загрузка...
Перескочить к меню

Золотая паутина (fb2)

- Золотая паутина 160 Кб, 58с. (скачать fb2) - Виталий Дмитриевич Гладкий

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:



Виталий Гладкий
Золотая паутина

1

Старый ворон примостился на верхушке лиственницы и стал неторопливо приглаживать длинным клювом взъерошенные перья. Изредка он поднимал голову, чтобы посмотреть на речной плес, где у края отмели копошился очень худой человек, одетый, несмотря на летнюю пору, в стеганую ватную безрукавку. Его лицо, темно-коричневое от загара и неотмытой грязи, выражало глубокое уныние и усталость. Расстроиться было от чего: в сети, которую он вытащил на песок, трепыхалось несколько маленьких рыбешек.

Мужичок сплюнул в досаде, потом закурил и принялся сворачивать свои снасти. Внезапный порыв ветра посеял на водной глади крупную рябь. Где-то в прибрежных зарослях затрещал сухостой. Рыбак вздрогнул, быстро схватил двустволку, которая лежала неподалеку, рядом с тощим рюкзаком, и, вытянув морщинистую шею, огляделся. Заметив ворона, он зло выругался тонким, немного хрипловатым голосом, потом вскинул ружье и прицелился, сердито сдвинув брови. Крякнул, но стрелять передумал. Просто поднял окатыш и без особой надежды на успех швырнул в птицу. Ворон тяжело взмахнул крыльями и улетел, а человек принялся нанизывать скудную добычу на кукан.

Михаил Кучкин, по прозвищу Михрюта, браконьерствовал. Когда его в очередной раз вытурили за пьянку из старательской артели, а заодно и из общежития, он было засобирался в родные края. Но так как это дело, по его разумению, требовалось "спрыснуть", Михрюта на деньги, полученные при расчете, закатил для своих дружков-собутыльников пир. Остановились бражники лишь тогда, когда гуляка полностью "обанкротился".

Рассудив на другой день, что ему, видимо, на роду написано доживать свой век на Колыме, Кучкин побрел на поклон к Семену Яцышину, который изредка выручал его, ссуживая рубль-два. И на этот раз Семен не отказал. Более того, узнав, что Михрюту выставили из общежития, он подыскал ему старую хибару, где тот и перезимовал в тепле и сытости, так как Яцышин взял его на полное довольствие. Но все в жизни преходяще, и Михрюта прекрасно усвоил эту истину. Долги нужно платить, поэтому по весне он безропотно согласился промышлять для своего "благодетеля" таежного зверя. Ближе к лету в речные долины, где были выходы солонцов и обширные наледи, спускались с сопок лоси и северные олени. Куда и кому Семен сбывал мясо, Михрюту не интересовало: лето на Колыме короткое, через пару месяцев ударят первые заморозки, и он снова обоснуется в той же хибаре – Яцышин обещал и впредь о нем заботиться. А большего и желать не приходилось…

Уложив в рюкзак сеть и кукан с рыбой, Михрюта, жуя на ходу зачерствевший кусок хлеба, заковылял вверх по течению реки.

Ночь застала его на берегу ручья, который впадал в реку. Михрюта устал, продрог – наступила белая ночь, по небу ползли лохматые тучи, и шел нудный, моросящий дождь. Он плелся по звериной тропе вдоль русла к скалам, где ожидал найти укрытие – пещерку или, на худой конец, поросший густым кустарником уступ, под которым можно было разжечь огонь.

На полуразрушенную землянку Михрюта наткнулся случайно. Споткнулся, упал; поднимаясь, скосил глаза влево – и застыл в нелепой позе, на четвереньках, уставившись на сколоченную из жердей дверь, подпертую трухлявым бревном.

Внутри было тепло и уютно. Набросав стланика на прохудившуюся у входа крышу и растопив небольшую печурку, сложенную из камня, лесной житель блаженствовал, потягивая круто заваренный чай. Уснул поздно, далеко за полночь. От бодрящего напитка сердце билось гулко, сильно – даже усталость отступила.

Утром Кучкин плотно позавтракал, а затем, закинув за плечо ружье, потопал в глубь распадка. В этот день ему положительно везло: уже к полудню он уложил с первого выстрела молодого оленя, а когда возвращался с полным рюкзаком мяса, почти возле землянки сбил здоровенного глухаря.

После сытного обеда разморило, и Михрюта решил поспать, отыграться за ночное бдение.

Вечером снова припустил дождь, на этот раз мелкий, хлесткий. Кучкин порадовался, что усидел, не отправился часом раньше выше по течению, к наледи. В сырую, ненастную погоду давала о себе знать тупой, ноющей болью сломанная лет пять назад нога. Подогрев на сковороде соль, он пересыпал ее на кусочек ткани. Добавив брусничного листа, положил на больное место и туго забинтовал голень. Прихрамывая, принялся наводить порядок в землянке: надежно закрепил ветки на дыре. Притомившись, присел и начал вязать веник. Не спеша подмел сор. Выволок из-под полатей старый чайник и кучу истлевшего тряпья. Плоский камень в углу тоже попался на глаза случайно, когда он мел под полатями. Михрюта потянул его к себе и в недоумении уставился на почерневшую от времени толстую медную проволоку, которая была привязана к камню за выступ. Другой ее конец исчезал в земле. Кучкин, все еще недоумевая, с силой дернул и вытащил из земли кожаный мешочек. Взвесил его на руке и торопливо принялся распутывать завязку.

В мешочке было золото – вперемешку с тусклыми желтыми кругляшками царских червонцев лежали массивные браслеты, некоторые из них были украшены красными и зелеными камешками, свивались змеиными кольцами толстые цепочки, опутывая серьги, броши и тонкой работы вещицы непонятного Михрюте назначения. Он высыпал содержимое на безрукавку, которую расстелил на полатях, и, все еще не веря в такую немыслимую удачу, стал, словно слепой, ощупывать драгоценности, а монеты даже попробовал на зуб. Клад! Он нашел клад! Кто хозяин драгоценностей, так и не удосужившийся забрать их? Это Кучкина не волновало. Буйная, неуемная радость рвалась наружу, и наконец Михрюта не выдержал – выскочил из землянки под косой, взвихренный сильным ветром дождь и принялся отплясывать какой-то дикарский танец, хлеща ладонями по коленям и впалой груди. Вернувшись назад, он, развалившись на полатях, принялся мечтать: "С Семеном расплачусь. И рвану к себе, подарки родным сделаю, – прикидывал Кучкин, гляда на мокрую одежду, сушившуюся на камнях очага, – ведь небось пропащим меня считают. А я к порогу прямо на такси, а то и собственный транспорт заимею".

Внезапно его мысли потекли в другом направлении. А вдруг отберут! Семка пронюхает. У него дружки темные. И дела такие же. "Получишь ты у меня золотишко, паразит! – вскинулся он, словно в дверях стоял сам Яцышин. – Во тебе! Намаялся, хватит. Я тебе не раб! Заживу, как люди…"

Остаток вечера и ночь Михрюта не сомкнул глаз. Запрятав мешочек под рубаху, он сидел на полатях, судорожно сжимая в руках двустволку. Непогода разгулялась не на шутку: порывы ветра ломали сухостой, дождь барабанил в дверь землянки, и Кучкину казалось, что вот-вот кто-то взломает хлипкий засов и отберет его – теперь его! – сокровище.

2

Электронный будильник гудел настойчиво. Этот звук капитану Нестеренко порядком опротивел за год, и он еще раз проклял тот день, когда приобрел эти часы в универмаге – Владимир любил поспать.

Все еще находясь во власти сна, Нестеренко потянулся к журнальному столику и нажал кнопку. Гуденье прекратилось, но осталось ощущение тревоги. Он попытался заснуть еще на несколько минут, закрыл глаза, плотнее укрылся одеялом и, сердясь неизвестно на кого, вдавил голову в подушку.

Ему казалось, что он встает, направляется к ванной… Потом вдруг возник поезд и понес его с бешеной скоростью. Мимо окон проносились телеграфные столбы, вековые сосны, насыпи, взгорки…

Окончательно старший оперуполномоченный МУРа проснулся от звуков музыки, которая назойливо просачивалась сверху. Владимир взглянул на люстру – чуткие хрустальные висюльки подрагивали в такт размеренному топоту.

"Черепаха…" – подумал раздраженно капитан, но тут же усмехнулся, представив на миг соседку с третьего этажа, невысокого роста женщину необъятной толщины в спортивном костюме, – и она не устояла перед повальным увлечением аэробикой.

Нестеренко на цыпочках подошел к двери спальни, заглянул. Жена и шестимесячная дочурка мирно посапывали на кровати; на спинке манежа досушивались пеленки.

Когда брился, вдруг подумал: "В отпуск бы…" И защемило внутри, и вспомнилось: туман над родным приднепровским селом, за рощицей сверкает речной плес – словно кто-то обронил новую серебряную монету в густое высокое разнотравье. Дымок костра лениво плывет к лесу, щекочет ноздри, водную гладь изредка морщит рябь – жирует рыба на зорьке…

Нестеренко повздыхал, заторопился, порезался. Залепив кое-как царапину на подбородке газетным обрывком, принялся за стирку пеленок.

Улыбнулся, припомнив выражение на лице матери, когда она впервые увидела его за этим занятием. Мать приехала погостить, чтобы посмотреть на долгожданную внучку. Сухо поджав губы, молча отстранила его от тазика, все прополоскала, а затем долго молчала, уединившись на балконе.

Хотела поначалу погостить подольше, но уже через неделю после приезда засобиралась обратно. Ох, мама, в том ли счастье, чтобы мужик в женские дела не совался? Но ничего. Все поправится к лучшему. Они же не чужие.

Одеваясь, нечаянно дотронулся до шрама. Зарубка на память о службе в погранвойсках, след пулевого ранения. "Сырая тяжесть сапога, роса на карабине. Кругом тайга…" – замурлыкал под нос. Прошли годы, а нет-нет, да и шевельнется в глубине души томление – по нелегким солдатским будням, по друзьям-товарищам, по таежным рассветам, вкрадчиво скользящим по вершинам вековых сосен…

Завтракал капитан второпях, посматривая на часы – не опоздать бы: сегодня он в дежурной оперативной группе МУРа.

3

Михрюта, покуривая, свысока посматривал на Семена Яцышина. Глядя на них со стороны, можно было подумать, что они родные братья – невысокого роста, худощавые, с невыразительными лицами. Но если Михрюта был немного вяловат в движениях и медлителен в разговоре, то Семен напоминал своими повадками старого мудрого хорька – стремительный, с острым хитрым взглядом, с крепкими, жилистыми руками, в которых угадывались цепкость и недюжинная сила. Посмеиваясь над шуточками Кучкина, он хищно обнажал мелкие желтые зубы и морщил длинный, чуть вздернутый нос.

Они разговаривали уже битый час, а Михрюта все еще ходил вокруг да около главного, что привело его в старый барак на окраине города.

Наконец с решительным видом потушил окурок, сунул руку в карман и положил на стол перед Семеном золотую монету.

– Вот… Это, так сказать, должок…

Семен на монету посмотрел с безразличием. И только его серые, выцветшие глаза вдруг потемнели, спрятались под припухшими веками.

– Мало? Что молчишь, Сема? – Михрюта самодовольно ухмыльнулся и закурил снова, пуская дым колечками.

– Где взял?

– Хе-хе-хе… Ишь ты – где взял… Где взял, там уже нет.

– Еще есть?

– С тобой мы квиты, Сема. Долг я тебе вернул, с лихвой. Да и не по карману тебе…

– Ты что, мой карман насквозь видишь?

– Да ладно тебе, не заводись… – Михрюта заерзал на стуле. – Мне нужен "купец" побогаче, с хорошей деньгой.

Семен, натянуто улыбнувшись, спросил:

– Так все-таки, сколько их у тебя? – кивнул на монету.

– Тебе-то какая разница?

– На нет и суда нет. Бывай здоров…

– Сема, я ведь серьезно… Посоветуй надежного человека при деньгах. Ты ведь в курсе…

– А ты откуда знаешь? – Яцышин побледнел от злобы. Ржавые точки крупных веснушек, которые прятались под загорелой кожей, вдруг густо высыпали на щеках.

– Да уж знаю. Слыхал. И глаза на месте, – Михрюта заговорщицки подмигнул. – Да ты не сомневайся, у меня как в могиле…

Короткие, покрытые густым рыжим волосом пальцы Семена намертво вцепились в тощую шею Кучкина.

– Язык вырву!

– С-сема-а… – хрипло выдавил тот из себя и затряс головой.

– Вот так оно лучше… Есть у меня на примете кое-кто, – неожиданно спокойно произнес Семен. – За ценой стоять не будет. Сколько там их у тебя?

– Это… В общем… шесть штук… – "притемнил" Михрюта.

– Ну? Ай да Кучкин… – изобразил добродушную улыбку Семен.

Теперь он уже знал, как поступить…

Через неделю Семен отправил в Москву телеграмму: "Зиселевичу Артуру Борисовичу. Срочно высылай копию трудовой книжки", что означало: "Приезжай немедленно, есть "товар". И с той поры Михрюта Кучкин исчез.

4

Троллейбус медленно вырулил на проезжую часть, и вскоре сверкающее огнями здание аэровокзала осталось позади. Высокий бородач в пиджаке из коричневой кожи недовольно посмотрел на беспокойного рыжеволосого соседа и, отвернувшись, крепче сжал ручку небольшого чемодана.

За окнами проплывали окутанные предрассветной дымкой дома столицы, прохожие торопливо шагали по мостовым, стараясь согреться на ходу, – лето в Москве выдалось прохладным, с надоедливыми дождями.

Бородатый изредка бросал короткие тревожные взгляды по сторонам. Его темные выпуклые глаза слегка косили. Рыжеволосый, устроившись позади, дышал ему в затылок луком и перегаром.

Троллейбус подкатил к остановке. Мужчина поставил багаж между ног и принялся шарить по карманам в поисках монеты. И в этот миг рыжий схватил чемодан и стремительно выскочил из троллейбуса.

– Куда?! – рванулся за ним бородач. – Стой! Сто-ой!!! Помогите, украли!

Вор бежал на удивление резво, но на этот раз зря понадеялся на быстроту ног – взвизгнув тормозами, патрульная машина отрезала ему все пути, и вскоре возбужденная толпа окружила незадачливого похитителя.

– А-а, Сява… Ты опять за свое? – лейтенант милиции крепко держал его за локоть.

– Гражданин начальник, бес попутал. Ей-богу. Пошутил.

– Знаю я твои шуточки. Ну-ка, садись в машину. Товарищи, чей груз? Подойдите, пожалуйста, ко мне…

Люди заволновались в попытках найти владельца. Тщетно. Он исчез.

5

Микроавтобус с дежурной оперативной группой МУРа сбавил ход, съезжая на ухабистую грунтовую дорогу. Черноволосый кудрявый эксперт ЭКО [1] Геворг Арутюнян с досадой выругался по-армянски и бросил на сиденье недочитанный журнал "Огонек". Пес по кличке Амур, который, положив лобастую голову на мощные лапы, подремывал у ног сержанта-кинолога, вздрогнул и неодобрительно покосился в его сторону. Немолодой судмедэксперт, полный мужчина в очках, страдальчески поморщился и незаметно для остальных принялся массировать живот. Только Нестеренко не обращал внимания на тряску, сидел с отрешенным видом, глядя на березки, подступившие к дороге почти вплотную. Арутюнян было обратился к нему с каким-то вопросом, но, заметив, что капитан не слушает, обиженно умолк и нахохлился, отчего стал похож на тощую взъерошенную птицу с длинным горбатым клювом.

У водохранилища, куда по вызову прибыли оперативники, толпились рыбаки. Это они вызвали милицию, наткнувшись на утопленника, на шее которого висела тонкая прочная веревка с привязанным тяжелым зубчатым колесом. Лицо покойника было обезображено.

Пока эксперты осматривали труп, Нестеренко слушал показания.

– …Ну, значит, забросил я крючок подальше – авось клюнет. Клев сегодня не ахти какой, ветер задувает. С пяти часов сижу и только две рыбешки – срамота одна… Вначале я был вон под теми кустами. Вот и подумал – дай-ка попробую с обрыва, там глубина приличная, глядишь, повезет. А крючок возьми и зацепись. Я еще подивился – с чего бы это? Места тут чистые, без коряг и водорослей… – Аккуратный дедок с бородкой клинышком, в старомодном парусиновом пиджаке, чувствуя себя в центре внимания, с увлечением жестикулировал. – Жалко крючок стало, сын из заграничной командировки привез, норвежский – во сталь! – разделся я и полез за ним. Плаваю я хорошо, на Волге-матушке вырос… Нырнул, пощупал – и обмер! Утопленник! Ну, если честно, испугался до смерти. Не каждый день ведь такое… Ребят вот позвал, вытащили мы его из воды, а оно вишь какое дело…

Подошел Арутюнян.

– Что там, Гарик? – обратился к нему Нестеренко.

– Ножом. В спину… – Лицо обычно импульсивного эксперта было хмурым и злым. – Можешь смотреть…

Владимир, стараясь унять внезапный приступ тошноты, последовал совету. Кожаный пиджак… Не хватает одной пуговицы. Сзади в раскисшей коже едва просматривается узкая прореха – след от удара. Обтрепанные джинсы. Лицо… Нестеренко старался не задерживать надолго взгляд. Коротко подстриженная борода с уже подсохшей коркой ила.

– Что в карманах? – обернулся он к Арутюняну.

– Не много… – кивком указал тот на расстеленный неподалеку платок, на котором лежали расческа, спичечный коробок, мелочь серебром, скомканный клочок бумажки и какая-то небольшая безделушка овальной формы, как показалось капитану, из белой пластмассы.

– Ограбление… – не то спросил, не то высказал предположение Нестеренко.

– Похоже… Ну-ка, что это? – Геворг с помощью пинцета осторожно развернул бумажку.

Капитан разочаровано хмыкнул – это был троллейбусный билет.

– Не густо, – огорченно вздохнул он и взял в руки безделушку, оказавшуюся брошкой. – Красиво… – невольно залюбовался умело выгравированной сценкой – белый медведь среди торосов напал на клыкастого моржа. Линии рисунка были подкрашены несмываемой темно-коричневой краской. – Это что, пластик?

– Кость. Видимо, моржовая, – сказал Арутюнян, укладывая свой чемодан с инструментами и приборами. – Нашел за подкладкой пиджака – в кармане дыра.

– Ладно. Идем докладывать следователю. Вон машина прокуратуры подъехала.

6

Капитан просматривал оперативные сводки, стараясь не пропустить сообщений даже о самых незначительных, на первый взгляд, происшествиях. Его оторвал от этого занятия Геворг.

– Здравствуй, Володя.

– А, Гарик… Привет. Чем порадуешь, наука?

– Работаем… – неопределенно ответил эксперт и потянул из кармана сигареты. – Можно?

– Давай… – кивнул капитан – для своего старого друга он иногда делал исключения. – Только возле окна.

– Ты что, заболел? – Геворг испытующим взглядом окинул его осунувшееся лицо.

– Среди лета? – Владимир потер виски. – С чего ты взял?

– Видок у тебя…

– Ладно, – Нестеренко энергично тряхнул головой. – Хватит трепаться. Работы невпроворот. Ты по делу?

– Чаем угостишь?

– Только чайник сам поставь. Заварка свежая, – он оживился: знал, если Геворг заговорил о чае, значит, пришел не с пустыми руками.

– И на том спасибо…

Вчера капитан со следователем до поздней ночи искали зацепочку в деле. Но начинать приходилось на голом месте.

Пока единственным, весьма слабым утешением служил троллейбусный билет. Примерная дата смерти погибшего совпадала с датой его приобретения. Но есть ли в этом какая-нибудь взаимосвязь? Даже предполагать было рискованно.

Оставалось уповать на ЭКО, где Арутюнян исследовал вещи потерпевшего. Так чем порадует Геворг?

– Ну будет тебе, Гарик… – с укоризной в голосе обратился Нестеренко к другу, который с наслаждением прихлебывал круто заваренный чай, – выкладывай.

– Вах, вах, какой быстрый. Слушаю и повинуюсь…

Арутюнян родился в Москве. Был стопроцентным столичным жителем. Но всегда с массой подробностей рассказывал об Армении. Послушать его, так он насквозь объездил южную республику. Геворг же, которого в МУРе переименовали в Гарика, был в Ереване, где жила его бабушка, всего два или три раза, да и то на школьных каникулах.

– Фоторобот мы сотворили, – Арутюнян положил на стол перед Нестеренко снимки. – Но гарантии я дать не могу.

– А когда такое было, чтобы ЭКО давал какие-либо гарантии?

– Не клевещи, Володя. Уж тебе грех на нас обиду держать. Вспомни дело братьев Крозик…

– Сдаюсь, – поднял с улыбкой вверх руки Нестеренко. – Беру свои слова обратно… И это все?

– Почему – все? – Криминалист вынул из папки, которую принес с собой, несколько машинописных листков.

– Вот заключение.

– Что-нибудь интересное есть?

– Да как тебе сказать… Мало. Судя по всему, "утопленник" был убит не на берегу водохранилища. И привезли его туда в багажнике машины. На пиджаке я обнаружил царапины, а на брюках масляные пятна. Масло импортное, довольно редкое. Применяется в основном для "Жигулей", реже – в системе смазки "Волги" ГАЗ-24.

– А то, что у него мог быть личный автомобиль, такое предположение тебе не пришло в голову?

– Обижаешь, Володя. Науку обижаешь. Жаль, что у тебя нет хотя бы "Запорожца".

– Мне – тоже. Только при чем здесь это?

– При том, что хотел бы я тогда посмотреть на твои руки и ботинки. За машиной нужно ухаживать. А это значит, что следов, пусть невидимых невооруженным взглядом, но вполне различимых нашей аппаратурой, останется предостаточно.

– Кто спорит.

– И правильно. Поэтому я могу утверждать, что убитый за руль не садился очень давно. А масляные пятна на брюках свежие. Кроме того, расположение и глубина царапин на пиджаке указывают на то, что убитого затолкали в багажник. Я проверял на манекене. Картина схожая. И похоже, что эту операцию убийца проделал в одиночку. Вдвоем уложить человека в багажник было бы легче. Преступнику пришлось поднатужиться – потерпевший был рослым, крепкого телосложения. Нападавший, сам понимаешь, отнюдь не из слабого десятка.

– Похоже, что так… Что еще у тебя?

– Тот, кого бросили в воду, курил сигареты "Опал". Сохранились крошки табака. На правой руки носил массивный перстень, золотой. Кстати, левша – мышцы левой руки развиты больше, чем правой. Занимался борьбой – сломаны ушные хрящи.

– Тем более странно, что убийца так легко с ним справился.

– Ничего странного. Застиг врасплох, ударил сзади. Притом весьма профессионально – под лопатку, точно в сердце. Возможно, они были знакомы – тогда тем более понятно.

– Хорошее знакомство, ничего не скажешь…

– Кстати, Володя, обрати внимание на пункт заключения, где сказано о веревке. Изготовлена из пеньки, притом первоклассно и вручную. Нестандартная. Я консультировался со специалистами, так они в один голос твердят, что подобный способ переплетения прядей видят впервые. Кроме того, пенька обработана каким-то составом, предохраняющим от гниения. И здесь загадка – антисептик, примененный для пропитки, растительного происхождения.

– Интересно… А зубчатое колесо?

– Пока не удалось понять, от какого оно механизма. Сложно. Но, думаю, день-два – и я на этот вопрос отвечу. И все же у меня есть для тебя и следователя нечто. По моему мнению, очень существенная деталь.

– Ну-ну…

– Брошь, которую я отыскал за подкладкой. Вещица, между прочим, для наших мест редкая. Во-первых, как я и предполагал, изготовлена из моржового клыка косторезами Уэлена. Это Чукотка. Но самое главное – небольшая экспериментальная партия таких брошей была отправлена в Магадан совсем недавно, с месяц назад.

– И больше никуда?

– Магаданские коллеги утверждают, что нет. И учти, броши с подобным рисунком – новинка.

– Магадан, Магадан… – Нестеренко сдвинул густые брови, что-то соображая. – А ведь маршрут троллейбуса, которым он ехал в день убийства, как раз проходит мимо аэровокзала… Билет приобретен в первой половине дня… Значит… Проверим! – и капитан снял телефонную трубку.

7

Черная "Волга" стремительно подминала под себя серо-коричневую ленту шоссе. Толстый, слегка обрюзгший человек с бычьей шеей, в модном дорогом костюме, брезгливо поджав губы, внимательно следил за дорогой, изредка поглядывая в зеркало.

За боковыми стеклами замелькали домики дачного поселка. Вскоре дорога уперлась в небольшой чистенький пруд, на берегу которого, за высоченным дощатым забором, виднелся двухэтажный особняк, крытый красной черепицей. Массивные ворота, окованные стальными полосами, бесшумно отворились, и автомобиль нырнул в прохладный полумрак увитой плющом аллеи.

– Вас ждут в гостиной, – к машине подошел коренастый парень в вельветовых брюках. Небрежно кивнув ему в ответ, толстяк прошел в дом.

– Здравствуйте…

– Здравствуй, Гиви. Садись… – Высокий сухощавый старик с густой седой шевелюрой сделал едва уловимый жест. – Ты, как всегда, опаздываешь…

– Простите, Павел Константинович… – толстяк умоляюще сложил пухлые ладони на груди;

– Или тебе мое слово – уже не закон?

Гость смутился и посмотрел на еще одного человека, находившегося в гостиной, тот, казалось, не прислушивался к разговору, с увлечением листая потрепанный иллюстрированный журнал.

– Ладно, баста! Займись делом. – Хозяин пристукнул ладонью по столу. – Захар тебя введет в курс.

Гиви, изобразив на своей круглой физиономии величайшую скорбь и покорность судьбе, молча принялся вытаскивать бумаги из атташе-кейса – он очень боялся, что стало известно о его последних аферах, не внесенных в тайный реестр "фирмы". А сумма "навара" от этих операций была внушительной. Самое неприятное во всем этом было то, что он использовал в обороте чужие деньги.

"Знает или нет?.. – мучительно раздумывал Гиви, готовясь к отчету. – Не может знать… Все было проделано чисто. Догадывается? Это еще не доказательство. Захар. Это его работа… Но чем, чем он так завел "деда"? Ладно, придет время – посчитаемся… Посмотрим, чем закончится твое чрезмерное усердие. Свинья…"

8

В просторной однокомнатной квартире царил хаос. На красивом пушистом ковре, который прикрывал неухоженный паркет, валялись в полном беспорядке книги, скомканное постельное белье. Дверки платьевого шкафа были распахнуты, часть одежды лежала на полу, остальное – брошено кое-как на полки. Два массивных обтянутых натуральной кожей кресла исполосованы ножом. Изрезана была и обивка дивана. Даже цветной телевизор искалечила чья-то грубая, безжалостная рука – он стоял на журнальном столике с оторванной задней стенкой и вывороченными внутренностями.

Нестеренко вместе с понятыми и управдомом, еще не старым, но сверх всякой меры полным мужчиной, которого мучила одышка, стояли в прихожей и наблюдали за Арутюняном. Эксперт уже закончил фотографировать интерьер и теперь кропотливо обрабатывал специальными препаратами дверные ручки, шкаф, кухонную посуду.

Это была квартира убитого и брошенного в пруд человека. В папке, лежавшей в сейфе капитана, прибавился еще один машинописный листок. Конечно же, это была несомненная удача, в которую совсем недавно Нестеренко боялся верить.

"Зиселевич Артур Борисович, 1958 года рождения, беспартийный, образование высшее, холост, уроженец г. Можайска. Не судим. Работает старшим инженером в СМУ-131. Проживает по адресу: г. Москва, ул. Беломорская, дом… квартира…"

"Проживал…" – подумал Нестеренко, вспомнив фотографию из личного дела: молодое лицо с правильными чертами, выразительные, умные глаза, полные губы, на которых застыла едва уловимая ироническая улыбка. Вспомнил и сцену у водоема, тело на берегу. Невольно вздрогнул – нет, невозможно привыкнуть к страшному облику смерти…

В школе милиции над ним подтрунивали. Володя, высокий широкоплечий перворазрядник-дзюдоист, в морге бледнел, как кисейная барышня. Тайком от ребят он всеми правдами и неправдами пробирался в "анатомичку" медицинского института. Приучал себя… Но единственное, чего он добился этими усилиями, было умение скрывать свои чувства. Странно устроена жизнь: по службе больше всего ему приходилось заниматься делами, связанными с убийствами. Но Владимир не роптал: кто-то должен выполнять эту работу. И еще… он был удачлив.

В розыске нужны умение и терпение, но и немножко – благосклонность судьбы. Правда, сам капитан считал, что везти начинает, когда прольется седьмой пот.

В этот раз Нестеренко сразу угадал с аэровокзалом. Первая же версия подтвердилась. Потерпевший и впрямь прилетел из Магадана. Редкую брошь и троллейбусный билет Володя совершенно правильно связал в единую цепь.

Потом все было просто – запросить и тщательно "просеять" список пассажиров самолета, прибывшего рейсом из Магадана в день, когда погиб бородач, и выбрать того, единственного.

– Пусть войдут понятые, – наконец разрешил Арутюнян и закурил. – Жалко, опередили нас, – сказал, обращаясь к Нестеренко. – Узнать бы, что искали и нашли ли?

– Опередили… – капитан хмуро смотрел на разбросанные по полу книги.

Что же искали в квартире Зиселевича? Тот, кто сотворил такой погром, понятное дело, своей визитной карточки не оставил. Даже дверные ручки тщательно протер. Уничтожены ли и другие следы? И насколько тщательно? Впрочем, это можно проверить только в лаборатории.

А пока надо самым внимательным образом осмотреть все вокруг.

Сначала "улов" был небогат.

– Ничего, старший уполномоченный, не расстраивайся… – бормотал Геворг. – Чует мое сердце…

Нестеренко только вздыхал в ответ и продолжал искать. Что? На этот вопрос он вряд ли ответил бы. Теперь, пожалуй, им двигал не хладнокровный расчет, а больше злость на того, кто так ловко и, главное, вовремя сумел выкрасть бумаги и документы.

– Иди сюда! – позвал его Арутюнян. – Ну-ка, подсоби… Вдвоем они с трудом отодвинули от стены громоздкий шкаф.

– Ну, что я говорил! – не удержался от радостного восклицания эксперт. – Здесь! – тыкнул он пальцем в пыльный прямоугольник пола, – давай инструменты…

Под паркетом, в глубокой нише, прикрытой деревянным щитом, стоял засыпанный песком плоский металлический ящик. Тайник явно был "законсервирован", тонкие дубовые дощечки были приклеены мастикой.

Геворг долго и безуспешно возился с замком, пытаясь открыть самодельный сейф с помощью хитрых инструментов. Он их изготовил в какой-то мастерской. Наконец криминалист не выдержал и в раздражении швырнул "отмычки" в свой чемоданчик.

– Черт знает что! – в сердцах бросил он. – Придется взламывать. Замок какой-то заковыристый…

– Это у тебя просто профиль не тот, – не удержался Нестеренко, чтобы не поддеть приятеля. Геворг был достаточно самолюбив и считал себя большим специалистом в подобных делах.

Арутюнян "подарил" ему красноречивый взгляд, но смолчал. Рядом стояли посторонние: понятые и грузный управдом.

– Разрешите мне, – предложил он неожиданно.

– Пожалуйста… – буркнул Геворг и отошел в сторону, поджав губы.

Добровольный помощник взял инструменты, осмотрел их оценивающе, выбрал один, вставил в замочную скважину. Двери минуты колдовал над нею, повернув голову набок и едва не касаясь ухом крышки ящика, затем выпрямился и сказал почему-то виновато:

– Ничего сложного, ничего сложного… Все.

– Н-да, красиво, – Нестеренко в восхищении развел руками и покосился на обескураженного друга. – Вот это класс. Не всем дано. А где вы так научились?

– Думаете, небось, в какой-нибудь шайке "науку" проходил? – с улыбкой спросил мужчина. – Вовсе нет. На этой должности я недавно. Сердце пошаливает, здоровье неважное. А раньше слесарил на заводе. Шестой разряд имею, – добавил он с гордостью.

– Спасибо вам, – поблагодарил его Нестеренко, осторожно открывая крышку, будто боясь ее разбить.

Внутри лежали деньги. Их было много. Несколько пачек сотенных и полусотенных, перевязанных крест-накрест тесьмой.

На дне, упакованные в целлофан, желтели две небольшие колбаски золотых червонцев. В самом низу капитан обнаружил конверт из плотной бумаги и две фотографии.

На одной из них он узнал Артура Зиселевича – тот, правда, был без бороды. Заселевич обнимал за плечи смеющуюся девушку с пышными вьющимися волосами. На обороте крупным женским почерком было написано: "Мой любимый Арт и я, Зайка". И дата. На втором снимке, немного выцветшем от времени, стояли во весь рост двое мужчин, забавно непохожих – один низенький и круглый, как колобок, самодовольно ухмылялся. Другой – высокий, сухощавый, смотрел прямо, чуть прищурив глаза, – как показалось Нестеренко, холодно и зло.

В конверте лежала записка весьма интригующего содержания: "Артур, мой мальчик. У меня нет никого, роднее тебя. Все, что у меня есть, принадлежит тебе. Я прошу только одного – остерегайся X. Если со мной что случится, знай – это его рук дело. Любящий тебя…" и подпись – замысловатая, нечитаемая вязь.

9

Метрдотель был сама вежливость и предупредительность. Проводив Бубенчикова едва не с поклонами в отдельный кабинет и рассыпавшись в любезности, тут же исчез, чтобы через две минуты появиться с расторопным официантом, который принялся сервировать стол.

"Вот у кого нюх! – восхитился про себя Бубенчиков, развалившись в кресле и наблюдая за суетой. – Большие деньги за версту чует… Жох!"

– Здравствуйте, Игнатий Пантелеевич! – широкоплечий парень пробрался к столику.

– Здравствуй, здравствуй, Лелик… Присаживайся.

– Не опоздал?

– Разве это так важно? – растянул губы Бубенчиков, но на часы посмотрел. Он помнил уроки Павла Константиновича – божьего старичка, который встал у него поперек дороги. – Три минуты не в счет…

Здоровяк сразу съежился, покраснел, словно нерадивый школьник перед строгим учителем.

– Ну-ну… – небрежно потрепал его по плечу Игнатий, – не бери в голову. Где наши красавицы?

– Сейчас! – сорвался с места Леопольд и тут же остановился. – А… Бубенчиков решительно подтолкнул его к двери.

– О делах потом. Зови…

10

Мысль ускользнула. Еще не вполне оформившаяся, где-то в подсознании, она тем не менее вызывала чувство неудовлетворенности собой. Старший оперуполномоченный злился, пытаясь сосредоточиться.

Неужто он упустил нечто важное? И в прокуратуре не смог объяснить причину своей встревоженности. Хотя и так ясно – сроки поджимают. Следователь, конечно, прав: нужно опрашивать знакомых погибшего, родственников, сослуживцев. Иного пути нет. Очень хлопотно, но…

Зазвонил телефон. Капитан снял трубку.

– Гарик? Привет. Чем порадуешь? С колесиком прояснилось? Замечательно…

Геворг… Мысли неожиданно потекли по другому руслу. Нестеренко вспоминал… Гарик пришел, когда он перечитывал сводки… И что-то в них тогда привлекло его внимание… Ну, разумеется, кража чемодана. В троллейбусе. Сбежавший хозяин. И день совпадает. Неужто… Нет, не может быть. И все же… Надо ехать в РУВД.

Майор милиции Панушкин встретил старшего оперуполномоченного сердечной улыбкой, они давно были знакомы и симпатизировали друг другу.

– …Ума не приложу, что предпринять, – пожаловался Сергей Богданович, узнав о причине визита. – Сяву взяли с поличным. Протокол, показания свидетелей – все по форме. Чемодан у нас. А потерпевшего найти не можем. Не дает о себе знать.

– А почему же он сбежал?

– Можно только предполагать, а как на самом деле…

– Чемодан вскрывали?

– Да. Правда, без меня. Был в командировке.

– Ну и…

– Ничего. Вещи, книги… Документов никаких. Сам увидишь. Сейчас принесут… – Панушкин потянулся к телефону.

– А может, сначала Коркина расспросить?

– Пробовали, – махнул рукой майор.

– У меня есть сюрприз для него…

Привели Сяву, от рыжеволосой головы которого, показалось, стало светлее в помещении.

– Здравствуй, Коркин. Садись.

– Спасибочки. – Смахнув невидимую пыль со стула, Сява уселся и с независимым видом принялся рассматривать кабинет, будто впервые его видел.

– Мы опять насчет чемоданчика, – заговорил Панушкин.

– Так я уже все выложил, как на исповеди. Находит иногда на меня. Нервный я, псих – хватаю, что под рукупопадется, и бегу, сам не знаю куда и зачем. Особенно если увижу мента… пардон, милиционера. Нужен мне этот угольник [2]

– Вам знаком этот человек? – спросил Владимир, решив огорошить Коркина, и положил на стол фотографию Зиселевича.

Сява мельком посмотрел на фото, затем перевел взгляд на Нестеренко и опустил голову.

– Ну… – выдавил он через минуту. – Тот самый…

– А теперь все подробнее, – перевел дух капитан и почувствовал, как горячая волна хлынула в голову – удача! – Только не нужно больше устраивать балаган.

– Понял. Не буду… Это все Леха Бас, зараза, придумал. Дело, говорит, стоящее. Человек один за этот чемоданчик деньги хорошие заплатит. Я не хотел – честное слово! Век свободы не видать! Нутром чуял – что-то здесь не так. И Лехе об этом толковал. А он на своем стоит – будем брать. Ну и взяли… в ментовку. Я тут ни при чем! – ткнул пальцем в фотографию.

– Кто тот человек, который обещал заплатить за чемодан?

– Клянусь – не знаю! Я все сказал. Спросите у Лехи…

Коркина увели. Принесли чемодан. Вещи. Ничего особенного: электробритва, синие вельветовые брюки, спортивный костюм, майка, полотенце, туалетные принадлежности, две пачки сигарет "Опал", несколько чистых конвертов, авторучка, книга из серии "Библиотека приключений".

Но почему же тогда охотились за этим багажом? Ерунда какая-то…

– По-моему, зря голову ломаешь, – заключил Пануш-кин, – дело выеденного яйца не стоит. Случайность…

– Нет, стоит, – не согласился Владимир и подумал, что чемоданчик в управлении осмотрели кое-как, раз пустяковым случай посчитали. А он знал больше. Постучал костяшками пальцев по дну, присмотрелся повнимательней. Может, второе дно смастерили?

Под тщательно подогнанной пластиной действительно оказалось маленькое отделение. Владимир сорвал хитрую крышку и нашел завернутые в вату золотые червонцы и драгоценности: цепочку, серьги, кулоны…

…Леха Бас проживал в одноэтажном доме старой постройки, предназначенном под снос, в районе Щелковского шоссе. Когда сотрудники милиции открыли входную дверь квартиры, первое, что они почувствовали, был удушающе тяжелый запах.

А на грязном, заплеванном полу небольшой кухни лежал Алексей Свистунов, по кличке Леха Бас.

11

Веселье было в полном разгаре. Бубенчиков косился на девиц, приведенных Леликом, но от еды не отрывался. Он был жаден до жизни, Игнатий-Юродивый. С младых ногтей тянул руку к тому, что плохо лежит. И закон впервые нарушил отнюдь не в зрелом возрасте. Нет, Игнашка не бедокурил, не хулиганил. Он считал, что государство богатое. Его не грех обмануть. Юродивого, в те годы молодого слесаря на ликеро-водочном заводе, сразу приметил жуликоватый начальник склада. Вместе они и сели на скамью подсудимых. В колонии Бубенчиков "дозрел" – научился осторожности и терпению. Да и запросы его выросли. Красть – так красть с размахом. С этой мыслью и жил он. Многое дало ему знакомство с Наумом Брокманом. Ловкий адвокат быстро обучил его премудростям левого бизнеса.

Но, работая снабженцем крупного предприятия, Бубенчиков твердо придерживался правила: работа – второй дом, и тащить из дома может только умственно недоразвитый. Поэтому на службе Игнатий Пантелеевич слыл за честного человека.

И, конечно же, о его темных, левых делишках никто и не догадывался, даже жена, с которой он, правда, быстро развелся.

Он же получил однокомнатную квартиру, которую обставил в соответствии со своей скромной зарплатой. Дачу записал на имя родительницы, "Волгу" ухитрился "выиграть" по лотерее, а бумажные дензнаки превращал в нетленный драгметалл и ценные камушки, которые занимали очень мало места в тайниках.

– Леопольд! – обратился Бубенчиков к своему помощнику. – Садись сюда, поближе…

– Слушаю.

– В портфеле твоя доля.

Лелик запустил руку в одно из отделений…

С Леликом Юродивого свел случай. Однажды в ресторане на его глазах произошла драка. Плечистый молодец, играючись, расшвырял забияк. Бубенчиков исподволь, не торопясь, привязывал к себе Леопольда, что, впрочем, особого труда не требовало – крепыш любил жить на широкую ногу. Игнатий знал о нем немало. Лелик Турчинский, в прошлом перспективный боксер, любимец публики. И неожиданное фиаско. Спекуляция заграничным тряпьем – и чемпион был нокаутирован собственной жадностью. До суда дело не дошло, но путь на большой ринг был закрыт.

Некоторое время он пожинал плоды былой популярности, но все в мире течет, все изменяется…

Когда его приглядел Бубенчиков, Леопольд успел сменить с десяток предприятий, на которых не хотели мириться с его неуживчивым, вздорным характером.

Своего покровителя Турчинский в душе презирал, но понимал, что существовать без него уже не может. Быстро привык к "сладкой" жизни.

– …И последнее… – Бубенчиков неожиданно вскочил на ноги и мягким, кошачьим шагом подошел к двери кабинета.

На миг застыл, прислушиваясь, затем резко рванул дверь на себя – бледный и растерянный метрдотель влетел к ним и едва не растянулся, зацепившись за складку на ковровой дорожке.

– Ах, извините! – заплетающимся языком вдруг забормотал Юродивый. – Где тут у вас…

– Прошу… пожалуйста… Сюда… – метрдотель оправился от замешательства и, придерживая Игнатия за локоть, вышел вместе с ним в коридор. Минуты через три Игнатий возвратился.

– Посмотри… – скомандовал "протрезвевший" Бубенчиков.

Леопольд приоткрыл дверь – никого.

– Подслушивал, гад… – сжал кулаки Турчинский.

– А, пусть его… – легкомысленно засмеялся Юродивый. И уже серьезно, даже строго спросил:

– Где человек?

– Ждет. – Лелик посмотрел на часы. – Но…

– Да… – понял его Бубенчиков. – Едем на дачу. И стены имеют уши. Как видишь – факт. Предупреди его. Подберем по пути. Расплатись. Через десять минут уходим.

Леопольд шагнул к выходу.

– Постой… – Бубенчиков оглянулся на опьяневших девиц, болтавших без умолку на диване. – За любителем подслушивать понаблюдай. Справочки наведи.

Леопольд вышел. Игнатий, хмурясь, задумался. "Где я его видел? А видел точно… Где и когда?"

12

Нестеренко опрашивал соседей Лежи Баса. Но, увы, ничего существенного узнать не удалось. Все, словно сговорившись, отвечали на его вопросы уклончиво и однообразно: "Не знаю, не видела, не помню…" А толстая неопрятная старуха со странной фамилией Скокотовская, когда старший оперуполномоченный спросил о друзьях Лехи, сказала: "Я их не считаю. Нужны они мне… Их столько, что до Казанского вокзала не переставишь… Паразиты…"

Ярко накрашенная блондинка в платочке, под которым угадывались бигуди, томно закатывала глаза, кокетливо улыбалась Нестеренко. Он уже битый час пытался направить разговор в нужное русло – и безуспешно. Официантка кафе "Орбита" Антонина Месропян (в девичестве Квочкина), квартира которой находилась через стенку от жилья Свистунова, недавно пришла с работы и явно нуждалась в собеседнике. Она была последней надеждой капитана. Усталый и злой, Нестеренко сидел и слушал ее излияния, изредка пытаясь вставить вопросы в бурный словесный поток.

– …Нет, но вы представляете, как меня оскорбил этот тип! Назвал размалеванной дурой!

"Господи, когда это закончится!?" – мысленно возопил капитан, прикидывая, как бы потактичней откланяться – похоже, что и Месропян-Квочкина ничего не добавит к тому, что он уже знал о Свистунове.

Нестеренко, воспользовавшись секундной паузой, словно ошпаренный, сорвался со стула:

– До свидания, спасибо, извините, спешу! Служба…

– Постойте, вы куда? Вам ведь нужно было узнать, кто приходил второго июля к Лешке?

– В общем-то да… – Капитан остановился у порога.

– Вечером второго июля? Ну, как же, знаю я его, видела – приходил он к Лешке с месяц назад. Здоровенный мужик. Плечи – во! Нестеренко не поверил своим ушам – неужто?!

– Значит, вы его два раза видели?

– Кажется, два…

– А как его зовут, фамилия, где живет?

– Ну, этого я не знаю. Вот только зовут его… Странно… По-моему, Барсук. А может, это фамилия? Имени ведь такого не бывает…

– Возможно… Вы не припомните, как он выглядел? Во что был одет?

– Конечно, помню. Куртка импортная, кожаная, темно-коричневая, джинсы…

– Ну а лицо его помните?

– Лицо? Обычное лицо… Нос немного картошкой, волосы длинные, темно-русые… Да еще шрам у него – здесь… Знаете, он чем-то похож на одного киноартиста, вот только фамилии не помню. Ну, такой здоровущий мужчина, глаза узкие. Фильм недавно шел в нашем кинотеатре. Старый, но интересный. Название забыла. Там еще этот артист гири поднимал. И друг у него был маленький, шустрый такой.

– Не "Борец и клоун", случайно?

– Точно! Хороший фильм…

…За окном кабинета синели сумерки. Настольная лампа отбрасывала свет на разбросанные по столу бумаги. Нестеренко сидел, откинувшись на спинку стула, и, казалось, дремал, прикрыв веки. У краешка стола, на расстеленной газете, лежал бутерброд с колбасой и стоял стакан с недопитым чаем.

Навалилась усталость. Капитан пытался расслабиться, чтобы вновь обрести способность ясно мыслить. Полчаса назад он звонил домой, предупредил, что задержится на работе. Выслушав в ответ строгое "заявление", молча положил трубку – спорить и доказывать что-либо он был не в состоянии. Нестеренко понимал жену, которая большую часть суток сидела с ребенком. Понимал, что ей трудно, скучно, наконец, но что можно было изменить? Оставить МУР? Уйти на завод, откуда по комсомольской путевке был направлен в органы милиции, работать, как все, от и до? Слесарь-сборщик пятого разряда, газосварщик… И зарплата не меньше, и поспокойней… Можно и в институт, на заочный факультет. Годы позволяют.

Нестеренко почувствовал, как нахлынуло раздражение – все прочь! Выбор сделан, и давно.

Поднялся, подошел к окну, понаблюдал какое-то время за торопливо снующими по мокрому асфальту автомашинами, затем вернулся к столу. Допил уже холодный чай. Принялся просматривать бумаги. Перечитал заключение судмедэксперта о Зиселевиче.

"Смерть наступила вследствие проникающего ножевого ранения в область сердца. Колюще-режущая рана нанесена сильным ударом сзади-слева… Трассы на поврежденных тканях для идентификации оружия непригодны. Неприкрытые одеждой части тела, в особенности лицо, в значительной мере повреждены…"

Потом пробежал глазами документ о причинах кончины Алексея Свистунова…

"Форма ножа и размеры схожи, – думал капитан, вчитываясь в сухие формулировки. – Свистунова тоже ножом… И "почерк" похож – сзади-слева, с большой силой. Сзади-слева… Убийца-левша? Свистунов убит примерно в то же время, что и Артур". Нестеренко расстегнул ворот рубахи – в кабинете было душно, но открывать форточку не стал – на город опустился тяжелый, влажный туман, окутавший уличные фонари полупрозрачными колпаками.

"Предположим, убийца один и тот же. Очень вероятно… Узнал, что Сяву взяли вместе с чемоданом, решил убрать Леху Баса, чтобы тот его не выдал. Знал, что рано или поздно ниточка потянется к Свистунову, а значит, и к нему. Но решиться на убийство Лехи он мог только в том случае, если причастен к смерти Зиселевича. Только так. Доводы? Допустим, мы его отыскали. Какое обвинение ему можно предъявить? Попросил Баса получить чемодан. Всего-то… Да и поди докажи – наговор, никакого отношения к этому делу не имею. А свидетелей нет. Значит, у него были серьезные основания опасаться свидания с ним. Возможно, это и не так, но близко к истине… Но за что он убил Зиселевича? – если это один и тот же человек. Кто? Барсук? С какой стати? Что его толкнуло на этот шаг? А ведь он знал, что находится в чемодане. Знал. Откуда? И кто, наконец, забрался в квартиру? Тоже он? Искал тайник? Когда – до или после убийства?"

– …Над чем задумался, добрый молодец? Нестеренко от неожиданности вздрогнул – углубившись в свои мысли, он не заметил, как вошел Арутюнян.

– Гарик? Фу ты…

– Никак испугался?

– Замотался я, Гарик, – сказал капитан. – Работы, сам знаешь, сколько. Следователю в прокуратуре еще одно дело поручили. Просто беда.

– У нас та же картина. Так что даже посочувствовать, увы, не могу – сам кручусь, как белка в колесе.

– Чай будешь? – с надеждой спросил Владимир: вдруг Геворг чем обрадует?

– Само собой… – улыбнулся тот.

– Выкладывай.

– Ну уж, так сразу… – Геворг вынул сигареты, но, заметив, как тень недовольства пробежала по лицу друга, со вздохом засунул их обратно в карман. – Ничего особенного, Володя. Просто удалось установить тождество следов, которые я "срисовал" в квартире Зиселевича, с обнаруженными на одном из стаканов в квартире Свистунова. Всего лишь.

– Идентификация?

– По картотеке, увы…

Геворг, попив чаю, ушел. Нестеренко некоторое время смотрел ему вслед, затем вынул из ящика стола блокнот и на чистой странице крупными буквами записал: "СМУ-131".

13

"Ну и рожа…" – подумал Бубенчиков, когда Леопольд подсадил в машину неподалеку от ресторана молчаливого парня с одутловатым лицом. Что-то невразумительно промычав в ответ на его приветствие, незнакомец бесцеремонно подвинул девушек.

До самой дачи ехали молча: Лелик, который вел машину, в душе ликовал – деньги, полученные им сегодня, были очень кстати, чтобы заплатить карточный долг и выкупить дорогую японскую стереосистему из ломбарда. Парень курил сигарету за сигаретой, оценивающе поглядывая на колени девиц. Бубенчиков думал, медленно двигая челюстями, – забавлялся жевательной резинкой.

"С виду сукин сын… – прикидывал, внимательно наблюдая в зеркало за чужаком. – А в душу не заглянешь… А если Лелик ошибся? Ну и что? Чем я рискую? Но если этот финт раскусит Павел Константинович – быть драке. Придется сразиться в открытую и всерьез. Ну и ладно!"

Бубенчиков долго и настойчиво собирал сведения о своем "сопернике". И когда подбил баланс, в нем заговорило уязвленное самолюбие – какой размах! Какие деньги! Оказалось, что по сравнению с Павлом Константиновичем он всего лишь мелкая сошка, самовлюбленный верхогляд. А этого деятельная натура Игнашки-Юродивого снести не могла.

На даче подружек отправили в сад, а сами втроем прошли в кабинет Бубенчикова.

– Как насчет пива? – спросил хозяин, широко улыбаясь настороженному парню, который, не вынимая рук из карманов, остался стоять у дверей.

– Можно…

– Садись, – пододвинул ему стул Леопольд.

– Мерси, – он сел, закурил.

Бубенчиков прошел на кухню и принес три бутылки чешского пива.

– Держи… – протянул ему бутылку Игнатий. – Налить? – подошел к новенькому с фужером в руках.

– Не требуется… – проворчал тот, криво ухмыляясь. Откупорил сам с помощью золотого перстня-печатки, который носил на правой руке, и начал пить из горлышка.

– Ну, а теперь можно и поговорить. – Игнатий Пантелеевич удобно расположился в старинном кресле с высокой спинкой.

– Давно пора, – чужак сощурил и без того узкие, глубоко упрятанные под надбровными дугами глаза.

– Когда прибывает груз?

– Через два дня.

– Кто везет?

– А… – пренебрежительно махнул рукой парень. – Дешевый фраер…

– Кто встречает?

– Я. Как обычно…

Юродивый понимающе кивнул – Леопольд уже ввел его в курс дела.

– Сколько тебе платит Павел Константинович? – спросил Бубенчиков, пытливо вглядываясь в лицо сидящего напротив. Поколебавшись некоторое время, тот нехотя ответил.

– Всего-то… – развеселился Игнатий. – Негусто! За харчи не высчитывает?

– Нет.

– Негусто, – повторил Бубенчиков. – При его-то доходах…

Сунул руку в нагрудный карман, вытащил деньги, положил на стол.

– Это задаток. Получишь товар – твои десять процентов от выручки. Идет?

– Лады… – оживился гость и сгреб деньги огромной лапищей.

– Но чтобы все было в ажуре! Если что – ты нас не знаешь. Понятно?

– Заметано.

– Помощь нужна?

– Обойдусь. Есть надежный человек.

– Хорошо. Но о нашем разговоре он не должен знать.

– Само собой…

– Все остальное обговорите с Леопольдом. – Игнатий повернулся к Турчинскому: – Держите меня в курсе…

– Будет сделано. – Лелик похлопал парня по плечу. – Пошли…

– Момент… – тот допил едва начатую бутылку Игнатия и, не прощаясь, вышел из кабинета вслед за боксером.

– Хамло… – задумчиво глядя ему вслед, сказал Бубенчиков. – С кем работать приходится? А что поделаешь? И все-таки, откуда я знаю того типа из ресторана?

14

В СМУ-131, где работал Зиселевич, капитан приехал к началу рабочего дня. Это был его второй визит сюда.

Вызывал недоумение факт необычной командировки сотрудника в Магадан, где у СМУ не могло быть никаких производственных интересов.

На этот вопрос толком ему ничего не смогли ответить. Формулировка командировочного задания Зиселевича была более чем неопределенна: "…Для согласования технической документации". Какой? С кем? И почему, несмотря на то, что срок поездки давно истек, никто не проявил беспокойства? Похоже, что такие отлучки вошли в систему – иного объяснения старший оперуполномоченный не находил.

Направление подписал начальник управления. А значит, пришло время побеседовать и с ним. Тем более что, как выяснил Арутюнян, зубчатые колеса, подобные тому, что было привязано к шее убитого, входят в комплект одного из подъемных механизмов, которыми пользовались монтажники СМУ.

Руководитель управления Сванадзе на встречу явно не торопился – он приехал только к половине десятого. За это время Нестеренко успел обстоятельно исследовать всю территорию, изрядно захламленную металлическими конструкциями, кое-как сваленными пачками досок и брусьев, тюками со стекловатой, разнообразной техникой, ржавеющей под открытым небом, и ободранными вагончиками. Побеседовал с мастерами и рабочими, заглянул и в отстроенный недавно просторный гараж, где стояло несколько грузовиков, автокран и две легковушки – красный "Москвич" с разобранным двигателем и темно-синяя "Волга" с забрызганным грязью кузовом.

Поговорил капитан и с главным инженером, издерганным худым мужчиной лет пятидесяти. Все, что вынес из этого разговора Нестеренко, была твердая убежденность – Артур пользовался покровительством Сванадзе.

Нестеренко пришлось послоняться в приемной минут двадцать пока начальник решил кое-какие вопросы со своими подчиненными. Секретарша, стройная девушка со смазливым капризным личиком, оказалась настоящей фурией: она с такой решительностью пресекла попытку капитана пройти в кабинет, что тому ничего не осталось, как терпеливо ждать ее милости. Даже удостоверение сотрудника МУРа не произвело на нее впечатления – холодно поджала губы, как бы говоря: "Видали мы и таких…", и лишь затем, выдержав необходимую, по ее мнению, паузу, поднялась и, не взглянув на Нестеренко, гордо понесла свою сверхмодную прическу через тамбур. Через несколько секунд из кабинета горохом посыпались сотрудники, затем выскочила "фурия" с горячим румянцем на щеках, который проглядывался даже сквозь слой косметики, а следом за ней выкатился и сам Сванадзе, невысокий полный крепыш.

– Извините, пожалуйста, за задержку, – подскочил он к Владимиру с протянутой рукой. – Здравствуйте. Прошу вас, проходите, – жестом указал на дверь. – А с вами, – свирепо вытаращил глаза на секретаршу, которая едва сдерживала слезы, – я еще разберусь!

Сванадзе говорил на русском довольно чисто, и только когда начинал волноваться, в его речи появлялся обычный для южанина акцент.

– Чем обязан? – едва усадив Нестеренко, сразу же полюбопытствовал он и, не ожидая ответа, спохватившись, спросил с извинениями: – Прошу прощения, что будете пить? Есть минеральная, "Фанта"… Можно чай, кофе, – не стесняйтесь. Кавказское гостеприимство… – расплылся в широкой улыбке.

– Спасибо. Если можно, минеральную, – не отказался капитан: сегодняшнее утро было по-настоящему летним – солнечным и жарким.

"А ведь неспокоен, хотя и пытается скрыть свое состояние, – думал Нестеренко, с наслаждением прихлебывая, словно чай, "Боржоми". – Впрочем, ничего удивительного в этом, наверное, нет, – продолжал он размышлять, мысленно отругав себя за проявленную сверхподозрительность. – Работники МУРа просто так, на посиделки, не заявляются…"

– Я к вам вот по какому вопросу, – начал капитан, отставив пустой стакан. – У вас работает старшим инженером Зиселевич Артур Борисович?

– Да… – полное, немного рыхловатое лицо Сванадзе вдруг затвердело. В его круглых, чуть навыкате глазах появился лихорадочный блеск. – Простите… а в чем дело?

– Где он сейчас?

– По-моему, в командировке…

– Где именно?

– Насколько мне помнится… кажется, в Магадане.

– Кажется или точно?

– В Магадане, – на этот раз более твердо ответил Сванадзе.

– Кто его туда направил и по какому поводу?

– Кто направил… – повторил хозяин кабинета, морща лоб. – Кто направил… Я! – вдруг заговорил быстро, напористо. – Ну да, конечно, я. Теперь вспомнил. Знаете, дел невпроворот, за всем сам не уследишь, все не запомнишь. А приходится. Совсем из головы вылетело. Что-то случилось?

– Извините, но вы не ответили мне – зачем был послан в командировку Артур Борисович.

– А… – махнул рукой руководитель СМУ. – Пустяки разные. Но что поделаешь? Нужно… Два года назад мы заключили договор с магаданскими строителями на предмет оказания им шефской помощи. Новый, более прогрессивный метод выполнения монтажных работ. Теперь и сами не рады – дело движется туго. Специфика, знаете ли, у них там – морозы большие, ветер… Крайний Север. Но дал слово – держи. Вот и сидят наши специалисты в Магадане месяцами. Внедряют…

– Что ж, понятно… – старший оперуполномоченный сделал пометку в своем блокноте. – Скажите, а что собой представляет Зиселевич как инженер, специалист?

– По этому поводу ничего определенного сказать не могу, – твердо ответил Сванадзе. – Как человек, личность довольно приятная – вежлив, предупредителен, пользуется у товарищей по работе авторитетом. Так мне говорили. Не пьет, на работу не опаздывает. А как специалист… Вам придется обратиться к главному инженеру – Зиселевич находится в его непосредственном подчинении.

– Когда заканчивается срок командировки?

– Когда? – начальник СМУ пожевал губами, подняв глаза к потолку. – Вот уж чего не помню… – развел руками.

– А кто за этим следит?

– Главный инженер. Я уже говорил, что он в его службе.

– Странно…

– Что – странно?

– Я разговаривал с ним. Он утверждает, что послать Зиселевича распорядились лично вы. И что по всем вопросам, касающимся этой поездки, в том числе и по срокам пребывания в Магадане, нужно обращаться только к вам.

– О, ну и народ!.. – Сванадзе побагровел от возмущения. – Нет, но вы только подумайте! Он, видите ли, утверждает, что я выполняю его функции – так получается? Нет, я этого так не оставлю! – Я… – Экспансивный южанин потянулся к клавише селектора. – Я его сейчас вызову сюда!

– Не нужно, – капитан закрыл блокнот, спрятал ручку. – Да его сейчас и нет. – Нестеренко немного подождал, пока собеседник успокоится. – Это не суть важно. Видите ли, дело в том, что Зиселевич… погиб.

– Зиселевич?.. – начальник СМУ даже привстал от неожиданности. – Как… погиб? Лицо Сванадзе выражало неподдельный испуг.

15

– Лелик, что с тобой?

Мать Леопольда, увядшая белокурая женщина с грустными красивыми глазами, пыталась разговорить сына.

– Нездоровится, ма… Пойду прилягу…

– У тебя что-то случилось… – Софья Яновна придержала его за рукав и силком усадила на диван. – Что?

– Прости, но мне нечего тебе сказать. Я просто устал…

– Лелик, ты знаешь, я не вмешиваюсь в твои дела. Но я вижу тебя так редко. И очень скучаю. В последнее время ты очень изменился – стал нервным, раздражительным. Нет, нет, не перебивай! Я чувствую, что с тобой творится что-то неладное.

– Я уже взрослый человек! И не нужно зря переживать. Тебе это вредно. Кстати, возьми деньги.

– Деньги? Откуда так много?

– Вернули старый долг. А теперь я буду спать. Разбудишь меня в шесть?

– Ладно… Может, чаю с малиной выпьешь?

– Спасибо, не хочу…

В семь вечера Леопольд был возле ВДНХ. Сидя в "Жигулях", он с нетерпением посматривал на часы – ждал.

– Привет, – с силой хлопнув дверкой, в кабину влез парень, которого Лелик привозил на дачу к Бубенчикову. – Поехали…

– Ну как? – не выдержал Турчинский, сворачивая в переулок.

– Влипли…

– Что?! – от неожиданности Леопольд резко притормозил.

– Ты что, дуролом! – рявкнул верзила. – Гробануться захотел?

– Пошел ты… – Турчинский с ненавистью посмотрел на пассажира и включил скорость. – Что случилось? – спросил он через минуту. Спросил спокойно, но вдруг что-то оборвалось и заныло под ложечкой, как после удара в солнечное сплетение.

– Сяву взяли.

– Почему… как…

– Молча. Тьфу! – сплюнул здоровяк. – Шмакодявка…

– А "извозчик"?

– Рванул с перепугу. Придурок…

– Что теперь?

– А почем я знаю? Вези к своему… бульдожке…

Леопольд при последних словах парня, несмотря на серьезность положения, не удержался и хмуро улыбнулся – и в повадках Игнатия Пантелеевича, и во внешнем облике было что-то бульдожье. Он и впрямь был упрям и цепок, лицо в крупных складках и с большим губастым ртом. Ростом и фигурой Бубенчиков тоже не вышел – кривоног, приземист, ходил, переваливаясь с ноги на ногу, не спеша…

Игнатий внимательно слушал. Легкая улыбка блуждала по его лицу, словно то, о чем ему рассказывали, было всего лишь забавной историей, которая к нему не имела ни малейшего отношения.

Но Леопольд успел хорошо изучить Игнашку. "Боится…" – тоскливо подумал он, заметив, как округлились глаза Бубенчикова.

Игнатий долго молчал, прикрыв веки. Затем достал из холодильника бутылку "Пепси-колы", открыл, плеснул в хрустальный бокал, выпил, крякнул.

– Зубы ломит… Холодная… Значит, дело дрянь, говоришь? – спросил тихим голосом. – И денежки мои тю-тю, и "рыжевье" помахало ручкой…

– Я-то здесь при чем?

– Ты? Да-да, ты тут и впрямь сбоку припека. Ладно. Не об этом речь. Сява знал, для кого "дергает" чемоданчик?

– Что я, малахольный?

– И то хорошо. Кто тебя вывел на Сяву?

– Один человек…

– Надежный?

– Кремень!

– Ой ли?

– Я за него ручаюсь.

– Головой? Своей можешь. Но не нашими. Ладно, поговорили… Леопольд, отвези его. И сразу ко мне.

– Понял…

Лелик возвратился через два часа. Бубенчиков, бледный и хмурый, мерил шагами гостиную.

– Плохо, очень плохо… Такой вариант я просто не мог предположить. Случай…

– Что же делать?

– Все операции прекратить. И немедленно! Пока… Будем ждать. Он задумался на некоторое время, затем подмигнул:

– Оно, может, это и к лучшему… Наше дело – сторона. А вот Павлу Константиновичу придется покрутиться. В штопоре… Из которого выйти ему будет трудновато. Хорошо бы и вовсе…

– Убей ближнего, ибо он убьет тебя и воспляшет на костях твоих! – покривился Леопольд.

– А ты как думал? Кто кого… Закон жизни. Его "подметут" – нам простор.

– Не проще ли действовать по-другому? Соорудить "телегу" в органы – и дело с концом.

– Лопух, – коротко ответил ему Бубенчиков. – Такое у нас не прощается. Лучше скажи, что узнал про любопытного метрдотеля?

– Извините, Игнатий Пантелеевич, забыл. – Лелик вскочил и направился к двери. – Я сейчас.

Через минуту-две он возвратился в гостиную с папкой в руках.

– Вот. Тут все, что мне удалось узнать.

– Ну-ка, ну-ка. – Бубенчиков, нацепив на свой крупный расплющенный нос очки, принялся разбирать содержимое папки. – Та-ак. Ясно.

И нахмурился – теперь он вспомнил, где и при каких обстоятельствах встречался с этим человеком…

16

Возвратившись после посещения СМУ-131 в МУР, Нестеренко первым делом позвонил Арутюняну:

– Гарик, зайди ко мне. Есть работа…

Геворг появился в кабинете капитана минут через пять после звонка. Не глядя на Володю, он вяло пожал ему руку и молча положил на стол какие-то бумаги.

– Вот. Виноват.

– Что стряслось? – встревожился Нестеренко. В таком подавленном состоянии Геворга он видел впервые.

– Я тебя разыскивал. С утра. Понимаешь, маху я дал.

– Да ты толком можешь рассказать, в чем дело?

– Я сегодня работал с картотекой. Помнишь вчерашний разговор?

– Конечно, помню.

– Ты оказался прав. А я… – Геворг постучал себя кулаком по лбу. – Олух царя небесного. Тюха ленивая.

– Неужто?

– Нашел. Там все. – Геворг кивком указал на бумаги, которые принес. – Смотри сам.

– Гарик, брось хандрить! Молодец! – обрадовался Нестеренко.

"Ковтун Петр Анисимович, кличка Кот, 1957 года рождения, уроженец Красноярского края, с. Верхнее. Судим: статья… УК РСФСР…"

Фотографии в фас и профиль сомнений не вызывали – это был именно тот человек, который приходил к Лехе Басу незадолго до его смерти и которого довольно точно описала Антонина Месропян; даже косой шрам на лбу хорошо просматривался. Но почему Кот? Ведь Свистунов называл его Барсуком?

– …Он сидел за вооруженный грабеж, – Геворг курил, жадно затягиваясь. Нестеренко, увлекшись, на этот раз не обращал внимания на такую вольность. – Отбыл срок, возвратился в свое село. Работал на лесосплаве. Хорошо работал – силенкой не обижен. Но недолго – примерно через год после возвращения утонул. Есть свидетельские показания плотогонов, которые работали вместе с ним. Не верить им, конечно, нельзя – люди честные. Погиб у них на глазах – на стремнине разорвало связку. Напарника успели вытащить, а он… Короче говоря, похоронили. Правда чисто символически – тело отыскать не удалось. Что, впрочем, и неудивительно – река в тех местах, если судить по свидетельским показаниям, глубокая, быстрая. Унесло куда-нибудь или зацепился за корягу – так объяснили плотогоны. Он по нашим документам считался погибшим, что меня и сбило с толку…

– Значит, выплыл…

– Наверно. Плавал он отменно. Вырос на реке.

– Но почему Барсук? Ты же знаешь, что кличку свою такие, как он, не меняют никогда.

– Или очень редко… Я думаю, что он сменил документы, а значит, прежняя кличка для него стала нежелательной.

– Говоришь, сменил документы… Это еще нужно доказать.

– Нужно. И все же, по-моему, бумаги у него теперь новые. Умом, конечно, он не блещет, если судить по материалам дела. И вызывает удивление, как это он додумался до такого. Здесь у меня тоже есть сомнения…

– Ну что же, примем за рабочую версию, что он нырнул в Красноярском крае, а вынырнул в Москве.

– А где же еще ему быть? Столица. Затеряться легче. Никто его здесь не знает, дело похоронено в архиве, по карточке он числится в потустороннем мире. Все чисто.

– Гарик, а ведь он левша, – Нестеренко не скрывал удовольствия. – Левша! Похоже, и Зиселевич, и Леха Бас – его работа.

– Возможно…

– Сомневаешься?

– Как тебе сказать… Дубоватый тип, а такое спроворил. Можешь не сомневаться, что за спиной этого Барсука стоят люди похитрее.

– В этом я с тобой согласен. Судя по товару, который вез "извозчик" Зиселевич, тут чувствуется размах. Да еще какой – что-то я не припоминаю такого "улова" за последние два года.

– Что ж, Володя, тут тебе и карты в руки… Кстати, зачем звал?

– Гарик, следователь просит срочно подскочить в СМУ. Там в гараже стоят "Москвич" и "Волга". Посмотри. О транспорте я договорюсь.

– Понял. Звякнешь в ЭКО. Минут через десять буду готов…

Примерно через полчаса после ухода Арутюняна капитану позвонил дежурный по МУРу.

– Нестеренко у телефона. Записываю… Все. Спасибо.

И спустя еще полчаса старший оперуполномоченный разговаривал с уже знакомым управдомом, "специалистом" по замкам.

– …Вот, понимаете, какое дело, – тот волновался, а от этого говорил быстро и не очень складно. – Гражданка Солодова, значит, пришла… Ну, это, заявление сделать. Так, говорит, и так, крутится какой-то подозрительный тип. Выспрашивает. Про Зиселевича. Я и позвонил… Фамилию вашу я запомнил…

– Спасибо вам, – искренне поблагодарил капитан. – А где Солодова?

– Да здесь она, здесь! Заходите, Анастасия Поликарповна… В кабинет управдома вошла высокая старуха в белом в мелких цветочках платке.

– Я соседка Артура. Квартира напротив… Сижу, стало быть, на скамейке у подъезда. А он все кругами ходит. Неспроста, думаю… – Она говорила медленно, как бы выуживая слова из хозяйственной сумки, которую держала на коленях и глядела в нее, хмурясь. – Я хоть и без очков была, но глаз у меня еще острый. По лицу вижу – мазурик. Побегал он туда-сюда, а потом прямиком ко мне. "Бабуля, – говорит, – ты в этом подъезде живешь?" "А что?" – интересуюсь. "Это я тебя спрашиваю", – разозлился мазурик. "Ну, в этом", – отвечаю. "Тут у меня друг живет…" – и называет номер квартиры Артура. "Никак" дома, – говорит, – не могу застать. Он что, выехал куда?"

Старуха оживилась, заговорила быстрее, уже глядя на Нестеренко:

– Тут и смекнула я, что дело нечисто. У Артура таких друзей отродясь не водилось. Все люди солидные, видные. А этот – замухрышка. И одежонка как с чужого плеча. Правда, чистая, но такую теперь разве в уцененке купишь… Ну я ему и ответила: "На работе Артур. Утром видела…" С этим он и ушел. Даже спасибо не сказал. Одно слово – мазурик. После этого я сразу к управдому…

– Значит, говорите, подозрительный тип? – уточнил Нестеренко.

– Не сомневайтесь.

17

Захар Касперский обедал. Тоскливо поглядывая в сторону запотевшего графинчика с янтарной настойкой, который служил лишь для украшения обеденного стола – в рабочее время Захар спиртного не употреблял принципиально, – он нехотя жевал отбивную, щедро поливая ее соусом.

Захара Касперского жизнь не баловала. Вырос он в многодетной семье, где каждая копейка была на счету. Возможно, это обстоятельство и сказалось на дальнейшей его жизни – он был прижимист, даже скуп. В любое время года его можно было увидеть все в том же поношенном сером костюме, к которому, в зависимости от сезона, добавлялись такие предметы гардероба, как ратиновое пальто неопределенного цвета с потертым каракулевым воротником или длинный макинтош, купленный по случаю на толкучке за полцены. Павел Константинович скрепя сердце махнул рукой на его странности. Только в одном он был непреклонен, и тут уж Захар был бессилен что-либо возразить ему: бизнес строился по принципу: "Время – деньги". Но и здесь Касперский остался верен себе – купил за бесценок "антиквариат" на колесах. Правда, этот автогибрид оказался на удивление безотказным, выносливым и неприхотливым.

Касперские жили более чем скромно, а если заводился лишний рубль, то только благодаря энергичной Эмме Генриховне, супруге. Касперский работал бухгалтером "Ювелирторга" и знал толк в той сверкающей, дорогой мишуре, которая покоилась на черном бархате витрин.

Павел Константинович, который умел подыскивать нужных для "фирмы" людей, смог разглядеть в Захаре "своего". Он и свел скромного бухгалтера с начальником СМУ.

Со Сванадзе у Захара отношения не сложились. Гиви сразу невзлюбил новичка за мелочность, дотошность и чрезмерную исполнительность…

Сидя за столом, Касперский недовольно хмыкнул, вспомнив о недруге. И даже перестал есть…

18

Скамейки у дома, где жил Зиселевич, не пустовали – радуясь редкой этим летом хорошей погоде, те жильцы, которых больше привлекал свежий воздух, нежели экран телевизора, оживленно обменивались новостями, судачили, заодно присматривая за детворой. Среди них сидела и Анастасия Поликарповна – ее белый платочек был виден издалека.

Нестеренко устроился возле машины, припаркованной у дома напротив. Открыв капот, он для виду копался в моторе, время от времени, незаметно для снующих по тротуару прохожих, поглядывая в сторону старушки.

Неподалеку от подъезда, под грибком, расположился напарник старшего оперуполномоченного, худощавый парнишка – он с увлечением следил за баталиями доминошников, которые без устали громыхали костяшками по крышке стола, сколоченного из толстенных досок. Он был практикантом, опыта оперативной работы не имел. Но что поделаешь: все сотрудники в разгоне…

Постепенно стало темнеть. Зажигались уличные фонари, вспыхнули окна домов. Ярко зажелтели и шторы на окнах квартиры Зиселевича – там тоже включили свет.

Нестеренко невольно улыбнулся, завидев тень, которая несколько раз мелькнула на шторах. В квартире находился водитель муровских "Жигулей".

Когда Нестеренко вновь посмотрел в сторону подъезда, то почувствовал, как мгновенно вспотели ладони – Анастасия Поликарповна сняла платок! Значит, объявился тот мазурик. Оставив свои "ремонтные работы", он быстро пересек улицу, стараясь не выпускать из виду невысокого человека, который медленно, неуверенными шагами, шел к подъезду. Условный сигнал заметил и практикант. Перестав созерцать изрядно поднадоевшую ему игру в домино, он двинулся по дорожке к скамейке, где сидела Анастасия Поликарповна. "Рано! Погоди чуток!" – в сердцах, досадуя, подумал Нестеренко. Он не успевал перекрыть отход подозреваемому.

Последний уже было свернул к подъезду, как вдруг, словно что-то почуяв, круто развернулся и едва не бегом стал удаляться от практиканта, который, на миг растерявшись, даже не сделал попытки воспрепятствовать ему, хотя человек был буквально в пяти шагах от него.

И тут мазурику не повезло: он налетел на двух женщин, шедших ему навстречу, и потерял темп. Этого оказалось достаточно, чтобы Нестеренко отрезал ему путь к отступлению.

Теперь мазурик шел прямо на капитана. Их разделяло шагов двадцать, не больше. Нестеренко шел спокойно, слегка помахивая авоськой, в которой белели пакеты с молоком для маскировки. "Теперь все в норме, – думал он. – Все идет, как нужно… Спокойно… Спо…"

Вдруг чья-то тень мелькнула сзади преследуемого, и капитан услышал охрипший от волнения голос практиканта:

– Стой! Милиция…

Мазурик от неожиданности присел, завизжал, затем резко выпрямился и ударил практиканта быстрым неуловимым движением правой руки. В тот же миг он изо всех сил пустился бежать прямо через газон в противоположную сторону от Нестеренко. Туда, где шло строительство длинной трехэтажной коробки промышленного здания.

От преследования подозреваемого Нестеренко пришлось отказаться. Он побежал к практиканту.

– Что с тобой?! – с тревогой в голове выкрикнул капитан, подхватив на руки медленно оседавшего практиканта.

– Ножом… гад… – простонал тот. – За ним бегите… Я ничего… выдержу…

– Анастасия Поликарповна! – громко позвал Нестеренко, обернувшись в сторону подъезда и увидев, как встревоженные криком мазурика, спешили к месту схватки жильцы дома. Вместе с ними одной из первых подошла Поликарповна.

– Вызовите "Скорую"! – крикнул ей уже на бегу Нестеренко, передавая практиканта на руки какого-то мужчины.

Сам же кинулся за преступником, который, перемахнув через неглубокую траншею, уже пробирался среди бетонных плит, сложенных аккуратными стопками. Он, словно ящерица, проскальзывал через узкие щели, стремясь поскорее пробраться к недостроенному зданию…

– Стой! – закричал Нестеренко. – Стой, стрелять буду!

Но тот и не подумал остановиться. Крик капитана подействовал на него, как кнут на лошадь. Он с еще большей скоростью стал удаляться.

Капитан дважды выстрелил в воздух.

Человек продолжал бежать с прежней скоростью. Оставалось метров тридцать до здания. Еще немного, и скроется в нем. Тогда поиск весьма затруднится. В то же время капитан был уверен, что бежит мазурик туда неспроста: наверняка он предусмотрительно изучил стройку еще засветло, а посему ориентироваться в хитросплетениях помещений ему будет легко. Значит, он просто-напросто уйдет.

Нестеренко наконец миновал захламленный участок стройплощадки и резко прибавил в скорости. С разбегу он вскочил на широкую доску, которая служила мостиком через глубокую рытвину. Бежал, балансируя и стараясь не выпустить из виду преступника. Неожиданно доска поехала в сторону, нога соскользнула с ее шершавой, в ошметках присохшей грязи поверхности, и капитан, падая в котлован, невольно нажал на спусковой крючок. Грохот выстрела полыхнул перед глазами Нестеренко мириадами ярких искр. Капитан ударился затылком обо что-то твердое на дне глубокой ямины и потерял сознание…

19

Леопольд вышел из подъезда двенадцатиэтажного дома, где на квартире у одного из его приятелей обычно собиралась компания преферансистов.

Было раннее утро, хмурое и дождливое. Поплотнее запахнув легкий плащ, Леопольд заспешил к машине, которая стояла перед домом, в небольшом скверике.

Покопавшись в кармане, нашел ключ, вставил его в замочную скважину, но открыть дверцу не успел: чья-то громоздкая фигура навалилась на него.

Реакция боксера спасла жизнь Турчинскому – молниеносно отклонив корпус, он наугад ткнул кулаком и попал в спину неизвестному, который от удара едва удержался на ногах. Но, обретя равновесие, он снова кинулся на Леопольда, тяжело, с хрипом дыша; в его левой руке был зажат нож.

Неприятный холодок пробежал по спине Леопольда, он снова попытался уйти в сторону, но на этот раз фортуна изменила ему – лезвие распороло пиджак и полоснуло по боку. Боль неожиданно вернула Леопольду самообладание: отбив правой рукой следующий выпад ножом, он, как в лучшие свои годы на ринге, резко и точно ударил неизвестного своим коронным прямым. Тот грохнулся на землю…

Турчинский осторожно подошел, нагнулся, чтобы рассмотреть его лицо, и резко отшатнулся назад. Не оглядываясь, бросился к машине, с трудом завел ее и, не включая фар, вырулил на проезжую часть дороги…

Игнатий, взъерошенный после сна и обрюзгший больше обычного – ночью ему нездоровилось, болела печень – с недоумением уставился на бледное, перекошенное лицо Леопольда.

– Что случилось?

– Помогите… – Леопольд, цепляясь за дверь, медленно сполз на пол.

Бубенчиков подхватил его под руки и втащил в гостиную. Только там при свете люстры он увидел, что Леопольд в крови.

– Что с тобой?! – встревожился не на шутку Бубенчиков.

– Бок… Болит… – простонал Лелик и закрыл глаза.

– Черт возьми! – выругался Юродивый и метнулся на кухню, к аптечке.

Рана была неглубокая, но Турчинский потерял много крови. Кое-как наложив повязку, Игнатий Пантелеевич присел рядом с Леопольдом, который лежал на диване, и спросил:

– Так что же все-таки стряслось? Турчинский в нескольких словах рассказал о схватке.

– Да-а… Вот оно что… Лихо! – Игнатий Пантелеевич хищно прищурил глаза. – Признаюсь, что не ожидал от него такой прыти. Значит, у них стряслось что-то серьезное.

– Похоже…

– Ну ничего, мы тоже щи не лаптем хлебаем. Судя по всему, теперь я на очереди? – нервно хихикнул он.

– Видимо…

– Нужно, чтобы ты завтра-послезавтра был на ногах и в хорошей форме.

– Не ручаюсь.

– Рана пустяковая. Царапина. Я сейчас смотаюсь за доктором.

– Может, не нужно?

– Свой человек, не беспокойся…

Вечером следующего дня Бубенчиков в дорогом костюме-тройке сидел в загодя заказанном отдельном кабинете ресторана. На этот раз метродотель явился только по вызову. Он вошел, натянуто улыбаясь.

– Звали?

– А то как же, – криво ухмыльнулся Юродивый. – Ты что, Филь, решил со мной в прятки поиграть? Садись, разговор есть.

– Другого места не нашел?

– В другом месте мы с тобой пять лет говорили… А знаешь, я тебя сразу не узнал. Постарел…

– Не имею желания… с тобой.

– Ну ладно, хватит темнить! – Бубенчиков стукнул кулаком по столу. – Вот что, Филь, слушай внимательно. Сегодня же, слышишь, сегодня, найдешь Павла Константиновича и скажешь, что я хочу с ним потолковать. Это очень важно. И в первую очередь для него. Понял?

– Понял…

– Завтра, в десять утра, позвонишь по этому телефону. Бубенчиков написал на клочке бумаги номер…

20

Настроение оставляло желать лучшего. Ушибленная голова болела. Нестеренко досадовал на себя, не мог простить провала операции, ранения практиканта.

Преступник ушел. Все последующие поиски оказались тщетными. Он словно в воду канул.

На утреннюю оперативку капитан шел, как на казнь, – он не умел убедительно оправдываться, да и не хотел. Что тут говорить. Сам кругом виноват. Он был обязан предусмотреть любой поворот событий…

Но начальник отдела обошелся с ним довольно мягко, скорее всего, пожалел, глядя на его внешний вид. Он лишь сухо поинтересовался некоторыми подробностями операции и отпустил капитана раньше всех.

Теперь Нестеренко сидел в своем кабинете, уставившись отсутствующим взглядом в раскрытый блокнот с записями. В таком состоянии его и застал Арутюнян.

– Ну, дорогуша… – покачал он головой. – Что-то ты мне сегодня не нравишься. Что ты раскис, как женщина?

– Ты уже знаешь?

– Интересуюсь, понимаешь, иногда.

– Обидно, Гарик… Ведь в руках был…

– Не переживай. Никуда он не денется. Все равно у нас будет. Днем раньше, днем позже. Лучше посмотри, что я тебе принес.

– Что-то новое? – Нестеренко стал читать бумагу, которую перед ним положил Геворг.

– СМУ-131… – оживился капитан, быстро пробегая глазами машинописный текст.

– Ваше задание, уважаемый, выполнено.

– Выходит, Зиселевича везли в "Волге"…

– Ты еще сомневаешься? Отпечатки протекторов – раз… – Арутюнян принялся загибать пальцы. – Импортное масло, обнаруженное на штанине Зиселевича и в полиэтиленовой канистре, которая до сих пор лежит в багажнике, по составу идентично – два; химические составы проб грунта, которые я взял у водохранилища, и земли на капоте "Волги" одинаковые – три. Мало?

– А следы пальцев?

– Только Сванадзе.

– Неужто он?

– Не знаю. Я тебе принес его величество факт. Давай, соображай. Возможно, кто-то другой, но тогда он был в перчатках.

– У Гиви есть личная "Волга". Служебной он пользуется редко. Водит ее сам – в целях экономии фонда заработной платы по управлению он отказался от шофера.

– Похвально… – иронично произнес Геворг.

– Ну-ка, погоди… – Нестеренко снял трубку телефона и набрал номер…

Пока он разговаривал, Арутюнян заварил чай.

– Дубль-два… – хмурясь, Владимир положил трубку на рычаг.

– Не понял…

– На работе его нет. Секретарша говорит, что болен. Позвонил домой, жена отвечает – в командировке. Каково? Исчезновение второе – сначала тот мазурик, теперь Сванадзе.

– Испугался, – уверенно заявил Геворг, разливая по стаканам чай.

– Что-то уж больно все просто получается… – задумчиво проговорил Нестеренко. – Вышли на след – почуял опасность, скрылся. Остановка за малым – отыскать. А что прикажете делать с Барсуком? Что, Сванадзе и Леху Баса убил? Весьма сомнительно. Убежден – Гиви на такое не способен. Не тот тип. Или я уже совсем перестал в людях разбираться.

– Пей – остынет… – Геворг подал Володе стакан с чаем. – А я ухожу, дабы не мешать тебе пересматривать свои убеждения. Дерзай…

Остаток дня Нестеренко потратил на поиски Сванадзе. Не верить в то, что начальник СМУ каким-то образом причастен к убийству, капитан не мог – факты упрямая вещь. Их нужно или подтвердить, или опровергнуть. А это можно сделать, лишь повидав Сванадзе.

Невольно капитан вспомнил свою первую встречу и беседу с ним. Еще раз перебрал в памяти подробности того разговора. В результате он все больше и больше убеждался, что Сванадзе не разыгрывал тогда испуг. Он и впрямь был ошеломлен известием о смерти Зиселевича. Чем объяснить его состояние в тот момент? Впечатлительностью? Состраданием? Сердобольностью?

Напротив. Из бесед с подчиненными выяснилось, что начальник СМУ подобными качествами не страдал. Более того, он был крут, груб, скор на жесткие меры, но не только к нерадивым работникам, а и к тем, кто осмеливался критиковать существующие порядки в управлении.

Тогда почему все-таки Сванадзе так поразило сообщение о гибели Зиселевича? И почему он так настойчиво пытался узнать ее подробности? На эти вопросы ответа у капитана не было…

Поиски Сванадзе оказались тщетными. Нестеренко решил съездить в поликлинику, где лечился пропавший.

21

В регистратуре амбулаторной карточки Сванадзе не оказалось. Она находилась у врача Давильниковой.

Когда Нестеренко зашел в ее кабинет, там сидел щуплый мужчина с сединой на висках, одетый в хлопчатобумажный рабочий костюм, слегко припорошенный мелкими опилками. Его бледное подвижное лицо было усталым.

– …Понимаете, вот здесь болит, под лопаткой, – пациент с усилием, морщась, поднял руку с короткими крепкими пальцами, показал.

– Я вам повторяю – вы совершенно здоровы. – Давильникова, пышная женщина с рыжими кудряшками на голове, что-то быстро писала. – Анализы у вас хорошие, температуры нет, кардиограмма… в норме. Больничный выдать вам не могу, – сказала она, не отрываясь от бумаги.

– Но… Я на этой неделе прихожу к вам второй раз…

– Вот вам рецепты, – перебила рабочего врач.

– Не нужны они мне… – С этими словами мужчина поднялся, судорожно комкая в руках кепку. – Пил – не помогает… Я бы к вам не пришел, да перед бригадой стыдно. Какой из меня сейчас работник? Руку поднять не могу, по гвоздю не попадаю. А… – махнул он кепкой и направился к двери. – Да что я вам рассказываю… Вы честное слово на веру не принимаете.

– Тут я с вами согласна. – Давильникова обернулась и посмотрела на пациента холодно, со злой иронией. – Особенно если кое-кто, – проговорила она с нажимом, – пытается честным словом прикрыть обыкновенную симуляцию.

– Это… я? Симулянт? – Мужчина, который уже был у двери, резко шагнул назад. – Да как вы можете… Как вам не стыдно… Я двадцать девять лет проработал плотником. Честно проработал! За это время я… только раз был на больничном. А вы… Эх! Он хотел еще что-то сказать, но сдержался, вышел.

– Фамилия? – как ни в чем не бывало спросила Давильникова у капитана.

– Нестеренко, – ответил он, присаживаясь.

– Вашей карточки у меня нет, – врач пухлыми пальцами, унизанными золотыми перстнями, перебирала бумаги на столе. – Пройдите в регистратуру.

– А я к вам не на прием. Побеседовать. Прошу… – капитан показал удостоверение.

– Это срочно? – ничуть не удивившись, ровным, бесстрастным голосом спросила Давильникова, глядя на старшего оперуполномоченного, как на пустое место.

– Очень.

– Ну что же… Только, надеюсь, вы понимаете, что меня ждут больные…

– Понимаю, но я вас долго не задержу.

– Что вас интересует?

– Амбулаторная карточка начальника СМУ-131 Сванадзе.

Что-то неуловимое промелькнуло в темных неподвижных глазах Давильниковой, какая-то острая холодная искорка. Но только на миг.

– Сванадзе? В регистратуре…

– Нет, у вас. Я уже там был.

– Но мне лучше знать, где она может находиться.

– А вы поищите, – Нестеренко смотрел ей прямо в глаза, спокойно и выжидающе.

Врач нехотя открыла ящик стола, достала оттуда амбулаторную карточку и положила перед Нестеренко.

В это время входная дверь стремительно распахнулась, и в кабинет вошел высокий мужчина в белом халате. Судя по всему, это был главврач поликлиники.

– Инна Николаевна! – негодующе произнес он, не обращая внимания на Нестеренко. – Плотник Васильков у вас был на приеме?

– Да-а… – протянула Давильникова. – Он что, вам нажаловался? Но… Я не могу выдать больничный. Он здоров. Анализы его в норме.

– Вы… Вы знаете, что это за человек? Орденоносец, бригадир передовой бригады…

– Для меня, Виктор Алексеевич, все пациенты одинаковы, если человек болен… – Давильникова не договорила, ее перебил главврач.

– А я вам хочу сообщить, коллега, что Васильков болен. Он после беседы с вами едва сумел переступить порог моего кабинета, как тут же упал. Тяжелейший сердечный приступ. Ваш поступок несовместим с высоким званием врача…

После посещения поликлиники Нестеренко стало ясно, что Сванадзе симулирует.

22

Сванадзе гостил у своей подружки Элеоноры.

Грозный начальник СМУ-131, который держал своих подчиненных в ежовых руковицах, был трусом. Долгое время он пытался скрывать этот недостаток от Павла Константиновича. Но вскоре тот все понял. Это и привело к падению Гиви; так и не узнав мотивов, которыми руководствовался босс, он был отстранен от крупных дел. Мелкие поручения Сванадзе выполнял с особенной тщательностью, но с затаенным отвращением. А в результате – мизерный гонорар.

Неожиданный визит старшего оперуполномоченного МУРа, его расспросы и сообщение о смерти Зиселевича напрочь выбили почву из-под ног Сванадзе. Он знал, что Артур не раз ездил в Магадан по заданию старика, догадывался зачем. А посему предполагал, что могло послужить причиной его гибели. Единственное для него было неясным – какими сведениями располагает уголовный розыск и что кроется за повышенным интересом капитана к начальнику СМУ-131.

Гиви пытался звонить Павлу Константиновичу, разыскивать Захара – тщетно. На телефонные звонки у босса никто не отвечал, а Касперский был в командировке.

Тогда Гиви и воспользовался услугами Давильниковой. Он хотел на некоторое время скрыться с глаз МУРа, переждать надвигающуюся опасность хотя бы до тех пор, пока не свяжется с патроном. В несчастный случай с Зиселевичем он мало верил…

Громко, требовательно зазвонил телефон. Гиви вздрогнул и резко остановился, словно натолкнулся на невидимую стену. Трубку подняла Элеонора.

– Кто звонит? Да… Минуту… Дорогой, – позвала она Сванадзе. – Врач Давильникова. Что ответить?

– Положи трубку! – Гиви подскочил к параллельному аппарату. – Да, Инна Николаевна!

Не дослушав до конца объяснений врача, он швырнул трубку на рычаг и заметался по комнатам в поисках пиджака…

Через полчаса начальник СМУ мчался на работу. То, что сообщила ему Давильникова, могло означать только одно, – провал. И напуганный до полуобморочного состояния, Гиви спешил замести следы своей "коммерческой" деятельности: в новеньком несгораемом сейфе, который стоял в его кабинете, хранился "дипломат" с круглой суммой – итог последней операции.

Оставив машину в квартале от управления, он вихрем промчался по тротуару и только в коридоре, который вел к его кабинету, приосанился.

Закрывшись на ключ, он метнулся к сейфу, вытащил портфель с деньгами и уже было направился к двери, как увидел из окна кабинета старшего оперуполномоченного МУРа Нестеренко, поднимавшегося по лестнице, ведущей в подъезд управления. С перепугу Сванадзе заметался по кабинету. Потом сообразил и ринулся в туалет, окно которого выходило в сквер с противоположной стороны здания. Там он перевалился через подоконник и тяжело рухнул с высоты трех метров в чахлый кустарник.

Прихрамывая, но держа мертвой хваткой ручку "дипломата", Гиви кое-как доковылял до машины и рванул сразу со скоростью под сто километров. Обезумевший от страха, он гнал "Волгу" по улицам Москвы.

Тяжелый, неуклюжий МАЗ неожиданно вынырнул из-за поворота, и последнее, что увидел Сванадзе, был выросший до размеров небоскреба стальной бампер машины…

23

Смерть Сванадзе возвратила следствие на исходные позиции. Но то, что Сванадзе причастен к гибели Зиселевича, уже не вызывало сомнений у Нестеренко. По крайней мере, как считал капитан, косвенно. А уж в том, что Гиви мог многое порассказать, он был уверен.

В извлеченном из-под обломков "Волги" шикарном "дипломате" Гиви оказалась крупная сумма денег. К сожалению, обыск у Сванадзе не принес ожидаемого результата.

Больше повезло следователю прокуратуры. Он все-таки узнал, где скрывался "больной" Сванадзе. И в "гнездышке" манекенщицы Элеоноры Тисе обнаружили то, что искал Нестеренко у начальника СМУ, – тайник с крупной суммой в валюте. Судя по всему, Элеонора не знала о существовании тайника. Наконец удалось разыскать и родственников Зиселевича, которые проживали в Одессе. Они-то и опознали на фотографии, найденной на квартире Зиселевича, в одном из мужчин родного брата матери Артура, некоего адвоката Наума Брокмана.

Было поднято давнее дело об убийстве этого адвоката, оставшееся нераскрытым.

В глаза Нестеренко сразу бросилось заключение эксперта – преступник, по всей вероятности, левша. Удар ножом нанесен в спину сзади-слева. Выходило, что Брокман был убит так же, как Зиселевич и Свистунов.

Снова и снова перечитывал капитан пожелтевшие страницы дела, пытаясь найти хоть какую-нибудь зацепку, которая могла бы вывести на след. Читал и вспоминал записку, адресованную Артуру: "…Я прошу только одного – остерегайся X. Если со мной что случится, знай – это его рук дело". Писал ее Брокман, это уже установлено. Кто же такой этот таинственный "X"?

Адвокат был человек состоятельный, занимался коллекционированием антикварных вещей, в основном икон, церковной утвари, рукописей, изделий из фарфора и фаянса. Преступник имитировал ограбление… Так, протокол допроса свидетеля.

"…Георгий Ставракис, 1925 года рождения, национальность – грек, пенсионер, проживает по адресу: Кронштадтский бульвар, дом… квартира… Беспартийный, не судим". Вот человек, который, пожалуй, лучше всех знал адвоката и его окружение – он присматривал за квартирой коллекционера.

Нестеренко решил встретиться со Ставракисом. Нашел его на небольшом рынке. Лысый, сухощавый и по-юношески подвижный, старик расположился со своим товаром под парусиновым тентом.

На прилавке лежали искусно сплетенные дамские сумочки, аккуратные лестницы с резными деревянными ступеньками, рыболовные сетки, коврики – красочные, многоцветные. Был там и гамак, свернутый в скатку. Нестеренко присмотрелся и едва не вскрикнул от изумления! Нет, ошибиться он не мог – веревка, из которой сплетен этот гамак, была как две капли похожа на ту, что видел старший оперуполномоченный на шее Зиселевича.

Не мешкая, капитан обратился к Ставракису:

– Извините, это вы продаете? – указал на гамак.

– И продаю, и не продаю, молодой человек.

– Как это?

– Я его изготовил на заказ, как почти все, что ты здесь видишь. И он уже продан – за ним сегодня придут.

– Очень жаль… А много у вас заказов?

– За последний год – это пятый. Вот в этой тетради все мои заказчики записаны. Видишь?

– Конечно. А когда будет готово?

– Ровно через неделю. Приходи сюда в это же время. И будь добр внести задаток, десять рублей. У меня такое правило… – Мастер с озабоченным видом стал хлопать по своим карманам. – Вот незадача…

– Что случилось?

– Очки забыл дома, дырявый мой котелок… Послушай, запиши свой адрес и фамилию сам. Возьми ручку.

– А зачем вам адрес?

– Как это – зачем? Вдруг забудешь о своем заказе – бывало у меня и такое, – сам доставлю.

Старика на минуту отвлекли. Нестеренко, как бы невзначай повернувшись спиной, торопливо строчил ручкой – переписывал фамилии и адреса клиентов. О Брокмане старший оперуполномоченный так и не стал спрашивать, еще не время.

Попрощавшись, капитан решил съездить на окраину Москвы, чтобы побеседовать со своим старым знакомым Аристархом Гребенниковым. Тот когда-то дружил с Ковтуном – Котом, мнимым утопленником.

На откровенность рецидивиста Владимир особенно не рассчитывал, но попытка – не пытка. Тем более у него появилась ниточка: Кота-Барсука или очень похожего на него человека видели в метро.

Дома Аристарха не оказалось. "А ведь Серый сбежал!" – эта мысль не вызывала сомнения у Нестеренко. Гребенников обладал прямо-таки удивительным чутьем на опасность…

24

Аристарх прислушался – соседи по купе спали крепко, дышали ровно и тихо. Прихватив полотенце, вышел в тамбур.

Дверь туалета тщательно закрыл. Сунул руку в нагрудный карман, вынул свой паспорт, разорвал его на мелкие кусочки и, не торопясь, принялся бросать их в унитаз. Когда последний обрывок исчез в сливном отверстии под напором струи, Серый, все так же неторопливо, подпорол подкладку пиджака, достал новый документ, раскрыл, прочитал: "Костиков Андрей Никанорович, год рождения… выдан…" Затем он быстро плеснул водой в лицо, вытерся и возвратился в купе. Собрал постель, вытащил вещи, присел в ожидании остановки – мимо окон уже проплывали станционные фонари. А в памяти пронеслись события последних дней…

25

Ковтун пришел под вечер. Аристарх собрался истопить баньку и колол дрова в сарайчике, когда задребезжал звонок у калитки и захлебнулся в злом, истерическом лае молодой цепной кобелек.

– Здорово… – гость протянул свою широкую лапищу.

– Наше вам… Стряслось что?

– Ага.

– Заходи в дом. Там и потолкуем.

Барсук иногда заглядывал к Серому, которого хорошо знал по колонии и крепко уважал за сообразительность.

Изменить фамилию и кличку посоветовал Барсуку именно Аристарх. Он же придумал и "несчастный" случай на лесосплаве. Павлу Константиновичу нужен был верный человек. Барсук – туповатый, жестокий и жадный – идеально подходил для такой роли.

– Говори, что у тебя… – Аристарх налил стакан молока и жадно выпил.

Ковтун путанно рассказал историю с чемоданом бородача.

– Так Сяву взяли? – уточнил Серый.

– Ну…

– Ты-то чего забегал? – щурясь, спросил он Барсука.

– Так ведь по-всякому может обернуться…

– Решили пятки смазать?

– Я думал, подскажешь что…

– Не надо пороть горячку. Старик выкрутится. Но сюда больше не ходи! И смотри – ты меня не знаешь, случись что. Понял?

– Да.

– Вот и лады… – заулыбался Серый. – Пока…

Как только щелкнул замок калитки, Аристарх забегал по комнатам, собирая вещи, – панический страх, который он едва подавлял во время разговора с Барсуком, охватил его…

26

…Фамилия Хрулев показалась капитану знакомой. Долго вспоминать не пришлось: этот человек проходил как свидетель по делу Брокмана. И он же попал в книжку заказчика Ставракиса. Вряд ли тут возможно случайное совпадение. Неужто найден таинственный "X"? Кстати, он жил по соседству с адвокатом и был с ним в дружеских отношениях…

Когда старший оперуполномоченный отыскал людей, знавших Хрулева в лицо, и показал им фотографию из тайника Зиселевича, то они сразу узнали в высоком Хрулева.

Теперь вместе со следователем пришлось сесть за писанину: запросы, справки, копии, требования. Эти документы позже обнажили истинную натуру "заслуженного" пенсионера. Оказалось, что диплом инженера-мелиоратора, офицерская книжка, наградные листы – поддельные. Сведения о работе, занесенные в трудовую книжку, не подтверждались. Почему же Ставракис молчал о нем? Пора, пора вызывать старого мастера…

– …Здравствуйте… – Ставракис исподлобья смотрел на Нестеренко, явно не узнавая его. Он сел на краешек стула, склонил голову.

– Вы знали родственников Брокмана?

– Знал.

– В день убийства вы убирали в квартире адвоката?

– Нет.

Те же "да" и "нет", что записаны в протоколы. Нестеренко знал: у старика стопроцентное алиби. Но у капитана теперь были материалы, которыми следствие прежде не располагало.

– Вы знали Артура Зиселевича?

– Нет.

– А Хрулева?

– Нет.

Нестеренко, внимательно наблюдавший за стариком, успел заметить, как где-то в глубине его глаз на миг мелькнул испуг.

– Вы узнаете кого-нибудь на этой фотографии? – Владимир положил перед Ставракисом найденный в тайнике снимок Зиселевича и молодой девушки.

– Да. Это Зоя, моя внучка. – Ставракис прикусил нижнюю губу.

– А рядом кто?

– Не узнаю…

– Ну как же, Георгий Дмитриевич, ведь это и есть Зиселевич, жених вашей внучки. Здесь, – Нестеренко похлопал ладонью по папке, – есть ее свидетельские показания. Так что будем считать вопрос с опознанием исчерпанным. Не так ли? Вот и хорошо… Теперь перейдем к Хрулеву. Вот он снят вместе с Брокманом. Ознакомьтесь еще и с сообщением ваших старых друзей, которые утверждают, что вы дружили с Хрулевым. Далее: веревка, сплетенная вами, обнаружена на шее погибшего Зиселевича. Как это объяснить?

Ставракис сжал голову руками. Затем поднял на Нестеренко покрасневшие глаза и с ожесточением бросил:

– Значит, он и Артура… А ведь обещал…

Павел Константинович ожидал Бубенчикова со смешанным чувством недоумения и тревоги. Брокман в свое время заочно познакомил их. Когда Филь примчался к нему ранним утром и передал предложение Юродивого, его удивил жалкий вид обычно бравого метрдотеля.

Подумав еще раз о серьезном сбое из-за пропажи чемодана, который вез Зиселевич, Павел Константинович пришел к выводу, что Бубенчиков кое-что знает об этом. А иначе чем можно было объяснить его нахальный визит.

Игнашка курил сигарету, рассматривая убранство гостиной с видом человека, которому некуда спешить.

– Зачем пожаловали, любезнейший? – резко спросил хозяин.

– Так уж получилось, что наши дорожки пересеклись. Друзей моих обижаете.

– А именно?

– Мне придется рассказать не очень приятную для вас историю. И вам станут понятны причины конфликта между Барсуком, которому вы доверяете, – с иронией подчеркнул Бубенчиков, – и Леопольдом Турчинским. С их помощью уплыл груз Зиселевича…

Павел Константинович был поражен до глубины души. Прикрыв веки, он некоторое время сидел безмолвный и неподвижный. Вот кто виновник всех бед! Нет, он не клюнет на наживку, слишком стар. Не придурок Барсук, а именно Юродивый придумал эту затею.

– Вот оно что… – протянул он в бешенстве. – Ты посмел мне помешать? Ты… – он вскочил на ноги. – Юродивый! Поганец! Заплатишь за все! – шипел, брызгая слюной.

С лица Бубенчикова мигом слетела ухмылочка.

– Имей в виду, старый осел, – холодно произнес Игнатий, – ты у меня в руках со всеми своими делишками. Я полагаю, милиции будет интересно узнать о них.

– Негодяй… Какой негодяй… – тихим голосом зашелестел старик.

– Ладно тебе, святой… Я приехал сюда не для того, чтобы ругаться…

Грохот опрокинутой мебели, звон разбитой посуды в соседней комнате прервал Бубенчикова.

В столовой сцепились Барсук и Лелик. Рядом стояли растерянные Захар Касперский и сухой, жилистый человек с веснушчатым лицом. Это был Семен Яцышин.

Он оказался на даче случайно. Приехал за полным расчетом. Михрютина находка потянула на столько, что Павел Константинович не сумел расплатиться за один раз.

– Прекратить! – властный голос старика отрезвил драчунов.

Семен и Барсук, потупясь, заторопились к выходу. Леопольд с ненавистью посмотрел им вслед и уселся на стул, массируя правую руку.

Боссы возвратились в гостиную. Долго молчали, раздумывали.

– Мы оба… погорячились… – Павел Константинович устало вздохнул. – Я готов принести вам свои извинения…

– Нам ли копья ломать по разным пустякам.

– Поэтому я предлагаю…

И в это время во дворе поднялась суматоха…

27

Группа захвата плотным кольцом оцепила дачу. Владимир прислушался – за забором тишина, только поскрипывает кованый петух – флюгер на остроконечной крыше особняка. Посмотрел на часы – пора. Рывком подтянувшись, перебросил свое тренированное тело через ограждение. Осторожно двинулся к приоткрытой двери гаража, заглянул внутрь. Никого. В глубине гаража стояла "Волга" с открытым багажником, в котором лежали какие-то ящики.

Подозрительный шорох заставил его мгновенно отклониться в сторону. В нескольких сантиметрах от него просвистел железный прут. Ударить второй раз Барсук не успел. Нестеренко "поймал" его на встречном движении. Ковтун тяжело опустился на землю.

Вдруг откуда-то сбоку выскочил мужчина с перекошенным от ярости лицом. Капитан тут же узнал его, это был тот самый мазурик, который ушел от него! Справиться с ним оказалось еще проще, да и на подмогу пришел Панушкин, Богданыч…

Все. Теперь можно передохнуть. "Волчья стая" уже не опасна. Не опасен и ее хозяин – Павел Константинович Хрулев.

28

Из протокола допроса Георгия Ставракиса.

"Нестеренко: Почему после убийства Брокмана вы, зная о том, кто виновен в его смерти, все-таки не сообщили об этом?

Ставракис: Когда паук убивает паука, разве мухи плачут?

Нестеренко: Только поэтому?

Ставракис: Нет. Не только. Дело в том, что мы с Пашкой Хрулевым росли вместе едва не с пеленок. В Мариуполе жили на одной улице, в школе за одной партой сидели. Затем пути наши разошлись – и надолго. Только когда я начал подрабатывать у Брокмана, там и свиделся с Пашкой впервые за столько лет. Но это был уже не тот Хрулев, которого я когда-то знал. Нет, совсем не тот… Он обделывает с Брокманом какие-то темные делишки. Меня в тайны, конечно, не посвящали. Со временем я стал замечать, что словно черная кошка пробежала между ними. Вот тогда и состоялся у меня памятный разговор с Хрулевым…

Нестеренко: Значит, вы просто испугались его угроз?

Ставракис: За себя я не беспокоился, но внучка, Зоя… Зная Пашку, я не сомневался, что слово свое он сдержит, расправится с ребенком.

Нестеренко: Почему вы запретили своей внучке встречаться с Зиселевичем?

Ставракис: Яблоко от яблони далеко не падает… Он такой же, как и Брокман, – жадный к деньгам, из-за которых готов пойти на любую подлость. Я-то видел его насквозь. А вот Зоя…

Нестеренко: Если я вас правильно понял, вам она очень дорога.

Ставракис: Разумеется. Иначе бы я вел себя по-другому.

Нестеренко: Не буду с вами спорить, но как вы успокаивали собственную совесть? На ваших глазах творятся мерзкие дела, а вы – молчите. Интересно, что скажет Зоя, когда узнает об этой истории в подробностях? Не изменится ли у нее отношение к своему деду, измаравшему честь?

Ставракис: Мне страшно об этом подумать…

Нестеренко: Что случилось с собакой, которая охраняла квартиру адвоката?

Ставракис: В этом моя вина… Хрулев знал, что пес всегда при Брокмане, днем и ночью, поэтому в дом невозможно было проникнуть без шума. Но знал Пашка и то, что в период линьки брезгливый Брокман не мог терпеть собачьей шерсти, летавшей по комнатам. Хозяин особенно бесился, если она попадала на кухню – святую святых адвоката. Жратву он ставил превыше всего. Любил покойник поесть… Отравить Дика было очень трудной задачей и не лучшим выходом из положения. Во-первых, он брал еду только из рук самого Брокмана или, по его команде, из моих. Во-вторых, гибель животного насторожила бы хитрого Брокмана, что, разумеется, не входило в планы Хрулева. Вот тогда он и придумал свой план – решил искусственно вызвать линьку у собаки. И выполнить это предстояло мне. Нестеренко: Каким образом?

Ставракис: Я регулярно сыпал в корм псу какой-то порошок – Хрулев вручил мне два десятка пакетиков с нужной дозировкой. Еще пытался и подкупить меня – давал деньги. Но зачем мне были его тысячи, раз опасность грозила Зое?

Нестеренко: Ну и что дальше?

Ставракис: Хрулев, видно, очень торопился расправиться с адвокатом. Почти каждый день справлялся у меня о Дике. Вскоре у пса действительно посыпалась шерсть, и Брокман, как всегда, выдворил его ко мне…

Нестеренко: После смерти Брокмана вы встречались с Хрулевым?

Ставракис: Да. Два или три раза. Когда он заказывал мне гамаки. Но, по-моему, гамаки служили просто поводом для разговора. Вот только я до сих пор не пойму – о чем он хотел потолковать со мной?"

Из протокола допроса П. Хрулева.

Следователь: Скажите, зачем вам понадобилось заказывать гамаки у Ставракиса?

Хрулев: Знаете, может, я покажусь вам смешным, но захотелось просто увидеть друга детства, поговорить с ним, вспомнить… Душу отвести… У меня ведь никого нет из близких – ни родителей, ни жены, ни детей… Все мое окружение – подонки, которых можно купить за грош. К старости я стал чересчур сентиментальным…

Следователь: Что не помешало вам, однако, расправиться с Брокманом и Зиселевичем…

Хрулев: Брокман был чересчур умный и проницательный человек. Наша группа – его рук и ума дело. Меня, конечно, такое положение не устраивало. Ну, а Зиселевич… Просто не было иного выхода – хлюпик, трус, слишком много знал… Он, кстати, догадывался, что Брокмана убрал Барсук. Однажды Артур мне намекнул, что у него есть какие-то компрометирующие меня материалы, Я ему поверил – Брокман мог застраховаться, это на него похоже. К сожалению, Барсук тогда не смог отыскать в квартире тайник. А я подумал, что Зиселевич просто блефовал… А вообще жалею только об одном – что остался жив Ставракис. Если бы не моя глупая сентиментальность…

Следователь: Нет, Хрулев, не о том вы жалеете. И без Ставракиса мы вышли бы на ваш след. А жалеть надо себя, свою жизнь, изуродованную одиночеством и преступлениями…"

[1] ЭКО – экспертно-криминалистический отдел.

(обратно)

[2] Угольник (жарг.) – чемодан.

(обратно)

Оглавление

  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • 6
  • 7
  • 8
  • 9
  • 10
  • 11
  • 12
  • 13
  • 14
  • 15
  • 16
  • 17
  • 18
  • 19
  • 20
  • 21
  • 22
  • 23
  • 24
  • 25
  • 26
  • 27
  • 28

    Загрузка...

    Вход в систему

    Навигация

    Поиск книг

    Последние комментарии