загрузка...
Перескочить к меню

«Если», 1997 № 09 (fb2)

- «Если», 1997 № 09 (пер. Ирина Альфредовна Оганесова, ...) (и.с. Журнал «Если»-57) 2.02 Мб, 378с. (скачать fb2) - Чарльз Шеффилд - Рэй Дуглас Брэдбери - Владимир Гаков - Евгений Юрьевич Лукин - Джек Финней

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:



«Если», 1997 № 09

Рэй Брэдбери
КАПЕЛЬКА НЕТЕРПИМОСТИ

Вечер не отличался от любого другого. Но именно в этот майский вечер, за неделю до своего двадцать девятого дня рождения, Джонатан Хьюз встретил судьбу, прибывшую издали — из другого времени, из другой эпохи, из другой жизни.

Узнал он судьбу, конечно, не сразу, хоть она и села на тот же поезд на том же Пенсильванском вокзале и расположилась напротив Хьюза в облике пожилого человека, почти старика. Ехать было неблизко, через весь Лонг-Айленд; Хьюз стал всматриваться в газету в руках попутчика и в конце концов сказал:

— Простите, сэр, но ваш экземпляр «Нью-Йорк тайме» выглядит иначе, чем мой. Шрифт у вас на первой странице какой-то странный. Это что, более поздний выпуск?

— Нет! — Пожилой запнулся, судорожно сглотнул, потом все же выговорил: — То есть да, эта газета вышла намного позже…

Хьюз окинул взглядом вагон.

— Еще раз извините, но у всех остальных газеты одинаковые. Может быть, ваш экземпляр пробный, как бы эскиз на будущее?

— Эскиз на будущее? — повторил пожилой, едва шевеля губами. Одежда повисла на нем мешком, будто он в одно мгновение съежился и потерял половину тела. — В самом деле, — прошептал он. — Эскиз на будущее. Господи, ну и шутка…

Только тут Джонатан Хьюз обратил внимание на дату под заголовком газеты:

2 мая 1999 года.

— Послушайте… — начал было он, но глаза уже обежали первую страницу и в левом верхнем ее углу обнаружили небольшую заметку без снимков:

УБИТА ЖЕНЩИНА

ПОЛИЦИЯ ПОДОЗРЕВАЕТ МУЖА

Обнаружено тело м-с Алисы Хьюз, убитой из огнестрельного оружия…

Поезд прогрохотал по мосту. За окном встала стена деревьев, вытянула зеленые ветви, затрепетала под порывами ветра и исчезла, словно срубленная под корень. Поезд вкатился на станцию спокойно, буднично, словно в мире ничего не случилось. В наступившей тишине глаза сами собой вернулись к тексту:

Джонатан Хьюз, дипломированный аудитор, проживающий в Плэндоме на Плэндом-авеню, 112…

— Боже! — крикнул он. — Прочь от меня, прочь!..

Но почему-то вскочил сам и отбежал на несколько шагов, прежде чем старик хотя бы шевельнулся. Толчок поезда бросил Хьюза на пустое сиденье, и он дикими глазами уставился на мелькающую за окнами реку зелени.

Мысли были не менее дикими. Кому понадобилось так зло шутить? Кто пытается причинить ему боль? И зачем? Поиздеваться над недавней женитьбой, над безоблачным счастьем с красавицей-женой? Проклятие! Его охватила невольная дрожь, и оставалось бесцельно повторять: проклятие! проклятие!..

Поезд вылетел на кривую, и Хьюза рывком подняло на ноги. Охмелев от тряски, раздумий и просто от ярости, он бросился к попутчику, который теперь приниженно сгорбился над своей газетой и уткнулся в текст. Одним взмахом Хьюз отстранил газету и вцепился в костлявое плечо. Не ожидавший нападения старик поднял голову, из глаз его бежали слезы. Оба они застыли, вагон громыхал. Хьюз ощутил, как душа поднимается к горлу и покидает тело.

— Кто вы?!

Почудилось, что это закричал не он, а кто-то другой.

Поезд швыряло из стороны в сторону, — мерещилось, что состав вот-вот соскочит с рельсов.

Попутчик содрогнулся, как ужаленный в самое сердце, машинально сунул в руку Хьюзу карточку и побрел шатаясь к тамбуру и в соседний вагон. Джонатан Хьюз разжал кулак, перевернул карточку и прочел несколько слов, которые заставили его тяжело рухнуть на сиденье и заново вчитаться в невозможные слова:

ДЖОНАТАН ХЬЮЗ,

дипломированный аудитор

679-4990, Плэндом

— Не-е-ет!!! — опять крикнул не он, а кто-то другой.

А молодой Хьюз подумал:

«Он — это я? Помилуй Бог, выходит, старик — это я?..»

Нет, это все-таки заговор, вернее, цепочка заговоров. Кто-то затеял нелепую шутку с убийством, и кто-то придумал, как довести ее до сведения Хьюза. Поезд, рыча, несся вперед, и пять сотен пассажиров качались, как шайка пьяных конторщиков, прячась за книжками и газетами, а старик перебегал из вагона в вагон, казалось, его преследуют демоны. К моменту, когда Джонатан Хьюз окончательно потерял рассудок, и кровь его вскипела от бешенства, старик добрался уже до дальнего конца поезда.

Они встретились вновь в последнем вагоне, почти пустом. Джонатан Хьюз подошел к старику вплотную, а тот упорно не поднимал глаз. И ревел в три ручья, так что разговор был попросту невозможен. «Кого, — подумал Хьюз, — кого он оплакивает? Ну прекрати, пожалуйста, прекрати…»

Как по безмолвной команде, старик выпрямился, утер глаза, высморкался и начал таким тихим, неустойчивым голосом, что Хьюз волей-неволей сделал еще шаг вперед и даже сел, вникая в шепот:

— Мы родились…

— Мы?!

— Мы, — повторил старик, вглядываясь в густеющие сумерки, летящие за окном, как дым пожара, — да, да, мы оба родились в тысяча девятьсот пятидесятом году в городе Куинси на Миссисипи…

«Верно», — подумал Хьюз.

— И жили в доме сорок девять по Вашингтон-стрит, и занимались в центральной городской школе до второго класса, куда перешли вместе с Изабель Перри…

«Опять верно, — подумал Хьюз, — ее звали Изабель».

— Мы… — бормотал старик.

— Наши… — шептал старик. — Нас… Нам…

И так далее, в том же духе.

— Инструктором в столярной мастерской был мистер Бисби. Учительницей истории — мисс Монке. В десять лет на катке мы сломали правую ногу. В одиннадцать чуть не утонули — отец еле-еле сумел нас спасти. В двенадцать влюбились в Импи Джонсон…

«Седьмой класс, — подумал Хьюз, — милая девочка, но, увы, она умерла. Милосердный Боже», — воскликнул он про себя, стремительно старея.

Случилось и еще кое-что. Минута, две, три — старик говорил и говорил. И постепенно молодел, щеки загорелись, глаза заблестели, в то время как молодой Хьюз под грузом давних воспоминаний сникал и бледнел. Один говорил, другой слушал — и где-то посередине монолога они почти сравнялись возрастом, стали близнецами. И был миг, когда молодой Хьюз понял с абсолютной, полоумной точностью, что если посмеет глянуть в оконное стекло, которое ночь превратила в зеркало, то увидит близнецов.

Он не посмел. А старик завершил свое повествование, полностью выпрямившись и даже приподняв подбородок, — наверное, перекопать давние откровения и выговориться иначе не получилось бы.

— Таково прошлое, — произнес старик.

«Мне бы ударить его, — подумал Хьюз. — Обвинить. Наорать. Почему ж я не делаю ни того, ни другого, ни третьего?»

Потому что… Старик ощутил невысказанный вопрос и объявил:

— Ты уже понял — я именно тот, за кого себя выдаю. Потому что я знаю все-все, что касается нас обоих. Теперь о будущем…

— О моем?

— О нашем, — ответил старик.

Джонатан Хьюз кивнул, не сводя глаз с газеты, зажатой в стиснутом кулаке. Старик сложил ее и спрятал.

— Твой бизнес мало-помалу начнет приходить в упадок. По каким причинам, никто так и не поймет. У тебя родится ребенок, но вскоре умрет. Ты заведешь любовницу, но не сумеешь ее удержать. А жена год за годом, день за днем будет раздражать тебя все сильнее и сильнее. И в конце концов — поверь мне, зачем мне лгать? — ты постепенно придешь… как бы выразиться поточнее… к тому, что само ее присутствие станет для тебя невыносимым. Однако вижу, что ты расстроился. Я лучше помолчу…

Они продолжили путь в тишине, и попутчик вновь стал старым, а Джонатан Хьюз не помолодел. И все-таки молодой кивнул, когда соотношение возрастов показалось ему подходящим, — кивнул, предлагая другому продолжать. И тот сказал:

— Тебе это кажется невероятным, ты же всего год как женат. Вы прожили прекрасный год, лучший из всех. Трудно поверить, что одна капля чернил может замутить целый кувшин чистой свежей воды. Но вот может, и это произошло. И в конце концов изменило не только нашу жену, нашу красавицу, сбывшуюся мечту, но и весь окружающий мир…

— Вы… — начал Джонатан Хьюз и запнулся, — ты убил ее?

— Мы убили. Оба. Но если будет по-моему, если я сумею тебя убедить, мы не захотим убийства, она останется в живых, а ты доживешь до старости счастливее меня и станешь лучше, чем я. Молюсь за это. Рыдаю об этом. Время еще есть. Я пересек годы, чтобы встряхнуть тебя, изменить твой характер, строй твоих мыслей. Боже, если бы люди понимали, что такое убить! Глупое и бесполезное действие, и к тому же безобразное… Но надежда не потеряна. Сумел же я как-то добраться сюда, прикоснуться к тебе — тем самым я начал изменение, призванное спасти наши души. Теперь слушай внимательно. Признаешь ли ты, что мы с тобой — один человек, близнецы из разных эпох, которые встретились в этом поезде в этот час в странный майский вечер?

Локомотив дал свисток, очищая пути от хаоса лет. Молодой Хьюз кивнул самым микроскопическим из кивков, но старику большего и не требовалось.

— Я бежал, — заявил он. — Бежал к тебе. Подробностей сообщить не могу. Она была мертва всего лишь день, а я уже не вынес. Куда кануть? Спрятаться негде, только во Времени. Там, где нет защитников и обвинителей, судьи, присяжных, да и свидетелей настоящих нет — не считая тебя. Только ты способен смыть кровь с моих рук, понятно? Выходит, ты притянул меня. Твоя молодость и невиновность, твое счастье, твоя ничем пока не омраченная жизнь — вот истинная природа той силы, которая послала меня вниз по дороге времени. Все мое душевное здоровье зависит от тебя. Если ты отвернешься, великий Боже, я пропал — нет, мы оба пропали. Мы разделим одну могилу и никогда не поднимемся, и оставим по себе злую память навеки. Сказать тебе, что ты должен делать?

Молодой Хьюз вскочил на ноги, потому что услышал:

— Подъезжаем к Плэндому. Плэндом!..

И они очутились на платформе — старик бежал следом, а молодой натыкался на стены и на людей, ноги и руки не слушались, того и гляди отвалятся.

— Подожди! — умолял старик. — Пожалуйста, подожди!

Молодой продолжал идти, словно и не слышал.

— Ты что, не понимаешь, мы замешаны в этом оба! Оба!!! И надо обдумать все вдвоем, и решение найти вдвоем, чтобы ты не стал мною, и мне не пришлось бы немыслимым образом добираться к тебе. Да знаю я, знаю, что это помешательство, психоз, и все-таки выслушай меня! Выслушай!..

Молодой Хьюз остановился на краю платформы, там, куда причаливали встречающие поезд машины. Веселые возгласы, сдержанные приветствия, короткие гудки, гул моторов и огни, исчезающие вдалеке. Старик схватил молодого за локоть.

— Боже милостивый, твоя жена, твоя и моя, будет здесь через минуту! А надо столько тебе рассказать, ты просто не можешь знать того, что знаю я, — целых двадцать лет, неведомых тебе, и каждым днем я хотел бы поделиться с тобой! Ты слушаешь? Господи Боже, ты мне до сих пор не веришь?!..

Джонатан Хьюз присмотрелся — по улице как раз приближалась запоздавшая машина — и спросил:

— Что происходило на чердаке в доме бабушки летом пятьдесят восьмого? Об этом не знает ни одна живая душа, кроме меня. Ну?

Старик втянул плечи и задышал заметно спокойнее, а затем заговорил ровно, как бы прислушиваясь к суфлеру:

— Мы прятались там два дня кряду. И никто не ведал, где мы. Все думали, что мы просто удрали из дому и утонули в озере или свалились в реку. А мы прятались наверху, заливаясь слезами, жалели себя, считая, что мы никому не нужны, слушали, как воет ветер, и жаждали умереть…

Молодой, резко повернувшись, уставился на старика не мигая, и глаза его увлажнились.

— Значит, ты меня любишь?

— Кое-что поважнее, — сказал старик. — У тебя ведь тоже нет никого, кроме меня…

Машина подкатила к станции. Женщина за рулем с улыбкой помахала из-за ветрового стекла.

— Думай быстро, — скомандовал старик. — Разреши мне поехать с тобой, чтобы наблюдать, учить и подсказывать, чтобы выяснить, что и как пошло наперекосяк, подправить, пока не поздно, и, быть может, продлить твою безоблачную жизнь. Разреши…

Машина загудела, притормозила, женщина высунулась из окна и крикнула:

— Добрый вечер, милый!

Джонатан Хьюз залился счастливым смехом и бросился к машине сломя голову.

— Любимая, привет… Извини, еще секундочку…

Спохватившись, он бросил взгляд на старика, дрожащего на краю платформы. Тот поднял руку с вопросом:

— Ты что-то забыл?

Повисло молчание. И наконец:

— Тебя, — ответил Джонатан Хьюз. — Тебя!..

Машина заложила вираж в ночи. Всех троих — женщину, старика и молодого — сильно качнуло.

— Как, вы сказали, вас зовут? — спросила женщина, отвлекаясь на мгновение от пейзажа, от дороги и шума мотора.

— Он тебе не представился. Извини, — поспешно сказал Джонатан Хьюз.

— Уэлдон, — произнес старик, часто-часто моргая.

— Да ну! — удивилась Алиса Хьюз. — Это же моя девичья фамилия!

Старик чуть не задохнулся от собственной оплошности, но справился с собой.

— Неужели? — откликнулся он. — Как интересно!

— А вдруг мы родственники? Вы где…

— Он был моим учителем в Куинси, — вновь поспешил вмешаться молодой Хьюз.

— И остаюсь им, — добавил старик. — Да, и остаюсь…

Они прибыли домой. Хьюз-старший не мог отвести глаз от всего, что видел вокруг. За ужином он почти не притрагивался к еде, а лишь смотрел и не мог насмотреться на милую женщину по ту сторону стола. Молодой Хьюз беспокойно ерзал, говорил слишком громко и тоже почти не ел. А старик все пялился на Алису, будто на его глазах беспрерывно, каждые десять секунд, происходило чудо. Он смотрел ей в рот, как если бы оттуда фонтанами извергались алмазы. Он заглядывал ей в глаза, словно в них таилась вся мудрость мира, а он заметил это в первый раз. Судя по выражению лица, он вообще запамятовал, как и зачем оказался здесь.

— У меня что, прыщ на подбородке? — не выдержала Алиса Хьюз. — Что вы оба на меня так уставились?

И тут старик вдруг зашелся в рыданиях, повергнув ее в шок. Казалось, он не в силах остановиться, и в конце концов она, обогнув стол, тронула его за плечо.

— Простите меня, — всхлипнул старик. — Просто вы такая красивая! Пожалуйста, сядьте. И простите меня…

Они справились с десертом, и Джонатан Хьюз, подчеркнуто бережно отложив вилку и отерев рот салфеткой, воскликнул:

— Ужин был потрясающий! Дорогая жена, я люблю тебя!

Он поцеловал ее в щеку, подумал чуть-чуть и поцеловал снова, теперь уже в губы.

— Видите, — обратился он к старику, — я очень-очень люблю свою жену…

Старик кивнул и ответил как-то рассеянно:

— Да, да, разумеется, я помню…

— Что вы помните? — воскликнула Алиса в полном недоумении.

— У меня тост! — провозгласил Джонатан Хьюз. — За прекрасную жену, за счастливое будущее!

Засмеявшись, Алиса подняла свой бокал. Потом осмотрелась и спросила:

— Мистер Уэлдон, а вы почему не пьете?..

На пороге гостиной старик странным образом замер. Подумав, обратился к молодому:

— Следи за мной. — Он двинулся по комнате закрыв глаза, но совершенно уверенно. — Здесь коллекция курительных трубок, а здесь книги. На третьей полке сверху — «Машина времени» Герберта Уэллса. Вот уж сюжет, самый подходящий к случаю. А здесь любимое кресло, и я сейчас в него сяду…

Он действительно сел и открыл глаза. Джонатан Хьюз спросил от двери:

— Плакать больше не будешь?

— Нет. Слезами тут не поможешь.

Из кухни доносилось звяканье посуды в раковине, затем женщина принялась напевать что-то себе под нос. Мужчины повернулись на звук.

— Неужели, — тихо воскликнул Джонатан Хьюз, — я в один прекрасный день возненавижу ее? И захочу убить?

— Это кажется немыслимым, не правда ли? Я наблюдал за ней целый час и не нашел ровным счетом ничего, никаких недостатков. Ни следа, ни намека. Хоть бы одна неудачная фраза или интонация, хоть бы вильнула бедрами или волосы растрепались. Ничего! Я наблюдал и за тобой, мучаясь вопросом, не ты ли сам виноват в том, что она изменилась, не мы ли с тобой…

— И что?

Молодой налил хереса себе и гостю, вручил ему бокал.

— Пьешь ты слишком много, — ответил старик, — вот, пожалуй, и все.

Джонатан Хьюз мгновенно опустил бокал, даже не пригубив.

— Что еще?

— Я, наверное, составлю для тебя памятку, чтобы ты заглядывал в нее ежедневно. Советы старого психа молодому болвану…

— Что бы ты ни посоветовал, я запомню.

— Запомнишь? Надолго ли? На месяц, на год? А потом забудешь, как забывается все на свете. И жизнь пойдет своим чередом. Ты начнешь постепенно превращаться… в общем, превращаться в меня. А она — тоже постепенно — в существо, достойное своей участи. Хоть говори ей почаще, что любишь ее!

— Обязательно. Каждый день!

— Обещай! Чрезвычайно важно, чтобы каждый день. Может быть, именно в этом была моя ошибка. Наша ошибка. Каждый день без исключения! — Старик наклонился вперед, его лицо вспыхнуло, он повторял, как безумный: — Каждый день! Каждый день!..

В дверях возникла Алиса, слегка встревоженная.

— У вас что-то случилось?

— Нет, нет, — улыбнулся Джонатан Хьюз. — Просто поспорили, никак не могли решить, кому из нас ты нравишься больше.

Она рассмеялась и удалилась, передернув плечами.

— Думаю… — произнес молодой Хьюз. Запнулся, зажмурился, но заставил себя выговорить: — Думаю, что тебе пора уходить.

— Да, пора, — ответил старик, но не двинулся с места. В его голосе слышались усталость, изнеможение, печаль. — Сидя здесь, я понял, что проиграл. Я не могу найти в ваших отношениях ничего неверного, никакого изъяна. И не могу ничего посоветовать. Боже мой, как глупо… Зачем было искать тебя, беспокоить, расстраивать, нарушать течение твоей жизни, если я могу предложить тебе лишь смутные пожелания да бессмысленные сетования на судьбу. Минуту назад, сидя здесь, я подумал: убью ее немедля, освобожусь от нее сегодня же, возьму вину на себя, старика, и ты, молодой, двинешься в будущее без жены. Ну не глупость ли? Да и вышло ли бы у меня что-нибудь? Это же давным-давно известный парадокс. Осуществи я подобное, что случилось бы с потоком времени, с Землей, со всей Вселенной? Нет, не тревожься и не смотри на меня так. Убийства не будет. Вернее, оно уже было — в будущем через двадцать лет. Старик, который не сумел принести никакой пользы и ничем тебе не помог, сейчас покинет тебя, выйдет на улицу и удалится навстречу своей судьбе, своему безумию. — Он поднялся на ноги и опять закрыл глаза. — Посмотрим, сумею ли я найти выход из собственного дома в темноте…

Молодой двинулся за ним, распахнул платяной шкаф в передней, достал пальто, бережно накинул старику на плечи, сказал:

— А ведь ты помог. Ты внушил мне, чтоб я каждый день говорил ей, что люблю ее.

— Ну хоть на это меня хватило… — Они подошли к двери, и старик внезапно спросил с нажимом: — Как по-твоему, у нас есть надежда?..

— Есть. Уж я позабочусь, чтоб она не рухнула! — ответил Джонатан Хьюз.

— Хорошо! Почти верю тебе… — Протянув руку, старик машинально нажал на ручку входной двери. — Прощаться с ней я не хочу. Нет сил смотреть в ее лицо, такое милое. Скажи ей, что старый осел ушел. Куда? Ты-то знаешь — вперед по дороге жизни, где я буду ждать тебя. Рано или поздно ты объявишься.

— Чтобы стать тобой? Ни за что! — воскликнул молодой Хьюз.

— Повторяй себе это неустанно. И, прости Господи, вот… — Порывшись в карманах, старик вытащил небольшой предмет, обернутый в мятую газету. — Лучше я оставлю его тебе. Себе я не доверяю, даже после нашей встречи. Я могу выкинуть еще что-нибудь жуткое. На, возьми… — Старик чуть не насильно сунул предмет младшему. — До свидания. Не лучше ли сказать: да поможет тебе Бог? Да, лучше. Прощай…

И он торопливо исчез в ночи. По деревьям пронесся ветер. Вдали прогрохотал поезд, то ли въезжающий на станцию, то ли отъезжающий, не поймешь.

Джонатан Хьюз долго стоял на крыльце не шевелясь, напрягая зрение и пытаясь убедиться, что кто-то действительно уходит от него во тьму.

— Дорогой! — позвала жена.

Он принялся разворачивать сверток, оставленный стариком. Жена приблизилась к нему почти вплотную, но голос ее звучал глухо, как стихающие шаги на темной улице. Он все-таки разобрал слова:

— Не стой в дверях истуканом, дует…

Он снял газету и остолбенел: в руках оказался маленький револьвер. Далеко-далеко поезд издал прощальный крик, к тому же погашенный ветром.

— Закроешь ты дверь наконец? — осведомилась жена.

Он похолодел и даже зажмурился в испуге. В ее голосе… не проскочила ли в ее голосе нотка каприза, пусть мельчайшая, но капелька нетерпимости?

Он повернулся на голос. Не спешил, но все-таки потерял равновесие. Задел дверь плечом, та подалась. И тут ветер, по своему почину, с грохотом захлопнул ее.


Перевел с английского Олег БИТОВ

Ардалион КИРЕЕВ, кандидат биологических наук
«ТЕРПЕТЬ НЕ МОГУ ЭТОГО ЧЕЛОВЕКА!»

*********************************************************************************************

Благодаря политологам, объясняющим нам, как мы живем, слово «конфликтология» прочно вошло в наше сознание.

Понимается оно как зарождение и развитие острых межгосударственных и межнациональных споров.

Однако этот термин политологи позаимствовали из словаря психологов, где он обозначал конфликт межличностный — в семье, трудовом коллективе или «неформальной группе».

Об этом и пойдет речь в предлагаемой вам статье.

*********************************************************************************************

Сначала возникает конфликтная ситуация — нечто почти безобидное до поры до времени. Просто между субъектами А и Б намечается различие позиций. Затем А и Б осознают свои интересы, потом — препятствия к их осуществлению; еще через некоторое время А приходит к выводу, что упомянутые препятствия связаны с Б, и наоборот; наконец, наступает пора действий друг против друга — с какового момента и разражается конфликт.

Но что вынуждает людей конфликтовать? Кажется очевидным, что противостояние возникает, когда взаимная симпатия или хотя бы безразличие заменяется неприязнью. Предельную ее форму в обиходе именуют ненавистью. Что она такое и откуда берется?

Среди специалистов единства мнений по сему поводу (как, впрочем, и по множеству других) нет. Вот три авторитетных суждения, очень сильно различающихся между собой.

Известный американский психолог С.С.Томкинс в начале 60-х гг. разработал теорию дифференциальных эмоций, развитую и углубленную затем в трудах профессора Кэррола Е.Изарда, тоже американца. Согласно ей, существуют четыре уровня мотиваций, то есть побудительных внутренних сил, обладающих свойствами «безусловности, цикличности, избирательности и замещаемости». Во-первых, это элементарные побуждения — голод, жажда, сонливость, боль. Во-вторых, фундаментальные эмоции, или аффекты — интерес, удовольствие, гнев и прочее. Затем следует взаимодействие эмоций с когнитивными (разумными, познавательными) процессами. И, наконец, аффективнокогнитивные структуры или ориентации — сложные личностные черты, такие как скептицизм, эгоизм и т. п. Ненависть, по мнению Изарда, — аффективно-когнитивная ориентация, которая сочетает враждебность с конкретным набором знаний. А враждебность, в свою очередь, представляет собой комплекс из трех фундаментальных эмоций: гнева, отвращения и презрения. То есть ненависть, по Изарду, — явление «дважды сложное», комплекс в комплексе.

Другой маститый специалист, Р.Плутчик, смотрел на дело проще: эмоции суть поведенческие приспособления к реализации так называемых адаптивных комплексов, помогающих выживанию. Например, адаптивный комплекс «разрушение как устранение препятствия на пути удовлетворения потребности» вызывает первичную эмоцию, именуемую гневом; «исследование как более или менее случайные действия в изучаемой окружающей среде» — удивление; гнев плюс удивление дают вторичную эмоцию — ненависть.

Наконец, Фрейд считал ее, наряду с либидо, одним из элементарнейших, первичных человеческих позывов, «инстинктов жизни».

Конечно, наиболее привлекательно самое простое толкование — стало быть, фрейдовское. Но в одной ли привлекательности дело?

Как полагают психологи, общение между людьми имеет два уровня — содержания и отношений. Соответственно конфликты бывают когнитивными — если их предметом становится разница мнений, принципов, жизненных позиций, и «отношенческими», когда общение полностью фокусируется на «внешних» реакциях (ну не нравится мне этот человек, что тут сделать?!).

Многие авторы усматривают психологическую причину конфликта в посягательстве одного человека (группы людей) на какую-либо из потребностей другого (других). А это, в свою очередь, обусловлено социальным неравенством; объект конфликта — обычно тот или иной дефицитный ресурс.

«Мелкие душевные раны, постоянно наносимые по самым «чувствительным» или «слабым» местам, становятся конфликтогенными» (Н.Пезешко, «Торговец и попугай. Восточные истории и психотерапия»). Что за «места» такие? Как выясняется в дальнейшем, подразумеваются достоинства одного, отсутствующие у другого.

А вот цитата из «Введения в общую теорию конфликтов» А.Дмитриева и соавторов: «Рассматривая неадекватное или ложное восприятие конфликтной ситуации как причину конфликта, важно подчеркнуть, что если это восприятие в генезисе когнитивного конфликта связано с искаженным толкованием собственно содержания излагаемой точки зрения, то в генезисе конфликта интересов оно вызвано прежде всего ошибками в оценке мотивов оппонента». (Курсив мой. — А.К.)

Приведенные суждения, не исчерпывая всего многообразия конфликтных или чреватых конфликтом обстоятельств, отмечают самые, пожалуй, из них характерные. Но вот что бросается в глаза: как легко избежать конфликта в каждом описанном случае! (Кроме одного — заметим, забегая вперед). Типизация когнитивного конфликта очень изящна теоретически, но можно ли вообразить его на практике «в чистом виде»? Разница во взглядах порождает спор, но разве ее достаточно для перехода к действиям друг против друга? Социальное неравенство было, есть и будет, но не столь уж часто оно нарушает мирное сосуществование людей. Чьи-либо достоинства сплошь и рядом отсутствуют у другого — но до «душевных ран» отсюда еще очень далеко. Наконец, если неверна оценка чужой позиции либо мотивов — достаточно разъяснить ошибку, и нет конфликта!

Короче, ни одна из разумных его причин, указываемых психологами, сама по себе вызвать его неспособна — нужно что-то еще. И ученые давно нашли это самое «что-то», назвав его иррациональным субъективным моментом. Речь о реакции отторжения, неведомо отчего возникающей и делающей невозможным мирное разрешение обострившихся противоречий.

Иначе говоря, опять-таки о ненависти, чья слабая степень — неприязнь, антипатия. Она и есть необходимая приправа к «материальной» и «рациональной» базе конфликта. Если один из спорящих в пылу спора принимается визгливо орать, второго это может буквально взбесить, и диспут, даже если в нем уже наметился «судьбоносный консенсус», перейдет в драку. Если бедный жирен, коммуникабелен и хамоват, а богатый худощав, индивидуалистичен, склонен к снобизму и претендует на интеллигентность, и оба при этом обделены воспитанием, то конфликт почти неминуем, причем агрессия может исходить от неподходящего с точки зрения социологии лица — от богатого. Если внешность и походка Человека-С-Достоинствами неприятны Человеку-С-Недостатками, последнему, весьма вероятно, начнет казаться, что первый ему своими достоинствами нарочно глаза колет («душевная рана»). Наконец, иррациональная неприязнь к Иксу может застлать глаза Игреку, и тот будет упорствовать в ошибочной оценке Иксовых мотивов, жизненного кредо и прочее.

В чисто «отношенческом» конфликте иррациональная субъективная причина, по сути, единственная, вот почему его гораздо труднее избежать, нежели, например, когнитивного.

Теперь пора вернуться к трем изложенным выше концепциям ненависти как феномена. Что же она такое? Аффективно-когнитивная ориентация? Возражаем Изарду: необходимый «набор знаний» о ненавистной персоне часто свидетельствует в ее пользу («в каждом человеке есть что-то хорошее»). А конфликт все равно разражается! Или ненависть есть гнев, порожденный разрушением, плюс удивление, порожденное исследованием, как полагает Плутчик? Но в эпизодах с разъяснившейся ошибкой оценки позыв к разрушению как будто должен исчезнуть. А ненависть остается!

Чтобы последние утверждения не оставались голословными, приведу пример из истории: Франклин и Бомарше. Оба — великие политики, дельцы, писатели, мыслители, соавторы независимости Америки. Казалось бы, участие в эпохальном предприятии должно было сделать их соратниками, а верность одним и тем же мировоззренческим принципам (Монтескье, Руссо, Дидро, Вольтер) — единомышленниками, если не друзьями. На деле же… Бомарше искал расположения Франклина, старался заслужить его симпатию, а тот его на дух не переносил. Более того: поначалу у Франклина сложилось превратное представление о роли Бомарше в организации тайного снабжения американской повстанческой армии оружием и провиантом («ошибка оценки»); когда же факты рассеяли франклинское заблуждение, а кроме того, тот поближе познакомился с Бомарше и убедился, что без него Америке не обойтись, антипатия только усилилась!

Был ли между ними конфликт? Да — ибо Франклин, руководимый безудержной и неодолимой ненавистью, совершил ряд необдуманных действий, ущемляющих права Бомарше и вредящих освобождению Америки. При этом Франклин отлично понимал, что с Бомарше надо поддерживать добрые отношения, и убеждал себя «исправиться» — не помогло…

Что же в авторе «Фигаро» оказалось неприемлемым для изобретателя громоотвода?

Историкам ответ известен. Немногословному, мудрому, степенному Франклину, убежденному в глубоком смысле неспешного движения мировой истории и нецелесообразности ее подстегивания какими-то мелкими интригами, претили развязность Бомарше, его ораторский пыл, сочетавшийся с поверхностностью мысли, стремление и умение быть в центре внимания в любой компании, ловкость и способность пролезать в игольное ушко для достижения цели. Иными словами, Франклин ненавидел Бомарше именно за те его качества, что способствовали успеху франклинской же политической игры! Но, даже понимая это, он не смог заставить себя относиться к своему союзнику хоть немного терпимее.

С такой изначальной антипатией, которая порождает конфликты буквально на пустом месте, мы сталкиваемся повседневно — и, не умея понять ее, объявляем иррациональной. Между тем есть научное (или потенциально научное?) понятие, знакомое сегодня каждому: биологическая несовместимость. Природа ее не разгадана, но с учетом имеющихся знаний, психиатрической, психотерапевтической и экстрасенсорной практики ее можно представить результатом взаимодействия человеческих биополей, чьи биофизические характеристики резко различаются. Вроде бы подобная гипотеза не противоречит фактам.

А раз так, ближе всех к истине оказывается Фрейд. Если ненависть действительно вызывается воздействием чуждого (не путать с чужим!) биополя, остается считать ее чем-то первичным, элементарным, далее неделимым.

Но такое допущение, более или менее удовлетворительно разрешив один вопрос, немедленно вызывает новый: коль скоро ненависть биофизически нормальна при определенных условиях, может, она еще и адаптивную роль играет? Иногда ее называют защитной реакцией. Словосочетание, безусловно, привлекает своей наукообразностью, но существо дела объясняет, по-моему, не лучше, чем фраза «такова природа вещей». Казалось бы, какая там защита, если всякий знает, что отрицательные эмоции укорачивают жизнь! С другой стороны, если бы ненависть была однозначно вредна, естественный отбор еще в доисторическую эпоху выбраковал бы особей, способных на подобное чувство…

Вновь обратимся к Фрейду, а именно к его работе «Массовая психология и анализ человеческого Я». Здесь нет возможности подробно комментировать ее и приводить обширные цитаты. Коротко: Фрейд считает массой любое множество людей, состоящее более чем из одного элемента, и выводит ее подчинение вождю из пресловутого либидо (первичного сексуального позыва), накрепко увязывая его с внушением и подражанием: члены массы психологически «отдаются» личности вождя, теряя себя.

Нетрудно экстраполировать сказанное и на массу, состоящую из двух людей, независимо от того, какие конкретно отношения их объединяют (по Фрейду, все они «либидиозны»). Конечно, нельзя примитивно сводить дело к полному поглощению одного эго другим — существует степень потери себя, ничтожная при равноправном общении и увеличивающаяся при реальном или мнимом превосходстве одного над другим.

Тогда адаптивное значение ненависти и конфликта — дать человеку возможность вновь обрести себя, восстановить свою индивидуальность. Следовательно, ненависть развивается и конфликт возникает лишь тогда, когда одна личность достаточно сильно ущемлена другой.

А почему, собственно, индивидуальность вообще надо восстанавливать? Жил бы и жил себе ущемленным. Ведь иногда это так удобно… Да и вообще, не слишком ли умозрительны и легковесны слова об обретении себя? Попахивает проповедью. Скрывается ли за ними нечто материальное, физиологическое?

Как ни странно, да. Опять же призовем на помощь биологию. Есть понятие гомеостазиса: так именуют динамическое равновесие физиологических процессов в организме, обуславливающее относительное постоянство его внутренней среды. Поскольку человек — существо разумное, в понятие гомеостазиса нужно включить и психическую компоненту. Воздействие чуждого биополя нарушает именно ее — значит, должны существовать механизмы ее восстановления.

А чем вообще поддерживается гомеостазис живого организма? Регуляторными механизмами. В результате их совокупной работы организм толерантен к среде — проще говоря, вынослив. Но тогда что же такое ненависть, если не механизм психологической толерантности к чуждым биополям? Конфликт же — способ восстановления психической компоненты гомеостазиса данного человека.

Добавим: необязательно ненависть должна иметь «антивождистскую» направленность, но потеря себя — явно или скрыто — предшествует ей всегда. Если вернуться к примеру с Франклином и Бомарше: успех первого обеспечили неприемлемые для него качества второго, и в какой-то степени это подрывало самые основы франклинского мировоззрения, то есть ущемляло его личность.

К слову замечу, бывают и парадоксальные будто бы случаи: отнюдь не подчиненный ненавидит «вождя», а «вождь» подчиненного. Здесь ненависть — выработка толерантности к слишком сильному обожанию, несносному для натур с определенным темпераментом.

Возможно, многим покажется неприятной биологизация того, что принято считать сокровенными тайниками души. Но правомерно ли отделять душу от материального ее носителя — тела? И разве не плодотворен такой подход — искать решение проблемы на стыке наук?




«И в навязчивом сне Снарк является мне

Сумасшедшими, злыми ночами,

И его я крошу, и за горло душу,

И к столу подаю с овощами.

Но я знаю, что если я вдруг набреду

Вместо Снарка на Буджума — худо!

Я без слуху и духу тогда пропаду

И в природе встречаться не буду».


Льюис Кэррол. «Охота на Снарка».

Факты

*********************************************************************************************
Царский подарок Артуру Кларку!

Простую до гениальности идею космического лифта — соединить шнуром точку на экваторе Земли с висящим над ней на высоте 36000 км синхронным спутником — выдвинул ленинградский инженер Ю. Арцуганов еще в 1960-м; ее-то и положил в основу своего романа «Фонтаны рая» всемирно известный писатель-фантаст. Поскольку ни один из существующих материалов не смог бы выдержать собственного веса при такой длине шнура, его герои соорудили суперлифт из углеродной нити, представляющей собой совершенно фантастический «псевдоодномерный алмазный кристалл».

Как недавно выяснилось, изобретательный Кларк был весьма недалек от истины! Борис Якобсон и его помощники из Университета Северной Каролины методом компьютерного моделирования показали, что трубчатые углеродные наноструктуры из знаменитого семейства фуллеренов выдерживают механическое напряжение до 200 гигапаскалей, что равносильно подвешиванию 20-тонного груза на нити диаметром 1 мм; да притом еще наношнурок можно как угодно скручивать, сгибать и растягивать аж на 40 %! Ну а давно подсчитанное «магическое число» для космического лифта составляет всего лишь 60–70 гигапаскалей…


Искусственное чувство осязания

Потеря чувствительности пальцев и кистей рук, что случается при некоторых травмах и болезнях, чревато дальнейшими неприятностями, ибо пострадавший не только лишается способности свободно манипулировать предметами, но может еще и нанести себе опасную травму. Наконец над проблемой всерьез задумались специалисты по медицинскому оборудованию из Стэнфордского университета и Комитета по делам ветеранов (США) и придумали имплантируемые сенсоры давления! Заключенные в стеклянные ампулки, эти устройства достаточно малы, чтобы их можно было ввести в кончики пальцев с помощью обычной гиподермической иглы. Ощутив давление, сенсор с помощью преобразователя посылает радиосигнал на специальное кольцо, надетое на тот же палец. И оно в ответ сжимается, сигнализируя о контакте с материальным объектом! Силовое питание импланты получают от тех же колец посредством электромагнитной индукции. Оригинальная система еще не вышла из стен лаборатории, но разработчики уверены, что смогут реально помочь инвалидам уже в ближайшие годы.

Джонни-мнемоник и глоток кислорода

По данным английского психолога Эндрю Сколи, вдыхание чистого кислорода вдвое улучшает память человека.

Эксперимент был поставлен вполне традиционно: ученый предъявлял каждому испытуемому тот или иной список из пятнадцати слов, а спустя определенное время предлагал повторить его. В повседневной ситуации (то есть дыша атмосферным воздухом с его 20 % кислорода) люди вспоминали по 4–5 слов, что вполне нормально, ибо объем оперативной памяти «среднего» человека не превышает 7 смысловых единиц (слов, чисел, символов и т. п.). Зато надышавшись чистым кислородом, те же люди без труда припоминали по 8–9 слов. Пилоты и водолазы иногда специально вдыхают чистый кислород, дабы «освежить мозги». Однако метод этот небезопасен, предостерегает Сколи: оптимальное время ингаляции — от 30 до 60 секунд, после чего эффект становится прямо противоположным, ибо в больших дозах химически активный газ попросту отравляет организм человека.

Вернор Виндж
ЗАТЕРЯННЫЕ В РЕАЛЬНОМ ВРЕМЕНИ

*********************************************************************************************

Здравствуйте, уважаемые читатели!

Ваши ответы на анкету, опубликованную в третьем номере журнала, заслуживают обстоятельного разговора, и он у нас впереди. Сегодня коснемся лишь одного пункта. Рассмотрев уже около трехсот откликов, редакция может составить список публикаций последних двух-трех лет, которые особенно запомнились нашим читателям. В номинации «роман, повесть» определилась пятерка лидеров: Г. Гаррисон «Стальная Крыса поет блюз», Д. Адамс «Путеводитель по Галактике для путешествующих автостопом», Г. Кук «Золотые сердца с червоточинкой», А. Столяров «Мумия», В. Виндж «Война — миру». Естественно, читатели не хотят расставаться с героями этих произведений и требуют новых встреч.

Заметим: одно пожелание мы выполнили еще до того, как познакомились с первыми анкетами, — спецагент Джим ДиГриз спас человечество уже в четвертом номере «Если». И надеемся, спасет его еще не раз на страницах нашего журнала, поскольку с Гаррисоном и его представителем в России Александром Корженевским существует договоренность, что все новые произведения о «Стальной Крысе» на русском языке публикуются прежде всего у нас.

С Адамсом и Куком дела обстоят сложнее. Издательство «АСТ» планирует выпустить все пять романов, посвященных приключениям Артура Дента. Оно же предполагает опубликовать и все романы о сыщике Гаррете.

Андрей Столяров заканчивает сейчас повесть; она обещана нашему журналу. И хотя это не продолжение «Мумии», фэнтезийный элемент, как утверждает автор, проявлен в произведении достаточно отчетливо.

И наконец, Вернор Виндж. В принципе, мы не склонны возвращаться к сериалам или «логиям», полагая, что журнал должен как раз торить пути, знакомя свою аудиторию с новыми именами или новыми темами известных писателей. Сериал Гаррисона был для журнала единственным исключением. Но учитывая, что Виндж оказался в доблестной пятерке, мы решили пойти навстречу пожеланиям читателей и опубликовать вторую часть его дилогии, посвященной путешественникам во времени.

Видимо, напоминать сюжет первой части нет необходимости: второй роман является продолжением темы, но не событийного ряда. Обе части связаны идеей хронокапсул, которая в «Затерянных…» доведена до своего логического завершения, осколком «Мирной Власти» («мирники»), добравшимся до описываемых времен, и одним из персонажей.

Предупреждаем: вас ждет довольно извилистый и непростой путь. Вторая часть «идейно» гораздо сложнее первой. Не стоит забывать и о том, что автор — ученый-математик. Так что НФ-пророчеств в романе с избытком.

Редакция

*********************************************************************************************

Всем тем, кто был брошен без всякой надежды на спасение, посвящается.

Глава 1

Вдень большого спасения Вил Бриерсон отправился прогуляться по пляжу. Он не сомневался, что сегодня утром здесь будет совсем пусто.

Небо оставалось чистым, но из-за обычного в этих местах тумана видимость была очень плохой — всего несколько километров. Пляж, полоску дюн и море окутывала легкая дымка, которая, словно большая туча, неподвижно висела на одном месте. Вил шлепал босиком вдоль берега, там, где волны делали песок ровным и прохладным. За ним оставалась четкая дорожка следов — Вил весил больше девяноста килограммов. Он брел, не обращая внимания на морских птиц, которые с пронзительными криками носились вокруг него. Опустив голову, Вил наблюдал за тем, как при каждом новом шаге вода, просачиваясь сквозь песок, пенится и шипит, обдавая брызгами его босые ноги. Влажный ветерок нес острый и приятный запах морских водорослей. Через каждые полминуты набегала большая волна, и тогда чистая морская вода добиралась до лодыжек Вила. Это можно было назвать прибоем Внутреннего моря. Когда Вил брел вот так, вдоль кромки воды, ему почти удавалось убедить себя, что он снова оказался на берегу озера Мичиган, такого, каким оно было много лет тому назад. Каждое лето они с Вирджинией приезжали на озеро и ставили палатку возле самой воды. Он представлял, что возвращается в лагерь после долгой прогулки туманным мичиганским днем, и что стоит ему пройти еще совсем чуть-чуть, он обязательно встретит Вирджинию, Анну и Билли, которые с нетерпением ждут его.

Иногда ему это почти удавалось…

Вил поднял взгляд. В тридцати метрах впереди он увидел то, что явилось причиной шума, поднятого морскими птицами. Небольшое племя обезьян-рыболовов резвилось в полосе прибоя. Обезьяны тоже его заметили. Раньше они исчезали в море при появлении людей или машин. Теперь они остались у берега. Когда Вил двинулся в их сторону, несколько молодых обезьян вразвалочку направилось к нему. Вил опустился на одно колено, а они начали с любопытством шарить своими перепончатыми ручками у него в карманах. Одна обезьяна вытащила дискету. Вил усмехнулся и отобрал добычу из ее цепких лапок.

— Ага! Попался, карманник. Ты арестован!

— А вы так и остались навсегда полицейским, инспектор? — голос был женским, а тон шутливым.

Говорили откуда-то сверху. Вил вскинул голову. Флайер висел в нескольких метрах у него над головой.

Он усмехнулся.

— Стараюсь не растерять навыков. Это вы, Марта? Я думал, все заняты приготовлениями к вечеринке.

— Так и есть. Среди прочего я должна проследить, чтобы на пляже не было праздно шатающихся людей. Фейерверк начнется еще до наступления темноты.

— Почему?

— Стив Фрейли устроил грандиозную сцену, пытаясь убедить Елену отменить спасение. Ну, Елена и решила начать операцию немного раньше, чтобы напомнить Стиву, кто здесь командует парадом. — Марта усмехнулась. Вил не понял, над чем она смеется: над строптивостью Елены Королевой или над претензиями Фрейли. — Так что, пожалуйста, шевелите копытами поэнергичнее, сэр. Мне надо поторопить еще кое-кого. Надеюсь, вы вернетесь в город раньше этого флайера.

— Есть, мадам!

Вил отдал шутливый салют, повернулся и неторопливо затрусил по собственным следам обратно.

Через три минуты Бриерсон уже почти добрался до самого верха шаткой лестницы, ведущей к монорельсовой дороге. Посмотрев вниз, он с удивлением заметил, что не только он гуляет по пляжу. Кто-то подходил к основанию лестницы. За полмиллиона прошедших столетий Королевы спасли и собрали под свои знамена поразительную коллекцию самых разнообразных чудаков, но все они, по крайней мере, выглядели практически нормальными. Эта… личность… была иной. Незнакомец нес складной зонтик и был обнажен, если не считать набедренной повязки и сумочки, висевшей на плече. Кожа у него была бледной и какой-то нездоровой. Когда он начал подниматься по ступенькам, зонтик отнесло ветром в сторону, и Вил увидел яйцеобразную безволосую голову. Только тут он понял, что незнакомец с тем же успехом мог оказаться женщиной, а то и вовсе существом неопределенного пола — оно было невысоким и стройным, с изящными движениями, вокруг сосков — небольшие припухлости.

Бриерсон неуверенно помахал рукой: с новыми соседями надо дружить, а в особенности с «продвинутыми» путешественниками. Однако, когда странное существо подняло на него темные глаза, взгляд поразил Бриерсона своей холодностью и безразличием. Маленький рот дрогнул, но ни одного слова так и не было произнесено. Вил сглотнул и отвернулся, намереваясь продолжить свой путь по пластиковым ступеням. Вероятно, от некоторых соседей лучше держаться подальше.

Королёв. Так официально именовался город (идея принадлежала Елене Королевой). Желающих назвать город по-другому было почти столько же, сколько и жителей. Индийские друзья Вила хотели, чтобы это был Новейший Дели. Правительство Нью-Мехико (находящееся в бессрочной ссылке) выбрало для города имя — Новый Альбукерк. Оптимистам нравилось название Еще Один Шанс, пессимистам — Последний Шанс. Страдавшие манией величия стояли за Великий Город.

Город располагался в предгорьях Индонезийских Альп, достаточно высоко для того, чтобы экваториальная жара и влажность делали местные климатические условия, мягко говоря, не очень приятными. Здесь Королевым и их друзьям наконец удалось собрать всех, кого они спасли в разных столетиях. Здесь каждый мог удовлетворить свой архитектурный вкус. Государственные деятели из Нью-Мехико жили на главной улице, вдоль которой высились большие (главным образом, пустые) дома, которые, по представлениям Вила, олицетворяли собой бюрократию. Большинство других людей, прибывших из XXI века — в том числе и сам Вил, — жили в небольших строениях, к которым они привыкли. Путешественники расположились выше в горах.

Город Королев был построен так, что в нем могли жить тысячи людей. В настоящий момент его население насчитывало менее двухсот человек. Им были просто необходимы новые жители; Елена Королева отлично знала, где можно отыскать еще сотню человек. И она намеревалась их спасти.

Стивен Фрейли, президент Республики Нью-Мехико, считал, что именно эту сотню спасать не следует. Он еще продолжал выдвигать свои аргументы, когда появился Бриерсон.

— … вы недостаточно серьезно относитесь к истории нашей эры, мадам. Мирная Власть подошла очень близко к тому, чтобы покончить с человеческой расой. Конечно, вы получите несколько новых живых тел, но тем самым поставите под угрозу само существование всей нашей колонии, а вместе с ней и человечества.

Елена Королева казалась спокойной, но Вил достаточно хорошо ее знал, чтобы понимать: она вот-вот взорвется. Елена побледнела, а на щеках у нее появились яркие пунцовые пятна. Она провела рукой по своим светлым волосам.

— Мистер Фрейли, я прекрасно знаю историю вашего времени. Не забывайте, что большинство из нас — вне зависимости от нашего настоящего возраста и опыта — провели детство в пределах общих двух столетий. Мирная Власть, — тут она коротко усмехнулась, — возможно, и начала глобальную войну в 1997 году. Очень может быть, что именно они несут ответственность за страшные эпидемии, начавшиеся в первое десятилетие XXI века. Но, как правительство, они вели себя относительно кротко. Эта группа в Кампучии, — она махнула рукой на север, — вошла в стасис в 2048 году, когда Мирная Власть была свергнута, и еще до того, как люди научились следить за своим здоровьем. Весьма вероятно, что среди них нет настоящих преступников.

Фрейли открыл и закрыл рот, не найдя аргументов. Лишь немного отдышавшись, он проговорил:

— Разве вы не слышали об их тайном плане «Возрождение»? В 2048 году они были готовы уничтожить миллионы людей. У ребят из Кампучии, наверное, больше разных дьявольских бомб, чем блох у шелудивой собаки. Эта база была их секретным козырем. Если бы они не напутали со стасисом, то, выбравшись из него в 2100 году, взорвали бы всех нас. А вы, скорее всего, даже не родились бы…

— Дьявольские бомбы? — прервала его Елена. — Хлопушки! Даже вам это должно быть хорошо известно. Мистер Фрейли, если к нашей колонии прибавится еще сотня человек, мы сможем выжить. Марта и я не для того потратили свои жизни на создание колонии, чтобы увидеть, как она умрет из-за нехватки людей. Мы отложили создание Королева до нынешнего времени только потому, что собирались спасти этих людей, когда пузырь, в который они заключены, лопнет.

Она повернулась к своей подруге.

— Всех удалось разыскать?

Пока они спорили, Марта Королева хранила молчание, у нее было спокойное, задумчивое лицо, глаза закрыты. Обруч с маленькими наушниками на голове связывал Марту с многочисленными автоматическими устройствами. Последние полчаса Марта управляла полудюжиной флайеров, которые разыскивали гуляющих колонистов, замеченных со спутников. Она открыла глаза.

— Удалось найти всех, люди находятся в безопасности. Более того, — тут Марта заметила Вила, устроившегося в задней части амфитеатра, и улыбнулась ему, — очень многие находятся здесь, на территории замка.

Я думаю, нам предстоит стать свидетелями грандиозного, незабываемого зрелища.

Она не следила за спором между Еленой и Фрейли.

— Ладно, тогда давайте начинать.

Вил устроился на самом верху амфитеатра, и ему открывался превосходный вид: повернув голову на север, он видел, что лес постепенно превращается в серо-зеленую массу экваториальных джунглей, за которыми густая стена тумана скрывает Внутреннее море. Даже в редкие ясные дни, когда туман рассеивался, Кампучийские Альпы прятались за горизонтом. Тем не менее Вил не сомневался, что зрители собрались тут не зря: они увидят очередную спасательную операцию во всех подробностях (насколько это вообще возможно); Вил был несколько удивлен, что до сих пор далекая голубизна северного горизонта ничем не нарушена.

— Обещаю, что немного погодя станет интереснее. — Голос Елены заставил его обернуться.

Два больших дисплея висели в воздухе за ее спиной. Они создавали странный контраст с инкрустированным золотом храмом на заднем плане. Замок Королевых являл собой типичный пример изощренной архитектуры, которую предпочитали почти все «продвинутые» путешественники. Облицовка камнем и все скульптурные группы были завершены полтысячи лет назад, после чего горные дожди и ветры превратили его в великолепную древнюю постройку. На стенах замка появился уютный мох, а вокруг выросли огромные деревья. Специальные строительные роботы, завершив свое дело, конечно же, спрятали следы использования техники XXII столетия внутри «руин». Вил с уважением относился к этой замечательной технологии. Здесь даже ласточка не могла пролететь незамеченной. Владельцы замка были одинаково надежно защищены, как от ножа в спину, так и от прямого попадания баллистической ракеты.

— Как утверждает мистер Фрейли, уже само существование пузыря Мирной Власти — секрет. Он с самого начала находился под землей. Сейчас он опустился еще глубже. Кто-то допустил ошибку. Они предполагали, что прыгнут на пятьдесят лет вперед, а на самом деле… По нашим данным, этот пузырь должен лопнуть через одну-две тысячи лет. Люди находятся в стасисе пятьдесят миллионов лет. За это время произошло смещение целых континентов. Часть Кампучии оказалась погребенной под новыми горами.

Дисплей за спиной Елены засветился, и на нем появилось разноцветное сечение Кампучийских Альп. Земная кора была обозначена синим цветом снаружи, а дальше цвета менялись на желтый и оранжевый. Как раз на границе между оранжевой полосой и ярко-красным пятном магмы можно было заметить крошечный черный диск — пузырь Мирной Власти.

Внутри пузыря время остановилось, для его обитателей стрелки часов замерли в тот момент уже почти забытой всеми войны, когда проигравшие решили спастись в будущем. Никакая сила не могла повредить содержимое пузыря или изменить время его жизни.

Но когда пузырь лопнет, когда кончится стасис… Люди окажутся под землей, на глубине в сорок километров. Несколько кратких мгновений грохота, невыносимого жара и страшной боли — и магма поглотит их. Сто женщин и мужчин умрут, а человеческая раса сделает еще один шаг навстречу полному уничтожению.

Королевы предлагали поднять пузырь на поверхность, где он сможет спокойно пролежать оставшиеся два тысячелетия своего существования. Елена махнула рукой в сторону дисплея.

— Сейчас вы видите, в каком положении находился пузырь перед началом операции. Вот что происходит в настоящий момент.

Изображение начало мигать. Граница красной магмы поднялась на тысячи метров над пузырем, а на оранжевом и желтом фоне засверкали ослепительно белые точки. На месте каждой такой точки вспыхивало красное сияние и расползалось во все стороны — Вила даже передернуло от этой мысли, — как кровь от удара ножом.

— Каждая из этих вспышек — бомба в сотню мегатонн. За последние несколько секунд мы высвободили больше энергии, чем за все человеческие войны вместе взятые.

Красное мерцание распространялось в разные стороны, а в это время на груди Кампучии начала затягиваться огромная рана. Магма все еще находилась в двадцати километрах от поверхности земли. Последовательность взрывов бомб была рассчитана так, чтобы расплавленная огненно-красная волна магмы поднималась все ближе и ближе к поверхности. В нижней части экрана, как ни в чем не бывало, не затронутый бушующими вокруг могучими силами, спокойно плавал пузырь с заключенными в нем людьми. Его движение вверх при таком масштабе было почти незаметным.

Вил оторвался от дисплея и посмотрел в сторону северного горизонта: там все оставалось по-прежнему — лишь холодная, ничем не потревоженная голубизна. Предполагаемое место выхода пузыря на поверхность находилось в полутора тысячах километров от зрителей, однако Вил ожидал увидеть впечатляющее зрелище. Прошло несколько минут. Прохладный ветерок пробежал по рядам зрителей и спрятался в ветвях палисандровых деревьев, окружавших сцену, окутав людей облаками ароматов их больших цветов. Семья пауков на верхних ветвях одного из деревьев соткала роскошную паутину. Ее шелковое кружево поблескивало радужными красками на фоне голубого неба.

Часы в углу экрана показывали, что прошло почти четыре минуты. Бомбы продолжали взрываться в тысячах метров от поверхности земли.

Президент Фрейли поднялся со своего места.

— Мадам Королева, пожалуйста, еще есть время остановить это. Я знаю, что вы спасали всех: безумцев, искателей приключений, преступников, их жертвы. Но эти люди — чудовища.

Впервые Вилу показалось, что в голосе Фрейли прозвучало искреннее чувство — может быть, даже страх. Возможно, он прав. Если слухи подтвердятся, если Мирная Власть действительно была виновна в возникновении эпидемий начала XXI столетия, тогда на их совести гибель многих миллионов людей. Если бы их проекту «Возрождение» сопутствовал успех, были бы уничтожены почти все, кому посчастливилось пережить эпидемии.

Елена Королева бросила взгляд на Фрейли, но ничего не ответила. Президент Нью-Мехико напрягся, а потом подал своим людям знак. Сто мужчин и женщин — большинство одетых в форму НМ — быстро встали.

— Мистер президент, я предлагаю вам и всем остальным занять свои места, — сказала Марта Королева.

Ее голос был как всегда мягким и спокойным, но очевидное оскорбление, скрытое в ее словах, заставило Стива Фрейли покраснеть. Он сделал сердитый жест и повернулся к каменным ступенькам, ведущим к выходу из театра.

Вил был склонен понимать слова Марты буквально: Елена нередко прибегала к сарказму и повелительной властности, но Марта, как правило, давала советы, стараясь помочь. Вил посмотрел на север. Над склонами покрытых джунглями гор воздух вдруг начал дрожать. Бум! Вил плюхнулся на ближайшую скамейку.

А через мгновение земля вздрогнула. Движение было беззвучным, плавным, однако ноги Фрейли подкосились, и он упал. Помощники президента быстро подняли его, но он успел ужасно разозлиться. Бросив на Марту злобный взгляд, он начал быстро, но осторожно подниматься вверх по ступенькам. Вила он заметил только тогда, когда поравнялся с ним. И то, что Вил стал свидетелем его унижения, оказалось последней каплей, переполнившей чашу терпения Стива Фрейли. Генералы поспешили увести своего президента из амфитеатра.

Постепенно их шаги стихли, а несколько секунд спустя взревели моторы бронированных автомобилей, и вся компания отбыла восвояси. Землетрясение не прекращалось. На человека, выросшего в Мичигане, оно производило пугающее впечатление. Земля почти безмолвно раскачивалась. Птицы смолкли, а паук замер в своей роскошной паутине. Древние камни замка начали скрипеть.

На экране дисплея стало видно, что магма почти добралась до поверхности земли. Крошечные огоньки, изображавшие бомбы, вспыхивали уже совсем близко от голубой границы, а последний желтый слой твердой почвы просто… испарился.

Однако взрывы продолжались, образуя широкое пурпурное море.

Наконец на северном горизонте стало заметно какое-то движение — появилось прямое свидетельство происходящих там катаклизмов. Ослепительное сияние озарило светло-голубое небо, это было похоже на восход солнца. Прямо над вспышками, точно второй горизонт, начала медленно подниматься белая полоса. Взрывы превратили Кампучийские Альпы в пыль.

По рядам зрителей пронесся ропот. Вил посмотрел вниз и увидел, что несколько человек, размахивая руками, показывают наверх. Громадное розовое облако, чуть ярче самого неба — загадочный и немного пугающий призрак, — расползалось с севера на юг. Дневной восход?

По склонам гор у самого подножия замка метались молнии. Воздух в театре был насыщен статическим электричеством, однако вокруг царила непривычная тишина. Спасение пузыря сопровождается грохотом, который разнесется на многие сотни километров, впрочем, пройдет еще целый час, пока звук дойдет от Кампучийских гор до Внутреннего моря.

Пузырь Мирной Власти, словно обломки корабля, освободившиеся ото льда, растопленного летним солнцем, всплывет на поверхность.

Глава 2

Все согласились с Мартой, что зрелище получилось впечатляющим. Впрочем, многие не понимали, что это «зрелище» не ограничится одним вечером ослепительных фейерверков. Отзвуки «аплодисментов» будут слышны еще довольно долго.

Спасательный взрыв был примерно в сто раз мощнее, чем произошедший в XIX веке в Кракатау. Миллионы тонн пепла и камней оказались выброшенными в стратосферу в тот вечер. В последующие несколько дней солнце представляло собой редкостное зрелище — в лучшем случае это был тусклый, красноватый диск, прятавшийся в дымке. В Королеве землю по утрам сковывал мороз. Палисандровые деревья умирали. Пауки, населявшие их, погибли или перебрались в кусты. Теперь даже в джунглях, расположенных у побережья, температура редко поднималась выше четырнадцати градусов.

Почти каждый день шел дождь — только на землю с небес опускалась пыль, а не вода. Когда пыль была сухой, она напоминала серо-коричневый снег, причудливо собиравшийся на крышах домов и деревьях; жители Нью-Мехико испортили последний из своих вертолетов, в обмен на знание о том, что делает каменная пыль с двигателями.

Роботы Королевых быстро восстановили монорельсовую дорогу, и Вил с братьями Дазгубта отправился на море.

Дюн больше не существовало — цунами унесло весь песок внутрь материка. Деревья к югу от дюн лежали на земле, а их верхушки были направлены в противоположную от моря сторону. Зеленый цвет исчез; все покрывал пепел. Даже морская вода помутнела. Удивительно, но часть обезьян-рыболовов выжила. Вил заметил, что они собрались в небольшие группы на пляже, сосредоточенно счищая пепел со шкур друг друга. Большую часть времени обезьяны проводили в воде, которая все еще оставалась теплой.

Само спасение несомненно прошло успешно. Пузырь Мирной Власти был уже на поверхности. На третий день после взрыва флайер Королевых навестил его. Фотографии, сделанные с флайера, производили большое впечатление. Мощные ветры продолжали нести пепел над серой, покрытой лавой землей. Сквозь трещины виднелся тлеющий оранжевый огонь. В центре медленно замерзающего каменного озера покоилась идеальная сфера — пузырь. Две трети сферы выступали из каменного озера. Конечно же, на ее идеальной, зеркально гладкой поверхности не было ни царапинки. А над всей этой жутковатой картиной клубился серый туман.

«Все обязательно пройдет» — любимая неправильная цитата Рохана Дазгубта. За несколько месяцев расплавленное озеро застынет, и человек сможет спокойно подойти к пузырю Мирной Власти. Примерно тогда же прекратятся грязевые дожди, и осядет пепел. Закаты нескольких последующих лет будут слишком яркими, а погода необычно холодной. Израненные деревья зазеленеют, вырастет новая трава и кустарник. Через пару столетий природа забудет о нанесенном ей оскорблении, и в пузыре будет отражаться зеленый лес.

Однако пройдут многие сотни лет, прежде чем пузырь лопнет, а люди, заключенные в него, присоединятся к обитателям колонии.

Как всегда у Королевых был план. Как всегда у всех прочих не оставалось выбора: им надлежало следовать этому плану.

— Послушайте, сегодня у нас будет вечеринка. Хотите пойти?

Вил и остальные оторвались от работы. После трех часов возни с лопатами, грязью и пеплом они мало отличались друг от друга. Черные, белые, китайцы, индусы, азтлане — все с ног до головы были покрыты слоем серого пепла.

Видение, заговорившее с ними, было одето в сверкающий белый наряд. Летающая платформа зависла над большой кучей пепла, которую они собрали посреди улицы. Одна из дочерей Дона Робинсона. Тэмми? В любом случае девушка больше походила на картинку из журнала мод XX века: загорелая блондинка лет семнадцати с веселым, дружелюбным лицом.

Дилип Дазгубта улыбнулся ей в ответ.

— Мы бы с удовольствием. Но сегодня? Если мы не уберем пепел до того, как Королевы накроют нас всех пузырями, он останется с нами навсегда.

Спина и руки Вила ужасно болели, но он вынужден был согласиться. Они занимались этим делом последние два дня, с того самого момента, как Королевы объявили о дате ухода в пузырь. Если они сумеют избавиться от пепла в домах до этого, за тысячу последующих лет дожди смоют его к тому моменту, когда пузырям придет время лопнуть. Работали все, хотя и не без ворчания, направленного, в основном, против Королевых. Даже граждане Нью-Мехико прислали добровольцев с тележками на колесах и лопатами.

Дочка Робинсона наклонилась на своей платформе, и та подлетела поближе к Дазгубта. Посмотрев по сторонам, девушка произнесла заговорщическим шепотом:

— Мое семейство хорошо относится к Елене и Марте — в самом деле. Но папа думает, что они слишком далеко заходят. Вы, ранние пташки, через какие-то несколько десятилетий достигнете нашего уровня технологии. Так зачем же вам заниматься таким бессмысленным трудом?

Она прикусила ноготь.

— Я правда хочу, чтобы вы пришли на нашу вечеринку… Послушайте! Почему бы нам не сделать так: вы продолжаете работать, скажем, до шести. Может быть, к этому времени вы успеете все закончить. Если же нет, мы пришлем роботов, которые доведут дело до конца.

Дилип посмотрел на своего брата Рохана и сказал:

— Почему бы и нет? С такой страховкой, я думаю, мы сумеем справиться с этой работой.

Платформа Тэмми отплыла немного в сторону, а потом начала подниматься над деревьями, которые окружали дома.

— До встречи!

Двенадцать потных землекопов молча смотрели ей вслед.

Бриерсон давно пытался понять суть взаимоотношений обладателей высокой технологии или, как их часто называли, — выстехов. Казалось, все они объединены между собой, а возглавляют их Королевы. Впрочем, между ними существовали определенные разногласия. Интересно, что затевают Робинсоны?

Площадка перед особняком Робинсонов выглядела гораздо уютнее, чем перед замком Королевых. На ветках дубов были развешаны разноцветные лампочки. С танцевальной площадки, сделанной из тикового дерева, можно было попасть в комнату с баром, на открытую террасу и в затемненный театр, где хозяева обещали устроить какое-то необычное домашнее представление.

Пока собирались гости, дети семейства Робинсонов с шумом носились по танцевальной площадке, с веселым хохотом прячась за спинами взрослых, — они играли в пятнашки. Взрослые терпеливо сносили все шалости — это были единственные дети в целом мире.

В некотором смысле все присутствовавшие здесь люди были ссыльными. Кого-то заставили покинуть свое время силой или обманом, кто-то надеялся таким способом избежать наказания (заслуженного или нет), иные (например, братья Дазгубта) предполагали, что, перескочив через несколько веков, в течение которых их капиталовложения будут увеличиваться, станут по-настоящему богатыми. В основном, все они совершали короткие прыжки — в XXIV, XXV и XXVI века.

Однако где-то в XXIII веке все остальное человечество исчезло. Путешественники, вышедшие из стасиса сразу после Уничтожения, обнаружили руины. Некоторые из путешественников — наиболее легкомысленные или те из преступников, кто не мог больше ни минуты задерживаться в своем времени, — не взяли с собой ничего. Они голодали или вынуждены были вести весьма жалкую жизнь в разлагающемся мавзолее, которым стала Земля. Те же, кто оказался предусмотрительнее — жители Нью-Мехико, например, — имели все необходимое для возвращения в стасис. Они накрыли себя пузырем, чтобы проскочить через третье тысячелетие в надежде обнаружить в далеком будущем возрожденную цивилизацию. Однако они увидели мир, погружающийся в дикую природу — творения рук человека постепенно исчезали в джунглях, лесах и на дне морей.

Даже эти путешественники могли продержаться в реальном времени всего несколько лет. У них не было медицинского обеспечения, возможности сохранять машины и производить продукты питания. Их электронное оборудование и другие приборы очень скоро перестанут работать, и им придется иметь дело с девственной стихией.

Совсем немногие покинули свое время в конце XXII столетия, когда развитая технология давала отдельным личностям гораздо больше, чем в XXI веке получали целые нации. Эти немногие были в состоянии поддерживать в рабочем состоянии и производить все, кроме самых сложных приборов. Некоторыми из тех, кто решался покинуть свое время, двигала жажда приключений. Они имели возможность спасти тех, кому не повезло и кто оказался заброшенным в разные века и тысячелетия. Так прошли миллионы лет.

Дети были только у Робинсонов. Остальные откладывали решение этой проблемы на будущее, когда человечество предпримет последнюю попытку возродиться. Так что дети, игравшие в пятнашки на танцевальной площадке, были в каком-то смысле даже большим чудом, чем разнообразные технологические штучки выстехов. Когда дочери Робинсона увели их, чтобы уложить спать, над танцевальной площадкой повисла какая-то странная, грустная тишина.

Вил бродил по бару, время от времени останавливаясь, чтобы с кем-нибудь поговорить. Он намеревался познакомиться с каждым. Если ему повезет, все представители человеческой расы станут его знакомыми. Самой большой группой — их Вилу было труднее всего понять — являлись республиканцы из Нью-Мехико. Президента Фрейли нигде не было видно, но его люди, в основном, толкались здесь.

Вил медленно направился в сторону танцевальной площадки. Большая часть «продвинутых» путешественников присутствовала на вечеринке, их легко было отличить от других гостей. Вокруг Хуана Шансона собралась толпа. Археолог излагал свою теорию Уничтожения человеческой расы:

— Вторжение. Гибель. Начало конца. — Он говорил энергично и отрывисто, что делало его речь еще более впечатляющей.

— Но, профессор, — возразил ему Рохан Дазгубта, — мы с братом вышли из стасиса в 2465 году. А это не более двух веков после Уничтожения. Новейший Дели лежал в руинах. Многие здания были практически разрушены. Но мы не видели никаких свидетельств того, что была произведена ядерная или лазерная атака.

— Конечно. Согласен. В районе Дели — нет. Однако вы должны понимать, мой мальчик, что на самом деле видели только фрагмент большой картины. К сожалению, те, кто вышел из стасиса сразу после Уничтожения, не имели возможности внимательно изучить обстановку. Могу показать вам фотографии… Лос-Анджелес, превращенный в пятидесятиметровый кратер; на месте Биджинга — огромное озеро. Даже сейчас, при помощи соответствующего оборудования, можно заметить следы взрывов.

Я провел несколько веков в поисках путешественников, которые жили в конце третьего тысячелетия. Я ведь даже разговаривал с вами. — Шансон несколько секунд задумчиво смотрел вдаль. Как и большинство выстехов, он носил на голове компьютерный обруч. Одна мимолетная мысль могла возродить поток воспоминаний. — С вами и вашим братом. Приблизительно в десятом тысячелетии после того, как Королевы спасли вас…

Дазгубта радостно закивал. Для него это произошло всего несколько недель назад.

— Да, они отправили нас в Канаду. До сих пор не знаю почему…

— Безопасность, мой мальчик, безопасность. Лаврентийский Щит является очень надежным местом, он почти так же хорош, как орбита кометы. — Он махнул рукой. — Дело в том, что я и некоторые другие исследователи собрали воедино множество отдельных свидетельств. Это достаточно сложно: цивилизация XXIII века обладала огромной базой данных, однако средства массовой информации практически перестали существовать еще за несколько десятилетий до Уничтожения. У нас осталось меньше документальных свидетельств о тех временах, чем о времени Майя. Тем не менее их вполне достаточно… Могу показать вам восстановленные мною надписи на стенах, относящиеся ко времени Норкросского вторжения. Это предсмертные вопли человеческой расы.

Имея эти свидетельства, любой разумный человек согласится, что Уничтожение стало результатом массированного нападения на беззащитное население.

Однако кое-кто утверждает, что человеческая раса попросту сама с собой покончила, что причиной его гибели явилась мировая война, которой так боялись жители XX века…

Помолчав немного, Шансон продолжал:

— Но если вы займетесь настоящим изучением всех свидетельств, то заметите следы постороннего вмешательства, и вам сразу станет ясно, что люди были убиты кем-то… пришедшим извне.

— Но эти… — удивленно вскрикнула женщина, стоявшая рядом с Роханом, — инопланетяне. Что стало с ними? А если они вернутся — мы же являемся прекрасной мишенью!

Вил отошел от группы и направился в сторону танцевальной площадки. За спиной у него раздался громкий торжествующий голос Хуана Шансона.

— Вот именно! Это и составляет практическую сторону моего исследования. Мы должны выставить охрану на границах Солнечной системы… — Его слова утонули в шуме и звуках музыки.

Вил пожал плечами. Из всех выстехов Хуан Шансон был самым контактным, с ним было легко разговаривать, и Вил уже слышал эту теорию. Вне всякого сомнения, загадка Уничтожения была самой важной в их жизни.

На площадке Вил заметил около дюжины пар. Алиса Робинсон и ее дочь Эми, расположившись на сцене, играли на музыкальных инструментах. Эми держала в руках нечто, напоминавшее гитару, Алиса же играла на традиционном небольшом пианино. Они импровизировали при помощи автоматических музыкальных синтезаторов. Однако присутствие двух живых исполнителей, чьи голоса органично вплетались в музыку, делали ее волнующей и неподдельной.

Вил пристроился на краю танцплощадки, он решил сначала просто понаблюдать. На противоположной стороне он заметил одиноко стоявшую Марту Королеву.

Со слабой улыбкой на лице она слегка покачивалась, прищелкивая пальцами в такт музыке. Марта немного походила на Вирджинию: ее шоколадная кожа была почти такого же оттенка. Не приходилось сомневаться, что отец или мать Марты — американцы. Однако другая половина ее крови была несомненно китайской.

Этим сходство не ограничивалось. Марта обладала таким же чувством юмора. Здравый смысл у них обеих сочетался с умением сопереживать. Старясь не показывать виду, Вил долго наблюдал за Мартой Королевой. Кое-кто похрабрее — Дилип в первых рядах — приглашал ее танцевать. Она с радостью приняла первое приглашение и после этого уже почти не покидала площадки. На нее было очень приятно смотреть. Если бы только…

До плеча Вила кто-то дотронулся, и он услышал женский голосок:

— Послушайте, мистер Бриерсон, а правда, что вы полицейский?

Тэмми Робинсон пришлось встать на цыпочки, чтобы прокричать свой вопрос ему прямо в ухо. Теперь, убедившись, что она привлекла его внимание, девушка встала с ним рядом, и Бриерсон решил, что ее рост, наверное, равняется ста восьмидесяти сантиметрам. На ней было такое же безукоризненно белое платье, как и до этого. А обруч компьютера напоминал изысканное драгоценное украшение, удерживавшее массу роскошных длинных волос. Когда девушка улыбалась, на ее щеках появлялись очень симпатичные ямочки.

— Да, — проговорил Бриерсон, — по крайней мере, я был полицейским.

— Ой-ой-ой. — Девушка взяла Вила под руку и потащила его за собой туда, где было немного тише. — Я еще ни разу в жизни не встречала полицейского. — Она замялась. — А говорят, вы попали в стасис именно «благодаря» своей профессии, не по доброй воле.

— Тэмми, здесь очень много людей, которые попали в пузыри не по доброй воле… Меня похитили.

Он расследовал дело о растрате чужих денег. Когда Вил думал об этом, его воспоминания были настолько яркими, что они, в некотором смысле, казались ему куда более реальными, чем окружавший его в последние недели мир. Расследование казалось Вилу совершенно безопасным. Вооруженный частный детектив понадобился из-за элементарных формальностей: пропавшая сумма едва ли превосходила десять тысяч золотых кредиток. Но кто-то впал в отчаяние или был недостаточно осторожен… или просто оказался злобным мерзавцем. Во времена Вила суд трактовал заключение человека в пузырь на срок, превышающий столетие, как убийство. Стасис Вила продолжался тысячу столетий. Конечно, сам Вил не считал, что это преступление следует расценивать как убийство В.В. Бриерсона. Преступление было куда более ужасным. Ведь мерзавец одним ударом уничтожил и мир Вила, и всех дорогих ему людей.

Когда Вил рассказал девушке свою историю, глаза Тэмми широко раскрылись. Она изо всех сил пыталась понять, почему в его голосе звучит горечь, однако Вилу показалось, что девушка скорее удивлена, чем сочувствует ему. Он смутился и замолчал.

И попробовал придумать что-нибудь, чтобы сменить тему разговора. Вдруг он заметил на противоположной стороне танцевальной площадки бледную фигуру — ее он видел сегодня на пляже.

— Тэмми, кто это? — Он кивнул в сторону незнакомца.

Девушка проследила за его взглядом.

— О! Она очень необычная, не правда ли? Космическая путешественница. Можете себе представить? За пятьдесят миллионов лет она облетела всю галактику. Мы полагаем, что ей больше девяти тысяч лет.

И все это время она провела одна. — Тэмми содрогнулась.

Девять тысяч лет. Значит, она самый старый человек из всех когда-либо виденных Вилом. Сегодня, однако, она гораздо больше походила на человека, чем тогда, на пляже. На этот раз на ней было куда больше одежды: блуза и юбка подчеркивали женственность. На голове появились короткие черные волосы. Лицо гладкое и бледное. Вил подумал, что когда волосы отрастут, она будет выглядеть, как обычная молодая женщина китайского происхождения.

Вокруг женщины-космонавта постоянно оставалась пустота, в то время как на площадке уже собралось много народу. Люди хлопали в ладоши и пели; мало кому удавалось не поддаться музыке и не начать притопывать ногой, кивать в такт или хлопать в ладоши. Но женщина из космоса стояла спокойно, почти неподвижно, ее темные глаза невозмутимо изучали танцующих. Изредка ее рука или нога вздрагивали, словно реагируя на зажигательные ритмы.

Казалось, женщина почувствовала на себе взгляд Вила. Она окатила его холодным оценивающим взглядом. Эта женщина видела больше, чем робинзоны Королевы, — больше всех выстехов вместе взятых. Вилу вдруг показалось, что он превратился в жука, попавшего под микроскоп пытливого, но равнодушного исследователя. Губы женщины изогнулись. После девяти тысяч лет, проведенных в одиночестве, может ли человек помнить простые вещи — ну, например, как рождается улыбка?

— Мистер Бриерсон, пойдемте потанцуем.

Рука Тэмми Робинсон настойчиво легла на его локоть.

Этим вечером Вил танцевал больше, чем за все время с тех пор, как начал встречаться с Вирджинией. Тэмми не отпускала его. Нельзя сказать, что она была крепче Бриерсона. Он постоянно тренировался и заботился о том, чтобы держать форму, однако учитывая массивность фигуры и склонность к лишнему весу, он не мог позволить себе роскошь сохранять модный в последнее время средний возраст. Тэмми же обладала энтузиазмом семнадцатилетней девушки. Если сделать ее на полтона темнее, она сразу станет похожей на его дочь Анну: живую привлекательную девушку с повадками игривой кошечки.

Музыка подхватывала их и несла, Марта Королева то появлялась, то исчезала за спинами танцующих пар. Сама Марта танцевала всего несколько раз и всегда с разными партнерами; большую часть времени она проводила в разговорах. Эта вечеринка несомненно внесет некоторые поправки в мнение о Королевых остальных жителей колонии. Позднее, когда Вил увидел, что Марта уходит с площадки, он вздохнул с облегчением. Ему надоело делать вид, что он на нее не смотрит.

Свет стал ярче, а музыка зазвучала приглушенно.

— Остается час до полуночи, — послышался голос Дона Робинсона.

— Мы приглашаем вас потанцевать до наступления часа ведьм, но у меня есть фильм и идеи, которыми бы я хотел с вами поделиться. Если вам это интересно, пожалуйста, проходите в зал.

— Это замечательный видеофильм. Давайте послушаем папу!

Тэмми повела Вила с площадки, хотя началась новая песня. Эми и

Алиса Робинсон сошлц со сцены. Теперь будут звучать лишь записи.

Толпа на танцевальной площадке начала редеть. Публика ждала, что последнее развлечение будет самым впечатляющим. Почти все соберутся в театре Робинсонов.

Пока они шли по залу, свет начал тускнеть. Теперь театр заливало голубоватое сияние. В воздухе повис четырехметровый шар Земли. Вилу уже доводилось видеть подобные эффекты, но не в таких масштабах. Пользуясь информацией, передаваемой с нескольких спутников, можно было создать голографическое изображение планеты и поместить его в воздухе перед зрителями. Если смотреть со стороны входа в театр, получалось, что в Гималаях как раз наступило утро. Над Индийским океаном слабо мерцала луна. Очертания материков соответствовали Веку Человека.

Однако что-то неуловимо странное чувствовалось в этом глобусе. Лишь через несколько мгновений Вил сообразил, в чем тут дело. Над Землей совсем не было облаков.

Он уже собрался сесть в кресло, как вдруг заметил две тени. Они походили на Дона Робинсона и Марту Королеву. Вил остановился, отправив Тэмми вперед на лучшие места. Зал быстро наполнялся участниками вечеринки, но Вил понял, что один лишь он заметил Робинсона и Королеву, которые стояли в тени. Между ними происходило нечто странное: Марта была очень возбуждена. Каждые несколько секунд она решительно взмахивала рукой. Тень Дона Робинсона сохраняла неподвижность, в то время как Королева все больше волновалась. У Вила создалось впечатление, что страстные требования одной из сторон отвергались холодными, короткими репликами другой. Слов Вил не слышал: либо Дон и Марта были защищены звуконепроницаемым барьером, либо говорили очень тихо. Наконец Робинсон повернулся и скрылся за глобусом. Продолжая жестикулировать, Марта последовала за ним.

Даже Тэмми ничего не заметила. Она подвела Бриерсона к креслам, и они сели. Прошла минута. Вил заметил, как Марта вышла со стороны освещенного солнцем полушария, прошла вдоль рядов и уселась рядом с дверью.

Раздалась музыка, достаточно громкая, чтобы заставить аудиторию замолчать. Тэмми коснулась руки Вила.

— Вот сейчас появится папа.

Дон Робинсон неожиданно возник возле залитого солнцем полушария. Он не отбрасывал тени на глобус.

— Добрый вечер всем. Я хотел завершить нашу встречу этим маленьким шоу и поделиться с вами некоторыми идеями, над которыми, я надеюсь, вы поразмыслите на досуге. — Он поднял руку и обезоруживающе улыбнулся. — Я обещаю: в основном это будут картинки!

Его изображение повернулось, чтобы дружески похлопать поверхность глобуса.

— Большинство из нас, если не считать нескольких счастливчиков, отправились в путешествие во времени совершенно не подготовленными. Первый прыжок был случайным, или люди, совершившие его, надеялись, что цивилизация будущего окажется более дружелюбной, чем тот мир, в котором они жили. К несчастью — как мы все обнаружили, — такой цивилизации не существует, и ожидания многих из нас оказались обманутыми.

Голос Робинсона был добродушным, немного округлым — подобный тон у Вила всегда ассоциировался с рекламными объявлениями или религиозными проповедями. Его раздражало, что Робинсон говорил «мы» и «нам», даже когда явно имел в виду путешественников, обладавших низким уровнем технологических знаний — низтехов.

— Однако среди нас было несколько путешественников, запасшихся самым разнообразным превосходным оборудованием. Некоторые из них постарались спасти тех, кто попал в трудное положение и собрать нас всех вместе для того, чтобы мы могли свободно решить, каким путем должно идти человечество дальше. Моя семья, Хуан Шансон и другие делали все, что было в наших силах, но именно Королевы, обладающие соответствующими ресурсами, сумели довести дело до конца. Марта Королева сегодня с нами. — Он сделал широкий жест в сторону Марты. — Я считаю, что Марта и Елена заслужили наше восхищение.

— Раздались вежливые аплодисменты.

Дон Робинсон снова погладил глобус.

— Не беспокойтесь. Я уже очень скоро обращусь к нашему приятелю… В результате спасательных мероприятий большинство из нас провели последние пятьдесят миллионов лет в длительном стасисе, дожидаясь, когда все участники смогут собраться для решающих дебатов. Пятьдесят миллионов лет — большой срок; произошло много самых разнообразных событий.

— Вот о чем я хотел говорить с вами сегодня, — продолжал он. — Алиса, наши дети и я были среди тех, кому повезло больше других. У нас есть генераторы пузырей последних моделей и множество автоматического оборудования. Мы сотни раз выходили из стасиса и были в состоянии жить и развиваться вместе с Землей. Фильм, который я собираюсь показать вам сегодня, есть не что иное, как «домашнее кино», где рассказывается о нашем путешествии из прошлого в настоящее.

Я хочу начать с самого общего плана — Земля из космоса. Картинку, которую вы видите сейчас, я скомбинировал так, чтобы убрать облачный покров. Запись была сделана в начале четвертого тысячелетия, сразу после того, как закончилась Эпоха Человека. Это точка нашего старта. Давайте начнем путешествие.

Изображение Робинсона исчезло. Теперь перед зрителями висело лишь изображение глобуса. Вил заметил серую дымку, которая слегка дрожала над льдами Полярного круга.

— Мы движемся вперед со скоростью полмегагода в минуту. Камеры на спутниках запрограммированы так, чтобы они делали снимки в одно и то же время каждый год. При такой скорости даже климатические циклы будут видны лишь как смягчение резкости изображения.

Серая дымка соответствовала краю антарктических льдов! Вил более внимательно посмотрел на Азию. На ее территории зеленые и коричневые цвета сменяли друг друга с фантастической скоростью. Засухи и наводнения. Леса и джунгли сражались с саваннами и пустынями. На севере, словно молнии, возникали вспышки белого света. Неожиданно ярко-белое пятно стремительно поползло на юг. Оно опускалось вниз, а потом начало подниматься наверх. Снова и снова. Менее чем за четверть минуты белое пятно вернулось обратно к северному горизонту. Только в Гималаях осталась мерцающая белая полоска, а зеленые и коричневые цвета вновь захватили Азию.

— На Земле была самая настоящая ледниковая эра, — объяснял Робинсон. — Она продолжалась более ста тысяч лет… Здесь почти не осталось людей. Теперь я увеличу скорость… до пяти мегалет в минуту.

Вил посмотрел на Марту Королеву. Она наблюдала за шоу, но на ее лице застыла совсем не характерная для нее гримаса недовольства. Руки Марты сжались в кулаки.

Тэмми Робинсон наклонилась к Вилу и прошептала:

— Сейчас будет особенно интересно, мистер Бриерсон!

Вил снова посмотрел на глобус, но его продолжала занимать тайна гнева Марты.

Пять миллионов лет в минуту. Ледники и пустыни, леса, джунгли, все смешалось. Цвета мгновенно менялись, однако в целом картина оставалась неподвижной. А затем… начали двигаться континенты! Когда люди сообразили, свидетелями каких грандиозных явлений они стали, по залу пробежал шум. Австралия двигалась на север, к восточным островам Индонезийского архипелага. Там, где происходили столкновения, возникали горы. Теперь эта часть мира находилась как раз вдоль линии восхода. Новые горы отбрасывали длинные тени.

Австралия и Индонезия слились воедино, после чего продолжали двигаться на север вместе, слегка поворачиваясь при этом. Уже можно было различить очертания Внутреннего моря.

— Никто не мог предсказать того, что произошло после всех этих событий, — продолжал Робинсон свои разъяснения. — Вот! Обратите внимание на трещину, идущую вдоль Кампучии и разбивающую азиатскую платформу. — Цепочка узких озер протянулась вдоль юго-восточной Азии. — Очень скоро мы увидим, как новая платформа изменит направление движения и протаранит Китай, — так возникли Кампучийские Альпы.

Краем глаза Бриерсон увидел, что Марта направилась к двери. Что здесь происходит? Вил начал подниматься и только тут обнаружил, что его руку по-прежнему сжимает рука Тэмми.

— Подождите. Почему вы уходите, мистер Бриерсон? — прошептала она, тоже вставая.

— Извини, Тэм, — прошептал Вил.

Он направился к двери, а континенты продолжали сталкиваться за его спиной.

Час ведьм. Время между полуночью и началом следующего дня. Этот промежуток занимал скорее семьдесят пять минут, чем час. Со времен Эпохи Человека вращение Земли замедлилось. Теперь, через пятьдесят мегалет, день продолжался немногим больше двадцати пяти часов. Вместо того чтобы изменить определение секунды или часа, Королевы издали декрет (еще один из их многочисленных декретов), в котором говорилось, что стандартный день должен состоять из двадцати четырех часов плюс то время, которое требуется Земле, чтобы завершить полный оборот. Елена называла это лишнее время Фактором жулика. Все остальные окрестили его часом ведьм.

Весь час ведьм Вил разыскивал Марту Королеву. Он все еще находился во владениях Робинсонов, это было очевидно: как и все «продвинутые» путешественники, Робинсоны владели большим количеством роботов; пепел, выпавший после извержения вулкана, они тщательно убрали с каменных скамеек, фонтанов, деревьев и даже с земли. Прохладный ночной ветерок наполнял сад ароматом цветов палисандровых деревьев. Вил нашел дорогу без особого труда. Впервые после спасения пузыря ночь выдалась ясная — ну, не совсем ясная, конечно, однако Луну вполне можно было разглядеть. Ее слабый свет лишь слегка окрасил в розовый цвет пепел, поднявшийся в стратосферу. Старушка Луна выглядела почти так же, как и во времена Вила, хотя пятна от индустриальных отходов исчезли. Рохан Дазгубта утверждал, что сейчас Луна находится немного дальше от Земли и что больше никогда не будет полного затмения Солнца. Серебристый, чуть подкрашенный розовым свет озарял сад Робинсонов, но Марты нигде не было видно. Вил остановился, затаил дыхание и прислушался. До него донесся звук шагов. Он побежал в том направлении и наткнулся на Королеву, которая все еще находилась на территории владений Робинсонов.

— Марта, подождите!

Она уже остановилась и повернулась к нему. Что-то темное и массивное висело в нескольких метрах над ее головой. Вил посмотрел вверх и перешел на шаг. Некоторые автоматические устройства все еще смущали его. В том времени, из которого он прибыл, таких не существовало. И сколько бы ему ни говорили, что они совершенно безопасны, Вилу всегда становилось не по себе при мысли об этих роботах — ведь они могли привести оружие в действие вне зависимости от воли своих хозяев. Когда в воздухе, над головой Марты парил защитник, она была почти в такой же безопасности, как и в своем замке.

Теперь, догнав ее, Вил не знал, что сказать.

— В чем дело, Марта? Я хотел сказать: что-нибудь не так?

Сначала ему показалось, что Марта не собирается отвечать. Она стояла со сжатыми в кулаки руками. В лунном свете Вил заметил на ее лице следы слез. Марта опустила голову и прижала ладони к вискам.

— Этот мерзавец Робинсон. Этот хитрый негодяй! — Слова получились не очень внятными.

Вил подошел поближе. Защитник тоже переместился немного вперед, так, чтобы Вил находился в поле его видимости.

— Что произошло?

— Вы хотите знать? Я вам расскажу… Давайте только сначала сядем. Я… я не думаю, что могу еще хоть сколько-нибудь простоять на ногах. Я так рассвирепела.

Она подошла к ближайшей скамейке и села. Вил опустился рядом с нею и ужасно удивился. На ощупь скамейка казалась каменной, но она поддалась под его телом, словно подушка.

Марта положила руку Вилу на плечо, и он подумал, что вот сейчас она склонит голову ему на грудь. Мир опустел. Марта напомнила ему о том, что он потерял… Однако вставать между Королевыми было опасно, и Вил не собирался этого делать.

— Мне кажется, здесь не самое лучшее место для разговоров. — Он махнул рукой в сторону фонтана и аккуратно подстриженных деревьев.

— Я уверен, что поместье Робинсонов просто напичкано подслушивающей аппаратурой.

— Ха! Мы прикрыты экраном. — Марта убрала руку с плеча Вила. — Кроме того, Дон знает, что я о нем думаю. Все эти годы они делали вид, что поддерживают нас. Мы им помогали, дали им планы заводов, которые не существовали в то время, когда Робинсоны покинули цивилизацию. А они оказывается просто ждали, пока мы сделаем всю работу, соберем остатки человеческой расы в одном времени и в одном месте.

Теперь же, когда нам это удалось, когда нам просто необходимо сотрудничество, именно теперь они начали переманивать наших людей на свою сторону. Вот что я скажу вам, Вил. Наше поселение является последним шансом человечества. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы его защитить.

Марта всегда казалась Вилу такой оптимистичной и веселой. Именно поэтому ее ярость произвела на него особенно сильное впечатление. Марта была сейчас похожа на кошку, готовую в любой момент броситься на защиту своих котят.

— Значит, Робинсоны хотят разделить город? Чтобы организовать свою собственную колонию?

Марта кивнула.

— Не совсем так. Эти безумцы собираются отправиться в путешествие во времени, они рассчитывают, что смогут добраться до вечности. Робинсон думает, что если ему удастся убедить большинство людей последовать за ним, у них возникнет стабильная система. Он называет это «урбанизацией временем». В течение нескольких следующих биллионов лет его колония будет проводить около месяца в каждый мегагод вне состояния стасиса. Когда солнце начнет гаснуть, они отправятся в космос, делая при помощи пузырей все более длинные и длинные прыжки. Он хочет следовать за эволюцией всей нашей чертовой Вселенной!

Вил покачал головой и ухмыльнулся.

— Извините. Я смеюсь не над вами, Марта. Просто по сравнению с теми проблемами, о которых вам следует беспокоиться, эта кажется мне несерьезной. Понимаете, большинство низтехов похожи на меня. Ведь с точки зрения объективного времени с тех пор, как я покинул цивилизацию, прошло всего несколько недель. Даже жители Нью-Мехико провели всего несколько лет в реальном времени перед тем, как вы их спасли. За нами не стоят многие годы пути, как за вами, выстехами. Мы еще чувствуем боль. И больше всего на свете нам хочется остановиться и выстроить заново то, что было разрушено.

— Но Робинсон такой скользкий тип!

— Да, весьма скользкий. Ваша проблема заключается в том, что вы слишком долго находились вдали от таких типов.

— Елене и мне приходится беспокоиться о таком количестве разных вещей, Вил. — Марта устало улыбнулась. — У вас есть для нас что-нибудь новое?

— Возможно.

Вил помолчал несколько минут. Фонтан рядом с их скамейкой что-то негромко бормотал, а листья деревьев тихо перешептывались между собой. Вил и не надеялся, что ему представится такая возможность. До этого момента он никак не мог пробиться к Королевым — вовсе не потому, что они никого к себе не подпускали, просто ему казалось, что они его не слушают.

— Мы все благодарны вам и Елене. Вы спасли нас от смерти или, по крайней мере, от жизни в одиночестве пустого мира. У нас есть возможность возродить расу людей… Тем не менее многие низтехи относятся враждебно к «продвинутым» путешественникам, живущим в замках над городом. Им не нравится, что вы принимаете все решения, что от вас зависит, какое оборудование мы получим и какую работу должны будем делать.

— Да, я понимаю. Мы не очень хорошо все объяснили. Мы кажемся всесильными и всезнающими. Но неужели вы не понимаете, Вил? Мы, выстехи, являемся всего лишь горсткой людей из 2200 года, которая пытается применить к жизни свое представление о самом надежном способе выживания. Однако мы не можем воспроизвести самые сложные и прогрессивные из наших механизмов. Когда они сломаются, мы будем так же беспомощны, как и вы.

— Я думал, что ваши роботы смогут продержаться еще сотни лет.

— Конечно, так и было бы, если бы мы пользовались ими только для своих нужд. Необходимость поддерживать целую армию низтехов сильно сокращает срок жизни роботов. У нас в запасе остался всего лишь один век. Мы просто необходимы друг другу, Вил. Врозь обе группы обязательно погибнут. Если же мы объединимся, у нас появится надежда. Мы можем дать вам базы данных, оборудование и уровень жизни XXI века — на несколько десятилетий. А когда наша поддержка иссякнет, вы обеспечите всех руками, умами и творческими способностями, которые помогут справится с возникающими трудностями. Если бы нам удалось добиться достаточно высокого уровня рождаемости и создать инфраструктуру XXI века, мы бы смогли выжить.

— Руками? Как в тот раз, когда нам пришлось лопатами сгребать пепел? — Вил не собирался говорить так резко, но слова уже были произнесены.

Марта снова дотронулась до его руки.

— Нет, Вил. Мы были неправы. И слишком высокомерны. — Она замолчала.

Марта казалась такой несчастной, что Вил погладил ее по плечу. Вне всякого сомнения, у Робинсонов были свои собственные планы, похожие на планы Королевых, и они останутся тайными до тех пор, пока низтехи не согласятся отправиться с Робинсонами в задуманное ими путешествие.

— Я думаю, большинство выстехов сообразят, чего добиваются Робинсоны. Вам нужно объяснить низтехам, в каких именно аспектах обещания Дона Робинсона являются лживыми. Если бы вы только могли покинуть свой замок и сосредоточить внимание на Фрейли; если Робинсон сумеет убедить его, вы потеряете поддержку жителей Нью-Мехико. Фрейли не дурак, но он не отличается гибкостью и не всегда в состоянии контролировать свой гнев. Он ведь и вправду ненавидит Мирную Власть. Почти так же сильно, как меня.

Марта горько рассмеялась.

— Так много врагов! Королевы ненавидят Робинсонов, Фрейли ненавидит Мирную Власть, почти все ненавидят Королевых.

Марта наклонилась к Вилу и на этот раз действительно положила голову ему на плечо. Вил инстинктивно обнял ее, а Марта вздохнула. — Нас только двести человек, и это почти все, что осталось. Я не сомневаюсь, что всеми нами движет зависть и мы строим козни не хуже, чем это было принято в Азии XX века.

Они сидели молча: она, склонив голову на его плечо, а он, бережно обнимая ее. Вил почувствовал, как напряжение постепенно покидает тело Марты, но для него все обстояло иначе. «О Вирджиния, что мне делать?»

Поэтому рука Вила неподвижно лежала на плече Марты. Позже он часто спрашивал себя, как все сложилось бы, если бы он не избрал путь здравого смысла и осторожности.

Сейчас Вил в отчаянии искал тему, которая сгладила бы создавшуюся неловкость.

— Знаете, Марта, а ведь я один из тех, кого насильно изгнали из собственного времени.

— Неужели?

Волшебство было разрушено. Марта медленно отодвинулась от спутника.

— Подозреваемых было только трое; я совсем близко подобрался к вору. Именно поэтому он и запаниковал. — Вил замолчал. — Вы спасли его, Марта? Вы спасли… человека… который сделал это со мной?

Марта покачала головой. Открытая доброжелательность покидала ее, когда она была вынуждена лгать.

— Вы должны мне сказать. Я не собираюсь ему мстить, — пожалуй, он имел право немного покривить душой, — мне просто необходимо знать.

Марта снова покачала головой, но на этот раз ответила:

— Мы не можем, Вил. Нам нужен каждый. Неужели вы не понимаете, что подобные преступления теперь уже потеряли свою остроту и прежний смысл?

— Ради моей собственной безопасности…

Она поднялась, и Вил последовал ее примеру через несколько секунд.

— Нет. Мы дали ему новое лицо и новое имя. Теперь у него нет никакого мотива вредить вам, а мы предупредили его о том, что сделаем с ним, если он только предпримет подобную попытку.

Бриерсон пожал плечами.

— Эй, Вил, неужели в стане моих врагов стало на одного больше?

— Н-нет. Я никогда не буду вашим врагом.

— Спокойной ночи, Вил. — Марта легко помахала ему рукой.

— Спокойной ночи.

Марта ушла в темноту, а робот-защитник медленно поплыл рядом с ее плечом.

Глава 3

На «следующее» утро все преобразилось. Сначала изменения показались Бриерсону самыми обычными.

Пропали пыль и пепел, а небо утратило свой грязный цвет. Рассвет залил солнечным сиянием его кровать; сквозь зеленые листья деревьев просвечивала голубизна. Вил медленно просыпался, ему почему-то казалось, что он все еще в забытьи. Он закрыл глаза, снова открыл их и посмотрел на яркое солнце.

Они это сделали!

— О Господи, они действительно это сделали. Вил скатился с кровати и натянул на себя какую-то одежду. Не следовало ничему удивляться. Ведь Королевы всех предупреждали. Поздно ночью после того, как закончится вечеринка Робинсонов, и когда их роботы-наблюдатели сообщат, что все благополучно добрались до своих домов, они накроют колонию пузырем. Люди промчатся через множество веков, выходя из стасиса всего на несколько секунд каждый год, только для того, чтобы проверить, не взорвался ли пузырь Мирной Власти.

Вил бегом спустился с лестницы, промчался мимо кухни. Завтрак можно пропустить. От одной только мысли о том, что он увидит голубое небо, яркий солнечный свет и зелень деревьев, Вил снова чувствовал себя ребенком, который проснулся рождественским утром. И вот он уже выбежал из дома и остановился, радуясь теплу солнечных лучей. Улица почти исчезла: она вся заросла палисандровыми деревьями. Их цветы касались головы Вила, а многочисленные семейства пауков резвились среди листьев. Громадная куча пепла, которую люди сложили прямо посреди улицы, исчезла, ее смыли дожди. Интересно, сколько же их пролилось за все это время? Единственное, что указывало на давнее загрязнение среды, находилось возле дома Вила — полоса, которая отмечала то место, где проходила граница стасисного поля: с одной стороны была живая, цветущая природа, а с другой — покрытая пеплом земля и умирающие деревья.

Когда Вил бродил по молодому лесу, в который превратилась улица, он неожиданно осознал неправильность ситуации, в которой оказался: его окружала живая природа, но он не встретил ни людей, ни роботов. Неужели все проснулись раньше, скажем, в тот момент, когда взорвался пузырь?

Он дошел до дома, где жили братья Дазгубта. Еще не успев выйти из кустов, он увидел, как навстречу ему идет большой чернокожий человек — его собственное отражение. Его товарищи все еще находились в стасисе. Возле самого пузыря росли деревья, а вокруг него летала легкая радужная паутина, однако поверхность пузыря оставалась нетронутой. Ни растения, ни пауков не привлекала эта зеркально гладкая поверхность.

Вил в смятении пробежал через лес. Теперь, когда он знал, что нужно искать, его задача была совсем простой: солнечный лик отражался от двух, трех, полудюжины пузырей. Взорвалось только его убежище. Вил посмотрел на деревья, птиц и пауков. Теперь эта идиллическая картина его совсем не радовала. Сколько времени он продержится без цивилизации? Все остальные могут выйти из стасиса через несколько секунд или через сто лет, а может быть, через тысячу; у него не было ни единого шанса узнать, когда это произойдет. А пока он был в одиночестве, возможно, он оставался единственным живым человеком на всей Земле.

Вил свернул с улицы и направился к роще расположившихся на холме старых деревьев. С вершины он сможет разглядеть некоторые особняки «продвинутых» путешественников. Страх сдавил ему горло. Голубое небо, сияющее на нем солнце, зелень травы на склонах холмов; на том месте, где раньше стояли особняки Хуана Шансона и Фила Гене-та, теперь сверкали шары. Тогда Вил посмотрел на юг, в сторону замка Королевых.

Золотые шпили, зелень деревьев! Там не было серебристой сферы!

В воздухе над замком он увидел три точки: флайеры, словно истребители из старого фильма, быстро направлялись в его сторону. Они подлетели к нему уже через несколько секунд. Средний снизился, приглашая Вила занять место пассажира.

Земля стремительно ушла вниз. Вил увидел кусочек Внутреннего моря, голубого в прибрежной дымке. Скоро флайер начал снижался. Сады и башни выглядели так же, как и раньше, но огромный круг отмечал место, где совсем недавно находился пузырь, — Вил сразу обратил внимание на разные оттенки зеленого. Как и он сам, Королевы находились в стасисе до самого последнего времени. По какой-то причине они оставили остальных в пузырях, а сами решили поговорить с В.В. Бриерсоном без свидетелей.

В библиотеке Королевых отсутствовали дискеты или старинные бумажные книги. Доступ к информации можно было получить из любого места огромного замка; библиотека же была местом, куда приходили посидеть и подумать (при помощи соответствующих вспомогательных устройств) или провести маленькую конференцию. В стенах были сделаны голографические окна с изображением окружающей замок природы. Елена Королева сидела за большим мраморным столом. Она жестом предложила Вилу сесть.

— Где Марта? — автоматически спросил Бриерсон.

— Марта… мертва, инспектор Бриерсон. — Голос Елены был еще более ровным, чем обычно. — Ее убили.

Вилу показалось, что время остановилось. Марта. Мертва? Эти слова причинили ему боль, несравнимую с той физической болью, которую ему довелось испытать, когда пули проникали в его тело. Он открыл рот, но почему-то не смог произнести ни звука. Однако, похоже, у Елены было множество своих вопросов, и она намеревалась задать их Вилу Бриерсону.

— Я хотела бы знать, какое вы имеете к этому отношение, Бриерсон.

Вил покачал головой — это был скорее жест крайнего изумления, чем отрицание своей вины.

Елена с силой ударила ладонью по мраморной крышке стола.

— Проснитесь, мистер! Я с вами разговариваю. Вы последним видели ее живой. Она отвергла ваши приставания. Этого оказалось достаточно, чтобы ее убить?

Бессмысленность и безумие выдвинутого против него обвинения заставили Вила прийти в себя. Он внимательно посмотрел на Елену, сообразив наконец, что она находится в еще более отчаянном состоянии, чем он. Как и Марта, Елена Королева выросла в Хайнане XXII века. Однако у Елены не было и следа китайской крови. Ее предками были русские, приехавшие в эти края из Средней Азии после катастрофы 1997 года. Прекрасное славянское лицо, как правило, всегда оставалось холодным, впрочем, время от времени Елена позволяла себе расслабиться, и тогда становилось ясно, что ей присуще своеобразное чувство юмора. Сейчас ее лицо было спокойным, но она все время трогала рукой подбородок, а указательным пальцем касалась уголка губ. Она находилась в состоянии невыразимого ужаса. Вилу доводилось видеть ее такой всего несколько раз — в случае чьей-то неожиданной смерти. Краем глаза Вил заметил, что один из ее роботов-защитников плавает над дальним краем стола, стараясь все время находиться так, чтобы прикрывать ее от возможного врага.

Королева долго не сводила с него глаз, а потом с трудом выдохнула.

— Я знаю, что вы собирались сделать той ночью, Бриерсон. Мне известно, как вы хотели отплатить нам за наше великодушие. Я всю жизнь буду вас за это ненавидеть… Однако я верю: ни вы, да и никто другой из низтехов не мог убить Марту.

Она смотрела сквозь Вила, вспоминая погибшую подругу или общаясь со своим компьютером. Когда она заговорила снова, голос ее звучал совсем тихо, почти неслышно.

— Вы ведь знаменитость. Я о вас читала, еще когда была ребенком… Я сделаю все, чтобы добраться до убийцы Марты, инспектор.

— Что с ней произошло, Елена? — наклонившись вперед, тихо спросил Вил.

— Она… ее оставили… оставили вне пузыря.

Вил сначала не понял, что имела в виду Елена. А потом вспомнил, как шел по пустынной улице и опасался, что, возможно, он здесь один и что ему неизвестно, сколько пройдет лет, прежде чем взорвутся остальные пузыри. Раньше он считал, что насильственная отправка в будущее — самое страшное из всех преступлений. Теперь он понял, что не менее страшно оказаться одному в настоящем.

— Сколько времени она пробыла одна, Елена?

— Сорок лет. Всего лишь сорок проклятых лет. Но у нее не было ни медицинского обеспечения, ни роботов. Вся ее одежда была на ней. Я горжусь Мартой. Ей удалось продержаться это время. Она справилась с отсутствием цивилизации, одиночеством и тем, что годы постепенно начали брать свое. Она почти победила. Всего десять лет… — голос Елены прервался и она закрыла руками глаза. — Успокойся, Королева, — проговорила она. — Излагай только факты.

Вам ведь известно, что мы собирались двигаться вперед во времени до того момента, когда взорвется пузырь Мирной Власти. Мы планировали начать это движение, как только закончится вечеринка у Робинсонов, и все разойдутся по домам. Каждые три месяца пузыри должны были взрываться, а в задачу сенсорных исследовательских устройств входило осуществление проверки всех автоматов с целью выяснить, в каком состоянии находится пузырь Мирной Власти. На эту проверку им отводилось всего несколько микросекунд. Если мирники по-прежнему пребывали в стасисе, автоматы должны были накрывать нас пузырем еще на три месяца. Даже если бы нам пришлось прождать сотни тысяч лет, вы бы заметили всего лишь несколько мгновенных вспышек и больше ничего.

Мы планировали все именно так. Но наш первый прыжок длился целый век — для всех, кто находился в околоземном пространстве. Остальные «продвинутые» путешественники во времени согласились следовать нашему плану. Они тоже пребывали в стасисе. Разницы между тремя месяцами и веком оказалось недостаточно, чтобы сработали их системы безопасности. Марта оказалась в одиночестве. Как только она поняла, что контрольные интервалы превышают три месяца, она отправилась пешком вокруг Внутреннего моря, направляясь к пузырю Мирной Власти.

Ей надо было пройти две с половиной тысячи километров. Елена заметила удивление на лице Вила.

— Мы не сдаемся так просто, инспектор. Если бы нас пугали трудности, мы не смогли бы продержаться так долго.

Так вот, территория вокруг пузыря мирников представляет собой застывшую мертвую равнину. У Марты ушло на это несколько десятилетий, но она все равно сумела соорудить там нечто вроде сигнального знака.

Окно за спиной Елены неожиданно превратилось в экран, на котором появилась картинка, снятая из космоса. С такого огромного расстояния пузырь был всего лишь солнечным бликом с заостренной тенью. К северу от него шла неровная черная линия. Очевидно, снимок был сделан во время рассвета, а черная полоса — это тень от выстроенного Мартой знака. Вероятно, его высота равнялась нескольким метрам, а в длину он тянулся на многие километры. Картинка довольно быстро исчезла, сразу после того, как Елена перестала ее себе представлять.

— Возможно, вам это неизвестно, но у нас есть самое разнообразное оборудование в зонах Лагранжа. Некоторые приборы «пробуждаются» каждое десятилетие. Конечно же, они не настроены на то, чтобы подмечать все мельчайшие изменения, происходящие на Земле… но эту линию был в состоянии заметить даже самый простой монитор. В конце концов был послан наземный робот, в задачу которого входило проверить… Он опоздал всего на несколько лет.

Вил заставил себя не думать о том, что обнаружил тот исследовательский робот. Благодарение Богу, Елена не стала воспроизводить эту картинку на своем окне.

— Как это было сделано? Я думал, что целая армия работников безопасности прошлого была бы абсолютно бесполезной в сравнении с вашими домашними роботами-защитниками.

— Да. Никто из низтехов не смог бы пробраться к нам. Кто-то воспользовался нашей внешней коммуникационной системой, чтобы связаться с программами, отвечающими за расписание работы автоматов и выхода из стасиса разнообразных приборов. Они не были в достаточной степени обеспечены защитой. Марту просто исключили из цикла проверки, а изначальный план кратковременного выхода из стасиса каждые три месяца был заменен на другой — с более длительным заключением в пузыре. Убийце повезло: если бы он решил выбрать более длительный срок, контрольные системы непременно забили бы тревогу.

— Такое может произойти снова?

— Нет. Тот, кто сделал это, прекрасно разбирается во всех тонкостях, Бриерсон. Он воспользовался «жучком», которого больше не существует. Кроме того, теперь я изменила систему приема информации извне моими машинами.

Вил кивнул. Он отстал на целый век, даже несмотря на то, что в своем времени специализировался на судебной компьютерной экспертизе. Ему ничего не оставалось, как поверить Елене на слово, когда она утверждала, что с этой стороны им не угрожает никакой опасности — подобного рода убийство больше никто не совершит. Но Вил был силен в том, что касалось человеческой психологии. Например:

— Мотив. Кому было нужно, чтобы Марта умерла?

Елена мрачно рассмеялась.

— Вот они, мои подозреваемые.

Окно библиотеки превратилось в мозаичное панно, изображавшее всю колонию целиком. Некоторые картинки были очень маленькими — все жители Нью-Мехико поместились в одном углу. Другие, например, сам Бриерсон, занимали гораздо больше места.

— Почти у всех есть что-нибудь против нас. Однако вы, выходцы из XXI века, были не в состоянии совершить это преступление. Технически. — Изображения низтехов исчезли с импровизированного экрана.

Остались «продвинутые» путешественники: Робинсоны, Хуан Шансон, Филип Генет, Тюнк Блюменталь, Джейсон Мадж и женщина, про которую Тэмми сказала, что она космическая путешественница.

— Что касается мотива, инспектор Бриерсон, мне кажется, что убийцей двигало желание покончить с нашей колонией. Кто-то из этих людей хочет, чтобы человечество навсегда перестало существовать или, что гораздо более вероятно, намеревается устроить все на собственный лад, переманив на свою сторону людей, которых мы спасли.

— Но при чем тут Марта? Убив ее, они лишь продемонстрировали свои намерения и не смогли…

— Не смогли помешать Королевым? А знаете ли вы, что именно Марта занималась планированием и разработкой деталей. В том времени, откуда мы родом, Марта разрабатывала новые программы и была одним из лучших специалистов в своей области. Это она придумала наш проект еще до того, как мы покинули цивилизацию. Марта предвидела, что в XXIII веке должна произойти катастрофа. Она на самом деле хотела помочь людям, затерявшимся в чужом времени… Теперь у нас есть колония. Чтобы она не погибла, а стала процветать, нужен гений, равный гению Марты. Я знаю, как заставить работать тот или иной прибор, и могу победить практически любого в открытом сражении. Но сейчас, когда Марты не стало, наш проект может просто развалиться. Нас ведь здесь так мало, а противоречия и зависть так сильны. Я думаю, убийце это тоже было известно.

Вил кивнул, его удивило, что Елена так четко оценила свои недостатки и слабости.

— Я буду очень занята, Бриерсон, потому что собираюсь потратить не одно десятилетие своей жизни, готовясь к тому моменту, когда мир-ники выйдут из стасиса, и я смогу возродить наше поселение. Я не могу позволить себе тратить время на поиски убийцы. Однако я хочу его поймать, Бриерсон. Иногда мне даже кажется, что я немного спятила, так сильно мне этого хочется. Если вы займетесь этим делом, можете рассчитывать на любую разумную помощь. Вы согласны?

Прошло целых пятьдесят мегалет, а Вилу Бриерсону все равно нашлось чем заняться.

Вил знал, чего он должен потребовать. Находясь в своем собственном времени, он не колеблясь сделал бы это. Бросив взгляд на защитника Елены, который по-прежнему висел в воздухе, он проговорил:

— Мне понадобится личное транспортное средство. Защита. Возможность поддерживать связь с каждым жителем нашей колонии.

— Вы все это получите.

— Кроме того, мне необходимы ваши базы данных, по крайней мере, все, что касается жителей нашего поселения. Я должен знать, откуда и из какого времени они попали сюда и каким образом им удалось избежать Уничтожения.

Елена прищурилась.

— Вы намереваетесь осуществить свою собственную вендетту, Бриерсон? Прошлое умерло. Я не позволю вам устраивать разборки с вашими прежними врагами. Вы получите базы данных — только ваше дело будет оттуда исключено.

— А еще мне необходим высокоскоростной интерфейс, как у вас.

— Вы знаете, как им пользоваться? — Елена задумчиво провела рукой по обручу у себя на голове.

— Нет.

— В таком случае, забудьте об этом. Современные версии изучить гораздо проще, чем те, которые были в ходу в ваше время. Я выросла с этой штукой, и тем не менее мне не всегда удается с ней справиться. А вот коллега по расследованию у вас будет.

— Да? Тот из выстехов, кому вы доверяете? — Вил махнул рукой в сторону изображения на стене.

Елена Королева грустно улыбнулась.

— Тот, кому я не доверяю меньше, чем остальным. И не забывайте, Бриерсон, мои роботы будут следить за всеми вами. — Она задумалась.

— Я надеялась, она успеет вернуться, чтобы принять участие в этом разговоре. Она единственная, у кого не могло быть никакого мотива. За все прошедшие мегагоды она ни разу не вмешалась ни в один из наших проектов. Я думаю, ваше сотрудничество окажется плодотворным. Она знакома с самыми разнообразными технологиями, однако она немного… странная.

Краем глаза Вил заметил какое-то движение. Повернувшись, он увидел, что за их столом появился еще один человек. Это была та женщина — космическая путешественница. Он не слышал ни звука шагов, ни того, как открылась дверь… Но тут он заметил, что женщина сидит под каким-то странным углом к столу. Это голографическое изображение было лучше всех виденных Вилом до сих пор.

Женщина серьезно кивнула Елене.

— Мисс Королева, я по-прежнему нахожусь на орбите, но если хотите, мы можем поговорить.

— Отлично. Я собиралась представить вам вашего партнера. — Елена улыбнулась, словно вспомнила какую-то старую шутку. — Мисс Лу, это Вил Бриерсон. Инспектор Бриерсон, Делла Лу.

Вил уже слышал это имя раньше, только никак не мог вспомнить, где. Хрупкая женщина с азиатскими чертами лица выглядела точно так же, как на вечеринке у Робинсонов. Он сообразил, что она, вероятно, вышла из стасиса всего несколько дней назад, ее прическа совсем не изменилась — те же короткие гладкие черные волосы.

Лу несколько секунд не сводила с Елены глаз после того, как та представила ее Вилу, а потом повернулась к нему. Если все это не специальное представление, устроенное в его честь, значит, она находится где-то возле Луны.

— Я читала много прекрасных отзывов о вас, инспектор, — сказала женщина из космоса и улыбнулась одними губами. Она выговаривала слова очень осторожно, каждое было отделено от другого короткой паузой, но в остальном ее английский язык ничем не отличался от северного диалекта, на котором говорил Вил.

Прежде чем он смог что-либо ответить, Елена спросила:

— Как насчет наших главных подозреваемых, мисс Лу?

Еще одна короткая пауза.

— Робинсоны отказались остановиться.

В окне появилась картинка, снятая из космоса. Вил увидел ярко-голубой диск и еще один — более бледный, скорее даже серый. Земля и Луна. За спиной Лу висел пузырь, от поверхности которого отражались Солнце, Земля и Луна. Пузырь был окружен похожей на паутину металлической конструкцией, которая казалась очень прочной. Крошечные серебряные мячи медленно вращались вокруг большой сферы. Их было несколько дюжин. Маленькие шары периодически исчезали, а вместо них появлялся большой, главный пузырь. Короткая вспышка света, и все снова вернулось в первоначальное состояние.

— К тому времени, как мне удалось их догнать, они уже покинули антигравитационное поле и включили дополнительные скорости. Они установили очень короткие периоды для контроля, так что мне было совсем несложно их найти.

Бум, бум! Сначала Вил ничего не понял, но потом довольно быстро сообразил, что получил возможность рассмотреть ядерный полет вблизи. Идея была настолько простой, что ею пользовались даже в его время. Нужно выпустить бомбу, затем на несколько секунд войти в стасис, как раз на время взрыва, который с силой подтолкнет вас вперед. Выйдя из стасиса, вы можете сбросить еще одну бомбу и повторить все сначала. Конечно, для тех, кто окажется в этот момент поблизости, процедура может стать смертельной. Чтобы получить эти снимки, Делле Лу пришлось, вероятно, повторить весь цикл вслед за Робинсонами, воспользовавшись своими собственными бомбами.

— Обратите внимание на то, что, когда движущий пузырь взрывается, они немедленно генерируют более мелкие пузыри, которые умещаются внутри их защитной системы. Для того чтобы вступить с ними в сражение, понадобилось бы несколько тысячелетий обычного времени.

Предметы, находящиеся в стасисе, имели абсолютную защиту от внешнего мира. Но ведь пузыри рано или поздно лопались: если срок жизни пузыря был коротким, ваш враг мог затаиться, поджидая вас, чтобы пристрелить в тот момент, когда вы выйдете из стасиса. Если же срок существования пузыря был более длительным, ваш враг мог закинуть вас прямо на Солнце — тогда абсолютная защита привела бы к абсолютной катастрофе. Очевидно, «продвинутые» путешественники пользовались целой системой автономных истребителей, постоянно входящих и выходящих из состояния стасиса. Когда они находились в реальном времени, их процессоры решали, каким по длительности должно быть следующее пребывание в пузыре. Приборы, рассчитанные на разное время работы, действовали синхронно, передавая по цепи необходимые распоряжения. В результате командный пузырь путешественников мог находиться в неприкосновенности довольно длительное время.

— Значит, они сбежали?

Спрятались во времени и межзвездном пространстве. Молчание, молчание, молчание.

— Не совсем. Они заявили, что не имеют к этому преступлению никакого отношения, и оставили одного из представителей своего клана, чтобы он мог выступить в их защиту.

Одно из окон осветилось, и в нем появилось изображение Тэмми Робинсон. Сейчас она казалась еще более бледной, чем обычно. Вил почувствовал, как его охватывает злость на Дона Робинсона. Возможно, он поступил умно, но каким же мерзавцем надо быть, чтобы оставить свою молоденькую дочь отвечать на предъявленное всему клану обвинение в убийстве? Лу продолжала:

— Она со мной. Мы приземлимся через час.

— Хорошо, мисс Лу. Я бы хотела, чтобы вы и Бриерсон с ней потолковали. — За окнами вместо мерцающего черного космического пространства снова появились деревья.

Вил посмотрел на космическую путешественницу. Она производила странное впечатление, но в своем деле определенно разбиралась. Кроме того, она была достаточно серьезным свидетелем. Не обращая внимания на робота-защитника Елены, Вил постарался придать своему голосу как можно больше уверенности и проговорил:

— Кое-что еще, Елена.

— Ну?

— Нам нужна полная копия дневника.

— Как… Какого дневника!?

— Того, что Марта вела в те годы, которые ей пришлось провести в одиночестве.

Елена захлопнула рот, сообразив, что Вил наверняка блефует — и что она уже проиграла этот раунд. А Вил не сводил с нее глаз, но при этом он заметил, что защитник поднялся повыше: инспектор Бриерсон сильно рисковал.

— Вас это совершенно не касается, мистер Бриерсон. Я читала дневник: Марта не имела ни малейшего представления о том, кто совершил преступление.

— Елена, мне нужен дневник.

— Вы его не получите! — Марта приподнялась, но потом снова опустилась на стул. — Меньше всего мне хочется, чтобы вы копались в личных записях Марты… — Елена повернулась к Лу. — Может быть, вам я покажу кое-какие отрывки из дневника.

Вил опередил Деллу, не дав ей возможности ответить.

— Нет. Там, откуда я прибыл, сокрытие улик считалось преступлением, Елена. Здесь законы прошлого не имеют никакого значения, но если вы не дадите мне дневник, я откажусь от этого дела.

Елена в бессильной ярости сжала кулаки. Ее лицо скривилось в злобной гримасе, однако через несколько мгновений она проговорила:

— Хорошо. Вы его получите. А теперь проваливайте отсюда. Я не хочу вас больше видеть!

Глава 4

Тэмми Робинсон была очень напугана; не надо было иметь опыта полицейского, чтобы понять это. Она расхаживала по комнате, а в ее голосе звучали истерические нотки.

— Как вы можете держать меня в этой камере? Это же самая настоящая темница!

Чисто-белые стены комнаты, без украшений. Вил заметил, что одна дверь ведет в спальню, а другая — на кухню. Лестница уходила куда-то наверх, по всей вероятности, в кабинет. Тэмми разместилась на ста пятидесяти квадратных метрах — с точки зрения Вила, не то чтобы просторный дворец, но и темницей это помещение вряд ли можно назвать. Он отошел от Деллы Лу и положил руку на плечо Тэмми.

— Это корабельная каюта, Тэм. Когда мы доберемся до города, тебе предоставят более подходящее жилье.

Делла Лу склонила голову набок:

— Да. Елена Королева позаботится о вас. У нее есть гораздо…

— Нет! — Это был почти вопль ужаса. Глаза Тэмми округлились. — Я же сдалась вам, Делла Лу. Добровольно. Я не скажу вам ничего, если вы… Королева… — Она поднесла руку к губам и без сил упала на диван.

Вил уселся рядом с нею, а Делла Лу взяла стул и устроилась напротив девушки.

— Тэмми, мы не позволим Елене причинить тебе вред, — твердо пообещал Вил.

— Ладно. Я вам все расскажу. Конечно же, расскажу. Ведь именно ради этого я и осталась с вами: чтобы моя семья не была несправедливо опозорена.

— Вы знаете, что произошло с Мартой?

— Я слышала обвинения, которые Елена выдвинула против нас. Когда мы вышли из того странного, слишком длительного стасиса, она сразу связалась с нами и сообщила, что бедняжку Марту оставили в реальном времени… и что она там умерла. — Лицо Тэмми исказил неподдельный ужас.

— Все правильно. Кто-то сознательно испортил контрольную программу Королевых. Стасис продолжался сто лет, вместо трех месяцев, а Марта осталась вне пузыря.

— И мой папа является главным подозреваемым? — Тэмми была потрясена.

Вил кивнул.

— Я видел, как твой отец о чем-то спорил с Мартой. А потом она рассказала мне, что твоя семья хочет, чтобы жители Королева присоединились к вам… Если бы колонии пришел конец, вы бы от этого только выиграли.

— Конечно. Но мы же не банда подонков из XX века, Вил. Мы уверены в том, что можем предложить людям гораздо более захватывающее приключение, чем план Королевых. Нормальному человеку нужно совсем немного времени, чтобы это понять, и в конце концов люди все равно выбрали бы нас. Вместо этого Елена заставила нас бежать, спасая свои жизни.

— Вы не думаете, что Марту убили? — спросила Лу.

Тэмми пожала плечами.

— Естественно. Это было бы трудно имитировать, в особенности, если вы, — тут она кивнула в сторону Деллы, — настаиваете на изучении останков. Я думаю, что Марта была убита — и что ее убила Елена. Все эти разговоры о саботаже извне просто смешны.

По правде говоря, Вила тоже беспокоила именно эта версия. В его время склоки внутри семей были наиболее распространенной причиной насильственной смерти. Елена казалась самой могущественной среди всех выстехов. Если преступница она, жизнь удачливых детективов может оказаться совсем короткой. Однако вслух он сказал:

— Она очень тяжело переживает смерть Марты. Если она делает вид, то у нее это уж слишком хорошо получается.

Тэмми отреагировала мгновенно:

— Я не думаю, что она только делает вид. Мне кажется, она убила Марту по каким-то своим, личным причинам и горько об этом жалеет. Теперь же, когда сделанного не воротишь, она собирается использовать ситуацию, чтобы уничтожить всех, кто противится великому плану Королевых.

Вил с невольным уважением посмотрел на Тэмми. Раньше она не казалась ему такой проницательной.

— Тэмми, — негромко проговорил он, — сколько тебе на самом деле лет?

— Я… — залитое слезами юное лицо на секунду застыло, — я прожила девяносто лет, Вил.

«На пятьдесят лет больше, чем я. Вот уж действительно юная особа»,

— Н-но это не секрет. — Ее глаза снова наполнились слезами — это сообщала всем, кто меня спрашивал. И я ничего из себя не строю. Просто я всегда старалась смотреть на мир широко открытыми глазами. Мы собираемся прожить много лет, и папа говорит, что если мы постараемся взрослеть помедленнее, нам будет легче.

Продолжая играть роль добродушного дядюшки, Вил погладил Тэмми по руке.

— Ладно, Тэм. Я рад, что ты нам все рассказала.

Девушка кисло улыбнулась.

— Разве вы не понимаете, Вил? Моего отца подозревают в убийстве, потому что он не был согласен с Мартой. Все Робинсоны отправились в путь, чтобы защитить нашу семью, я же осталась в надежде доказать вам нашу невиновность. А вот с Еленой все обстоит иначе. Делла Лу рассказала мне, что Елена хочет вернуть вас обоих в стасис прямо сейчас. Она останется одна на месте преступления. К тому времени, как вы оба выйдете из пузыря, все улики устареют, а то, что останется, будет носить следы ее вмешательства.

Я захватила с собой наши семейные архивы, в которых рассказывается о событиях, произошедших за несколько недель до вечеринки. Вам с Деллой следует их изучить. Они могут показаться скучными, но это, по крайней мере, правда.

Вил кивнул. Было очевидно, что Робинсоны обсудили на семейном совете показания Тэмми. Он продолжал расспрашивать ее еще минут пятнадцать, пока она окончательно не успокоилась. Лу время от времени вставляла короткие замечания, иногда очень тонкие, а временами не совсем понятные. Вил довольно быстро пришел к выводу, что сохранение доброго имени не имело для клана Робинсонов принципиального значения. В том времени, куда они направлялись, мнение о них живущих сейчас людей имело ценность прошлогоднего снега. Однако они по-прежнему нуждались в сторонниках. Родители Тэмми не сомневались: жители города Королева в конце концов поймут, что оставаться в настоящем времени равносильно попаданию на тупиковую ветку эво-люции, и что само время является идеальным местом, в котором только и может находиться человечество. На это могут уйти десятилетия. Но если Тэмми сумеет доказать, что их семья не имеет никакого отноше-ния к убийству, она получит возможность в течение нескольких лет вербовать сторонников. А потом она догонит свою семью. Ее родители организовали несколько условных точек для встреч в течение последующих мегалет. Тэмми категорически отказалась рассказать, где эти точки находятся.

— Вы хотите растянуть свою жизнь, чтобы она стала бесконечной, как Вселенная? — спросила Лy.

— Ну, по крайней мере.

— А что вы будете делать в самом конце? — ухмыльнувшись, поинтересовалась Делла Лу.

— Все зависит от того, каким будет конец. — Глаза Тэмми загорелись. — Папа считает, что все загадки, которые люди когда-либо пытались решить — даже тайна Уничтожения, — могут открыться людям именно там. Это место встречи всех мыслящих существ. Если время циклично, мы сможем при помощи пузырей добраться до самого начала, и Человек познает Вечность.

— А если Вселенная в конце концов погибает?

— Возможно, нам удастся этому как-нибудь помешать. — Тэмми пожала плечами. — Если же у нас ничего не выйдет, по крайней мере, мы там побываем. Мы все увидим собственными глазами. Папа говорит, что мы поднимем бокалы и выпьем в память обо всех вас, ушедших раньше. — Тэмми улыбалась.

Глядя на нее, Бриерсон подумал, что эта девушка самая безумная из всех его знакомых.

Позднее, оказавшись в каюте Деллы, Вил окинул помещение внимательным взглядом.

Оно было даже меньше, чем комната Тэмми, и почти такое же пустое. На столе стоял горшок с маленьким кустом роз; их аромат наполнял воздух. На стене висел акварельный пейзаж. Все цвета показались Вилу неестественными, словно художнику не хватило мастерства… или, может быть, на картине был изображен не земной пейзаж.

А ведь Бриерсон собирался отдать свою жизнь в руки столь странной женщины. В этом мире чужаков он должен одним людям доверять больше, чем другим, но…

— А сколько лет вам, Делла?

— Я прожила девять тысяч лет, мистер Бриерсон. Я была далеко отсюда… в течение очень долгого времени. И многое видела. — Ее лицо снова стало далеким и холодным — таким Вил запомнил его еще с их первой встречи на пляже. Некоторое время Делла смотрела мимо него, возможно, на акварель, а может быть, куда-то совсем далеко. Потом ее лицо приняло прежнее невозмутимое выражение. — Мне кажется, настало время вернуться к людям.

Глава 5

Примерно через пятьдесят тысяч лет последние представители Мирной Власти — единственной мировой империи в истории человечества вернулись в реальное время. Их приветствовали роботы Королевых, не подпустившие мирников к пузырям на южном побережье Внутреннего моря. У них было три месяца, чтобы осмыслить положение, в которое они попали, прежде чем лопнули остальные пузыри.

То, к чему так долго и целенаправленно стремились Марта и Елена, наконец произошло.

Тысячи тонн оборудования, фермы, фабрики и рудники были распределены между низтехами. Дары раздавались индивидуально, в соответствии с тем опытом, который эти люди приобрели в своем собственном времени. Братья Дазгубта получили два грузовика аппаратуры связи. К удивлению Вила, они немедленно отдали все это оборудование офицеру связи из Нью-Мехико в обмен на ферму в тысячу гектаров. Елена Королева возражать не стала. Она лишь указала приблизительные сроки работы каждого вида оборудования и обеспечила базами данных тех, кто хотел спланировать свое будущее.

Многие низтехи, не подчинявшиеся никакому правительству, были довольны: выживание, да еще и с прибылью. Уже через несколько недель у них появились тысячи проектов по совмещению высокотехнологичного оборудования с примитивными промышленными линиями. Подобное производство сможет успешно функционировать в течение нескольких десятилетий — постепенно высокотехнологичное оборудование будет иметь все меньшее и меньшее значение. В конечном счете образуется достаточно жизнестойкая инфраструктура.

Правительства не выказали особого восторга. Мирники и Республика Нью-Мехико обладали достаточно мощным вооружением, но до тех пор, пока Королева стояла на страже Внутреннего моря, все оружие XXI века оставалось не более убедительным, чем бронзовая пушка, установленная на лужайке перед зданием суда. Как те, так и другие имели достаточно времени, чтобы оценить ситуацию. Они внимательно следили друг за другом и объединяли усилия, когда жаловались на Королеву и других выстехов. Их пропаганда отметила тщательность, с ко-торой выстехи скоординировали свои дары и их ограниченное количество. На самом деле они были во многом правы: никто не получил оружия, генераторов пузырей, самолетов, вертолетов, флайеров, роботов и медицинского оборудования. «Королева создала иллюзию свободы, и не более того» — так говорили многие.

Убийство Марты произвело на жителей колонии большое впечатление. И хотя у всех было очень много работы, люди находили время, чтобы потолковать об этом. Теперь, когда Марты не стало, все вспоминали о ее доброжелательности. Всякое новое заявление Елены сопровождалось вздохами сожаления: «Если бы Марта была жива, все было бы совсем иначе». Поначалу Вил оказался в центре всеобщего внимания. Но он почти ничего не мог сказать. Кроме того, он находился в уникальном — не слишком приятном для него самого — положении: Вил был низтехом, но пользовался частью привилегий, которыми обладали только выстехи. Он мог в любой момент полететь куда ему хотелось, в то время как другие низтехи были вынуждены пользоваться «общественным» транспортом, предоставленным Королевой. У него были свои собственные роботы-защитники — одного он получил от Деллы, а другого от Елены. Многие низтехи наблюдали за ними с явной опаской. Эти привилегии были даны только ему, и очень скоро Вила начали избегать.

Один из фундаментальных принципов Королевых был нарушен: поселение перестало быть компактным. Мирники отказались пересечь Внутреннее море и поселиться в Королеве. С ошеломляющей наглостью они потребовали, чтобы Елена помогла им основать город на северном берегу. Таким образом расстояние в девятьсот километров разделяло мирников и остальных колонистов — дистанция скорее психологическая, чем реальная, ведь шаттл Елены преодолевал ее за пятнадцать минут. Тем не менее многие были удивлены, когда она дала на это свое согласие.

Елена вообще сильно изменилась. С тех пор как колония вернулась в реальное время, Вил говорил с нею только дважды. Первый разговор произвел на него шокирующее впечатление. Внешне Елена выглядела точно так же, как и раньше, но в первый момент она его явно не узнала.

— А, Бриерсон, — тихо произнесла она наконец.

Услышав, что Лу предоставила ему робота-защитника, она лишь пожала плечами и подтвердила, что ее робот-защитник будет продолжать охранять Вила. Даже враждебность Елены стала немного более приглушенной — у нее было достаточно времени, чтобы привыкнуть к мысли о своей утрате.

Елена провела сто лет, двигаясь по следам Марты вдоль побережья. Она и ее приборы записали и отсортировали все, что могло иметь отношение к убийству. В истории человечества еще не было совершено убийства, которое расследовалось бы столь же тщательно.

Эти годы, проведенные в одиночестве, Елена занималась не только расследованием убийства, она сделала попытку заняться самообразованием.

— Теперь я осталась одна, инспектор, и попытаюсь жить за двоих. За эти сто лет я изучила все, что имело хоть какое-то отношение к специальности Марты, самым внимательным образом обдумала все проекты, о которых она когда-либо упоминала. — По лицу Елены пробежала тень сомнения. — Надеюсь, этого окажется достаточно.

Елена, с которой Вил был знаком до смерти Марты, никогда не позволила бы себе такой слабости.

Итак, вооружившись знаниями Марты и пытаясь скопировать ее отношение ко всему, Елена не стала возражать, когда мирники захотели обосноваться на северном побережье Внутреннего моря. Она даже запустила постоянно действующий шаттл, который связал два поселения. Более того, Елена уговорила двух выстехов — Генета и Блюменталя — перенести свои особняки на территорию мирников.

А расследование убийства было целиком и полностью предоставлено Лу и Бриерсону.

Хотя с Королевой он за все это время говорил лишь дважды, с Деллой Лу Вил встречался почти каждый день. Она составила список подозреваемых. В одном Лу была целиком и полностью согласна с Королевой: никто из низтехов не мог совершить это преступление. Из числа выстехов самыми вероятными подозреваемыми по-прежнему оставались сама Елена и Робинсоны. (К счастью, Лу оказалась достаточно осторожной и не стала докладывать Елене обо всех своих подозрениях.)

Сначала Вил полагал, что именно способ убийства был самой важной уликой. Он почти сразу заговорил об этом с Деллой.

— Если убийца способен был обойти защиту Марты, почему же он не убил ее сразу? Сама по себе идея оставить человека одного, безо всякой помощи была, конечно, жестокой, но Марта вполне могла уцелеть.

Делла покачала головой.

— Ты не понимаешь.

Теперь ее лицо обрамляли гладкие черные волосы. Она оставалась в реальном времени девять месяцев — больше не разрешила Елена. Ничего стоящего за это время Делле узнать не удалось, но зато ее волосы успели отрасти. Теперь она выглядела, как самая обычная молодая женщина, и могла довольно долго разговаривать, не впадая в странное, отчужденное состояние, когда ее пустой взгляд начинал блуждать где-то далеко. Однако Лу, как и прежде, оставалась самой необычной из всех путешественников во времени, только теперь она больше походила на земного человека.

— Защитная система Королевых очень сильна. Она быстра и умна. Тот, кто разделался с Мартой, воспользовался какими-то очень хитрыми программами. Убийца нашел слабое место в логике защитной схемы и очень тонко его использовал. Увеличение срока стасиса на сто лет не грозит никому серьезными последствиями. То, что Марта осталась вне стасисного поля — само по себе — тоже не было опасным для ее жизни.

— А вместе эти два фактора ее убили, — заключил Вил.

— Вот именно. В обычной ситуации защитная система это заметила бы. Я упрощаю. То, что сделал убийца, было гораздо сложнее. Если бы он предпринял нечто более очевидное, у него не было бы никаких шансов обмануть систему защиты и убить Марту. При таком же варианте у него появлялась надежда на успех.

— Если убийца не Елена. Насколько я понимаю, она может легко преодолеть защиту?

— Конечно, — кивнула Лу.

— Кто-то оставил Марту в реальном времени без какой-либо надежды на спасение. Почему же убийца не мог организовать для нее несчастный случай? Почему он позволил ей прожить целых сорок лет?

Делла немного подумала.

— Ты хочешь сказать, что, заключив всех остальных на сто лет, он сам остался снаружи?

— Естественно. Задержаться всего на несколько минут было бы явно недостаточно. Неужели это так сложно?

— Само по себе совсем просто. Но для этого прыжка все были связаны с Королевыми. Если бы кто-то задержался хотя бы на немного, потом ничего не стоило бы это установить. Я эксперт по автономным системам, Вил. Елена показала мне конструкцию генераторов. Они очень похожи на мои — потому что были сделаны всего на год позже. Для любого — кроме Елены — исказить показания этих приборов…

— Невозможно?

Специалисты по системному программированию никогда не меняются. Они могут творить чудеса, но очень часто объявляют самые тривиальные проблемы неразрешимыми.

— Нет, не то чтобы никто не мог этого сделать. Если убийца все спланировал заранее, можно предположить, что у него был незарегистрированный дополнительный генератор, который он оставил вне стасисного поля. Только я все равно не представляю себе, как убийца подделал записи в компьютерах, если он полностью не проник в систему Королевых.

Так что детективы имели дело с хорошо подготовленным и продуманным преступлением. И если отбросить некоторые детали, убийство Марты вполне соответствовало вероломному удару ножом в спину.

Глава 6

Королева отдала им дневник Марты вскоре после того, как вся колония вернулась в реальное время. Теперь, когда дневник находился в его распоряжении, Вил мог со спокойной совестью положиться на свою интуицию и поверить в невиновность Елены. Он принялся читать выводы Елены и заключение Деллы. Если он не найдет здесь ничего интересного, дневник перестанет быть важной уликой.

Самые ранние свои записи Марта сделала ягодным соком на внутренней стороне коры деревьев. Она спрятала запечатанные глиной тяжелые страницы под пирамидой из камней. Когда пятьдесят лет спустя их достали, оказалось, что кора сгнила, а пятна сока стали совсем неразличимыми. Елена и ее роботы тщательно изучили хрупкие останки. Микроанализ показал, где раньше оставались следы сока; таким образом, первые главы дневника были восстановлены. Вероятно, Марта довольно быстро сообразила, какая опасность грозит ее письмам: «бумага», найденная в следующем хранилище, была сделана из тростника. Темно-зеленые чернила почти не выцвели. Первые записи носили чисто повествовательный характер. Ближе к концу дневника, после того, как Марта провела целые десятилетия в одиночестве, страницы заполнились рисунками, эссе и поэмами. Марта написала более двух миллионов слов. (Елена снабдила Вила компьютером для работы с текстом, ГринИнком. Среди прочего Вил выяснил, что объем дневника сравним с двадцатью довольно толстыми романами.) «Бумага» Марты получалась гораздо толще обычной, а ей приходилось проходить тысячи километров. Всякий раз, отправляясь на новое место, Марта складывала пирамиду из камней, где прятала свои записи. Первые несколько страниц в каждой новой пирамиде повторяли наиболее важные вещи — например, места, где расположены другие пирамиды. Позднее Елене удалось отыскать все. Она восстановила все записи, хотя одна из пирамид была затоплена.

Вил провел целый день, изучая краткое содержание дневника, сделанное Еленой и анализ, произведенный Деллой. Он не нашел никаких неожиданностей. Позднее Вил не удержался и посмотрел, есть ли в тексте упоминание о нем самом. Всего их оказалось четыре, причем последнее было помечено в списке первым. Вил вывел его на экран:

Год 38.137 Пирамида № 4

Шир 1436 С Долгота 1.01 В [К-меридиан]

Он запросил эвристическую перекрестную ссылку.

Возник заголовок в верхней части экрана. Ниже зеленым курсивом был набран текст. Мигающая красная черта отмечала упоминание: …и если я не сумею этого сделать, дорогая Леля, пожалуйста, не трать время, пытаясь разгадать тайну моей смерти. Живи за нас обеих, ради нашего проекта. А если тебе очень захочется что-нибудь с этим сделать, поручи решение задачи кому-нибудь другому. Там был полицейский. Среди низтехов. Не могу вспомнить его имени. (О! В миллионный раз я молюсь об обруче интерфейса или хотя бы об обычном компьютере.) Передай ему эту работу, а сама сконцентрируйся на более важных делах.

Вил откинулся на спинку стула и пожалел, что компьютер оказался таким чертовски умным. Марта даже не помнила его имени! Он попытался утешить себя тем, что она прожила почти сорок лет после их последнего разговора. Будет ли он помнить ее имя через сорок лет? Да! Он будет помнить свои душевные муки, и их близость той последней ночью, и свое благородство, когда он сумел вовремя отступить… а для нее он был всего лишь каким-то низтехом.

Одним быстрым движением руки Вил убрал все остальные упоминания о себе с экрана. Он встал и подошел к окну своего кабинета. Ему предстоит сделать важную работу. Его ждет разговор с Хуаном Шансоном.

Поэтому, постояв немного у окна, Вил вернулся к своему письменному столу… и к самому началу дневника Марты:

Дневник Марты Куи-хаи Кен Королевой

Дорогая Леля, — начинался дневник. Всякий новый отрывок открывался обращением «Леля».

— ГринИнк. Вопрос, — произнес Вил. — Кто такая Леля?

На боковом дисплее высветилось три наиболее вероятных варианта. В первом значилось: «Уменьшительное от имени Елена». Вил кивнул (он подумал то же самое) и продолжал считывать информацию с центрального дисплея.

Дорогая Леля, прошел уже сто восемьдесят один день с тех пор, как я осталась одна — и это единственное, в чем я уверена.

То, что я начала дневник, в некотором смысле является признанием поражения. До сих пор я вела тщательный учет времени — мне казалось, что этого будет вполне достаточно; ты помнишь, мы планировали мерцающий цикл в девяносто дней. Вчера должно было произойти второе мерцание — однако я ничего не видела.

Поэтому сегодня я решила, что нужно смотреть на вещи с более далекой перспективы. (Как спокойно я об этом говорю. Вчера я только и де-лала, что плакала.) Сейчас мне просто необходимо с кем-нибудь «поговорить».

Я очень многое должна рассказать тебе, Леля. Ты ведь знаешь мою любовь к беседам. Самое трудное — процесс письма. Я просто не понимаю, как могла развиваться цивилизация, если на письменность приходилось затрачивать такие усилия. Однако мое положение имеет определенное преимущество: у меня масса свободного времени. У меня его сколько угодно.

Воспроизведенный оригинал показал неуклюжие печатные буквы и многочисленные зачеркивания. Интересно, подумал Вил, сколько времени понадобилось Марте, чтобы выработать изящный почерк, который он видел в конце дневника.

К тому моменту, когда ты будешь это читать, ты, скорее всего, уже получишь ответы на все вопросы (надеюсь, непосредственно от меня), но я хочу рассказать тебе то, что помню я.

У Робинсонов была вечеринка. Я ушла довольно рано, поскольку так разозлилась на Дона, что мне хотелось плюнуть ему прямо в лицо. Знаешь, они сделали нам кучу гадостей. Так или иначе, уже прошел час ведьм, и я шла по лесной тропинке в сторону нашего дома. Фред находился примерно на высоте пяти метров, немного впереди меня; я помню, что лунный свет отражался от его корпуса.

Фред? Компьютер объяснил, что так Марта называла своего робота-защитника.

Благодаря Фреду я могла наблюдать за окрестностями. За мной никто не следил. До нашего замка было около часа ходьбы. Я уже почти подошла к его ступеням, когда это произошло. Фред ничего не заметил. Ослепительная вспышка, и он рухнул на траву. Я была страшно поражена, Леля. Всю жизнь роботы давали нам дополнительные глаза. Впервые в жизни я оказалась одна.

Огромные ступеньки передо мной исчезли, а на меня смотрело мое отражение. Фред лежал у самого края пузыря. Стасисное поле разрезало его пополам.

Мы пережили с тобой нелегкие времена, Леля, когда сражались с мародерами, которые грабили могилы. Они были такими сильными, что мне казалось, наша битва будет продолжаться пятьдесят мегалет, и все погибнет. Ты, конечно, помнишь, какой я была, когда все закончилось. Ну, а это — гораздо хуже. Мне кажется, что на время я просто обезумела. Я твердила себе, что все произошедшее — просто дурной сон. Я побежала вдоль пузыря. Казалось, все осталось как прежде, вокруг было спокойно и тихо, только теперь земля предательски уходила из-под ног, а ветки хлестали по лицу. У меня больше не было Фреда, который помогал мне видеть все сверху. Диаметр пузыря достигал нескольких сотен метров. Его поверхность уходила в землю сразу за огромными ступенями нашего замка. Пузырь не повредил ни одного из больших деревьев. Похоже, это был тот самый пузырь, который мы с тобой вместе спроектировали.

Так вот, если ты читаешь эти записи, значит, тебе известно и все остальное. Поместье Робинсонов было накрыто пузырем. И дом Тенета. Мне понадобилось три дня, чтобы обойти Королев: все дома прятались под пузырями. Совсем как мы планировали, если не считать двух вещей: 1) бедняжку малышку Марту оставили снаружи, 2) все оборудование и механизмы пребывали в стасисе.

Первые несколько недель я надеялась, что каждые девяносто дней контрольные автоматы будут проверять состояние пузыря мирников. Мне не приходило в голову ни одного разумного объяснения случившегося. (Если честно, я и до сих пор этого не понимаю.) Впрочем, может быть, произошла одна из тех дурацких ошибок, над которыми потом все весело смеются. Мне нужно было продержаться только девяносто дней.

Вне стасиса, Леля, почти ничего нет. О спасении Фреда не могло идти речи. И это еще не самое ужасное: без процессора и доступа к базе данных я чувствую себя слабоумным инвалидом. Я вижу мир только своими собственными глазами, я ограничена в пространстве и времени. Страшно представить себе, что раньше люди всю жизнь находились в таком лоботомизированном состоянии!

Но я не сидела сложа руки и не умирала от голода. Наши тренировки по «спортивному выживанию» не прошли для меня даром. Робинсоны оставили кучу мусора на границе между нашими владениями. На первый взгляд там не было ничего особенно ценного: сотня килограммов ненужных деталей, пруд с органическими отходами (меня чуть не стошнило от одного его вида) и несколько алмазных резаков. Они оказались достаточно острыми, чтобы ими можно было подровнять волосы. Каждый из резаков весил около пятисот грамм, и они представляли собой кристаллы алмазов. Я насадила их на деревянные ручки. Кроме того, я нашла несколько лопат на куче каменной пыли в самом центре города.

Помнишь, выбравшись из стасиса, мы заметили нескольких хищников. Если они все еще здесь, то, вероятно, где-то прячутся. Прошло несколько недель, и я начала себя чувствовать в относительной безопасности. Мои силки срабатывали, хотя не всегда так хорошо, как во время спортивных соревнований; природа еще не совсем оправилась после проведенной нами операции по спасению пузыря мирников. Как мы с тобой и планировали, южная галерея нашего замка осталась вне стасисного поля. (Тебе показалось, что она еще недостаточно стара.) Это всего лишь голый камень, лестницы, башни и залы, но из них получилось хорошее убежище.

Я не помнила, через сколько времени должна была производиться проверка, поэтому решила послать тебе сообщение. У основания главной лестницы, между деревьями, я построила большую рамку, а в середину поместила бревно с надписью ПОМОГИТЕ трехметровыми буквами. Монитор над библиотекой не может ее не заметить. Мне удалось закончить работу за неделю до срока.

Девяностый день был в сто раз хуже, чем ожидание приговора суда. Еще ни один день в моей жизни не тянулся так долго. Я сидела возле своего знака и наблюдала за собственным отражением на поверхности пузыря. Леля, ничего не произошло. Ваш мерцающий цикл не обладает периодом в три месяца, или контрольные приборы не делают проверки. Как я ненавидела свое лицо, когда пялилась на его отражение в зеркале серебристой сферы.

Марта, естественно, не сдалась. На следующих страницах она рассказала о том, как построила такие же сигнальные знаки возле домов всех выстехов.

Прошел сто восьмидесятый день, пузырь по-прежнему сидит на своем месте. Я ужасно много плакала. Мне так тебя не хватает. Игры в выживание — весьма веселая штука, однако наступает время, когда они надоедают.

Придется мне подготовиться к более долгому ожиданию. И сделать новые знаки, понадежнее прежних. Я хочу, чтобы они продержались, по крайней мере, сто лет. Интересно, сколько лет выдержу я? Без медицинского обеспечения люди жили около века. Я поддерживала свой биологический возраст на уровне двадцати пяти лет, так что мне осталось лет семьдесят пять. Не имея базы данных, нельзя ни в чем быть уверенной, однако мне кажется, что семьдесят пять — это нижняя граница.

Предположим, я смогу прожить только семьдесят лет. Каковы мои шансы на спасение?

Можешь не сомневаться, я много об этом думала, Леля. У меня есть идеи, но без базы данных я не могу даже оценить, насколько они разумны.

Марта составила цепочку случайных ошибок, вследствие которых она осталась вне пузыря, а все автоматическое оборудование — внутри. Кроме того, она рассмотрела и те варианты недоразумений, которые привели бы к изменению периодичности контрольного цикла. Саботаж оставался единственным разумным объяснением случившегося; Марта была уверена, что кто-то решил ее убить.

Я не собираюсь лежать тут и дожидаться смерти. Не могу с уверенностью говорить о технической стороне вопроса, но не сомневаюсь, что период не мог быть очень сильно увеличен. Кроме того, у нас есть электронное оборудование в других местах: в зонах Лагранжа, рудниках Вест Энда, возле пузыря Мирной Власти. Если мне повезет, то в следующие семьдесят пять лет там будут проведены проверки. А еще мне кажется, что мы оставили несколько автоматических генераторов в реальном времени в Канаде. Мне кажется, в этом времени существует перешеек, который ведет в Америку. Если я смогу туда добраться, может быть, мне удастся спастись.

Но представь себе: мне не повезло, и у меня ничего не вышло. Значит, я стала жертвой убийцы, а еще я опасная свидетельница. Даже несмотря на то, что ты не получишь записей Фреда, посвященных вечеринке у Робинсонов, тебе все равно о ней расскажут. Это единственная зацепка, которая у меня есть.

Не допусти гибели нашей колонии, Леля.

Глава 7

Инспектор Бриерсон так ни на шаг и не продвинулся в раскрытии преступления. Он подсоединил компьютер к домашнему архиву. Вил мог воспользоваться дисплеями напрямую, но он чувствовал себя гораздо свободнее со своим портативным компьютером… Кроме того, этот компьютер проделал с ним вместе весь путь из прошлого. Память машины напоминала чердак, набитый тысячей личных воспоминаний; дата на экране сообщала, что сегодня 16 февраля 2100 года — так было бы, если бы Вил остался в своем времени.

Он подогрел обед и начал задумчиво жевать овощи, одновременно поглядывая на экран. В дополнение к ГринИнку выпуска 2201 года у него были копии некоторых разделов баз данных, принадлежавших Королевой и Лу.

ГринИнк Деллы был на год моложе, чем тот, которым пользовалась Елена, но Делла предупредила Вила, что часть информации сильно пострадала во время ее путешествия. Это еще слабо сказано! Целые блоки информации, относящиеся к концу XXII века, оказались поврежденными или вообще отсутствовали. Вил предполагал, что личная база данных Деллы находится в целости и сохранности, но она общалась со своим компьютером только через обруч. Процессоры Вила практически не справлялись с вызовом нужной информации. Как правило, то, что он получал в результате, скорее напоминало аллегорические галлюцинации; временами на первый план выходило изображение какого-то человека. В который раз Вил пожалел, что не умеет пользоваться обручем интерфейса. Их уже изобрели в его время. Если человек обладал достаточно высокими интеллектуальными способностями и воображением, такие обручи превращали его сознание и компьютер в единое целое. Вил вздохнул. Елена говорила, что обручи, разработанные в ее эпоху, гораздо проще в обращении. Жаль, что она не дала ему времени научиться пользоваться ими.

В свою базу данных Делла вместила девять тысяч лет путешествий. Глазам Вила представали потрясающие картины — мир, где растения летали, словно птицы, скопление звезд вокруг какого-то темного и явно двигающегося предмета, снимок зеленой, усеянной множеством кратеров, планеты. На одной из планет в сиянии огромного красного солнца Вил заметил нечто, похожее на развалины. Однако признаков разумной жизни он не обнаружил больше нигде. Была ли она настолько редкой, что глазам Деллы представали только руины цивилизаций, просуществовавших всего несколько тысячелетий и исчезнувших многие миллионы лет назад?

Остальные его исследования проходили более успешно. Он внимательно изучил все, что касалось большинства выстехов. Никто из них — кроме Елены и Марты — не имел никаких отношений друг с другом в своей цивилизации. Тем не менее это еще ничего не значило. Компании, занимающиеся жизнеописаниями знаменитостей, содержали большой штат шпионов. Если кто-то что-то хотел скрыть, ему легко это удавалось.

На Филиппа Генета данных было меньше всего. До 2160 года Вилу не удалось найти о нем никаких упоминаний. Именно в этом году появились объявления, в которых Генет рекламировал свои услуги в качестве архитектора. К тому времени ему было, по меньшей мере, сорок лет. Нужно вести жизнь отшельника или иметь очень много денег, чтобы до сорока лет не попасть ни в какие списки и нигде не упоминаться. Впрочем, до 2160 года Генет мог находиться в стасисе. Вил не стал заниматься этим вопросом: для этого пришлось бы начать отдельное расследование. Между 2160 и 2201 годами, когда Генет покинул цивилизацию, следы его деятельности были редкими, но вполне различимыми. Он не совершил никаких преступлений, за которые полагалось наказание, не участвовал в политической жизни и не написал ни одной статьи, заинтересовавшей общественное мнение. Судя по рекламе, которую он давал в средства массовой информации, его архитектурная деятельность приносила ему определенную прибыль, но не привлекала внимания крупных компаний. Счета его компании были довольно солидными, но ничем не выделялись среди других, да и на рекламу он тратил немного. В последней декаде XXII века он поддался всеобщему безумию и начал специализироваться на космических конструкциях. Вил нигде не сумел найти ни малейшего, намека на возможный мотив убийства. Однако, учитывая участие Генета в космических проектах, можно предположить, что он владел более современным оружием, чем многие выстехи. Спокойное, консервативное прошлое Генета никак не объясняло причину его прыжка в будущее. С ним просто необходимо поговорить в первую очередь; во всяком случае, для разнообразия будет приятно пообщаться с нормальным выстехом.

С точки зрения наличия документации, Делла Лу представляла собой другую крайность. Бриерсону следовало узнать ее имя уже при первом упоминании, ведь оно фигурировало в книгах по истории, которые Вил читал в детстве. Если бы не она, революция 2048 года против Мирной Власти потерпела бы ужасающее поражение. Делла являлась двойным агентом.

Вил только что перечитал историю этой войны. Лу была офицером секретной полиции мирников и сумела внедриться в ряды повстанцев. Но, когда восставшие осаждали Ливермор, Делла Лу находилась в штабе Мирной Власти и в решающий момент, под носом своего начальства, сумела окружить пузырем штаб мирников и себя. Конец сражения, конец Мирной Власти. Остальные силы мирников либо сдались, либо попрятались в пузыри. Мирники, которые сейчас устроились на северном побережье, были тайным азиатским гарнизоном, в чьи задачи входило продолжение войны в будущем; к несчастью для них, они попали в слишком далекое будущее.

То, что сделала Делла, требовало немалого мужества. Она находилась в окружении людей, которых предала; когда пузырь лопнет, она могла в лучшем случае рассчитывать на быструю смерть.

Все это произошло в 2048 году, за два года до рождения Вила. Он помнил, как будучи ребенком, читал книги по истории и надеялся, что будет найдена возможность спасти храбрую Деллу Лу, когда Ливерморский пузырь наконец взорвется. Бриерсон не дожил до этого момента. Его тайно закатали в пузырь в 2100 году, как раз перед тем, как Делла вышла из стасиса. Вся его жизнь прошла в том времени, которого просто не существовало для Деллы Лу. Теперь Вил мог узнать все Подробности о том, как ее спасли, и проследить за жизнью Лу в XXII веке. С самого начала она была знаменитостью. Биографы внесли свою лепту в общее дело — они самым подробным образом описали всю жизнь Деллы. Как сильно она изменилась! О, лицо осталось тем же, да и волосы в XXII веке Делла носила очень короткие. Только тогда ее движения отличались точностью и силой. Она напоминала Вилу полицейского или даже солдата. Когда Вил рассматривал лицо Деллы Лу из прошлого, он видел, что оно выражало радостную решимость, и глаза ее искрились весельем; сейчас ему казалось, что Лу приходится заново осваивать эти человеческие чувства. Она вышла замуж за некоего Мигеля Росаса — тут-то Вил и узнал человека, чье лицо видел, когда изучал базу данных Деллы. В 2150 годах они снова стали знаменитыми — на этот раз благодаря исследованиям внешней части Солнечной системы. Росас погиб во время экспедиции к Темному Спутнику. Делла оставила цивилизацию ради полета на Звезду Гейтвуда в 2202.

Вил перешел к итоговым выводам, сделанным компьютером. Забавно: Делла Лу была исторической личностью из его прошлого, а он являлся исторической личностью для нее. Такое оказалось возможным только благодаря изобретению пузырей. Делла говорила ему, что читала о нем, когда ее спасли, она восхищалась человеком, который «в одиночку остановил наступление республиканцев из Нью-Мехико». Бриерсон грустно улыбнулся. Он просто оказался в нужном месте в нужное время. Если бы не это, вторжение закончилось бы немного позже и было бы более кровопролитным; на самом деле, люди вроде Кики фон Штейна и Армадильо Шварца спасли Канзас. В течение всей полицейской карьеры Вила, компания, на которую он работал, сильно преувеличивала его способности. Для карьеры просто здорово — и совершенно отвратительно для самого Вила. Клиенты ожидали чудес, если за дело брался В.В. Бриерсон. Его репутация чуть не погубила его во время той заварушки в Канзасе. Если бы он был обычным полицейским, Елене Королевой даже не пришло в голову поручать ему это расследование.

И что из того, что он «понимает» людей. Здесь от этого толку совсем немного. У него полно подозреваемых и мотивов, но зато никаких фактов. ГринИнк — большая и сложная машина; существовало множество возможностей, которые он мог рассмотреть и внимательно изучить. Однако какая из них поможет отыскать убийцу Марты?

Вил обхватил голову руками. Вирджиния часто повторяла, что человеку бывает иногда очень полезно себя пожалеть.

— Вам звонит Елена Королева.

— Угу. — Вил откинулся на спинку кресла. — Ладно, дом, соедини меня с ней.

Он увидел голографическое изображение Елены в библиотеке ее замка. Она выглядела усталой, впрочем, последнее время она всегда была такой. Вил с трудом удержался от желания пригладить волосы; вне всякого сомнения, он казался таким же утомленным.

— Привет, Бриерсон. Как продвигается расследование?

Бриерсон рассказал Елене о том, что предложил Лу осмотреть систему вооружения всех «продвинутых» путешественников, а затем о своей работе с ГринИнком. Королева внимательно его слушала. Она явно справилась со вспышками яростного гнева, который охватывал ее во время их первых разговоров об убийстве Марты. Гнев уступил место упорству и хладнокровию.

Когда Вил закончил, ему показалась, что Елена не особенно довольна его отчетом, но ее голос оставался спокойным и доброжелательным.

— Вы потратили немало времени, пытаясь найти улики в цивилизованных эрах. В этом нет ничего дурного; в конце концов, мы все пришли оттуда. Но вы должны понимать, что «продвинутые» путешественники — за исключением Джейсона Маджа — большую часть своей жизни провели после Своеобразия.

В разные времена нас собиралось до пятидесяти человек. Физически мы все не зависели друг от друга, каждый передвигался по времени с той скоростью, с какой хотел. Но мы поддерживали между собой связь, иногда встречались. Как только стало ясно, что остального человечества больше не существует, у каждого из нас появились свои собственные планы. Марта называла наше общество свободным, она говорила, что это сообщество привидений. Постепенно нас становилось все меньше и меньше. Выстехи, которых вы видите сейчас, инспектор, это те, что оказались самыми крепкими. Явные преступники были убиты тридцать миллионов лет назад. Легкие на подъем путешественники, вроде Билла Санчеса, откололись от нас довольно рано. Люди останавливались на несколько сотен лет и пытались создать семью или основать город; в мире всем хватало свободного места, так что можно было остановиться где угодно. Многих из них мы так больше и не увидели, правда, иногда группа — или какая-то ее часть — объявлялась где-то в далеком прошлом. Наши жизни тесно переплетены между собой. Вам следует изучить мои личные базы данных на этот предмет, Бриерсон.

— Те поселения ранних лет… потерпели неудачу. Есть ли какие-нибудь свидетельства постороннего вмешательства или саботажа?

Если убийство Марты можно рассматривать всего лишь как одно событие в целой цепи…

— Именно это вы и должны выяснить, инспектор. — В голосе Елены появилось что-то похожее на прежнее презрение. — До сих пор мне не приходили в голову подобные мысли. С точки зрения тех, кто оставался в каком-то определенном времени, они далеко не все потерпели неудачу. Несколько пар просто захотели прожить свои жизни в одном времени. Достижения медицины в состоянии поддерживать жизнь человека довольно долго, но мы обнаружили другие препятствия. Время проходит, личность человека меняется. Мало кто из нас прожил больше нескольких тысяч лет. Ни наше сознание, ни машины не в состоянии жить вечно. Чтобы восстановить цивилизацию, необходимо взаимодействие многих людей, нужен хороший генофонд и стабильность роста населения в течение нескольких поколений. Это практически невозможно, если вы имеете дело с небольшой группой людей, — особенно, когда у всех есть генераторы, и каждая ссора может привести к разрушению колонии.

Елена резко наклонилась вперед.

— Бриерсон, даже если убийство Марты и не является частью заговора против нашего поселения, — даже в этом случае — я не уверена, что смогу сохранить его.

— Низтехи не хотят оставаться в этом периоде времени?

Елена покачала головой.

— У них нет выбора. Вы знаете, что такое «поле подавления», которое изобрел Вачендон?

— Конечно. В поле подавления невозможно генерировать новые пузыри.

Это изобретение унесло столько же жизней, сколько благодаря ему удалось спасти — поле не давало возможности избежать воздействия оружия, которое сжигало и калечило людей.

Елена кивнула.

— Приблизительно так. Почти вся Австроазия накрыта полем Вачендона. Республиканцы из Нью-Мехико, мирники и все остальные низтехи будут оставаться в реальном времени до тех пор, пока не научатся бороться с полем подавления. Это займет у них по меньшей мере десять лет. Мы надеялись, что они за это время успеют пустить корни и захотят остаться здесь. — Елена посмотрела на розовый мрамор своего библиотечного столика. — И наш план сработал бы, инспектор, план Марты сработал бы, если бы не эти ублюдки, политики.

— Стив Фрейли?

— Не только он. Руководство мирников — Ким Тиуланг и его банда ничуть не лучше. Они просто не желают со мной сотрудничать. Республиканцев всего 101 человек, а мирников — 115. Вместе они составляют более двух третей всего населения Земли. Фрейли и Тиуланг считают себя хозяевами своих групп. Самое ужасное заключается в том, что их люди с ними согласны! Это безумие пришло из XX века — в результате Стив Фрейли и Ким Тиуланг обладают безграничной властью. И оба хотят командовать парадом. Вы заметили, что они постоянно вербуют себе сторонников? Они хотят, чтобы остальные низтехи стали «гражданами» их группировок, и не успокоятся до тех пор, пока один из них не захватит всю власть в свои руки. Они могут заново изобрести высокую технологию только для того, чтобы победить.

— Вы говорили об этом с другими выстехами?

Елена нервно потерла подбородок. «Если бы только Марта была здесь»; Вилу даже показалось, что она произнесла эти слова вслух.

— Пыталась, но многие из них находятся в еще больших сомнениях, чем я. Впрочем, Делла немного мне помогла; когда-то и она занималась политикой. Но с ней очень трудно говорить. Вы это заметили? Она меняет свой внешний и внутренний облик, как наряды, словно пытается найти тот, который ей больше подходит.

Инспектор, — продолжала Елена, — вы родились не так давно, как Делла, но в ваше время еще были правительства. Черт побери, вы ведь способствовали крушению одного из них. Как такое примитивное устройство может успешно функционировать сейчас?

Бриерсон поморщился. Оказывается, он сверг правительство Нью-Мехико. Вил откинулся на спинку кресла и, совсем как в прежние годы, попытался подобрать слова, которые смогли бы удовлетворить преувеличенные ожидания клиента.

— Елена, правительства действительно часто служат для обмана народа — само руководство всегда остается в выигрыше. Большая часть граждан большую часть времени должна быть убеждена в том, что национальные интересы важнее их личных. С вашей точки зрения, это — своеобразный бесконечный сеанс массового гипноза, поддерживаемый постоянным преследованием инакомыслящих.

Елена кивнула.

— Да, «массовый гипноз» — это очень важная вещь. Любой из них в любой момент может плюнуть на все их порядки и уйти — ведь Фрейли не станет, да и не сможет убивать непокорных. Однако они остаются и продолжают быть орудием в его руках.

— Да, но это и им дает некоторую власть. Если они решат уйти, то куда они пойдут? Других групп нет. В мое время не существовало общества без правителей,

— Зато теперь такое общество существует. Земля пуста, и почти треть низтехов не подчиняется никакому правительству. Ничто не мешает людям думать о своих собственных интересах.

Вил покачал головой, удивленный собственным прозрением, а еще больше тем, что решился вступить в спор с Еленой. Раньше бы ему это и в голову не пришло. Сейчас ему показалось, что Елену на самом де-ле интересует его мнение.

— Как вы сами этого не видите, Елена? У них и теперь есть правительства. Существует Мирная Власть, республика Нью-Мехико — а над всеми низтехами стоит Елена Королева.

— Что? Но я же не правительство! — Лицо Елены покрылось красными пятнами. — Я не собираю налогов. Не призываю на военную службу. Я только хочу сделать так, чтобы людям было лучше.

Хотя Елена сильно изменилась за последнее время, в этот момент Вил порадовался, что робот-защитник Деллы Л у висит над его домом.

Вил особенно тщательно подбирал слова, когда отвечал Елене.

— Все это правда. Но вы обладаете двумя из трех важнейших атрибутов правительства: во-первых, низтехи верят, что вы властвуете над их жизнью и смертью; во-вторых, вы пользуетесь этой их верой, чтобы достичь целей, которые в каждый данный момент кажутся правильны-ми вам, а не им.

Простейшие законы социологии из века Вила, но на Королеву они произвели колоссальное впечатление. Похоже, она растерялась.

— Значит, вы считаете, что все низтехи, по меньшей мере на подсознательном уровне, должны решить, на чьей стороне им стоять?

— Да. И как наиболее мощная сила, вы пользуетесь у них наименьшим доверием.

— И что же вы мне в таком случае посоветуете?

Вил сам загнал себя в угол. «Да. Предположим, я прав. Что тогда?» Маленькая колония, находящаяся в пятидесяти мегагодах от его времени, ничем не напоминала то общество, в котором жил Бриерсон. Весьма вероятно, что без усилий Королевых горстка семян, оставшихся от всего человечества, была бы навсегда развеяна ветрами времени. И тогда эти семена уже не взошли бы вновь.

Находясь в своем времени, Вил никогда не задумывался о «серьезных проблемах». Даже в школе он предпочитал не участвовать в рассуждениях на религиозные темы и дискуссиях о правах человека. Мир, с его точки зрения, был вполне разумным местом и, как ему казалось, адекватно реагировал на его поведение. Когда Вил потерял Вирджинию, в голове у него все перепуталось. Неужели ситуация может оказаться настолько необычной, что он встанет на защиту правительства?

Елена криво улыбнулась ему.

— Вы знаете, Марта говорила нечто похожее. Вам, конечно, не хватает образования, но чувство реальности у вас такое же, как у нее. Впрочем, моя нежная интриганка не боялась последствий своей деятельности. Мне нужно добиться популярности, но, с другой стороны, я должна продолжать делать все так, как считаю нужным…

Елена посмотрела на Вила, а потом, казалось, приняла решение.

— Послушайте, инспектор, я бы хотела, чтобы вы побольше общались с другими людьми. С теми, что живут в Нью-Мехико, и с мирниками — они частенько устраивают разного рода вечеринки, где вербуют себе сторонников. Сходите на следующее сборище мирников. Послушайте их разговоры. Может быть, тогда вам удастся объяснить мне, чего они хотят. А может быть, вы сможете втолковать им, чего хочу я. Вы были очень популярны в своем времени. Поделитесь с ними вашими мыслями — даже расскажите им, что вам во мне не нравится. Если они должны выбирать, на чью сторону перейти, мне кажется, я их единственная надежда.

Вил кивнул.

— А как же насчет расследования?

Елена помолчала несколько минут.

— Вы нужны мне и для того, и для другого, Бриерсон. Я скорбела по Марте сто лет. Я проследила ее путь по побережью Внутреннего моря метр за метром. У меня есть записи и образцы всего, что она делала и что писала. Я… я думаю, мне удалось победить в себе ярость. Теперь главная задача моей жизни — сделать так, чтобы смерть Марты не оказалась напрасной. Я приложу все силы для того, чтобы колония стала процветать. Для этого необходимо найти убийцу и заставить низтехов поверить в мое дело.

Глава 8

Вечером Вил решил еще раз заглянуть в дневник Марты. Теперь никакой особой необходимости в этом не было, но он не мог сконцентрироваться ни на каком другом занятии. Елена читала этот дневник несколько раз. Ее роботы проанализировали его во всех подробностях с точки зрения стиля, а потом еще и Лу проверила их выводы. Марта знала, что ее убили, но все время повторяла одно и то же: у нее нет никаких догадок по этому поводу. Только события на вечеринке у Робинсонов. В последние годы она редко возвращалась к деталям, а если и принималась заново описывать случившееся, сразу становилось ясно, что ее ранние воспоминания были более точными.

Сейчас Вил просматривал разделы дневника, относящиеся к самому началу пребывания Марты в реальном времени. Она оставалась возле городка Королева больше года. Хотя Марта и утверждала обратное, она явно надеялась на спасение. Впрочем, в любом случае ей нужно было хорошенько подготовиться к путешествию: она планировала отправиться в Канаду и пройти немалое расстояние.

…километр за километром, это занятие вряд ли можно квалифицировать как тренировку по спортивному выживанию среднего уровня трудности, — писала она. — На это могут уйти годы, и я пропущу очередную контрольную проверку здесь, в Королеве, однако меня это не пугает. Я уже решила, что выставлю сигнальные знаки возле шахты Вест Энда и у пузыря мирников. Как только ты меня заметишь, подай мне какой-нибудь сигнал, Леля. Я найду открытое место и буду ждать роботов.

Марта прекрасно знала местность возле Королева. Ее убежище в том крыле замка, что осталось в реальном времени, было надежным, рядом протекал ручей и располагались ее «охотничьи угодья». Отличное место для подготовки длительного путешествия. Марта провела несколько экспериментов с оружием и инструментами, вспомнив все, что узнала во время занятий по спортивному выживанию. В конце концов, она решила, что возьмет с собой копье с алмазным наконечником, нож и небольшой лук. Она сохранила остальные алмазные лезвия про запас, поскольку не собиралась расходовать их на наконечники для стрел. Из части корпуса Фреда Марта построила повозку. Пора было приступать к экспериментам. Марта предприняла несколько осторожных вылазок всего на несколько километров.

Милая Леля, если я должна отправиться в путь, то почему бы не сейчас? Я по-прежнему планирую доплыть до наших шахт в Вест Энде, затем отправиться на север до пузыря мирников, а дальше в Канаду. Завтра я отправляюсь на побережье; сегодня собираюсь закончить сборы. Поверишь ли, я сделала для себя столько всяких разных приспособлений, что мне пришлось составить список.

Надеюсь встретиться с тобой до того, как я продолжу свои записи. Я тебя очень люблю. Марта.

Это была последняя запись, сделанная на коре и оставленная Мартой в замке. В двухстах километрах вдоль южного побережья Елена обнаружила вторую каменную пирамиду Марты: трехметровую груду камней на границе палисандрового леса. Марта построила здесь хижину, которая все еще стояла на своем месте, когда Елена добралась сюда через сто лет. Это убежище сохранилось лучше других.

С тех пор как Марта покинула замок Королевых в горах, прошло полгода. Она все еще не растеряла своего оптимизма, хотя и рассчитывала добраться до шахт без остановки. У нее возникли проблемы, одна из которых оказалась достаточно болезненной и опасной. Пока Марта жила в хижине, она описала все свои приключения, начиная с того момента, как покинула замок.

Я добралась по нашей монорельсовой дороге до побережья. Знаешь, я говорила, что строить здесь дорогу, которая потом нам никогда больше не понадобится, — пустая трата сил. Я рада, что ты послушалась Генета, а не меня. Эта дорога проходит прямо через лес. Мне удалось избежать необходимости карабкаться по очень крутым горам — я просто поставила свою повозку на рельсы и пустила ее вперед. Я сразу вспомнила одну из наших тренировок, которые мне пригодились гораздо больше, чем можно себе представить.

Я забыла так много полезного, Леля. Теперь у меня в голове всего лишь мозги и больше ничего. Если б я знала, что меня тут оставят, я бы набила себе голову самой разнообразной информацией.

У меня остались лишь обрывки воспоминаний, от которых нет никакого проку: взять хотя бы пауков и палисандровый лес. Они не имеют ничего общего с отдельными деревьями и маленькими паутинками, которые мы наблюдали в нашем замке. Деревья здесь огромны, а леса уходят в бесконечность. Я поняла это, когда шла вдоль монорельсовой дороги. Мы построили эту дорогу через лес, и он нависает над ней с двух сторон. Кустарник, растущий вдоль дороги, покрыт плотной паутиной. О если бы тогда я помнила все, что узнала гораздо позже, то уже давно пришла бы на рудники!

Вместо этого я с большим интересом изучала серый шелк паутины, свисающей с палисандровых деревьев. Я не решалась проделать в паутине дыру и углубиться в лес; в то время я еще опасалась пауков. Это маленькие существа, вроде тех, что мы с тобой видели в горах, но, если присмотреться повнимательнее, можно увидеть тысячи таких существ, снующих по паутине. Я боялась, что они поведут себя, как боевые муравьи, которые нападают на каждого, кто пересекает границу их владений. Со временем мне удалось проделать проход в паутине, куда я могла пролезть, не касаясь шелковых нитей… Леля, это совсем другой мир, куда более спокойный, чем тот, что мы с тобой видели в густых зарослях красных деревьев. Повсюду тусклый зеленый свет — самая густая паутина располагается вдоль границы леса. Здесь нет другой растительности, нет животных — только запах плесени и зеленая дымка в воздухе. Так или иначе, на меня этот мир произвел большое впечатление. Напоминает собор или… усыпальницу.

Первый раз я провела там только час; пауки все еще наводили на меня страх. Кроме того, главной целью моего путешествия был выход к морю. Я по-прежнему собиралась сделать плот и отправиться на запад. А если ничего из этой затеи не получится, проплыть вдоль берега, останавливаясь на ночь, — я предполагала, что так все равно выйдет быстрее, чем пешком.

Когда я вышла на берег моря, началась буря. Мне было известно, что побережье сильно пострадало от цунами, которое мы устроили, когда спасали мирников, но картина, представшая моим глазам, меня просто потрясла. Казалось, что огромный, безжалостный великан вытоптал джунгли на многие километры вдоль берега моря. Стволы деревьев были навалены один на другой. Я помню, подумала тогда, что найти подходящий материал для строительства плота не составит никакого труда.

Спрятав свою повозку, я пошла вдоль побережья. Дорога оказалась очень опасной. Сгнившие лианы оплетали лежащие на земле деревья. Кора не выдерживала моей тяжести и скользила под ногами. Верхние деревья оказались сравнительно чистыми, но ужасно скользкими. Я шла или ползла по ним, с трудом перебираясь с одного ствола на другой. А шторм все усиливался. Последний раз я была на пляже, когда устраивала облаву на Вила Бриерсона…

Вил улыбнулся. Значит, она все-таки помнит мое имя! В процессе последующих приключений, за сорок лет, она успела его забыть, но некоторое время она все-таки помнила, что его звали Вил Бриерсон.

…перед тем, как мы подняли пузырь с мирниками. Это было теплое, уютное место. А сейчас: молния, гром, ветер, несущий струи дождя. В этот день у меня не оставалось никаких шансов добраться до моря. Я проползла вдоль огромного ствола к его вывернутым корням и заглянула вниз. Фантастический мир. Сюда стекались три водяных струи. Они постоянно меняли направление, то сливаясь в одну речушку, то разбегаясь в разные стороны. Один из ручейков убегал от моря, прямо вглубь материка. Он нес грязь и обломки деревьев. Я заползла в укромное местечко, где ветер не мог меня достать, и стала прислушиваться к реву бури. До тех пор, пока он заметно не усилится, я здесь в относительной безопасности.

Этот шторм ставил под сомнение мой план строительства плота. Без сомнения, буря была очень сильной, а мой плот вряд ли сумеет преодолеть обычное волнение. Как часто здесь вообще бывают подобные шторма?

Так я и сидела в своей норке, промокшая и расстроенная. Мое расписание было нарушено. Это, конечно, звучит смешно: у меня было сколько угодно времени — в этом и состояла моя проблема.

Совсем рядом вспыхнула молния. Краем глаза я заметила, как что-то бросилось на меня. Когда я повернулась, оно вцепилось мне в плечо и попыталось схватить за шею. В следующее мгновение кто-то другой «приземлился» у меня на животе. И еще один на ноге. Знаешь, я никогда в жизни так громко не визжала, однако мой вопль утонул в оглушительных раскатах грома.

…Это были обезьяны-рыболовы, Леля. Целых три. Они прижались ко мне так крепко, словно приросли; а одна спрятала лицо у меня на животе. У них и в мыслях не было кусаться. Я сидела несколько минут не шевелясь. Та, что сидела у меня ноге, закрыла глаза. Все трое дрожали и так сильно ко мне прижимались, что мне даже стало больно. Я постепенно расслабилась и положила руку на ту из обезьян, что устроилась на моем животе. Сквозь мех, похожий на тюлений, я чувствовала, как она дрожит.

Они напомнили мне маленьких детей, бросившихся к мамочке, когда гроза стала слишком страшной. Мы сидели под деревом, пока гроза не стихла. Обезьяны почти не шевелились все это время, и их теплые тела прижимались к моей ноге, животу и плечу.

Буря постепенно перешла в мелкий дождь, и воздух опять сильно прогрелся. Забавная троица не убежала от меня. Обезьяны сидели и внимательно меня разглядывали. Знаешь, Леля, даже я не верю в то, что в природе полно очаровательных зверюшек, которые только и ждут момента, чтобы полюбить человека. У меня появились кое-какие малоприятные подозрения. Тогда я поднялась и перебралась через поваленное дерево. Обезьяны последовали за мной, затем немного отбежали в сторону, остановились и начали что-то лопотать, делая мне знаки. Я подошла к ним, и они снова отбежали в сторону. Уже тогда я дала им имена: Билли, Дилли и Вилли. Конечно, обезьяны-рыболовы совсем не похожи на утят Диснея. Но эту троицу объединяла какая-то общая странность, так что имена им очень подходили.

Наша игра в догонялки продолжалась некоторое время. А потом мы подошли к груде деревьев, которые совсем недавно упали. Обезьяны не стали перебираться через деревья. Они повели меня вокруг… туда, где между двумя стволами застряла большая особь. Понять, что произошло, было совсем нетрудно. Под грудой поваленных ветром деревьев протекал довольно широкий ручей; обезьяны, вероятно, ловили в нем рыбу. Когда началась буря, они спрятались среди стволов. Ветер наверняка сделал ручей еще более полноводным, и вода сдвинула упавшие деревья с места.

Все трое гладили и тянули в разные стороны своего друга, но как-то без особой уверенности; его тело уже остыло. Я видела, что у него проломлена грудь. Может быть, это была их мать. Или главный самец — возможно, даже дядюшка Дональд. Мы сидели совсем рядом, словно утешая друг друга. По крайней мере, я надеюсь, что так оно и было.

Поскольку путешествие по морю исключалось, мои возможности оказались ограниченными. Джунгли идут параллельно берегу моря и уходят вглубь материка, поднимаясь на две тысячи метров над уровнем моря. Мне понадобится сто лет, чтобы пройти это расстояние пешком, особенно учитывая тот факт, что на дороге мне встретится множество рек и ручейков. Поэтому оставался только палисандровый лес — где прохладный воздух, а пауки плетут свою паутину.

Да, обезьян-рыболовов я взяла с собой. Точнее, они отказались остаться. Теперь я была их матерью, или главным самцом, или дядюшкой Дональдом. Эта троица двигалась с ловкостью пингвинов. Большую часть дня они проводили в повозке. Когда я останавливалась, чтобы отдохнуть, они сразу начинали гоняться друг за другом, стараясь и меня вовлечь в свою игру. Потом Дилли подходил и садился рядом со мной. Он был очень странным типом. В буквальном смысле. Билли оказалась девочкой, а Вилли другим самцом. Их отношения между собой носили чисто платонический характер, но иногда Дилли испытывал потребность в друге.

Дальше в дневнике шли рисунки, обработанные роботами Елены, которые восстановили выцветшие от времени краски. Рисунки были выполнены не так искусно, как те, что Вил видел в более поздних частях дневника — когда за плечами Марты оставались уже целые годы долгих упражнений, — но они были намного лучше того, что смог бы сделать он сам. Под каждым рисунком значились короткие надписи, сделанные рукой Марты: Дилли не станет касаться этой штуки в том случае, если она зеленая… или: похоже на трилистник, вызывает раздражение, как ядовитый плющ. Вил внимательно прочитал несколько первых страниц, а потом перескочил вперед к тому месту, когда Марта вошла в палисандровый лес.

Сначала я была немного напугана. Обезьянам передался мой страх, они сидели в повозке и, испуганно повизгивая, глазели по сторонам. Идти через палисандровый лес казалось уж слишком легко. Воздух здесь был влажным, но дышалось гораздо легче, чем в лесу на побережье. Зеленоватый туман, который я видела раньше, не пропадал даже днем. Дурманящий запах плесени тоже не исчезал, но уже через несколько минут я перестала его замечать. Зеленый свет, проникавший сквозь полог листвы, не давал тени. Периодически сверху падали отдельные листочки или веточки. Никаких животных мы не встретили; если не считать опушек леса, пауки предпочитали устраиваться на листьях деревьев. В лесу стояли только палисандровые деревья и никакой другой растительности. Землю покрывал влажный ковер: толстый слой опавших листьев и, возможно, останков пауков. От ходьбы в воздух поднимались чуть более густые клубы мелкой зеленой взвеси, которой и так был насыщен воздух. На тысячи метров вокруг в лесу раздавались лишь те звуки, которые производили мы сами. Изумительно красивое место!

Теперь ты понимаешь, почему я так нервничала, Леля? Всего в нескольких сотнях метров вниз по склону находились густо заросшие джунгли, где бушевала жизнь. Должно быть, в палисандровом лесу таилось что-то очень страшное, если сюда не заходили животные и не росло ничего другого. Мне, как и прежде, мерещились армии кровожадных пауков, нападающих и высасывающих все соки из несчастных глупцов, зашедших в лес по ошибке.

Первые несколько дней я вела себя очень осторожно, стараясь держаться поближе к северной окраине леса, чтобы слышать доносившиеся из джунглей звуки.

Довольно быстро мне удалось заметить, что граница между джунглями и палисандровым лесом является зоной военных действий. Чем ближе к границе, тем больше на земле трупов обычных деревьев. Сначала это какие-то сгнившие куски, которые даже и за деревья-то трудно принять; ближе к границе на глаза попадаются целые деревья, некоторые из них еще продолжают стоять. Паутина полностью скрывает их листву.

Один или два раза в день мы подходили к границе джунглей. Здесь я охотилась, и мы собирали ягоды, которые нравились обезьянам. Ночевали мы, отойдя на несколько сот метров вглубь палисандрового леса, другие животные не осмеливались заходить так далеко. До тех пор, пока мы оставались внутри палисандрового леса, нам удавалось довольно быстро продвигаться вперед. Умершие палисандровые деревья быстро превращались в труху, которая, вдобавок, сглаживала неровности почвы.

Обычно я без колебаний пью из ручьев, даже в тропиках. Здесь я была более осторожной. Когда мы подошли к первому ручью, я стала ждать решения моих экспертов. Они принюхались, сделали по паре глотков, а потом прыгнули в воду. Уже через несколько секунд они сумели обеспечить себя обедом. С тех пор я, толкая перед собой тележку, без колебаний входила в лесные ручьи.

На пятый день Билли начала хандрить. Она уже не вылезала из повозки поиграть. Дилли и Вилли ласково гладили и уговаривали ее, но она не обращала на них внимания. На следующий день и самцы стали такими же вялыми и равнодушными. Они начали хрипеть и покашливать. Именно этого я и ожидала. Теперь пришла пора решать серьезные вопросы.

Я перешла границу джунглей и нашла подходящее место для лагеря. Здесь оказалось намного хуже, чем в палисандровом лесу, но лагерь можно было охранять, а совсем рядом располагалось озеро. К этому времени мои спутники настолько ослабли, что мне пришлось самой ловить рыбу для их пропитания.

Я наблюдала за ними целую неделю, пытаясь проанализировать ситуацию и понять то, что раньше могла сообразить в одно мгновение. Виноват в их болезни был зеленый туман — в этом я ни секунды не сомневалась. Зеленые частички непрерывно падали с верхушек палисандровых деревьев. Сверху сыпался и другой мусор: листья, лапки пауков, мелкие веточки. Местами ветви палисандровых деревьев гнулись под тяжестью множества сидящих на них пауков. Зеленый туман — испражнения пауков. Само по себе это не являлось чем-то экстраординарным. Находясь в палисандровом лесу, ты все время вдыхаешь эту дрянь. Рано или поздно мелкие частички даже самого безобидного свойства, проникая в легкие, начинают влиять на твое здоровье. Я поняла, что пауки пошли дальше. В зеленой дымке содержался какой-то яд. Микотоксины? Слово всплыло в памяти, но, черт возьми, больше я ничего не смогла вспомнить. Тут проблема заключалась не просто в раздражении слизистых оболочек, очевидно, ни одно из живых существ не научилось бороться с этим ядом. Однако действовал он не слишком быстро. Обезьяны-рыболовы продержались в лесу несколько дней. Вопрос: как быстро яд проникнет в более крупное животное (вроде твоей подружки)? И прекратится ли воздействие яда, если просто покинуть лес?

Ответ на второй вопрос я получила через пару дней. Вся троица начала приходить в себя. Вскоре они уже сами ловили рыбу и гонялись друг за другом с прежним энтузиазмом. Так что мне снова предстояло принимать решение, только на этот раз я располагала чуть большим количеством информации. Стоит ли продолжать двигаться дальше по палисандровому лесу, стараясь пройти его как можно быстрее? Или мне ничего не остается, как продираться сквозь тысячи километров непроходимых джунглей? Мои «морские свинки» совершенно поправились, и я решила вернуться в лес, по крайней мере, до тех пор, пока у меня не появятся соответствующие симптомы. Это означало, что я должна оставить Дилли, Вилли и Билли.

Утром седьмого дня я поняла, что неподалеку умерло какое-то крупное животное. Во влажном воздухе прекрасно распространялись ароматы жизни и смерти, вот и сейчас до меня донесся отчетливый запах разложения. Билли и Вилли не обращали на него ни малейшего внимания, гоняясь друг за другом вдоль берега озера. Дилли нигде не было видно. Обычно, когда остальные обезьяны прогоняли его, он прибивался ко мне; правда, иногда он куда-нибудь уходил и мрачно сидел в одиночестве. Я позвала его. Никакого ответа. Я видела Дилли около часа назад, так что это вряд ли был запах от его трупа.

Я уже начала беспокоиться, когда Дилли, радостно вереща, выскочил из кустов. В руках он держал здоровенного жука.

Большую часть страницы занимал рисунок. Странное существо отдаленно напоминало жука-навозника, но ГринИнк сообщил мне, что его длина составляет более десяти сантиметров. Большую часть его тела составляло огромное брюхо. Хитиновый панцирь был черным и толстым, изборожденным множеством желобков.

Дилли подбежал к Билли, отпихнув Вилли в сторону. Теперь у него было то, чего не мог предложить его соперник. Надо сказать, что на Билли жук произвел впечатление. Она ткнула насекомое в округлую спину и в испуге отскочила назад, когда тот пронзительно свистнул. Страшно довольные обезьяны стали бросать жука друг в друга, завороженные странными звуками, которые тот издавал. Вскоре жук стал распространять какой-то едкий запах.

Мне тоже сделалось любопытно. Когда я стала к ним приближаться, Дилли схватил жука и протянул его мне. Вдруг он взвыл и бросил жука в мою сторону. Тот ударился мне в правую ногу — и взорвался.

Я даже не знала, что подобная боль существует на свете, Леля. Самым ужасным оказалось то, что я не могла ее выключить. Вряд ли я потеряла сознание, но на некоторое время мир вокруг меня перестал существовать, осталась только боль. Наконец я пришла в себя настолько, что почувствовала, как по ноге течет кровь. Мелкие кости ступни были раздроблены. Осколки хитинового панциря глубоко вошли в икру и голень. Дилли тоже был в крови, но его рана оказалась простой царапиной по сравнению с моей.

Я назвала их жуками-гранатами. Теперь я знаю, что они питаются падалью, а их защита может сравниться с целыми арсеналами XXI века. Когда на них кто-то нападает, их метаболизм претерпевает мгновенные изменения, и начинает расти внутреннее давление. Однако они не хотят умирать, поэтому, прежде чем взорваться, издают громкие предупреждающие звуки. Ни одно обитающее в этой местности существо не связывается с жуками-гранатами. Но уж если жук переходит некий рубеж, он взрывается с невероятной силой.

Я плохо помню, как прошли следующие несколько дней, Леля. Мне пришлось причинить себе еще большую боль, когда я пыталась вправить кости правой стопы. Вытаскивать кусочки хитина было почти так же трудно. Они пахли разложением — ведь жук как раз плотно позавтракал падалью.

Обезьяны-рыболовы пытались помочь мне. Они приносили ягоды и рыбу. Я могла ползать или ходить, опираясь на костыль, хотя это причиняло ужасную боль.

Другие животные каким-то образом прознали о моей болезни. Многие мелкие хищники стали появляться возле хижины, но обезьяны прогоняли их. Однажды утром я проснулась от пронзительных криков моих друзей. Что-то большое проходило мимо, и вопль обезьяны оборвался отчаянным визгом.

С тех пор я больше никогда не видела Дилли.

Джунгли не терпят больных. Если я не вернусь в палисандровый лес, то очень скоро мне придет конец. И если оставшиеся обезьяны будут такими же верными, как Дилли, их тоже ждет неизбежная гибель. Тем же вечером я сложила в повозку ягоды и свежевыловленную рыбу. Метр за метром я потащилась в палисандровый лес. Вилли и Билли проводили меня только до половины дороги. Они боялись леса, поэтому в конце концов они отстали. Я до сих пор помню, как обезьяны звали меня.

За долгие годы это было самое реальное столкновение Марты со смертью. Если бы рыбы в первом же ручье, на который она набрела, было поменьше, или если бы в палисандровом лесу нашлись какие-нибудь, пусть даже самые мелкие хищники, Марта бы погибла.

Прошло несколько недель, потом месяцы. Ее раненая нога постепенно заживала. Она провела почти год у ручья на окраине палисандрового леса, лишь на короткое время возвращаясь в джунгли — чтобы запастись свежими фруктами и проведать обезьян. Иногда ей ужасно хотелось послушать хотя бы их невнятное бормотание. Это место стало ее вторым большим лагерем с хижиной и пирамидой. Здесь у Марты было полно времени, чтобы описать в дневнике все свои приключения и продолжать изучать лес. Он далеко не всюду оказался одинаковым. Попадались участки со старыми, умирающими палисандровыми деревьями. Здесь пауки сплетали особенно густую паутину, так что проникающий сюда свет становился синим и красным. Лес, описанный Мартой, напоминал Вилу катакомбы, но еще больше он походил на собор, в котором паутина играла роль цветного стекла.

Я ни разу и не болела в лесу, Леля. Тайна. Неужели за пятьдесят миллионов лет эволюция ушла так далеко, что я оказалось вне досягаемости яда, выделяемого экскрементами пауков? Я не могу в это поверить, потому что яд поражает все живые существа, способные двигаться. Скорее всего дело тут в нашей медицинской системе — панфаги или что там еще, — которая защищает меня.

Вил оторвался от рукописи. Это, конечно, еще далеко не конец. Оставалось, по меньшей мере, два миллиона слов.

Он встал, подошел к окну и выключил свет. На противоположной стороне улицы, в доме братьев Дазгубта еще темно. Ночь была светлой, звезды бледной пылью облепили небо, на фоне которого вырисовывались кроны деревьев. Этот день показался Вилу невероятно длинным.

Глава 9

Вилу Бриерсону сны всегда начинали сниться под утро. Когда он был помоложе, они, как правило, поднимали ему настроение. Теперь же сны сидели в засаде и поджидали своего часа, словно враги.

«Прощай, прощай, прощай». Вил плакал и плакал, но рыдание получалось беззвучным. Он держал за руку кого-то, кто все время молчал. Все вокруг было окутано светло-синими тенями. Ее лицо принадлежало Вирджинии и одновременно Марте. Она печально улыбнулась — и ее улыбка не могла опровергнуть правду, которая была известна им обоим… «Прощай, прощай, прощай». Его легкие были пусты, но он продолжал рыдать, выдавливая из себя остатки воздуха. Теперь Вил видел сквозь нее оттенки синего и голубого. А потом она исчезла, и то, что он хотел спасти, было потеряно навсегда.

Вил проснулся оттого, что ему не хватило воздуха. Взглянув на серый потолок, он вспомнил рекламу из своего детства. Расхваливались медицинские мониторы; что-то насчет того, что шесть часов утра очень подходящее время для того, чтобы умереть, и что многие люди страдают во сне от остановки дыхания и сердечных приступов, как раз перед тем, как проснуться — и как этого можно избежать, если купить автоматический монитор.

При современном медицинском обслуживании такого случиться не могло. Во-первых, роботы-защитники Елены и Деллы, парящие над домом, вели за ним постоянное наблюдение, во-вторых — Вил кисло улыбнулся, — часы показывали десять утра. Он спал почти девять часов. Вил поднялся с постели, чувствуя себя так, словно он не проспал и половины этого времени.

Вил поплелся в ванную и смыл странную влагу, которую обнаружил возле глаз. Он всегда старался производить впечатление спокойной силы на других людей, в особенности на своих клиентов. Это было не СЛИШКОМ трудно: внешне он очень походил на танк, а спокойствие являлось одной из самых характерных черт Вила Бриерсона. За время его долгой карьеры изредка возникали дела, которые заставляли Вила нервничать, но это естественно — кто станет веселиться, когда над головой свистят пули.

Вил уныло улыбнулся своему изображению в зеркале. Он никогда не думал, что подобная история может произойти с ним самим. Теперь каждый раз перед тем, как проснуться, он блуждал долгими тропами ночных кошмаров. У него было ощущение, что дальше будет еще хуже. И в тоже время, какая-то часть сознания продолжала спокойно размышлять, с холодным интересом наблюдая за утренними снами и напряжением дневных часов, отмечая этапы постепенного распада его личности.

Внизу Вил распахнул окна, приглашая в дом утренние запахи и звуки. Будь он проклят, если позволит этим ночным кошмарам парализовать себя. Днем должна зайти Лу. Они обсудят, как ей лучше осуществить проверку оружия выстехов и кого следует допросить следующим. Пока же у него еще оставалось полно работы. Елена была права, когда предложила ему изучить жизнь каждого выстеха после Уничтожения. В особенности ему хотелось узнать подробности о заброшенной колонии Санчеза.

Он едва приступил к работе, когда заявился Хуан Шансон. Собственной персоной.

— Вил, мой мальчик! Мне хотелось поболтать с тобой.

Бриерсон впустил его, раздумывая над тем, почему выстех предварительно не позвонил ему. Шансон начал быстро расхаживать по гостиной. Казалось, что он, как всегда, излучает нервную энергию.

— Bias Spanol, Вил? — спросил он.

— Si, — не подумав, ответил Вил; он довольно сносно говорил на испано-негритянском диалекте.

— Buen, — продолжал археолог на этом диалекте. — Понимаешь, я так устал от английского. Мне все время не хватает нужного слова. Могу спорить, некоторые люди считают меня из-за этого дураком.

Вил только успевал кивать. На диалекте Шансон изъяснялся еще быстрее, чем по-английски. Это производило впечатление — хотя далеко не все слова удавалось разобрать.

Шансон перестал мерить гостиную шагами и ткнул большим пальцем в потолок.

— Я полагаю, наши друзья слышат каждое слово, которое произносится здесь?

— М-м, нет. Идет постоянная фиксация функций моего тела, но без моей команды наш разговор записываться не будет.

«И я попросил Лу позаботиться о том, чтобы Елена не могла подслушивать меня без моего ведома».

Шансон понимающе улыбнулся.

— Они тебе еще и не то пообещают. — Он положил серый продолговатый предмет на стол; на одном из его концов мигнул красный огонек. — Вот теперь можно утверждать, что их обещания окажутся выполненными. Наш разговор не будет записан.

Он жестом пригласил Бриерсона сесть.

— Мы ведь говорили с тобой об Уничтожении, не так ли? — начал Вил.

— Конечно. Я со всеми говорил об этом. Только вот кто мне поверил? Пятьдесят миллионов лет назад человеческая раса была погублена, Вил. Разве для тебя это не имеет никакого значения?

Бриерсон откинулся на спинку кресла.

— Хуан, проблема Уничтожения очень важна для меня.

Было ли это правдой? Вила выкинули из его собственного времени почти за столетие до этого. Именно тогда умерли в его сердце Вирджиния, Анна и В.В. Бриерсон младший — хотя из их биографий Вил знал, что они дожили до начала XXIII века. Его самого протащили через сто тысяч лет; это было во много раз больше, чем вся история человечества. Теперь он жил в пятидесятом мегагоду. Даже и без Уничтожения он находился в таком далеком будущем, о котором никто в его время и не думал. Предполагалось, что человеческая раса к тому моменту уже прекратит свое существование.

— Многие выстехи, — продолжал Вил, — не верят во вторжение инопланетян. Алиса Робинсон полагает, что человеческая раса вымерла ближе к концу XXIII века и утверждает, что они не встретили никаких следов насилия. Кроме того, если вторжение произошло на самом деле, было бы множество беженцев. Однако никто из нас ни разу никого не видел — кроме последних выстехов из 2201 и 2202 годов.

Шансон презрительно фыркнул.

— Робинсоны — самые настоящие идиоты. Они подбирают факты под свои розовые теории. Я провел тысячи лет в реальном времени, пытаясь разобраться в этой проблеме, Вил. Я исследовал каждый квадратный сантиметр Земли и Луны при помощи всех известных человеку методик. Бил Санчез проделал аналогичную работу с остальными планетами Солнечной системы. Я переговорил со всеми спасенными низтеха-ми. Большинство выстехов считают меня помешанным — им кажется, что я злоупотребляю их гостеприимством. Я не понимаю многого в собственной теории об инопланетянах, но кое в чем мне удалось разобраться. Из XXI века не было беженцев потому, что инопланетяне уме^ ли блокировать действие генераторов пузырей; у них имелась более мощная версия поля подавления Вачендона. Уничтожение человечества не имело ничего общего с ядерной войной XX века — все было кончено за несколько недель. У меня есть рисунки, высеченные на камнях в Норкроссе, они относятся к 2230 году. Судя по всему, с самого начала войны инопланетяне использовали какое-то специальное, действующее только на людей, оружие. С другой стороны, запись на ванадии, которую Билли Санчез обнаружил на Чароне, по-видимому, относилась к более позднему времени. Все это связано с появлением новых кратеров здесь и на астероидах. В конце концов инопланетяне подавляли остатки сопротивления при помощи ядерного оружия.

— Я не знаю, Хуан. Это все происходило так давно — как теперь мы можем опровергнуть или доказать какие-либо теории? Гораздо важнее сейчас сделать все, чтобы нашему поселению сопутствовал успех, и человечество получило шанс.

Шансон наклонился над столом, его лицо стало еще более напряженным.

— Именно. Но неужели ты сам не понимаешь? У инопланетян тоже есть генераторы пузырей. То, что уничтожило цивилизацию ранее, снова грозит нам гибелью.

— Через пятьдесят миллионов лет? Зачем им это?

— Не знаю. В подобных расследованиях далеко не все удается выяснить, как бы терпеливо и тщательно они ни проводились. Однако мне кажется, что тогда, в XXIII веке, чаша весов колебалась. Инопланетяне в конце концов использовали все свои ресурсы, и их едва хватило для победы. Война их очень ослабила — возможно, они даже оказались на грани вымирания. Они ушли из Солнечной системы на миллионы лет. Но они про нас не забыли.

— Вы думаете, они готовятся к новому вторжению?

— Именно этого я больше всего и боялся, но сейчас мне начинает казаться, что они будут действовать иначе. Их осталось слишком мало. Теперь они постараются разделить нас и поссорить друг с другом. Убийство Марты было только началом.

— Что?

Шансон улыбнулся быстрой гневной улыбкой.

— Игра перестает носить чисто академический интерес, мой мальчик, не правда ли? Подумай сам: совершив это убийство, они нанесли нам серьезный удар. Ведь именно Марта является автором плана Королевых.

— Вы хотите сказать: инопланетяне есть среди нас? Я считал, что выстехи в состоянии контролировать появление всех кораблей, входящих в Солнечную систему.

— Конечно, хотя остальные на это никогда не обращали особого внимания. Одно из самых безопасных мест для долговременной базы — орбиты комет. Пузыри возвращаются оттуда в Солнечную систему каждые несколько сотен тысяч лет. И только я заметил, что на Землю прилетает больше пузырей, чем покидает ее. По крайней мере, половина моего времени ушла на то, чтобы создать систему слежения. За прошедшие мегагоды мне удалось обнаружить три пузыря, влетевших в Солнечную систему по гиперболическим орбитам. Два из них оказались в реальном времени внутри ловушки, которую я им приготовил. Они начали стрелять, как только вышли из стасиса, Вил.

— И воспользовались мощными полями подавления Вачендона?

— Нет. Я думаю, техника инопланетян едва ли намного лучше нашей. Так или иначе, мне удалось уничтожить их.

Вил удивленно посмотрел на маленького человечка. Как и все выстехи, Шансон был фанатиком одной идеи; всякий, кто преследует свою цель в течение нескольких веков, неизбежно становится маньяком. Над выводами Шансона смеялись почти все выстехи, однако он не обращал внимания на оппонентов и делал все, чтобы защитить других от угрозы, в которую никто не верит. Если Шансон прав… Во рту у Вила вдруг пересохло. Он начал понимать, к чему клонит этот фанатик.

— А что произошло с третьим, Хуан? — тихо спросил он.

Снова та же гневная улыбка.

— Третий появился здесь совсем недавно, и он был куда более хитрым. Он успел произвести разведку прежде, чем я занял позицию. Меня обвели вокруг пальца. Когда я вернулся на Землю, он уже был здесь и утверждал, что он человек — Делла Лу, давно ушедший в дальний космос астронавт. Твой партнер — чудовище.

Вил старался не думать о могучих роботах, висевших над его домом.

— У вас есть какие-нибудь серьезные доказательства? Делла Лу была вполне реальной личностью.

Шансон рассмеялся.

— Теперь они совсем слабы. Подобного рода диверсии — единственное, что им остается. Они вне всякого сомнения захватили достаточное количество Грин Инков. Ты ведь и сам видел эту «Деллу Л у», когда она только появилась среди нас. Назвать подобное существо человеком просто смешно! Объяснять же ее странную внешность долгими годами, проведенными в одиночестве, просто несерьезно. Мне самому более двух тысяч лет, но я веду себя совершенно нормально.

— Но ведь она на самом деле провела в одиночестве все это время. ^ На словах Вил продолжал защищать Деллу, однако теперь он вспомнил их первую встречу на пляже, ее странную манеру двигаться, холодный, ничего не выражающий взгляд. — Я уверен, что медицинский тест дал бы нам ответы на все вопросы.

— Может быть, да, а может быть, и нет. У меня есть основания считать, что инопланетяне очень похожи на людей. Если их медицина достигла таких же успехов, как наша, то им ничего не стоит сделать так, чтобы внутренности «Деллы Лу» соответствовали человеческим стандартам. Что же до химических проб, то на них и вовсе полагаться нельзя.

— Кому еще вы об этом говорили?

— Елене. Филиппу. Не волнуйся, я не делал публичных обвинений. Лу знает, что кто-то атаковал ее на входе в Солнечную систему, но, мне кажется, ей неизвестно, кто именно. Она может предположить, что это были роботы. Даже если Лу прибыла сюда одна, она все равно представляет для всех нас страшную опасность, Вил. Мы не можем выступить против нее до тех пор, пока все выстехи не решат, что им следует объединиться. Я молюсь, чтобы это произошло до того, как она уничтожит нашу колонию.

Не знаю, верит ли мне Филипп, — продолжал Шансон, — но я думаю, он будет действовать с нами заодно, если нам удастся привлечь остальных на свою сторону. Что же до Елены, ну… я уже сказал тебе, что она играла второстепенную роль — все серьезные вопросы решала Марта. Елена сделала кое-какие тесты и считает, что враг не способен на подобное. На нее странное поведение Лу не произвело никакого впечатления. Дело в том, что Елена совершенно лишена воображения.

Возможно, ты окажешься ключевой фигурой в этой игре, Вил. Ведь ты общаешься с Лу каждый день. Рано или поздно она допустит ошибку, и тогда ты убедишься в моей правоте. Очень важно, чтобы ты был готов к этому моменту. Если нам повезет, ее ошибка будет какой-ни-будь малозаметной мелочью, которую ты сумеешь внешне проигнорировать. Если тебе удастся скрыть от нее свое знание, тогда, возможно, ты выживешь. Оставшись в живых, ты, вероятно, сможешь убедить Елену в нашей правоте.

«А если она убьет меня, это будет уликой против нее и аргументом для Шансона».

Глава 10

Делла Лу появилась незадолго до полудня. Вил вышел на улицу, чтобы понаблюдать за ее посадкой. Роботы-защитники, которыми его снабдили Елена и Делла, продолжали честно нести свою службу, зависнув в нескольких сотнях метров над домом. Интересно, подумал Вил, как будет выглядеть сражение между двумя роботами, и удастся ли ему пережить это сражение. До сих пор Вил рассчитывал, что робот Деллы в случае необходимости защитит его от Елены, теперь же стало ясно, что мог возникнуть и обратный вариант. Пока Делла Лу шла к нему, Вил изо всех старался сохранить невозмутимое выражение лица.

— Привет, Вил.

Даже несмотря на то, что Вил помнил, какой Делла была вначале, сейчас ему было очень трудно поверить в обвинения Шансона. Женщина была одета в розовую блузку и широкие брюки. Короткая челка, совсем как у девчонки. Улыбка показалась Вилу открытой и естественной.

— Привет, Делла.

Он улыбнулся ей в ответ. Оставалось только надеяться, что его улыбка была такой же непринужденной. Делла первой вошла в дом.

— Мы с Еленой не смогли прийти к единому мнению и хотели, чтобы ты…

Внезапно она замолчала, ее тело напряглось. Быстро обойдя вокруг стола, она внимательно осмотрела его поверхность. Неожиданно блеснуло что-то круглое. Лу подняла маленький, почти невесомый предмет.

— Ты знаешь, что комната прослушивалась?

— Нет.

Вил подошел к столу. Сферическое углубление диаметром в сантиметр красовалось на том месте, где ставил свое продолговатое устройство Шансон.

Делла протянула Вилу серебристый шарик, который размером точно соответствовал углублению в столе, и сказала:

— Извини, что пришлось испортить твой стол, но я решила сразу накрыть эту штуку пузырем. Некоторые «жучки» кусаются, когда их пытаются обезвредить.

Вил посмотрел на свое лицо, которое отражалось в крохотной сфере. Внутри могло содержаться все, что угодно.

— Как тебе удалось обнаружить его?

Делла пожала плечами.

— Жучок был слишком маленьким, чтобы его заметил мой робот-защитник. Здесь у меня встроены кое-какие дополнительные устройства. — Она похлопала себя по лбу. — Я лучше подготовлена для подобного рода вещей, чем обычный человек. Я могу видеть в ультрафиолетовом и инфракрасном спектрах, например… Большинство выстехов не затрудняли себя подобными приспособлениями, но иногда они могут оказаться весьма полезными.

М-да. Вил несколько лет прожил с вживленными в мозг электродами, и ему это совсем не понравилось.

Делла прошла через комнату и присела на подлокотник одного из кресел. Потом поставила ноги на сиденье и подперла подбородок руками. Ее детская поза странно контрастировала с тем, что она произнесла:

— Мой робот подсказывает мне, что твоим последним посетителем был Хуан Шансон. Он подходил к столу?

— Да. Он сидел именно там.

— Х-мм. Очень глупый трюк — слишком велика вероятность, что «жучка» обнаружат. Зачем он приходил?

Вил подготовился к этому вопросу, поэтому ответил быстро и небрежно:

— Упражнялся в риторике, как обычно. Ему кто-то доложил, что я говорю на испано-негритянском диалекте. Боюсь, теперь я стану его любимой аудиторией.

— Я думаю, за его визитом стоит нечто более серьезное. Я не смогла договориться с ним о встрече. Он ни разу не сказал «нет», но всякий раз возникало бесчисленное количество отговорок. Разговора с нами пытается избежать также Филипп Генет. Я думаю, нам следует занести этих людей на первые места в списке подозреваемых.

— Дай мне немного подумать… А что послужило причиной ваших разногласий с Еленой?

— Елена хочет засадить Тэмми в пузырь на ближайшее столетие, до тех пор пока низтехи не «пустят корни».

— А ты возражаешь?

— Конечно. У меня есть на это несколько причин. Я обещала Робинсонам, что с Тэмми все будет в порядке. Именно поэтому я и отказываюсь передать ее Елене. Кроме того, я обещала им, что Тэмми получит возможность очистить от подозрений репутацию семьи. По словам Тэмми, это осуществимо лишь в том случае, если она сможет действовать в реальном времени.

— Могу спорить, Дону Робинсону в высшей степени наплевать на свое доброе имя. Его семья попала в список подозреваемых лиц, а ему по-прежнему требуются сторонники. Если Тэмми окажется в пузыре, она не сможет убедить новых добровольцев последовать за ней.

— Да, практически то же самое говорит и Елена. — Делла спрыгнула с кресла и села на него, как полагается. Переплетя пальцы, она некоторое время смотрела на Вила. — Когда я была совсем молодой — еще моложе, чем ты, — я работала полицейским на Мирную Власть. Не знаю, понимаешь ли ты, что это значит. Мирная Власть была настоящим правительством, что бы они сами при этом ни утверждали. Исполняя свои обязанности, я придерживалась совсем не той морали, какой следуешь ты. Основой моей морали были долговременные цели Мирной Власти. Мои собственные интересы, интересы других людей — все это стояло на втором плане, я твердо верила, что выживание всего человечества зависит от достижения Мирной Властью своих целей. В исторических книгах, в основном, пишут о том, как я остановила «Проект Возрождение» и помогла свергнуть мирников, но до этого… я совершала ради них весьма сомнительные поступки — взять хотя бы мое участие в Монгольской операции.

Так вот, — продолжала она, — та, молодая Делла Лy очень просто отнеслась бы к решению данной проблемы: оставить на свободе Тэмми рискованно — риск, конечно, совсем невелик, — но Тэмми может стать угрозой существования колонии. Та Делла Лу без малейших колебаний заключила бы Тэмми в пузырь или просто уничтожила ее — чтобы не рисковать.

Но я выросла из этих взглядов. — Руки Деллы опустились, а лицо стало мягче. — В течение ста лет я жила среди людей, которые сами придумывали себе цели и охраняли свое благополучие. Нынешняя Делла Лу готова рискнуть; ей совсем не безразличны данные ею обещания.

Вил заставил себя вникнуть в проблему.

— Я тоже стараюсь соблюдать взятые на себя обязательства, хотя и не совсем понимаю, на каких условиях мы можем остановиться в данном случае. И все же я склонен отпустить Тэмми на свободу. Пусть вербует себе сторонников, только без обруча интерфейса. Я сомневаюсь, что без него она сумеет причинить нам вред.

— Вполне возможно, что Робинсоны спрятали в укромном месте оборудование, добравшись до которого Тэмми вместе с вновь обращенными сможет ускользнуть из реального времени.

— Если это действительно так, значит, Робинсоны заранее знали о готовящемся убийстве. Почему бы нам не отпустить Тэмми, предварительно напичкав все ее вещи «жучками»? Если она попытается что-то сделать, мы засунем ее в пузырь. Тэмми и ее семья по-прежнему остаются главными подозреваемыми. Если мы сейчас от нее избавимся, то, весьма вероятно, никогда не сможем раскрыть убийство… Как ты думаешь, Делла, Елена согласится на такой вариант?

— Да. Мы его обсуждали. Елена сказала, что не будет возражать, если тебя устроит такое решение.

Вил поднял брови. Он был одновременно удивлен и польщен.

— Тогда вопрос решен. — Он выглянул в окно, стараясь придумать, как повернуть разговор к вопросу, который интересовал его больше всего. — Ты знаешь, Делла, у меня была семья. При помощи ГринИнка я выяснил, что они дожили до Уничтожения. Мне бы очень не хотелось думать, что человечество просто совершило самоубийство. Идеи Хуана кажутся мне не менее отвратительными. А каково твое мнение?

Вил надеялся, что ему удалось скрыть истинный мотив своего любопытства. К тому же эта проблема его действительно занимала, и ему было интересно узнать мнение Деллы по этому поводу.

Делла улыбнулась. Казалась, у нее не возникло никаких подозрений.

— Правда состоит в том что… никакого Уничтожения не было.

— Как?!

— Что-то произошло, но у нас есть только вторичные свидетельства.

— Да, но это «что-то» убило всех людей, которые в тот момент находились вне стасиса. — Вилу не удалось скрыть сарказма.

Делла пожала плечами.

— Я так не думаю. Сейчас я попытаюсь дать свою интерпретацию этих вторичных свидетельств. Последние две тысячи лет развития нашей цивилизации показали, что прогресс, практически во всех случаях, идет по экспоненте. С XIX века это стало очевидным. Люди начали экстраполировать возможные варианты дальнейшего развития. Результаты получались абсурдными: к середине XX века они научились перемещаться быстрее скорости звука. Немного позже человек впервые ступил на поверхность Луны. Все это было достигнуто, а прогресс продолжался. Элементарные вычисления показывали, что к концу XXI века потребляемая энергия, мощность компьютеров и скорость летательных аппаратов достигнут бессмысленно огромных величин. Более изощренные предсказатели утверждали, что должно наступить насыщение — в цифры, которые получались при прямом экстраполировании, было просто невозможно поверить.

К 2200 году люди научились усиливать свой интеллект. А разум — основа прогресса. Я полагаю, к середине столетия любая задача, в которой не содержалось внутренних противоречий, могла быть решена. Что же произойдет через пятьдесят лет после этого? Конечно, останется еще достаточно нерешенных проблем, но понять их суть нам будет уже не по силам.

Называть это время «Уничтожением», — продолжала Делла, — просто абсурдно. Это было Своеобразие — место, где экстраполяция прекращает свое действие и возникают новые модели. И эти новые модели находятся за пределами нашего понимания.

Лицо Деллы сияло. Вилу было очень трудно поверить, что перед ним существо, созданное «уничтожателями» земной цивилизации. Идеи, которые она высказала, были рождены человеком.

— Забавная вещь, Вил. Я покинула цивилизацию в 2202 году. Мигель умер несколькими годами раньше. Я хотела некоторое время побыть одна, а миссия на Гейтвудскую Звезду, казалось, идеально подходила для моих целей. Там я провела сорок лет, да еще находилась в стасисе около тысячи двухсот. Я была совершенно готова к тому, что, вернувшись, застану цивилизацию неузнаваемой. — Улыбка Деллы получилась немного кривой. — Но когда выяснилось, что Земля опустела, я была сильно удивлена. Ведь нет ничего более неожиданного, чем отсутствие всякого разума.

Уничтожения не было, Вил. Человечество просто получило выпускной диплом, а ты, я и остальные обитатели колонии просто пропустили день награждения.

— По-твоему получается, что три триллиона людей просто перешли в другое измерение. В этом есть нечто мистическое, Делла. Но как ты объяснишь физические разрушения? Не только Шансон считает, что в конце XXIII века применялось ядерное и биологическое оружие.

Делла немного поколебалась.

— Это единственное, что не укладывается в мою теорию. Когда я вернулась на Землю в 3400 году, я увидела множество доказательств того, что на Земле бушевала война. Кратеры уже успели зарасти, но с орбиты мне было видно, что ядерные удары наносились по городам. Архивы Шансона и Королевых гораздо лучше моих; они почти все четвертое тысячелетие провели в реальном времени, пытаясь понять, что же все-таки произошло — одновременно они спасали низтехов, попавших в это время случайно. Все напоминало обычную ядерную войну, которая велась без применения пузырей. Свидетельства применения биологического оружия куда менее очевидны.

Не знаю, Вил. Этим фактам должно найтись какое-то объяснение.

I Тенденции развития в XXII веке были такими очевидными… я не могу | поверить, что человечество совершило самоубийство. Может быть, люди просто утроили праздничный фейерверк напоследок. А может быть…

! ты слышал о спортивном выживании?

— Это началось уже после того, как я покинул цивилизацию. Я читал об этом в ГринИнке. Но как же это объясняет ядерную войну?

— Это может показаться притянутым за уши, но… представь себе, как обстояли дела перед началом эпохи Своеобразия. Некоторые люди обладали лишь «немного» сверхчеловеческими способностями и сохранили интерес к примитивным условиям жизни. Для них ядерная война могла оказаться как раз подходящим испытанием на выживание.

— Ты права, это объяснение не кажется мне серьезным.

Делла развела руками.

— Ты считаешь, Хуан оказался в меньшинстве со своими теориями об уничтожении человечества? — спросил Вил.

— Пожалуй, да. Елена согласна со мной. Однако ты не должен забывать, что до самого последнего времени у меня не было возможности обсудить эту проблему с кем бы то ни было. Я возвратилась в Солнечную систему на несколько лет примерно в 3400 году. За это время мне не удалось встретить ни одного человека: все находились в стасисе. Однако они оставили целую кучу посланий: Королевы уже тогда призывали всех встретиться в пятидесятом мегагоду. Хуан Шансон оставил робота, который бесплатно сообщал всем желающим теории своего хозяина. Уже тогда мне было очевидно, что при наличии оставшихся к этому времени свидетельств, они могли спорить бесконечно, не имея возможности однозначно доказать хоть что-нибудь. А мне хотелось уверенности. И, как мне кажется, теперь она у меня есть.

На лице Деллы вновь возникла странная, кривая улыбка.

— Значит, ты вернулась в космос из-за этого?

— Да. То, что случилось с нами, должно было происходить и с другими. Начиная с XX века астрономы искали свидетельства наличия разумной жизни за пределами Солнечной системы. Им так и не удалось ничего найти. Мы размышляем о великом молчании на Земле, которое наступило после 2300 года. Они размышляли о молчании Звезд. Их тайна — космическая версия нашей.

Но есть некоторое различие, — продолжала Делла. — В космосе я могу путешествовать в любом направлении. Я была уверена, что рано или поздно обязательно найду расу, находящуюся где-то на грани Своеобразия.

Когда Вил слушал Деллу, его охватила странная смесь страха и разочарования. Она знает то, о чем остальные могут только догадываться. Однако то, что она ему сейчас рассказала, может вообще не соответствовать действительному положению вещей. А вопрос, который поможет отличить правду от лжи… неизбежно приведет к смертельному удару?

— Я пытался пользоваться твоей базой данных, но в ней так трудно разобраться.

— В этом нет ничего удивительного. За все эти годы мои архивы понесли невосполнимый урон; части моего ГринИнка так перепутались, что даже я сама не могу ими пользоваться. Что же до моей личной базы данных… ну, я ее довольно сильно обработала.

— Неужели ты не хочешь, чтобы другие люди увидели то, что видела ты?

Делла почему-то всегда помалкивала о времени, которое она провела Там.

Она явно колебалась.

— Когда-то хотела. Теперь… я не уверена. Есть люди, которые не желают знать правду… Вил, кто-то обстрелял меня, когда я вошла в Солнечную систему.

— Что? — Бриерсон надеялся, что удивление в его голосе прозвучало искренне. — Кто это был?

— Не знаю. Моя защита работает в автоматическом режиме. Полагаю, это был Хуан Шансон. Он больше всего беспокоится о пришельцах, а траектория моего полета была гиперболической.

Вил неожиданно подумал об «инопланетянах», которых, как признался сам Хуан, тот уничтожил. Может быть, некоторые из них оказались возвращавшимися на родную Землю астронавтами?

— Тебе повезло, — сказал Вил, проводя осторожную разведку, — ты избежала западни.

— Везение тут ни при чем. В меня и раньше стреляли. Всякий раз, когда я нахожусь на расстоянии, не превышающем четверти светового года от звезды, я готова сражаться — или убежать.

— Значит, другие цивилизации существуют?

Долгое время Делла ничего не отвечала. Казалось, она в очередной раз сменила личность. Теперь ее лицо ничего не выражало и было почти таким же холодным и отстраненным, как и тогда, когда Вил увидел ее в первый раз.

— Разумная жизнь встречается очень редко. Я потратила на ее поиски девять тысяч лет своей жизни, — продолжала Делла, — распределенных на пятьдесят миллионов лет реального времени. В среднем, моя скорость не превышала одной двадцатой скорости света. Но этого оказалось вполне достаточно. Я успела посетить Большое Магелланово Облако и Систему Форнакса, не говоря уже о нашей собственной галактике. Я останавливалась в десятках тысяч мест и видела очень странные вещи, в основном, поблизости от колодцев с глубокой гравитацией.

Возможно, это были инженерные сооружения, но я не могла никак доказать это даже самой себе.

Я обнаружила, что большинство медленно вращающихся звезд имеют планеты. Около десяти процентов этих звезд имеют планеты типа Земли. И почти на всех таких планетах есть жизнь.

За все девять тысяч лет, проведенных в космосе, я нашла только две разумные расы. — Делла посмотрела Вилу прямо в глаза. — Оба раза я опоздала. Первую расу я нашла в Форнаксе. Я разминулась с ними на несколько миллионов лет; даже их колонии на астероидах успели обратиться в пыль. Пузырей там не оказалось, и я не сумела определить, был ли их конец неожиданным.

Второй раз мне удалось подойти к разумной планете намного ближе: в пространстве и во времени. Эта звезда находится в самых глубинах галактики. Мир был красивым, больше Земли, а атмосфера такой плотной, что многие растения росли прямо в воздухе. Там жила раса кентавров. Я разминулась с ними на пару сотен мегалет. Их базы данных испарились, но космические колонии почти не пострадали.

Они исчезли так же внезапно, как человечество с Земли. Одно столетие они еще населяли свою планету, а в следующее — никого. Впрочем, были и отличия. Во-первых, я не нашла никаких следов ядерной войны. Во-вторых, народ кентавров основал две межзвездные колонии. Я их посетила. Мне удалось обнаружить данные, говорящие о росте населения, независимом технологическом прогрессе, а потом… их собственные Своеобразия. Я провела в этих системах две тысячи лет, распределенных на протяжении половины мегагода. Я изучила их так же тщательно, как Шансон и Санчез изучили нашу Солнечную систему.

У кентавров мне удалось найти пузыри. Их было не так много, как поблизости от Земли, но и времени после Своеобразия прошло гораздо больше. Я надеялась, что если проведу там достаточное количество времени, то обязательно с кем-нибудь встречусь. Тщетно…

Делла долго молчала, а ее лицо медленно оттаивало… Почему в ее глазах появились слезы? Плакала ли она о невстреченных кентаврах или о проведенных в одиночестве тысячелетиях. Ведь ей так и не удалось раскрыть тайну исчезновения человечества.

— Девяти тысяч лет… было недостаточно. Артефакты, оставшиеся после Своеобразия, были такими многочисленными и разнообразными, что сомневающиеся могли просто их отбросить. А формы прогресса, вслед за которыми обязательно происходило исчезновение, могли быть объяснены как угодно, особенно на Земле, где остались следы войны.

Между тем, что утверждала Делла и что — все остальные, существовало серьезное различие, сообразил вдруг Вил. Она единственная не была ни в чем уверена до конца и постоянно искала доказательств. Невозможно поверить, что такой двусмысленный, полный сомнений рассказ мог быть придуман инопланетянами для прикрытия. Проклятие, она казалась куда более человечной, чем Шансон.

Делла улыбнулась, но даже не попыталась стряхнуть влагу с ресниц.

— В конечном счете, есть только одна возможность точно узнать, в чем состоит Своеобразие. Ты должен находиться на месте, когда оно происходит. Королевы собрали вместе всех, кто остался на Земле. Я думаю, у нас достаточно людей. Может быть, нам потребуется пара столетий, но если мы сумеем заново отстроить цивилизацию, то сможем устроить свое собственное Своеобразие.

— И на этот раз я ни за что не пропущу день выдачи дипломов.

Глава 11

На следующей неделе Вил отправился на вечеринку на северное побережье.

Там собрались практически все, даже кое-кто из выстехов. Делла и Елена отсутствовали — а Тэмми было сказано, что ей не следует участвовать в подобных мероприятиях. Вил заметил, что Блюменталь и Генет тоже были здесь. Сегодня они выглядели почти так же, как и все остальные. Их роботы-защитники парили высоко в небе, почти невидимые в ярком солнечном свете. Впервые с тех пор, как он взялся за расследование убийства Марты, Вил не чувствовал себя посторонним. Его собственные роботы-защитники затерялись среди других, а когда они попадались кому-нибудь на глаза, то казались не более угрожающими, чем воздушные шары, украсившие лужайку.

Каждую неделю проходило две вечеринки, одна в Королеве — ее спонсировало Нью-Мехико, а другая на северном побережье — за ее организацию отвечали мирники. По словам Рохана, обе группы из кожи вон лезли, чтобы заполучить в свои ряды тех, кто не принадлежал ни к одной из этих группировок.

Люди отдельными компаниями расположились на пледах в разных концах лужайки. Многие толпились вокруг жаровен, от которых аппетитно пахло мясом. Большинство было одето в шорты и футболки. Отличить представителей мирников от республиканцев Нью-Мехико и от, неприсоединившихся казалось делом совсем непростым. Правда, голубые пледы являлись собственностью республики Нью-Мехико. Сам Стив Фрейли принимал участие в вечеринке. Его приближенные, устроившиеся на складных стульях, вели себя несколько скованно, но зато одеты они все были в гражданское. Глава Мирной Власти Ким Тиуланг подошел к Стиву Фрейли и пожал ему руку. Издалека их разговор казался вполне дружелюбным…

Елена решила, что Вилу стоит пойти на эту вечеринку, чтобы оценить, насколько популярны ее планы. Ладно. Он слабо улыбнулся и от-кинулся назад, опираясь на локти. Инспектору Бриерсону пришлось отправиться на этот пикник по долгу службы, но братья Дазгубта — да и элементарный здравый смысл — говорили ему, что нельзя все время только работать.

В некотором смысле ландшафт северного побережья был самым впечатляющим из тех, что Вилу доводилось до сих пор видеть. Здесь все разительно отличалось от южного берега Внутреннего моря. Сорокаметровые скалы круто спускались на узкие пляжи. Лужайки перед скалами были ничуть не хуже, чем в любом цивилизованном парке. В нескольких сотнях метров на север скалы переходили в холмы, поросшие деревьями и цветами, и поднимались все выше и выше, к самому небу. Три водопада сбегали по склонам холма. Эта картина напоминала волшебную сказку.

— Эй, лентяй, раз уж ты не собираешься помочь нам управиться с едой, то хотя бы подвинься, чтобы мы могли сесть! — К Вилу подошел довольный и улыбающийся Рохан. Он и Дилип только что отстояли очередь за едой. Их сопровождали две женщины. Четверка присела рядом с Вилом, посмеявшись над его смущением. Подружкой Рохана была красивая азиатка; она весело кивнула Вилу. Другая девушка была ослепительная темноволосая англо: Дилип знал толк в женщинах.

— Вил, это Гейл Паркер. Гейл ЭМК…

— ЭКМ, — поправила его девушка.

— Да, ЭКМ из правительства Фрейли.

На девушке были длинные шорты и хлопчатобумажная кофточка; Вил никогда в жизни не догадался бы, что она из правительства Нью-Мехико. Девушка протянула ему руку.

— Мне всегда хотелось посмотреть на вас, инспектор. С тех пор как я себя помню, мне рассказывали разные истории о здоровенном черном коварном северянине, по имени В.В. Бриерсон… — Она оглядела его с ног до головы. — На вид вы не кажетесь таким уж опасным.

Поведение Гейл Паркер удивило и… позабавило Вила. Он улыбнулся и попытался ответить девушке таким же беззаботным тоном:

— Да, мадам, я действительно большой и черный, но не так уж опасен и коварен.

Ответ Гейл был прерван невероятно громким голосом, разнесшимся по всей лужайке:

— Друзья… — после небольшой паузы усиленный голос продолжал, но уже не так громко, — друзья, я прошу уделить мне несколько минут вашего времени.

Подружка Рохана негромко проговорила:

— Как замечательно — речь.

Она говорила по-английски с сильным акцентом, но Вилу показалось, что он уловил в словах девушки сарказм. Сам он надеялся, что после отбытия Дона Робинсона ему больше не придется выслушивать «дружеских» речей. Захотелось посмотреть, кто собирается попотчевать их новой речью. У микрофона стоял глава мирников, который разговаривал с Фрейли несколько минут назад. Дилип протянул Вилу банку с пивом.

— Я советую тебе выпить, «друг», — сказал Дилип. — Это единственное, что может тебя спасти.

Вил торжественно кивнул и открыл банку.

Худощавый субъект продолжал:

— Вот уже третий раз мы, мирники, организуем вечеринку. Если вы были на предыдущих, то знаете, что мы собираемся сделать сообщение, но не хотим беспокоить вас длинными речами. Теперь, когда мы уже достаточно познакомились, я надеюсь, у вас хватит терпения меня немного послушать. — Тиуланг нервно рассмеялся, и в ответ послышались сочувственные смешки.

Вил глотнул пива и внимательно посмотрел на оратора. Он мог поспорить на что угодно, что этот парень действительно смущен, и что он не привык выступать перед большим количеством людей. Вил уже успел изучить историю Тиуланга. С 2010 года до падения Мирной Власти в 2048 году Ким Тиуланг был Директором Азии. Он правил третью планеты. «Если ты достаточно крупный диктатор, — подумал Вил, — тебе совсем не обязательно производить впечатление уверенного в себе человека — нет особой необходимости вообще производить впечатление на своих подданных».

— В чем я хочу вас убедить? Присоединиться к Миру. Если нет, то продемонстрировать солидарность с интересами всех низтехов, которых представляют Мир и республика Нью-Мехико… Почему я прошу вас об этом? Мирная Власть пришла и ушла до того, как многие из вас появились на свет, а то, что вы о ней слышали — это самые обычные истории, которые победители рассказывают о своих побежденных врагах. Но вы должны знать вот что: Мирная Власть всегда стояла за выживание и благополучие человечества.

Голос Тиуланга стал тише.

— Леди и джентльмены, не вызывает сомнения одно: наше поведение в последующие несколько лет определит, выживет человеческая раса или нет. Все зависит от нас. Ради будущего человечества мы не можем слепо следовать за Королевой или другими выстехами — поймите меня правильно: я восхищаюсь Королевой и другими. Я испытываю к ним чувство глубокой благодарности. Они дали нашей расе еще один шанс. План Королевых кажется очень простым и щедрым. Продолжая эксплуатировать свои фабрики, Елена обещала поддерживать нынешний уровень жизни еще несколько десятилетий. — Тиуланг показал на холодильники для пива и жаровни. — Елена Королева утверждает, что в результате ее оборудование придет в негодность на столетия раньше, чем в том случае, если бы она использовала его только для своих нужд. Пройдут годы, и ее системы одна за другой начнут выходить из строя. Мы сможем рассчитывать только на то, что сумеем к тому времени создать сами.

Таким образом, — продолжал он, — в нашем распоряжении есть всего несколько десятилетий, чтобы построить новые машины… или превратиться в дикарей. Королева и другие выстехи снабдили нас инструментами и базами данных, чтобы мы создали наши собственные средства производства. Я думаю, мы все понимаем серьезность сложившегося положения. Сегодня я пожал несколько рук и заметил мозоли, которых там раньше не было. Я говорил с людьми, которые работают по двенадцать — пятнадцать часов в день. Пройдет совсем немного времени, и такие встречи, как эта, станут единственным перерывом в борьбе за выживание.

Тиуланг сделал паузу, и девушка-азиатка негромко рассмеялась.

— Пока все звучит вполне разумно, и вряд ли кто-нибудь, у кого все в порядке с головой, стал бы возражать. Но Мирную Власть и наших друзей из республики Нью-Мехико не устраивают методы Елены Королевой. Мы с вами словно попали в старую, как мир, сказку об уехавшем в дальние страны господине, о королеве в замке и о рабах, до седьмого пота трудящихся в полях. По причинам, которые так и не были раскрыты, Елена Королева отдает информацию и оборудование отдельным людям и никогда организациям. У одиночек, не присоединившихся к той или иной из двух группировок, есть только одна возможность разобраться во всем — следовать указаниям Королевой… вырабатывая навыки рабского труда.

Вил опустил банку с пивом. Теперь все собравшиеся молча слушали мирника. Елена, конечно же, тоже слушала эту речь, но поняла ли она, к чему клонит Тиуланг? Скорее всего, нет; слова главы Мирной Власти оказались полной неожиданностью для самого Вила, а ему казалось, что он уже оценил все доводы, которые можно было привести против плана Королевых. Интерпретация Тиуланга была тонким — и, скорее всего, бессознательным — извращением плана Марты. Елена раздавала орудия труда и оборудование в соответствии с тем, чем каждый человек занимался раньше. Если кто-то решал передать то, что он получил, Мирной Власти или республике — это его личное дело; Елена никогда не запрещала подобных операций.

Более того, Елена не давала никаких указаний: люди могли пользоваться ее дарами по собственному усмотрению. Королева просто делала общим достоянием свои базы данных, необходимые для данного типа производства. Любой мог ими пользоваться, чтобы совершать сделки и координировать дальнейшее развитие производства. Те, кому это удастся лучше, естественно, вырвутся вперед, но сказать, что они обречены на «рабский» труд… Только государственные деятели могут потерять что-то при подобном развитии событий. Вил посмотрел на собравшихся людей. Он не верил, что слова Тиуланга произведут впечатление на низтехов, не принадлежащих ни к какому правительству. План Марты сводил все к самому обычному бизнесу — насколько это вообще могло быть возможным при данных обстоятельствах, но для мирников и республиканцев подобные идеи оставались чуждыми. И эта разница в восприятии могла привести к гибели плана Марты.

Ким Тиуланг тоже наблюдал за своей аудиторией, дожидаясь, пока все осмыслят его доводы.

— Я не думаю, что кто-нибудь из вас хочет стать рабом, но разве мы сможем избежать этого, если Королева обладает таким колоссальным преимуществом в техническом оснащении?.. Я хочу поделиться с вами одним секретом: выстехи нуждаются в нас больше, чем мы в них. Если бы выстехов совсем не было, у человеческой расы еще оставались какие-то шансы на выживание. У нас есть то, что действительно необходимо, чтобы выжить, — люди. Мы: мирники, республиканцы и те, кто… еще не определился в своих симпатиях — всего нас почти триста человек. Мы низтехи. Это больше, чем в любом другом поселении после Уничтожения. Наши биологи утверждают, что этого генетического материала достаточно — с самым маленьким запасом — для того, чтобы возродить человеческую расу. Без нас выстехи обречены. И они это знают.

Поэтому мы должны держаться вместе. Это самое главное. Мы находимся в таком положении, что можем ввести демократию, когда правит большинство.

Гейл Паркер за спиной Вила проговорила:

— Боже мой, какой лицемер. Мирная Власть за все годы своего правления ни разу не заикнулась о выборах — ведь тогда они вершили судьбы человечества.

— Если мне удалось убедить вас в необходимости единства — честно говоря, нужда эта столь очевидна, что мне кажется, об этом даже не стоит особенно распространяться — остается еще один вопрос: почему Мир для вас лучше, чем республика.

Подумайте об этом. Человечество однажды уже стояло перед про-пастью. В начале XXI века эпидемии уничтожили триллионы людей. Потом, как и сейчас, высокая технология оказалась доступной всем. И возникла проблема с людьми — население уменьшилось до критических цифр. В истории человечества нет правительства, которое обладало бы более надежным опытом в решении подобных проблем, чем Мирная Власть. Мы сумели отвести человечество от края пропасти. Что бы ни говорили о Мирной Власти, никто не станет отрицать, что мы эксперты по выживанию…

Тиуланг неуверенно пожал плечами.

— Вот, собственно, и все, что я хотел сказать. Об этом стоит подумать. Какие бы решения вы ни приняли, я надеюсь, сначала вы все тщательно взвесите. Мои люди и я будем счастливы ответить на любые вопросы, но это лучше делать в частном порядке.

Тиуланг выключил усилитель.

Все зашумели. Многие последовали за Тиулангом к его павильону возле будочки, где выдавалось пиво. Вил покачал головой. Люди, естественно, не поверили всему, что он сказал. Гейл Паркер устроила для братьев Дазгубта небольшой экскурс в историю. Мирная Власть олицетворяла собой страшное зло в начале XXI столетия, а сам Вил жил в достаточной близости от того времени, чтобы знать правду. Конечно, дружеская скромная манера держаться действовала подкупающе, немного смягчив мрачную репутацию мирников, но мало кто поверил в пропаганду достоинств Мирной Власти.

Прислушиваясь к разговорам вокруг, Вил понял: общая оценка положения, данная Тиулангом, произвела на всех впечатление, особенно его утверждение, что политика Королевой направлена на то, чтобы держать жителей колонии в повиновении. Похоже, им понравился его постулат о необходимости «солидарности» против «королевы из замка». Особенно популярной была мысль Тиуланга о восстановлении демократии. Вил понимал, почему эту идею с таким удовольствием восприняли республиканцы из Нью-Мехико: правление большинства — основной принцип их системы. А если большинство решит, что все люди с темной кожей должны работать бесплатно? Или что следует оккупировать Канзас? Неужели неприсоединившиеся жители колонии проглотят подобную приманку? Однако, судя по всему, некоторые из свободных низтехов попались на удочку. Стоял вопрос о выживании, а в такой ситуации правило большинства работало в их пользу.

Бриерсон поднялся на ноги.

— Пойду принесу чего-нибудь поесть.

Неожиданно у него за спиной раздался иронический бас.

— Этот Тиуланг настоящий клоун, не правда ли?

Вил обернулся. Союзник!

Говорящий оказался англом с каштановыми волосами, одетым в плотное и не слишком чистое одеяние. При росте метр семьдесят он был достаточно низким, чтобы Вил смог разглядеть его выбритую макушку. На лице говорящего застыла неподвижная улыбка.

— Привет, Джейсон.

Бриерсон постарался скрыть появившееся в голосе раздражение. Из всех, собравшихся здесь людей, только один разделял его мысли — Джейсон Мадж, обманутый хилиаст и профессиональный сумасшедший! Это уж слишком! Мадж говорил очень громко, слова нанизывались одно на другое с невероятной скоростью, причем каждое начиналось с прописной буквы. Смысл проповедей Маджа был очень прост, он всегда повторял одно и то же, только разными словами: нынешние люди являлись прогульщиками, избежавшими второго пришествия Господа. (Очевидно, он называл Уничтожение вторым пришествием.) Он, Джейсон Мадж, — пророк третьего и последнего пришествия. Все должны покаяться, получить отпущение грехов и ждать спасения, которое последует незамедлительно. Наконец братья Дазгубта подошли к нему и коротко переговорили с пророком. И речи закончились. Потом Вил спросил у них об этом эпизоде. Рохан смущенно улыбнулся и ответил:

— Мы сказали, что сбросим его со скал, если он не перестанет на нас кричать.

Зная Дилипа и Рохана, невозможно было поверить в серьезность их угроз. Однако на Маджа они произвели впечатление; он оказался из тех пророков, которые не стремятся стать мучениками.

Казалось, разница невелика — сутки, которые длятся 25 часов. Но этот лишний час с небольшим был одной из самых приятных вещей в новом мире. Большинство жителей отмечали этот отрадный факт. Впервые в жизни, казалось, теперь у всех на все хватало времени: и сделать дела, и даже немного подумать. Конечно, говорили колонисты, пройдет время, и мы привыкнем. Однако неделя проходила за неделей, а эффект оставался.

Длинный день начал клониться к вечеру, и постепенно напряженность, возникшая после речи Тиуланга, прошла. Внимание собравшихся переключилось на волейбольные площадки, устроенные в северной части лужайки. Для многих это было приятное, бездумное времяпрепровождение.

Бриерсон всегда любил подобные затеи. Но сегодня, чем дольше Вил здесь оставался, тем сильнее ощущал беспокойство. Причина? Если все люди Земли собрались в этом месте, значит, человек, который отправил его в будущее, тоже сидит где-то поблизости и отдыхает вместе со всеми. Где-то в радиусе двухсот метров находится тот, кто причинил ему столько боли. Раньше Вил считал, что сможет не обращать внимания на этот факт; ему даже показалось забавным, что Королева боится, как бы Бриерсон не начал мстить обидчику.

Как он плохо себя знал! Вил вдруг понял, что смотрит на игроков, пытаясь узнать лицо из далекого прошлого. Он начал допускать элементарные просчеты, больше того, в какой-то момент он врезался в другого игрока. Учитывая массу Вила, это было уже совсем непростительным.

После последнего промаха Вил решил, что будет лучше, если он понаблюдает за игрой из зрительских рядов. Знал ли он сам, что ищет? Дело о растрате было совсем простым; найти преступника не составляло никакого труда. Подозревались трое: Парнишка, Заместитель и Сторож — так Вил назвал их для себя. Еще несколько дней — и он арестовал бы виновного. Однако Бриерсон недооценил состояние паники, в котором находился преступник, — в этом и заключалась его главная ошибка. Было украдено совсем немного; только безумец мог решиться упрятать в пузырь следователя, зная, что за это его ждет страшное наказание.

Парнишка, Заместитель, Сторож. Вил даже не помнил их имен, зато лица четко запечатлелись в его памяти. Вне всякого сомнения, Королевы изменили внешность этого типа, но Вил был уверен, что через некоторое время сумеет его узнать.

Это безумие. Он практически пообещал Елене, а еще раньше Марте, что не станет мстить врагу. Да и что он мог сделать, даже если бы нашел этого ублюдка? И тем не менее Бриерсон внимательно разглядывал людей, собравшихся на вечеринку; тридцатилетний опыт работы в полиции давал о себе знать. Вскоре Вил отошел от спортивных площадок и начал медленно обходить территорию парка. Некоторую часть присутствующих абсолютно не заинтересовал волейбол. Вил бродил с деланно равнодушным видом, однако обращал внимание на все, что попадало в поле его зрения; его интересовало, не пытается ли кто-нибудь избежать с ним встречи. Ничего похожего.

Обойдя все поле, Бриерсон начал переходить от одной группы к другой. Он держался совершенно спокойно и казался веселым. В прежние времена такое поведение было почти всегда естественным для него, даже при выполнении сложного задания. Сейчас же это было двойным обманом. Откуда-то сверху, за каждым его шагом следила Елена… Она должна быть довольна. Он делал именно то, что хотела Королева: за два часа ему удалось поговорить почти с половиной неприсоединившихся — при этом ни один из них не догадался, что он действует как официальное лицо. Вилу удалось кое-что узнать. Например, многие прекрасно понимали, что стоит за красивыми словами Тиуланга. Хорошая новость для Елены.

Одновременно Вил занимался собственным расследованием. Поболтав минут десять или пятнадцать, он вычеркивал еще одного подозреваемого из своего списка. Бриерсон старался как можно лучше запомнить лица и имена. Кто-то, сидевший в самой глубине его существа, ужасно радовался тому, что он так ловко морочит Елене голову.

Его враг должен обязательно держаться в стороне от других. Интересно, как такой тип станет прятаться? Ответа на этот вопрос у Вила не было. Он заметил, что здесь практически нет одиночек. Оказавшись на опустевшей Земле, люди старались держаться как можно ближе друг к другу, изо всех сил пытаясь помочь тем, чья боль была особенно острой. Вил видел, что очень многие прячут невыносимые страдания за маской веселости. Некоторые люди вышли из стасиса всего месяц или два назад, для них боль потери особенно остра. Наверняка были случаи психических срывов; как Елена справляется с ними? Вполне возможно, что того, кого пытался отыскать Бриерсон, здесь нет. Впрочем, это не имеет значения. Вернувшись домой, Вил проверит имена присутствовавших на вечеринке людей по спискам жителей колонии. И сразу выяснит, кто решил отсидеться дома. После следующей вечеринки он уже будет точно знать, за кем охотиться.

Солнце медленно опускалось, и это зрелище показалось фантастическим Вилу, выросшему в средних широтах. Тени стали более глубокими, а зелень лужаек и склонов холмов постепенно приобрела красноватый оттенок; сейчас, больше чем обычно, окружающий пейзаж напоминал картину художника-фантаста. Небо сначала стало золотистым, а потом багровым. Сумерки быстро перешли в ночь, а возле волейбольной площадки зажегся свет. Кое-где вспыхнули костры — их веселый желтый огонь соревновался с голубым мерцанием вокруг спортивных площадок.

Вил поговорил почти со всеми неприсоединившимися и примерно с двадцатью мирниками. Не так уж много, но ведь ему приходилось двигаться очень медленно, чтобы ввести в заблуждение Елену и быть уверенным в том, что его никто не обманывает.

Вдалеке от света костров сидели люди. Они разговаривали тихими напряженными голосами. Вил уже почти подошел к спортивной площадке, когда наткнулся на одну из таких компаний — почти тридцать человек, только женщины. Присмотревшись повнимательнее, он узнал Гейл Паркер и кое-кого еще. Здесь были представители всех группировок. Вил остановился, и Паркер подняла голову. Ее взгляд не выражал прежнего дружелюбия. Вил пошел прочь, чувствуя на себе сердитые взгляды.

Он знал, о чем они переговаривались. Люди, вроде Кима Тиуланга, могли рассуждать о возрождении человеческой расы. Для этого требовался высокий уровень рождаемости в течение, по крайней мере, века. Без устройств для искусственного выращивания зародышей эта задача полностью ляжет на плечи женщин. Значит, женщины превратятся в рабов, причем совсем не тех, о которых говорил Тиуланг. Этих рабов будут любить и оберегать — и они сами, может быть, станут верить в то, что так и надо, — но ведь именно на их хрупкие плечи ляжет самая тяжелая ноша. Так было раньше. В начале XXI века эпидемии практически покончили с человечеством, а многие из тех, кто остался в живых, были не способны иметь детей. Женщинам того времени отводилась очень своеобразная роль в жизни. Родители Вила выросли как раз в те времена: единственной серьезной проблемой, из-за которой у них возникали ссоры, было желание его матери открыть собственное дело.

Установить рабство матерей сейчас гораздо сложнее. Эти люди пришли сюда не из времен страшных войн и эпидемий. Если не считать мирников, они все вышли из конца XXI и XXII веков. Женщины были высокообразованными, большинство из них имело по несколько специальностей.

…И тем не менее Гейл и все остальные прекрасно понимали, что в ближайшем будущем расу людей ждет полное уничтожение, если женщины не пойдут на жертвы. Вопрос заключался в том, на что соглашаться, а на что нет. Какие выдвинуть требования и какие принять. Вила радовало, что ему не надо участвовать в этих совещаниях.

Впереди в воздух взлетело что-то ослепительно яркое, а потом быстро опустилось на землю. Вил поднял голову и бросился бежать, заставив себя выкинуть из головы все посторонние мысли. Свет вспыхнул снова, и по лужайке заметались тени. Кто-то принес сверко-мяч! С трех сторон волейбольной площадки уже собралась большая толпа, так что Бриерсон почти ничего не видел. Он подобрался поближе, чтобы посмотреть игру.

Неожиданно Вил сообразил, что глупо улыбается. Сверко-мячи были новинкой, они появились всего за несколько месяцев до того… как его упрятали в пузырь. Подобные мячи оказались диковиной для мирников и даже для республиканцев. Такой мяч на ощупь и размерами ничем не отличался от обычного волейбольного мяча — только его поверхность светилась ярким светом. Команды играли при свете, идущем от мяча, и Вил знал, что первые несколько партий будут очень забавными. Если смотреть исключительно на мяч, невозможно видеть что-нибудь другое. Сияющий шар превращался в центр Вселенной. Сфера, которая то распухает, то, наоборот, сжимается, в то время, как весь остальной мир вращается вокруг нее. Через несколько мгновений вы уже не видите своих товарищей по команде и не чувствуете земли под ногами.

Вне всякого сомнения, Тюнк Блюменталь прекрасно умел играть в сверко-мяч. Вил быстро сообразил, что на самом деле главная проблема Тюнка заключается в том, чтобы играть не выделяясь среди своих партнёров. Выстех был таким же массивным, как и Вил, но его рост превышал два метра. Он двигался быстро и обладал прекрасной координацией движений. Тем не менее, когда он отходил на второй план и давал возможность другим играть, ни у кого не возникало ощущения, что он держится свысока. Тюнк единственный из «продвинутых» путешественников тесно общался с низтехами.

Через некоторое время все игроки поняли, как нужно играть в сверко-мяч: они все меньше и меньше смотрели на него, а принялись следить друг за другом. И что гораздо более важно — они наблюдали за тенями. Когда в игре был сверко-мяч, тени превращались в длинные извивающиеся пальцы, указывающие, где только что побывал мяч и куда он направляется.

Одно лицо привлекло внимание Вила: Ким Тиуланг стоял немного в стороне от толпы, метрах в пяти от Бриерсона. Один. Несмотря на то, что Тиуланг являлся главой мирников, он не нуждался в куче «адъютантов», как Стив Фрейли. Невысокого роста человек, лицо его пряталось в тени, только время от времени ослепительная вспышка выхватывала из темноты застывшую улыбку и ничего не выражающий взгляд.

Вила поразила хрупкость Тиуланга. Таких, как он, не существовало в то время, когда жил Вил — если не считать некоторых безумцев или тех, кто стал жертвами метаболических несчастных случаев. Тело Кима Тиуланга было старым; оно находилось в финальной стадии старения, которая до середины XXI века ограничивала продолжительность жизни примерно до ста лет.

Теперь о возрасте можно говорить с самых разных позиций. Ким прожил менее восьмидесяти лет. Если сравнивать его с «молодежью» из XXII века, он самый настоящий юнец. Ведь Елена прожила в реальном времени около трехсот лет, не говоря уже о том, что Делле Лу около девяти тысяч. И тем не менее в каком-то смысле Тиуланг был старше Королевой и Лу.

Бриерсон посмотрел отчет ГринИнка об этом человеке. Ким Тиуланг родился в 1967 году. За два года до того, как люди начали освоение космоса, за тридцать лет до того, как началась Война и эпидемии, и, по крайней мере, за пятьдесят лет до того, как родилась Делла Лу. В некотором смысле, Ким Тиуланг был самым старым человеком на всей Земле.

Тиуланг родился в Кампучии, в разгар одной из войн XX века. Детство его пропиталось смертью — в отличие от эпидемий XXI века, когда убийцы не имели лица, смерть в Кампучии являлась результатом голода, стрельбы и разрушений. ГринИнк утверждал, что вся семья Тиуланга исчезла во время этих событий… и маленький Ким оказался в США. Он был очень смышленым ребенком и способным студентом; к 1997 году уже получил докторскую степень по физике и начал работать на организацию, которая свергла правительство того времени и превратилась в Мирную Власть.

Сведения, содержащиеся в ГринИнке и относящиеся к последующему периоду, представляли собой газетные статьи, которые отражали все, что происходило в мире и в жизни Тиуланга. Никто не знал, имел ли он отношение к эпидемиям. (Впрочем, не было никаких неопровержимых доказательств того, что мирники были виновниками разразившихся на Земле заболеваний). К 2010 этот человек стал Директором Азии. Он держал треть Земли в строгом порядке. У него была репутация лучше, чем у других Директоров; он не был похож на Кристиана Жеро, «Мясника Евроафрики». Если не считать восстания в Монголии, Тиулангу удалось избежать кровопролития в больших масштабах. Ким Тиуланг оставался у власти до самого ее падения в 2048 году — для него с тех пор прошло меньше четырех месяцев. Поэтому, хотя Ким Тиуланг и родился на несколько десятилетий раньше, чем кто-либо из живущих ныне людей, не это, а его прошлое выделяло диктатора среди остальных жителей колонии. Директор Азии был единственным из всех, чья юность прошла в мире, где люди регулярно убивали других людей. Он был единственным, кто правил и убивал для того, чтобы остаться у власти. Рядом с ним Стив Фрейли был больше похож на старосту выпускного класса в колледже.

После сильного удара сверко-мяч взлетел над толпой, осветив Тиуланга, — и Вил увидел, что мирник смотрит на него. Чуть улыбнувшись, он подошел к Бриерсону. Вблизи Вил заметил, что лицо бывшего диктатора покрыто морщинами и оспинками. Годы — не шутка.

— Ваша фамилия Бриерсон, и вы работаете на Королеву? — Голос Тиуланга едва перекрывал смех и крики.

Блики света продолжали исполнять свой причудливый танец.

Вил ощетинился, но потом решил, что пока его еще не обвинили в предательстве интересов низтехов.

— Я расследую убийство Марты Королевой.

— Х-мм. — Тиуланг сложил руки на груди и посмотрел в противоположную от Вила сторону. — За последние несколько недель я прочитал кое-что интересное, мистер Бриерсон. — Он усмехнулся. — Я как будто узнал, что произошло с нашим миром в следующие сто пятьдесят лет… Знаете, эти годы прошли совсем неплохо, на лучшее трудно было рассчитывать. Я всегда считал, что без Мирной Власти человечество себя уничтожит… Может быть, так оно и произошло, но вы более столетия обходились без нашей помощи. Я думаю, что во многом это произошло благодаря открытию бессмертия. Эта штука действительно работает? Вы выглядите лет на двадцать…

Бриерсон кивнул.

— Однако мне пятьдесят.

Тиуланг постучал каблуком по земле. В его голосе послышалась печаль.

— Да. Похоже, что теперь и я смогу этим воспользоваться. А еще я прочитал, как ваши историки описывали Мирную Власть. Из нас сделали самых настоящих монстров. Черт возьми, в ряде случаев так оно и было. — Он снова посмотрел на Вила, и его голос стал более резким.

Я действительно думаю то, что говорил сегодня днем. Человеческая раса попала в трудное положение.

Вы очень важны для нас, Бриерсон. Мы знаем, что Королева прислушивается к вам — не перебивайте меня, пожалуйста! Я полагаю, что мы победим, Бриерсон. Проблемы, с которыми мы столкнулись здесь, Мирная Власть успешно решала раньше и не один раз. Я разговаривал со Стивеном Фрейли. Вам он, наверное, кажется слишком жестким… Мне нет. Он немного глуповат и любит смотреть на людей свысока, но между собой мы с ним всегда сможем договориться.

— Между собой?

— Это еще один вопрос, который я хотел с вами обсудить. — Он бросил осторожный взгляд мимо Вила. — Есть силы, о существовании которых Королева должна знать. Не все хотят мирного разрешения проблем. Если выстехи поддержат одну сторону, мы… — Над ними сверкнула вспышка света. На лице Тиуланга застыла гримаса ненависти… или страха. — Сейчас я больше не могу говорить. Не могу. — Он повернулся и неловко зашагал прочь.

Вил посмотрел в противоположном направлении. В толпе поблизости он не увидел ни одного знакомого лица. Что спугнуло мирника? Вил начал медленно перемещаться вокруг площадки, наблюдая за игрой и зрителями.

Прошло несколько минут. Партия закончилась. Начались обычные веселые споры относительно того, кто будет играть в новых командах. Он услышал, как Тюнк Блюменталь предложил «сыграть во что-нибудь новенькое» со сверко-мячом. Общий шум немного стих, когда Тюнк начал что-то объяснять игрокам, и они опустили волейбольную сетку. Когда игра возобновилась, Вил увидел, что Блюменталь действительно придумал нечто новое.

Тюнк встал на линию подачи и ударил сверко-мяч, который пролетел через площадку над головами игроков другой команды. Когда он пересекал дальнюю границу поля, последовала зеленая вспышка и мяч отскочил, словно ударился о какую-то невидимую поверхность. Он полетел назад и вверх — и отскочил вниз от невидимого потолка. Когда мяч ударился о землю, он стал желтого цвета. Тюнк подал еще раз, теперь к другому краю площадки. Мяч отскочил, как от вертикальной стены, затем ударился о невидимую заднюю стенку, а потом о другую боковую. Зеленые вспышки сопровождались четкими звуками ударов. Толпа примолкла, если не считать отдельных удивленных восклицаний. Значит, команды оказались в ловушке? Эта мысль пришла в голову нескольким игрокам одновременно. Они подбежали к невидимым стенам и протянули руки, чтобы их потрогать. Один из игроков потерял равновесие и упал на землю.

— Тут ничего нет!

Блюменталь объяснил им простые правила, и они продолжили игру. Поначалу царила сплошная неразбериха, но уже через несколько минут люди разобрались, что к чему. Это была странная смесь волейбола и гандбола. Вил не мог представить себе, как такой трюк вообще возможен, но зрелище было впечатляющее. Раньше мяч летал по изящным параболам, меняя направление только после сильных ударов. Теперь он отскакивал от невидимых преград, и тени мгновенно меняли свое направление.

— О, Бриерсон! Что вы здесь делаете? Вам непременно нужно выйти на площадку.

Вил повернулся на голос. Это был Филипп Генет со своими двумя подружками из числа мирников. На девушках были открытые кофточки и короткие юбочки. Генет обошелся шортами. Выстех вышагивал между девушками, обнимая их за талии.

Вил рассмеялся.

— Мне пришлось бы долго тренироваться, чтобы успешно участвовать в таком диком мероприятии. Впрочем, у вас бы наверняка отлично получилось.

Генет пожал плечами и притянул к себе женщин. Он был одного с Бриерсоном роста, килограммов на пятнадцать меньше весил, так что, скорее, казался худощавым. Выстех был темнокожим, на несколько тонов светлее Вила.

— Вам известно, откуда взялся этот сверко-мяч, Бриерсон?

— Нет. Наверное, его принес кто-то из «продвинутых» путешественников.

— Это уж точно. Не знаю, понимаете ли вы, какая это сложная штука. У вас в XXI веке было что-то похожее: нужно засунуть в мяч навигационный процессор и высоко интенсивный источник света, и вот вы уже можете играть в волейбол ночью. Однако посмотрите на этот мяч, Бриерсон. — Он кивнул в сторону сверко-мяча, который метался по площадке, отскакивая от невидимых барьеров. — Мяч снабжен своим собственным устройством для управления тяготением. Вместе с навигационным процессором он создает отражающие стены. Я играл в эту игру раньше. Этот мяч может один выполнять функции целой команды. Если не хватает одного человека, вы сообщаете об этом мячу — и в дополнение к стенам он создаст недостающего игрока.

Интересно. Вил почувствовал, что его внимание разделено между описанием игры и самим выстехом. Он впервые разговаривал с Гене-том. Когда Бриерсон смотрел на него издалека, Генет казался мрачным и неразговорчивым, в полном соответствии с теми сведениями, которые выдавал о нем ГринИнк. Сейчас же он был возбужденным и почти веселым… и еще более неприятным. Этому человеку было присуще высокомерие, характерное для очень богатых и очень глупых людей. Разговаривая, Генет все время гладил своих подружек по попкам. У Вила возникло ощущение, словно в мерцающих вспышках света перед ним развертывается стриптиз. Представление было одновременно завораживающим и отвратительным. Во времена Бриерсона многие люди легко относились к сексу, вне зависимости от того, занимались ли они им для удовольствия или за деньги. Но тут — другое: Генет обращался с этими двумя девушками, словно… они его собственность. Подружки не возражали. Эта парочка была прямой противоположностью тем женщинам, что составляли группу Гейл Паркер.

Генет искоса посмотрел на Вила и улыбнулся.

— Да, Бриерсон, сверко-мяч попал сюда от выстехов. Такие мячи не выпускались до… — Он помолчал, консультируясь со своей базой данных. — До 2195 года. Вам не кажется странным, что на вечеринку его принесли республиканцы Нью-Мехико?

— Очевидно, какой-нибудь выстех дал им мяч несколько раньше. — Вил произнес эти слова очень резко, потому что его отвлекали руки Генета.

— Очевидно. Однако подумайте о том, что это может означать, Бриерсон. Республиканцы являются одной из двух самых крупных группировок здесь. Без них план Королевых не реализовать. Из истории — моей собственной, и из вашего личного опыта — мы знаем, что они привыкли всем управлять. Их техническая некомпетентность мешает им подчинить себе остальных низтехов… А теперь представьте себе: какой-нибудь выстех решил победить Королеву. Чтобы помешать осуществлению ее плана, надо начать сотрудничать с республиканцами. Выстех может обеспечить их роботами, современными генераторами и другим оборудованием. Королева, так же как и все остальные выстехи, не может себе позволить не считаться с республиканцами; они нам необходимы, если мы хотим восстановить цивилизацию. Возможно, нам придется капитулировать перед тем, кто стоит за этим заговором.

«Тиуланг пытался сказать мне нечто похожее». Прохладный вечерний ветерок вдруг показался Вилу ледяным. Странно, что такая невинная вещь, как сверко-мяч, стала первым свидетельством с тех пор, как убили Марту, что кто-то пытается захватить власть. Каким образом это

могло отразиться на его списке подозреваемых? Тэмми Робинсон могла воспользоваться сверко-мячом в качестве взятки, чтобы заполучить сторонников. А может быть, был прав Шансон, и сила, положившая конец цивилизации в XXIII веке, продолжала действовать. Или враг просто стремился к власти и готов был рискнуть уничтожением всей колонии ради достижения своей цели. Он посмотрел на Генета. В начале вечеринки Бриерсон с огорчением думал о том, что они могут вернуться к правительствам и правлению большинства. Теперь же он вспомнил о существовании более примитивных и опасных форм правления. От Генета исходило ощущение самоуверенности, более того — он любовался собой. Неожиданно Вил подумал, что тот способен подсунуть ему улику, привлечь к ней внимание Вила, а потом с наслаждением наблюдать за его изумлением и сомнениями.

Вероятно, какие-то колебания появились на лице Вила, потому что улыбка Генета стала шире. Он приподнял кофточку одной из девушек и занялся своей «собственностью». Вил немного расслабился; за годы работы в полиции он не раз имел дело с очень неприятными людьми. Этот выстех мог оказаться врагом, но вовсе не обязательно, а пока детектив не позволит ему раздразнить себя.

— Вы же знаете, что я расследую для Елены убийство Марты, мистер Генет. Я сообщу ей то, что вы мне сказали. Как вы считаете, что нам следует сделать?

— Вы «сообщите», не так ли? — хихикнул Генет. — Мой дорогой Бриерсон, я ни секунды не сомневаюсь в том, что каждое наше слово попадает прямо к ней… Однако вы правы. Гораздо проще притворяться. А вы, низтехи, будете вести себя соответственно. Тогда никто и сплетничать не станет.

А относительно того, что следует сделать, — продолжал Генет, — я не советовал бы вам предпринимать никаких решительных действий. Мы не знаем, был сверко-мяч ошибкой или тонким заявлением о победе. Я предлагаю установить за республиканцами постоянное наблюдение. Если появление мяча — результат ошибки, мы сможем без проблем им помешать. Лично я не считаю, что Нью-Мехико успело получить значительную помощь; мы бы это заметили. — Он еще несколько мгновений наблюдал за игрой, а потом повернулся к Вилу. — Как я понимаю, Бриерсон, вы будете особенно рады, если события примут именно такой оборот.

— Пожалуй, да. — Вилу было неприятно соглашаться с Генетом. — Если они связаны с убийством Марты, мы решим и эту загадку.

— Я имел в виду совсем другое. Вас ведь тайно изгнали из вашего времени?

Вил коротко кивнул.

— Вы когда-нибудь интересовались, что сталось с тем типом, который проделал с вами такое? — Генет сделал паузу, но Бриерсон был не в силах даже кивнуть. — Я уверен, наша милая Елена не захотела поделиться с вами этой информацией, но я считаю, что вы имеете право знать его имя. Негодяя поймали; у меня есть запись процесса над ним. Не знаю, как этот болван надеялся избежать правосудия. Суд вынес обычный приговор: его заключили в пузырь так, чтобы он вышел в реальное время через месяц после вас. По-моему, будет только справедливо, если вы с ним поквитаетесь. Однако Марта и Елена работают иначе. Они спасали всех, кого могли. Королевы считали, что каждый новый человек увеличивает шансы колонии на выживание.

Марта и Елена заставили его пообещать, что он будет держаться от вас подальше. Потом они изменили его внешность и послали жить в республику Нью-Мехико. Они полагали, что он сможет затеряться там в толпе. — Генет рассмеялся. — Теперь вы понимаете, почему я сказал, что вас обрадует такой поворот событий, Бриерсон. Получив возможность оказать давление на НМ, вы сможете растоптать насекомое, из-за которого попали сюда. — Он заметил удивление на лице Вила. — Вы думаете, я вас разыгрываю? Проверить мои слова совсем нетрудно. Директор НМ, президент — или как там они его называют — просто влюбился в твоего приятеля. Он теперь работает на Фрейли. Я видел их вместе всего несколько минут назад, на другой стороне спортивной площадки.

Худое лицо Генета расплылось в улыбке. Он обнял покрепче свою «собственность» и скрылся в темноте.

Вил несколько минут стоял не шевелясь.

Стив Фрейли и его друзья сидели у дальнего края площадки. Всего в группе было пятнадцать человек. У большинства — вполне официальный вид, но Вил заметил среди них несколько ^присоединившихся. Фрейли сидел в центре группы, рядом с ним устроились два его заместителя. Они, в основном, разговаривали с неприсоединившимися, не очень обращая внимание на игру.

Фрейли имел огромный опыт предвыборной борьбы. В девяностые годы XXI века его дважды избирали президентом Нью-Мехико.

Впечатляющее достижение, но совершенно бесполезное: к концу века правительство Нью-Мехико напоминало пляжный домик, затерявшийся в дюнах. Война и попытки экспансии не принесли успеха — неудача Канзасского вторжения показала это со всей ясностью. А экономически республика не могла соперничать со свободными зонами. Правительство, пытаясь выжить в конкурентной борьбе с соседями, издавало один указ за другим. В отличие от Азтлана республика так и не была окончательно распущена. Однако в 2097 году Конгресс Нью-Мехико внес поправки в конституцию — не обращая внимания на вето Фрейли — и отменил все налоги. Стив Фрейли возражал, утверждая, что республика осталась без правительства. Конечно же он был прав, но пользы из этого президент извлечь не смог. В результате остались те институты власти, что были действительно жизнеспособными. Республиканская полиция и судебная система быстро развалились, не выдержав конкуренции со стороны частных компаний. А вот Конгресс НМ остался. Туристы со всего мира приезжали в Альбукерке, чтобы платить «налоги», голосовать и просто понаблюдать за работой государственного аппарата. Призрак республики просуществовал еще много лет, оставаясь источником доходов и гордости своих граждан.

Однако для Стива Фрейли этого было недостаточно. Он использовал остатки президентской власти на то, чтобы воссоздать военную машину. С сотней своих приверженцев он скрылся в пузыре на 500 лет. В будущем, как рассчитывал Фрейли, это безумие закончится.

Вил состроил гримасу. Что ж, как и многие другие сумасшедшие, мошенники и просто жертвы, которым посчастливилось перескочить Своеобразие, Фрейли и его соратники оказались на берегу озера, которое когда-то было океаном — пятьдесят миллионов лет спустя после окончания Эпохи Человека.

Вил перевел взгляд на помощников Фрейли. Как и многие другие люди, всерьез относившиеся к собственной персоне, они поддерживали свой возраст в районе сорока пяти лет. Седые и худощавые, они являли собой образец идеала политического деятеля. Вил помнил обоих еще из выпусков новостей XXI века. Ни один из них не может быть… существом… которое он ищет. Вил начал пробираться через толпу поближе к пустому пространству, окружавшему политических деятелей НМ.

Нескольких человек из тех, что сидели рядом с Фрейли, Вил раньше не встречал. Он принялся их внимательно разглядывать, воспользовавшись системой проверки, которую изобрел в прошлом.

Сам того не заметив, Вил вышел из толпы. Теперь он видел всех, кто собрался вокруг Фрейли. Несколько человек прислушивались к дискуссии, которую вел их президент с неприсоединившимися, остальные следили за игрой. Вил внимательно разглядывал каждого, мысленно сравнивая с Парнишкой, Заместителем и Сторожем. Кое в ком, ему казалось, он замечал отдаленное сходство, но ничего определенного сказать не мог… Тут ему на глаза попался азиат средних лет. Он совсем не походил ни на одного из тех, кого искал Вил, но в этом человеке было что-то странное. По возрасту он не отличался от советников Фрейли, однако он внимательно и сосредоточенно следил за игрой. В том, как он держался, не чувствовалось уверенности, столь характерной для советников Фрейли. У него уже появилась небольшая лысина и солидное брюшко. Вил смотрел на него, пытаясь представить себе, как бы выглядел этот человек, если бы все волосы у него оставались на месте, на лице не было морщин, а под глазами синяков.

Если внести эти изменения и вычесть тридцать лет… получится… Парнишка. Племянник того человека, которого ограбили. Вот это ничтожество отняло у него Вирджинию, Билли и Анну. Это он разрушил мир Бриерсона… только для того, чтобы избежать нескольких лет исправительных работ.

«Да и что я смогу сделать, если найду этого ублюдка?» Душой Вила овладело какое-то холодное и отвратительное существо, он потерял способность разумно мыслить.

Он обнаружил, что находится на открытом пространстве между площадкой и республиканцами. Должно быть, он что-то кричал — все смотрели только на него.

Парнишка вскинул голову, мгновенно узнав Бриерсона. Несчастный вскочил на ноги, неловко выставив перед собой руки — то ли для защиты, то ли моля о пощаде. Разве это имело какое-нибудь значение? Вил неуклюже побежал. Кто-то кричал его голосом. Республиканцы бросились в разные стороны. А Вил даже не обратил внимания на то, что на его дороге оказался кто-то недостаточно ловкий; тело этого человека отлетело от Бриерсона, как от стенки.

Лицо Парнишки перекосил нестерпимый ужас. Он попятился назад, споткнулся; теперь ему вряд ли удастся спастись.

Глава 12

Что-то сверкнуло в воздухе над Вилом, и у него онемели ноги. Он упал в нескольких шагах от того места, где застыл Парнишка, и сразу же попытался подняться. Но это оказалось совершенно безнадежным делом. Он выплюнул кровь изо рта, и к нему вернулась способность рационально мыслить. Кто-то выстрелил в него из парализующего пистолета.

Вокруг не смолкали крики, и люди пятились от него, неуверенные в том, что его вспышка ярости прошла. Волейбольный матч прервался, свет сверко-мяча перестал меняться. Вил потрогал нос: кровь шла, но кости остались целы.

Когда Бриерсон перекатился на спину и привстал, опираясь на локти, шум смолк.

Стив Фрейли направился к нему, широко улыбаясь.

— Ну и ну, инспектор. Немножко увлеклись? Я думал, вы куда более хладнокровны. Вы лучше других должны понимать, что нам необходимо забыть о старых обидах.

Чем ближе подходил к нему Фрейли, тем труднее становилось Вилу смотреть ему в лицо. В конце концов он сдался и опустил голову. За спиной президента он увидел Парнишку, блюющего в траву.

Фрейли подошел совсем близко к лежащему на траве Бриерсону, который теперь не видел ничего, кроме его спортивных туфель. Интересно, подумал Вил, что бы я почувствовал, получив удар ногой в лицо, — он почему-то был уверен, что Стив думает о том же самом.

— Президент Фрейли. — Голос Елены доносился откуда-то сверху. — Я с вами совершенно согласна по поводу старых обид.

— Да. — Фрейли отступил на пару шагов. Когда президент снова заговорил, Вилу показалось, что он смотрит вверх. — Благодарю вас за то, что вы оглушили его, мисс Королева. Даже к лучшему, что все произошло именно так. Мне кажется, пришло время понять, кому вы можете доверять, а кому нет.

Елена не ответила. Прошло несколько секунд. Вокруг Вила возобновились разговоры. Он услышал приближающиеся шаги и голос Тюнка Блюменталя.

— Мы только хотим, чтобы он отошел в сторонку, Елена. Дай ему возможность воспользоваться ногами, ладно?

— Договорились.

Блюменталь подхватил его за плечи. Оглянувшись, Вил увидел, что Рохан Дазгубта взял его за ноги. Однако он ощущал только прикосновение рук Блюменталя — ноги, казалось, ему больше не принадлежат. Вдвоем Блюменталь и Рохан оттащили Вила в сторону от толпы и света. Для хрупкого Рохана ноша оказалась слишком тяжелой. Каждые несколько шагов зад Вила стукался о землю; он слышал звук, но ничего не чувствовал.

Наконец, вокруг стало совсем темно. Они опустили его на землю, прислонив спиной к большому камню. Волейбольные площадки и костры превратились в отдельные маяки света в океане мрака. Блюменталь присел на корточки рядом с Бриерсоном.

— Как только почувствуешь покалывание в ногах, я советую тебе, Вил, сразу попытаться ходить. Тогда боль будет значительно меньше.

Вил кивнул. Это был стандартный совет, который давался людям, пострадавшим от парализующего выстрела.

— Боже мой, Вил, что произошло? — любопытство в голосе Рохана смешалось со смущением.

Бриерсон глубоко вздохнул; угольки его ярости еще продолжали тлеть.

— Ты ведь никогда не видел, Рохан, чтобы я терял самообладание, не правда ли?

Мир стал таким пустым. Все, кого он любил, исчезли… и их место в душе Вила занял гнев, какого он до сих пор еще не знал. Он покачал головой, он и не думал, насколько сильно может мешать жить ненависть.

С минуту они сидели молча. В ногах Вила началось крайне неприятное покалывание. Никогда ему не приходилось видеть, чтобы последствия парализующего удара улетучивались так быстро; наверняка это еще одно достижение выстехов. Он с большим трудом перекатился на колени.

— Посмотрим, смогу ли я ходить, — пробормотал он. И поднялся на ноги, опираясь на плечи Блюменталя и Дазгубты.

Они медленно двинулись по тропинке, уходящей вниз, в сторону от большой лужайки, где проходила вечеринка. Крики и смех постепенно стихли, и вскоре самым громким звуком стал стрекот насекомых.

Сначала Вилу приходилось сильно опираться на Блюменталя и Рохана. Ноги казались бесполезными обрубками, коленные суставы плохо слушались. Через пятьдесят метров он снова обрел способность ощущать камешки на тропинке и уже мог выбирать место, куда лучше поставить ногу.

Они прошли несколько сотен метров на восток. Постепенно координация движений восстановилась, и Вил смог шагать без посторонней помощи, лишь изредка спотыкаясь о небольшие камешки и корни деревьев.

Тропинка начала отклоняться к югу, к голым скалам, которые шли вдоль гряды холмов. Снизу доносились невнятные вздохи и плеск воды. Это вполне могло бы быть озеро Мичиган в спокойную ночь. Не хватало только комаров, чтобы он почувствовал себя совсем как дома.

Долгое молчание прервал Блюменталь:

— Вы были одним из моих любимых героев, Вил Бриерсон.

Вил почувствовал, что выстех улыбается.

__ Что?

— Да. Вы и Шерлок Холмс. Я читал все романы, которые написал ваш сын.

«Билл написал… обо мне?» ГринИнк сообщил Вилу, что его сын стал писателем, но Бриерсон так и не успел посмотреть, что представляют собой его произведения.

— Сами приключения были вымыслом, но вы всегда оставались главным героем. Ваш сын писал романы, сделав предположение, что Дерек Линдеманн не сумел заманить вас в пузырь. Он написал почти тридцать романов; ваши приключения продолжались вплоть до конца XXII века.

— Дерек Линдеманн, — спросил Дазгубта. — Кто… А, теперь понятно.

Вил кивнул.

— Да, Рохан. — Паршивый Дерек Линдеманн… Парнишка. — Тот тип, которого я пытался сейчас убить.

В этот момент собственная ярость показалось Вилу бессмысленной. Он печально улыбнулся в темноте. Подумать только — Билли придумал ему искусственную жизнь вместо той, которой его лишили. Видит Бог, он обязательно прочитает эти романы!

Вил посмотрел на выстеха.

— Я рад, что вам доставили удовольствие мои приключения, Тюнк. Полагаю, вам удалось перерасти это детское увлечение. Кажется, вы занимались строительным бизнесом?

— Да, вы совершенно правы. Но если бы я захотел стать полицейским, это было бы очень трудно сделать. Во второй половине XXII столетия на миллион населения приходилось менее одного полицейского. А в сельских местностях и того меньше. Преступления стали невероятно редкой штукой.

Вил улыбнулся. У Блюменталя был странный акцент — он почти напевал, что-то среднее между шотландским и американо-азиатским диалектами. Никто из выстехов так не говорил. Во времена Вила разница в произношении становилась все менее заметной; средства коммуникации и быстрота передвижения окончательно размыли границы. Блюменталь вырос в космосе, в нескольких днях пути от Земли.

— Кроме того, мне больше хотелось строить, чем защищать людей. В начале XXIII века мир изменялся невероятно быстро. Могу побиться об заклад, что за первое десятилетие XXIII века было сделано больше технических изобретений, чем за все предыдущие столетия вплоть до XXII. Вы знаете, что я покинул цивилизацию последним?

Вил читал об этом в записях Елены. Тогда разница в несколько лет не показалась ему существенной.

— Вы вошли в стасис в 2210 году?

— Именно. Передо мной была только Делла Лy — в 2202 году. Нам не удалось найти никого, кто оказался бы ближе к Своеобразию, чем она.

— Вы, наверное, самый могущественный из них всех, — тихо про-говорил Рохан.

— Должен быть… возможно. Однако, на самом деле, я вовсе не стремился отправляться в путешествие. Я был более чем счастлив там, где находился. У меня не возникало ни малейшего намерения прыгать в будущее или становиться основоположником новой религии, и в мои планы не входила организация хитроумных махинаций на рынке ценных бумаг… Ох, простите меня, Рохан Дазгубта, я…

— Все нормально. Мы с братом пострадали от собственной жадности. — Они прошли несколько шагов молча, но потом любопытство победило, и Рохан спросил: — Так значит вас выбросили из вашего времени так же, как и Вила?

— Я… нет, не думаю; поскольку после меня никто не появился, невозможно утверждать наверняка. Я занимался тяжелым строительством, иногда там происходят несчастные случаи… Ну, как ноги, Вил Бриерсон?

— Что? — Неожиданная смена темы застала Вила врасплох. — Теперь лучше. — Он еще чувствовал легкое покалывание, но уже не было никаких проблем с координацией движений.

— Тогда пошли назад, ладно?

Они двинулись в противоположную от скал сторону, мимо цветов со сладковатым запахом. Костры не были видны из-за холмов; оказывается, они прошли почти тысячу метров. Обратную дорогу все молчали. Даже Рохан не произнес ни слова.

Вил успокоился, на место слепой ярости пришла тихая грусть. «Интересно, — думал он, — что произойдет в следующий раз, когда я увижу Дерека Линдеманна?» Он вспомнил выражение животного ужаса на лице своего врага. Его внешность, на самом деле, была кардинально изменена. Если бы Фил Генет не указал на Парнишку, прошла бы не одна неделя, прежде чем Вил вычислил бы его. Раньше Линдеманн был семнадцатилетним, худощавым англом; теперь же это был пятидесяти-летний толстый азиат. Ему явно сделали пластическую операцию. А что касается возраста… ну, когда Елена и Марта принимали какое-нибудь решение, они иногда действовали слишком грубо и прямолинейно. В то время, когда Вил и все остальные пребывали в стасисе, Дерек Линдеманн прожил тридцать лет без всякой медицинской поддержки. Возможно, Королевы тогда тоже не находились в стасисе; роботы, занимавшиеся поддержанием порядка на их ферме пузырей в районе Канадского Щита, наверняка были в состоянии обеспечивать Линдеманна всем необходимым. Парнишка тридцать лет прожил в полнейшем одиночестве. Все это время он занимался только изучением содержимого собственной души. Тот Линдеманн, которого знал Вил, был ничтожеством. Вне всякого сомнения, организованная им кража являлась мелкой местью родственникам, владевшим компанией, где он работал. И уж, конечно же, он послал Бриерсона в будущее из-за того, что впал в детскую панику. Все тридцать лет Парнишка прожил в страхе, что наступит день, когда В.В. Бриерсон его узнает.

— Спасибо… за то, что вы со мной поговорили. Обычно я так себя не веду.

Глава 13

Расстояние от северного побережья до города Королева равнялось примерно тысяче километров, большая часть этого пути проходила над Внутренним морем. Елена не стала ограничивать количество воздушных кораблей, курсировавших между двумя поселениями. Физически они были отделены друг от друга, но Елена намеревалась во всех других отношениях сблизить их максимально. Когда Вил уходил с пикника, целых три флайера поджидали гостей с южного берега. Вил полетел вместе с братьями Дазгубта, остальные поместились в двух других.

Воздушный кораблик поднялся с привычным, почти беззвучным ускорением, которое постепенно нарастало. Перелет в город Королев занимал всего пятнадцать минут. Огни костров быстро уменьшались, а потом и вовсе отодвинулись далеко в сторону. Теперь снаружи доносился лишь приглушенный вой ветра, который то нарастал, то стихал совсем. Зажглось внутренне освещение, и за иллюминаторами встал непроглядный мрак. Если не считать ускорения, вполне можно было представить себе, что сидишь в каком-нибудь кабинете.

Братья Дазгубта и Вил отправились домой раньше, чем большинство остальных гостей. Вила удивило, что Дилип решил так рано уйти с вечеринки. Он подумал о девушке, с которой видел его днем.

— А чем кончилось с Гейл Паркер, Дилип? Мне показалось… — Вил замолчал на полуслове, потому что вспомнил собрание женщин, на которое случайно наткнулся, когда бродил по поляне.

Обычно беззаботный и жизнерадостный Дилип Дазгубта грустно пoжал плечами.

— Она… она не захотела играть. Гейл вела себя достаточно вежливо но ты же знаешь, как это бывает. Я вообще заметил, что общаться с девушками с каждым днем становится все труднее. Боюсь, нам предстоит принять несколько жестких решений.

Вил понял, что необходимо сменить тему разговора.

— А вам известно, кто принес сверко-мяч?

Рохан ухмыльнулся и с удовольствием подхватил разговор на эту безобидную, по его мнению, тему:

— Потрясающая штука, не правда ли? Я и раньше видел сверко-мячи, но таких — никогда. Разве не Тюнк Блюменталь принес его?

Дилип покачал головой.

— Я был возле поля с самого начала. Мяч принесли люди Фрейли. Я видел, как они вышли с ним из шаттла. Тюнк присоединился к игре уже после того, как было сыграно несколько партий.

«Именно это и сказал мне Фил Генет».

Продолжая ускорение, флайер начал медленно разворачиваться, но пассажиры догадались об этом только по неприятному ощущению в животе. Они уже пролетели половину пути до дома.

Вил откинулся на спинку сиденья и начал не торопясь обдумывать события прошедшего дня. Когда он жил в своем времени, расследование преступлений не требовало такого невероятного напряжения всех сил. Там все было именно тем, чем казалось. Над ним стояло начальство, были клиенты, он всегда мог прибегнуть к помощи юристов. Как правило, эти люди работали с ним долгие годы; он знал, кому из них можно доверять. Здесь же параноикам было где разгуляться. Если не считать Линдеманна, Вил никого из прошлого не знал. Строго говоря, все выстехи производили впечатление людей неуравновешенных. Шансон, Королева, Лу — все они прожили гораздо больше, чем он, иные из них на целые тысячелетия. Иногда они казались Вилу куда более странными, чем те типы, с которыми ему приходилось иметь дело раньше. И еще Генет. Вот он-то не производил на Вила впечатления человека со странностями: ему не раз приходилось встречаться с подобными типами. Многое из прошлой жизни Генета оставалось загадкой, но после сегодняшней ночи Вил с очевидностью понял одно: Фил Генет стремился к бесконтрольной власти над людьми. Убивал он кого-нибудь или нет, насильственная смерть, с точки зрения его морали, считалась явлением вполне допустимым.

С другой стороны, Блюменталь производил впечатление действительно симпатичного парня. Как и Вил, он отправился в будущее не по своей воле, только у него не было заклятого врага, вроде Линдеманна.

Бриерсон подавил улыбку. В стандартных детективных сюжетах именно симпатичный персонаж обязательно оказывался преступником. В реальном же мире события редко принимали такой оборот… Проклятие. В этом реальном мире может произойти все, что угодно. Ладно, какие есть основания для того, чтобы заподозрить Блюменталя? Тут Вил ничего не смог придумать. На самом деле, о Блюментале было известно совсем не много. ГринИнк 2201 года упоминал о нем, как о десятилетнем ребенке, который потом работал на компанию, занимавшуюся добычей полезных ископаемых и принадлежавшую его семье. О самой компании информации нашлось и того меньше. Она была совсем маленькой и занималась разработками в области хвоста кометы. В результате у Вила было меньше достоверной информации о Блюментале, чем о любом другом выстехе, в том числе и Генете. Учитывая, что он последним покинул цивилизацию, никто не мог написать биографию Тюнка. Только из его собственных слов следовало, что он попал в пузырь в 2210 году. Это вполне могло произойти гораздо позже, может быть, из самого сердца Своеобразия. Он утверждал, что в результате несчастного случая произошел взрыв, и его забросило прямо на Солнце. Этот факт тоже нигде и ничем не подтверждался. А если взрыв произошел не случайно, тогда, скорее всего, Тюнк стал проигравшим в битве, где применялось ядерное оружие и пузыри, и где победители стремились к полному уничтожению побежденных.

Вила неожиданно заинтересовало, какое место занимает Тюнк в списке подозреваемых «инопланетян», составленном Шансоном.

Разбросанные среди деревьев фонари встретили их веселым, уютным светом, когда флайер приземлился. Вил и братья Дазгубта покинули шаттл, чувствуя легкое головокружение от возвращения в обычное поле тяготения.

Они приземлились на улице, где жили. Вил пожелал Рохану и Дилипу спокойной ночи и медленно зашагал в сторону своего дома. Он никак не мог вспомнить, когда еще такое количество самых разнообразных событий уместилось бы в один длинный день. Остаточный эффект парализующего выстрела наложился на общую усталость. Вил взглянул вверх, увидел только листья, освещенные уличными фонарями, но не было никаких оснований сомневаться, что его роботы-защитники парят где-то над головой, скрытые густыми кронами деревьев.

Такая невинная штука — сверко-мяч. Да и объяснение может оказаться вполне банальным: возможно, Елена дала его республиканцам, или они сами его где-нибудь раздобыли. Ведь мяч всего лишь одно из множества других изобретений выстехов. То, что Елена решила пока не обсуждать с ним сейчас события сегодняшнего дня, было хорошим знаком. Возможно, выспавшись, он сможет посмеяться над Генетом.

Вил уже подходил к своим владениям. Протянул руку, чтобы открыть ворота… и застыл на месте. Краской из пульверизатора на воротах было написано крупными буквами:

НИЗКАЯ ТЕХНОЛОГИЯ ВОВСЕ НЕ ОЗНАЧАЕТ ПОЛНОЕ ЕЕ ОТСУТСТВИЕ.

Вил еще не успел сообразить, что все это может означать, когда оказался в самом центре ослепительно яркого светового пятна. Робот-защитник Елены опустился на высоту человеческого роста рядом с плечом Вила. Яркий луч его прожектора падал прямо на ворота.

Бриерсон подошел поближе: краска еще не успела засохнуть и поблескивала в ярком свете. Он тупо уставился на буквы.

Краска в горошек, зеленое на пурпурном. Ярко-зеленые кружочки были отчетливо видны, даже в тех местах, где краска немного потекла. Такое можно нередко увидеть на дисплее компьютера — но Вил еще ни разу не видел ничего подобного в реальном мире.

Робот донес голос Елены:

— Посмотрите хорошенько, Бриерсон. А потом заходите в дом. Нам нужно поговорить.

Глава 14

Свет в доме зажегся еще до того, как Вил дошел до крыльца. Оказавшись в гостиной, он уселся в свое любимое кресло. Сразу загорелись два голографических изображения: на одном была Елена, на другом Делла. Обе показались Вилу ужасно сердитыми. Елена заговорила первой:

— Я хочу убрать Тэмми Робинсон из нашего времени, инспектор.

Вил собрался было пожать плечами в знак своего безразличия, но, взглянув на Деллу, вспомнил, что практически стал арбитром в их споре о Тэмми Робинсон.

— Почему?

— Это же очевидно. Мы договорились, что позволим ей остаться в реальном времени до тех пор, пока она не будет вмешиваться в наши дела. Теперь и дураку ясно, что кто-то поддерживает республиканцев Нью-Мехико, и она самый подходящий подозреваемый.

— Но только подозреваемый, — заметила Л у.

Ее настроение и костюм странно контрастировали друг с другом. На женщине были легкие брюки и яркая блузка. Наряд для пикника, подумал Вил. И тем не менее он ее там не видел. Может быть, она просто подглядывала, потому что стеснялась присоединиться к остальным? Как бы там ни было, ее одежда совершенно не подходила к выражению лица. Оно было холодным и решительным.

— Я дала слово, что…

Елена с силой ударила ладонью по столу.

— Проклятие, о каких обещаниях может идти речь! На первом месте стоит забота о нашем поселении, Лу. Вам это должно быть известно лучше, чем кому бы то ни было. Если вы не хотите закатать Тэмми Робинсон в пузырь, тогда отойдите в сторону и дайте…

Делла улыбнулась, и неожиданно Вил подумал, что она гораздо опаснее и упрямее, чем Королева с ее необузданными вспышками внезапного гнева.

— Я не отойду в сторону, Елена.

Елена откинулась на спинку стула. Она, вероятно, в этот момент вспомнила, что Делла Лу вооружена лучше всех остальных выстехов, или подумала о ее многовековом военном опыте. Она посмотрела на Бриерсона.

— Может быть, хоть вы сможете убедить ее? У нас сейчас сложилась ситуация, от которой зависит дальнейшее существование всей колонии.

— Может быть. Но ведь Тэмми не единственный подозреваемый — кроме того, за ней очень внимательно следят. Если бы она что-нибудь задумала, у вас были бы улики, — возразил Вил.

— Не обязательно. Я думаю, мне понадобится разведывательный спутник среднего радиуса действия, по крайней мере, еще на один век реального времени. Я не могу себе позволить использовать более сложную аппаратуру, потому что в этом случае у меня быстро кончатся все запасы. Я достаточно внимательно слежу за Тэмми, но если ее семья, прежде чем покинуть реальное время, спрятала где-нибудь несколько роботов, ей не составило бы особого труда связаться с ними. Тэмми нужно было бы только одарить низтехов какими-нибудь безделушками, чтобы они почувствовали себя еще более неудовлетворенными. Могу побиться об заклад, что где-нибудь возле Внутреннего моря припрятаны мощные генераторы пузырей. Если Тэмми сможет уговорить своих приятелей последовать за ней, мы получим целую кучу долгосрочных пузырей, что будет означать крушение нашего плана.

Коль скоро Робинсоны так тщательно подготовили свое путешествие, они, по всей вероятности, и ответственны за убийство Марты.

— А как насчет компромисса? Давайте выведем ее из обращения на несколько месяцев, — предложил инспектор.

— Я же обещала ей, Вил.

— Я знаю. Но это будет добровольно. Объясните ей ситуацию. Если Тэмми ни в чем не виновата, события последних дней огорчат ее не меньше нашего. Трехмесячное отсутствие не помешает реализации ее целей и подтвердит невиновность. А выйдя из пузыря, девушка получит больше свободы.

— А если она не согласится?

— Я думаю, она должна согласиться, Делла.

«А если нет, тогда посмотрим, смогу ли я противостоять Елене так, как это делает Делла».

— Я бы согласилась три месяца провести в пузыре, — сказала Елена. — Хотя вполне вероятно, придется вернуться к нашему спору по истечении этого срока.

— Хорошо. Я поговорю с Тэмми. — Делла посмотрела на свой легкомысленный наряд, и ее на лице появилось странное выражение. Смущение? — Я скоро к вам вернусь. — Ее изображение исчезло.

Вил посмотрел на Елену. Она сидела в своей библиотеке. Сквозь фальшивые окна лился солнечный свет. По всей вероятности, время суток не имело для Елены никакого значения. От этой мысли Вил почувствовал еще большую усталость.

Елена что-то повертела в руках, а потом посмотрела на Вила.

— Спасибо за предложенный компромисс. Я была готова совершить какой-нибудь… необдуманный поступок.

— Не стоит благодарности. — Он прикрыл глаза, чувствуя, что смертельно хочет спать.

— Да. Наши самые худшие подозрения подтвердились, инспектор. Сверко-мяч. Краска в горошек. Сущая ерунда по сравнению с тем, что мы уже отдали низтехам. Но этих предметов нет в перечне наших подарков. Вот что хотел сказать Фил. Убийца Марты не собирается останавливаться. Кто-то пытается заручиться поддержкой низтехов.

— Значит, вы тоже не уверены, что во всем виноваты Робинсоны.

— …Конечно, не уверена. Скорее, мне просто очень хочется, чтобы виноватыми оказались именно они. У них есть очевидный мотив. Да и разобраться с Тэмми было бы легче, чем с другими… Да. Тут может быть замешан практически любой выстех.

Бриерсон так устал, что понимал: молчать нельзя, иначе он заснет прямо в кресле.

— А знаем ли мы, кто они такие на самом деле?

— Что вы хотите этим сказать?

— Вполне может быть, что убийца скрывается под маской низтеха? Возможно, это один из спасшихся грабителей пузырей.

— Абсурд. — Однако глаза Елены широко раскрылись и прошло не меньше пятнадцати секунд, прежде чем она снова заговорила. — У меня есть полная информация о спасенных; мы сами участвовали почти во всех спасательных операциях. Нам ни разу не попалось на глаза необычное оборудование. Конечно, злоумышленник мог хранить его в другом месте, но мы бы узнали, если бы он начал им пользоваться… Не знаю, понимаете ли вы, Бриерсон, ситуацию: мы с самого начала полностью контролировали их положение в стасисе. «Продвинутый» путешественник не стал бы этого терпеть.

— Ладно.

Однако Вил сомневался, что Л у отреагирует на его предположение так же.

— Хорошо. А сейчас мне хочется услышать ваше мнение о том, что вы сегодня видели. Я и сама наблюдала за происходящим, но…

Вил поднял руку.

— А почему бы нам не подождать до завтра, Елена? Тогда я смогу лучше сформулировать свои мысли.

— Нет. — Королева с холма не гневалась, но она намеревалась добиться своего. — Есть вещи, о которых я должна узнать прямо сейчас. Например, кто спугнул Тиуланга?

— Понятия не имею. А вы не видели, куда он тогда смотрел?

— В толпу. У меня было недостаточно камер, чтобы сказать что-нибудь более определенное. Я предполагаю, он выставил посты, и кто-то из них сигнализировал ему, что к вам приближается мистер Злодей.

«Мистер Злодей. Фил Генет». Эта мысль мгновенно пришла Вилу в голову.

— Зачем делать из этого тайну? Дайте Тиулангу защиту и спросите, что его беспокоит.

— Именно так я и поступила, но он не идет на контакт.

— У вас же наверняка есть наркотики, под воздействием которых человек говорит правду. Почему бы не привезти его сюда и…

Вилу неожиданно стало стыдно. Сейчас он вел себя как какой-нибудь государственный полицейский: «Интересы государства превыше всего». Конечно же, он мог обосновать свои слова и поведение. В их мире не существовало полицейских контрактов и конституции. До тех пор пока они не будут установлены, простая необходимость выживания может служить достаточным оправданием суровых методов. Однако, по мнению Вила, этот аргумент носил весьма сомнительный характер, и он подумал, что пройдет, наверное, немало времени, прежде чем они обретут твердую почву под ногами.

Елена улыбнулась, увидев, что он смутился — из сочувствия, или ей просто стало смешно, Вил не знал.

— Я решила не делать этого. Во всяком случае, пока. Низтехи и так меня ненавидят. К тому же Тиуланг может покончить с собой во время допроса. В XX веке некоторые правительства ставили сильные психические блоки своим функционерам. Если мирники унаследовали эту отвратительную привычку… Кроме того, вполне возможно, что он знает не больше нашего: кто-то поддерживает республиканцев НМ… и все.

Вил вспомнил, как неожиданно запаниковал Тиуланг; нет, он боялся кого-то вполне определенного.

— Вы предоставили ему защиту?

— Да. Почти такую же надежную, как ваша, только он об этом не знает. В настоящее время я не буду рисковать и похищать его.

— Вы хотите знать, кто, по моему мнению, самый подходящий кандидат в злодеи? Фил Генет.

Елена наклонилась вперед.

— Почему?

— Он приблизился ко мне через несколько минут после того, как ушел Тиуланг. Генета переполняет злоба.

— Фил — садист. Я уже многие годы знаю об этом. Теперь, когда все выстехи вышли из стасиса, он стал еще хуже. Из вас так легко сделать жертву. Как он ловко обработал вас в случае с Линдеманном! Я сожалею, что была вынуждена нанести парализующий удар, но ничего другого не оставалось. Мы не можем допустить сведения старых счетов.

Вил кивнул. Он был немного удивлен. Ему даже показалось, что в голосе Елены прозвучало сочувствие. На самом деле он был даже рад, что она остановила его.

— Елена, Генет способен на убийство.

— На это способны многие. Что бы вы сделали с Линдеманном? Послушайте, мы оба не любим Фила. Само по себе это не имеет принципиального значения: вы мне не особенно нравитесь, однако мы успешно сотрудничаем. Тут все упирается в общие интересы. Он много помогал мне и Марте. Я сомневаюсь, что нам удалось бы спасти мир-ников без его оборудования. Он на деле доказал, что заинтересован в том, чтобы наше поселение выжило.

— Может быть. Но теперь, когда мы собрались все вместе, ваши «общие интересы» могли умереть. Возможно, наступил момент, когда он захотел занять главенствующую роль.

— Он знает: как только мы начнем стрелять друг в друга, у нас не останется ни единого шанса на выживание. Неужели вы считаете, что он совсем сошел с ума?

— Я не знаю, Елена. Просмотрите запись еще раз. У меня возникло впечатление, что он издевался не только надо мной. Он знал, что вы нас слушаете. Я думаю, он смеялся и над вами тоже.

— Значит, вы считаете, что сверко-мяч принес Генет, а «выдавая вам улики», он попросту смеялся над всеми нами. — Елена наморщила лоб. — Какая-то бессмыслица… однако, я всецело доверяю вашей интуиции. Я задействую еще несколько роботов, чтобы они усилили наблюдение за Филом.

Елена откинулась на спинку кресла.

— Ладно. Меня интересует ваше мнение об остальных разговорах. — Елена заметила страдальческое выражение на лице Вила. — Послушайте, инспектор. Я просила вас пообщаться с людьми вовсе не ради поправки вашего здоровья. Вы нужны мне для того, чтобы понять точку зрения низтехов. У нас произошло убийство, мы находимся на пороге гражданской войны, меня здесь не особенно любят. Почти все, что мы сегодня наблюдали, имеет к этим проблемам самое непосредственное отношение. Мне интересна ваша реакция, пока впечатления еще не утратили остроты.

Они просмотрели все события пикника. В буквальном смысле слова: Елена настояла на том, чтобы включить видеозапись. Королева действительно нуждалась в помощи. Многое из того, что происходило на вечеринке, она и в самом деле не понимала. Проблемы женщин не нашли у нее сочувствия. Посмотрев этот фрагмент, она заметила:

— Люди должны платить за ошибки, сделанные другими.

Может быть, она имела в виду тот факт, что Королевы забыли прихватить с собой контейнеры для искусственных зародышей?

Вил дал ей возможность досмотреть сцену до конца, а потом попытался объяснить ее. В конце концов она даже немного рассердилась.

— Ясное дело, им придется кое-чем пожертвовать. Неужели они не понимают, что на карту поставлено выживание всей человеческой расы? — Она махнула рукой. — Не могу поверить, что их натура так сильно изменилась за последние столетия. Когда наступит критический момент, они сделают то, что от них требуется.

Интересно, будет ли сама королева с холма исполнять долг женщины? Сколько детей она заведет — шесть или, может быть, двенадцать?

Бриерсон не стал задавать свой вопрос вслух. Сейчас ему совсем не хотелось скандала.

Солнечный свет в окне Елены медленно превратился из утреннего в дневной. Часы на компьютере Вила показывали, что уже давно прошел час ведьм. Если они будут продолжать в том же духе, он увидит настоящий солнечный свет в своих окнах. Наконец он заговорил про беседу с Джейсоном Маджем. Однако Елена прервала его:

— Можете вычеркнуть Маджа из списка подозреваемых, инспектор.

Вил как раз собирался сказать то же самое, но изобразил любопытство.

— Почему?

— Этот болван вчера вечером свалился со скал, разбив свою дурацкую продолговатую голову.

Дремоту Бриерсона как рукой сняло.

— Вы хотите сказать, что он умер?

— Да, и поделать с этим ничего нельзя, инспектор. Несмотря на всю его религиозную болтовню, трезвенником его вряд ли можно было назвать. Вскрытие показало довольно высокое содержание алкоголя в крови. Он ушел с вечеринки незадолго до того, как вы натолкнулись на Линдеманна. По всей вероятности, ему не удалось найти благодарных слушателей. Последний раз я видела его, когда он брел к западным холмам. Он проделал примерно полтора километра по тропинке и, вероятно, поскользнулся там, где она идет по самому краю. Один из моих патрулей нашел тело как раз после того, как вы вернулись домой. Он пробыл в воде несколько часов.

Вил положил подбородок на сложенные ладони и медленно покачал головой. «Елена. Елена. Мы проговорили всю ночь, а ты даже не сказала мне, что погиб человек».

— Я просил вас присмотреть за ним.

— Ну, а я решила не делать этого. Я не считала его такой уж важной персоной. — Королева помолчала некоторое время. Вероятно, она почувствовала сомнения Бриерсона. — Послушайте, инспектор, меня совсем не радует, что он умер. Может быть, со временем он оставил бы свои дурацкие разговоры про «третье пришествие» и начал приносить пользу. Однако давайте посмотрим правде в глаза: он был абсолютным паразитом, а теперь у нас стало одним подозреваемым — пусть и маловероятным — меньше.

— Ладно, Елена. Все в порядке.

Он мог бы догадаться, какое впечатление произведут на нее эти слова. Елена наклонилась вперед.

— У вас что, действительно развился параноидальный синдром,

Бриерсон? Вы думаете, Маджа тоже убили?

Вполне возможно. Может быть, Мадж знал что-то такое, из-за чего его и убили, чтобы он не выдал известную ему информацию. У него почти не было никакого оборудования, но тем не менее он когда-то работал системным программистом. Может быть, он дружил с убийцей, который теперь решил, что пришла пора заставить его замолчать? Вил попытался вспомнить, о чем они с Маджем разговаривали, но перед глазами у него все время всплывало напряженное лицо религиозного фанатика… и больше ничего. Естественно, Елена не откажется прослушать запись этого разговора заново. Даже несколько раз, если в этом возникнет необходимость. Но в данный момент Вилу совсем не хотелось слушать голос Маджа.

— Елена, давайте позволим нашим параноидальным заморочкам бродить там, где им заблагорассудится. Если мне придет в голову что-нибудь интересное, я немедленно сообщу вам об этом.

По необъяснимой причине Елена не стала настаивать на своем. Вскоре она отключила связь.

Вил с трудом добрался до спальни, радуясь и одновременно чувствуя разочарование оттого, что остался наконец в одиночестве.

Глава 15

Как всегда под утро, Вилу приснился сон: но не голубой и не про расставание. В нем не было рыданий, которые лишали его легкие воздуха. Вилу снились дома. Он просыпался снова и снова — и каждый раз в новом доме, который должен был быть знакомым, но казался чужим. Он смотрел на дворы, садики и даже на соседей, которые что-то говорили, но Вил никак не мог понять, что. Иногда оказывалось, что он женат. Почти всегда он был один; Вирджиния только что куда-то вышла или осталась в каком-то другом доме. Пару раз Вил их видел — Вирджинию, Энни, Билли, — и тогда ему становилось еще хуже. Они почти не разговаривали: только немного, вскользь упоминали сборы, вещи, будущее путешествие. А потом пропадали, оставив Вила в одиночестве разгадывать загадку потайных комнат и дверей, которые ни за что не желали открываться.

Вил проснулся окончательно оттого, что отчаянно дрожал — впрочем, на этот раз он не задыхался, как происходило обычно, когда к нему приходил голубой сон. Он почувствовал смущенное облегчение, заметив, что в окна сквозь густую листву палисандровых деревьев льется солнечный свет. Этот дом не менялся день ото дня, дом, с существованием которого он уже почти смирился — даже несмотря на то, что он, возможно, и являлся источником его предутренних кошмаров. Вил лежал несколько мгновений, раздумывая над тем, что ему приснилось; иногда ему удавалось узнать дома, в которых он оказывался; один из них был чем-то средним между этим домом и тем зимним домиком, что они купили в Калифорнии, как раз перед… делом Линдеманна. Вил слабо улыбнулся своим мыслям. Его предутренние «развлечения» были гораздо более эмоционально насыщенными, чем любое из его действительных приключений.

* * *

Вил бросил взгляд на почту и увидел короткую записку от Лу: Тэмми согласилась на три месяца уйти в пузырь при условии, что контроль будет проводиться каждые десять часов. Остальная корреспонденция была от Елены: целые мегабайты анализа вечеринки. Боже! Она рассчитывает, что к их следующему разговору Вил все это изучит. Он сел, просмотрел начало. Кое-что его все-таки заинтересовало. Например, Мадж.

Вил отформатировал отчет о вскрытии так, как это было принято в мичиганском полицейском участке. Джейсон Мадж был действительно пьян, никаких следов других препаратов в его организме не обнаружено. Кроме того, Елена довольно точно описала падение Маджа со скал. Он действительно летел головой вниз. Вил проверил: все совпадало — траектория падения соответствовала высоте скал и размерам самого Маджа, если, конечно, принять за действительное предположение, что он споткнулся и полетел вниз. Каждый синяк и царапина на теле бедняги Маджа имели свое объяснение; на растущих у самого края скалы кустах даже были обнаружены крошечные кусочки его кожи.

Логично: все видели, что он много пил, а потом ушел с пикника. Днем он казался очень взволнованным, так что вполне можно себе представить, в каком состоянии он находился к вечеру. Он побрел по тропинке, а жалость к себе и спиртное управляли его движениями…

Так что он умер, как умирали до него многие случайные самоубийцы, чье сознание было одурманено алкоголем или другими допингами. Вил знал немало таких примеров. И тем не менее интересно, что причина смерти оказалась такой однозначно фатальной. Даже если бы роботы Елены обнаружили Маджа сразу после его падения, они все равно не смогли бы его спасти. Если не считать взрывов и многочисленных пулевых ранений, Вилу еще ни разу не приходилось видеть такого полного уничтожения человеческого мозга.

Пожалуй, стоит заглянуть еще раз в прошлое этого типа и особенно обратить внимание на разговор самого Вила с Маджем. Теперь он вспомнил. Мадж говорил что-то странное про Хуана Шансона. Вил еще раз прослушал запись, сделанную роботами Елены. Мадж намекал на то, что когда-то Хуан тоже придерживался религиозных догм хилиастов.

Это легко было проверить. Бриерсон запросил Грин Инк Елены относительно археолога… Про Шансона сведений было хоть отбавляй, несмотря на его необычную профессию. Ребенком он увлекался религией, но к тому моменту, как Шансон поступил в колледж, его верования стали весьма поверхностными. Он получил докторскую степень по археологии периода майа в Политехническом университете Сереса. Вил улыбнулся про себя: в его время Порт Серее был всего лишь небольшим лагерем рудокопов — казалось совершенно невероятным, что через несколько десятилетий там возникнет серьезный университет, который станет раздавать степени вроде той, что получил Шансон.

Вил нигде не встретил упоминаний ни о религиозном фанатизме, ни о связи Шансона с Джейсоном Маджем. По правде говоря, в досье Шансона даже не говорилось о его навязчивой идее относительно инопланетных вторжений. Шансон ушел в пузырь в 2200 году, по причине, которая показалась Вилу не более странной, чем во всех остальных случаях: Хуан Шансон считал, что парочка веков прогресса даст ему возможность более тщательно изучить культуру племен майя.

«…А вместо этого он столкнулся нос к носу с самой трудной археологической загадкой из всех, которые людям когда-либо приходилось решать».

Вил вздохнул. Итак, в довершение всех своих недостатков Джейсон Мадж еще и распространял ложные слухи о своих соперниках.

Глава 16

Следующие несколько дней прошли по одной схеме, в основном довольно приятной: днем Вил большую часть времени проводил с той или Другой группой низтехов.

Он посетил несколько шахт. Они по-прежнему были оснащены автоматикой. На многих из них добыча шла открытым способом; за Пятьдесят миллионов лет возникло много новых залежей полезных ископаемых. (Другие такие же богатые месторождения находились на кольце астероидов, но, обдумывая сокращение расходов, Елена решила отказаться от большей части космической деятельности.) Заводы колонии не походили ни на какие другие в истории, они представляли со-

бой странное сочетание готовых элементов, принадлежавших выстехам, и продукции примитивных производственных линий, которые, в конечном итоге, станут доминировать. Благодаря Гейл Паркер Вилу даже удалось побывать на тракторном заводе, расположенном на территории Нью-Мехико; Вила, по правде говоря, очень удивило то, с каким дружелюбием его там приняли.

Пикник на северном побережье произвел на Вила довольно странное впечатление. Он обнаружил, что, хотя большинство людей и согласны с доводами, выдвинутыми Тиулангом против Королевой, совсем немногие неприсоединившиеся всерьез рассматривали возможность отказа от своего суверенитета в пользу мирников или Нью-Мехико. По правде говоря, кое-кто даже переметнулся из лагеря Мирной Власти.

Все действительно много работали, тут Рохан говорил правду. Десяти- или двенадцатичасовой рабочий день считался нормой. А большая часть свободного времени уходила на составление долгосрочных планов, которые должны были принести огромную выгоду. Почти все подарки выстехов уже несколько раз поменяли владельцев. Посетив ферму Дазгубта, Вил обратил внимание на то, что братья занялись еще и выпуском машин для фермеров. Он рассказал им про тракторную фабрику в Нью-Мехико, а Рохан в ответ только улыбнулся. Дилип прислонился к одному из самодельных тракторов и, скрестив руки на груди, сказал:

— Да, я разговаривал с Гейл Паркер об этом заводе. Фрейли хочет перекупить у нас оборудование. Если цена будет приличной, может быть, мы согласимся. Ха-ха. Мирники и республиканцы сейчас вовсю занимаются развитием машиностроения. Я прекрасно понимаю, что происходит в их крошечных мозгах. Они рассчитывают, что через десять лет возникнет классическая конфронтация: земледельцы — промышленники, а они при этом удобно устроятся на самой верхушке. Бедняга Фрейли, иногда мне его ужасно жалко. Даже если Нью-Мехико и мирники сольются в единое целое, им все равно не удастся получить всех заводов или хотя бы половины рудников. Елена говорит, что ее база данных и планирующие программы будут работать еще несколько веков. Кроме того, среди неприсоединившихся есть масса инженеров такого высокого уровня, какими не располагают республиканцы. Мы с Роханом отлично разбираемся в торговле. Черт подери, многие из нас в этом разбираются, как и в планировании рынка. — Он радостно хмыкнул. — В конце концов, Фрейли все потеряет.

Вил ухмыльнулся ему в ответ. Самоуверенности Дилипу Дазгубте всегда было не занимать, но сейчас он, по всей вероятности, прав в том, что касалось использования республиканцами и мирниками грубой силы.

Вечерние конференции Вила с Еленой вряд ли можно было назвать приятными, хотя теперь они проходили в более доброжелательной обстановке, чем разговор, произошедший сразу после пикника на северном побережье. Робот Елены повсюду следовал за Вилом, так что она, как правило, слышала и видела все, что слышал и видел Вил. Иногда ему казалось, что Елена просто хотела заново обсудить с ним все события в подробностях;''при этом поиски убийцы Марты, естественно, не отступали на второй план, особенно теперь, когда выяснилось, что оно являлось частью плана, направленного против колонии. Каждый раз Елена требовала от Вила оценки отношения низтехов к различным вопросам — ее интересовали их намерения. Очень часто их разговоры превращались в невероятное сочетание социологии, паранойи и расследования убийства.

Тэмми заключили в пузырь через несколько часов после пикника. С тех пор не появилось никаких новых доказательств того, что кто-то из выстехов намеренно вмешивался в деятельность низтехов. Либо Тэмми действительно была замешана в истории со сверко-мячом и краской (в таком случае, она вела себя весьма глупо), либо эти предметы являлись частью какого-то неизвестного плана.

Очевидно, низтехи просто не обратили внимания на эти мелочи. За последние несколько недель они видели и получили такое количество оборудования, что практически никто из них не задумывался над тем, откуда оно конкретно поступало. Роботы Елены стерли надпись в горошек с ворот Вила. С другой стороны, кое-кто из республиканцев неплохо разбирался в разведке, поскольку шпионы Тиуланга были прекрасно осведомлены обо всех последних происшествиях. А зная, по каким законам живет республика Нью-Мехико, Вил не мог себе представить, что какой-нибудь заговор мог бы быть осуществлен без участия Стива Фрейли.

Некоторое время Елена раздумывала, не арестовать ли ей Фрейли, а заодно и всю его администрацию, чтобы подвергнуть допросу под воздействием психотропных средств, но потом все-таки решила этого не делать. Возникла бы та же проблема, что и с арестом Тиуланга. Кроме того, похоже, план Марты все-таки начал выполняться. Первые его фазы — раздача оборудования, заключение соглашений между низтехами — были достаточно сложными и деликатными этапами, успех которых полностью зависел от доброй воли всех участников. Но даже при самом удачном стечении обстоятельств — а события в последние дни складывались как нельзя лучше — у низтехов были все основания не очень любить свою королеву из замка в горах.

Именно эти вопросы интересовали Елену больше всего во время ее разговоров с Бриерсоном. Она требовала, чтобы он анализировал каждую жалобу, доходившую до нее тем или иным образом. Более того, она хотела знать о проблемах, которые, по представлениям Вила, могли возникнуть, но о которых пока еще никто не упоминал. Эта часть новой работы Вила казалась ему наиболее полезной, он надеялся, что большинство низтехов это тоже понимали… Если бы дело обстояло иначе, какой прием оказали бы ему республиканцы Нью-Мехико на тракторном заводе?

Сделки Дилипа Дазгубта с республиканцами позабавили Елену:

— Молодец, надеюсь, он разберется с ними как полагается. Знаете, что сказали мне Тиуланг и Фрейли, когда я приступила к раздаче оборудования в соответствии с планом Марты? — продолжала она. — Они рассказали мне, что между ними возникли определенного рода противоречия, но они считают восстановление человеческой расы нашей главной задачей; их эксперты объединились и создали «План Единства». В нем идет речь о целях производства, ресурсах, о том, что будет делать каждый человек на протяжении следующих десяти лет. Они хотели, чтобы я заставила всех остальных принять эту их мудрую писульку… Идиоты. Мои компьютеры в течение нескольких лет пытались решить эти задачи, но даже я не имею возможности спланировать все на том детальном уровне, о котором говорили эти кретины. Однако Марта осталась бы мною довольна, — я не стала потешаться над ними. Я ласково им улыбнулась и сказала, что не буду мешать тем, кто пожелает претворить в жизнь их план, но заставлять никого не стану. И даже при такой постановке вопроса они оскорбились; я думаю, они решили, что в моих словах содержалась насмешка. Именно тогда Тиуланг стал призывать к объединению против королевы из замка.

Впрочем, другие проблемы оказались гораздо более серьезными, и их обсуждение не доставляло Елене никакого удовольствия. Среди низтехов было сто сорок женщин. Со времен основания колонии медицинская служба зафиксировала только четыре беременности.

— Две женщины потребовали, чтобы им сделали аборт! Я ни за что на это не пойду, Бриерсон! Больше того, я хочу, чтобы все женщины прекратили принимать противозачаточные средства.

Они уже обсуждали эту проблему раньше; Вил не знал, что еще можно сказать по этому поводу. «Это заставит женщин броситься в объятия Нью-Мехико или мирников». С другой стороны, если подумать, это одна из проблем, по которой Королева и правительства имеют одинаковое мнение. Фрейли и Тиуланг могут произносить сколько угодно красивых слов о том, что они поддерживают свободу производства, но Вил не сомневался, что это всего лишь политические игры.

В голосе Елены больше не звучал гнев. Она почти просила Вила понять.

— Неужели вы не видите, Вил? Ведь поселения были и раньше. Большинство из них состояли всего лишь из нескольких семей, но некоторые — вроде колонии Санчезов — имели население порядка полутора сотен человек. Они все потерпели неудачу. Мне кажется, у нас достаточно людей. Почти достаточно. Если каждая женщина сможет родить в среднем десятерых детей за следующие тридцать лет, и если их дочери сделают то же самое, тогда нам хватит людей, чтобы поддерживать производство, когда откажет автоматика. Однако если женщины не станут этого делать, мы лишимся мощной производственной базы, а население начнет убывать. Мои выкладки показывают, что в этом случае нам не удастся выжить. Все кончится тем, что останется несколько выстехов, которые сумеют прожить два или три столетия в реальном времени, пользуясь остатками своего оборудования.

Перед глазами Вила возникло видение Марты: ракета с замолкшим двигателем несется к Земле.

— Я думаю, женщины низтехи хотят возрождения человечества не меньше, чем вы, Елена. Однако должно пройти некоторое время, чтобы они привыкли к тому, что другого выхода у них нет. В их прежней жизни все было совсем иначе. Мужчины и женщины могли решать где, когда и стоит ли…

— Инспектор, неужели вы думаете, что я этого не знаю? Я прожила сорок лет в нормальной цивилизации и мне понятно, что наша ситуация сильно попахивает цинизмом… Но никакого другого выбора нам не остается.

Повисло неловкое молчание.

— Я не могу понять одного, Елена, — прервал затянувшуюся паузу Вил. — Среди всех путешественников во времени вы и Марта имели наилучшее представление о будущем. Почему вы не… — Слова выскочили раньше, чем он успел подумать, стоит ли их произносить; он и в самом деле не хотел провоцировать ссору. — Почему вы не взяли с собой контейнеры для искусственного выращивания зародышей?

Королева покраснела, но ей удалось сохранить спокойствие. После секундной паузы она ответила:

— А мы взяли. Естественно, это была идея Марты. Закупку производила я. Но… я все испортила. — Она отвела глаза. Впервые за время общения с ней Вил заметил, что ей стало стыдно. — Я… я не произвела необходимых тестов. Компания имела рейтинг АААА; я посчитала, что она максимально надежна. А мы были так заняты в последние несколько недель перед уходом в пузырь… Я должна была все тщательно проверить. — Она покачала головой. — Потом у нас было полно свободного времени, когда мы оказались по другую сторону от Своеобразия. Оборудование, которое я купила, оказалось настоящим хламом, Бриерсон. Практически пустые резервуары, в которые вмонтированы небольшие компьютерные программы с фальшивыми данными.

— А как насчет зародышей?

Елена грустно рассмеялась.

— Они были безнадежно испорчены, оказались совершенно нежизнеспособными.

Через мгновение она справилась со своим смущением и ледяным тоном произнесла:

— Так что женщины должны начать рожать детей. Немедленно.

Глава 17

Утро Вил обычно посвящал работе с информационными базами. Ему еще многое следовало изучить. Он считал, что должен иметь представление о прошлом всех колонистов, как выстехов, так и низтехов. Каждый из них занимал в своей цивилизации определенное положение, имел одну или несколько специальностей; чем больше он будет знать, тем меньше его ожидает неприятных сюрпризов. В то же время у него постоянно возникали новые вопросы (подозрения), особенно после общения с разными людьми и долгих разговоров с Еленой.

Например: какие имеются доказательства правдивости истории Тюнка Блюменталя? Стал он жертвой случайности или военных действий? Случилось это в 2210 году или позднее, уже во время Своеобразия?

Оказалось, что все-таки существует материальное подтверждение слов Блюменталя — его корабль, совсем небольшое судно (Тюнк даже называл его лодкой), массой лишь немногим превышающий три тонны. Нос корабля отсутствовал — причем он был срезан не стенкой пузыря, его уничтожил прицельный лазерный выстрел. Корпус обладал светонепроницаемостью в миллионы раз большей, чем свинец; мощный удар гамма-излучения привел к тому, что часть обшивки испарилась перед тем, как спасительный пузырь накрыл кораблик.

Судно было снабжено «обычным» антигравитационным двигателем — только он оказался «встроенным» в материал корпуса. На аппаратуре связи и жизнеобеспечения стояли знакомые торговые марки, однако разобраться в принципах работы этих приборов не представлялось возможным. Устройство рециркулирования имело толщину всего тридцать сантиметров; движущиеся части в ней отсутствовали. Она казалась такой же эффективной, как и вся система экологии планеты.

Тюнк мог объяснить только общие принципы работы всех этих устройств. Однако детальные комментарии — общая теория и технология — содержались в базе данных лодки, которая находилась в куртке Тюнка, в носовом отсеке. В том самом помещении, которое полностью уничтожил выстрел. Оставшиеся процессоры практически ничем не отличались от тех, что принадлежали Королевым, и Елена потратила немало времени на занятия с ними.

Другой крайностью была сеть монопроцессоров и генераторов пузырей, вмонтированных непосредственно в корпус. Каждый монопроцессор был не умнее домашнего персонального компьютера XX века, только вот места он занимал поменьше — его вполне можно было поместить в сферу диаметром один ангстрем! Каждый имел собственную программу управления, которая следила — вместе со своими собратьями — за малейшими признаками опасности; стоило им сработать, как корабль моментально накрывался пузырем. Боевые корабли Елены не располагали подобной системой защиты.

Тюнк владел еще одним поразительным устройством — компьютером, вмонтированным в обруч, который он практически постоянно носил на голове. Компьютер обладал мощностью, сравнимой со стационарными системами времен Елены. Марта считала, что даже и без пропавшей базы данных наличие обруча делало Тюнка наравне с остальными выстехами важным участником реализации генерального плана выживания колонии. Они снабдили Тюнка своим оборудованием в обмен на возможность иногда пользоваться обручем.

Бриерсон улыбнулся, когда прочитал об этом в отчете. Изредка в нем попадались короткие комментарии Марты, но Елена была инженером, и это была ее работа. Отчет представлял собой смесь восхищения и разочарования. Наверное, так же выглядело бы описание реактивного самолета, написанное Бенджамином Франклином. Елена могла сколько угодно изучать оборудование, но без пояснений Тюнка его назначение так и осталось бы для нее тайной. Даже зная общие принципы работы и назначение каждого прибора, она не понимала, как эти устройства могли быть построены и почему они работали с такой высокой степенью надежности.

Однако прошло совсем немного времени, и Вил Бриерсон перестав улыбаться. Почти два столетия отделяли Бена Франклина от реактивных самолетов. Менее декады прошло с того момента, как Елена покинула цивилизацию, и на свет появились «лодки» Блюменталя. Вил знал об ускорении прогресса. Это было фактом его собственной жизни. Но даже в его время рынок был в состоянии переваривать новые устройства с весьма ограниченной скоростью. Если все эти изобретения появились всего за девять лет, куда девалось устаревшее оборудование? Ведь производить товары, которые в любой момент могут оказаться неконкурентноспособными, невыгодно. Неужели поточные линии можно так быстро и часто менять?

Вил отвернулся от дисплея. Итак, имеются некие физические факты, но они указывают лишь на то, что Тюнк Блюменталь гораздо лучше остальных выстехов оснащен технически. Странно, что Шансон не обвинил Тюнка, спасенного практически с самого Солнца вместе с его уникальным оборудованием и весьма странной историей, которую к тому же никто не мог подтвердить. Возможно, паранойя Хуана не была такой всепоглощающей, как могло показаться вначале.

Пожалуй, стоит еще раз поговорить с Блюменталем.

Вил пользовался каналом связи, о котором Елена сказала, что его невозможно прослушать. Блюменталь разговаривал спокойно и доброжелательно, как и в предыдущий раз.

— Конечно, давайте поговорим. В основном, я занимаюсь программированием для Елены — у меня гибкий рабочий график.

— Спасибо. Я бы хотел, чтобы вы рассказали мне о том, как попали в пузырь. Вы высказывали предположение, что вас, возможно, постигла та же участь, что и меня…

Блюменталь пожал плечами.

— Очень может быть. Впрочем, скорее всего, это произошло случайно. Вы читали о проекте моей компании?

— Только краткий обзор, сделанный Еленой.

Тюнк немного смутился.

— Ах, да. Она довольно честно описала ситуацию. Мы действительно производили очистку материи/антиматерии. Посмотрите на цифры. Устройства, принадлежащие Елене, в состоянии обработать примерно килограмм в день — этого достаточно для того, чтобы обеспечить энергией небольшое предприятие. Мы выступали в совершенно другой весовой категории. Я и мои партнеры специализировались на работе в околосолнечном пространстве. Наши установки располагались вдоль южного полушария Солнца. Когда я… отправился в путь, мы занимались очисткой ста тысяч тонн материи/антиматерии в секунду. Этого достаточно, чтобы солнце слегка потускнело, хотя мы организовали все таким образом, что в плоскости эклиптики ничего не было видно. Но даже и в этом случае недовольных было достаточно. Абсолютным условием нашей страховки было то, что мы проделаем все быстро и без утечек. Даже несколько дней подобных работ могли бы нанести серьезный урон незащищенной Солнечной системе.

— В отчетах Елены говорится, что вы направлялись к Темному спутнику?

Как и большинство комментариев Елены, все остальные сведения в отчете представляли собой технические данные, понять которые без компьютерного обруча было невозможно.

— Вот именно! — лицо Тюнка оживилось. — Такая замечательная идея! Наша основная компания просто обожала большие строительные проекты. Сначала они хотели создать вокруг Юпитера систему поселений, но не смогли купить необходимого оборудования. И тут мы им предложили еще более грандиозный план. Мы собирались взорвать Темный спутник изнутри и превратить его в небольшой цилиндр Типлера. — Тюнк заметил, что Вил не понимает, о чем идет речь. — Голую черную дыру, Вил! Искривление пространства! Ворота для путешествий со скоростью, превышающей скорость света! Конечно же, Темный спутник такой маленький, что отверстие было бы совсем небольшим, всего в несколько метров шириной, а приливные течения поднимались бы гораздо выше — но, имея пузыри, этими воротами вполне можно было пользоваться. А если нет, мы придумали, как добраться до ядра галактики и откачать оттуда энергию, чтобы расширить отверстие.

Тюнк помолчал, его энтузиазм куда-то исчез.

— Так мы, по крайней мере, планировали. По правде говоря, очистка материи/антиматерии чуть не подорвала наши силы. Мы целыми днями не вылезали с площадки. Даже если ты понимаешь, что тебя защищают экраны, солнце все равно висит над тобой от горизонта до горизонта, и через некоторое время одна мысль об этом начинает действовать на нервы. Однако мы должны были оставаться на площадке. Мы не могли допустить задержек в передаче. Требовались постоянные Усилия всего нашего маленького отряда.

Мы работали стабильно, но не вся очищенная продукция отправлялась по назначению. Примерно около тонны в секунду стало собираться возле Южного полюса. Нужно было что-то быстро с этим сделать, иначе мы потеряли бы премиальные. Я отправился в своей ремонтной лодке, чтобы попытаться исправить положение. Проблема возникла всего в десяти тысячах километрах от нашей станции — отставание во времени равнялось тридцати миллисекундам. Компьютерные сети прекрасно справляются с такой задержкой, но мы имели дело с процессорным контролем; мы рисковали. Там уже скопилось около двухсот тысяч тонн отходов. Они все были запрятаны в пузыри на короткое время — бомба замедленного действия. Я должен был перепаковать их.

Тюнк пожал плечами.

— Больше я ничего не помню. Каким-то образом мы потеряли контроль; часть отходов сумела соединиться, моя лодка попала в пузырь. Взрыв закинул меня прямо на Солнце. Мои партнеры ничего не смогли для меня сделать.

Запузырить на Солнце. Это выражение употребляли выстехи, когда имели в виду верную смерть.

— Как вам удалось спастись?

— Вы об этом не читали? — Блюменталь улыбнулся. — Сам я ничего не смог бы поделать. Остаться в живых, попав на Солнце, можно только находясь в стасисе. Изначально заключение в пузырь планировалось всего на несколько секунд. Когда они истекли, защитный механизм сделал мгновенную оценку ситуации, рассчитал траекторию нашего полета и накрыл нас пузырем снова — на 64 000 лет. С точки зрения машины, это было «эффективной бесконечностью».

Я думаю, вот что со мной тогда произошло: ударившись о поверхность с большой силой, мой пузырь проник внутрь на тысячи километров. В течение нескольких лет его носили внутренние течения. Плотность там оказалась, вероятно, намного меньше, чем в солнечном ядре. Наконец пузырь вынесло почти к самой поверхности. А потом он начал постепенно подниматься вверх… В течении тридцати тысяч лет я представлял собой что-то вроде волейбольного мяча, летящего в сторону солнечной короны: я падал сквозь фотосферу, некоторое время болтался там, а потом меня снова подбрасывало вверх.

Именно в тех краях я и провел все Своеобразие и то время, когда спасали путешественников, отправившихся в ближайшее будущее. Там бы я и погиб, если бы не Бил Санчез. — Тюнк помолчал. — Вы не были с ним знакомы. Бил остался в реальном времени и умер двадцать миллионов лет назад. Он помешался на теории, которую придумал Хуан Шансон. Большая часть доказательств Шансона находится на Земле; Бил Санчез путешествовал по всей Солнечной системе. Ему удалось обнаружить вещи, о которых Шансон даже не догадывался.

Среди прочего Бил постоянно разыскивал пузыри. Он был уверен, что рано или поздно найдет в них человека или машину, переживших «Уничтожение». Заметив мой пузырь на Солнце, Бил решил, что ему наконец улыбнулась удача. Их последние записи — от 2201 — не содержали упоминания о таких случаях. Да и место не совсем обычное для того, чтобы искать там кого-нибудь, кому посчастливилось выжить.

Однако Бил Санчез был очень терпелив. Он заметил, что каждые несколько тысяч лет на Солнце возникала действительно большая вспышка, которая немного поднимала мой пузырь. Он и Королевы изменили курс кометы и отвели ее от Меркурия. В следующий раз, когда я поднялся над поверхностью, они были к этому готовы: сбросили комету на орбиту Солнца. Она подцепила меня в тот момент, когда я находился в верхней точке своего полета. К счастью, «снежный ком» не рассыпался, и мой пузырь прилип к поверхности кометы; мы облетели Солнце и направились в более прохладные места. Ну, а дальше спасательная операция уже почти ничем не отличалась от всех остальных. Через тридцать тысяч лет я вернулся в реальное время.

— Тюнк, вы ближе всех находились к Своеобразию. Как вы думаете, что явилось его причиной?

Космонавт откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

— Многие уже задавали мне этот вопрос… Если бы я имел представление, Вил Бриерсон! Я всем говорю одно и то же: не знаю. И они все уходят прочь, увидев в моих словах подтверждение своим собственным теориям. — Казалось, Тюнк неожиданно сообразил, что его ответ не удовлетворит Вила. — Ну, хорошо, вот мои теории. Теория номер один: вполне возможно, человечество было уничтожено. То, что Бил нашел в катакомбах Шарона, трудно объяснить иначе. Но все равно мне кажется, что идеи Хуана Шансона ошибочны. У Била, с моей точки зрения, объяснение было гораздо более правдоподобным: то, что смогло обойти контрольные компьютерные программы, установленные на Земле/Луне, обязательно должно было обладать сверхчеловеческими способностями. Если это существо или существа по-прежнему находятся где-то неподалеку, никакие разговоры о защите и войне нам не помогут. Именно поэтому Бил и его маленькая колония вышли из соревнования. Бедняга, он боялся, что большая колония должна неминуемо погибнуть в результате каких-нибудь кошмарных катаклизмов.

А вот теория номер два: в нее верит Елена и, возможно, Делла — хотя она все еще не привыкла к обществу людей и чувствует себя среди нас не совсем уверенно — так что наверняка я ничего сказать не могу.

Человечество и изобретенные им машины стали чем-то иным, лучшим… и неизвестным. Я могу привести доказательства, указывающие на то, что так оно и обстоит на самом деле.

Со времен Войны за Мир возникло множество автономных приборов. В течение веков люди говорили, что вот сейчас, совсем скоро, они изобретут машины, которые по интеллекту не будут ничем отличаться от людей. Многие не понимали, что в этом нет никакой необходимости. Нужны были машины, которые стали бы умнее людей. В мой век мы уже практически этого добились, мы почти решили эту задачу.

Наша компания была совсем небольшой: всего восемь человек. Мы были отсталыми провинциалами, если можно так сказать; все остальное человечество заметно нас опередило. Большие фирмы имели гораздо более мощное оснащение: солидные, сложные компьютеры, ну и вообще самое разнообразное оборудование, о котором мы и мечтать не могли. На них работали тысячи людей. Я дружил кое с кем из корпорации Шарона и Звездного картеля. Они считали, что находиться в такой изоляции — чистое безумие. Они могли планировать далеко вперед. Наше единственное преимущество заключалось в мобильности.

Однако эти корпорации тоже были разбросаны по всему свету — несколько тысяч людей здесь, тысяча там. К началу XXIII столетия на Земле и Луне насчитывалось три триллиона людей. Три триллиона людей и соответствующая компьютерная мощь — на расстоянии трех световых секунд друг от друга.

Я… разговаривать с ними было так странно. Мы участвовали в Торговой Конференции на Луне в 2209 году. Даже с подсоединенными компьютерами мы не понимали, о чем там шла речь. — Он довольно долго молчал. — Таким образом, обе теории вполне подходят.

Вил не смог ему позволить ускользнуть так легко.

— Но ваш проект — вы говорили, что это будет означать путешествие со скоростью, превышающей скорость света. Есть ли какие-нибудь свидетельства того, чем это кончилось?

Тюнк кивнул.

— Бил Санчез несколько раз посещал Темный спутник. Там все было таким же мертвым, как и раньше. Не осталось никаких следов того, что на нем велись какие-то работы. Мне кажется, что это напугало его даже больше того, что он обнаружил на Шароне. Меня, например, это пугает. Я сильно сомневаюсь, что несчастный случай со мной мог изменить план: наш проект должен был открыть для человечества ворота в галактику… Кроме того, это был первый настоящий космический инженерный проект всего человечества. Если бы у нас получилось, мы собирались сделать то же самое еще с несколькими звездами. В конечном счете мы могли бы построить небольшую перевалочную станцию в нашей части галактики. Бил считал, что мы вели себя словно «нахальные тараканы» — в результате истинные хозяева галактики просто взяли и растоптали нас…

Но вам пока не следует принимать теорию номер один, — продолжал Тюнк. — Я сказал, что Своеобразие было вещью зеркальной. Теория номер два хорошо это объясняет. В 2207 году наш проект был самым важным в Звездном картеле. Они вложили все, что у них было, в создание этих устройств вокруг Солнца. Однако после 2209 года они сильно охладели к нашему проекту. У меня даже создалось впечатление, что во время Торговой Конференции на Луне картель пытался продать наш проект, как некое излишество.

Тюнк улыбнулся и немного помолчал.

— Итак, вы получили мое краткое описание Великих событий. Поработав с базой данных Елены, вы сможете узнать об этом куда более подробно. — Он склонил голову набок. — Неужели вы так любите слушать других, Вил Бриерсон, что решили начать свои визиты с меня?

Вил ответно улыбнулся.

— Мне просто сначала хотелось послушать вашу точку зрения. — «И я все равно тебя не понимаю». — Я один из самых ранних низтехов, Тюнк. Я никогда не пользовался непосредственной связью с компьютером — не говоря уже о гибких интеллектуальных связях между людьми, о которых вы упоминали. Но я хорошо знаю, как трудно выстехам обходиться без обруча. — Весь дневник Марты полон ощущением этой потери. — Если я правильно понял то, что вы говорили о своем времени, то ваши потери еще больше. Как вы можете оставаться таким спокойным?

Едва заметная тень пробежала по лицу Тюнка.

— Для меня самого это загадка. Мне было всего девятнадцать лет, когда я покинул цивилизацию. С тех пор я прожил пятьдесят лет в реальном времени. Сейчас я уже не очень хорошо помню, что именно со мной происходило сразу после спасения. Елена рассказывала, что я не один месяц пролежал в коме. С моим телом все было в порядке, просто Никого не оказалось дома.

Я уже говорил вам, что моя маленькая компания была несколько устарелой, провинциальной. Во всяком случае, по сравнению с крупными корпорациями. У нас работало всего восемь человек: четыре женщины и четверо мужчин. Наверное, можно было бы назвать это групповым браком, потому что подобные отношения имели место. Но мы не считали их главными в нашей жизни. Мы тратили все наши свободные деньги на покупку новых процессоров и интерфейсов. Когда мы все образовывали интеллектуальную цепочку, то превращались в мощное единое целое… потрясающее ощущение! Но теперь мне остались всего лишь воспоминания, которые значат для меня примерно столько же, сколько ваши для вас. — Тюнк говорил очень тихо. — Знаете, у нас была девушка-талисман: бедная милая малышка, почти умственно отсталая. Даже стимулятор делал ее не умнее нас с вами. Представьте себе, большую часть времени она была совершенно счастлива. — На лице Тюнка появилось задумчивое, удивленное выражение. — Надо сказать, что большую часть времени я тоже совершенно счастлив.

Глава 18

А еще был дневник Марты. Вил начал читать его для того, чтобы вновь проверить Елену и Деллу. Но постепенно дневник затянул Вила в свои сети, теперь он проводил с ним все свободное время после долгих вечерних разговоров с Еленой или после своих прогулок по территории колонии.

Как повернулась бы судьба, если бы на вечеринке у Робинсонов Вил вел себя иначе? Марта умерла до того, как он успел узнать ее по-настоящему; но она была немного похожа на Вирджинию… говорила, как она… и смеялась, как она. Теперь дневник стал для Вила единственной возможностью получше узнать Марту. Так что каждая ночь заканчивалась новыми печальными размышлениями, за которыми следовали мрачные утренние сны.

Как и следовало ожидать, рудники Вест Энда оказались накрытыми пузырями. Марта прожила там несколько месяцев и спрятала кое-какие записи. Оставаться там было совсем небезопасно: в окрестностях рыскали стаи существ, напоминавших собак. Однажды Марта попалась в ловушку: и ей пришлось устроить степной пожар и поиграть с собаками в прятки среди зеркальных отражений пузырей. Эту часть Вил перечитал несколько раз. Он был готов плакать и смеяться одновременно. А для самой Марты это был вопрос жизни и смерти. Потом она двинулась на север к подножию Кампучийских Альп. Именно здесь Елена и нашла ее третью пирамиду.

Марта добралась до пузыря мирников через два года после того, как осталась одна. Ей пришлось дойти до Внутреннего моря, а потом проплыть часть пути вдоль побережья. Последние шестьсот километров проходили через Кампучийские Альпы. Марта еще не потеряла оптимизма, однако в ее словах все чаще стала звучать насмешка над собой.

Ей предстояло обойти полмира, чтобы остановиться менее чем в двух тысячах километров к северу от того места, откуда она вышла. Несмотря на то, что она отдыхала целый год, сломанные кости ноги срослись неправильно. До тех пор, пока ее не спасут (ее собственные слова), она будет хромать. Если она шла целый день, к вечеру нога начинала болеть.

Но у Марты были планы. Пузырь мирников находился в центре остекленевшей равнины диаметром в сто пятьдесят километров. Даже теперь жизнь еще не совсем вернулась в эти края. Во время своей экспедиции Марте пришлось везти запасы пищи на тележке.

Пузырь оказался не слишком большим, наверное, около трехсот метров в поперечнике. Но зрелище получилось впечатляющее, Леля; я уже забыла подробности, касающиеся его спасения. Это небольшое озеро, окруженное одинаковыми скалами. От озера во все стороны расходятся концентрические круги горных хребтов. Я взобралась на подножие одного из них и посмотрела вниз на пузырь. Мое отражение глядело на меня оттуда, и мы помахали друг другу рукой. Все вместе напоминало огромный драгоценный камень в диковинной оправе. Вокруг расположены пять сфер меньшего размера — пузыри, накрывшие наше контрольное оборудование. Тот, кто бросил меня здесь одну, спрятал и его тоже. Остается вопрос: на сколько? Предполагалось, что эти пять пузырей будут довольно часто лопаться. Я до сих пор не могу понять, каким образом кому-то удалось настолько изменить наши контролирующие программы, что расстояние между прыжками превысило несколько десятилетий.

Вот было бы смешно, если бы меня спасли мирники! Они рассчитывали, что делают пятидесятилетний скачок в свои новые владения. Представь себе, каково будет их потрясение, если они окажутся в пустом мире, где остался ровно один налогоплательщик. Я бы предпочла, чтобы меня спасла ты, Леля…

Оправа драгоценного камня в нескольких местах потрескалась. С южной стороны озера находится водопад: вода вытекает через расселину в северной стене. Она очень прозрачна; я даже вижу рыбу, плавающую в озере. В некоторых местах скалы обрушились вниз. Создается впечатление, что тут может быть плодородная почва. Вероятно, во всей зоне разрушений это самое подходящее место для жилья. Если мне придется задержаться в реальном времени, Леля, пожалуй, лучше остановиться здесь. Максимальная вероятность того, что меня заметят; к тому же совсем рядом находится центр остекленевшей гладкой поверхности, на которой будет легко оставить знаки. (Как ты думаешь, наши роботы-защитники отреагируют на надпись КОРОЛЕВА БЫЛА ЗДЕСЬ, сделанную километровыми буквами?)

Хорошо. До тех пор, пока меня не спасут, тут будет мой лагерь. Мне кажется, я сумею сделать это место приятным для жизни, Леля.

Так Марта и поступила. Первые десять лет она постоянно улучшала свое жилье. Пять раз она уходила из остекленевшей зоны, иногда чтобы собрать необходимые семена и дрова, позднее, чтобы завести друзей: она прошла триста километров на север к большому озеру. Там Марта обнаружила обезьян-рыболовов. Теперь она хорошо понимала их матриархальный уклад. Без особого труда Марта выбрала троицу, которая держалась особняком — они явно искали двуногого покровителя солидного размера. Рыболовам понравилось озеро Марты. К двенадцатому году их стало так много, что каждый год некоторые обезьяны уходили вниз по течению реки.

Из своей хижины, расположенной высоко на скале, Марта часами наблюдала за ними.

Обезьяны плавают в озере, и их бесконечные отражения множатся идеальными поверхностями больших и малых сфер. Рыболовам нравится играть со своими отражениями. Они часто плавают, прижимаясь к поверхности сферы. Могу спорить, что даже сквозь свою толстую шкуру они чувствуют отраженное от их собственных тел тепло. Интересно, какую мифологию они придумают о королевстве, находящемся по другую сторону зеркала… Да, Леля. Сантименты это одно, а фантазии совсем другое. Ты знаешь, мои рыболовы гораздо умнее, чем шимпанзе. Если бы я увидела их до того, как мы покинули цивилизацию, я могла бы поспорить, что рано или поздно они превратятся в разумные существа. Остается только вздыхать. После всех наших путешествий я знаю, что это не так. Адаптация к жизни в морской среде оказалась более выгодной. Еще пять мегалет, и они станут такими же подвижными, как пингвины, — и будут при этом лишь немногим умнее.

Марта давала имена самым дружелюбным и самым странным. Среди них всегда были Билли, Дилли и Вилли. Остальных она называла в честь людей. Вил даже несколько раз рассмеялся. За эти годы у Марты было несколько Хуанов Шансонов и Джейсонов Маджей — обычно самые неисправимые мелкие воришки; целая последовательность Делл Лу — все маленькие, слабые, стеснительные; и даже один В.В. Бриерсон. Когда Вил перечитывал эту страницу, он улыбался. Вил-рыболов оказался большой обезьяной с черной шкурой, размером даже больше, чем доминантная самка. Он мог бы стать вожаком, но предпочитал держаться особняком, наблюдая за всеми остальными. Время от времени спокойствие ему изменяло, он разражался оглушительными воплями и бегал взад-вперед по берегу озера, хлопая себя по бокам. Как и первый Дилли, он был немного не таким, как все, и проявлял особо дружеское расположение к Марте. Он проводил с ней гораздо больше времени, чем с обезьянами. Все рыболовы старались подражать Марте, но у него это получалось лучше всех. Марте даже удалось приспособить его к полезной работе — он навострился переносить с места на место небольшую поклажу. Больше всего он любил играть в строительство миниатюрных пирамид, вроде тех, куда Марта прятала очередную, завершенную, часть своего дневника. Марта ни разу не написала, что Вил-рыболов ее любимец, но он ей явно нравился. Он исчез во время последней большой экспедиции Марты на пятнадцатом году ее жизни возле пузыря мирников.

По мере того как проходили годы, Марта стала все больше внимания уделять своему дневнику. Именно в этот период количество слов перевалило за миллион. Она давала Елене множество советов. Среди них оказалось немало откровений для Вила: оказалось, что Фил Генет уговорил Елену поднять пузырь мирников в тот момент, когда республиканцы Нью-Мехико находились в реальном времени. Именно Фил Генет стоял за историей с пеплом и лопатами. Генет постоянно утверждал, что ключ к успеху лежит в жестком контроле, который необходимо установить над низтехами. Марта просила Елену больше не следовать его советам.

Даже если мы будем вести себя, как святые, нас все равно будут бояться и ненавидеть.

В эти, средние, десятилетия ее записи уже мало походили на дневниковые — скорее, это было собрание эссе, рассказов, стихов и фантазий. Массу времени Марта тратила на зарисовки и серьезную живопись. От нее остались дюжины полотен с изображением пузыря и озера в разном освещении, много портретов рыболовов и автопортретов. На одном из них Марта стояла на коленях на берегу озера и, улыбаясь, смотрела на свое отражение в пузыре.

Постепенно Вил начал понимать, что если не считать коротких периодов депрессии, физической боли и неожиданно охватывавшего все ее существо ужаса, большую часть времени Марта получала удовольствие от жизни. Она даже написала об этом:

Если меня спасут, жизнь здесь просто превратится в два дополнительных десятилетия к тем двум столетиям, что я уже прожила. Если нет… ну, я знаю, когда-нибудь ты сюда вернешься. И я хочу, чтобы ты знала: я скучала без тебя, но у меня были и приятные моменты. Прими в подарок мои картины и стихи, как доказательства этого.

Сначала Вил хотел прочитать весь дневник Марты подряд, но настал день, когда он больше не мог продолжать. Когда-нибудь он вернется к тем средним, приятным для Марты годам. Возможно, когда-нибудь он сможет радоваться вместе с Мартой. Но сейчас он чувствовал необходимость прочитать последние записи Марты Кен Королевой. Приближаясь к этому времени, он удивлялся самому себе. В отличие от Марты, он знал, как все кончилось, и тем не менее заставлял себя посмотреть на картину мира глазами этой женщины. Может быть, какая-то безумная часть его существа рассчитывала таким образом взять на себя хоть малую толику ее боли?

В последние годы над Мартой начали сгущаться тучи. Она закончила свое самое главное строительство — знак, который должны были заметить орбитальные станции слежения. Просто поразительный по своей изощренности план: Марта отправилась туда, где росло несколько одиноких палисандровых деревьев, собрала всех пауков, каких только смогла найти на паутине, и унесла их с собой. К этому времени она уже поняла суть отношений между паутиной, деревьями и пауками. Она оставила пауков и семена в десяти тщательно выбранных местах вдоль линии, идущей от центра остекленевшей зоны. Возле каждого такого места протекал крошечный ручеек; Марте пришлось пробить твердую поверхность, чтобы добраться до настоящей почвы. В течение следующих тридцати лет делом занимались пауки и саженцы палисандровых деревьев. Они росли вдоль ручейков, но были совсем непохожи на обычные растения. Пауки увидели издалека паутину своих братьев, и на дорожке между лесами были рассыпаны тысячи семян.

В конце концов Марта получила золотую с серебром стрелу, которая в результате и привлекла внимание одной из орбитальных станций. Но деревья росли и вместе с ними возникли новые проблемы. Их корни пробили верхний твердый слой почвы, в результате чего образовалась большая земляная насыпь, которая вела от лагеря Марты во все стороны. Палисандровые деревья и пауки всегда до последнего защищают свою территорию, однако это удается им не каждый раз — особенно если посадки недостаточно густые. По краям палисандровой рощи выросли другие растения. А вместе с растениями пришли травоядные.

Эти жучки добавили мне работы, Леля. Теперь я даже не могу выращивать некоторые из своих самых любимых фруктов.

Если бы это произошло через десять или двадцать лет после того, как Марту оставили в реальном времени, она испытала бы явные неудобства. Теперь же, когда прошло уже тридцать пять лет, у Марты начали возникать проблемы со здоровьем. Она постепенно проигрывала войну с ворами — кроликами.

Где-то на другом берегу моря под пирамидой из камней спрятаны записи, в которых содержатся самые настоящие глупости. Помнишь я предполагала, что человек без всякой посторонней помощи может прожить век? Тогда я написала что-то относительно своей консервативности и предположила, что смогу продержаться 75 лет. Смешно.

Нога моя так и не стала лучше, Леля. Я все еще передвигаюсь с костылем и не очень быстро. Большую часть времени у меня болят суставы. Забавно, как влияет плохое самочувствие на настроение и представление о времени. Теперь мне даже трудно вообразить, что когда-то я собиралась пешком дойти до Канады. Или что пятнадцать лет назад я довольно регулярно выбиралась из своего лагеря и уходила на большие расстояния. Сейчас, Леля, мне стало совсем не просто даже спускаться к озеру. Я не делала этого уже несколько недель. Может быть, никогда больше и не соберусь. У меня есть бочка для дождевой воды… а рыболовы с удовольствием навещают меня. Да и вообще, мне больше не нравится смотреть на свое отражение в воде. И я больше не рисую автопортретов, Леля.

Вероятно, так было в те времена, когда люди не имели приличной медицинской помощи. Несбывшиеся мечты, горизонты, которые всегда сужаются… Они должны были быть очень мужественными, чтобы продолжать жить и делать то, что они делали.

Прошло два года.

Сегодня произошло нечто ужасное. Возле озера разбили свой лагерь дикие собаки. Они очень похожи на тех, что я видела возле рудников, хотя те были меньше. На самом деле, они довольно симпатичные, напоминают больших щенков с заостренными ушками. Я бы с удовольствием поубивала их всех. Совсем не характерная для меня мысль, согласна, но они прогнали рыболовов от моего домика. И убили Вилли. Я рассчиталась с парочкой этих убийц при помощи моей алмазной пики. С тех пор они меня опасаются. Теперь каждый раз, выходя из дома, я беру с собой нож и пику.

В основном, весь свой последний год Марта провела внутри хижины. Ее сад заполонили сорняки. Там еще росли овощи и съедобные корни, но они были разбросаны по большой территории: чтобы выйти собрать их, Марте нужно было затратить столько сил, сколько раньше ей понадобилось бы на стокилометровую прогулку. С каждым днем дикие собаки становились все смелее; теперь они подходили уже совсем близко, практически в пределы досягаемости пики. Некоторые из них иногда даже осмеливались нападать на Марту. Она все еще успевала отбиваться. Но рано или поздно это должно было кончиться. Она плохо питалась. И поэтому ей становилось все труднее добывать пищу… Спираль, идущая вниз.

Вил пробежал глазами несколько страниц и остановился на обычном листке. Он почувствовал, как внутри у него все похолодело. Неужели это конец? Вил заставил себя прочитать запись. Это был комментарий Елены: Марта не хотела, чтобы последнюю страницу кто-нибудь про-читал. Ее слова были стерты, а потом восстановлены. «Вы сказали, что откажетесь расследовать убийство, если не увидите всего, Бриерсон. Ну, так вот, читайте, черт вас побери». Вилу показалось, что он слышит, с какой горечью Елена произносит эти слова. Он посмотрел на страницу.

Дорогая Леля, я думаю, пришел конец оптимизму, по крайней мере, в местных масштабах. Я сижу в своей хижине вот уже десять дней. В бочке есть вода, но у меня кончились запасы пищи. Проклятые собаки; если бы не они, я смогла бы продержаться еще двадцать лет. В последний раз, когда я вышла из хижины, они довольно сильно меня потрепали. В какой-то момент я даже хотела устроить грандиозное сражение, чтобы они попробовали моей алмазной пики. Но потом передумала; на прошлой неделе я видела, как они напали на пасущееся неподалеку животное.

Итак, я остаюсь в хижине. «Пока ты меня не спасешь» — так я себе говорю. Но, по правде говоря, я уже не рассчитываю на спасение. Если контрольные проверки должны происходить каждые несколько десятилетий (в лучшем случае), вряд ли следующая произойдет в ближайшие несколько дней.

Мне кажется, прошло сорок лет с тех пор, как меня выбросили в реальное время. Это такой долгий срок, гораздо длиннее, чем вся моя предыдущая жизнь. Я помню моих друзей рыболовов гораздо лучше многих моих друзей из числа людей. В одно из окошек мне видно озеро. Если бы они заглянули, они бы увидели меня. Только они почти никогда не заглядывают. По-моему, большинство из них меня уже забыли. Ведь собаки прогнали их отсюда целых три года тому назад. А это почти целое поколение для обезьян. Я думаю, что последний, кто меня помнит, это мой последний Хуан Шансон. Он не такой шумный, как все предыдущие Хуаны. В основном, он сидит и греется на солнышке… Я только что выглянула в окно. Он сидит на своем месте; мне кажется, он меня помнит.

Почерк изменился. Интересно, подумал Вил, сколько часов — или дней — прошло от одного абзаца до другого. Новые строчки были зачеркнуты, но Елена сумела их расшифровать:

Я только что вспомнила странное слово: тафономия. Когда-то я могла выступать экспертом в какой-нибудь области, просто вспомнив, как она называется. Теперь… Все, что мне известно… Я думаю, это изучение кладбищ, не так ли? Кучка костей — вот все, что остается от смертных… а мне известно, что кости тоже рассыпаются в прах. Только не мои. Мои останутся в хижине. Я пробуду здесь долго и буду писать… Прости.

У нее не было сил стереть эти слова. Потом шло пустое место, а дальше запись была сделана четкими печатными буквами.

У меня такое ощущение, что я повторяю написанное мною раньше, высказываю предположения, которые теперь стали уверенностью. Надеюсь, тебе удалось разыскать все мои предыдущие записи. Я попыталась рассказать тебе все в подробностях, Леля, я хочу, чтобы тебе было над чем работать, дорогая, наш план все еще может быть реализован. А когда это произойдет, сбудутся наши мечты.

Ты во все времена останешься моим самым лучшим другом, Леля.

Марта не закончила этой записи своей обычной подписью. Может быть, она собиралась продолжить. Дальше шел рисунок из разомкнутых линий. Только человек с развитым воображением мог представить себе, что это были печатные буквы: ЛЮБЛ.

И все.

Впрочем, это не имело значения. Вил уже перестал читать. Он лежал, спрятав лицо в руках, и всхлипывал. Это был дневной вариант его синего сна; только вот проснуться он не сможет.

Прошло несколько секунд. Синий цвет превратился в ярость, и Вил вскочил на ноги. «Кто-то сделал это с Мартой». В.В. Бриерсона забросили в будущее, отняли у него семью и вырвали из привычного мира. Но преступление Дерека Линдеманна — мелочь, над которой Вил даже и смеяться не станет, если сравнивать его с тем, как поступили с Мартой. Кто-то отнял у нее друзей, отнял любовь, а потом в течение многих лет медленно отнимал у нее жизнь, капля по капле.

Этот человек должен умереть. Вил, спотыкаясь, метался по комнате, он что-то искал. Где-то в глубине его сознания оставалось какое-то разумное существо, которое с удивлением наблюдало за таким безумным и ярким проявлением его чувств, но потом и это существо поглотила холодная, слепая ярость.

Вил обо что-то ударился. Стена. Он с силой нанес ответный удар, почувствовал, как приятная боль пронзила руку. Подняв кулак снова, Вил заметил в соседней комнате какое-то движение. Он бросился навстречу неясной фигуре, а она метнулась навстречу ему. Вил начал Наносить бесконечные удары. Во все стороны полетели осколки.

Неожиданно Вил обнаружил, что стоит на коленях, а вокруг льет свой свет солнце. Он почувствовал, как в области затылка распространяется какое-то леденящее ощущение. Вздохнул и сел. Он находился на улице, а вокруг валялись осколки битого стекла и, похоже, куски стены его гостиной. Он поднял глаза. И увидел Елену и Деллу. Он не видел их лично и вместе вот уже несколько недель. Должно быть, случилось что-то очень важное.

— Что произошло? — прохрипел Вил.

Странно. Горло болит. Как будто он кричал.

Елена перешагнула какую-то деревяшку и наклонилась, чтобы посмотреть на него. У нее за спиной Вил заметил два больших флайера. По меньшей мере шесть роботов-защитников парили в воздухе над женщинами.

— Мы бы тоже хотели это знать, инспектор. На вас кто-то напал? Наши защитники услышали крики и шум сражения.

…он разражался оглушительными воплями, бегал взад-вперед по берегу озера, хлопая себя по бокам. Марта удачно давала имена рыболовам. Вил посмотрел на свои окровавленные ладони. Транквилизатор, который ввела ему Елена, уже начал действовать. Он мог думать и вспоминать, но все его чувства стали какими-то замороженными.

— Я, я читал конец дневника Марты. Слишком увлекся.

— Понятно. — Бледные губы Королевой сжались.

Как она может оставаться такой спокойной? Несомненно, она уже прошла через это. Потом Вил вспомнил, что Елена провела целое столетие с дневником и пирамидами Марты. Теперь ему будет легче понять жесткость этой женщины.

Делла подошла поближе, под ее ботинками захрустело разбитое стекло. Она была одета во все черное, словно военный из какого-нибудь тоталитарного государства XX века. Руки Делла скрестила на груди. Взгляд темных глаз казался спокойным и отстраненным. Несомненно, ее нынешняя личность вполне соответствовала одежде.

— Да. Дневник. Огорчительный документ. Возможно, вам следовало выбрать другое время для чтения.

Это замечание должно было вызвать у Вила новый приступ ярости, но он ничего не почувствовал.

Елена высказалась более определенно.

— Я не понимаю, почему вы продолжаете копаться в личной жизни Марты, Бриерсон. В самом начале она сказала все, что ей было известно об этом преступлении. Остальное, черт возьми, вас не касается. Ладно. Мне кажется, я вас понимаю: мы во многом похожи. И я по-прежнему нуждаюсь в ваших услугах… Отдохните пару дней. Приведите себя в порядок. — Она повернулась и зашагала к своему флайеру.

— Эй, Елена, — позвала ее Делла, — вы что, собираетесь оставить его одного?

— Конечно, нет. Я задействовала ради него три лишних робота-за-щитника.

— Я хотела сказать, что когда действие ГореСтопа закончится, Бриерсону будет очень плохо. — Что-то промелькнуло в глазах Деллы. На короткое время на ее лице появилось смущение — она вспоминала то, что за девять тысяч лет успела забыть. — Когда человек находится в таком состоянии, разве не нужно, чтобы кто-нибудь помог ему… кто-то, кого бы он мог… обнять?

— Эй, только не надо так на меня смотреть!

— Верно. — В глазах Деллы вновь воцарилось спокойствие. — Я просто подумала…

Обе женщины сели в свои флайеры и улетели.

Вил некоторое время смотрел им вслед. Вокруг него быстро исчезало разбитое стекло, восстанавливались проломленные стены. Его руки перестали болеть, ему стало гораздо лучше. Он присел на пороге. Через некоторое время почувствовал голод и ушел в дом.

Глава 19

ГореСтоп оказался замечательной штукой. Он не действовал на простые чувства, вроде голода. Вил был в прекрасной форме — как обычно хорошо координирован и реакции его тоже не пострадали. Ему просто стали недоступны какие-либо эмоции; но, как это ни странно, он с легкостью мог представить себе, как чувствовал бы себя, если бы сейчас не находился под воздействием этого препарата. Например, ему ужасно не хотелось, чтобы кто-нибудь из братьев Дазгубта остановился возле его дома по дороге с работы. Ему будет совсем не просто объяснить им, что тут произошло.

Вил встал и подошел к своему рабочему столу. За ним безмолвно последовал робот. Какой-то крошечный предмет поднялся с книжной полки и тоже двинулся вслед за ним. Неожиданно Вил сообразил, что ГореСтоп раньше не появлялся на медицинском рынке. Потому что его Действие вызывало побочный эффект: все движение вокруг замедлялось, звуки казались немного приглушенными, далекими. Вила это совсем не испугало (впрочем, он сомневался, что теперь вообще когда-нибудь сможет испугаться), но реальность стала представляться ему чем-то вроде пробуждения после отвратительного кошмара. Его безмолвные гости только усиливали это ощущение… Наверное, это называется пaранойей.

Он включил настольную лампу и выключил освещение в комнате. Каким-то образом ему удалось не причинить никакого вреда своему рабочему столу и дисплею. Яркий круг света вырвал из темноты последнюю запись в дневнике Марты. Вил понимал, что не стоит ее перечитывать, потому что… Он не стал смотреть на экран. Делла права. Можно найти другое, более приятное занятие. Пройдет немало времени, прежде чем он вернется в привычное, уравновешенное состояние. Он надеялся, что больше не станет возвращаться к дневнику, и раны, появившиеся в его душе сегодня, со временем заживут. Может быть, нужно стереть дневниковые записи из памяти компьютера; вряд ли он решится обратиться к Елене, чтобы получить новую копию.

Вил заговорил, обращаясь в темноту:

— Дом, сотри дневник Марты.

На экране появилась его команда и запись, обозначающая дневник Марты.

— Весь? — спросил дом.

Рука Вила замерла над клавиатурой.

— Хм-м-м, нет. Подожди.

Вил Бриерсон был невероятно любопытен. Неожиданно он сообразил: кое-что все-таки может заставить его проигнорировать доводы рассудка и затребовать у Елены новую копию дневника. Лучше проверить сейчас, а после этого стереть дневник.

Получив копию дневника Марты, он спросил, имеются ли в нем упоминания о нем самом. Их было четыре. До сих пор он натолкнулся только на три из них: Марта рассказала о том, как нашла его на берегу в тот день, когда был спасен пузырь мирников. Потом обезьяна-рыболов, названная в его честь. Затем, примерно на тридцать восьмом году жизни в одиночестве Марта советовала Елене воспользоваться его услугами — хотя к этому моменту она уже успела забыть имя сыщика. Именно этот факт так расстроил Вила, когда он первый раз заглянул в записи Марты. Теперь Вил понимал, что не должен был из-за этого расстраиваться; за такой долгий срок многие вообще потеряли бы человеческой облик, а не просто забыли несколько имен.

Каким же было четвертое упоминание? Вил еще раз нажал клавишу поиска. Ага. Ничего удивительного, что он не заметил этого упоминания: оно появилось на тринадцатом году жизни Марты в реальном времени в одном из многочисленных эссе. Марта писала о каждом из низтехов, которых помнила, подчеркивала их сильные и слабые стороны, пытаясь предугадать, как они отнесутся к плану возрождения человечества. В некотором смысле это бессмысленные попытки — Марта не сомневалась, что в их базе данных существовал гораздо более подробный и продуманный анализ, основанный на фактах, — но она надеялась, что «время одиночества» даст ей возможность взглянуть на них по-новому. Кроме того, Марте было просто необходимо заняться чем-нибудь полезным, ведь ей предстояло прожить в одиночестве долгие годы.

Вил Бриерсон. Важная личность. Я никогда не верила в коммерческую мифологию, а еще меньше романам, написанным его сыном. Однако… после того, как я познакомилась с ним, у меня сложилось представление о Бриерсоне, как об очень проницательном человеке. Во всяком случае, в некоторых аспектах. Если ни ты, ни я не сможем разгадать, кто это сделал со мной — он сможет.

Бриерсон пользуется большим уважением среди других низтехов. В сочетании с высокой степенью его компетентности это может сделать его незаменимым в борьбе против Стивена Фрейли и против тех, кто будет заправлять мирниками. Что делать, если он окажется противником нашего плана? Эта мысль может показаться смешной — ведь Бриерсон родился в цивилизованной эре. И все же я в нем не уверена. Цивилизация дает возможность самым странным типам людей найти в ней свое место, они могут даже приносить пользу. Здесь мы временно оказались вне цивилизации; люди, с которыми мы легко договаривались раньше, сейчас могут стать для нас опасными. Вил все еще лишен ориентиров — может быть, именно этим объясняется его поведение. Но он может оказаться во власти почти бесконтрольной злобы, а за его нынешней доброжелательностью, возможно, скрывается ненависть к людям. У меня есть кое-какие доказательства, раньше мне было немного стыдно рассказать тебе об этом.

Ты знаешь, меня влекло к этому человеку. После того, как я сбежала с шоу Дона Робинсона, он последовал за мной. Я не собиралась с ним флиртовать, меня просто разозлила ловкость и хитрость Дона. Мне было необходимо с кем-нибудь поговорить, а ты вошла в глубокую связь. Мы с Видом обсуждали Дона, и только через несколько минут я заметила, что он положил мне руку на талию — вовсе не для дружеской поддержки. Я сама виновата в том, что позволила ему зайти так далеко, но Бриерсон не захотел принять «нет» в качестве ответа. Он довольно сильный человек — синяки, которые остались у меня на груди, требовали медицинского вмешательства. Ты понимаешь, Леля? Он разозлился настолько, что был готов избить меня, когда я ему отказала. Бессмысленное действие, если учесть, что Фред находился всего в нескольких метрах. Я была вынуждена сдержать рефлексы робота-защитника, иначе Бриерсону пришлось бы целую неделю приходить в себя после парализующего удара. Я влепила ему пощечину и припугнула Фредом. Тогда он от меня отстал, и мне даже показалось, что ему стало неловко.

Вил снова и снова перечитывал абзац. Слова парили в круге света, который отбрасывала настольная лампа… «Интересно, — подумал он, если бы я был в нормальном состоянии, как бы я отреагировал на эти слова Марты. Впал бы в ярость? Или просто был бы потрясен тем, что она способна на такое вранье?»

Он раздумывал над этим довольно долго, не замечая давно наступившей ночи. Наконец он понял. Он бы не рассвирепел и не обиделся. Когда к нему вернется способность чувствовать, он испытает ликование.

Он разгадал дело об убийстве Марты. Впервые за все время Вил был совершенно уверен в том, что доберется до того, кто его совершил.

Глава 20

Елена выполнила свое обещание — дала Вилу два выходных и даже отозвала роботов из его дома. Но когда Вил подходил к окну, он видел, что возле подоконника болтается робот-защитник. Он ни секунды не сомневался в том, что при малейших признаках неразумного поведения тот примет соответствующие меры. Вил изо всех сил старался вести себя разумно. Всю работу он делал подальше от окон; Елена могла заметить, что он вернулся к дневнику, а это вряд ли ее устроило бы.

Но теперь Вил не читал дневник. Он пользовался всей (хотя и довольно скромной) автоматикой, которая была в его распоряжении, чтобы изучать дневник. Когда Елена обратилась к нему со списком мест и низтехов, которых он должен был посетить, Вил отказался, сославшись на нездоровье. Сорока восьми часов недостаточно, чтобы прийти в себя, заявил он. Ему необходим отдых, он должен полностью забыть о работе.

Эта тактика подарила ему целую неделю спокойствия — достаточно времени, чтобы выжать из дневника последнюю улику; Вил практически разработал стратегию дальнейших действий. На седьмой день Елена снова вышла с ним на связь.

— Я не потерплю новых отказов, Бриерсон. Я разговаривала с Деллой. — «Интересно, с каких это пор Делла стала суперспециалистом по человеческим отношениям?» — усмехнулся про себя Вил. — Мы не думаем, что подобный образ жизни вам полезен. За эту неделю братья Дазгубта трижды предлагали вам пойти куда-нибудь; вы отделались от них точно таким же способом, как и от меня. Мы считаем, что вы не отдыхаете, а предаетесь приступам меланхолии.

Поэтому, — продолжала Елена, холодно улыбнувшись, — ваши каникулы закончились. — У основания процессора Вила побежали огоньки. — Я только что послала вам запись вечеринки, которую вчера устроил Фрейли. Там есть его речь и наиболее важные разговоры. Как всегда, мне кажется, я упускаю кое-какие нюансы. Я хочу, чтобы вы…

Вил подавил желание распрямить умышленно сгорбленные плечи; пожалуй, пришла пора начать приводить свой план в исполнение.

— Были еще какие-нибудь свидетельства вмешательства выстехов?

— Нет. И вряд ли мне потребуется ваша помощь в этом. Но…

«Тогда остальное и вовсе не имеет никакого значения». Но Вил не сказал этoгo вслух. Пока не сказал.

— Ладно, Елена. Будем считать, что мой отпуск закончился.

— Вот и отлично.

— Но прежде чем я займусь вечеринкой Фрейли, я хочу поговорить с вами и Деллой. Одновременно.

— Господи, Бриерсон! Я действительно в вас нуждаюсь, но существует предел и моему терпению. — Елена пристально посмотрела на Вила. — Ладно. Через пару часов. Делла находится на орбите Луны. Консервирует некоторые мои заводы.

Елена отключила связь.

Это были долгие два часа. Примерно через сто пятьдесят минут Елена снова с ним связалась.

— Ладно, Бриерсон, что мы можем для вас сделать?

На соседнем дисплее появилось лицо Деллы Лу.

— Вы вернулись в город Королев, Делла? — спросил Вил.

Ее ответ последовал без малейшей задержки.

— Нет. Я у себя дома, примерно в двухстах тысячах километров над вами. Вы и в самом деле хотите, чтобы я спустилась на Землю?

— Пожалуй, нет. — «Значит, ты находишься в самой выгодной позиции». — Ладно, Делла, Елена. У меня есть короткий вопрос. Даже если вы скажете «нет», я надеюсь, что позднее вы пересмотрите свое отношение… Вы по-прежнему обе продолжаете обеспечивать меня роботами-защитниками?

— Конечно, — сразу ответила Делла.

— Да, — нетерпеливо проговорила Елена.

Это вполне устраивало Вила. Он наклонился вперед и заговорил медленно и отчетливо:

— У меня есть для вас информация: Марта знала, кто ее убил.

Молчание. Нетерпение Елены моментально улетучилось; она просто сидела и не сводила с Вила глаз. Когда же она наконец заговорила, ее ровный голос переполняла ярость:

— Ты, глупый клоун. Если она знала, почему же она тогда не рассказала нам об этом? У нее было для этого сорок лет. — На соседнем экране Делла, казалось, погрузилась в размышления. «Неужели она уже задумалась о последствиях?»

— Потому, Елена, что все эти сорок лет убийца или его роботы наблюдали за Мартой. И ей это было известно.

Снова наступило молчание. На этот раз заговорила Делла:

— Откуда вы это знаете, Вил?

Отстраненный взгляд исчез. Она была внимательной, ничего заранее не принимая и не отрицая. Наверное, подумал Вил, у нее было такое же лицо, когда она в своем далеком прошлом занималась полицейской работой.

— Я не думаю, что сама Марта узнала правду в первые десять лет. Но после этого она провела остаток жизни, ведя двойную игру со своим дневником — Марта оставляла улики, которые не должны были насторожить убийцу, но которые мы могли бы распознать позднее.

Елена наклонилась вперед, сжав руки в кулаки.

— Какие улики?

— Пока я не хотел бы об этом говорить.

— Бриерсон, я прожила с этим дневником сто лет. Сто лет. В течении ста лет я читала его, анализировала при помощи программ, о существовании которых вы даже не имеете представления. Я прожила с Мартой почти двести лет до этого. Я знала все ее секреты, все мысли. — Голос Королевой дрожал; ни разу со дня смерти Марты Вил не видел, чтобы Еленой овладела такая безумная ярость. — Ты, оппортунистический червяк. Ты смеешь утверждать, что она оставила мысли, которые ты смог понять, а я нет!

— Елена! — вмешательство Деллы заставило Королеву замолчать.

Некоторое время обе женщины молча смотрели на Вила.

Кулаки Елены медленно разжались; казалось, она как-то даже уменьшилась в размерах.

— Конечно. Я перестала думать.

Делла посмотрела на Вила.

— Возможно, нам следует кое-что вам объяснить. — Она улыбнулась. — Хотя я и подозреваю, что вы нас сильно опередили. Если убийца имел доступ в реальное время Марты, то возникают возможности, кардинально меняющие всю ситуацию.

Значит, убийца не только изменил продолжительность нашего группового прыжка, он сам не принял в нем участия. А это означает, что речь идет не просто о небольшом изменении, внесенном в защитную систему Королевых; убийца, по всей вероятности, проник в самое сердце компьютерной сети.

Вйл кивнул. «А кто может проникнуть в систему глубже, чем сама хозяйка?»

— И если это правда, тогда все, что проходит через базы данных Елены — включая и этот разговор — известно нашему врагу. Вполне вероятно, что ее собственное оружие может оказаться направленным против нас… На вашем месте, я бы чувствовала себя очень неспокойно, Вил, — сказала Делла.

— Даже если Бриерсон сказал правду, все остальное не обязательно вытекает из его открытия. Убийца мог оставить в реальном времени робота, о существовании которого никто не знал. Именно его Марта наверняка и заметила. — Теперь Елена говорила спокойно, без прежней ярости. И не поднимала глаз от розового мраморного покрытия своего рабочего стола.

— Вы ведь и сами в это не верите, не так ли? — тихо спросил ее Вил.

— …Нет. За сорок лет Марта смогла бы перехитрить любого робота, могла бы оставить улики, на которые даже я обратила бы внимание. — Она подняла глаза на Вила. — Давайте, инспектор. Давайте, выкладывайте. «Если убийца мог проникать в реальное время, почему он тогда позволил Марте жить так долго?» — ведь таким должен быть следующий риторический вопрос, не правда ли? А на это имеется очевидный ответ: «Именно такой абсолютно не объяснимый поступок может совершить тот, кто любит и кого мучает ревность». Итак. Да, я ревнива. И я очень любила Марту. Но что бы вы там оба ни думали, это не я оставила ее в реальном времени.

Елена больше не сердилась. Не такой реакции ожидал от нее Вил. Елену на самом деле задело то, что двое из ее самых близких коллег — все-таки слово «друзей» было бы слишком сильным — могли подумать, что она убила Марту. Учитывая ее обычную неспособность сопереживать другим, Вил не верил, что Елена изображает непричастность к этому преступлению. Наконец он сказал:

— Я ни в чем вас не обвиняю, Елена… Вы способны на насилие, но вы честны. Я вам доверяю. — Последнее заявление было преувеличение, но оно было необходимо Вилу. — Мне же нужно ваше ответное Доверие. Вы должны верить мне, когда я говорю, что Марта знала, кто виноват в том, что она оказалась одна в реальном времени, и что она оставила улики, которые вы могли и не заметить. Проклятие, ведь таким образом она, вполне вероятно, пыталась защитить вас от убийцы. Как только у вас появились бы подозрения, убийца сразу бы насторожился. Вместо этого Марта попыталась обратиться ко мне. Я не имею к вашей системе никакого отношения, я всего лишь самый обычный низтех. У меня была целая неделя на обдумывание этой задачи, я должен был решить, как довести до вашего сведения мои выводы, не рискуя попасть в засаду.

— Но несмотря на все улики, вы не знаете имени убийцы.

— Вот именно, Делла, — Вил улыбнулся. — Если бы знал, я бы первым делом его назвал.

— В таком случае, вы наверняка находились бы в большей безопасности, если бы с самого начала полностью расшифровали все сообщения Марты.

Вил покачал головой.

— К несчастью, Марта не могла рисковать, и не записала такую важную информацию в дневник. Ни в одной из четырех пирамид нет упоминания имени убийцы.

— Итак, вы сделали заявление, чтобы немного пощекотать нам нервы? Если Марта обозначила в дневнике все то, о чем вы говорите, она вполне могла и назвать имя убийцы. — Елена явно приходила в себя.

— А она это сделала, только ее записи не были спрятаны ни в одну из ее четырех «официальных» пирамид. Она знала, что они будут «проверены» до того, как вы их увидите; только самые незаметные улики могли ускользнуть от внимания нашего врага. Я узнал, что существует пятая пирамида, о которой не знал никто, даже убийца. Именно там Марта и оставила записи, где рассказала настоящую правду.

— Даже если вы и правы, с тех пор прошло пятьдесят тысяч лет. То, что Марта оставила, наверняка давно погибло.

Вил сделал очень серьезное выражение лица.

— Это мне известно, Елена, да и Марта наверняка знала, что пройдет немало времени, прежде чем вы обнаружите ее сообщение. Я думаю, она предприняла определенные меры предосторожности.

— Значит, вам известно, где находится пирамида, Вил?

— Да. По крайней мере, с точностью до нескольких километров. Я бы не хотел называть это место; мне кажется, у нас есть молчаливый слушатель.

— Вполне возможно, что у нашего врага нет прямых подслушивающих устройств, — пожав плечами, сказала Делла. — Может быть, он подслушивает только при определенных условиях.

— В любом случае, я бы посоветовал вам покараулить воздушное пространство над теми районами, где побывала Марта. У убийцы тоже могут появиться свои соображения. Мы же не хотим, чтобы нас опередили.

Некоторое время царила тишина — Елена и Делла общались со своими системами, выдавая им указания. А потом Вил услышал:

— Ну хорошо, Бриерсон. Мы готовы. Южный берег теперь находится под постоянным наблюдением, так же, как и проход, который использовала Марта, когда шла через Альпы, и все озеро, где находился пузырь мирников. Следящие системы Деллы стали частью моих систем. Кроме того, она будет вести параллельное наблюдение. Если кто-ни-будь попробует играть с нами в игры, она сразу же об этом узнает.

И еще одно. Это очень важно. Делла выводит свои боевые корабли из зон Лагранжа. У меня тоже есть боевой флот, который находится в стасисе; следующий выход в реальное время через три часа. К этому времени вы обязательно должны сообщить нам место, где находится пирамида, и мы…

Вил поднял руку.

— Да. Готовьте свое оружие. Но я иду с вами.

— Что? Ну, ладно, ладно. Вы можете отправиться вместе с нами.

— И я не хочу трогаться в путь до завтрашнего утра. Мне требуется еще несколько часов поработать с дневником; нужно кое-что окончательно проверить.

Елена открыла было рот, но так ничего и не сказала. Однако Делла оказалась более находчивой.

— Вил, вы ведь понимаете, в каком положении находитесь. Мы собрали все свои силы, чтобы вас защитить. На каждый дополнительный час охраны мы тратим столько энергии, сколько потратили бы за год. Мы не сможем долго позволять себе такой роскоши; в то же время, чем дольше вы сохраняете имеющуюся у вас информацию в секрете, тем опаснее становитесь для нашего врага — кроме того, мы можем лишиться элемента внезапности. Вы просто обязаны поторопиться.

— Осталось еще несколько деталей, которыми мне необходимо заняться. Завтра утром. Быстрее никак не возможно. Мне очень жаль, Делла.

Елена выругалась и отключилась. Даже Деллу удивила стремительность ее жеста. Она посмотрела на Вила.

— Елена продолжает сотрудничать с нами, но она в ярости…Что ж, подождем до завтра. Но поверьте мне, Вил, активная защита стоит очень дорого. Елена и я готовы потратить почти все, что у нас есть, чтобы добраться до убийцы, но ожидание до завтра существенно уменьшит время работы каждого робота-защитника… Было бы неплохо, если бы вы сказали, сколько еще может продлиться ожидание.

Он сделал вид, что обдумывает ответ.

— Мы найдем секретный дневник завтра днем. Если к тому моменту ничего не случится, я сомневаюсь, что враг сам решится высунуть нос.

— Тогда мне, пожалуй, пора. — Делла немного помолчала. — Вы же знаете, Вил, когда-то я была полицейским и работала на правительство. Мне кажется, я неплохо разбираюсь в подобных играх. Так что послушайтесь старого профессионала: не влезайте в то, что выходит за пределы вашей компетенции.

Бриерсон принял самый серьезный, уверенный вид, на который только был способен.

— Все будет в порядке, Делла.

После того, как Делла Лу отключилась, Вил направился на кухню. Он начал смешивать себе выпивку, но потом сообразил, что сейчас ему пить не стоит, и вместо этого решил съесть пирожное. «В стрессовой ситуации одна дурная привычка заменяет другую», — сказал он себе. Вернувшись в гостиную, Вил выглянул в окно. В его цивилизации появление опасного свидетеля на фоне окна было бы полнейшим безумием. С теми средствами нападения и защиты, которыми располагали выстехи, это не имело значения.

День выдался ясным, даже без намека на дождь. Вил слышал, как легкий ветерок шелестит листьями. Из окна ему был виден лишь небольшой участок дороги. Густая растительность скрывала все остальное. Хороший вид открывался только из окон второго этажа. И все равно Вилу нравилось это место, оно напоминало ему первый дом, в котором он жил с Вирджинией.

Он высунулся из окна и посмотрел вверх. Два робота-защитника парили в воздухе заметно ближе, чем обычно. Выше, почти теряясь в дымке, зависло нечто большое. Вил попытался представить себе силы, охраняющие его. Он знал, какими возможностями, по их же собственному признанию, располагали Делла и Елена — они заметно превосходили всю объединенную военную мощь земных наций XXI века; скорее всего, их силы превосходили армию любого государства середины XXII века. И вся эта мощь была направлена на защиту одного дома, одного человека… а точнее, информации, которая содержалась в голове этого человека. Почему-то эти мысли не очень его обрадовали.

Вил еще раз обдумал свой сценарий; что могло произойти в следующие двадцать четыре часа? К концу этого срока почти наверняка все будет кончено. Сам того не замечая, он прошел через кухню, кладовую, комнату для гостей и вернулся в гостиную. Еще раз выглянув в окно, повторил свой маршрут в обратном порядке. Эта привычка всегда ужасно раздражала Вирджинию и детей. Когда расследование захватывало Вила, он слонялся по всему дому, ни на что не обращая внимания. Девяносто килограммов живого веса бесцельно болтались по дому, угрожая безопасности остальных членов семьи — они даже грозились привесить ему на шею колокольчик.

Вдруг что-то вывело Бриерсона из глубокой задумчивости. Он посмотрел по сторонам, пытаясь понять, что случилось. Потом сообразил: он начал напевать, а на его лице появилась глупая улыбка. Он снова оказался в своей стихии. Это было самое сложное и самое опасное дело в его практике. Однако теперь он сумел найти зацепку. Впервые с тех пор, как его изгнали из XXI века, Вил столкнулся с проблемами, находящимися в пределах его профессиональных возможностей. Его улыбка стала еще более широкой. Вернувшись в гостиную, он уселся возле компьютера. На тот случай, если они продолжают следить за ним, он решил сделать вид, что занимается проверкой своих гипотез.

Глава 21

Поздно вечером Елена снова связалась с ним.

— Ким Тиуланг мертв.

Вил резко вскинул голову. «Вот, значит, как это начинается!»

— Когда? Как?

— Менее трех минут назад. Три пули в голову… Я пересылаю вам отчет с подробностями.

— Есть какие-нибудь улики?

Елена состроила гримасу, впрочем, она уже привыкла к мысли, что Вил не в состоянии сразу получить посланную информацию.

— Ничего определенного. С тех пор, как мы перевели сюда часть наших сил, охрана северного побережья перестала быть такой плотной. К тому же Тиуланг незаметно покинул свое жилище; даже его люди ничего не знали. Создается впечатление, что он пытался сесть на шаттл. — Единственным местом, куда его мог доставить шаттл, был город Королев. — Никаких свидетелей нет. Более того, я подозреваю, что на Земле вообще никого не было в тот момент, когда в него стреляли. Пули разрывные, производства Нью-Мехико, пятимиллиметровый калибр. — Обычно такими пулями стреляют из пистолета; максимальная точность поражения тридцать метров. Кого убийца надеялся обмануть таким способом? — Вряд ли можно расценивать это как случайное совпадение, Бриерсон. Вы правы: враг, по всей вероятности, установил подслушивающие устройства в моей компьютерной сети.

— Угу.

Бриерсон не слушал. Он вспомнил пикник на северном побережье и морщинистого старика, Кима Тиуланга. Он показался Вилу очень сильным человеком, но его печальные прогнозы относительно будущего казались вполне реальными. Самый старый человек в мире… а теперь он умер. Почему? Что он хотел нам сказать? Вил посмотрел на Елену.

— Вы заметили что-нибудь необычное в поведении мирников за последние несколько часов? Какие-нибудь свидетельства о вмешательстве выстехов в их дела? — спросил он.

— Нет. Я же вам говорила, что не могу следить за ними так же тщательно, как раньше. Я переговорила с Филом Генетом. Он не заметил ничего особенного в поведении мирников, но утверждает, что увеличилась напряженность радиопереговоров. Сейчас я этим занимаюсь. — Елена помолчала. Впервые за все время Вил заметил на ее лице страх. — В следующие несколько часов мы можем все потерять, Вил. Все, о чем мечтала Марта.

— Да. А можем прижать врага к стенке и спасти ее план… К завтрашнему дню все готово?

Этот вопрос заставил Елену вернуться в обычное состояние.

— Из-за задержки мы лишились преимущества внезапности, но зато сумели лучше подготовиться. Оказывается, Делла владеет невероятным количеством оборудования. Я знала, что экспедиция к Темному спутнику принесла ей хорошие деньги, но я и представить не могла, что она в состоянии позволить себе так много. К завтрашнему дню все будет в боевой готовности. Она приземлится возле вашего дома после восхода солнца. Дальше вы станете действовать по собственному усмотрению.

— Вы не полетите с нами?

— Нет. На самом деле я нахожусь вне зоны вашей внутренней безопасности. Мое оборудование будет контролировать периферийные проблемы, но… мы с Деллой уже все обсудили: если я — моя система — стала жертвой диверсии, враг сможет повернуть ее против вас.

— Хм. — Вил рассчитывал на двойную защиту, если он ошибся по поводу одной из них, останется еще другая. Однако сама Елена опасалась потерять контроль… — Хорошо. Мне показалось, что Делла находится в прекрасной форме.

— М-да. Я заметила, что в сложных обстоятельствах на поверхность всегда выходят самые лучшие качества человека. Она много времени провела в одиночестве, и она мобильна. Я с ней сейчас разговаривала, мне кажется, она в порядке. Если нам повезет, завтра Делла будет на высоте.

После того, как Елена отключилась, Вил просмотрел материалы, которые она ему послала. Они поступали гораздо быстрее, чем он мог их прочитывать, а новые подробности возникали беспрерывно. Генет не ошибся в оценке деятельности республиканцев. Они воспользовались новой системой шифров, с которой Елена не смогла справиться. Эта система была гораздо большим анахронизмом, чем краска в горошек или антигравитационные мячи. При других обстоятельствах Елена, отбросив всякую дипломатию, призвала бы республиканцев к ответу… Теперь же, когда ее силы были рассредоточены, она могла только наблюдать за происходящим.

Убийство Тиуланга. Козни какого-то выстеха, объединившегося с республиканцами Фрейли. У убийцы была какая-то определенная цель, которую Вил не понимал. Если он хотел уничтожить поселение, он мог сделать это давным-давно. Значит, заключил Вил, враг хочет повелевать. Теперь детектива снова посетили сомнения. Может быть, выживание низтехов было просто разменной монетой для убийцы.

Ночь показалась Вилу невыносимо долгой.

Он стоял возле своего окна, когда приземлился флайер Деллы. Сумерки еще только начали рассеиваться, но первые лучи солнца уже коснулись верхушек деревьев. Вил подхватил свою базу данных и вышел из дома. Его шаг был пружинистым, адреналин гулял в крови.

— Подожди, Вил! — Братья Дазгубта появились на крыльце своего дома. Он остановился, и они побежали к нему через улицу. Оставалось только надеяться, что роботы-защитники не станут стрелять без предупреждения.

— Ты уже знаешь, — начал Рохан, а продолжил Дилип: — Самого главного мирника убили сегодня ночью. Создается впечатление, что это дело рук Нью-Мехико.

— Откуда вы знаете? — Вил не мог себе представить, что Елена стала распространять эту новость.

— Мирники передают сообщение. Они говорят правду, Вил?

Бриерсон кивнул.

— Только вот кто это сделал, нам пока неизвестно.

— Проклятие! — Вил никогда не видел, чтобы Дилип был так сильно расстроен. — После всех разговоров о мирном сосуществовании я думал, что НМ и мирники отказались от своих прежних привычек. Если они начнут стрелять, всем нам… Послушай, Вил, во времена нормальной цивилизации такого не могло бы произойти. Все полицейские силы Азии занялись бы этим делом. Мы можем… рассчитывать, что Елена приструнит этих ребят?

Вил знал, что Елена скорее умрет, чем позволит НМ и мирникам развязать войну. Но сегодня ее смерти может оказаться недостаточно. Братья Дазгубта видели только верхушку айсберга. Вил посмотрел на своих приятелей, и понял, что они безоговорочно ему доверяют. Что он может сделать?… Наверное, лучше всего сказать правду.

— Мы думаем, это связано с убийством Марты, Дилип. — Вил ткнул пальцем в сторону флайера Деллы. — Именно это я и собираюсь сейчас проверить. Если начнется стрельба, могу спорить, что за этим будут стоять не просто низтехи. Послушайте. Я попрошу Елену снять подавляющее поле; вы можете скрыться в пузыре на следующие несколько дней.

— И наше оборудование тоже?

— Конечно. В любом случае, постарайтесь рассредоточиться и найти для себя подходящее укрытие. — Больше Вил ничего не мог им сказать, и братья, как ему показалось, поняли это.

— Ладно, Вил, — тихо ответил Рохан. — Удачи нам всем.

На сей раз Делла прилетела на большом флайере, к днищу которого было прицеплено пять удлиненных контейнеров.

Однако внутри ничто не указывало на то, что это боевой корабль. И дело тут было не столько в отсутствии рукояток управления и панелей с дисплеями. Когда Вил покинул цивилизацию, подобные приборы уже начали исчезать с военных кораблей. Даже устаревшие модели были снабжены управляющими шлемами, которые позволяли пилоту видеть окружающий мир таким, каким этого требовала его миссия. Для управления новейшими моделями даже шлемов не требовалось; иллюминаторы сами по себе являлись голографическими панелями, отображавшими искусственную реальность. Но Делла не надела шлема, а в иллюминаторы было вставлено самое обычное прозрачное стекло. Пол устилал мягкий ковер. Стены флайера украшали странные акварели Деллы.

Когда Вил взошел на борт флайера, он указал на контейнеры.

— Дополнительные пушки?

— Нет, они предназначены для защиты. В каждом контейнере содержатся тонны материи\антиматерии.

— Угу. — Вил уселся и пристегнул ремень, похожий на пластиковый жилет от зенитного огня.

Лу сразу включила двигатель на ускорение, превышающее 2 g; на сей раз она решила не терять времени. Через полминуты она выключила двигатели, флайер продолжал набирать высоту, и Вилу стало нехорошо. Когда они поднялись на десять километров, Делла восстановила нормальное тяготение.

День выдался просто великолепным. Лучи солнца эффектно освещали поросшие лесом склоны холмов. Город Королев был виден не слишком хорошо, но замок Елены выделялся золотом и зеленью. На севере низкие тучи скрывали долину и море. На юге, над границей распространения леса, высились покрытые снегом вершины гор. Индонезийские Альпы представляли собой уменьшенную копию Скалистых гор.

Глаза Лу были открыты, но она не видела ни Вила, ни прекрасного пейзажа за иллюминаторами.

— Просто мне нужно побольше места для маневра. — Она посмотрела на Вила. — Куда летим, босс?

— Делла, вы слышали, что я сказал братьям Дазгубта? Елена обязана снять поля подавления. Возможно, некоторые низтехи покинут это время, но она не должна оставлять людей без защиты.

— Вил, вы что, не читали почту?

— Большую часть читал.

Всю ночь поступали сообщения — гораздо быстрее, чем Вил успевал их прочитывать. Он просматривал все самые важные новости, пока не заснул за час до восхода солнца.

— Теперь мы знаем наверняка, что враг может попытаться убить большое количество низтехов. Зачем, нам не известно. Весь последний час Елена пытается снять поля подавления в Австралоазии. У нее ничего не получается.

— Почему? Это же ее собственное оборудование! — Вил сразу понял, что задал идиотский вопрос.

— Да. Вряд ли можно найти лучшее доказательство того, что ее система прослушивается, не так ли? — Делла широко улыбнулась.

— Ну, если она не может отключить поля, почему бы вам их не взорвать?

— Мы можем пойти и на такой вариант. Но нам неизвестно, как станут реагировать защитные механизмы. Кроме того, у врага может быть подготовлена собственная система полей подавления, которая начнет действовать, как только Елена отключится.

— Чтобы никто не мог попасть в другое время.

— Это мощное поле низкой плотности, которое в состоянии подавить генераторы пузырей, принадлежащие низтехам. Однако мои генераторы имеют самозащиту; самые лучшие действуют на достаточном расстоянии.

На мгновение Вил забыл о цели этого путешествия. Должен же быть какой-то способ защитить низтехов. Эвакуировать их из зоны подавления? Этот маневр может оказаться для них еще более опасным. Воспользоваться мощными генераторами пузырей? Неожиданно Вил сообразил, что выстехи наверняка всерьез занялись решением этой проблемы и могут справиться с ней гораздо лучше, чем он. А ведь это именно он, Вил Бриерсон, виноват в том, что такая проблема возникла — он ускорил развитие событий. «Посмотри правде в глаза!» Единственное, что теперь Вил может сделать, это как можно лучше справиться со своим заданием: он должен узнать имя убийцы. Сейчас ему следует ответить на вопрос Деллы: «Куда?»

— Вы абсолютно уверены, что нас никто не подслушивает? — Лу кивнула. — Хорошо. Начнем с Озера мирников.

Флайер помчался над Внутренним морем. Однако Деллу не удовлетворили указания, данные Вилом.

— Вы не знаете, где точно находится пирамида?

— Я знаю, что нужно искать. Мы будем искать.

— Это лучше делать с орбиты.

— Да, но ведь есть сенсоры, которые действуют на небольшой скорости и высоте?

— Да, но…

— Нам ведь нужно будет оказаться на месте как можно скорее, чтобы, не теряя времени, взять то, что мы найдем?

— А! — Делла снова улыбалась.

Они молчали несколько минут. Вил пытался разглядеть какие-нибудь признаки сопровождения. Впереди пристроился флайер. Справа и слева от них еще два. Под ними время от времени возникали вспышки, словно вдалеке летела целая эскадрилья. Это не производило особого впечатления, пока Вил не подумал о том, что не знает, как далеко растянулась эскадрилья.

— Послушайте, Вил. Нас никто не подслушивает, я даже не включила записывающие устройства. Давайте, признавайтесь.

Бриерсон вопросительно посмотрел на нее, и Делла продолжала:

— Совершенно очевидно, что вы увидели в дневнике что-то такое — чего, невзирая на все наши анализы и годы, проведенные Еленой с картой, — мы не заметили. Она пыталась сказать нам, что враг затаился и что он проник в компьютерную сеть Королевых… Но ваша история про пятую пирамиду, — бровь Деллы поползла вверх, а на лице появилось хитрое выражение, — ну, это же просто смешно.

Вил сделал вид, что его заинтересовали слова Деллы.

— Почему смешно?

— Ну, во-первых, весьма сомнительно, что убийца прожил все сорок лет реального времени вместе с Мартой. Но если он не хотел, чтобы Марта почувствовала его присутствие и стала бы делать свои записи так, чтобы в них было скрытое значение, — в таком случае, он должен был оставить каких-нибудь роботов-наблюдателей, которые бы не сводили с нее «глаз». И как же смогла Марта выскользнуть из своего лагеря, построить еще одну пирамиду и вернуться — проделав все это так, чтобы наблюдатели ничего не заметили?

Кроме того, если ей все-таки удалось перехитрить убийцу, мы тем не менее говорим о событиях, которые произошли пятьдесят тысяч лет назад. Вы представляете себе, как это много? Вся записанная история человечества заняла не более шести тысяч лет. И большая часть записей погибла. Только невероятное стечение счастливых случайностей может сохранить запись, сделанную так давно.

— Да, Елена тоже выдвигала этот довод. Но…

— Да-да, вы ей сказали, что Марта обязательно должна была принимать этот фактор в расчет. Хорошо, предположим, вы правы, Вил. Стоит вам захотеть, вы можете убедить кого угодно в чем угодно — я мало встречала людей, которые умели делать это так же виртуозно, как вы, а мне довелось общаться не с одним сыщиком… Кстати, что касается этих предположений, я вас поддержала. Мне кажется, Елена вам поверила; вообще-то убедить ее оказалось совсем нетрудно — она считает, что Марта была наделена сверхчеловеческими способностями во всем. Меня не удивит, если я узнаю, что убийца тоже придерживается того же мнения.

Я хочу сказать, что вы меня озадачили, Вил, — продолжала Делла. Вил надел на лицо выражение вежливого удивления. — Вы увидели в Дневнике что-то, ускользнувшее от нашего внимания. Но вы все равно почти ничего не знаете — и у вас нет улик. Поэтому мы и пустились в это весьма сомнительное предприятие. — Она махнула рукой в сторону иллюминатора. — Вы надеетесь, вам удалось убедить убийцу в том, что очень скоро вам станет известно его имя. Мы с вами выступаем в роли приманки, чтобы убийца вылез из кустов.

Вил вдруг понял, что Делла искренне радуется этой перспективе.

А к тому же ее теория была очень неприятно близка к истине. Он попытался создать ситуацию, когда враг будет вынужден на них на-пасть. Он только не мог понять, почему вокруг низтехов вдруг началась такая возня. Каким образом причиненный им вред может помочь преступнику?

Вил пожал плечами; он надеялся, что Делла не заметила его сомнений.

Делла же внимательно, склонив голову набок, смотрела на него целую минуту.

— Никакого ответа? Значит, я все еще нахожусь в списке подозреваемых лиц. Если вы погибнете, а я спасусь, тут-то все остальные на меня и набросятся — а вместе они смогут меня победить. Вы хитрее, чем я думала, и, пожалуй, гораздо смелее.

Долгое, напряженное утро постепенно перешло в день. Делла не обращала никакого внимания на вид за иллюминаторами. Она вела себя по-деловому и казалась более возбужденной, чем обычно. Впрочем, в ее манере было что-то нервное, словно реальность находилась где-то очень далеко от нее, а происходящее она рассматривала как невероятно забавную игру. Ее переполняли самые разнообразные теории. Неудивительно, что первым подозреваемым в ее списке был Хуан Шансон.

— Я знаю, это он в меня стрелял. Хуан играет роль защитника человеческой расы. А на деле он способен был убивать тех ее представителей, которым удалось выжить.

«Поисковые мероприятия» Вила увели их от Озера мирников. Пятьдесят лет назад здесь была остекленевшая пустыня. Потом палисандровые деревья победили ее. И хотя этого леса не существовало во времена Марты, он был очень похож на тот, по которому она путешествовала. Сейчас глазам Вила предстала картина, которую описывала Марта в своих дневниках. По границе леса, на северо-востоке тянулась серая полоса — это, вероятно, и была та самая паутина кудзу, которая уничтожала все другие растения и не давала им проникнуть на территорию, завоеванную палисандровыми деревьями. Тут и там глазам Вила представали жемчужно-серые пятна — паутина, окутавшая своим смертоносным покрывалом те деревья, что осмелились ступить на запретную территорию. Сами палисандровые деревья тянулись во все стороны, точно зеленое море, на волнах которого время от времени появлялась голубоватая пена цветов. Вил знал, что и там раскинуты громадные сети паутины, но они прятались под ветками, где прирученные пауками гусеницы могли в свое удовольствие наслаждаться листьями.

Иногда над деревьями, словно летучие тени, поднимались легкие облачка пыли.

Марта прошла много километров, прежде чем нашла главную паутину. Сверху Вил сумел разглядеть сразу несколько. Ни одна из них не была меньше тридцати метров в диаметре. Они трепетали на легком ветру, меняя цвет от ярко-красного до темно-синего. Где-то внизу наверняка протекал ручей, остатки небольшой речки, по берегу которой Марта прошла во время своей последней экспедиции, предпринятой ею из хижины у Озера мирников. Вил помнил, как эта территория выглядела в те времена — многие километры серой пустыни, стеклянную поверхность которой изо всех сил пытаются пробить вода и ветер. Марте даже приходилось брать в свои путешествия еду.

Впереди лес был запятнан отдельными кляксами кудзу, и повсюду развевались ее огромные полотнища. Красно-синие цвета преобладали над зелеными и серебристыми.

— Сигнальная стрела Марты, где она посадила деревья, разрослась, — объяснила Делла, — здесь старый лес встретился с новым; у них там что-то вроде палисандровой гражданской войны.

Вил улыбнулся этому сравнению. Очевидно, два леса и их пауки отличались друг от друга настолько, что возбуждали у своих «противников» рефлекс кудзу. Интересно, подумал Вил, могут ли деревья так же, как животные, помечать границы своих территорий? Они медленно пролетели мимо разноцветного покрывала и оказались над обычным серо-зеленым палисандровым лесом.

— Мы уже залетели достаточно далеко, Вил, — сюда Марта никогда не заходила. Неужели вы думаете, кто-нибудь поверит, что мы пытаемся здесь что-нибудь отыскать?

Вил сделал вид, что не обратил внимания на вопрос.

— Следуйте по этой линии еще сто километров, а затем поверните и Направляйтесь в сторону озера, где Марта нашла обезьян-рыболовов.

Через тридцать минут они пролетели над коричневато-зеленой лужей, скорее похожей на болото, чем на озеро. Палисандровые деревья Росли по самым берегам «озера», казалось, паутина сползла прямо в во-Ду. Пятьдесят тысяч лет назад здесь был обычный лес.

— Как наши дела, Делла?

— Все спокойно. Если не считать полей подавления, враг сидит тихо. НМ и мирники тоже не подают никаких признаков жизни, даже перестали выкрикивать в адрес друг друга разнообразные обвинения. Мы обсудили ситуацию со всеми выстехами. Они согласились на время не подниматься в воздух и держать в изоляции свои силы. Если некто решит нанести удар, мы сразу узнаем, кто это сделал. Если честно, Вил: я не думаю, что враг попался на нашу удочку.

«Ну, что ж, в таком случае, ничего не поделаешь».

— Вы можете указать точно, где север, Делла?

Черт подери этот флайер: ни командного шлема, ни голографических изображений. У Вила было такое ощущение, что его посадили в комнату с резиновыми стенами и без окон.

Неожиданно над лесом повисла красная стрела с надписью СЕВЕР. Казалось, она тянется на несколько километров и сделана из какого-то очень плотного материала; значит, окна все-таки являются голографическим изображением.

— Хорошо. От озера летите назад, на восток. Спуститесь на высоту тысяча метров. — Они начали стремительно снижаться, движение напоминало свободное падение. Впрочем, большая часть озера по-прежнему оставалась в переделах видимости. — Давайте облетим озеро, каким оно было раньше. Сделайте пометки на изображении. — Вил стал внимательно разглядывать озеро, заключенное в голубой круг. — Я хочу пробраться в лес примерно на десять километров от озера под углом тридцать градусов на север. — Их флайер уже так близко подлетел к лесу, что Вил видел, как мимо проносятся листья и цветы. Зеленый покров казался очень плотным. — Будет сложно найти место, чтобы забраться внутрь?

— Никаких проблем.

Движение вперед прекратилось. Сейчас они находились прямо над кронами деревьев. Неожиданно флайер начал падать вертикально вниз. Вил даже повис на своих ремнях безопасности. Вокруг раздавались треск и шум разрушений, которые их флайер причинял лесу.

Наконец им удалось пробиться. Небольшое пространство между деревьями освещалось. солнечными лучами, проникающими сквозь отверстие, проделанное флайером в густой листве. Но в самом лесу царил зеленовато-серебристый сумрак. Вокруг флайера летали какие-то серые клочья и невесомая пыль — ничего страшного — всего лишь паутина, в которой запутались мелкие веточки, высохшие насекомые, самая разно» образная грязь — все, что многие тысячелетия пролежало на земле под деревьями. Теперь, освещенная лучами солнца, пыль падала на флайер причудливым, бесшумным дождем. Кое-что — ветки, цветы — повисло в воздухе, застряв в паутине. У Вила возникло ощущение, что они нырнули в воду и ушли на самую глубину. Флайер оказался в тени. Глаза Вила медленно привыкали к полумраку.

— Мы на месте, Вил. Что теперь?

— Нас смогут здесь засечь?

— Трудно сказать. Это будет зависеть от того, что мы станем делать.

— Понятно. Я думаю, пирамида находится к юго-западу от нас, примерно в том же направлении, в котором мы летели от озера. Прошло столько времени, что на земле мы вряд ли найдем какие-нибудь следы, но, я надеюсь, вы сможете заметить отметки на скалах.

— Это будет совсем нетрудно.

Флайер обогнул дерево. Они летели приблизительно на метровой высоте со скоростью пешехода, периодически немного меняя направление полета; свет солнечных лучей, проникавших сквозь проделанную ими дыру, становился все более тусклым. Их флайер был довольно большим, однако они без особых проблем продвигались вперед. Вил с удивлением смотрел в иллюминаторы. Серо-зеленая земля внизу была удивительно гладкой. За пятьдесят тысяч лет здесь скопились экскременты пауков, палая листва, останки умерших насекомых. Мрачные отходы палисандрового леса.

Примерно так описывала этот лес Марта, только теперь он показался Вилу гораздо более печальным. «Неужели Марта действительно считала его красивым, — подумал Вил, — или она просто пыталась скрыть охватившую ее грусть?»

— Я… я кое-что нашла, Вил! — На лице Деллы появилось выражение искреннего удивления. — Примерно в тридцати метрах отсюда. — Пока она говорила, послушный ее воле флайер устремился вперед, ловко облетая попадающиеся по дороге деревья. — Большая часть камней разбросана, но в одном месте они собраны в кучу. Это вполне может быть пирамидой. Боже мой, Вил, как вы могли это узнать?

Флайер приземлился неподалеку от того места, где их пятьдесят тысяч лет ждало тайное послание Марты.

Глава 22

Дверь скользнула в сторону, Вил высунул голову наружу и вдохнул лесной воздух, а потом быстро отпрянул назад. Застарелый запах плесени с какими-то странными добавками. Он сделал еще один вдох, чувствуя, как в горле застрял комок. Может быть, запах палисандрового леса показался ему таким отвратительным по контрасту — внутри флайера они дышали свежим альпийским воздухом.

Они вылезли из флайера. Серо-зеленая пыль моментально окутала их щиколотки. Вил старался идти осторожно, в воздухе и так было достаточно всякой дряни.

Делла двинулась по дуге окружности, огибающей место их посадки.

— Я отметила на карте все камни. Они не такие большие, как те, которыми обычно пользовалась Марта, и не так хорошо обработаны. Но если восстановить все, как было… — Она немного помолчала. — …Я вижу, что раньше они были сложены в пирамиду. Основание осталось нетронутым, и я думаю, что там что-то есть — причем не камни и не грязь. Что будем делать дальше?

— Сколько времени займут тщательные раскопки — если бы этим занимался археолог XXI века?

— Два или три часа.

Теперь, когда им наконец удалось кое-что найти, они должны были защитить свою находку — и в то же время как можно быстрее убраться отсюда.

— Мы можем накрыть эту штуку пузырем, — предложил он.

— Такой большой пузырь будет очень неудобно таскать за собой, если начнется стрельба. Послушайте, Вил, Марта вряд ли оставила бы что-нибудь важное вне основания пирамиды, которое составляет всего метр в поперечнике. Мы можем накрыть его пузырем и улететь отсюда уже через несколько минут.

Вил согласно кивнул, и Делла почти без паузы продолжала:

— Ну что ж, дело сделано. А теперь отойдите в сторонку на пару метров.

Дюжины отражений Вила и Деллы смотрели на них с земли — все вокруг было усыпано блестящими сферами.

Делла обошла это поле зеркал.

— Такое скопление пузырей невозможно не заметить сверху; если наш противник обладает приличной системой слежения, он быстро их обнаружит. — Сверху донесся какой-то шум. — Не беспокойтесь. Это не враги.

Сквозь отверстие в листве, проделанное флайером Деллы, проскользнул робот-защитник, окруженный целой тучей более мелких роботов. Приземлившись, они дружно занялись пузырями. Под верхним слоем пузырей обнаружился новый слой — роботы и их быстро оттащили в сторону. По сути дела Делла применила стандартную технологию добычи полезных ископаемых, только в уменьшенном масштабе. Уже через несколько минут перед ними появилась темная дыра в земле. Со всех сторон валялись пузыри, в которых множились отражения лесного полога.

Один за другим роботы забирали пузыри и улетали.

— А в котором…

— Вы не знаете, ведь так? Значит, и у врага нет никакой возможности угадать. Теперь мы пустили его сразу по семидесяти ложным следам.

Тут только Вил заметил, что не все роботы улетели с пузырями. Один пузырь погрузили на флайер, а другой забрал робот-защитник.

Делла вернулась внутрь флайера, Вил последовал за ней.

— Если наш дружок не начнет стрелять в следующие несколько секунд, значит, он вообще не начнет этого делать. Я заберу все пузыри к себе домой. Оттуда мы сможем просматривать территорию во все стороны, стрелять во все стороны, и никто до нас там не доберется.

Флайер прорезал крону деревьев и продолжил резкий подъем вверх. Вил откинулся в своем кресле. Теперь он видел только небо. Потом прищурился на солнце и, задыхаясь, проговорил:

— Он может и вовсе отказаться от идеи напасть на нас. Например, будет считать, что мы по-прежнему блефуем.

Делла хмыкнула.

— Размечтался. — Небо наклонилось, и Вил увидел зеленый горизонт. — Двадцать тысяч метров. Я собираюсь сделать прыжок.

Свободное падение. Черное небо, голубой горизонт. Они находились примерно на высоте ста километров. Словно в кино: только что они были на высоте, доступной обычным самолетам, а через мгновение оказались в космосе. Под ними сверкало что-то очень яркое, похожее на солнце — взрыв, который вытолкнул их из атмосферы. Интересно, мельком подумал Вил, почему Делла не стала делать прыжок прямо с уровня земли? По какой-то технической причине? Или тут дело в чувствах?

Небо снова перевернулось, а горизонт искривился.

— У меня на связи девушка низтех, Вил. Она хочет поговорить с вами.

— Задержите следующий прыжок. Дайте мне возможность с ней переговорить.

Неожиданно часть иллюминатора стала плоской, и Вил увидел девушку, одетую в форму НМ и защитную каску. Вокруг девушки было множество аппаратуры связи XXI века.

— Вил! — Это была Гейл Паркер. — Слава Богу! Я уже целый час пытаюсь к вам пробиться. Послушайте. Фрейли окончательно спятил. Мы собираемся напасть на мирников. Он говорит, они сотрут нас с лица земли, если мы не нападем на них первыми. Он говорит, что выстехи не могут нам помешать. Это правда? Что происходит?

Бриерсон потрясенно молчал. Зачем убийце развязывать войну?

— Это не вся правда, Гейл. Похоже, кто-то хочет уничтожить колонию. Разговоры о войне — лишь часть плана. Вы можете сделать что-нибудь, чтобы…

— Я? — Гейл оглянулась через плечо, а потом продолжала, стараясь говорить как можно тише. — Проклятие, Вил, я нахожусь в нашем командном центре. Конечно, смогу. Я могу испортить всю защитную систему. Но если они на нас действительно нападут, тогда из-за меня погибнут наши люди!

— Я попытаюсь поговорить с мирниками. Сделайте… что сможете. «Как бы я поступил на ее месте?» Вилу очень не хотелось думать о том, какой выбор предстоит сделать Гейл.

Гейл кивнула.

— Я… — изображение расплылось и превратилось в переплетение линий, потом раздался скрежещущий звук.

— Сигнал не проходит, — сказала Делла.

— Делла, вы можете пробиться к мирникам?

— Это не имеет значения, — Делла пожала плечами. — Как вы думаете, почему Паркер удалось добраться до нас именно сейчас? Она думает, что справилась с защитой НМ. На самом же деле враг прибрал к рукам их систему. Позволив ей связаться с нами, он просто выполнял свою часть плана отвлечения.

— Отвлечения?

— Мы не можем не вмешаться в события; он собирается организовать все так, что низтехи начнут убивать друг друга. Над Внутренним морем уже летают снаряды… Кто-то блокирует мою видеосвязь с Еленой.

Неожиданно в окне появилось изображение рабочего кабинета Елены. Она стояла.

— Обе стороны стреляют. Я потеряла несколько роботов. У обеих сторон есть поддержка выстехов, Делла. — В голосе Елены смешались ярость, гнев и удивление. Лицо было мокрым от слез. — Вам придется обходиться без моей помощи. Я собираюсь отозвать свои силы. Я не могу позволить моим люд… я не могу позволить людям умереть.

— Все в порядке, Елена. Постарайтесь заручиться помощью остальных выстехов. Вы не можете рассчитывать только на свою систему защиты.

Королева с трудом опустилась на стул.

— Да, вы правы. Они согласились объединить свои силы. Я начинаю отзывать автоматы сейчас. — Последовало минутное молчание. Елена тупо смотрела куда-то вперед. Молчание затягивалось… а потом глаза Королевой широко раскрылись. Они наполнились ужасом. — О, Господи! Нет! — Ее изображение исчезло, Вил снова смотрел в пустое небо.

— Снова не проходит сигнал?

— Нет. Она просто прекратила передачу. — На лице Деллы появилась легкая улыбка. — Я предполагала, что это должно случиться. Чтобы перебросить силы, Елена вынуждена была провести обычную проверку, начать которую самостоятельно наш враг не может — но ведь он внедрился в контрольную систему. Наконец он по-настоящему проявил себя: силы Елены выдвигаются против нас. Ее резервы, которые находились в космосе, направляются сюда, чтобы не дать нам уйти. Еще минута, и мы будем знать, с кем боролись все это время. Сил Елены не достаточно, чтобы справиться со мной. Убийце придется использовать собственное оборудование… — Улыбка Деллы стала еще шире. — Вам предстоит увидеть настоящее сражение, Вил.

— Жду не дождусь. — Он засунул свою базу данных под кресло.

Делла начала что-то напевать себе под нос.

«Господи, не дай ее безумию помешать нам выиграть эту битву!»

Горизонт еще раз накренился. Вил не чувствовал ни ускорения, ни шума. Это было все равно, что наблюдать за спецэффектами какого-нибудь безнадежно устаревшего фильма. Теперь они поднялись более чем на тысячекилометровую высоту, Внутреннее море казалось небольшим болотцем. Земля продолжала удаляться — флайер набирал скорость.

Не вызывало сомнений, что остальные — даже без участия Елены — сумеют защитить низтехов от нескольких баллистических ракет. Судьба тут же опровергла это утверждение — на южном побережье, где-то между Вест Эндом и восточными проливами появились три яркие вспышки. Вил только застонал.

— Это взрывы в городе Королеве, — сказала Делла. — Если братья Дазгубта рассказали другим о вашем предупреждении, жертв будет немного. — В голосе Деллы звучало удивление.

— А где же Шансон, Генет и Блюменталь? Они ведь…

— Могли предотвратить взрывы? — договорила Делла. Она помолчала, а потом сказала:

— Все это время мы рассчитывали, что убийца покажется нам, и мы узнаем его имя. Правильно? Ну… так вот, у нас возникла небольшая проблема. Силы всех выстехов сейчас направлены против нас.

Однажды Вил читал довольно-таки отвратительную детективную историю про сыщика, который собрал в одной комнате всех подозреваемых, а дверь закрыл на ключ. Потом он провел эксперимент, чтобы установить, кто же из них на самом деле виноват. Оказалось, виноваты все… Безымянная могила для детектива. Счастливый конец для подозреваемых.

— Они сильнее нас, Вил. Это будет очень интересно.

Улыбка исчезла с лица Деллы, теперь на нем появилось сосредоточенное выражение. Неожиданно внутри флайера заметались тени. Подняв голову, Вил увидел сложный рисунок осветительных огней, которые начали постепенно гаснуть.

— У них масса оружия в зонах Лагранжа. И все это оружие они намереваются направить против нас — пока не начнет действовать то, что находится на земле. Теперь мы не сможем добраться до моего дома.

Они снова спустились пониже и полетели над Индонезийскими Альпами. Флайер увеличил скорость, ремни безопасности натянулись. Потом его бросило в сторону. Сознание Вила окутала красная пелена, и он услышал издалека голос Деллы:

— …теряем реальное время каждый раз, когда я делаю прыжок при помощи ядерного взрыва. Скоро мы не сможем себе этого позволить.

Они находились в свободном падении почти целую секунду, потом Делла резко увеличила скорость… и снова свободное падение. Вокруг бушевала ослепительная стихия, словно в небе и на море зажглась сразу тысяча новых солнц. Новое ускорение.

Горизонт дернулся, скорость изменилась. Толчок, и еще один. Теперь каждый выход в реальное время сопровождался новым ускорением и новыми ядерными взрывами. Делла с трудом проговорила:

— Ублюдки.

Горизонт метался из стороны в сторону со скоростью многих километров в секунду. Делла пыталась прорваться в космос.

— Они прошли мою защиту.

Толчок. Флайер немного снизился, теперь он летел параллельно огромной стене под названием Земля.

— Они стреляют. — Толчок. — Семь прямых попаданий за… — Еще толчок, и еще один.

На западе солнце разгоралось, становясь все более ослепительным. Небо внизу, под флайером, было каким-то странным: появились следы от пяти воздушных кораблей, потом их стало двенадцать. Яркие огненные нити прорезали облака, похожие на хрустальные светильники. Направленное энергетическое оружие?

— Они пытаются изгнать нас из этого времени; мы оказались очень важными фигурами в их игре.

Вилу с трудом удалось отыскать свой голос, но он прозвучал совершенно спокойно.

— Ни за что, Делла.

— Угу… Я зашла так далеко вовсе не за тем, чтобы сбежать в решительный момент. — Она помолчала. — Ладно. Есть еще один способ спасти королевские фигуры. Немного рискованный, но…

Неожиданно кресло, на котором сидел Вил, ожило. Подлокотники закрылись так, что его руки оказались прижатыми к животу. Подножка поднялась, и теперь колени Вила практически касались груди. Одновременно кресло сдвинулось в сторону, и Вил увидел, что Делла упакована точно так же, как и он. Прошло всего одно мгновение, и они превратились в туго перевязанный узел. А потом…

Глава 23

Падение. Небольшое ускорение, сила тяготения упала до одного g. Теперь кресло держало Вила не так крепко.

Солнце больше не светило. Воздух был очень горячим и сухим. Они покинули флайер и сидели на земле.

Секунда, и Делла уже вскочила на ноги, отодвинув в сторону часть своего кресла.

— Красивый закат, правда? — Она махнула рукой в сторону горизонта.

Закат или восход? Вил потерял ориентацию, но жара указывала на то, что день клонится к вечеру. Солнце показалось Вилу каким-то красноватым и немного расплывшимся, его нездоровый свет заливал равнину. Неожиданно Вилу стало плохо. Этот диск покраснел, потому что находился так близко к горизонту, или само солнце стало гораздо краснее?

— Делла… на сколько мы прыгнули?

Делла оторвалась от своего занятия и сказала:

— На сорок пять минут. Если проживем еще пять, все может быть в порядке.

Она вытащила из спинки своего кресла метровый шест, пристегнула к нему ремень и повесила на плечо. Вил заметил, что в том месте, где пузырь вырезал их кресла из флайера, блестит ровно срезанный металл. Пузырь был совсем небольшим — около метра в диаметре. Неудивительно, что им пришлось так плотно упаковаться.

— Нужно спрятаться где-нибудь. Помоги мне оттащить кресла вон туда. — Делла указала на приземистую скалу, расположенную примерно в ста метрах от того места, где они приземлились.

В данный момент они стояли в небольшом углублении — вокруг валялась развороченная земля и обломки скал. Вил взял по креслу в каждую руку и быстро выбрался на траву. Делла знаком показала ему, чтобы он остановился. Потом подошла к одному из кресел и перевернула его.

— Так будет легче. Кроме того, я не хочу оставлять никаких следов.

Она быстро наклонилась над креслом и потащила его в более высокую траву. Вил занялся своим.

— Когда у тебя выберется свободная минутка, я бы хотел узнать, что ты задумала.

— Конечно. Как только припрячем все это.

Делла повернулась, взвалила свою поклажу на плечи и только что не бегом бросилась к расположенной неподалеку скале. Ей понадобилось несколько минут, чтобы до нее добраться; скала оказалась выше, чем Вилу показалось сначала. Она торчала посреди травы и кустарника, точно грозный страж этих мест. Если не считать птиц, которые с пронзительными криками разлетелись в разные стороны при приближении людей, здесь как будто никого не было.

Земля у подножия скалы — голая и неровная. Скала уходила вверх, а по ее периметру располагались неглубокие пещеры. Пахло смертью. В тени Вил разглядел какие-то кости. Делла тоже их заметила. Она поставила кресло на кости и махнула рукой, чтобы Вил сделал то же самое.

Спрятав оборудование, Делла забралась в небольшую пещеру, расположенную на высоте примерно четырех метров от земли. Вил не очень уверенно последовал за ней.

Прежде чем устроиться рядом с Деллой, он огляделся по сторонам. Сзади на них никто не нападет, хотя какое-то существо использовало эту пещеру в качестве столовой; пол усеивали гладкие, тщательно обглоданные кости. Сверху, с неба, пещеру заметить было практически невозможно, а Делла и Вил отлично видели все, что происходило у основания скалы.

Вил сел, ему не терпелось получить объяснения… Вдруг он с удивлением обратил внимание на то, что вокруг царит тишина. Весь этот день, с самого раннего утра, напряжение постоянно нарастало, достигнув своего апогея в последние несколько минут. Сейчас же все исчезло, ничто не указывало на то, что где-то еще идет сражение. Неподалеку, в листве старого, могучего дерева метались и шумели птицы — их крики делали тишину особенно полной и непроницаемой. Только ослепительный диск солнца все еще пылал на горизонте, окрашивая прерию в красновато-золотистые тона, на фоне которых тут и там возникали темные пятна кустарников. Горячий воздух был почти неподвижен, лишь время от времени налетал легкий ветерок, который тут же уносился прочь. Он приносил ароматы цветов и запах гниения и высушивал пот на лице.

Вил посмотрел на Деллу Лy. Темная прядь волос упала ей на щеку, но она, казалось, этого не заметила.

— Делла? — тихо позвал Вил. — Мы проиграли?

— Что? — Делла посмотрела на него, словно не понимая, о чем он спрашивает. — А… Нет, еще нет. Может быть, и вовсе не проиграем, если получится то, что я задумала… Они сконцентрировали все свои силы на нас с тобой. Остаться в этом времени можно было только одним способом — исчезнув. Я подвела свою внутреннюю охрану к флайеру. Мы взорвали почти все наши ядерные боеголовки одновременно и исчезли в туче метровых пузырей. Один из них содержал нас с тобой; семьдесят других — те, что мы прихватили из пещеры. Теперь они оказались разбросанными повсюду — на поверхности Земли, на ее орбите, некоторые даже попали на солнечную орбиту. Большая часть поверхностных пузырей была запрограммирована на взрыв через несколько минут после приземления.

— Итак, мы под шумок затерялись.

Теперь улыбка Деллы уже не была такой радостной.

— Именно. Они до нас еще не добрались: мне кажется, нам удалось от них оторваться. Если бы у них в распоряжении было несколько часов, они могли бы организовать тщательные поиски, но я не собираюсь давать им на это время. Мои защитники среднего уровня спустились и обеспечили наших врагов массой поводов для беспокойства.

Мы здесь совершенно беззащитны, Вил. У меня даже нет генератора пузырей. Противник может вытащить нас из этой пещеры при помощи самого обычного пистолета — только они не знают, где искать. Мне пришлось уничтожить внутреннюю защиту, чтобы иметь возможность бежать. То, что осталось, находится в соотношении два к одному. И все же… все же я думаю, мне удастся с ними справиться. Каждую минуту в течение пятидесяти секунд я поддерживаю связь со своим флотом. — Делла похлопала рукой по метровому шесту, лежащему у их ног. На одном конце шеста находилась десятисантиметровая сфера — Делла положила шест так, что сфера находилась напротив входа в пещеру. Вил внимательно посмотрел на нее и заметил легкое свечение и волны внутри мерцающего шара. Что-то вроде передатчика. Флоту Деллы было известно, где она находится, она в любой момент могла выйти с ним на связь, в случае необходимости повести в сражение.

Голос Деллы казался каким-то далеким, почти равнодушным.

— Наш враг нашел способ, как проникнуть в компьютерную сеть и заставить ее работать на себя, но он не умеет воевать. Я сражалась в течение многих веков реального времени при помощи пузырей и полей подавления, лазеров и ядерных бомб. У меня есть программы, купить которые невозможно ни в одной цивилизации. Даже без моего участия мой флот воюет лучше, чем флот противника… — Она ухмыльнулась. — Сражение на орбите подошло к концу. Теперь мы играем в игру под названием «выгляни и стреляй»: «выгляни» через плечо Земли, «стреляй» в любого, кто осмелится высунуть голову. Мальчики и девочки носятся по дому и убивают друг друга… Я побеждаю, Вил, я и вправду побеждаю. Но мы почти все погубили. Мне жаль Елену. Она беспокоилась о том, что наша автоматика не продержится достаточно долго, чтобы можно было восстановить цивилизацию. За один вечер мы уничтожили почти все, что накопили.

— А как насчет низтехов? Может быть, уже и сражаться бессмысленно — никого не осталось?

— Ты об их детской войне? — Делла помолчала секунд пятнадцать, а когда заговорила снова, Вилу показалось, что она ушла в какие-то совсем уж непостижимые дали. — Как только враг добился своей цели, их война закончилась. Возможно, уничтожен только город Королев.

Делла прислонилась к задней стене пещеры, откинула голову и закрыла глаза.

Вил внимательно посмотрел в ее лицо. Сейчас она была совсем не похожа на то существо, что он встретил тогда, на пляже. Когда она молчала, не возникало неожиданных, странных пауз… Вил смотрел на молодую, красивую женщину, с прядью прямых, черных волос на щеке. Может быть, она заснула, потому что время от времени ее губы или веки начинали подрагивать. Вил протянул руку, чтобы отодвинуть волосы со щеки — и замер на месте. Сознание, живущее в этом теле, сейчас заглядывало в далекое пространство, смотрело на Землю со всех сторон, командовало войском, участвующим в самом грандиозном сражении, о каком Вилу когда-либо доводилось слышать. Лучше не будить спящего генерала.

Он прокрался вдоль стены пещеры к самому ее входу. Отсюда можно было посмотреть на равнину и часть неба, и при этом оставаться скрытым от посторонних глаз гораздо лучше, чем Делла.

Вил огляделся по сторонам. Если он и может принести пользу, так только защищая Деллу от местных хищников. Некоторые птицы вернулись на скалу. Они казались единственными живыми существами в округе. Может быть, эта усеянная костями пещера — покинутая каким-нибудь хищником территория. Наверняка Делла взяла с собой все необходимое для первой помощи и оружие. Он внимательно посмотрел на кресла, а потом решил, что стоит задать ей этот вопрос. Но она находилась в глубокой связи; даже во время первой атаки ее концентрация не была такой… Лучше, пожалуй, подождать, пока не возникнет подходящий момент. Сейчас же он станет наблюдать и слушать.

Постепенно сумерки сгустились; на западе появилась четвертинка луны. По тому, как садилось солнце, Вил сообразил, что они находятся в северном полушарии, довольно далеко от тропиков. Должно быть, это Калафия или саванна, недалеко от этого острова на западном побережье Северной Америки. Сориентировавшись, Вил почувствовал себя гораздо лучше.

Птицы затихли, но зато Вил услышал, как застрекотали насекомые. По крайней мере, он надеялся, что это насекомые. Становилось все труднее различать землю у подножия скалы. Теперь, когда совсем стемнело, не заметить представление, развернувшееся в небе, было просто невозможно. Весь горизонт с севера на юг заливало розовое сияние, на фоне которого ослепительно белоснежный, словно ледяные кручи Аляски, занавес приоткрывался время от времени, и глазам Вила представал причудливо гротескный танец сражения: тут и там, казалось, яркий волшебный свет вдруг проливался на изысканные, редкие самоцветы, и они, рассыпая по всему небу снопы искр, истекали радужными бликами. Огни вспыхивали и гасли, но представление не прекращалось. «Возможно, битва идет в одной из зон Лагранжа, далеко на орбите», — подумал Вил. Так продолжалось полчаса, потом над горизонтом возникал какой-нибудь фрагмент сражения, проходящего неподалеку от Земли, — «выгляни и стреляй». Огни отбрасывали подвижные тени, сначала белоснежные, а через пять или десять секунд кроваво-красные.

Хотя Вил не имел ни малейшего представления о том, кто выигрывает в этой битве, он решил, что стоит понаблюдать повнимательнее за тем, что происходит поблизости от Земли. Очередное такое сражение началось с того, что все небо вспыхнуло от взрывов — их было десять Или двадцать. Потом пространство, захваченное взрывами, начало сужаться, вероятно, в этот момент сражение обошло защитных роботов и устремляется к одному из главных автоматов. Теперь можно было различить даже лазерные взрывы, яркость которых зависела от того, что возникало на их пути. Время от времени пространство, захваченное взрывами, сужалось до таких размеров, что даже Вилу становилось ясно: один из противников повержен. А иногда из самого центра вдруг вырывалось яркое пламя, тонкие нити которого расходились в разные стороны. Попытка бегства? Во всяком случае, сражение здесь прекращалось или перемещалось в другой район ночного неба. А на покину-том поле боя воцарялся мрак.

Даже несмотря на возможность передвигаться со скоростью сотни километров в час, участники сражения тратили немало времени, чтобы, перегруппировав свои силы, начать битву в другом районе. Ядерные взрывы возникали и пропадали — красное свечение становилось нежнорозовым. «Словно фейерверк в замедленной съемке», — подумал Вил.

Так прошел час, потом два. Делла за это время не произнесла ни слова. По крайней мере, ничего не сказала Вилу. Крошечная сфера на конце шеста переливалась разными цветами, которые менялись в зависимости от того, с кем Делла общалась в данный момент.

Что-то начало выть. Вил внимательно обежал глазами равнину. Пока единственным, имеющимся у него источником света было небесное сияние: все сражения неподалеку от Земли прекратились… Ага, вот они! Серые тени в нескольких сотнях метров от скалы. Выли они довольно громко для своих размеров — или, может быть, они передвигались, прижимаясь к земле? Вой усилился, распространился в разные стороны, начал метаться по равнине. Они что, дерутся? Или пришли в восторг от представления, которое люди организовали для них в небе?

…Приближаются, теперь Вил уже смог разглядеть ночных гостей. Они были размером почти с человека, но все время прижимались к земле. Они подбирались к пещере постепенно — пробегали несколько метров, а потом снова прижимались к земле и возобновляли свое заунывное пение. Стая расползлась по равнине во все стороны, хотя многие держались по двое или даже по трое. В мозгу Вила шевельнулись какие-то неприятные воспоминания. Он опустился на колени и подполз к Делле.

Еще до того, как он до нее добрался, она начала бормотать:

— Не выглядывай, Вил. Я истощила их силы… но они сообразили, что мы находимся на Земле. Весь последний час они пытались разыскать меня в Азии. — Делла издала звук, похожий на смех. — Всего ничего, перепутали континент! Но они сдвинули свои поиски. Если я не смогу им помешать, они закидают всю Северную Америку ядерными бомбами, взрывающимися на небольшой высоте. Пригнись и не высовывайся.

Вой приближался. «Уж если не везет, то не везет», — подумал Вил.

Он взял Деллу за плечи и тихонько ее встряхнул.

— В креслах есть оружие?

Делла широко раскрыла глаза, они были дикими и почти бессмысленными.

— Не могу говорить! Если они меня найдут…

Вил подобрался к входу в пещеру. О чем она думает? В небе ничего нет, кроме розовых бликов. Тогда он посмотрел вниз. В креслах должно быть оружие. Если спуститься вниз, он, конечно же, на несколько секунд окажется под открытым небом, но быстро спрячется под кустами и достанет из кресел все, что нужно. Ближайшая дикая собака находилась от него примерно в восьмидесяти метрах.

Вил начал спускаться, когда Делла закричала — это был дикий, отчаянный вопль. Так кричат от невыносимой, нечеловеческой боли. Вила окатила волна жара, опалив руки и шею, на мгновение лишив возможности видеть и понимать происходящее. Он метнулся назад в пещеру, подкатился к дальней стене. Вокруг царила тишина, только по-прежнему протяжно выли собаки.

Вторая вспышка, третья, четвертая, пятая… Вил прижался к Делле, закрывая ее и свое лицо от волн света и жара. Каждая новая вспышка была менее интенсивной, чем предыдущая: страшные, бесшумные шаги удалялись. Однако с каждой новой вспышкой Делла вздрагивала и прижималась к Вилу.

Наконец снова воцарилась ночь. Голова у Вила неприятно кружилась, а волосы Деллы прилипли к его лицу. Он немного отодвинулся. Когда он коснулся стены, из его ладони метнулась крошечная голубая искра. Лу тихо стонала; Каждый новый вдох заканчивался приступом кашля. Вил осторожно положил ее на бок, удостоверившись сначала, что язык не помешает ей дышать. Постепенно ее дыхание стало ровнее, и приступы кашля прошли.

— Ты меня слышишь, Делла?

Наступило долгое молчание, лишь снаружи доносился вой животных. Вскоре дыхание Деллы снова стало неровным, и она что-то забормотала. Вил наклонился поближе к ее лицу.

— …обманула их. Они еще некоторое время не станут нас тут искать… но теперь я отрезана… коммуникационная линия уничтожена.

До Вила продолжал доноситься вой, но теперь он услышал еще какой-то посторонний шум.

— Делла, у нас возникли местные проблемы. Ты захватила какое-нибудь обычное оружие?

Она сжала его руку.

— Катапультируемые кресла. Открываются по моему сигналу… Или по отпечаткам пальцев… Мне очень жаль.

Он опустил ее голову на землю и вернулся ко входу в пещеру. Коммуникационное устройство перестало светиться; сфера стала такой горячей, что до нее невозможно было дотронуться. Вил подумал о том, какие устройства имелись внутри черепа Деллы, и содрогнулся. То, что ей удалось выжить — настоящее чудо.

Он огляделся по сторонам. Земля была хорошо освещена: небо у них над головой все еще испускало сияние после ядерного взрыва — линия сверкающих вспышек, простирающаяся до самого западного горизонта. Пять собак корчились неподалеку. Остальные, а их было большинство, собрались в стаю. Они выли и, принюхиваясь, рыли лапами землю. Вспышка многим выжгла глаза. Собаки направились к скале и остановились под карнизом, дожидаясь, пока пройдет темное время. Большинству из них придется долго ждать. Девять наиболее активных собак громко и злобно лаяли. Вилу показалось, что они говорят остальным: «Ну, пошли, пошли. Что это с вами?» Каким-то образом им удалось сохранить зрение, видимо, в момент взрыва они оказались защищенными от огненной вспышки.

Может быть, он все-таки сумеет добраться до оружия. Вил поднял коммуникационный шест, который показался ему довольно прочным и тяжелым, и осторожно соскользнул вниз.

Однако ему не удалось проделать это незаметно: не успел он встать на ноги, как раздался злобный вой. Три зрячие собаки бросились к нему. Вил отступил под карниз, за которым были спрятаны кресла. Не сводя глаз с приближающихся животных, он наклонился и вытащил ближайшее кресло наружу.

В следующий миг первая собака кинулась ему в ноги. Вил резко взмахнул шестом, но ловкое существо успело отскочить в сторону. Следующее прыгнуло Вилу на бедро — обратным движением шеста Вил угодил собаке прямо в морду. Послышался хруст костей. Собака даже не взвизгнула, а просто рухнула на землю и осталась лежать без движения. Третья чуть отступила и стала кружить возле Вила. Он посмотрел на кресло. Ему нигде не удалось заметить ни кнопок, ни скрытых рычажков. Он с размаху ударил им о скалу. Посыпались осколки камня, но наружная обшивка выдержала. Необходимо поднять кресло в пещеру, чтобы Делла могла его коснуться.

Кресло весило около сорока килограммов, но перед входом в пещеру были удобные уступы, за которые Вил мог ухватиться. Он бы справился с этим не очень сложным делом, если бы его четвероногие друзья не вмешивались. Вил засунул шест между ремнями безопасности и взвалил кресло на плечо. Ему удалось подняться почти на два метра, когда собаки снова на него напали. Он должен был предвидеть это: хищники очень напоминали тех, с которыми встретилась Марта на рудниках Вест Энда. Они были такими крупными, что не предполагали встретить серьезное сопротивление. Вил почувствовал, как острые зубы вцепились ему в сапоги. Он упал на бок. Им только того и надо было; Вил с ужасом заметил, что одна из собак нырнула к его животу. В самый последний момент он успел загородиться креслом, и собака отскочила назад. Следующего врага Вил ударил шестом по шее.

Они отступили, дав Вилу возможность подняться на ноги. У противоположного склона скалы отчаянно завывали ослепшие собаки.

Что же, с мыслью об оружии придется расстаться. Он полез обратно в пещеру.

Вил успел положить руки на край скалы у самого входа в тот момент, как одна из собак вцепилась ему в ногу. Он почувствовал, что зубы пробили пластиковый сапог. Вил дернул ногой, но животное повисло, вонзив клыки ему в щиколотку.

И тут Вилу повезло: сапог соскользнул. Животное попыталось в последний момент взобраться наверх, сильно разодрало когтями ногу Вилу, но все равно свалилось вниз, прихватив и тех, кто лез сзади.

Вил подполз к Делле. Она лежала едва живая. Нога Вила нестерпимо болела. Он закатал штанину: глубокие кровоточащие царапины, но сильного кровотечения не было. Можно остановить кровь, если только хватит времени.

…Неожиданно Вил почувствовал запах, которого раньше не замечал: в глубине пещеры что-то явно разлагалось. Но кроме того, здесь находился еще кто-то живой. Слышалось легкое металлическое позвякивание.

Вил наклонился и снял с ноги оставшийся сапог. Потом резко развернулся и посмотрел вглубь пещеры: там метались странные, серые тени. На полу лежала дохлая дикая собака. Она напомнила Вилу голографическое изображение картины какого-то импрессиониста — сморщенные части тела, покрытые засохшей кровью. По всему телу и внутри него ползали громадные жуки — временами свет отражался от их металлических панцирей. Именно они и были источником позвякивания.

Вил перебрался через старые обглоданные кости и почувствовал, что запах окутал его словно ватой, делая каждый новый вдох настоящим подвигом. Это не имело никакого значения. Ему обязательно нужно было посмотреть на этих жуков. Вил с трудом сделал вдох и наклонился к тому, что был крупнее остальных. Жук засунул голову в гниющую плоть дохлой собаки, задняя же часть его туловища торчала наружу. Жесткая, чуть ли не металлическая сфера, примерно пятнадцать сантиметров в поперечнике, хитиновый покров с ровным, почти геометрическим рисунком.

Вил, задыхаясь, отодвинулся немного назад. Неужели это возможно? Жуки, о которых писала Марта, жили в Азии пятьдесят тысяч лет назад. Вполне достаточно времени, чтобы переселиться в другой район… и для того, чтобы лишиться своей смертоносной способности.

Придется выяснить, так ли это. Собаки снова принялись выть. На этот раз гораздо громче, чем раньше. Но все-таки не настолько громко, чтобы Вил не различал скрежета когтей по камню. Вил погрузил руки в мягкую, мертвую плоть и вытащил жука, не дав ему закончить трапезу. Жук укусил Вила, и его палец пронзила острая боль. Тогда Вил передвинул руку, ухватил жука за спинку, и стал наблюдать, как тот беспомощно болтает в воздухе крошечными лапками.

Собаки приближались, они уже взобрались на уступ.

Маленький дружок Вила по-прежнему не издавал никаких звуков. Вил начал перебрасывать жука с руки на руку и трясти его. Жук принялся выпускать струи вонючего газа.

Вил подошел с жуком в руках ко входу в пещеру и еще раз как следует его встряхнул. Шипение стало громче, словно жук окончательно вышел из себя. Спинка нагрелась, и Вил с трудом удерживал насекомое в руке. Но он продолжал раздражать его еще секунд десять. А потом увидел совсем недалеко от входа в пещеру оскаленную собачью морду. Собака на мгновение оглянулась, а потом продолжила свой путь наверх. За ней следовали еще три. Вил в последний раз как следует тряхнул жука и швырнул его вниз, прямо на голову врагу. Последовал резкий взрыв, без пламени, и собака с оглушительным воем свалилась вниз. Только самому последнему животному удалось удержаться на скале, но оно почему-то не захотело продолжить восхождение.

«Благодарю тебя, Марта! Благодарю!»

В течение следующего часа собаки предприняли еще две атаки. Вил с легкостью отбил их. У самого входа в пещеру Вил положил несколько жуков-гранат, при этом старался поддерживать хотя бы одного в состоянии, близком к боевому. В какой момент жук взрывается, Вилу было неизвестно, и в конце концов он стал опасаться жуков больше, чем собак. Во время последней атаки ему удалось сбросить со скалы сразу четырех хищников — впрочем, шрапнельный взрыв поранил и его ухо.

После этого упрямые твари перестали наступать. Может быть, Вилу удалось прикончить всех тех, кто был в состоянии видеть; а может быть, они просто поумнели. Он все еще слышал, как скулили слепые собаки, устроившиеся возле карниза. Раньше их вой казался Вилу угрожающим, теперь он был жалобным и испуганным.

Космическое сражение, похоже, тоже подошло к концу. Сияние на небе оставалось по-прежнему ярким, но вспышек больше не было. Лишь изредка тут и там возникали небольшие всполохи.

Когда собаки перестали нападать, Вил сел рядом с Деллой. Она отразила все атаки врагов и обманула их, но электроника в ее мозгу сгорела. Она даже не могла пошевелить головой — сразу начиналось головокружение и возникала острая боль. Большую часть времени она молча лежала или тихонько постанывала. Хотя она была полностью отрезана от своих роботов и любой другой автоматики, Делла чувствовала, что они выигрывают, что им удалось победить других выстехов. А временами она впадала в забытье или становилась какой-то необъяснимо странной. Полчаса прошло в молчании, потом Делла закашлялась в руку и посмотрела на новое пятно крови, которое накрыло уже высохшее старое.

— Я могла сейчас умереть. Я и в самом деле могла. — В ее голосе звучало удивление. — Прожить девять тысяч лет: мало кто из людей смог сделать это. — Она посмотрела на Вила. — Ты бы не смог. Тебя слишком занимают люди. Ты их слишком любишь.

Вил убрал прядь волос с лица Деллы. Когда она поморщилась, он сдвинул руку ей на плечо.

— Значит, я что-то вроде домашнего котика? — спросил он.

— …Нет. Ты цивилизованный человек, который в состоянии подняться над ситуацией… но чтобы прожить столько, сколько прожила я, этого недостаточно. Нужно иметь определенный образ мышления, способность не обращать внимания на ограниченность своих возможностей. Девять тысяч лет! Но даже и при этом я все равно что червь, пришедший в оперу. Как может реагировать червь на прекрасную музыку? Да и вообще, что он станет делать во время спектакля? Когда я связана со своей компьютерной сетью, я все прекрасно помню, но где находится моя истинная личность?… Мне довелось испытать все, что только в состоянии испытать человеческое сознание. Были счастливые концы… и печальные. — Делла надолго замолчала. — Интересно, почему я плачу?

— Может быть, ты все-таки еще не все видела? Что помогло тебе продержаться так долго?

— Упрямство и… Я хотела узнать… что случилось. Я хотела заглянуть в Своеобразие.

Вил погладил Деллу по плечу.

— Может быть, тебе это еще удастся. Только не уходи далеко. Будь поблизости.

Она грустно улыбнулась и положила свою руку поверх руки Вила.

— Ладно, ты всегда был так добр ко мне, Майк.

Майк? Она бредит.

Вот уже несколько часов на небе не появлялось никаких признаков военных действий, сияние начало постепенно рассеиваться. Делла больше не произнесла ни единого слова. От гниющих останков дикой собаки исходило тепло (а к этому времени Вил уже перестал обращать внимание на запах), но ночь была холодной, температура, вероятно, не поднялась выше десяти градусов. Вил перенес Деллу вглубь пещеры и накрыл ее своей курткой и рубашкой. Она уже больше не кашляла и не стонала. Дыхание было неглубоким и прерывистым. Вил лежал рядом с ней, дрожал и готов был благодарить судьбу за близость вонючих останков собаки, засохшую кровь и грязь, покрывавшую его тело. Жуки продолжали свое звонкое путешествие по разлагающемуся трупу.

Судя по тому, как Делла дышала, Вил решил, что она вряд ли продержится еще несколько часов. А после прошедшей ночи он прекрасно понимал, что ждет его самого в этой дикой пустыне.

Он не мог поверить в победу флота Деллы. Если бы это было правдой, за ними уже давно были бы посланы спасательные роботы. А если этого не произошло… враг может никогда не обнаружить их — да и какое ему дело до этих двоих. Вил так и не узнает, кто стоял за уничтожением последней колонии людей.

Начался рассвет, и Вил подполз ко входу в пещеру. Небесное свечение исчезло, побежденное чистой синевой утра. Отсюда Вил не увидит восхода солнца, но он знал, что еще не пришло время, на земле еще не появились тени. Мир был окрашен в пастельные тона: голубое небо, нежно-зеленая трава, немного более темные кроны деревьев. И никакого движения. Прохладная, наполненная миром и покоем тишина.

Потом Вил опустил глаза и увидел на земле диких собак. По двое, по трое они уходили на равнину, чувствуя запах утра, но лишенные навсегда возможности видеть свет дня. Зрячие собаки отбегали вперед, потом возвращались, делали на месте несколько кругов, подгоняя своих сородичей, чтобы они поспешили убраться с этого страшного места. С безопасного расстояния и при дневном свете Вил вынужден был признать, что они великолепно двигаются — да и вообще, довольно симпатичные существа: стройные, подвижные, они могли быстро бегать и ловко ползать, прижимаясь животом к земле. Узкие щелки глаз придавали их удлиненным мордам хитрое выражение. Одна из собак посмотрела на Вила и смущенно заскулила. Больше всего они напомнили Вилу койотов, которые вот уже несколько веков безуспешно преследуют свою добычу.

В западной части неба возник какой-то металлический блеск. Забыв про собак, Вил поднял голову. Голубое небо и больше ничего. Прошло пятнадцать секунд. В том месте, где Вил заметил блеск, появились три темные точки. Они не двигались по небу, они просто увеличивались в размерах. Вил услышал шум двигателей.

Флайеры аккуратно остановились в двух метрах над травой. Никаких опознавательных знаков. Людей внутри не было. Сначала Вил решил забраться поглубже в пещеру — но не смог пошевелиться. Они все равно смогут его отыскать. Победитель или проигравший, он обречен, если ударится в панику.

Все три флайера висели, точно безмолвно совещались по поводу того, что следует предпринять. А потом самый ближний из них скользнул вверх, прямо в сторону Вила.

Глава 24

Несмотря на все потери, победила та сторона, на которой был Вил. Медицинские роботы отпустили его меньше, чем через час. У него все снова было в порядке, только тело немного болело; роботы не стали тратить время на завершающие штрихи. В результате сражения действительно пострадали многие, было немало серьезных ранений, а спасти удалось только часть медицинского оборудования. Самые сложные случаи просто отправили в стасис. Деллу переправили домой, при этом роботы утверждали, что она будет в порядке менее, чем через сорок часов.

Вил старался не думать о событиях, послуживших причиной гибели людей и оборудования, гнал от себя мысли о том, что это его вина. Он предполагал, что поиски пятой пирамиды заставят врага напасть — на них с Деллой, — а не на все человечество.

Погибла половина человеческой расы. Вил не мог заставить себя попросить Елену назвать точное число жертв, он знал: план Марты погиб. Он потерпел поражение там, где это имело принципиальное значение. И тем не менее у полицейского по-прежнему была работа. Он должен поймать убийцу. Погрузившись в решение этой задачи, Вил, по крайней мере, на время мог забыть о своем горе.

У него появились новые улики и зацепки. Роботы Деллы нашли тот пузырь, в котором находились записи Марты; их можно будет получить через двадцать четыре часа. Но Вилу предстояло сделать еще кое-что. Теперь стало ясно: сила врага заключалась в том, что он смог подчинить своим интересам компьютерные сети остальных выстехов. Они просто недооценили коварство и хитрость врага. После убийства Марты они решили, что он проник только в систему Елены, установив там подслушивающее устройство. Когда Вил обнаружил улики в дневнике Марты, они решили, что врагу удалось заставить сеть Елены работать на себя; они даже предполагали, что он сможет прибрать к рукам часть ее сил. А потом началась война между низтехами. Война являлась только частью грандиозного плана, по которому враг захватил компьютерные сети Генета, Шансона и Блюменталя. В его руках оказались все системы, кроме той, что принадлежала Лу, и все они были направлены на решение одной единственной задачи — уничтожение Вила и Деллы.

Однако убить Деллу Лу оказалось непросто. Она сначала заставила остальные системы приостановить боевые действия, а потом победила их. В хаосе поражения владельцы систем выбрались из нор и затребовали назад остатки своей собственности.

Все единодушно сошлись на том, что такое не может больше повториться. Они, возможно, были правы. Остатки их компьютерных систем, смехотворно жалкие, совершенно не подходили для сложных и тонких махинаций, которые можно было бы производить без ведома их хозяев. Кроме того, все сошлись еще в одном: то, что сделал злоумышленник, напоминало работу самых лучших и крупных полицейских управлений тех цивилизаций, из которых вышли выстехи.

Итак, серьезная улика. Впрочем, если вспомнить, какую цену пришлось за нее заплатить, она начинает терять свою ценность. Существенно также и то, что враг не проник в систему Деллы Лу. Вил подумал немного и пришел к очевидному выводу. Следующие двадцать четыре часа он изучал экземпляр ГринИнка, принадлежащий Делле, — особенно тот раздел, который относился к XXII веку. Это была нудная работа. В какой-то момент документ очень сильно пострадал; полностью восстановить его в первоначальном виде было невозможно. Факты и данные перепутались. Оказались утерянными целые разделы.

Вил понимал, почему Делла им не пользовалась, но он продолжал внимательно изучать документ. Он знал, что ему нужно… и в конце концов нашел то, что искал.

Неполноценная база данных вряд ли убедит суд, но Вил был доволен. Он знал, кто убил Марту Королеву. Он провел бессмысленный, пустой вечер, наполненный холодной ненавистью, обдумывая способ уничтожить убийцу. Впрочем, разве теперь это имело какое-нибудь значение? Теперь человеческая раса погибла.

Вечером Вила в его новом доме навестил Хуан Шансон. Ему было явно не по себе; он даже говорил почти с такой же скоростью, что и любой другой человек.

— Я проверил «жучков», мой мальчик, но все равно буду краток. — Шансон нервно оглядел маленькую комнатку, отведенную Вилу в общежитии для тех, кому удалось спастись. — Во время сражения я кое-что заметил.

Разговор продолжался около часа, Шансон согласился уйти только после того, как Вил пообещал ему, что встретится с ним на следующий день утром.

После его ухода Вил долго сидел размышляя. История Хуана выглядела вполне правдоподобно; если поверить в нее, тогда появятся ответы на все вопросы.

Ему надо непременно обсудить это с Деллой Лу. Потребуется хитроумный план, обман, удача, но если они правильно разыграют свои карты, колония получит еще один шанс!

На третий день все, кому удалось спастись, собрались в замке Елены, в каменном амфитеатре. Он оказался практически пустым. Короткая война между мирниками и НМ уничтожила более сотни низтехов. Вил оглядел амфитеатр. Как же отличалась эта встреча от предыдущей! Теперь все низтехи сгрудились вместе, при этом скамейки почти целиком оставались пустыми. Тут и там мелькала форма, с которой были сорваны все знаки различия. Неприсоединившиеся, мирники, республиканцы сидели вместе, и невозможно было отличить их друг от друга, потому что все они потерпели поражение. Никто не сидел на верхних ступенях — там, откуда можно было увидеть, бросив взгляд поверх палисандровых деревьев, разрушенный и сгоревший город Королев.

Бриерсону показали список жертв. И все же он оглядывал собравшихся, словно надеялся увидеть среди них своих друзей — и врага, которого он потерял. Дерек Линдеманн пропал. Вил искренне огорчился этому обстоятельству — вовсе не потому, что стало жаль мерзавца, просто ему хотелось спокойно посмотреть в глаза своему врагу.

Рохан погиб. Веселый симпатяга Рохан. Дилип пришел на собрание один. Сейчас он сидел рядом с Гейл Паркер. Они о чем-то тихонько беседовали.

— Мне кажется, мы можем начать.

Усиленный микрофоном голос Елены перекрыл тихие разговоры собравшихся, но показался Вилу совершенно безжизненным. Она смогла наконец сложить со своих плеч груз, который несла с тех пор, как умерла Марта, и который в конце концов раздавил ее.

— Мы должны дать низтехам кое-какие объяснения. Три дня назад вы начали войну. Теперь вам известно, что вас вовлекли в нее хитростью. Она послужила для кого-то прикрытием, чтобы захватить нашу систему и начать большое сражение в околоземном пространстве… Война уничтожила или покалечила половину человеческой расы. Вой-на вывела из строя девяносто процентов оборудования. — Она опустила голову. — Это конец нашего плана; у нас нет ни генетических ресурсов, ни необходимого для восстановления цивилизации оборудования.

Не знаю насчет других выстехов, но я не собираюсь переходить в стасис. У меня осталось достаточное количество ресурсов, чтобы поддерживать нас всех в течение нескольких лет. Если я распределю между вами то, что осталось от моих медицинских препаратов, это должно обеспечить уровень медицинского обслуживания XXI века на многие десятилетия. В конечном счете… наша жизнь среди дикой природы будет гораздо лучше, чем та, которую прожила Марта. Если нам повезет, мы продержимся столетие; Санчезу это удалось, хотя у него было меньше людей.

Елена немного помолчала, казалось, она проглотила что-то очень кислое.

— А еще у вас есть другая возможность. Я… я отключила поле подавления. Вы можете покинуть эту эру. — Ее взгляд без особой охоты скользнул в ту сторону, где в полном одиночестве с застывшим лицом сидела Тэмми Робинсон. После окончания сражения Елена при первой же возможности освободила ее из стасиса. До сих пор Тэмми не пыталась воспользоваться выгодой создавшегося положения. Ее сочувствие казалось искренним, хотя неудача плана Королевых давала ей все преимущества.

— Наверное, — продолжала Елена, — нам не было никакой необходимости собираться здесь, чтобы выслушать все это. Несмотря на то, что наши с Мартой надежды на возрождение человечества похоронены, у меня осталась еще одна цель, которую я хотела реализовать прежде, чем мы все исчезнем с лица Земли. — Она выпрямилась, и в ее голосе вновь зазвучала прежняя сила. — Я хочу добраться до того существа, которое убило Марту и уничтожило нашу колонию! Если не считать нескольких раненых низтехов, сегодня здесь собрались все… Велика вероятность того, что убийца находится сейчас среди нас. В.В. Бриерсон утверждает, что он знает, кто убийца… — Она посмотрела на Вила, горько улыбаясь. — Что бы сделали вы, леди и джентльмены, если бы самый знаменитый детектив в истории цивилизации заявил вам, что он вдруг раскрыл преступление, которое вы безуспешно пытались разгадать в течение ста лет? Что бы вы сделали, если бы он обещал раскрыть свой секрет только в том случае, если я соберу всех вместе?… Я рассмеялась ему в лицо. Но потом подумала: а что еще я могу потерять? Это В.В. Бриерсон; в романах он всегда раскрывал преступления столь же эффектно. — Елена отвесила поклон в его сторону. — Ваше последнее дело, инспектор. Желаю вам успеха.

И она сошла со сцены.

Вил поднялся на ноги, прошел немного по амфитеатру. Придется все-таки прочитать романы Билли. Неужели мальчик и вправду заканчивал каждый, собирая в одной комнате всех подозреваемых? В реальной жизни Вил попал в такую ситуацию всего в третий раз. Обычно устанавливалась личность преступника, а потом производился арест. 0 Если же детектив собирал в одной комнате — здесь, однако, речь шла о целом зрительном зале — подозреваемых лиц, это означало, что он либо не располагал точными сведениями, либо не имел права совершать арест. Любой умный преступник это прекрасно понимает; с самого начала такой поворот событий указывал на неизбежную неудачу.

Но иногда это единственный возможный путь. Вил заметил, что наступила гробовая тишина, глаза всех присутствующих следовали за каждым его шагом и движением. Даже выстехи, похоже, вспомнили о его репутации — пора, пожалуй, устроить грандиозное представление.

Он. вышел на сцену и положил свой портативный компьютер перед собой. Часы на дисплее видел только он. В данный момент одни из них показывали 00:11:32, а другие 00:24:52; быстро убегали секунды. У Вила было всего пять минут, чтобы сделать все так, как он задумал, иначе придется «развлекать» присутствующих еще двадцать. Лучше уж попытаться справиться с задачей с первого раза — даже и в такой ситуации он будет вынужден немного потянуть время.

Вил обвел взглядом собравшихся, посмотрел в глаза Хуану. Без его участия все это было бы невозможно.

— Давайте на время забудем о трагедии, которая здесь произошла. Что мы имеем? Несколько не связанных между собой убийств, манипуляция правительствами и, наконец, захват контрольных систем выстехов. Убийство Марты Королевой и захват контрольных систем — эти преступления были явно не по зубам нам, низтехам. С другой стороны, мы знаем, что наш враг не обладает безграничной силой: чтобы захватить системы, ему пришлось отправить псу под хвост многие годы, которые он потратил на то, чтобы внедриться в сети. Несмотря на весь тот ущерб, что он причинил, он был не в состоянии поддерживать контроль — а теперь системы снова приведены в порядок.

— Итак, врага нужно искать среди выстехов. Он один из этих семерых людей. — Широким взмахом руки Вил указал на выстехов. Все, кроме Блюменталя, устроившегося рядом с низтехами, сидели в первых нескольких рядах, на расстоянии друг от друга, каждый — целая Вселенная в одном единственном человеке.

Делла Лу была одета во что-то серое и бесформенное. Ее мозговые травмы удалось излечить, но вживленную в мозг электронику пока заменил довольно массивный обруч. Сейчас это снова была странная и непостижимая Делла Лу с пляжа, встреченная Вилом… когда? Время от времени она обводила присутствующих пустым взглядом. Правда, иногда на ее лице мелькала тень, мимолетное выражение, не имеющее никакого отношения к происходящему. Но Вил знал, что если бы не ее поддержка, уговорить Фила Генета присутствовать на сегодняшнем собрании было бы невозможно.

Генет сидел на три ряда впереди Деллы. Несмотря на то, что его пришлось уговаривать принять участие в собрании, у Вила сложилось впечатление, что Генет чувствовал себя просто прекрасно и даже получал удовольствие от всего происходящего. Он сидел, прислонившись к краю скамейки, расположенной у него за спиной, и сложив руки на животе. На лице у него было то же выражение довольного высокомерия, которое Вил заметил еще во время пикника на северном побережье.

Елена отошла к дальнему концу скамейки, стоявшей в первом ряду, как можно дальше от всех остальных представителей человеческой расы. Она была бледна и абсолютно спокойна. Несмотря на насмешки, она верила Вилу… кроме того, единственное, что ей теперь оставалось, это месть.

Несколько мгновений над амфитеатром висело молчание.

— По самым разным причинам несколько человек из этих семерых хотели бы уничтожить нашу колонию. Тюнк Блюменталь и Делла Лу вполне могут оказаться инопланетянами — Хуан много раз предупреждал нас о такой возможности. Семья Тэмми Робинсон объявила во всеуслышание, что их целью является разрушение колонии.

— Вил! — Тэмми вскочила на ноги, глаза у нее были широко раскрыты. — Мы никогда не пошли бы на убийство для того… — Ее перебил тихий смех Деллы Лу. Тэмми оглянулась через плечо и заметила, что на лице Деллы появилось какое-то дикое выражение. Тогда Тэмми снова посмотрела на Вила и с трудом проговорила:

— Вил, поверь мне. — Ее губы дрожали.

Прежде чем продолжить свою речь, Вил подождал, пока Тэмми сядет; часы на дисплее показывали 00:10:11 и 00:23:31.

— Очевидно, наличие хорошего мотива в данном случае не поможет нам идентифицировать преступника. Значит, следует посмотреть на действия нашего врага. Ему удалось проникнуть как в правительство НМ, так и к мирникам. Известно ли им хоть что-нибудь о человеке, личность которого мы пытаемся выяснить? — Вил посмотрел на низтехов, мирников и республиканцев НМ, сидящих вместе. Узнал кое-кого из администрации обоих правительств. Несколько человек покачали головами. Кто-то выкрикнул:

— Фрейли должен был знать!

Последний президент республики НМ сидел в одиночестве. На его форме все еще красовались знаки отличия, но он как-то весь сложился пополам и опустил голову.

— Мистер президент? — тихо спросил Вил.

Не поднимая головы, Фрейли посмотрел на него. Казалось, у него даже не осталось сил ненавидеть Вила.

— Я не знаю, Бриерсон. Все переговоры велись через систему связи. Он ни разу не послал нам видеоизображения и пользовался искусственным голосом. Он был с нами почти с самого начала. Тогда он говорил, что хочет защитить нас от Королевой, говорил, что мы являемся единственной надеждой на стабильное развитие человечества. Мы получили кое-какую секретную информацию, медицинские приборы. Мы даже не видели машин, осуществлявших доставку. Позже он доказал мне, что кто-то другой поддерживал мирников… Именно тогда он и купил нас целиком с потрохами. Дальше — больше, я постепенно стал пешкой в его руках. А он полностью подчинил себе нашу систему. — Фрейли поднял голову. Под глазами у него были темные круги. Когда он снова заговорил, в его голосе появилось с трудом сдерживаемое напряжение; если старый враг сможет простить его, тогда, возможно, он и сам сможет это сделать. — У меня не было выбора, Бриерсон. Мне казалось, если я откажусь с ним сотрудничать, тот, кто стоит за мирниками, поубивает нас всех.

Женщина — Гейл Паркер — выкрикнула:

— Значит, у вас не было выбора, а мы все просто выполняли приказы. И, как полагается примерным солдатикам, сами перерезали себе глотки!

— Это не имеет никакого значения, Гейл. — Вил поднял руку. — К этому времени враг уже полностью установил контроль над всеми вашими системами. Если бы вы не нажали на кнопки, они все равно были бы нажаты — за вас. — Одни из часов на дисплее показывали 00:08:52. Неожиданно на экране появилась карта местности вокруг города Королева и следующая надпись: ВИЛ. ОН ВООРУЖЕН. ВСЕ ОБОЗНАЧЕНО НА КАРТЕ. Я ПО-ПРЕЖНЕМУ СЧИТАЮ, ЧТО НУЖНО ДЕЙСТВОВАТЬ. ОБЪЯВЛЯЮ СВОЮ ГОТОВНОСТЬ… 00:08:51.

Незаметным движением Вил убрал информацию и продолжил речь:

— Было бы смешно предполагать, что наш враг сам назовет свое имя… И тем не менее, мне кажется, Ким Тиуланг его вычислил. Во время пикника на северном побережье он не хотел встречаться с каким-то определенным человеком; когда его убили, он направлялся в Королев.

— И тут возникает интересный вопрос. Стив Фрейли не дурак. Что такого мог заметить Ким, чего не увидел Стив? Ким прибыл к нам из очень далекого прошлого. Он был одним из Директоров Мирной Власти. Он знал все секреты этого правительства… — Вил посмотрел на Елену. — Мы так сосредоточились на супернаучных интригах, что совсем забыли об обычных Макиавелли.

— Нет никаких шансов на то, что нашим врагом мог быть низтех, — возразила Елена, но в ее глазах загорелся огонь надежды.

Вил наклонился вперед.

— Сейчас, возможно, и нет… но изначально? — он указал на Деллу. — Вот, например, Делла. Она выросла в начале XXI века, была в самой верхушке полицейского управления мирников. Она прожила большую часть XXII века, а теперь является, по всей вероятности, самой сильной из выстехов.

Делла что-то тихо бормотала себе под нос. Услышав слова Вила, она ожила и рассмеялась, словно он удачно пошутил.

— Точно. Я родилась, когда люди еще умирали от старости. Мы с Кимом сражались за старую империю. И мы не выбирали способов борьбы. Все были хороши. Человек, вроде меня, был бы серьезным врагом для таких, как вы.

— Если это Делла, мы погибли, — сказала Елена.

Вил кивнул. Часы показывали 00:07:43.

— Кто еще может быть нашим подозреваемым? Некто, занимавший высокий пост в администрации мирников. Сведения, содержащиеся в ГринИнке о каждом из выстехов, не указывают на наличие такого прошлого. Таким образом получается, что наш гипотетический мирник избежал ареста во время падения Мирной Власти, сумел замести следы и в XXII веке начал новую жизнь. Он, наверное, ужасно расстроился, узнав, что мирники вернутся в реальное время, где их будут ждать сплошные разочарования.

00:07:10. Вил перестал рассуждать гипотетически.

— В конце концов наш враг понял, что у него есть лишь один шанс восстановить свою империю: центр Мирной Власти в Кампучии — один из самых надежных оплотов мирников во главе с Кимом Тиулангом. Как и все остальные, они имели оборудование, позволяющее перейти в стасис на пятьдесят лет. Однако из-за какой-то случайной ошибки их генератора пузырей они погрузились в стасис на куда более длительный срок. Все XXII столетие пузырь пролежал на глубине нескольких сотен метров под землей, забытая реликвия прошлой войны. Но наш враг имел на нее свои виды. Пятьдесят миллионов лет: наверняка в таких отдаленных временах людей не останется. Замечательная возможность воссоздать Мирную Власть на пустой Земле. Поэтому наш мирник начал собирать оборудование, медицинские препараты, контейнеры с зародышами — а потом покинул цивилизацию, которую ненавидел.

Ленивая улыбка Генета стала еще шире.

— И кто же мог занимать такое высокое положение среди функционеров Мирной Власти, что Тиуланг его узнал?

Хуан Шансон вжался в кресло, чтобы казаться незаметным.

Вил не обращал на него внимания.

— Ким Тиуланг занимал пост Директора Азии. Было еще только два Директора. Американца убили в Ливерморе, когда пузырь мирников вернулся в 2101 году в реальное время. Директором Евроафрики был…

— Кристиан Жерро, сказала Елена. Она медленно прогуливалась По сцене, не сводя глаз с Генета. — Этого толстого слизняка называли Мясником Евроафрики. Он исчез. Весь XXII век враги Жерро пытались Найти его, поджидая у пузырей, которые вот-вот должны были лопнуть, Но так и не нашли.

Генет перевел взгляд с Елены на Вила.

— Поздравляю, инспектор, хотя если бы вы не сделали этого сейчас, я вынужден был бы сам назвать всем свое настоящее имя. Если не считать нескольких незначительных деталей, я добился полного успеха. Сейчас очень важно, чтобы вы правильно понимали ситуацию: выживание все еще остается возможным… но только на моих условиях. — Он посмотрел на Елену. — Сядь на место, женщина.

00:05:29. Время вышло из-под контроля Вила. У него возникло ощущение, что он слишком форсировал события.

Жерро/Генет пристально смотрел на Елену, которая перестала ходить, но все еще продолжала стоять.

— Вы все должны понять, через что мне пришлось пройти, чтобы добиться своего. Не сомневайтесь, ослушникам не следует ждать от меня пощады. Пятьдесят лет я жил среди жалкой анархии, которую вы называли цивилизацией. Пятьдесят лет я играл в эту дурацкую игру. Мне пришлось сделать свою кожу более светлой. Похудеть на сто килограммов. Я отказался от удовольствий… положенных вождю. Именно это и делает меня великим Кристианом Жерро, а вас жалкими овцами. Я поставил перед собой цель, ради достижения которой был готов пожертвовать всем. Для того, чтобы начал процветать новый порядок, мне понадобилось пятьдесят миллионов лет, но тем не менее сделано было не все. Я узнал про Королевых и их дурацкий план спасения затерянных путешественников во времени. Сначала я думал уничтожить их; наши планы слишком походили друг на друга. Потом я сообразил, что смогу их использовать. Почти до самого конца они будут моими союзниками. Главное, должен обязательно наступить критический момент, когда для достижения успеха им будет недоставать того, что есть только у меня. — Он улыбнулся, глядя на продолжающую стоять Елену. — Ты и Марта спланировали все. Вы даже взяли с собой медицинское оборудование и оплодотворенные яйцеклетки, необходимые для выживания колонии… Вас никогда не интересовало, почему все они оказались мертвыми?

— Вы?

Жерро рассмеялся, увидев ужас на лице Елены.

— Конечно, глупые, наивные женщины. Я позаботился о том, чтобы вы были обречены на неудачу еще до того, как покинули цивилизацию. Это была дорогая операция; мне пришлось купить несколько компаний, чтобы ваши контейнеры содержали нежизнеспособные зародыши. Однако игра стоила свеч… Дело в том, что мой запас зародышей и мое медицинское оборудование осталось в полном порядке. Другого такого не существует во всем мире.

Он поднялся на ноги, повернулся лицом к большей части аудитории. Голос Жерро прокатился по рядам собравшихся, и Вил удивился, как он до сих пор его не узнал. Действительно, внешность и акцент Генета сильно отличались от прежнего Жерро. Он больше походил на американца, чем на африканца, да еще и удивительно худого. Но когда он начал говорить таким образом, истинная душа этого человека вырвалась наружу. Таким Вил помнил Кристиана Жерро со времен старых видеофильмов — жирный, безжалостный Директор, чья злобная воля держала в страхе два континента, заставляя десятки народов забыть о своих национальных интересах.

— Теперь вы понимаете? Уже не имеет значения тот факт, что вас гораздо больше, а Делла Лу может победить меня в открытом бою. Даже и до этой огорчительной маленькой войны успех колонии вызывал большие сомнения. Теперь вы потеряли почти все медицинское оборудование, которое захватили с собой остальные выстехи. Без меня у вас нет никаких шансов. Без меня ни один из низтехов не проживет более ста лет. — Он понизил голос для достижения большего драматического эффекта. — А со мной? А со мной успех колонии гарантирован. Даже до войны все выстехи вместе взятые не смогли бы обеспечить вас настоящим медицинским обслуживанием, не говоря уже о зародышах. Только учтите: я не такая добросердечная размазня, как Королева, или Фрейли, или Тиуланг. Я не потерплю слабости и неверности. Вы будете на меня работать, будете работать очень, очень упорно. Однако, если вы станете выполнять все мои условия, большинство из вас выживет.

Жерро обвел взглядом аудиторию. Вил никогда не видел на лицах людей подобного выражения ужаса, смешанного с восхищением. Еще час назад впереди у них была лишь перспектива медленного вымирания. Теперь их жизнь будет спасена… если они станут рабами. Постепенно, один за другим присутствующие отводили глаза от оратора. Они молчали, избегая смотреть друг на друга. Жерро кивнул.

— Хорошо. Позднее я поговорю с администрацией Тиуланга. Он меня предал, но когда-то у него были неплохие люди. Возможно, в моих планах для вас найдется место.

Он повернулся к выстехам.

— Перед вами простой выбор: если вы решите запузыриться подальше из этой эры, я хочу, чтобы вы находились в стасисе не Меньше ста мегалет. После этого можете умереть так быстро или так медленно, как пожелаете; если же вы останетесь, вам придется отдать в Мое распоряжение все ваше оборудование, компьютерные системы и присягнуть мне на верность. Если человеческой расе суждено выжить, это произойдет на моих условиях. — Жерро посмотрел на Елену и снова улыбнулся. — Я ведь уже сказал тебе, сука: сядь на место.

Все тело Елены было напряжено, руки подняты вверх. Она смотрела сквозь Жерро. На мгновение Вил испугался, что она бросится на него. Потом в ней что-то надломилось, и она села. Елена продолжала сохранять верность мечте Марты.

— Хорошо. Если ты в состоянии сохранять благоразумие, значит, на это способны и другие. — Жерро посмотрел вверх. — А сейчас ты передашь мне управление системами. Потом я…

Делла рассмеялась и встала.

— Не думаю, Директор. Возможно, остальных и прельщает роль домашних животных, но только не меня. К тому же я сильнее тебя.

Ее улыбка, даже взгляд, казалось, существовали вне всякой связи с происходящим. Можно было подумать, что она обсуждает условия карточной игры. По-своему, ее манера пугала больше, чем садизм Жерро; она даже Директора заставила на секунду смешаться.

Потом он пришел в себя.

— Я тебя знаю; ты жалкая предательница, из-за которой Мирная Власть потерпела поражение в 2048 году. Ты из тех, кто блефует и хвастается, но на самом деле совершенно бесхребетен. Ты ведь должна меня знать. Я никогда не блефую в том, что касается смерти. Если ты выступишь против меня, я заберу контейнеры с зародышами и медицинское оборудование, а вас оставлю тут гнить; если же ты станешь меня преследовать и уничтожишь, я сделаю все, чтобы зародыши тоже погибли. — Голос Жерро был ровным и уверенным.

Делла пожала плечами и улыбнулась.

— Кончай пылить, Кристиан, дорогой. По-моему, ты не совсем понимаешь, с кем связался. Видишь ли, я верю каждому твоему слову. Только мне наплевать. Я тебя все равно убью. — Она направилась к выходу. — Так что мне нужно подготовиться к маневрам.

Челюсть Жерро отвисла. Он обвел взглядом присутствующих.

— Я это сделаю… правда, честное слово! Человеческая раса погибнет. — Он словно искал у окружающих моральной поддержки. Кто-то оказался еще большим чудовищем, чем он.

— Пожалуйста, Делла, умоляю! — выкрикнула Елена, голос которой изменился до неузнаваемости. — Вернись!

Но Делла уже исчезла в верхних рядах амфитеатра. Жерро смотрел ей вслед всего секунду. Как только она уйдет, поля подавления и мощный огневой удар обрушатся на театр. Все присутствующие могут погибнуть — однако Делла довольно убедительно продемонстрировала, что ее это совершенно не волнует. Жерро бросился к выходу.

— Я не блефую. Нет! — Он на мгновение остановился у двери. — Если мне удастся выжить, я вернусь с зародышами. Ваш долг меня дождаться.

Он умчался.

Вил затаил дыхание, моля провидение о помощи. В небо метнулись темные тени, оставляя за собой раскаты грома. Однако никаких вспышек, характерных для энергетических лучей или ядерных взрывов, видно не было. В небе ничего не изменилось, значит, никто не воспользовался генератором пузырей; воюющие стороны перенесли свои военные действия подальше от амфитеатра.

Пока еще они были живы, низтехи сбились в кучу, кто-то плакал.

Елена спрятала лицо в ладонях. Хуан сидел с закрытыми глазами, прикусив нижнюю губу. Остальные выстехи застыли не в таких картинных позах… но все они следили за развитием событий, недоступных глазам обычных людей.

Вил посмотрел на свой дисплей. Часы отсчитывали последние девяносто секунд. На небе появились две вспышки, они пульсировали совсем рядом друг с другом.

Неожиданно заговорил Тюнк Блюменталь:

— Оба совершили прыжок… сейчас они над Индийским океаном. — Голос Тюнка звучал глухо, он только частично сосредоточился на рассказе о происходящих событиях. — Фил там сосредоточил большие силы. У него преимущество. — На небе возникли едва заметные световые волны, так бывает, когда за горами вспыхивают молнии. — Огонь. Фил пытается пробиться сквозь заградительный кордон Деллы… Получилось.

— По рядам низтехов пронеслись неуверенные возгласы. — Они направляются наружу при помощи ядерных взрывов. Только что миновали барьер трех тысяч километров в секунду. Они промчатся сквозь зону Лагранжа.

На пути в открытый космос Кристиану Жерро необходимо было забрать очень важный багаж.

Часы на дисплее Вила показывали 00:00:00. Он посмотрел на Хуана Шансона. Тот все еще сидел с закрытыми глазами, лицо его было сосредоточено. Прошла секунда. Две. Неожиданно Шансон ухмыльнулся и поднял вверх руку. Кристиан Жерро не сможет забрать свой багаж.

Несколько мгновений Вил и Хуан, глупо улыбаясь, смотрели друг на друга. Никто этого не заметил.

— Пять тысяч километров в секунду… Странно. Фил остановился.

Делла догонит его через… Опять стрельба. Она побеждает… Он бросился бежать. Старается оторваться.

Вил прервал его монолог.

— Скажите им, Хуан.

Шансон кивнул, он все еще улыбался. Неожиданно Тюнк замолчал. Прошла секунда. Затем он выругался и засмеялся, низтехи уставились на Блюменталя; а все выстехи не сводили глаз с Шансона.

— Вы уверены, Хуан? — дрожащим голосом спросила Елена.

— Да, да, да! Получилось просто отлично. Мы избавились от них обоих. Видите? Они изменили тактику. Чем бы ни закончилось их сражение, это произойдет в нескольких тысячах лет и дюжинах парсеках отсюда.

В сознании Бриерсона промелькнула ужасная картина, на которой Делла преследовала Жерро в глубины вечности.

Фрейли перебил Шансона.

— Что, черт побери, вы тут болтаете? Жерро захватил медицинское оборудование и зародыши. Если он погибнет, они тоже погибнут — и нам всем придет конец!

— Нет! Все в порядке. Мы, я… он приплясывал на месте от нетерпения, потому что обычная речь — это такая медленная штука. — Вил! Объясните, что мы сделали.

Бриерсон заставил себя вернуться на Землю и оглядел низтехов.

— Хуану удалось отобрать у Жерро медицинское оборудование, — медленно проговорил он. — Оно осталось в движущейся зоне Лагранжа, откуда мы в любой момент сможем его забрать. — Он посмотрел на Шансона. — Вы передали контроль Елене?

— Да. У меня почти не осталось космического оборудования.

Вил почувствовал огромное облегчение.

— Я подозревал Генета практически с самого начала; он знал, но его это не беспокоило. Однако во время нашей войны все силы выстехов были захвачены и направлены против Деллы., Хуан или любой другой из выстехов могут рассказать вам, как это выглядело. Они не были полностью отрезаны от своих систем, просто потеряли контроль. Во время войны идет масса информации. Во время этой войны возник самый настоящий хаос. Кое-где защита компьютерных сетей полностью отказала; произошла утечка некоторых не слишком существенных фактов. В компьютерную сеть Хуана попало сообщение о медицинском оборудовании Жерро. Хуан узнал о том, чем владел Жерро, где оно находилось и время существования пузырей, защищавших оборудование и контейнеры Жерро.

Он помолчал.

— Это собрание было самой настоящей ловушкой. Мне… мне очень жаль, что пришлось все это скрыть от вас. Наша атака могла быть успешной только в определенные промежутки времени — и только в том случае, если Жерро отвел бы свои защитные силы от движущейся зоны Лагранжа.

— Да, — сказал Хуан, который уже успел немного успокоиться, — эта встреча была необходимой и самой рискованной частью всего нашего предприятия. Если бы Жерро заподозрил неладное, находясь здесь, он мог бы совершить какую-нибудь непростительную глупость. Мы хотели заставить его запаниковать, удариться в бегство, но чтобы при этом он не начал стрелять. Поэтому Вил и рассказал вам ту историю, а мы натравили двух наших самых главных врагов друг на друга. — Он посмотрел на Бриерсона. — Спасибо за доверие, мой мальчик. Мы так никогда и не узнаем, что заставило действовать эту Лу. Может быть, она и вправду человек; только те годы, что она провела в одиночестве, изменили ее сознание. Я знал, что если вы ей наврете про зародыши, она станет преследовать Жерро до конца времен, чтобы их уничтожить.

Теперь все ликовали. Правда, некоторые возгласы были достаточно сдержанными: будущее человечества последние несколько минут сильно напоминало волейбольный мяч. Однако теперь…

— Теперь у нас все получится! — восклицала Елена.

Мирники, неприсоединившиеся и республиканцы обнимались. Дилип и несколько низтехов подошли к Вилу, чтобы пожать ему руку. Даже выстехи забыли о сдержанности. Хуан и Тюнк стояли в самом центре толпы. Тэмми и Елена, улыбаясь, смотрели друг на друга.

Неожиданно Вил подумал, что все можно оставить, как есть. Возможно, колония на самом деле спасена. Если он и дальше последует своему плану, то подвергнется самой большой опасности. Это была просто мысль, ему даже и в голову не пришло принять ее во внимание. Слишком многим людям он был обязан, чтобы отступить сейчас.

Вил выбрался из толпы и вернулся на сцену. Включил микрофон.

— Елена. Все. — Смех и крики стихли. Гейл Паркер вскочила на скамейку и выкрикнула:

— Эй, Вили! Речь! Речь! Вили в президенты! — Все весело рассмеялись; у Гейл всегда было замечательное чувство юмора. Вил поднял руки, и шум снова стих.

— Остались еще кое-какие проблемы, которые предстоит решить, — сказал он.

Елена с удивлением посмотрела на него.

— Конечно, Вил. Я думаю, теперь мы многое сможем исправить. Но…

— Я совсем не об этом хотел сказать, Елена. Мне все еще не удалось выполнить работу, для которой вы меня наняли… я до сих пор не представил вам убийцу Марты.

Разговоры и смех мгновенно смолкли. Стал слышен даже щебет птиц на деревьях. На тех лицах, что не выражали полнейшего удивления, снова появился страх.

— Но, Вил, — заговорил Хуан, — мы поймали Жерро…

— Да. Его мы поймали. Так же, как и его оборудование. Тут все чисто. Только Кристиан Жерро не убивал Марту, и не он захватил компьютерные системы выстехов. Вы не обратили внимания на то, что он не признался ни в том, ни в другом? Ведь его система тоже пострадала. Он намеревался позже выяснить, кто за всем этим стоял.

Хуан замахал руками и заговорил еще быстрее, чем обычно.

— Чистой воды семантика. Он же ясно признался, что захватил боевые системы выстехов.

Вил покачал головой.

— Нет, Хуан. Он говорил только о мирниках. Мы считали, что один из выстехов натравливал обе стороны друг на друга, в то время как на самом деле Жерро занимался мирниками, а вы манипулировали республиканцами.

Слова были произнесены, а Вил все еще оставался жив.

Маленький человечек с трудом сглотнул.

— Пожалуйста, мой мальчик, после всего, что я сделал, как ты можешь такое говорить?…Я знаю! Ты считаешь, что только тот, кто проник в систему, мог узнать о медицинском оборудовании Жерро. — Он умоляюще посмотрел на Елену и Тэмми. — Скажите ему. Такое случается во время сражения, особенно, когда проникновение…

— Конечно, — сказала Елена. — Вам это объяснение может показаться притянутым за уши, Вил, но утечки действительно происходят. — Тюнк и Тэмми согласно кивали.

— Это не имеет значения. — В голосе Вила не было ни тени сомнения. — Я знал, что Хуан убил Марту еще до того, как он пришел ко мне с сообщением о Жерро.

«Только вот как мне убедить в этом вас?»

Шансон сжал кулаки, отошел к скамейке и сел.

— Я что, должен все это терпеть? — визгливо крикнул он, обращаясь к Елене.

Елена положила руку ему на плечо и сказала:

— Дайте инспектору высказаться.

Она посмотрела на Вила, и он увидел на ее лице хорошо знакомое выражение ярости. Только что Вил и Хуан, вместе, спасли колонию. Она знала Шансона многие десятилетия; Вил был низтехом, которого ее Марта хвалила и проклинала. Насколько ей хватит терпения?

Бриерсон сделал несколько шагов по сцене.

— Сначала у меня было ощущение, что практически любой выстех мог оставить Марту в реальном времени: в компьютерной системе Королевых были сделаны такие изменения, что саботировать одно погружение в пузырь было совсем нетрудно. Когда Елена и все остальные привели в порядок свои системы, они посчитали, что все снова в порядке. Наша война показала, как ужасно они ошибались. В течение двенадцати часов враг полностью контролировал все компьютерные сети, кроме тех, что принадлежали Делле.

Это говорит о нескольких вещах. В мое время захватить целую систему было совсем непросто. Если только она не контролировалась кем-го посторонним с самого начала, это мог сделать только эксперт высочайшего класса, заранее расставивший ловушки, которые впоследствии, давали ему возможность осуществить захват. Кто бы это ни сделал, он должен был иметь доступ к оборудованию выстехов, всех, кроме Деллы, которая, как известно, со времен Своеобразия отсутствовала в Солнечной системе.

Вил оглядел присутствующих, низтехи не шевелясь ловили каждое его слово. Насчет остальных у него не было никакой уверенности. Тэмми даже не смотрела на него.

— Итак, эксперт, пользующийся специальными инструментами, стоял за всем этим. Однако ГринИнк Елены не сообщает таких данных ни об одном из выстехов.

— А это значит, что убийца переписал историю, чтобы защитить себя, — проговорил Тюнк.

— Конечно. Совсем немного, несколько фактов здесь, парочка там.

У убийцы было для этого достаточно времени. Только в компьютерной сети Деллы содержится правда. После того, как нас спасли, я провел много времени, изучая базу данных Деллы Лу. К несчастью, все, что относится к концу XXII века, повреждено — настолько, что сама Делла этой базой данных не пользовалась. Но после сражения я знал, что нужно искать. И в конце концов нашел вот что: Джейсон Мадж был известен нам всего лишь как религиозный фанатик, но в конце XXII века у него даже были последователи. Один из них настолько поверил в доктрину, проповедуемую Маджем, что отправился за ним в стасис. Хуан Шансон. Хуан был очень богатым человеком, возможно, самой удачной добычей Маджа. — Вил посмотрел на Шансона. — Вы отказались от многого, следуя религиозной идее, Хуан. Я узнал, что вы возглавляли отдел, занимавшийся проникновением и захватом компьютерных сетей в компании ЮСАФ. — Во времена Вила ЮСАФ была самой большой компанией в Северной Америке, производившей оружие. — Я нисколько не сомневаюсь, что, покидая свое время, Хуан прихватил с собой все новейшие изобретения своего отдела. Мы имели дело с очень серьезным противником.

Хуан начал дрожать. Он посмотрел на Елену, та целую секунду не сводила с него взгляда, а потом повернулась к Вилу. Она ему не верила.

— Елена, — сказал Вил, стараясь держаться спокойно, — разве вы не помните? Когда Маджа убили, в тот день он сказал, что Шансон был религиозным человеком.

Елена покачала головой. Это было три дня назад.

Наконец Шансон собрался с силами и громко сказал:

— Разве ты не видишь, Вил, что стал жертвой собственных ошибок? Факты вокруг тебя. Как ты думаешь, почему записи Лy перепутаны? Потому что ее не было в той цивилизации! Эти записи устарели, они наполнены данными, которые она стала бы использовать против меня или любого, кто начал бы ей угрожать. Вил, пожалуйста. Я могу ошибаться в деталях, но кем бы ни была эта Лу, она уже доказала, что может принести в жертву всех нас ради своих собственных целей. Ты должен это понимать, даже если чем-нибудь ей обязан.

Вил сделал вид, что обдумывает эти слова; ему нужно было время, чтобы собраться с мыслями. Наконец он покачал головой и заговорил так же спокойно, как и раньше.

— Я низтех, у меня нет никакого оборудования. Марта привлекла мое внимание описанием одного события, о котором знали только мы с ней. Елена, после вечеринки у Робинсонов… я не… я даже не пытался приставать к Марте. — Вил посмотрел в глаза Елене, надеясь встретить там понимание.

Не получив ответа, он продолжил:

— Последние годы своей жизни Марта вела страшную двойную игру. Она рассказывала о выживании, храбрости и поражении и постоянно оставляла нам намеки, которые, как она надеялась, укажут на Хуана Шансона. Эти намеки были очень тонкими. Марта называла своих приятелей обезьян-рыболовов в честь людей, живших в нашей колонии.

Среди многих поколений обезьян, окружавших Марту, непременно присутствовал Хуан Шансон — эта обезьяна всегда стремилась к одиночеству и просто обожала наблюдать за Мартой. В своей последней записи Марта сообщает, что Хуан по-прежнему сидит на своем месте и не сводит с нее глаз. Она знала, что за ней следит настоящий Хуан Шансон.

Хуан с силой ударил ладонью по скамейке.

— Проклятие, парень! Так можно придумать что угодно! Расшифровать какую угодно запись.

— К несчастью, вы совершенно правы. И если бы это оказалось единственным сообщением, оставленным для нас Мартой, мы бы вряд ли смогли обвинить вас хоть в чем-нибудь. Но несмотря на все ее невезение, Марте все-таки иногда улыбалась удача. Одна из обезьян-рыболовов была довольно странной — умнее своих сородичей и намного крупнее всех остальных. Рыболов всюду ходил за Мартой и даже пытался подражать ей, когда она строила свои пирамиды. Совсем немного, но у Марты появился союзник в реальном времени. — Вил грустно улыбнулся. — Марта назвала эту обезьяну В.В. Бриерсон. Он научился строить пирамиды, которые всегда находились на одинаковом расстоянии от Озера мирников. В конце концов Марта взяла его с собой во время одной из своих экспедиций на север и оставила его в обычном лесу вне зоны остекленения. Я не знаю, с какого расстояния вы следили за действиями Марты, Хуан, но вы не заметили, что, уходя, обезьяна унесла кое-что с собой и что она построила пирамиду в том месте, куда Марта никогда не заходила.

Глаза Хуана метнулись к Елене, затем он взглянул на Вила, но все-таки промолчал.

— Вы узнали о существовании этой пирамиды четыре дня назад, когда я рассказал о ней Елене. Вы захотели продемонстрировать всем, какой силой обладаете, — и убить всех людей — только для того, чтобы помешать мне добраться до пятой пирамиды. — Вил спустился со сцены и медленно направился к маленькому человечку. — Ну, Хуан, у вас ничего не вышло. Я видел записи Марты, в них она изложила все четко и ясно, без загадок. Эти записи может увидеть любой, кто пожелает. И неважно, в каких заговорах вы обвиняете Деллу Лy, мне кажется, что материальное доказательство вашей вины станет достаточным для того, чтобы мне поверила Елена и ее лабораторные роботы.

Елена отшатнулась от Шансона. Губы Тюнка плотно сжались.

Хуан огляделся по сторонам, посмотрел на Вила.

— Пожалуйста. Ты все неправильно понял. Я не убивал Марту. Я хочу, чтобы наше поселение процветало. Я пожертвовал гораздо большим, чем все вы, чтобы его сохранить; если бы не я, никто из нас не смог бы продержаться пятьдесят мегалет. А теперь я похож на преступника. Я должен убедить вас…

Послушай, Вил, ты прав насчет меня и Маджа; мне не следовало скрывать этих данных. Но я стыдился того, что когда-то верил в хилиастическую чепуху. Я ведь был тогда молод, а работа не давала мне возможности забыть о ней даже дома. Мне нужно было во что-нибудь верить. Я бросил работу, все — я поверил в обещания Маджа.

Мы вышли из стасиса в 2295 году, как раз перед тем, как, по утверждению Маджа, Христос собирался устроить грандиозное представление. На Земле не осталось ничего, кроме руин, цивилизация оказалась уничтоженной вместе с человеческой расой. Мадж внес изменения в свою болтовню и сделал вывод, что мы опоздали, что Христос уже побывал на Земле. Тупица! Он никак не мог смириться с тем, что мы увидели. Кто-то посетил Солнечную систему в середине XXIII века, но он далеко не был святым. Свидетельства инопланетного вторжения попадались на каждом шагу. Мадж прибыл в будущее, имея при себе несколько тряпок и еще какую-то ерунду. Я же взял массу оборудования, мог проанализировать ситуацию и найти доказательства своим утверждениям. Я имел возможность спасти тех людей, что находились в ста-сисе.

Елена, с того самого момента мои цели полностью совпадали с вашими. Даже тогда, когда все выстехи находились в стасисе, я планировал спасательные операции. Я отличался от вас только тем, что знал о существовании инопланетян. Однако мне никак не удавалось убедить Маджа в том, что они существуют на самом деле. По правде говоря, они оставили незаметные простому и невнимательному глазу улики, и я начал сомневаться, что мне вообще кто-нибудь поверит. — Шансон вскочил на ноги, заговорил еще быстрее. — Мы были обязаны выставить заслоны против наших врагов, иначе ничто не спасло бы человеческую расу. Я должен был действовать. Я… я сделал некоторые улики более заметными. Сбросил несколько ядерных бомб кое на какие развалины. Даже слепец не смог бы пройти мимо таких явных свидетельств! — Шансон обвиняюще посмотрел на Елену и Тэмми. — Однако, когда вы вернулись в реальное время… я пытался, изо всех сил пытался. В течение следующих двух тысяч лет я путешествовал по Солнечной системе, находил признаки вторжения, усиливал их, делал заметными, чтобы даже самый тупой кретин смог бы обратить на них внимание.

В конце концов мне немного повезло. В.В. Санчезу хватило терпения рассмотреть все факты и ума, чтобы поверить в мою теорию. Мы уговорили всех остальных вести себя осторожнее. Но тем не менее я добровольно возложил на себя обязанность наблюдения за нашими границами, я с радостью нес этот тяжкий крест. Никто больше не захотел выставить стражу в околосолнечном пространстве. За многие годы наблюдения мне удалось предотвратить две вражеские попытки проникновения на Землю и уничтожить корабли противника — но все равно верил мне только один Санчез. — Хуан смотрел сквозь Вила, скорее, он говорил все это для себя, чем для окружающих. — Мне нравился Бил Санчез. Жаль, что он остался в реальном времени, его поселение было слишком маленьким, чтобы выжить. Я несколько раз навещал его. Долгое идиллическое скольжение вниз по склону. Бил хотел заниматься исследованиями, но у него не было ничего, кроме той дырявой магнитофонной ленты, что он нашел на Шароне. Он совершенно на ней помешался; в последний раз, когда я с ним встречался, он даже стал утверждать, что лента ненастоящая. — Легкое сомнение промелькнуло на лице Хуана. — Их поселение все равно было слишком маленьким, нежизнеспособным.

Елена смотрела на него широко открытыми глазами, все ее тело было напряжено… Шансон не замечал этого, но в воздухе повеяло смертью.

— А как насчет Марты, Хуан?

— Марты? — Хуан повернулся к нему, но в глаза не посмотрел. — Марта всегда была готова слушать других. Она говорила, что возможность инопланетного вмешательства не исключена. Мне кажется, появление Лу напугало Марту; Лу совсем не походила на человеческое существо. Марта поговорила с ней, получила доступ к ее базам данных. И тогда… и тогда. — На глазах у Шансона выступили слезы. — Она стала искать там сведения о Мадже.

Какие подозрения возникли у Марты? Тогда, возможно, никаких; почти все перепутанные данные не имели никакого отношения к Шансону. По несчастному стечению обстоятельств, Марта подошла слишком близко к секрету Шансона.

— Мне не следовало лгать по поводу своего прошлого, но было уже слишком поздно. Марта могла уничтожить все, ради чего я столько времени трудился. Колония стала бы беззащитной. Я должен был, должен…

— Убить ее? — выкрикнула Елена.

— Нет! — Хуан резко вскинул голову, он вернулся в реальность. —

Я не мог этого сделать. Мне Марта нравилась. Но я должен был… отселить ее. Я наблюдал за ней, чтобы узнать, сообщит ли она обо мне. Марта этого не сделала — но я понял, что она ведь сможет сделать это потом, в любой момент. Я не мог позволить ей вернуться.

Пожалуйста, выслушайте меня! Я совершил много ошибок, я слишком сильно старался заставить вас увидеть правду. Но вы должны поверить. Захватчики готовят новое наступление, Елена. Они уничтожат все, о чем вы с Мартой мечтали, если вы не поверите мо… — Хуан вдруг взвыл, потом упал, руки и ноги у него начали конвульсивно дергаться.

Вил бросился к нему. Посмотрел на искаженное болью лицо; у него было время, чтобы подготовиться к этому моменту, чтобы подавить в своей душе желание разделаться с Шансоном в тот самый миг, как он попал в поле его зрения. У Елены на это времени не было: Вил почти физически ощущал, как смерть окутала своим покрывалом тело Шансона.

— Что вы с ним сделали, Елена?

— Заставила его замолчать, отключила связь. — Елена обошла Вила, чтобы видеть Шансона. — Он придет в себя. — На ее губах играла холодная улыбка, которая была во сто крат страшнее вспышки ярости. — Мне нужно подумать о справедливом наказании. — Она окинула взглядом тех, кто стоял рядом. — Уберите его отсюда.

Никто не возражал, с такой силой были произнесены эти слова. Тюнк и три низтеха подняли Шансона и понесли его к флайеру, который висел у входа в амфитеатр. Вил направился за ними.

— Бриерсон! Я хочу поговорить с вами. — Слова были произнесены резко, но в голосе Елены звучали какие-то странные нотки. Вил подошел к ней. Она отвела его подальше от толпы, туда, где их никто не мог услышать.

— Вил, — тихо проговорила Елена, — я хочу… я бы хотела прочитать то, что написала Марта.

«Что она написала для них, надеясь, что Шансон не увидит ее сообщения».

Вил смутился — побеждать тоже бывает совсем непросто. Коснулся плеча Елены.

— Марта оставила пятую пирамиду, как я и сказал в присутствии Шансона. Если бы мы нашли ее в первые несколько тысяч лет… Но через пятьдесят тысяч… мы поняли только, что там была стопка тростниковой бумаги. От нее осталась пыль. Мы никогда не узнаем наверняка, что Марта хотела нам сказать… Мне очень жаль, Елена.

Глава 25

Падал снег. С вершины холма до Вила долетали крики, иногда смех. Там шло снежное сражение.

В.В.Бриерсон спустился по склону холма и оказался на опушке сосновой рощи. Его окружал такой пустой мир, а ему все равно хотелось побыть в одиночестве. Странно. Их общежитие было местом многолюдным. Вне всякого сомнения, не он один ушел, чтобы погулять среди сосен, представляя себе совсем другие времена.

Вил нашел большой камень, взобрался на него, счистил снег и уселся. Отсюда он видел альпийские ледники, которые уходили в небо и превращались там в белые облака. Вил постукивал ладонью по своему миниатюрному компьютеру и размышлял. Человеческая раса получила еще один шанс. Дилип и многие другие считали, что это заслуга Вила Бриерсона. Ну, он, конечно, решил задачу, нашел убийцу. Конечно, это было самое грандиозное дело в его полицейской карьере. Даже Билли Бриерсон не смог придумать такого, описывая приключения своего отца. Главный злодей наказан. Хуан Шансон тоже.

Елена, отдавая должное идеям Марты о великодушии, сделала так, что это великодушие стало для Хуана главным наказанием. С Хуаном покончила сама жизнь. Его оставили в реальном времени, без друзей, жилища и каких-либо инструментов и приспособлений. И тем не менее наказание Хуана отличалось от того, что вытерпела Марта, — возможно, оно было гораздо более страшным. Хуану оставили медицинского робота. Он мог жить, сколько пожелает.

Хуан пережил трех роботов. Он продержался десять тысяч лет. Следовал своей цели примерно две тысячи. Читая отчет, Вил только качал головой. Если бы кто-нибудь знал, чем Шансон занимался в своей цивилизации, его бы сразу заподозрили — только из-за того, что он собой представлял. Вил знал еще только одного подобного специалиста, он работал в том же управлении, что и Вил. Тот тип был невероятно терпелив и нечеловечески изобретателен, но при этом он все время чего-то боялся. Он проводил так много времени в глубокой связи, что параноидальные идеи защитных систем смешались с его представлениями о реальной жизни. Вил с трудом мог себе представить, какие безумцы занимались проблемами защиты и проникновения в компьютерные сети в конце XXII века. Хуан семь раз пытался изменить программу медицинского робота. Одна из этих попыток заняла у него тысячу двести лет наблюдений и планирования — Шансон надеялся установить контроль над роботом, чтобы получить возможность отправиться в ближний космос.

Но у него не было ни единого шанса на успех. Елена задала роботу такую программу, что без соответствующего обеспечения и обруча Шансон ничего не мог сделать. Две тысячи лет постоянных попыток не помогли ему обрести свободу.

Шли века, у Шансона ничего не получалось с роботом, и он стал все чаще и чаще вступать в разговоры с Еленой и другими выстехами, которые время от время наведывались к нему. Он вел дневник, который оказался во много раз длиннее того, что вела Марта; писал на скалах, расположенных к северу от тех мест, где он поселился, длинные прозаические произведения. Ни одно из них не могло сравниться с дневниками Марты. Ничего интересного. Хуан говорил только о своем великом сообщении, о том, что сказали ему звезды. Он без конца приводил какие-то факты — хотя через несколько веков они потеряли всякую связь с реальностью.

Когда прошло пятьсот лет, записи Шансона стали сначала нерегулярными, потом появились отчеты о событиях, произошедших за десятилетия, а затем и вовсе какая-то бессмыслица. В течение трех тысяч лет Хуан прожил без явной цели, путешествуя от пещеры к пещере. Не носил никакой одежды, ничего не делал. Робот защищал его от хищников. Когда Шансон не охотился и не собирал съедобные растения, робот обеспечивал его пропитанием. Если бы климат в районе Восточных Проливов был менее мягким, Шансон наверняка погиб бы. И все же Вил считал чудом, что ему так долго удавалось оставаться в живых. Делла была права. Все эти годы Шансон упрямо цеплялся за жизнь. В.В. Бриерсон не продержался бы и десятой доли того времени, что прожил Шансон; несколько веков… а потом наверняка совершил бы самоубийство.

Хуан просуществовал три тысячи лет… а потом его бессмертная параноидальная душа нашла для себя новое применение. Его цели были не совсем ясны — к этому моменту он уже не вел дневника, а его разговоры с роботом ограничивались простыми командами или невнятным бормотанием. Елена считала, что в этот период своей жизни Хуан вообразил себя созидателем реальности. Он перебрался на берег моря. Сплел несколько огромных корзин, в которых перетаскал многие тонны влажной земли вглубь континента. Корзины оставляли на земле глубокие следы, так что вскоре весь район оказался испещрен переплетением каналов. Хуан начал складывать влажную землю на прямоугольное основание. Постепенно, за многие десятилетия его строение выросло вверх. Оно напомнило Вилу земляные пирамиды, оставленные американскими индейцами в Иллинойсе. Их строили сотни людей на протяжении длительного времени. Пирамида Хуана стала творением рук одного человека, у которого было бесконечное количество времени. Если бы климат тогда не был исключительно мягким и сухим, ничего бы У Хуана не вышло, помешала бы самая обычная эрозия.

Однако Шансон не ограничивался строительством памятников. Очевидно, он решил создать расу разумных существ. С помощью робота он стал разводить рыбу в каналах, которые проделал на берегу. Вскоре возле его храма\пирамиды поселились тысячи обезьян-рыболовов. Изменив защитную программу робота, Шансон стал использовать его в качестве инструмента подавления: самую лучшую рыбу получали те обезьяны, что выполняли волю хозяина. Эффект был совершенно незначительным, но за многие века обезьяны Вест Энда все-таки изменились. Большинство из них стали похожими на «В.В. Бриерсона», который помогал Марте. Они приносили камни к основанию пирамиды, а потом сидели возле нее часами и пялились на творение рук своего божества.

Вил пролистал отчет. В нем были фотографии Хуана, показывающие, каким он стал в те последние века своей жизни. Ничего не выражающее лицо, которое менялось к концу дня, — на закате солнца Хуан смеялся, три раза. Каждое его движение превратилось в рефлекторное действие. Он стал насекомым, чьи сородичи путешествовали с ним по времени, а не по пространству.

В конце концов на Хуана Шансона снизошел мир. Он продержался бы вечно, если бы сохранялась стабильность. Однако климат Восточных Проливов постепенно стал влажным и штормовым. Роботов запрограммировали на то, чтобы обеспечивать человека минимальной защитой. Раньше этого вполне хватало. Но после стольких лет одиночества Хуан лишился присущей ему гибкости в выборе решений: он ни за что не хотел уходить в пещеры, расположенные в глубине материка; он даже не желал спускаться с верхней платформы своего храма, если начинался шторм. Запретил роботу приближаться во время вечерней «службы».

Естественно, у Елены имелись записи о том, как встретил свой конец Хуан Шансон. Робот находился довольно далеко от храма; дождь и ветер не давали ему возможности увидеть, что происходило возле его обиталища. Последние шторма разрушили пирамиду до такой степени, Что Хуан не успевал ее чинить. Стены и башни сооружения напоминали выстроенный ребенком замок на песке, который поглотил океанский прилив. Хуан этого не замечал. Он стоял на провалившейся платформе своего храма и созерцал бурю. Вил видел, как человек поднял руки — Хуан всегда так делал на исходе дня, перед тем, как засмеяться.

Повсюду метались молнии, освещая вечерний сумрак ослепительно синим сиянием. Рабы Хуана, прижимаясь друг к другу и дрожа от страха, сидели у самого подножия пирамиды. Грозовые разряды касались башен разрушенного храма… один из них ударил в Шансона, стоявшего с поднятыми над головой руками.

Больше в отчете Елены почти ничего не значилось. Обезьяны полу-чили довольно сильный толчок к тому, чтобы стать разумными существами, но этого оказалось недостаточно. Биологическая эволюция не имеет намеренного стремления к разумности; она слепо следует за условиями среды. В случае обезьян, решающим фактором оказалось наличие неглубокой воды. В течение нескольких сотен лет раса, воспитанная Шансоном, продолжала жить возле Восточных Проливов, продолжала приносить камни, выкладывать их у основания разрушенной пирамиды и проводить вечера, созерцая руины древнего храма. Однако это был всего лишь инстинкт, и больше ничего. В конце концов они вернулись в то состояние, в котором обнаружил их Хуан.

Вил очистил экран дисплея. Он дрожал — не от холода. Он никогда не забудет о том, какие страшные преступления совершил Шансон; и никогда не забудет его бесконечного конца.

Снег перестал падать. Веселые крики давно стихли. Вил с удивлением посмотрел на освещенные солнцем деревья. Он провел целый час, читая отчет Елены. Только сейчас заметил, что затекли ноги, а от камня, на котором он сидит, по всему телу расползается холод.

Вил соскользнул с камня, у него оставалось еще достаточно времени, чтобы насладиться снегом и соснами. Он вспомнил о зиме, в которой жил всего десять недель назад, последние дни в Мичигане, перед тем, как улететь на побережье, чтобы приняться за дело Линдеманна. Только вот сейчас он наслаждался снегом, лежащим практически на экваторе, и этот мир находился в самом разгаре ледникового периода.

В тропиках стало холоднее. Палисандровые леса отступили к самым границам Внутреннего моря. Однако континентальные льды не добрались на юг дальше сорок пятой широты. Снега вокруг Королева было ровно столько, сколько полагалось. По расчетам Елены, получалось, что ледники с Индонезийских Альп не спустятся ниже отметки четырех тысяч метров. Она утверждала, что этот ледниковый период ничем не отличается от всех предыдущих.

Вил шел среди сосен. Неделю назад — по его собственному времени — здесь были руины города Королева. Такие невероятные разрушения… ничего не осталось, ни единого знака, указывавшего на те события. Он забрался на небольшой холм и стал наблюдать заход солнца, окрасившего снег в пурпурно-золотистый цвет. Где-то далеко прокричала птица. На севере палисандровые деревья столпились у самого берега моря. Очень красиво. Но оставаться в этом времени нельзя. Самые лучшие залежи ископаемых оказались погребенными под толстым слоем снега. Зачем же создавать лишние проблемы новой цивилизации, когда она еще не набралась сил?… И еще Делла. Она владела большим количеством ценного оборудования. Они дадут ей, по крайней мере, сто тысяч лет, а потом станут ждать ее возвращения.

Неожиданно Вилу стало очень грустно. «Проклятие, я бы дал ей тысячу раз по сто тысяч лет!» Только что от этого пользы? После той ночи, которую они провели, окруженные дикими собаками, Вил надеялся, что Делла сумела найти себя. Если бы не она, ему бы ни за что не удалось справиться с Шансоном и Жерро. На лице Вила появилась кривая улыбка. Делла нанесла поражение обоим убийцам. Они планировали заставить Жерро пуститься в бегство, преследовать его столько времени, сколько понадобится, чтобы перехитрить Хуана. Все получилось как нельзя лучше! Она так хорошо изобразила прежнюю, полоумную Деллу. Даже слишком хорошо. Она не вернулась. И никто не мог сказать наверняка, что произошло, предполагали даже, что Делла погибла, сражаясь с Жерро. Однако Вил думал, что, скорее всего, сработал какой-нибудь воинский рефлекс, и она будет преследовать врага сквозь века и тысячелетия. И тогда…

Вил вспомнил то, совсем не похожее на человеческое существо, какой была Делла, когда он увидел ее в первый раз. Даже с поддержкой компьютеров и прочими штуками Делла стала почти такой же, каким был Хуан Шансон в последние годы своего наказания. Несмотря на твердость духа и несгибаемую волю, в том, что касалось упрямства, она и в подметки не годилась Хуану Шансону. Какую часть своей жизни готова Делла потратить на преследование врага? Вил боялся, что она добровольно выбрала судьбу, навязанную Хуану Шансону.

Неожиданно Вил решил, что ему совсем не нравится холод. Посмотрел на дисплей — 17 марта 2100 года: он все еще не переставил время. Где-то в памяти машины оставались записи о том, что Вирджиния просила его привезти с Побережья. Как много всего может произойти за Десять недель; человеку в современных условиях необходимо обладать невероятной способностью приспосабливаться. Вил отвернулся от заката и тишины соснового леса и поспешил в сторону общежития. Он должен радоваться счастливому концу. Следующие несколько лет будут тяжелыми, но он знал, что люди справятся. В последние дни Елена вела себя очень дружелюбно. Раньше ей бы и в голову не пришло сделать остановку в ледниковом периоде для того, чтобы показать людям, что это такое.

Тропические сумерки сгущались, приближалась ночь. Когда Вил поднялся на холм, у подножия которого расположилось их общежитие, освещенные уютные окна напомнили ему Рождество в Мичигане. Завтра, рано утром, когда они будут еще спать в своих теплых кроватях, Санта Клаус, по имени Елена, снова отправит их в будущее. «Правда, сани Санта Клауса вот уже шестьдесят тысяч лет слишком сильно потряхивает, когда они делают остановки в реальном времени», — весело подумал Вил.

Может быть, на этот раз они смогут остановиться навсегда.

Этой ночью Вилу в последний раз приснился голубой сон. Он во многом был похож на предыдущие. Вил лежал и задыхался. «Прощай, прощай». Он беззвучно плакал и никак не мог успокоиться. Она сидела рядом и держала его за руку. У нее было лицо Вирджинии и Марты. Она печально улыбалась, ее улыбка не могла скрыть той правды, что была известна им обоим… «Прощай, прощай». А потом рисунок сна изменился. Она наклонилась, прижалась лицом к его щеке, совсем как Вирджиния. Она ничего не сказала, и Вил не знал, была это его собственная мысль, или она старалась его утешить: «Есть кое-кто, не сказавший прощай, и ты, возможно, ей очень нравишься. Прощай, милый Вил».

Бриерсон проснулся оттого, что задыхался. Он спустил ноги с кровати и сидел так несколько минут. В его крошечной комнате было светло, но окно совершенно запотело, и Вил не видел, что там, снаружи. Стояла тишина, обычно сквозь тонкие пластиковые стены он слышал все, что происходило в общежитии. Вил поднялся и вышел в коридор — никого. Впрочем, снизу доносился шум. Правильно: на сегодняшнее утро назначено большое собрание. То, что Елена решила встретиться с низтехами в общежитии, говорило само за себя; она не потребовала, чтобы Вил присутствовал на этом собрании. Проспав все утро, Вил подсознательно проверял степень своей свободы. Ему хотелось на какое-то время отойти в сторонку. Прошлое собрание было несколько… тяжелым.

Вил прошлепал по коридору в умывальную комнату второго этажа. Для разнообразия сегодня он будет умываться один.

Какой странный сон. Вил посмотрел на свое отражение в зеркале: мокрое от слез лицо и улыбка. Голубой сон был его проклятием, о котором ему удавалось забыть только усилием воли. А этот сон утешил его, напомнил о счастье. Вил мылся и тихонько напевал что-то себе под нос… и вспоминал сон. Вирджиния показалась ему такой реальной: он еще чувствовал ее прикосновение на своей щеке. Неожиданно Вил понял, что сердился на Вирджинию за то, что она не последовала за ним. Только теперь, когда гнев прошел, Вил осознал, каким сильным он был. Он убеждал себя, что она собиралась, готовилась, копила оборудование — но ей помешало Своеобразие. Он и сам не очень этому верил, потому что видел, что время делает с людьми. Но сейчас — после этого непонятного сна — все изменилось. А если Делла права в своих предположениях про Своеобразие? Что если технология переступила границы понимания? Что если сознание обрело бессмертие, перешагнув человеческие горизонты? Тогда нечто, бывшее когда-то Вирджинией, может по-прежнему существовать, может прийти к нему, чтобы утешить.

И тут Вил сообразил, что моет лицо во второй раз. Несколько секунд он глупо улыбался своему изображению, которое, словно заговорщик, понимающий всю нелепость происходящего, ухмылялось ему в ответ. Эй, приятель, поосторожнее, а то ведь не успеешь моргнуть, как превратишься в Джейсона Маджа с целым сонмом ангелов-хранителей и голосов с того света. И все же Делла говорила, что материализм кончается чем-то вроде религии.

Через несколько минут он уже спустился по боковой лестнице, прошел мимо столовой. Голоса, доносившиеся изнутри, были громкими, но не сердитыми. Вил постоял возле двери всего одну секунду, но потом решил не входить внутрь. Фантазии, наверное, но ему хотелось как можно дольше сохранить настроение сна. Давно он уже не чувствовал себя так хорошо, начиная новый день. На какое-то мгновение поверилось, что «есть кое-кто, не сказавший прощай, кому он, возможно, очень нравится».

Он вышел из общежития на улицу.

Здание было окружено снегом, который они прихватили с собой из ледникового периода. Светило жаркое солнце, и вокруг висел влажный туман. Вил пошел по слякоти, сквозь яркую, разноцветную дымку, остановился на границе снега и стал разглядывать палисандровые и еще Какие-то неизвестные ему деревья, растущие повсюду. Несмотря на раннее утро, было уже тепло. Вил сделал шаг назад, наслаждаясь прохладой, повеявшей от еще не растаявшего снега. Если не считать изменившейся формы некоторых гор, мир выглядел совершенно так же, как перед сражением. Ледник был снова усмирен, только вершины гор скрывались под белыми шапками. В нескольких сотнях метров вверх по склону холма висело еще одно туманное покрывало, а внутри слабым золотым сиянием светились башни замка Королевой.

На Вила упала тень.

— Вил!

Он поднял глаза и увидел Тэмми Робинсон, которая подлетела к нему на своей платформе, а потом опустилась пониже, совсем как в тот раз, когда они убирали грязь и пыль после спасения пузыря мирников, и она пригласила их на вечеринку в доме своего отца. Тэмми даже оде-та была, как в тот день — во что-то ослепительно белое. Она постояла несколько секунд, глядя вниз, а потом сказала:

— Я хотела повидаться с вами… перед тем, как отправиться в путь. — Платформа опустилась на землю, и Тэмми посмотрела Вилу в глаза. — Спасибо, Вил. Жерро и Шансон покончили бы с нами, если бы не вы. Теперь мне кажется, что мы все одержим победу. — Она широко улыбнулась. — Елена дала мне достаточно оборудования, чтобы я смогла покинуть это время.

Она была так хороша, что Вил отвел глаза.

— Вы оставили вашу идею о вербовке желающих отправиться в путь вместе с вами?

— Нет. Елена сказала, что я могу вернуться через сто лет или в любое другое время после этого. Имея медицинское оборудование Жерро, вы обязательно победите. Через пару веков здесь будет столько людей, что и представить себе трудно. Многие забудут о том, что произошло с ними, забудут о своих поражениях и разочарованиях — им станет скучно. И тогда со мной пустятся в путь дюжины, может быть, даже сотни людей. К тому же нам не придется их поддерживать и помогать им. Отец даже и мечтать не мог о таком. — Она помолчала немного, а потом тихо сказала: — надеюсь, и вы тоже отправитесь со мной, Вил.

— Ну… кое-кто должен все-таки остаться в реальном времени, а то вам некого будет агитировать покинуть цивилизацию, Тэмми. — Вил попытался улыбнуться.

— Да, я знаю. Но через сто лет, когда я вернусь… может быть, тогда?

— Кто знает, что я буду чувствовать через сто лет, Тэмми? — Он замолчал и посмотрел в глаза девушке. — Но если я не последую за вами… и если вы сумеете добраться до самого конца времен… надеюсь, вы замолвите за меня словечко перед Создателем.

Тэмми поморщилась, но потом поняла, что он не потешается над ней.

— Хорошо. Если вы останетесь здесь, я непременно это сделаю. — Потом Тэмми положила руки Вилу на плечи и поднялась на цыпочки, чтобы поцеловать его. — До встречи, Вил Бриерсон.

Через несколько секунд Тэмми уже исчезла за кронами деревьев. Есть кое-кто, не сказавший прощай, и ты, возможно, ей очень нравишься? «Пожалуй, нет», — подумал Вил, но ведь у него есть сто лет, чтобы убедиться в этом.

Вил шагал по периметру тумана, заинтересованный тем, как жара сражалась с холодом на самой границе снегов. Он обошел общежитие и оказался прямо напротив входа. Люди все еще обсуждали свои проблемы. Вил ухмыльнулся и направился в дом.

Он уже подходил к двери, когда она открылась. На пороге стояла Елена. Она спокойно посмотрела на Вила и сказала:

— Я все думала, сколько времени вы тут будете прогуливаться. — Она подошла поближе, и Вил внимательно посмотрел в ее бледное лицо с широкими славянскими скулами. Елена заметила его взгляд и улыбнулась.

— Вам не приходила в голову такая мысль: как бы чудесно ни стали складываться наши дела, нам все равно нужны будут услуги полицейского? Вас здесь действительно уважают. Лично я советую вам согласиться на эту работу, пока люди еще считают, что далеко не каждый может с ней справиться. Через пару лет от желающих отбоя не будет; боюсь, вы и прожить-то не сможете на свою зарплату.

— Хм. Вы считаете, что все будет так спокойно?

— Я и в самом деле так считаю, Вил. Чудовищ-выстехов больше не существует. Правительства еще могут немного продержаться, но только номинально. Мы много потеряли в войне — в определенных областях наша технология может опуститься до уровня XIX века, но, поскольку у нас есть медицинское оборудование Жерро, нам нечего бояться. Проблема женщин решена. Они могут иметь столько детей, сколько пожелают, не превращаясь в инкубаторы. Жаль, что вы не присутствовали на этом собрании. Уже образовалось множество пар. А Гейл и Дилип попросили меня поженить их! «В память о старых добрых временах» — они сказали, что я для них словно капитан корабля. Какие безумные, безумные люди. — Елена покачала головой, но на ее лице расцвела гордая улыбка. Гейл и Дилип были первыми низтехами, высказавшими благодарность за то, что сумели сделать Королевы. — Представляете, насколько я теперь уверена в успехе: больше никого не заставляю оставаться в этой эре. Они могут в любой момент покинуть реальное время, если у них есть генератор пузырей. Я не думаю, что кто-нибудь это сделает. Любому понятно: если мы не добьемся успеха сейчас, значит, мы не добьемся его никогда.

Теперь, когда не стало Шансона и Жерро, тяжелый груз был снят с плеч Елены, и Вил понял, за что — кроме верности и компетентности — Марта ее любила. Елена внимательно изучала свои туфли.

— Я ушла раньше с собрания еще по одной причине — мне необходимо было извиниться. Прочитав дневник Марты, я хотела убить вас. Но вы мне были нужны — это я понимала и без советов подруги. И чем больше я от вас зависела, чем больше вы замечали деталей, которых не увидела я… тем больше я вас ненавидела. Теперь я знаю правду. И мне стыдно. Проработав с вами столько времени, я и сама должна была сообразить, что имела в виду Марта. — Неожиданно Елена протянула руку, и Бриерсон крепко пожал ее. — Спасибо, Вил.

Кое-кто, не сказавший прощай? Нет. Но друг на многие годы.

За спиной Елены опустился флайер.

— Мне пора возвращаться домой. — Она махнула в сторону замка. — И вот еще что, — сказала она. — Если все будет развиваться так медленно, как мне кажется, вам следует немного отвлечься… Помогите Делле.

— Делла вернулась? Когда? Я имел в виду…

— Она пробыла в околосолнечном пространстве тысячу лет; а мы искали самый подходящий момент для ее окончательного перехода в реальное время. Погоня за Жерро продолжалась сто тысяч лет. Я не знаю, сколько лет своей жизни Делла потратила на нее. Мне кажется, ее это не очень занимает. Хотите с ней поговорить? Я думаю, вы нужны друг другу.

— Где…

— Мы были вместе на собрании. Но вам нет никакой необходимости туда идти. Мы все это специально подстроили, Вил. Каждая из нас — Тэмми, я, Делла — хотела поговорить с вами наедине. Скажите одно словечко, и Делла будет здесь.

— Ладно. Да!

Елена рассмеялась. Вил даже не заметил, как она пошла к флайеру, потому что бросился навстречу Делле. Она справилась. Сколько бы лет Делла Лу не прожила во мраке, она там не погибла. И даже если она снова превратилась в странное существо, которое Вил увидел на пляже в тот день, даже если она стала похожа на Хуана Шансона в последние дни его жизни, он все равно попытается ей помочь. Вил не мог отвести взгляд от входа в здание. Дверь распахнулась. На Делле был комбинезон, черный, как ночь, как ее коротко остриженные волосы. Когда она спускалась по ступеням и шла к нему, ее лицо ничего не выражало. А потом она улыбнулась.

— Привет, Вил. Я вернулась… чтобы остаться…

Есть кое-кто, не сказавший прощай.

Послесловие

Авторское послесловие — это то место, где он объясняет читателю, что хотел сказать предыдущими словами, которых было довольно много, не так ли? А я постараюсь этого не делать. Я хочу принести извинения и сделать предсказание.

Я прошу прощения за нереально медленную скорость развития технологии, которую предсказал. Мне кажется, в определенном смысле это понятно. Война, вроде той, что в моем романе произошла в 1997 году, может задержать прогресс от десяти лет до бесконечности. Но что будет после этого? Я показываю искусственный интеллект и средства усиления способности мышления, которые, по моему мнению, развиваются с черепашьей скоростью. Приношу свои извинения. Для развития сюжета мне было необходимо, чтобы цивилизация продержалась достаточно долго.

Конечно же, вряд ли Своеобразие приведет просто к исчезновению человеческой расы. (С другой стороны, исчезновение является объяснением молчания других цивилизаций).

От нынешнего времени и до двухтысячного (а потом и до 2001) года начнут появляться Джейсоны Маджи и провозглашать конец света. По забавному свойству календаря, весь этот интерес к сверхъестественному будет смешиваться с объективными свидетельствами того, что мы входим в эру технологического Своеобразия. Поэтому, вот мое предсказание: если не будет мировой войны, тогда вы, а не Делла и Вил, поймете Своеобразие единственно возможным способом — прожив его.


Перевели с английского
Владимир ГОЛЬДИЧ, Ирина ОГАНЕСОВА

Вл. Гаков
НАЙДЕННЫЙ В РЕАЛЬНОМ ВРЕМЕНИ

*********************************************************************************************

Бывает, что писатель стартует стремительно, шумно, сенсационно — и, набрав «скорость отрыва», дальше мчится по инерции, срывам премии, восторженные отзывы (и, что не менее важно, солидные авансы). Другие карабкаются на вершину славы медленно, упорно, отвоевывая метр за метром, накапливая «очки»; такие публикуются не часто, но к каждой публикации относятся донельзя серьезно. Приятно, когда и их отыскивает слава. Хотя в режиме «реального времени» это случается не скоро…

*********************************************************************************************




Творчество Вернора Винджа связано с одним из самых распространенных мифов научной фантастики. Как литература в значительной мере мифотворческая, она не могла не породить и множество собственных, среди которых устойчиво держатся два полярных. 1. Научная фантастика пишется учеными и посвящена науке. 2. Научная фантастика пишется вовсе не учеными и посвящена вовсе не науке.

Как говаривал один чересчур свободомыслящий гражданин, «одни утверждают, что Грета Гарбо умерла, другие — что она по-прежнему жива; но я не верю ни в один из этих глупых слухов»… Оба вышеприведенных утверждения — конечно, мифы. И, как всякий уважающий себя миф, просто по определению, представляют лишь искаженный образ реальности.

Хотя и не совсем от нее оторванный.

Опровергать первый — не стоит особого труда. А вот контрдоводами ко второму могут послужить имена, выстраивающиеся в великолепный ряд: Айзек Азимов, Артур Кларк, Хол Клемент, Фред Хойл, Чарлз Шеффилд, Грегори Бенфорд… И Вернор Виндж.

Вернор Стеффен Виндж (его фамилия, оказывается, правильно произносится иначе: ВИНЖЕ) родился 2 октября 1944 года, в городе Уокеша (штат Висконсин). Родители его были географами, а отец преподавал в местном университете, так что нет ничего удивительного в том, что гены взяли свое. Еще в школе отличавшийся способностями к наукам Вернор закончил математический факультет Университета штата Мичиган в Ист-Лэнсинге и без перерыва — аспирантуру Калифорнийского университета в Сан-Диего. Там же, в Сан-Диего, в 1971 году защитил диссертацию и годом позже получил ставку преподавателя.

В 1972 году произошло и другое важное событие в жизни молодого ученого-математика: он женился на выпускнице университета в Сан-Диего, дипломированном археологе Джоан Кэрол Деннисон. Она приняла фамилию мужа и с той поры известна читателям как Джоан Виндж. Знакомы с ней и российские любители фантастики по «хьюговскому» роману «Снежная Королева» и великолепной повести «Брандер»[1].

Общность интересов сыграла с супругами дурную шутку: начав писать фантастику, Джоан поначалу быстро вырвалась вперед — а там последовало знакомство с известным редактором Джимом Френкелем… Короче, спустя семь лет семейной жизни брак двух фантастов распался.

С тех пор и поныне, насколько мне известно, Вернор Виндж все так же проживает в Сан-Диего — самом южном городе Калифорнии, находящемся почти на границе с Мексикой, и преподает в местном университете.

Так что первый раз молодой писатель-фантаст «потерялся» в тени жены: долгое время читатели еще должны были сообразить, что, кроме Джоан Виндж, есть кто-то еще, подписывающий этой фамилией свои произведения… А второй раз затерялся в науке, расставаться с которой окончательно не хотел. А потому и писал мало, печатался редко, что на американском книжном рынке — блажь непростительная.

Это, пожалуй, самая интригующая деталь его биографии: даже сейчас, несмотря на десяток научно-фантас-тических книг, многочисленные номинации и даже одну премию «Хьюго», Вернор Виндж в первую очередь ученый и лишь затем писатель.

Писать он начал рано. Его первой публикацией стал рассказ «Разобщенность», напечатанный в 1965 году в «боевом листке» революционной «Новой Волны» — английском журнале «Новые миры». Рассказ-дебют сразу же попал в очередной ежегодный том «Лучшего в научной фантастике», который в ту пору собирали Терри Карр и Дональд Уоллхейм. И новичка заметили.

Однако к шумным ниспровергателям основ и авангардистам Виндж не примкнул, оставшись добросовестным фантастом-«технарем» и приключенцем, регулярно появляясь на страницах журнала, представлявшего оплот другого лагеря, в кэмпбелловском «Эстаундинг сайнс фикшн».

Начинал он, как подавляющее большинство дебютантов, с рассказов и повестей, лучшие из которых включены в сборники «Истинные имена и другие опасности» (1987) и «Угрозы и другие обещания» (1988). Заглавная повесть первого сборника, вышедшая в 1981 году отдельным изданием, привлекла к автору нешуточный интерес, но не сразу (хотя благодаря ей Виндж впервые был выдвинут на соискание премии «Хьюго») — как я уже говорил, писатель относится к ста-ерам, а не спринтерам. Интерес к повести и ее автору возник позже, когда вовсю заговорили о «киберпанке». Тут-то и выяснилось, что Виндж за несколько лет до Гибсона описал и иллюзорную компьютерную реальность (киберпространство, где современные высокие технологии фактически играют роль магии), и компьютерных взломщиков-хакеров, и многое другое.

Хотя самого Вернора Винджа вряд ли можно назвать преданным соратником Гибсона, Стерлинга и других. Если он, как писатель, и развивает какую идеологию, так, скорее, старомодную либертарианскую[2], сближаясь в этом со многими авторами американской научной фантастики — от Хайнлайна и Андерсона до Нивена и Пола Уилсона. А вообще-то, он не идеолог и не тусовщик; просто про-фессор-математик, которого время от времени одолевает необоримое желание написать что-нибудь фантастическое. Не больше и не меньше.

Впрочем, нет — больше! Вернор Виндж обращается к, казалось бы, окончательно скомпрометированной «космической опере» и показывает, во что может превратить ее талантливый, интеллигентный и образованный автор…

Его первый роман, «Мир Гримм» (1969), переписан из повести «История Гримм», тремя годами раньше опубликованной в достаточно авангардистской серии антологий «Орбита» (под редакцией Даймона Найта), — при том, что внешне это традиционная НФ. Место действия — планета, цивилизация на которой еще не вышла из до-технологической стадии, причем слаборазвитые аборигены беззастенчиво эксплуатируются колонизаторами некоей «высшей» звездной цивилизации. Но как только дело доходит до центрального персонажа, произведение Винджа перестает отдавать дань традиции (а для конца шестидесятых становится и вовсе революционным). Хотя бы потому, что герой романа — женщина, аборигенка по имени Татжа Гримм — в своем мире «сверхчеловек», если говорить не о крепости мускулов, а о свойствах личности. Она единственная, кто способен на равных общаться с пришельцами. И ее история донельзя мрачна и безысходна, на что прозрачно намекает «говорящая» фамилия (Grimm и grim — мрачный, зловещий, страшный).

Гениальная, хотя и эмоционально искалеченная женщина стала центральным персонажем и следующего романа Винджа, название которого правильнее всего, видимо, перевести как «Полуумок». По замыслу автора, в начале романа это слово служит аттестацией инопланетянина-урода (все представители его расы обладают врожденной способностью к телепортации, а он один — нет), встреченного героиней; а ближе к парадоксальному концу «полуумком» с долей иронии можно назвать и ее саму. Ибо, утеряв в результате мозговой травмы часть своих замечательных «сверхспособностей», она в результате становится простым, нормальным человеком и приобретает взамен такое же простое нормальное счастье: теперь она может ответить взаимностью влюбленному в нее «убогонькому» пришельцу…

В ином стиле написана дилогия, начало которой отнесено в близкое будущее, а продолжение — в эпоху гораздо более отдаленную: «Война — миру» (1984) и «Затерянные в реальном времени» (1986). Мне нет нужды подробно аннотировать ее — читатели «Если» с ней знакомы.

Отмечу лишь, что, как и в «Истинных именах», в первом романе представлен мир, разительно измененный новыми технологиями — и не только измененный, но ими же и почти угробленный. Как помнит читатель, среди этих новых даров «шкатулки Пандоры» — технического Прогресса — новые информационные технологии, биотехнологии и хронокапсулы-«пузыри». С их помощью герои попадают в далекое будущее и… в роман-продолжение, опубликованный в этом номере «Если».

Думаю, что, познакомившись с «Затерянными…», читатель убедился в недюжинной изобретательности Вернора Винджа. Иначе и быть не могло: для любого, кто профессионально занимается математикой, слово «тривиальное» имеет только одно значение — «нулевое». Если нечего сказать, зачем же писать произведение?

А то, что Виндж ищет решения нетривиальные, доказывает и его последний и самый изощренный роман — «Огонь из бездны» (1992), остающийся пока венцом литературной карьеры профессора-математика. И не только потому, что принес автору долгожданную премию «Хьюго». «Одной из самых прекрасных «космических опер», которые были созданы со времен Эдварда «Дока» Смита, назвал роман Джон Клют и добавил: «Но во времена Смита и Вселенная, конечно же, была куда проще»…

Древние греки считали, что в центре мира — иначе говоря, на Земле — Вселенная необычайно плотна и «материальна»; и чем дальше вы удаляетесь от центра, тем более свободными и богоподобными становитесь. Вот и в романе Винджа наша галактика настолько сложна и запутанна, что в центре ее даже человеческая мысль работает медленнее, словно задавленная тяжестью «материи», не говоря о законах физических. Выжить в такой системе смогут только те цивилизации, которым удастся выбраться на периферию. Там их ждет свобода, обеспечиваемая «информационными супермагистралями» (сети своего рода галактического Интернета, опутавшие миллиарды миров), короче, жизнь, полная действия… Все перемешано — но виртуозно, с толком и блеском! — в этом перенасыщенном решительно всем романе: люди, инопланетяне, циклопические «искусственные интеллекты». Пространство-время действительно бездонно, а приключения закручены, как и не снилось записным мастерам этого дела.

Сказать, что сюжет составляют поиски загадочного «контризмерения», которое единственное способно противостоять смертоносной Силе (кивок в сторону лукасовских «Звездных войн»?), значит, ничего не сказать. Потому что главное в романе — масштабы: Сила пребывала в латентном состоянии («спала») всего ничего — пять миллиардов лет, а внезапно проснувшись, сразу же порушила миллионы разумных цивилизаций. А мастерство, с каким жонглирует всеми этими числами со множеством нулей автор! Одно слово — математик.

Кажется, мир научной фантастики его все-таки отыскал. В середине 1980-х годов американский критик Патрик Мак-Гуйар, заканчивая биографическую статью о Верноре Винд-же, пророчески предрек тому большое будущее: «Вернор Виндж имеет на сегодняшний день один из самых завидных послужных списков в научной фантастике. Любое подписанное им произведение всегда может рассматриваться как серьезный кандидат в списки номинаций на высшие премии. И, в основном, не из-за имени (которое не так широко известно — слишком мало он написал), но из-за постоянно не снижаемой планки качества. Было бы здорово, если бы Виндж смог писать быстрее, но, даже если это ему окажется не под силу, медленное, но верное накопление достойных работ все равно обеспечит ему признание уже совсем скоро». Как в воду глядел.


Вл. ГАКОВ

БИБЛИОГРАФИЯ ВЕРНОРА ВИНДЖА

(Научно-фантастические книги)

----------------

1. «Мир Гримм» («Grimm’s World», 1966). Выходил также под названием «Мир Татжа Гримм» («Tatja Grimm’s World»).

2. «Полуумок» («The Witling», 1976).

3. «Истинные имена» («True Names», 1981).

4. «Война — миру» («The Peace War», 1984). См. также n.6.

5. «Затерянные в реальном времени» («Marooned in Realtime», 1986). См. также п.6.

6. Сб. «Сквозь реальное время» («Across Realtime», 1986). Объединение пп.4 и 5.

7. Сб. «Истинные имена и другие опасности» («True Names and Other Dangers», 1987).

8. Сб. «Угрозы… и другие обещания» («Threats… and Other Promises», 1988).

9. «Огонь из бездны» («А Fire Upon the Deep», 1992).

10. С соавт. — «Истинные имена и открытие киберпространственного фронтира» (1996). Не НФ.

Джек Финней
УДИВИТЕЛЬНАЯ ЛОВУШКА ДЛЯ ПРИЛАГАТЕЛЬНЫХ


Кузен Лэн откопал свою ловушку для прилагательных в лавке ростовщика. Он взял за правило шляться по этим пыльным лавочкам на Второй авеню, потому что, как он заверяет, они составляют такой чудесный контраст с матерью-природой. Кузен Лэн не слишком жалует природу. Когда его нет дома, он скорее всего собирает материал для журнальчика «Лес: соблазны и точные знания». Лэн пишет для этого журнальчика статейки, хотя уж лучше бы, по его собственным словам, он стал водопроводчиком.

Вот он и тратит свободное время на ростовщиков и тащит домой то стереоскоп, воспроизводящий Всемирную выставку 1893 года в Чикаго, то часы с боем, то фарфоровых коней, из пастей которых веером торчат зубочистки. Нам с женой такие вещицы нравятся. Мы поселились у кузена Лэна, когда я вернулся из армии, на время, пока не подыщем себе собственное жилье.

Ловушка для прилагательных нам тоже понравилась. Изяществом она походила, пожалуй, на пожарный гидрант, но была поменьше, из какого-то оловянного сплава. Мы подумали, что перед нами солонка. А то, что это ловушка для прилагательных, выяснилось, когда на следующий день кузен Лэн принялся за очередную статейку.

Получалось у него что-то вроде:

«Ветви сказочного леса, убранные алмазным снегом, хранили похоронное молчание. Ледяная, стальной крепости хватка зимы смирила их зеленый летний шепот. Смолкли серебристые нежные трели бесчисленных птиц, окрашенных во все цвета радуги».

На этом месте он, ясное дело, решил передохнуть. И принялся разглядывать новую «солонку». Перевернул ее в поисках фабричного клейма — и верх оказался в каком-то дюйме от исписанного листа бумаги. Тут он внезапно обнаружил, что текст изменился.

«Ветви леса хранили молчание. Хватка зимы смирила их шепот. Смолкли трели птиц».

Ну что ж, кузен Лэн не дурак и способен оценить толковую правку. Он вернулся к статье, продолжая в своем обычном стиле, но стараясь писать вдвое длиннее, чем заказано. А затем прибегнул к ловушке для прилагательных, водя ею над текстом, как магнитом, не пропуская ни одной строки. И прилагательные вместе с наречиями выдувало со страницы — слышалось лишь слабое шипение, словно пылесос втягивал мусор. Когда дело подошло к концу, получилось ровно столько строк, сколько надо, и это были самые тугие, ясные строки, какие можно себе представить. Впервые в жизни кузену показалось, что его писанина имеет какой-то смысл. Луиза, моя жена, заявила, что ей почти захотелось самой побродить по лесу, но кузен посчитал столь высокую оценку преувеличенной.

С того дня кузен Лэн пользовался ловушкой для прилагательных всякий раз, как садился писать. Экспериментально он установил, что если держать ловушку в дюйме над бумагой, она всасывает все прилагательные, даже самые многосложные. С расстояния в полтора дюйма она справляется с прилагательными средней длины, а если увеличить дистанцию до двух дюймов, то только с коротенькими — несколько букв, не больше. Тщательно регулируя процесс, кузен добился того, что число его поклонников-читателей стало расти день ото дня. «Нет ничего интереснее, — написала ему одна старушка, — чем то, что печатается рядом с некрологами». По мнению кузена, она имела в виду, что его статьи о природе, публикуемые рядом с извещениями о смертях, читаются увлекательнее, чем любые другие страницы журнала.

Прежде чем опорожнить ловушку для прилагательных, кузен Лэн обязательно дожидается, чтобы мы вернулись домой: нас это очень забавляет. Емкости хватает примерно на неделю — затем кузен отвинчивает крышку и трясет ловушку, как бутылку с кетчупом, опорожняя ее за окно прямо над Второй авеню. Прилагательные и наречия сыплются вниз, на мостовую и тротуар, их подхватывает ветерок, и они дрейфуют над улицей почти невидимым облачком, будто конфетти. Пожалуй, они напоминают азбуку в миниатюре, только буквы связаны в цепочки и вырезаны из тончайшего целлофана. Их и разглядеть-то удается, только если свет падает под определенным углом. К тому же в большинстве своем они бесцветны, хотя иные окрашены в неброские тона. Слово «очень», например, бледно-розовое, прилагательное «пышный» — зелененькое, а «бесспорный» — грязносерое. А есть одно словечко, к которому кузен прибегает, когда природа внушает ему максимальное отвращение, — оно похоже на ярко-красную целлофановую полоску, за какие тянут, открывая сигаретную пачку. Воспроизвести это словечко не решаюсь: вдруг еще попадется на глаза детям.

Чаще всего прилагательные с наречиями просто тают, как снег, едва коснутся асфальта, или их сносит в водосток. Но если вам повезет, вы подслушаете, как они нахально влезают в чей-нибудь разговор. Однажды под нашим окном проходила миссис Горман вместе с миссис Миллер — они возвращались из магазина. И надо же, шквал прилагательных и наречий занесло первой из них прямо в рот.

— Ну и цены! — заявила она, как водится. И вдруг: — В наши безмятежные дни они не только недолговечны, но сверхъестественны и попросту кошмарны. Попомните мое настоятельное предчувствие, жизнь, вне сомнения, стремительно идет к тому, чтобы бурно и неудержимо рас