учреждений были евреи. Их вина настолько огромна, вызванное ими страдание безмерно, а их убийства — дьявольские. Они могут быть отмщены только их уничтожением. Раньше я отвергал такой способ как аморальный. Но после увиденного мной советского рая я сам больше не знаю другого решения. В этом восточном еврействе живут отбросы любого преступного мира, и неповторимость нашей миссии мне понятна».[419]

Антисемитизмом проникнуты и настроения немецких солдат в 1943–1945 гг. Они по-прежнему полагали, что идет «война еврейства против арийского человека, против всего, что является чище, прилежнее и трудолюбивее, чем еврей». В лице Германии еврей якобы встретил своего самого опасного противника, которого он хочет уничтожить с помощью других арийцев. Сам он не выступает как боец, а действует за кулисами, держит в своих руках все нити. Собственная ненависть к евреям и большевикам экстраполировалась на местное население и приписывалась самим русским. Но в это время солдаты все чаще вспоминали Первую мировую войну и опасались мести, но не мести всех порабощенных ими народов, а только евреев. Они повторяли миф об «ударе кинжалом в спину», якобы нанесенном германской армии в 1918 году вражеской пропагандой и евреями, и считали, что нынешнюю войну ни в коем случае проигрывать нельзя: «Недопустимо, чтобы еврей победил и господствовал», ведь произойдет нечто страшное, если «над нами восторжествует дьявольская гримаса еврея». «Наше поражение в войне невозможно, ведь тогда мы, немцы, останемся беззащитными. Тогда евреи обрушатся на нас и искоренят все немецкое, это было бы страшное и ужасное убийство». Боязнь мести со стороны евреев вызывала у некоторых солдат желание изменить оккупационную политику, отказаться от чувства превосходства над другими народами (но не над евреями!).

В письмах встречаются призывы напрячь все силы, чтобы «жид» не достиг того, к чему он стремится. «Война движется к концу, но, я думаю, не для нас. Ты знаешь, еврей будет кроваво мстить, главным образом членам партии. К сожалению, я носил партийную униформу. Я уже пожалел об этом. Я пропгу тебя убрать эту униформу, все равно куда, и даже если ты сожжешь все эти вещи. Из-за этого я уже не могу спать ночами».[420]

Лишь отдельные солдаты понимали, что совершили несправедливость, в том числе по отношению к евреям, и со страхом ждали военного поражения Германии. Так, в июне 1943 года один немецкий солдат из Даугавпилса, знавший о расстреле 30 тысяч евреев, жителей города, писал, что «давно потерял веру в хороший конец» и что многим его товарищам «приходят мрачные мысли об очень темном будущем». Еще более четко высказался другой солдат в конце сентября 1944 года: «Евреи, определенно, будут мстить. Но я считаю, что они узнают своих врагов. В целом кажется, что суд Божий не закончился». Надвигающаяся военная катастрофа и неотвратимое возмездие заставляли некоторых солдат переосмыслить недавние события и дать им здравые моральные оценки. Один унтер-офицер писал в октябре 1944 года, что обращение с поляками и евреями (с ними — еще до войны) «было не только роковой политической ошибкой, но и по-человечески несправедливым. Это все больше обременяет совесть немецкого народа. Из этого источника происходит глубоко скрытое недоверие, которое испытывает простой человек с остатками здорового рассудка к нашему тезису о «справедливой войне» и «святом деле».[421]

В последние месяцы существования Третьего рейха нацистское военное руководство стремилось поставить антисемитские стереотипы и страх перед неминуемым возмездием на службу боевому духу войск и так замедлить военный крах нацистской Германии. Так, в обращении верховного главнокомандующего Гитлера к солдатам на Восточном фронте, подписанном 15 апреля 1945 года, говорилось: «В последний раз смертельный враг в лице большевиков и евреев переходит в наступление. Он пытается разгромить Германию и уничтожить наш народ… В то время как старики и дети будут убиты, женщины и девушки будут низведены до казарменных проституток. Остальные попадут в Сибирь».[422]

Следовательно, письма немецких солдат с самого начала войны отражали все разновидности антисемитских предрассудков и стереотипов. Они развивались синхронно нацистской пропаганде и антисемитской политике гитлеровского режима, начиная от требования изгнать всех евреев из Европы и кончая их полным истреблением. Образ врага — партизан, азиат, комиссар, большевик, еврей — был задан заранее. В то же время немецкий историк Мартин Хумбург, изучивший более двух тысяч писем немецкой полевой почты, выяснил, что около 90 % корреспонденции солдат было посвящено любви и партнерству и только 10 % были в той или иной мере связаны с противником. Половина из них содержала критику собственного лагеря, 13 % — выражала презрение к врагу, а 10 % — чувство ненависти и желание убивать. Конечно, солдаты конструировали себе мир, противоположный окружавшей их реальности. Тем не менее бесспорно, что мысли о населении оккупированных территорий и солдатах противника занимали подчиненное место.

Евреи упоминаются только в 2 % случаев и чаще всего — в первые недели войны.[423]

Безусловно, поведение солдат и младших офицеров определялось привычкой беспрекословно повиноваться приказам старших командиров, страхом перед наказанием в случае отказа от участия в преступлениях, позицией католической и протестантской церквей Германии, одобрявших войну против «безбожного большевизма», карьеризмом, антисемитской пропагандой в вермахте, начатой сразу после прихода Гитлера к власти и не прекращавшейся до конца войны. Эта пропаганда изображала победу Германии в войне как победу «добра над злом, порядка над хаосом, воли к созиданию над разрушительным элементом еврейства». Война преподносилась как «всемирная борьба еврейства против освобождения арийского человечества от еврейской духовной и материальной неволи, в то время как со стороны Германии она стала борьбой за освобождение и сохранение человечества против всех попыток еврейского мирового господства». «Сатанинские планы» войны были разработаны главным образом «евреями и еврейскими кнехтами», «за сражающимися в войне народами стоит еврей», вербующий своих наемников в Лондоне, Вашингтоне и Кремле. Цель еврейства в России и Америке одинакова — обесчеловечивание человека, отличаются только методы ее достижения. «Еврейство в Америке, которое владеет биржами и банками, представляет крайнее капиталистическое мировое господство… на пути капитализма еврейство готовит провозглашение человека производящей машиной, которое является сломом всех расовых перегородок и тем самым — концом европейской культуры», — убеждала немецких солдат одна из армейских газет.

В конце января 1941 года ежедневная армейская газета «Soldat im Westen» поместила статью, в которой говорилось, что «еврейство с его ненавистью также виновно в мировой войне». В традициях гитлеровского биологического расового антисемитизма избавление Европы от евреев представлялось как «дезинфекция», «еврейский вопрос» был назван «вопросом не религии, а расы и крови», евреям приписывались самые отрицательные, по мнению нацистов, качества — алчность, ростовщичество, обман, использование влияния для эксплуатации и подавления народов, разрушения их духа, нанесения расового вреда. «С развязыванием этой войны, которая идет не только в английских, но и в еврейских интересах, пробил последний час еврейства на континенте», — пророчествовала газета.

После провала плана молниеносной войны против Советского Союза, когда некоторые офицеры и генералы вермахта задумались о целесообразности сотрудничества с отдельными народами СССР, скрытые формы приобрела пропаганда против восточных народов, но антисемитизм по-прежнему оставался ее основой и даже приобрел еще большее значение. Так, «Сообщения для войск» за май 1943 года внушали солдатам, что война — «борьба расового характера» — ведется именно против «большевистский-еврейской системы Сталина» с целью освобождения Европы и народов Советского Союза от евреев.[424]

Военная пресса утверждала, что за двумя главными врагами Германии — плутократией и большевизмом — стоит «третий, настоящий враг. И имя этого врага — еврей». «Главари плутократии» Франклин Рузвельт и Уинстон Черчилль изображались как «инструменты в руках мирового еврейства», а результаты Тегеранской конференции (28 ноября — 1 декабря 1943 года) преподносились как сговор с целью достижения большевизмом мирового господства. Поэтому «есть только две возможности в борьбе против врага всего мира — еврея: победа или смерть». Как победа «еврейских эксплуататоров» трактовалось и восстание в Софии 9 сентября 1944 года, за которым якобы последует гибель болгарского народа. Так еврей использовался как пугало для агитации солдат за «безжалостную борьбу до самого конца».

Печатная продукция вермахта не только снова и снова истолковывала содержание расовых законов Третьего рейха: о защите немецкой крови и немецкой чести, о гражданстве рейха, «арийском параграфе», но и знакомила солдат и офицеров с новыми мерами дискриминации евреев в самой Германии, совершавшейся якобы «по законам справедливости».

Наконец, поражения германских войск и наступление стран антигитлеровской коалиции изображались как приближение победы «мирового еврейства», угрожающего Германии. Возвращение евреям в Италии гражданских прав правительством Бономи, очевидно, должно было показать то, что может случиться и в рейхе: «Евреи получили средство продемонстрировать еврейское влияние во всех областях политической, экономической и социальной жизни… Уже сегодня важные отрасли торговли и финансов перешли в руки евреев. Еврейское влияние ясно проявляется и в коммунистическом движении».[425]

Среди обилия печатного пропагандистского материала, распространявшегося в Восточной армии, необходимо упомянуть брошюру главного управления СС под названием «Недочеловек», предназначавшуюся специально для немецких войск в СССР и вышедшую в свет в 1942 году. Одной из центральных идей этого «сочинения» был тезис о «еврее-комиссаре»: «На этот раз еврей… сделал самого себя офицером, комиссаром, главным руководителем недочеловеков… Евреи — олицетворение дьявола». Соответственно этому русские являлись только «инструментом в руках вечного жида», а народы Востока — «грязными, монголоидными, скотскими ублюдками». Брошюра получила широкое распространение и в Германии, ее свободная продажа в рейхе сократилась благодаря стараниям Геббельса только в 1943 году.[426]

Юстиция вермахта, отмечает Манфред Мессершмидт, не наказывала преступления, если они не подвергали опасности дисциплину войск. Убийство квалифицировалось как нарушение порядка только тогда, когда оно совершалось самовольно. «В атмосфере, созданной общими приказами, собственными воззрениями и настроем юстиции вермахта, убийцы могли чувствовать себя «невиновными», потому что они действовали в согласии с желаемой целью». Следовательно, «между официальной линией руководства вермахта и сухопутных войск, которая часто преподносилась солдатам в виде клише о необходимости экзекуций большевистских элементов, прежде всего евреев, и сознанием того, что убийство евреев практически не подвергалось уголовному преследованию, существовала тесная связь». Один из военнослужащих оправдывался перед судом 187-й дивизии тем, что право расстрелять «этого еврея» он вывел «из того, что все евреи на Востоке, насколько мне известно, уничтожены. В более крупных городах было убито по 10 тысяч и более евреев. Если человек трижды заявлял, что он еврей, то он должен был исчезнуть. Если бы я довел его до компетентного учреждения, он был бы убит там».[427]

Но, думается, не только и, может быть, не столько эти факторы превращали солдат в «добровольных исполнителей Гитлера». Немецкий исследователь Ханнес Геер различает категории «диспозиции» и «ситуации», считая диспозицией прежний опыт, настроения и влияния, которые офицеры и солдаты принесли с собой на войну из мирного времени. Диспозиция меняется под воздействием ситуации — познаваемой опытным путем действительности войны, — макромира войны, а также микромира фронтовой повседневности в войне на уничтожение. Эта ситуация активизирует и актуализирует принесенный с собой диспозиционный материал, превращая его в решающие для действий образцы поведения.[428]

Нельзя не согласиться с мнением Геера о том, что приказы командиров лишь дали солдатам возможность использовать уже имевшийся деструктивный потенциал: «Жажду убийства и садизм, бесчувственность и сексуальные извращения нельзя было сформировать по приказу, большая часть войск принесла их с собой». Этот способ ведения войны миллионы немцев в предвоенное время не только выбрали как политическую программу, но и коллективно создали его. Революционные действия и воинствующие стачки левых в сочетании с путчами и политическими убийствами, совершавшимися правыми силами, определили и узаконили насилие как средство политики. «Особый вклад вермахта в эту историю насилия состоял в том, что он развивал в доктрине тотальной войны модель решения внешних кризисов и подготовил ее применение».[429]

Другая причина жестокости солдат и офицеров — внутренняя динамика войны на уничтожение, которая способствовала формированию такого менталитета и которой не нужно было внешнее вмешательство. Министр вооружения и боеприпасов Альберт Шпеер свидетельствует, что Гитлер «неоднократно с издевкой отзывался о «ложных рыцарских традициях прусского офицерского корпуса» и утверждал, что жестокость, с которой обе стороны сражаются друг с другом на Восточном фронте, создает у солдата ощущение безысходности и тем самым укрепляет его боевой дух — ведь в таких трудных условиях ему даже в голову не придет руководствоваться мало-мальски гуманными соображениями».[430]

Действительно, война на Востоке, которая с самого начала велась по импровизированным планам, быстро распалась на отдельные оперативные передвижения на фронтах и партизанскую войну в тылу. «В первую очередь в войне с партизанами надо изучать общий феномен войны на уничтожение»: она не определялась никакой военной логикой, а следовала политическим импульсам. «Солдат смог вести все эти войны, которые он всегда хотел вести, — против женщин, против евреев, против детей и стариков, против собственного страха и собственной совести. Представленные пропагандой как «солдаты в юбке», «еврейские партизаны», «информаторы», «подлое нутро», теперь они были в его власти». В облавах на партизан победитель был известен заранее. В отличие от равных шансов убивать и быть убитым на фронте у солдата в тылу возникала уверенность, что он будет только убивать, отменялся внутренний принцип войны — состязательность. Поэтому эта форма убийства без риска быть убитым самому очень скоро стала неотъемлемой частью обучения новобранцев. Война на уничтожение имела тенденцию к формированию и увековечению этой асимметрии. Одновременно такая практика многократно усиливала сопротивление противника и разрушала вермахт изнутри.[431]

По мнению Геера, расизм, социал-дарвинистские идеи, идеология народного сообщества, вера в харизматического фюрера, чувство абсолютной власти объединялись в совокупность мотивов. Облеченный в форму военных приказов, культ насилия служил преодолению последних препон цивилизации и способствовал культивированию «боевой морали, соответствующей расовой войне, — морали уничтожения».

Иной подход к изучению менталитета исполнителей Холокоста предлагает американский историк Кристофер Браунинг. Его исследование показало, что в 101-м батальоне образовалось три группы полицейских. Одна, самая небольшая, состояла из людей, отказывавшихся выполнять приказы об убийствах. Они не были противниками режима и его политики, не порицали своих сослуживцев и не отказывались выполнять приказы, которые объективно способствовали осуществлению казней. Другая, также немногочисленная группа, добровольно участвовала в экзекуциях, именно для ее членов была характерна ненависть по отношению к евреям. Однако самой значительной была третья группа. Большинство полицейских беспрекословно выполняли все приказы, не рискуя вступать в конфликт со своими начальниками или показывать слабость. Они проводили «чистки» гетто, охраняли места экзекуций, конвоировали пленных, отправлявшихся в лагеря смерти, участвовали в расстрелах. По мере продолжения войны их жестокость и бесчувственность возрастали, они испытывали больше жалости к себе, чем к своим жертвам. Большинство не задумывалось о том, не являются ли их действия неверными или аморальными. Война была санкционирована уполномоченными на это людьми, жертвы были лишены человеческого облика. Наконец, эти полицейские считали, что поддерживают Германию в войне против ее врагов.[432]

Немецкий исследователь Вольфганг Зофский для объяснения неоправданной жестокости солдат использует понятие «шайка». И, как представляется, его концепция во многом объясняет поведение военнослужащих германского вермахта во время первых погромов на советской территории, жестокое уничтожение мирного населения в Советском Союзе и Сербии. Шайка, утверждает он, является коллективом людей, который обретает свое единство благодаря преследованию, ограблению, издевательствам и убийствам других людей. Шайка может существовать только в движении, действии, преследовании. Когда объект охоты пойман и уничтожен, а добыча поделена, она распадается. Автор обращает внимание и на то, что действия шайки хотя и целенаправленны, но отнюдь не всегда рациональны. С целью самосохранения шайка должна все время действовать, поэтому выбор жертв осуществляется не всегда или проводится поверхностно. Если же все жертвы пойманы, то начинаются пытки или даже глумление над трупами врагов. «Перенос агрессии на материальные или символические объекты, на здания, памятники или произведения искусства является лишь неполноценной заменой отсутствующих человеческих жертв», — замечает Зофский.

В шайке отсутствуют стабильная ролевая структура и иерархия, поэтому присоединиться к ней могут совершенно незнакомые люди. Все участники группы соревнуются в быстроте, смелости, жестокости, и часто в составе шайки преступления совершают люди, которые при иных обстоятельствах на них никогда не отважились бы. Но «у шайки нет совести, и она освобождает индивида от принуждения морали. Она является социальным движением, которое позволяет убивать без чувства вины». Примеры еврейских погромов, приведенные выше, позволяют согласиться и с утверждением автора о том, что симпатии зрителей всегда относятся к преступникам и никогда — к жертвам насилия. Преступники в этой ситуации являются господами, которых зрители внутренне боятся. Сочувствие и сострадание к жертвам исчезают, как и чувства стыда и вины, как угрызения совести. «Преступник действует как представитель зрителей. Он выполняет только то, что они хотят».

Насилие, творимое шайкой, отличается от других форм коллективного насилия. У него нет цели, и оно не является средством достижения какой-либо цели. Жестокость — насилие ради него самого, насилие как таковое. Кроме того, «в процессе резни изменяется структура шайки. Действие становится самоцелью. Наступление оканчивается, жертвы окружены и больше не могут спастись… Некоторые размышляют, как можно найти новые жертвы или продлить мучения. Зрители доносят на других жертв, предают спрятавшихся, требуют еще более ужасных пыток». Охота на людей может быть начата под влиянием образов врага, слухов или ненависти, но для течения самой резни такие эмоции не являются необходимым условием. Жертвы являются только телами, объектами пыток, и каждое новое злодеяние, каждый новый убитый повышают возвышенное чувство собственного отсутствия границ, безграничной свободы.

Наконец, Вольфганг Зофский считает, что шайка обладает очень большой притягательной силой. Ведь в шайке самый малодушный человек внезапно обретает вседозволенность, путем насилия удовлетворяет все свои желания, и она становится для него олицетворением личной целостности, социального равенства, абсолютной свободы.[433]

Наверное, части вермахта на Восточном фронте действительно превратились в шайку убийц, насильников и мародеров. Война на Востоке породила у всех военнослужащих — от генерала до рядового — чувство тотальной власти, доля которой доставалась каждому: любой солдат мог ограбить дом еврея, издеваться над ним, безнаказанно убить его. Это могло использоваться для улучшения настроения, снабжения или оснащения и в конечном счете для повышения шансов на собственное выживание. Письма и дневники немецких солдат показывают, что некоторые из них с первых дней войны против Советского Союза осознавали, как извращается их мораль. Один немецкий военнослужащий писал из Лемберга 19 июля 1941 года: «Они больше не люди, они носят белые повязки, они — евреи… они — дичь, с которой следует разделаться без разрешения на охоту. Эти люди — даже меньше, чем дичь. А дичь надо убивать, как положено на охоте. Здесь больше нет закона, больше нет права. И нет больше права человека, человеческого права».[434]

Американский историк Омер Бартов пришел к выводу о том, что большинство немецких солдат зимой 1941/42 года были вынуждены вести позиционную войну, которая напоминала Западный фронт во время Первой мировой войны. Будучи не в состоянии продолжать тактику блицкрига, руководство вермахта согласилось с Гитлером в том, что армия ведет борьбу за выживание, «мировоззренческую войну», которая требует полной внутренней отдачи, чтобы бороться с потерей технического превосходства путем более сильной политической индоктринации войск. Тем самым военное командование готовило почву для возрастающего ожесточения солдат. «Внутреннее противоречие между техникой и мифологией, организацией и идеологией, расчетом и фанатизмом представляло собой важную связь между вермахтом, режимом и обществом Третьего рейха и освободило в армии огромную, хотя и разрушительную энергию».

Кроме того, считает Бартов, из-за огромных невосполнимых боевых потерь и быстрых перегруппировок боевых подразделений распалась «первичная группа» — гарант внутренней сплоченности германской армии. В самосознании солдат общество делилось на две враждебные категории: «мы» и «они». Идентификация с одной группой и ненависть к другой покоились на идеологической абстракции. Доверительные личные отношения могли только ослабить убежденность солдата, так как они открывали ему несовершенство людей собственной группы и человеческое лицо противника.[435]

Вермахт смог сплотить свои фронтовые подразделения только с помощью строжайшей дисциплины, которая, в свою очередь, покоилась на извращении морали и военного права. Извращение дисциплины в «Восточном пространстве» проявлялось на трех взаимосвязанных уровнях: 1) нарушение дисциплины солдатами на поле боя каралось с беспримерной жестокостью; 2) солдаты получали приказы участвовать в «официальных» и «организованных» убийствах гражданских лиц и военнопленных и в уничтожении вражеской собственности; 3) вследствие этой легализации преступлений войска скоро перешли к самовольным реквизициям и расстрелам без разбора, которые категорически запрещались их начальниками. Эти преступления редко наказывались строго, во-первых, потому, что командиры в принципе благосклонно относились к таким акциям, во-вторых, потому, что они были желанной отдушиной для злобы и фрустрации. Так возникал замкнутый круг: извращение дисциплины создавало почву для варварства, которое, в свою очередь, влекло за собой дальнейшее ужесточение дисциплины.[436]

Итак, главная ответственность за ведение вермахтом расовой и мировоззренческой войны против «еврейского большевизма» лежит на военном и политическом руководстве Третьего рейха, которое было проникнуто идеологией расового превосходства, антисемитизма, антибольшевизма. Глубинные истоки безжалостности генералов, офицеров и солдат в «Восточном пространстве» следует искать в опыте политической и общественной жизни Германской империи и Веймарской республики, в опыте, извлеченном современниками из событий Первой мировой войны и революции 1918–1919 гг. Наконец, немаловажное значение имела сама военная действительность на фронте и в тылу, формировавшая у солдат, офицеров и генералов стереотипы преступного поведения на вражеской территории.

Заключение

Приказы даже для солдата не могут рассматриваться как смягчающие вину обстоятельства там, где сознательно, безжалостно, без всякой военной необходимости или цели совершались столь потрясающие широко распространенные преступления.

Из приговора Международного военного трибунала в отношении подсудимого Кейтеля[437]

Вермахт был единственным учреждением в гитлеровской Германии, которое располагало реальной властью и силой, чтобы не допустить преступлений на оккупированной территории Европы. Но вместо этого немецкая армия образовала одну из четырех независимых и взаимодействующих структур нацистской машины уничтожения, наряду с гитлеровской партией, чиновничьим аппаратом и промышленностью.

В период подготовки германского фашизма к развязыванию мировой войны вермахт превратился из «внепартийного учреждения» в «армию Гитлера», готовую к выполнению любых приказов. Вовлечению вермахта в Холокост способствовала общность многих целей армии и национал-социалистов: ревизия версальских ограничений, неприятие демократической формы правления, стремление к сплочению немецкого народа на националистической основе. Роднили вооруженные силы с нацизмом и антисемитские предрассудки прусско-германского офицерского корпуса. Кроме того, 1933–1939 гг. были периодом стремительного численного роста армии, когда в одном строю с кадровыми военными оказались миллионы выходцев из гражданского общества, пропитанного антисемитской идеологией нацизма. Этапами трансформации традиционного антисемитизма в германской армии в расово-биологический антисемитизм стали изгнание из рядов вооруженных сил «неарийских» солдат и офицеров, изменение принципов кадрового отбора военнослужащих, поддержка дискриминации евреев внутри Германии и, наконец, публичное одобрение гитлеровских целей войны против «мирового еврейства». Офицерский корпус вермахта постепенно смирился с вмешательством в дела армии партийных инстанций, эрозией собственного социального состава и вытеснением из вооруженных сил религии и Церкви. Но, пожалуй, самое слабое сопротивление он оказал распространению в армии нацистского антисемитизма.

На первом этапе войны (1939–1941 гг.) руководство вермахта еще старалось сохранить свои руки «чистыми». Зная о преступлениях фашизма против евреев в Польше, офицерский корпус предпочитал закрывать на это глаза, создавая себе иллюзию того, что целью армии являются только военные действия, а не «демографические» задачи. Во время польской кампании убийства евреев и издевательства над ними были делом рук отдельных фанатиков в военной форме, которые наказывались командирами далеко не всегда, а если и подвергались преследованию, то не грозили преступникам серьезными наказаниями. Это вкупе с заступничеством со стороны руководителей карательного аппарата и самого Гитлера развязало руки радикальным антисемитам в воинских частях, которые не стеснялись испачкать военный мундир кровью невинных жертв. Протесты отдельных генералов против бесчинств в отношении евреев показывают, что военачальники старшего поколения были шокированы происходящим, но попытки остановить разгул насилия являлись редкими исключениями на фоне одобрительного и равнодушного молчания подавляющего большинства немецкого офицерства.

Взрывоопасная смесь традиционного антисемитизма офицерского корпуса и радикальной нацистской ненависти к евреям дала о себе знать в полной мере с началом подготовки агрессии против Советского Союза. Руководство вермахта и сухопутных войск с готовностью приняли предложенные Гитлером цели войны против Советского Союза, в том числе и «искоренение» евреев на оккупированной территории при помощи вооруженных сил. При активном участии военных инстанций в первой половине 1941 года была осуществлена организационная подготовка к расовой и мировоззренческой войне. Массовое истребление советских граждан, включая евреев, в оперативной области должно было совершаться не просто с ведома, а по приказам германских генералов. Благодаря директивам, приказам и антисемитской пропаганде евреи являлись для военнослужащих одними из главных врагов — комиссарами, саботажниками, подстрекателями. Солдаты и офицеры были в морально-психологическом отношении заранее подготовлены к жестокому убийству беззащитных людей, а руководители военной пропаганды приложили все усилия для превращения антисемитизма, имевшего место в СССР, в один из факторов ослабления боевой мощи Красной Армии, ее разложения и деморализации.

Объединение в идеологии вермахта двух «мировых врагов» — большевизма и еврейства — позволило ему с первых дней агрессии против СССР проводить на советской территории расовую и мировоззренческую войну, составной частью которой было истребление еврейского населения. Германские генералы летом 1941 года знали, что в действительности представляют собой «необходимые мероприятия чистки», «массовые мероприятия» и «особое обращение» с еврейским населением. Поскольку карательные формирования действовали по приказу политического руководства рейха, постольку некоторые командующие армиями, корпусами и дивизиями ограничились только отдельными нерешительными протестами, добиваясь не спасения советских евреев, а лишь изменения формы проведения «акций». Поэтому Гитлеру через посредников легко удалось подавить недовольство отдельных военачальников. Другие генералы легко отступали еще раньше, как только выяснялось, что за эксцессами местного населения стоят опергруппы. С первых недель оккупации вермахт с его тыловыми районами, охранными дивизиями, полевыми комендатурами и тайной полевой полицией занял важное место в гитлеровском аппарате массового уничтожения евреев. Как раз тогда, когда гражданская администрация и стационарные учреждения СД на оккупированной советской территории находились только в процессе становления, армия стала гарантом осуществления нацистской программы поголовного уничтожения евреев. Регистрация еврейского населения и приказы о ношении желтой звезды, запреты приветствовать немцев и привлечение к принудительному труду, реквизиции имущества и организация гетто — эти предварительные условия физического истребления были согласованы с остальными оккупационными органами и планомерно реализованы. Функции вермахта, СС и полиции не были четко разделены, расовая и мировоззренческая война превратилась в их совместное предприятие.

Холокост наращивал мощь по мере усиления партизанского движения на оккупированной советской территории, которое вермахт отождествлял с деятельностью «евреев-партизан». К этому времени вооруженные силы Третьего рейха уже участвовали в Холокосте на всех уровнях — от командующих тыловыми районами групп армий до командиров частей и отдельных военнослужащих. Противоречие между идеологически мотивированным отношением военных оккупационных властей к советским евреям как к организаторам партизанского движения, саботажникам и лентяям, с одной стороны, и необходимостью эффективной экономической эксплуатации завоеванной территории, немыслимой без труда евреев, разрешилось в пользу радикальной нацистской идеологии, что привело к соучастию вермахта в истреблении сотен тысяч советских евреев, уцелевших после первой волны нацистского террора.

Вермахт, поступившись своим кодексом чести, отказался от ответственности за судьбу военнопленных красноармейцев и командиров еврейской национальности, санкционировав их передачу карательным органам для уничтожения. Имеющиеся в распоряжении историков материалы дают основание утверждать, что многие начальники транзитных, основных и офицерских лагерей не только не попытались защитить этих пленных, как того требовали нормы обращения с побежденным и плененным противником, но и сами осуществляли розыск евреев, добровольно взяв на себя функции СС и СД.

Документы показывают, что нацистский план «окончательного решения еврейского вопроса» в других странах Европы не был бы выполнен в столь значительной мере без активного сотрудничества вермахта с карательными учреждениями режима. Германская армия в порабощенных странах являлась непременным соучастником, а иногда и инициатором истребления евреев. Отдельные нерешительные попытки военных инстанций оградить их от физического уничтожения были обусловлены не принципиальными возражениями, а стремлением обеспечить бесперебойную деятельность военного производства за счет труда «рабочих евреев» в Польше, не подвергать опасности дисциплину в войсках и не ослаблять их боевой дух, сохранить спокойствие в оккупированных странах и добиться сотрудничества масс населения в Дании, Бельгии, Голландии, Франции, Греции. Для большинства же руководителей военной администрации в этих странах было характерно убеждение в том, что евреи являются бесполезными едоками и инициаторами Сопротивления. Напомним, что военные учреждения оказывали материально-техническую поддержку эсэсовским чиновникам, проводившим депортации из Франции и Греции, на завершающих этапах войны, когда вермахт сам испытывал острую нехватку транспортных судов, подвижного состава железных дорог, автомобилей и личного состава, необходимых для успешного ведения боевых действий. Во Франции и в еще большей мере в Сербии немецкая армия превратила евреев в виновников партизанского движения и использовала вызванный жестокой оккупационной политикой рост активности партизан и подпольщиков для «окончательного решения еврейского вопроса». И если во Франции вермахт в основном передал физическое истребление евреев в руки карателей, то в Сербии солдаты без колебаний сами заняли места эсэсовцев и местных коллаборационистов в расстрельных командах.

Главная ответственность за ведение вермахтом расовой и мировоззренческой войны лежит на военном и политическом руководстве Третьего рейха, которое было проникнуто идеологией расового превосходства, антисемитизма, антибольшевизма. Глубинные истоки соучастия генералов, офицеров и солдат в Холокосте следует искать в опыте политической и общественной жизни Германской империи и Веймарской республики, в опыте, извлеченном современниками из событий Первой мировой войны и революции 1918–1919 гг. Немаловажное значение имела и сама военная действительность на фронте и в тылу, формировавшая у солдат, офицеров и генералов стереотипы преступного поведения на вражеской территории. Германский вермахт стал одним из исполнителей геноцида не только из-за слабости или беспомощности офицерского корпуса перед лицом неприкрытых злодеяний в тылу сражающихся войск, но и прежде всего потому, что он воспринял нацистскую идеологию и политические установки НСДАП. Армия была совращена национал-социализмом и подчинена ему, как и все немецкое общество. «Соотечественники в военной форме», как и остальные немцы, в поисках собственной выгоды, под влиянием собственных социальных и политических претензий, страхов и образов врага превратились в ревностных палачей еврейского народа.

Деградация немецкой армии в Третьем рейхе еще раз подтверждает, что в условиях тоталитарного господства исключена возможность оставаться нейтральным. Равнодушие, социальный эгоизм и трусость, жажда власти и другие пороки в конечном счете берут верх над добродетелями и благими намерениями. Пассивный наблюдатель сам превращается в преступника.

Хронология

1933
30 января Назначение Гитлера рейхсканцлером
1–3 апреля Бойкот еврейских магазинов, мастерских, адвокатских контор и медицинских кабинетов в Германии
20 июля Распоряжение министра рейхсвера о проверке «арийского» происхождения невест офицеров
1 октября Исключение евреев из союза ветеранов Первой мировой войны «Киффхойзер»
1934
28 февраля Приказ министра рейхсвера о распространении § 3 («арийского параграфа») «Закона о восстановлении профессионального чиновничества» на военнослужащих
21 апреля Меморандум полковника Манштейна о вреде применения «арийского параграфа» в рейхсвере
2 августа Смерть президента Гинденбурга и присяга рейхсвера Гитлеру
1935
16 марта Восстановление всеобщей воинской повинности в Германии, объявление о создании вермахта в составе 36 дивизий
21 мая Закон об обороне, запрещавший призыв «неарийцев» на службу в вооруженные силы
15 сентября Съезд нацистской партии одобрил антисемитские законы «О гражданстве рейха» и «О защите немецкой крови и немецкой чести»
1938
9 ноября «Имперская хрустальная ночь»
1 декабря По распоряжению ОКВ издана статья «Борьба еврея за мировое господство»
1939
30 января В речи в рейхстаге Гитлер «предсказал» «уничтожение мирового еврейства» в результате новой мировой войны
1 сентября Нападение Германии на Польшу
12 сентября Убийство солдатами вермахта 22 евреев в городе Браньске
4 октября Гитлер, ОКВ и министерство юстиции объявили амнистию военнослужащим, совершившим преступления против гражданских лиц в Польше
12 октября На оккупированной территории Польши образовано генерал-губернаторство во главе с Гансом Франком
23 ноября Доклад генерала артиллерии фон Петцеля командующему армией резерва генералу Фромму об антисемитских бесчинствах СС в Вартегау
1940
6 февраля Доклад генерал-полковника Бласковица Браухичу с предложением смягчить оккупационный режим в Польше
22 февраля ОКХ запретило немецкой военной администрации в Нидерландах и Бельгии «развертывать расовый вопрос»
13 марта Выступление Гиммлера перед генералами с докладом о расовой политике в оккупированной Польше
8 апреля Секретное распоряжение Кейтеля об увольнении из вермахта «полукровок первой степени» и военнослужащих, состоящих в браке с еврейками
29 сентября «Первое распоряжение о евреях» штаба военного командующего во Франции
28 октября Начало дискриминации бельгийских евреев по распоряжению главнокомандующего вермахтом в Бельгии и Северной Франции генерала пехоты фон Фалькенхаузена
1941
26 марта Соглашение между генерал-квартирмейстером сухопутных сил Вагнером и шефом СД Гейдрихом о деятельности айнзацгрупп на оккупированной советской территории
28 апреля Директивы ОКХ «О поведении войск в России», в которых коммунистические подстрекатели, партизаны и евреи названы «объектами безжалостного и энергичного обращения»
12 мая Директива ОКВ «Обращение с захваченными в плен политическими и военными русскими руководящими работниками» (приказ о комиссарах)
13 мая Кейтель подписал распоряжение «О военной подсудности в районе «Барбаросса» и об особых полномочиях войск»
30 мая Военный командующий в Сербии генерал фон Шрёдер отдал приказ о ношении евреями желтой звезды, их увольнении с работы и «ариизации» собственности
22 июня Нападение Германии на Советский Союз. Обращение Гитлера «К солдатам Восточного фронта» с расистским и мировоззренческим обоснованием войны
25 июня Еврейский погром в Яссах
25–29 июня Еврейский погром в Ковно (Каунасе)
30 июня — 1 июля Еврейский погром в Лемберге (Львове)
3 июля Еврейский погром в Злочеве
5–7 июля Еврейский погром в Тернополе
7 июля Первое распоряжение командующего тыловым районом группы армий «Центр» генерала пехоты фон Шенкендорфа о дискриминации евреев
13 июля Распоряжение Шенкендорфа о создании еврейских советов
15 июля В Ковно (Каунасе) по распоряжению военных властей создано первое на оккупированной советской территории гетто
17 июля Соглашение между Гейдрихом и генералом Рейнеке о передаче СД для расстрела военнопленных советских евреев
23 июля Директива шефа ОКВ генерал-фельдмаршала Кейтеля о применении жестоких мер по поддержанию порядка в оккупированных областях СССР
25 июля Директива генерал-фельдмаршала фон Браухича «Обращение с вражескими гражданскими лицами и русскими военнопленными в тыловых районах сухопутных войск»
25 июля Образован имперский комиссариат Остланд во главе с Генрихом Лозе
25–27 июля Второй еврейский погром в Лемберге (Львове)
20 августа Образован имперский комиссариат Украина во главе с Эрихом Кохом
12 сентября Распоряжение ОКХ о повсеместном создании гетто на оккупированной советской территории
16 сентября Приказ Кейтеля о борьбе с коммунистическим повстанческим движением на оккупированных территориях
29–30 сентября Массовая казнь киевских евреев в Бабьем Яре
10 октября Приказ командующего 6-й армией генерал-фельдмаршала фон Рейхенау «О поведении войск в Восточном пространстве»
14 ноября Убийство 9,5 тысячи евреев в Слониме с участием 707-й охранной дивизии — самая массовая казнь евреев в Белоруссии
1942
20 января Участники конференции в Ванзее приняли решение о поголовном физическом уничтожении европейских евреев
24 марта Первая группа французских евреев отправлена в Освенцим
28 марта —4 апреля 707-я охранная дивизия и фронтовые части провели в Белоруссии контрпартизанскую операцию «Бамберг», уничтожив 3,5 тысячи человек
29 августа Руководитель штаба военной администрации в Сербии доложил генерал-полковнику Лёру об «окончательном решении еврейского и цыганского вопроса» в этой стране
6 декабря Приказ генерала танковых войск Неринга о контрибуции с евреев Туниса и привлечении их к принудительным работам
16 декабря Приказ Кейтеля о безжалостных действиях, «в том числе против женщин и детей», с целью подавить партизанское движение
1943
февраль Немецкая военная администрация ввела в Греции Нюрнбергские расовые законы
март Начало депортации греческих евреев в Освенцим
21 сентября Военный командующий в Дании генерал фон Ханнекен выступил против депортации евреев

Приложения

Из речи главнокомандующего вермахта Гитлера в рейхстаге 30 января 1939 года

…В связи с еврейским вопросом я должен сказать следующее. Сегодня весь демократический мир играет позорный спектакль: выражая сочувствие бедному, замученному еврейскому народу, он продолжает быть жестокосердным и равнодушным, когда дело доходит до оказания помощи, отказываясь от исполнения очевиднейшего в этой ситуации долга. Доводы, которые приводятся в оправдание отказа от помощи, фактически говорят в нашу пользу — в пользу немцев и итальянцев.

Вот эти доводы.

1. «Мы (то есть демократы) не в состоянии принять евреев». Однако в этих империях плотность населения меньше 10 человек на квадратный километр. При этом в Германии, где приходится 135 человек на квадратный километр, они предполагают найти для евреев место!

2. Они заявляют: «Мы не можем принять их, если Германия не готова выделить для иммигрантов некоторый капитал».

Германия была столетиями настолько добра, что принимала у себя эти элементы, хотя у них не было ничего, кроме заразных болезней — политических и физических. […].

Когда весь остальной мир с ханжеской миной кричит о варварском изгнании из Германии такого «незаменимого» и такого в высшей степени «культурно-ценного» элемента, мы можем только удивляться его реакции на эту ситуацию. Ибо демократы должны быть благодарны, что мы отпускаем этих «прекрасных носителей» культуры и отдаем их в распоряжение остального мира. В соответствии с собственными заявлениями они не смогут найти никакого оправдания своему отказу принять эту «ценнейшую расу» в своих странах. Я также не вижу причин, по которым представители этой расы должны быть навязаны немецкой нации, тогда как государства, которые так восторгаются этими «чудесными людьми», под любым предлогом, какой только можно выдумать, отказывают им в приеме. Я думаю, что чем раньше эта проблема будет решена, тем лучше; ибо в Европе не наступит равновесие, пока не будет решен еврейский вопрос. Очень может быть, однако, что соглашение по этому вопросу будет рано или поздно достигнуто в Европе даже между теми нациями, которые в других вопросах не очень легко соглашаются друг с другом. […].

Одну вещь я хочу сказать в этот день, который, может быть, памятен не только нам, немцам: в течение своей жизни я часто выступал пророком, за что меня обычно осмеивали. В период моей борьбы за власть я сказал, что однажды возглавлю государство и нацию и тогда наряду со многими другими решу и еврейскую проблему. Именно евреи первые встретили мои пророчества смехом. Их смех, некогда такой громкий, теперь, как я полагаю, застрял у них в горле. И сегодня я опять буду пророком: если международные еврейские финансисты в Европе и за ее пределами сумеют еще раз втянуть народы в мировую войну, то результатом войны будет не большевизация мира и, следовательно, триумф еврейства, а уничтожение еврейской расы в Европе. […].

Источник: Domarus M. Hitler, Reden und Proklamalionen, 1932–1945. Würzburg, 1962, Bd. II. S. 1056–1058.

Докладная записка генерал-полковника Иоганнеса Бласковица главнокомандующему сухопутными войсками от 6 февраля 1940 года

I. Военно-политическое положение:

Неверно уничтожать несколько десятков тысяч евреев и поляков, как это происходит сейчас. Ведь тем самым, принимая во внимание массу населения, не будет уничтожена ни польская государственная идея, ни устранены евреи. Напротив, род и способ этого истребления наносит больший ущерб, усложняет проблему и делает ее намного опаснее, чем она могла бы быть в случае обдуманных и целенаправленных действий. Последствиями являются:

а) вражеской пропаганде поставляется материал, эффективнее которого не придумать. Предыдущие сообщения иностранных радиостанций были только ничтожной частью того, что произошло в действительности. Поэтому нужно считаться с тем, что крики заграницы будут постоянно нарастать и нанесут большой политический ущерб, тем более что произошли действительно чудовищные вещи и против этого нечего возразить;

б) открыто происходящие насильственные акты против евреев возбуждают у религиозно настроенных поляков не только глубочайшее отвращение, но и большое сострадание к еврейскому населению, к которому поляк прежде относился более или менее враждебно. В кратчайшее время дело дойдет до того, что наши заклятые враги в Восточном пространстве — поляк и еврей, к тому же еще и при. поддержке католической церкви — объединятся по всей линии против Германии на почве ненависти к своим мучителям;

в) не нужно еще раз указывать на роль вермахта, который вынужден бездеятельно наблюдать за этими преступлениями и престиж которого особенно в глазах польского населения понесет невосполнимые потери;

г) но самый большой ущерб, который возникнет для немецкого народа из-за этих обстоятельств, — безмерное огрубение и нравственное разложение, которое в кратчайший срок как эпидемия распространится среди полноценного немецкого человеческого материала.

Если высокие должностные лица СС и полиции требуют насилия и жестокости и публично прославляют их, то в кратчайшее время будет управлять только жестокий человек. Поразительно быстро объединятся единомышленники и душевнобольные, чтобы, как это происходит в Польше, удовлетворить свои звериные и патологические инстинкты. Вряд ли еще существует возможность удержать их в узде. Ведь они должны чувствовать себя уполномоченными своей должностью, должны чувствовать, что любая жестокость оправданна.

Единственная возможность защититься от этой эпидемии состоит в том, чтобы как можно скорее подчинить военному командованию и военной юрисдикции виновных и их подчиненных.

Источник: Ursachen und Folgen. Bd. XIV. S. 170–173.

Письмо немецкого ефрейтора из Польши от 11 сентября 1940 года

Когда наша поездка закончилась, мы находились в городе, население которого на 80 % было евреями. Что это значит, может знать только тот, кто знает поляков и их евреев. Уже один из них, с бородой и кафтаном, — отвратительное зрелище, но сразу тысячи этого сорта — это слишком много. Что помогают все остальные улучшения, пожалуй, этих людей не хотят и не могут изменить.

Но так как евреи вынуждены обозначать себя и свои гешефты, что производится звездой Давида на правой руке и на витринах, то становится совершенно очевидным, что это господствующий элемент. Несмотря на это, кажется, что евреи чувствуют себя хорошо, бойко продолжают нелегальную торговлю, так как из-за введенной карточной системы для этого им предоставлены небывалые возможности. Недавно этому был положен конец, что очень чувствительно затронуло евреев. Они должны работать! Это крупными буквами написано во всех объявлениях на немецком и польском языках.

После этого их собрали в колонны и зачислили на строительство, приказали им поливать и мыть улицы. С огорченными лицами или скорбными минами, когда речь шла о тяжелой работе, они стояли там, на потеху зрителям. Это зрелище было смешным, ведь ни один большой друг людей не смог бы утверждать, что евреи должны выполнять работы, которые у нас выполняются не каждым мальчиком. Когда евреи замечали, что их не жалеют, к ним вскоре возвращалось их обычное нахальство, работа шла еще медленнее, и если бы сегодня показали фильм об этом, определенно, каждый поверил бы, что это была скоростная киносъемка.

Источник: «Es gibt nur eines für das Judentum: Vernichtung»: das Judenbild in deutschen Soldatenbriefen. Hg. von W. Manoschek. Hamburg, 1995. S. 17.

Статья из ежедневной армейской газеты «Soldat im Westen» от 21 января 1941 года

Что касается положения евреев в Европе, то мы находимся в середине решающего отрезка. С развязыванием этой войны, которая идет не только в английских, но и в еврейских интересах, пробил последний час еврейства на континенте…

Пожалуй, международное еврейство знает, какие властные позиции оно уже потеряло и что означает, если однажды будет искоренено последнее еврейское влияние в Европе. Не только с ненавистью, но и с рафинированной ложью в еврейских и послушных евреям кругах мира комментируется процесс очищения, который — если при этом думать о паразитическом проявлении евреев — как раз может быть назван процессом дезинфекции, причем вновь предпринимается попытка фальсифицировать факты истории…

Забывают, что в еврействе все самые плохие качества человека, прежде всего алчность, ростовщичество, обман, использование влияния для эксплуатации и подавления народов и для разрушения их духа и души, как и для расового вреда, стараются стать правилом и что исключения из него надо искать под лупой… Еврейский вопрос — не религиозный вопрос, а вопрос расы и крови. Что означает массовое преследование? Кто же десятилетиями с ненавистью преследует немецкий народ, кто ругает чистое германство и арийского человека оскорбительнее и бесстыднее, чем ядовитые паразиты из кругов еврейских литераторов, и кто желает национал-социалистической партии зла больше, чем еврейство, уполномоченные которого Франкфуртер и Грюншпан в Швейцарии и во Франции, убив Густлоффа и дипломата фом Рата, дали сигнал к началу этой войны, которая была задумана как жестокое преследование всего немецкого народа?

…Там, где появлялись евреи, они всегда и везде были врагами принимавшего их народа. Следовательно, каждый народ, который защищается от евреев, борется за свою жизнь, которой угрожают евреи. От еврея народы могут умереть, а без евреев каждому народу открыт путь к труду и миру.

Источник: Das Dritte Reich und seine Diener. Dokumente. Hrsg. von L. Poliakov und J. Wulf. Berlin-Grunewald, 1956. S. 398–400.

Специальное распоряжение № 1 генерал-фельдмаршала Вильгельма Кейтеля к директиве № 21 от 19 мая 1941 года

1. Большевизм является смертельным врагом немецкого национал-социализма, поэтому Германия должна бороться против этой разрушительной идеологии и ее носителей.

2. Эта борьба требует строгих и решительных мер против большевистских агитаторов, партизан, саботажников и евреев, а также тотального подавления любого активного или пассивного сопротивления […]

5. Немецкий солдат столкнется в Союзе Советских Социалистических Республик с многонациональным населением… СССР — это страна, где большевистские власти насильственно объединили славянские, кавказские и азиатские народы. Еврейство в СССР представлено очень широко.

Источник: Уничтожение евреев в СССР в годы немецкой оккупации (1941–1944): Сборник документов и материалов. Иерусалим, 1992. С. 37.

Директива 207-й охранной дивизии от 5 июля 1941 года

1) Штрафные мероприятия против населения, особенно расстрелы, в принципе запрещены.

Исключениями являются:

а) взятие заложников согласно приказу;

б) немедленные мероприятия в случае, когда промедление опасно, для безопасности войск, установления связи части населения с Красной Армией или русскими бандами и при установлении того, что часть населения действовала против германского вермахта, если это покоится на безупречных свидетельских показаниях.

Особенно запрещен расстрел части населения только с тем обоснованием, что они будто бы были членами коммунистической партии или ее дочерних организаций либо являются евреями. Чтобы помешать дальнейшему большевистскому и соответственно еврейскому влиянию на население, при этих условиях может быть целесообразным поставить эту часть населения под охрану. Дальнейшие решения о них будут принимать органы, создаваемые позднее, так как действия против политически и расово недопустимых элементов являются не задачей вермахта, а предназначенных для этого органов, особенно СД.

Однако при наличии обстоятельств, указанных в пункте 1–6, следует принимать строжайшие меры в соответствии с ситуацией.

При этом особенно указывается на то, что распоряжение о расстреле или коллективных мерах уполномочены отдавать только начальники, начиная от командира батальона и выше…

3) Отношение к жителям. Так как коммунистическая и еврейская часть населения поддерживает борьбу красных банд, против нее следует действовать следующим образом: во всех местах расквартирования взять в заложники известных коммунистов и достаточное число евреев-мужчин. Заложникам и населению следует объявить, что при нападении на место пребывания или при установлении связи местных жителей с бандами они потеряют свою жизнь. Но взятых войсками заложников ни в коем случае не передавать СС, СД или их органам, пока существует тыловой район группы армий.

Источник: Einsatz im «Reichskomissariat Ostland»: Dokumente zum Völkermord im Baltikum und in Weißrußland 1941–1944. Berlin, 1998. S. 85–86.

Распоряжение № 1 главнокомандующего тыловым районом группы армий «Центр» фон Шенкендорфа от 7 июля 1941 года

III. Обозначение евреев и евреек.

1. Все евреи и еврейки, которые находятся в оккупированной русской области и возраст которых превышает 10 лет, обязаны немедленно на правом рукаве одежды носить белую повязку с желтой звездой Сиона — не менее 10 см шириной или 10-сантиметровое желтое пятно.

2. Эти повязки или заплаты евреи и еврейки должны изготовить сами и снабдить соответствующими знаками.

3. Приветствие со стороны евреев и евреек категорически запрещается.

4. Противодействие карается строгими мероприятиями местных комендантов по месту жительства.

IV. Запрет забоя скота.

1. Немедленно запрещаются забои скота, то есть производящиеся путем полного выпускания крови убийство животных с целью так называемого кошерного потребления мяса.

2. Тот, кто виновен в забое скота, строго наказывается местным комендантом. То же наказание, что и преступников, касается их пособников, подстрекателей или помощников. Попытка наказывается так же, как и совершенное преступление.

Источник: Einsatz im «Reichskomissariat Ostland»: Dokumente zum Völkermord im Baltikum und in Weißrußland 1941–1944. Berlin, 1998. S. 118–119.

Распоряжение № 2 главнокомандующего тыловым районом группы армий «Центр» фон Шенкендорфа от 13 июля 1941 года

III. Создание еврейских советов.

1. В каждой общине образуется представительство евреев, которое называется еврейским советом.

2. Еврейский совет состоит в общине до 10 000 жителей из 12, в общине свыше 10 000 жителей — из 24 евреев, которые происходят из местного населения. Еврейский совет выбирается евреями общины. Если один член исключается из еврейского совета, следует немедленно выбрать нового.

3. Еврейский совет немедленно выбирает из своей среды старосту и заместителя.

4. Не позднее 31 июля 1941 г. староста еврейского совета должен зарегистрировать у соответствующей местной комендатуры исполнение им своих обязанностей.

Местный комендант по согласованию с соответствующими учреждениями полиции безопасности принимает решение о том, следует ли признавать сообщенное замещение должности старосты еврейского совета. Он может распорядиться о назначении другой кандидатуры.

5. Еврейский совет обязан через своего старосту или его заместителя выполнять приказы учреждений германского вермахта и полиции.

Он ответствен за их добросовестное и своевременное исполнение в полном объеме. Указания, которые он отдает для выполнения этих немецких распоряжений, обязательны для всех евреев и евреек. Принципиальные указания следует распределять письменно, после того как они были представлены соответствующему немецкому учреждению.

6. Староста, его заместитель и все остальные члены еврейского совета своей личностью отвечают за все происшествия внутри еврейской общины, поскольку они направляются против германского вермахта, германской полиции и их распоряжений.

В таких случаях полевые и местные коменданты в соответствии с тяжестью противодействия должны действовать не только против преступников, но и против членов еврейского совета самыми строгими мерами, вплоть до смертной казни.

IV. Запрет эвакуации евреев.

1. В многочисленных общинах евреи были эвакуированы. Причины, приведшие к эвакуации, были разнообразными. Между прочим заявлялось, что были разрушены вследствие войны, что евреи больше не могут жить вместе с поляками и тому подобное. Эвакуация имеет следствием то, что многочисленные евреи, невзирая на возраст и пол, бродят по стране от деревни к деревне и от города к городу. Так как опасность такого рода эвакуаций евреев из-за отсутствия всякого контроля исключительно велика, я распоряжаюсь:

а) евреев следует собрать вместе внутри сплоченной общины в помещениях, заселенных только евреями;

б) местные евреи принципиально больше не могут эвакуироваться из общины;

в) следует стремиться к тому, чтобы евреев, покинувших свои общины, немедленно задерживать и препровождать к их родной общине.

Исключения из этих правил допустимы только по настоятельным военным или полицейским причинам. Решение принимает, поскольку речь идет о военных делах, местный комендант, поскольку дело заходит о полицейских делах — соответствующее учреждение полиции безопасности по согласованию с местным комендантом.

XVIII Захоронение останков и зарывание трупов животных.

Вблизи отдельных дорог все еще лежат останки русских солдат и трупы животных. По санитарным причинам безусловно необходимо немедленно похоронить эти останки и тотчас зарыть трупы животных.

Местные коменданты могут привлекать к этой работе евреев.

Источник: Einsatz im «Reichskomissariat Ostland»: Dokumente zum Völkermord im Baltikum und in Weißrußland 1941–1944. Berlin, 1998. S. 120–121.

Из показаний Вольфганга Янико 1/3-й роты 368-го пехотного полка 122-й пехотной дивизии (графический чертежник, город Лейпциг) Кобургерштрассе, 91

Когда я стоял вместе со штабом 281-й охранной дивизии в июле месяце 1941 года в городе Речекус (Латвия), я был свидетелем расстрела евреев. В городе было приблизительно семь тысяч евреев, их всех арестовали и систематически «ликвидировали» (ежедневно приблизительно триста человек).

Однажды я был свидетелем такой экзекуции. И то, что я там увидел, было ужасно. Место, где совершали это зверство, было недалеко за городом. Там выкопали большую, очень длинную и глубокую канаву. Латвийские вспомогательные войска под немецкой командой приказали тридцати — тридцати пяти бедным жертвам стать на край канавы (там были все возрасты, от детей и до стариков). Слышен был приказ: «Огонь!» И первые жертвы упали в канаву (выстрел в затылок).

Следующие укладывали слоями и посыпали хлорной известью трупы несчастных, а потом они сами подходили к краю канавы для расстрела. Один из наших товарищей даже сделал фотоснимок, но это видели другие, и с тех пор войскам было запрещено наблюдать экзекуции. Это переживание оставило у нас несказанное впечатление, которое до сих пор не изглаживается никакими другими картинами войны. В то время командиром дивизии был генерал-лейтенант Байер. Надо еще напомнить, что у жертв отбирали все ценные вещи и конфисковали их прежде, чем их выводили из тюрьмы к месту казни. Этот расстрел евреев был в Речекус (теперь Рзиттен). Фамилия коменданта экзекуции мне неизвестна.

В. Янико.

Вольфганг Янико написал и подписал в моем присутствии это сообщение после разговора с ним.
Фабри Э. С. Инструктор политотделения № 27
Перевод Штерн. 14.4.43 года.

Источник: Черная книга. Сост. под ред. В. Гроссмана, И. Эренбурга. Киев, 1991. С. 550–551.

Письмо лейтенанта 714-й пехотной дивизии из Венгрии от 17 июля 1941 года

Знаешь, в Венгрии все красиво и хорошо, только для нас, немцев, нетерпимо свободное бегание вокруг столь многих евреев. Там, где мы вели войну, этот сброд большей частью сбежал, остаток живет под нашим контролем. Этот чесночный народ должен работать с лопатой в руках, может двигаться только по проезжей части. А в Венгрии совершенно наоборот. Здесь этот народ в известной мере все еще является представителем нации. Они задают тон, потому что у них все деньги. Хотя создали два закона, подобные Нюрнбергским, но все это еще не приносит никакой пользы. Это показалось мне чуждым вчера, когда я в плавательном бассейне обнаружил многих этих еврейских дельцов. Но и Венгрия однажды будет освобождена от них. Как говорят в народе, невестка Хорти — еврейка.

Источник: «Es gibt nur eines für das Judentum: Vernichtung»: das Judenbild in deutschen Soldatenbriefen. Hg. von W. Manoschek. Hamburg, 1995. S. 35.

Письмо капитана из штаба 2-го охранного полка из Косово от 17 июля 1941 года

Это место кишит евреями. Все привлекаются к работе. Одни должны убирать улицы, другие — улучшать их. Девушки должны стирать и штопать, юноши — чистить сапоги. С позавчерашнего дня все они носят желтое пятно. Чтобы осуществить это, понадобился пример, ведь старейшина евреев объявил, что этого не будет. Когда в ответ на новое требование его позиция не изменилась, мы были должны расстрелять его. С тех пор эти парни тянутся. Город, сожженный на 3/4, теперь такой чистый, как, конечно, никогда раньше. На руинах уже строятся новые дома. В руинах они отчасти живут, они готовят на оставшихся каменных печах и заделывают окна кирпичами, чтобы ничего нельзя было видеть.

Остальное население, поляки и белорусы, в порядке. Среди них только надо разыскать и обезвредить активных коммунистов.

Источник: «Es gibt nur eines für das Judentum: Vernichtung»: das Judenbild in deutschen Soldatenbriefen. Hg. von W. Manoschek. Hamburg, 1995. S. 36.

Из показаний шофера 6-го технического батальона об уничтожении евреев Житомира 7 августа 1941 года

Однажды через Житомир проехала военная машина (полицейский автомобиль) с громкоговорителем. Мы в это время располагались и действовали на электростанции. Через громкоговоритель было объявлено по-немецки, по-русски и украински, что сегодня, в такой-то час, на рыночной площади будут расстреляны евреи. Так как я в этот день был свободен, то пришел в указанное время на рыночную площадь. Там я увидел 50–60 евреев (мужчин, женщин и подростков), которых охраняли эсэсовцы. Охрана состояла примерно из 8 человек. Вокруг стояло около 150 гражданских лиц, пришедших сюда в качестве зрителей. Разумеется, среди зрителей были и солдаты вермахта. Евреи сидели на земле. Я протиснулся сквозь толпу зрителей и оказался приблизительно в 2 метрах от евреев. Могу сказать с уверенностью, что на всех евреях была гражданская одежда, так что не могло быть и речи, будто это военнопленные. Охранники спрашивали людей, стоявших вокруг, остались ли у них неулаженные дела с этими евреями. Время от времени украинцы из толпы отвечали, что тот или иной еврей виноват в каком-либо проступке. Евреи сидели на земле, а стоявшие вокруг, в основном украинцы, били их, пинали ногами и всячески унижали. Все это длилось около 45 минут. Затем из группы евреев отобрали трех мужчин и повели к виселице. Сверху свисали 3 петли. Трое осужденных должны были встать на грузовик. После того как мужчинам на шеи надели петли, грузовик тронулся с места. Таким образом и совершилась казнь. Эту работу проделали эсэсовцы. Следом за первыми на грузовик должны были подняться все остальные евреи. Они набились в кузов плотной массой. После этого через громкоговоритель было объявлено, что сейчас начнется расстрел. Сообщение было обращено к зрителям.

Грузовик тронулся с места и отъехал на 150 метров. Там, где машина остановилась, оказалась яма с водой, примерно 1,5 м. длиной и 0,8 м. шириной. Глубина составляла, быть может, 0,5 м. По обеим сторонам ямы стояли эсэсовцы. Теперь евреи должны были поодиночке прыгать через яму. Из-за слабости и истощения — отчасти от недостатка питания, а также потому, что среди них было много стариков, — лишь единицы могли перепрыгнуть через яму. Тех, кто падал в яму, эсэсовцы дубинками принуждали вылезать из нее или вытаскивали сами. Многие больше не могли подняться из воды. Яма должна была быть свободной, поскольку она была всего около 80 см шириной, а через нее нужно было пропустить всех остальных.

Примерно в 30 м. за ямой я увидел штабель бревен. Этот штабель был около 10 м. в длину, 1,5–2 м. в высоту и около 1,5 м. в ширину. Он использовался как защитный вал при стрельбе. Евреи группами по 5–6 человек должны были становиться к нему лицом. После этого им пускали из карабинов пулю в затылок. Так был расстрелян ряд за рядом. Каждый ряд убитых тут же отволакивали за штабель. Там был большой ров, который я видел только издали. Я стоял примерно в 20 м. от ямы и примерно в 50 м. от штабеля. Между местом казни и зрителями была протянута проволока. Ближе мы не могли подойти.

Источник: Уничтожение евреев в СССР в годы немецкой оккупации (1941–1944): Сборник документов и материалов. Иерусалим, 1992. С. 89–90.

Из памятки 454-й охранной дивизии от 20 августа 1941 года о ближайших задачах местных комендантов при оккупации советской территории

А) Непосредственные мероприятия местных комендатур.

1. Мероприятия в военных интересах.

5) Сдача радиоприемников для евреев, русских (но не для украинцев) и поляков.

8) Поименное определение заложников (евреев, русских, поляков) и строгое поучение.

9) Препятствовать всеми средствами юстиция Линча в отношении евреев и другим актам террора. Вермахт не потерпит замены одного террора другим.

Б) Мероприятия местного управления, которые следует проводить по указаниям, под контролем и при поддержке местных комендатур.

5) Выделение евреев (белая нарукавная повязка на правой руке с голубой звездой Давида). Евреем является или считается: тот, кто происходит по меньшей мере от трех еврейских по расе бабок и дедов. 2. Тот, кто имеет двух еврейских предков второго колена и признает себя сторонником еврейства путем религиозной принадлежности или заключения брака. Обозначение еврейских гешефтов.

6) Дальнейшее ведение именных списков, особенно списков евреев.

12) Составление описи управляемой русскими государственными органами собственности и еврейского имущества.

Источник: Die faschistische Okkupationspolitik in den zeitweilig besetzten Gebieten der Sowjetunion (1941–1944). Berlin, 1991. S. 191–193.

Из показаний оберштурмфюрера CC Хефнера об истреблении еврейских детей в г. Белая Церковь (Украина)

…Блобель приказал мне расстрелять детей. Я спросил: «Кто именно будет расстреливать?» Он ответил: «Ваффен-СС». Я запротестовал: «Это совсем молодые люди. Как мы сможем объяснить им, за что они расстреливают маленьких детей?» На это он мне ответил: «Тогда берите своих людей». Я опять возразил: «Как же они это сделают, когда у них самих есть маленькие дети?» Этот спор длился около 10 минут. Я предложил, чтобы детей расстреляла украинская полиция, подчиненная фельдкоменданту. Ни одна из сторон против этого не возразила. […].

Я вышел и направился к роще… Солдаты вермахта успели заранее вырыть яму. Детей привезли на гусеничном тягаче. К дальнейшим событиям я уже не имел отношения. Украинцы стояли вокруг, их била дрожь. Детей сняли с тягача. Их ставили над ямой и расстреливали, так что они падали прямо в яму. Поднялся неописуемый крик. Эту картину я не забуду никогда в жизни. Мне тяжело об этом рассказывать. Особенно врезалась в память маленькая белокурая девочка, которая схватила меня за руку. Ее тоже расстреляли. Яма была недалеко от рощи.

Расстрел происходил в полчетвертого-четыре пополудни, на следующий день после переговоров с фельдкомендантом. В некоторых детей стреляли по 4–5 раз, пока те не умирали.

Источник: Уничтожение евреев в СССР в годы немецкой оккупации (1941–1944): Сборник документов и материалов. Иерусалим, 1992. С. 96.

Приказ главнокомандующего тыловым районом группы армий «Юг» генерала пехоты Карла фон Рока от 1 сентября 1941 года

Секретно!

Увеличивается количество случаев превышения солдатами и офицерами своей власти в отношении гражданского населения. Отдельные солдаты и унтерфюреры самостоятельно предпринимают конфискации или необоснованно вторгаются в частные жилища и присваивают себе вещи гражданского населения. В последнее время имели место случаи самостоятельного расстрела солдатами и офицерами евреев или участия в них.

Задачи вермахта в тыловом районе сухопутных войск ясно очерчены. Любое самостоятельное превышение этих задач подрывает мужскую дисциплину и престиж вермахта и ведет к одичанию войск…

Экзекуции против определенных частей населения (в особенности евреев) являются обязанностью сил высшего фюрера СС и полиции, а именно — в уже умиротворенных частях района.

Сами войска устраняют на месте только таких жителей, которые совершили враждебные действия или являются подозрительными, и только по приказу офицера… Любой произвольный расстрел жителей, в том числе и евреев, отдельными солдатами, как и любое участие в экзекуциях сил СС и полиции, поэтому надо преследовать как неповиновение по меньшей мере в дисциплинарном порядке, если не является необходимым судебное вмешательство…

Источник: Klee Е., Dreßen W. «Gott mit uns». Der deutsche Vernichtungskrieg im Osten 1933–1945. Frankfurt am Main, 1989. S. 103.

Из показаний старшего лейтенанта Бингеля об уничтожении евреев Умани (Украина) в сентябре 1941 года

15 сентября мы прибыли в Умань. Я явился в комендатуру города, где получил дальнейшие распоряжения. Моя задача состояла в том, чтобы взять под охрану находящиеся на данной территории железнодорожные линии и охранять Уманский аэропорт. Кроме того, я получил особый приказ о закрытии на следующий день Уманского аэропорта даже для переброски сил вермахта.

В назначенный день моя команда, получив подкрепление, отправилась на аэродром. В отряде ощущалось какое-то беспокойство, так как все догадывались, что предстоит нечто необычное. Из города доносились русские песни, можно было предположить, что приближается огромная толпа. По шоссе из города шагали огромные колонны поющих людей, построенных по шестеро в ряд. Вскоре они достигли территории аэропорта. Теперь стало видно, что в шеренгах были не только мужчины, но также женщины и дети всех возрастов. Никто не мог понять, что это значит, зачем сюда пригнали эту толпу. Все стало еще более загадочным, когда я получил приказ вывести охрану с ближайших постов. Я отвел своих людей на 400 метров назад и расставил их на главных постах на шоссе Умань — Киев. Они находились в 200 метрах от толпы. Между тем уже совсем рассвело, и все стало отчетливо видно… Когда площадь перед аэропортом заполнилась людьми, из города прибыло несколько грузовых автомашин. Из них высадились несколько команд полевой жандармерии, которые тут же были отведены в сторону. Из одной автомашины выгрузили несколько столов, которые расставили на довольно большом расстоянии друг от друга. Тем временем прибыло еще несколько машин украинской полиции под командой офицеров СС.

Полиция привезла с собой рабочие инструменты, и, кроме того, пришла машина, нагруженная мешками с хлорной известью. Я забыл сказать, что на площади перед аэропортом были вырыты длинные траншеи, похожие на ямы для хранения картофеля.

К этим ямам подъезжал теперь грузовик, и на расстоянии 15–20 метров друг от друга выгружалось по 6–8 мешков хлорной извести.

Между тем в аэропорту приземлилось несколько транспортных самолетов типа «Юнкерс-52». Из них высадились несколько команд солдат СС, которые направились к уже находившимся на местах командам полевой жандармерии и построились там. Было видно, как всех солдат приводили к присяге. Мой переводчик объяснил мне, что сбору людей на аэродром предшествовало объявление, развешанное украинской полицией по всем улицам Умани, а также по всем окрестным деревням.

Объявление гласило:

«К еврейскому населению города Умани и Уманской области. Для установления точного количества еврейского населения в городе Умани и прилегающей к нему области все евреи, независимо от возраста, должны в указанный день явиться по месту регистрации. Неявка повлечет за собой самое суровое наказание». Прочитав это объявление, все евреи явились. Объявление, само по себе безобидное, имело связь с заранее проведенными приготовлениями. Но мы были в ужасе от того, что нам пришлось увидеть в течение последующих часов. Евреям было приказано построиться в ряды, а затем подходить к столам. Там их заставляли снять с себя всю одежду. Евреи, имевшие при себе какие-нибудь драгоценности, должны были положить их на стол. После этого они, раздетые, независимо от пола и возраста, становились рядами возле вырытых ям, и солдаты покомандно начинали расстрел.

Они расстреливали целые шеренги людей из автоматов и пистолетов, причем делали это с таким удовольствием, словно занимались главным и любимейшим делом своей жизни. Пощады не было никому: даже женщины с трехнедельными грудными младенцами не избежали страшной участи. Матери видели, как убивали их детей, размозжив им голову рукоятью пистолета или палкой, а потом хватали за ножки и бросали в могилы, где вперемежку лежали убитые и живые еще люди. Лишь после того, как матерям причиняли эту самую страшную боль, в них посылали пулю, освобождая от невыносимой муки.

Вся эта процедура продолжалась с восьми часов утра до половины пятого вечера. К пяти часам площадь словно вымерла, и только несколько собак, почуяв повисший в воздухе запах крови, бегали по площади. В ушах у нас еще звучали выстрелы.

Ввиду того, что в верхних эшелонах власти считали, и совершенно правильно, что эта процедура может сильно уронить престиж немецкого военного командования, ибо выполнение позорных убийств было возложено на так называемые отборные команды, было решено действовать иначе: использовать для массовых убийств специально обученную Уманскую украинскую полицию. Командовали ею несколько офицеров и сержантов СС. Таким образом, массовому убийству пытались придать национальную окраску. Жертвами этой акции пали 6000 человек; это число было официально подтверждено.

Источник: Уничтожение евреев в СССР в годы немецкой оккупации (1941–1944): Сборник документов и материалов. Иерусалим, 1992. С. 97–99.

Секретный приказ генерал-фельдмаршала Вильгельма Кейтеля от 12 сентября 1941 года

Евреи на оккупированных восточных территориях

…Борьба против большевизма требует принятия безжалостных и энергичных действий, в первую очередь против евреев как главных носителей большевизма.

Таким образом, не может быть никакого сотрудничества между вермахтом и еврейским населением, которое занимает позицию, явно или скрыто враждебную Германии, и не может быть никакого использования отдельных евреев с целью оказания вермахту каких-либо особых услуг. Военными органами ни при каких обстоятельствах не могут быть выданы евреям документы, удостоверяющие, что их владельцы заняты на работах для нужд вермахта.

Единственное исключение, которое может быть сделано, — это использование евреев в специально организованных рабочих колоннах, которые будут работать только под немецким надзором.

Необходимо довести этот приказ до сведения армии.

Источник: Уничтожение евреев в СССР в годы немецкой оккупации (1941–1944): Сборник документов и материалов. Иерусалим, 1992. С. 50–51.

Приказ командующего группой армий «Юг» генерал-фельдмаршала Герда фон Рундштедта от 24 сентября 1941 года

Борьба против элементов, враждебных рейху, на оккупированных территориях

Расследование и борьба против тенденций и элементов, враждебных рейху (коммунистов, евреев и т. п.), в тех случаях, когда они не входят в состав вооруженных сил противника, являются исключительно задачей зондеркоманд (оперативных команд), полиции безопасности и СД, которые принимают все необходимые меры по своему усмотрению.

Индивидуальные акции военнослужащих или их участие в эксцессах украинского населения против евреев запрещаются;

— военнослужащим также запрещается наблюдать или фотографировать акции, проводимые зондеркомандами.

Этот запрет следует довести до сведения всех частей. Ответственные за поддержание дисциплины на всех уровнях отвечают и за соблюдение этого запрета. В каждом случае его нарушения надлежит расследовать, выполнил ли командир свои обязанности по надзору, и, если необходимо, строго наказывать за их невыполнение.

Источник: Уничтожение евреев в СССР в годы немецкой оккупации (1941–1944); Сборник документов и материалов. Иерусалим, 1992. С. 51–52.

Секретный приказ командующего 11-й армией генерал-лейтенанта Эриха фон Манштейна от 20 ноября 1941 года

Начиная с 22 июня немецкий народ ведет смертельную борьбу с большевистской системой.

Эта борьба против советских вооруженных сил не ведется в традиционной форме по европейским военным правилам.

Борьба продолжается и за линией фронта. Партизаны, снайперы в гражданской одежде нападают на отдельных солдат и небольшие отряды; путем диверсий, используя мины и адские машины, стараются повредить наши коммуникации. Оставшиеся большевики при помощи террора держат освобожденное от большевизма население в страхе и таким образом стараются препятствовать политическому и экономическому освобождению страны. Они уничтожают продовольствие и промышленные объекты, тем самым безжалостно обрекая население, в особенности городское, на голод.

Еврейство является посредником между врагом в тылу и еще воюющими остатками красных вооруженных сил и красного руководства. Они крепче, чем в Европе, держат в своих руках все ключевые посты политического руководства и администрации, торговли и ремесел и являются зачинщиками всех беспорядков и неповиновения. Нужно раз и навсегда искоренить еврейско-большевистскую систему, которая никогда больше не посягнет на наше европейское жизненное пространство.

Поэтому немецкий солдат должен не только разгромить военные силы этой системы. Он выступает как представитель национальной идеи и мститель за всю жестокость, проявленную по отношению к немецкому народу.

Эту борьбу за линией фронта еще не воспринимают достаточно серьезно. Необходимо требовать активного содействия всех солдат при разоружении населения, контроле и аресте всех бродячих солдат и гражданских лиц и удалении большевистской символики. Каждый саботаж должен быть отмщен немедленно и жесточайшими мерами, обо всех его проявлениях следует немедленно сообщать.

Продовольственное положение родины вызывает необходимость того, чтобы наши войска все больше питались за счет этой страны и чтобы помимо того максимально возможное количество продовольствия поступило в распоряжение родины. Большая часть населения должна голодать, особенно во вражеских городах. Несмотря на это, нельзя, руководствуясь ложно понятым состраданием, распределять среди пленных и населения, не находящегося на службе германского вермахта, ничего из того, что дает нам родина, обрекая себя на лишения.

Солдат должен понимать необходимость жестокой мести еврейству — носителю самого духа большевистского террора. Это требуется и для того, чтобы подавлять в зародыше все беспорядки, которые затеваются преимущественно евреями. Задача руководителей всех степеней — постоянно разъяснять подчиненным смысл теперешней борьбы. Нельзя допускать, чтобы из-за несознательности населения борьба большевиков получала поддержку за линией фронта.

От антибольшевистски настроенных украинцев, русских и татар нужно ожидать, что они выскажутся за новый порядок. Пассивность многочисленных элементов, якобы враждебных Советам, должна смениться явно выраженной готовностью активно участвовать в нашей борьбе против большевизма. Где такой готовности нет, она должна быть внедрена путем применения соответствующих мер.

Добровольное участие в строительстве оккупированной страны абсолютно необходимо для достижения наших хозяйственных и политических целей. Его условием является справедливое обращение со всеми небольшевистскими частями населения, которые десятилетиями героически боролись против большевизма. Господство в этой стране обязывает нас к достижению результатов, к жесткости по отношению к себе и пренебрежению собственной личностью. За поведением каждого солдата постоянно наблюдают. Оно делает вражескую пропаганду невозможной или дает ей пищу. Если солдат отнимает у крестьянина в деревне последнюю корову, племенную свинью, последнее имущество или семена, то оживление экономики недостижимо […].

Нужно требовать уважения к религиозным обычаям, особенно татар-мусульман.

В контексте этих идей приобретают, между прочим, большое значение пропаганда и просвещение населения, поощрение личной инициативы — например, путем выдачи премий, — а также широкое привлечение населения к борьбе против партизан, по созданию местной вспомогательной полиции.

Для достижения этой цели надо требовать:

— активного участия солдат в борьбе против врага за линией фронта!

— Ночью — ни одного солдата-одиночки!

— Все средства передвижения — с достаточным вооружением!

— Уверенного, но незаносчивого поведения всех солдат!

— Сдержанности в отношении к пленным и лицам противоположного пола!

— Никакого разбазаривания продовольствия!

— Со всей строгостью нужно выступать:

— Против произвола и своекорыстия!

— Против небрежности и недисциплинированности!

— Против всякого нарушения кодекса солдатской чести!

— Разнарядка: вплоть до полка и отдельного батальона.

Источник: Das Dritte Reich und seine Diener. Dokumente. Hrsg. von L. Poliakov und J. Wulf. Berlin-Grunewald, 1956. S. 451–453.

Сообщение члена правления Союза немецких офицеров майора Бернгарда Бехлера

Выписка

При проведении приказа в армейской группе Центр в ноябре 1941 года начальник разведывательного отдела группы выразил настоятельное желание переговорить наедине с моим генералом. По вышеуказанным причинам я принимал участие в переговорах. По поручению фельдмаршала фон Бокк начальник разведывательного отдела сообщил нам следующее: при каждой армейской группе находится высший СС-фюрер. Третьего дня имперский фюрер СС, Гиммлер, посетил СС-фюрера данной армейской группы и при этом, между прочим, поставил вопрос о том, какое количество евреев ежедневно расстреливается по его приказанию. После того как было названо определенное количество, Гиммлер закричал: «Какое свинство, берите пример с вашего коллеги в армейской группе Норд, который приказывает расстреливать в пять раз больше, чем вы!»

Источник: Черная книга. Сост. под ред. В. Гроссмана, И. Эренбурга. Киев, 1991. С. 533.

Письмо главнокомандующего вермахтом в Остланде генерал-лейтенанта Вальтера Бремера Генриху Лозе от 20 ноября 1941 года

По сообщению 707-й дивизии 25 000 евреев должны быть перемещены из Германии в Белую Рутению, из которых для Минска будто бы предусмотрено 3000 и 1500 уже выехало из Гамбурга.

Прибытие немецких евреев, которые превосходят интеллектом массу населения Белой Рутении, означает большую опасность для умиротворения Белой Рутении. Еврейское население Белой Рутении является большевистским и способно к любой антигерманской позиции. В городах Белой Рутении оно сос