загрузка...
Перескочить к меню

Во славу Отечества! часть III (fb2)

- Во славу Отечества! часть III [СИ] (а.с. Во славу Отечества-3) 970 Кб, 526с. (скачать fb2) - Евгений Александрович Белогорский (vlpan)

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:



Евгений Белогорский Во славу Отечества Часть III

Глава XVI.  Размышление о будущем.

  Календарь на столе главковерха Корнилова показывал 2 сентября, когда он принял в своем походном кабинете специального посланника московского генерал-губернатора Алексеева. Его неизменный помощник генерал Духонин надолго застрял в своем оперативном отделе, тщательно вычитывая все последние сводки и сообщения, поступающие с фронтов. Готовилось новое наступление на Западном фронте и генерал от инфантерии Духонин, страстно желал, что бы и эта операция стала неприятным сюрпризом для врага. 

 - Прошу садиться господин Иванов – радушно произнес Корнилов, указывая рукой гостю на один из стульев возле своего стола. Черноволосый Иванов, именно под таким псевдонимом проходил по всем документам бывший эсдек, а ныне ближайший помощник Алексеева Иосиф Сталин, мало изменился с момента их последней встречи. Только едва заметные черные тени под глазами выдавали бессонные ночи этого трудоголика, но пока они хорошо скрывались на лице тридцатидевятилетнего мужчины.

- Я смотрю, вы не стали надевать французский подарок – поинтересовался Корнилов, окинув взглядом скромный полувоенный френч прибывшего советника.   

  - В другой раз – коротко бросил Иванов, показывая всем своим видом, что не придает слишком большого значения полученному ордену Почетного Легиона.

- Я вас внимательно слушаю – сказал Верховный – можете курить, если хотите.

  Он хорошо помнил, как часто Иванов курил свою небольшую трубку во время переговоров с союзниками, что несколько нервировало гостей. 

- Спасибо, но это чуть позже – собеседник неторопливо щелкнул зажимами своей кожаной папки, словно опытный укротитель слегка приоткрыв клетку из которой в нужное время и место должны будут выскочить бумажные тигры. 

- Я нисколько не сомневаюсь, в нашей полной победе над врагом и то, что её окончание лишь вопрос времени. Но скажите мне Лавр Георгиевич, что вы собираетесь делать после победы? – спросил Иванов, глядя на главковерха чуть прищуренным взглядом.

  По тому смущению появившемуся на лице Корнилова можно было со всей уверенностью судить, что об этом аспекте он совершенно не задумывался, ведь сейчас главное было именно победить, а там видно будет, как говаривал Буанопарт Наполеон. Однако это замешательство длилось несколько секунд, Корнилов собрался и, глядя на собеседника своими узкими глазами, быстро произнес:

- Уточните, пожалуйста, что вы имеете в виду, это слишком объемный вопрос.

- Охотно уточню Лавр Георгиевич. Я хотел спросить, что вы будите делать со всей огромной массой людей временно одетых в серые шинели. 

- Странный вопрос, господин Иванов, естественно большая часть солдат сразу по окончании войны будет демобилизована, нельзя же постоянно содержать под ружьем три с половиной миллиона человек.

- Я еще раз уточню Лавр Георгиевич, а что они будут делать дома после возвращения с фронта?   

– спросил Иванов, и Корнилов моментально понял, все то, о чем так настойчиво спрашивал его кавказский собеседник.

- Я вас внимательно слушаю – произнес он и, положив подбородок на сцепленные  пальцы рук, обратился  в слух. 

- Россия господин Корнилов это сугубо крестьянская страна, всего около 24 процентов нашего населения проживают в городах, все остальные в деревнях. Поэтому основная масса демобилизованных солдат ринется именно туда, и согласно вашим прежним обещаниям будут требовать для себя землю. А свободной земли как вы знаете, нет. Даже выкуп части наделов у крупных землевладельцев и раздача ее ветеранам полностью не решит этого извечного русского вопроса. Не хватит ни земли, ни денег, несмотря на то, что мы удачно сняли финансовую удавку с нашей шеи.

  То, что летом 17 года крестьянские выступления с погромами помещичьих усадеб и самовольный захват земель были удачно подавлены войсками, это отнюдь не полное и окончательное решение земельного вопроса поверьте мне.

- А если растянуть демобилизацию и не допустить одномоментного возвращения этой взрывоопасной людской массы? – живо спросил Корнилов, прекрасно представив себе картину скорого будущего страны победительницы.

  Иванов хитро прищурил глаза, видя как, сильно зацепили его слова главковерха.

- Боюсь, что эта мера не способна полностью решить эту проблему, а только отодвинет ее на некоторое время. Без скорого решения земельного вопроса массовые выступления крестьян не минуемы, а особенно при большом количестве оружия, которое осело в России за это время, они будут особенно опасны. Люди привыкшие убивать за четыре года войны не будут особенно церемониться  при защите своих интересов. Как военный человек вы лучше меня знаете как трудно и долго нужно отучать бывшего мирного человека от пагубной и опасной привычке решать все проблемы с помощью оружия.

  Заметьте Лавр Георгиевич, что в отличие от всех наших прошлых войн, эта война оказалась столь массовая, что ее трудно сравнить с чем-либо другим из обозримого прошлого. Как сказал один ученый человек, это Мировая война, поскольку почти захватила весь земной шар.

  Желтое скуластое лицо Корнилова не дрогнуло ни единым мускулом за все время этого разговора. Он внимательно слушал своего собеседника, и как это было ему неприятно слышать, он понимал, что Иванов, во многом был прав, поднимая эту застарелую проблему страны.

- Надеюсь, что вы  приехали ко мне не для того, что бы просто попугать грядущими бунтами. Что конкретно вы можете предложить мне для действенного решения столь важного  вопроса? Я вас внимательно слушаю – бросил правитель, откидываясь на жесткую спинку своего стула.

  Лицо Иванова так же ничуть не изменилось от этих слов. Он неторопливо достал свою трубку и принялся набивать ее табаком

- Как вы правильно сказали, демобилизацию следует растянуть на шесть-семь месяцев, что позволит нам в какой-то мере регулировать людские потоки, идущие с фронта в тыл. Следует отправлять солдат только эшелонами и строго по графику, доставлять их в Москву, главный пункт их дальнейшего следования. Но самое главное в моем предложении, это вообще не допустить массового возращения солдат в их деревни.

- И как вы это себе представляете, создание под Москвой специальных лагерей или что-то в этом роде. А кто их будет охранять, свои же братья солдаты еще не успевшие демобилизоваться?

- Нет, никакое насилие в этом деле не допустимо, оно лишь породит другое насилие и ничего более. Мы считаем, что большую часть солдат надо заинтересовать реальной возможностью заработать хорошие деньги на государственном строительстве, и это должно быть гораздо больше, того, что они получают за работу на селе.

- И что прикажите строить новую Вавилонскую башню, ведь в Москве и Питере невозможно будет начать массовое строительство, при всем нашем с вами желании – хмыкнул  недовольно Корнилов, однако с интересом дожидаясь ответа Иванова.

  Тот, держа в руке не зажженную трубку, сделал полукруглое движение рукой, как бы очерчивая  возникшую проблему.

- В Москве и Питере много чего можно построить, Лавр Георгиевич, было бы желание и государственное финансирование, но не это сейчас не столь важно, поскольку эти стройки, как вы точно сказали, не смогут полностью разрешить стоящую перед нами задачу.

  В течение двух месяцев, я много разговаривал с различными специалистами, интересуясь, куда можно направить с пользой для дела, всю эту освободившуюся с фронта массу людей? Где  следует разворачивать места новых строительств. Ответов естественно было очень много, но большинство из них сходились в одном и том же, для укрепления экономики и мощи русского государства, в первую очередь необходимо поднимать Южный Урал.

  При этом вопрос стоит о полномасштабном освоении этого края, а не лихими кавалеристскими наскоками как это делалось ранее в поисках сиюминутной выгоды и барыша. Следует в кротчайшие сроки разработать его богатейшие запасы полезных ископаемых, одновременно создать новейшие заводы по переработке сырья в продукцию, прокладывать к ним железные дороги и на этом фоне строить новые города.

  Вслед за Уралом, есть много мест в нашей европейской части страны, в которых имеются не разработанные залежи, крайне нужных для страны ископаемых. Так согласно недавно поданной мне записке профессора Обручева в недрах Донбасса имеются огромные запасы каменного угля,  железной руды в Курске, а так же  на юге Украины.

  Одновременно с этим не стоит забывать о необходимости  восстановления территории наших  западных губерний пострадавших от войны. Одним словом работа людям найдется, лишь бы на это дело были бы отпущены казной деньги.

  Иванов неторопливо встал со стула и стал прохаживаться перед столом, одновременно разворачивая перед глазами сидевшего Корнилова  огромные перспективы развития страны после войны.

- Тех, кто не прельстятся  возможностями хорошего заработка на этих строительствах, можно будет  переселить на вновь присоединенные к нам земли в районе черноморских проливов, предварительно естественно выслав оттуда, всех турок и прочий чужеродный для нас элемент. Эта мера не очень популярная и господа западные демократы обязательно поднимут вой, но если мы хотим полностью присоединить к себе этот анклав, то у нас выбора нет.

  Кто же будет заинтересован в получении больших земляных наделов то, продолжая политику господина Столыпина, можно будет предоставить им земли на юге Сибири и северных кайсацких степях, вполне пригодных для сельского земледелия, предварительно выдав из казны подъемные средства для переезда и обживания на новом месте.

  В результате всех этих мер, со временем мы сможем оторвать часть крестьян от деревни и перевести их в город, сделав, таким образом, процентное соотношение города к деревне 40 к 60. Как видите  работы там непочатый край и не на одно десятилетие.

  Говоря эти слова, Иванов неторопливо по-хозяйски обводил на глобусе Корнилова те или иные участки земной суши черенком своей прокуренной трубки.

- Однако у вас и размахи уважаемый – прищелкнул языком Корнилов – это же, сколько денег нужно будет вложить в ваши проекты. И где их взять, опять занимать у союзников?

- Не так уж и много на первое время. Вот предварительные  выкладки наших затрат на первые два года сделанные по моему запросу чиновниками министерства финансов. При этом часть денег нужно выделить уже сейчас для подготовки новых рабочих мест, что бы возвращающиеся с фронта люди не болтались без дела по Москве, а сразу направлялись к местам новых строек.

  По мнению специалистов, наша казна вполне это потянет этот проект, если деньги тратить разумно, не давать их разворовывать их на местах. Генерал Алексеев предлагает создать особую экономическую полицию для надзора за всеми финансовыми потоками, которые будут специально выделены на это дело. Дзержинский уже представил список кандидатов для осуществления надзора. Вот он, вы с ним можете ознакомиться.

  Бумаги ровной стопкой ложились на стол Верховного, неторопливо перелетаю туда из кожаной папки Иванова.

- Кроме этого для укрепления рубля и отсечения огромной денежной массы возникшей за время войны, необходимо провести денежную реформу по обмену старых купюр на новые банкноты, с одновременной их деноминацией. Вот записка молодого финансиста господина Зверева он все здесь очень доходчиво и просто расписал. При этом деньги до тысячи рублей будут обмениваться один к одному, тогда как свыше указанной суммы один к десяти или один к ста, в зависимости от уровня инфляции на момент окончания войны.

  Иванов не торопливо опорожнял содержимое своей папки, превращая маленький холмик аккуратно исписанной бумаги в солидный Монблан. Корнилов похлопал его рукой и заверил своего собеседника:

- Обязательно их прочту и в самое ближайшее время, обещаю вам. Я прекрасно понимаю всю подоплеку вашего плана по переделки России из сугубо аграрной страны в индустриальную державу. Это очень хорошо, но позвольте спросить, а ради чего строить нам все эти заводы и фабрики, где мы возьмем столько инженеров и прочих специалистов для их обслуживания. 

- На первых порах, конечно, придется приглашать немецких специалистов, после войны их в Германии много будет безработных, но вместе с этим необходимо воспитывать и свои кадры, строить школы, институты.

- И сколько их нужно построить и где взять для них  кадры?

- Здесь все рассчитано господин Корнилов - лукаво сказал кавказец, вынимая очередную бумагу из своей папки – сколько и где строить на первых порах, а что касается кадров, то наша земля не оскудела талантами, смею вас заверить. 

  Корнилов положил, и эти листы в свою горку бумаги и задумался.

- Я так понимаю, что это только небольшая часть послевоенных реформ, не так ли?

- Совершенно верно. Россия нуждается в больших переменах Лавр Георгиевич и что бы провести наш корабль сквозь опасные рифы, ей нужен смелый капитан.

  Услышав последние слова Иванова, Корнилов с удивлением поднял на него глаза. Он твердо наметил для себя скорую отставку после окончания войны и передачи власти Учредительному собранию:

- Поясните. 

- Боюсь, что господа политиканы не смогу провести все то, о чем мы сейчас с вами говорили.  Совсем не смогут – Иванов вновь затянулся трубкой и пыхнул дымом – это они прекрасно доказали в 17 году. Нужна твердая рука, хотя бы на пять лет, что бы это все заработало.

  Собеседник энергично ткнул черенком трубки в сторону бумаг и выразительно посмотрел на Корнилова

– Иначе все те жертвы, которые понес русский народ до этого дня, и которые еще будут после, будут напрасными, а значит на руку нашим недругам. Одним словом вам еще рано уходить на покой. Мало выиграть войну, надо еще суметь закрепить за собой ее успехи. Вспомните Берлинский конгресс 1878 года.

  Иванов мог не напоминать Корнилову об этом конгрессе, его результаты он хорошо помнил.

- Когда надо дать ответ по вашим бумагам?

  Кавказец ласково махнул рукой, в сторону лежавшей на столе кипы:

- Когда хотите, Лавр Георгиевич, время терпит. А лучше послезавтра.   

- Хорошо, я дам вам ответ в указанный срок – сказал сраженный стальной хваткой своего гостя Корнилов – послезавтра  к обеду я жду вас у себя.

  Главковерх нажал кнопку звонка и сейчас же в дверях появился Покровский.

- Господин подполковник, я назначил  господину Иванову повторную аудиенцию на послезавтра к обеду. Если там, что-то наслаивается, сдвиньте. Где вы остановились?

- Господин Алексеев любезно предоставил мне свой литерный поезд. 

- Тогда всего доброго – и Корнилов пожал на прощание руку своему гостю – проводите.

  Оставшись один, Корнилов попытался начать читать предложенные ему документы, но дверь отворилась, вошел Духонин со свежими данными с фронтов, и работа главковерха перешла в сугубо военную область.

  Начальник полевого штаба главковерха, привычно разложил карту Западного фронта на большом столе Корнилова, положив на ее нижний край стопку бумаги исписанной мелким, аккуратным почерком.

- Итак, Николай Николаевич вы стоите за продолжение наступления войск Западного фронта, несмотря на явную возможность флангового удара со стороны Восточной Пруссии?

- Совершенно верно Лавр Георгиевич. Согласно последним докладам, конные корпуса Крымова и Краснов, Келлера и Мамонтова  хотя и понесли ощутимые потери в предыдущих боях, но по заверениям своих командиров могут начать новое наступление. Сейчас весь вопрос в пехоте, которую мы спешным образом перебрасываем по железной дороге  на Седлец и на грузовиках к Сандомиру.   

  Рука Духонина плавным движением обвила карандашом  на карте указанные районы и замерла над Варшавой.

- Согласно последней сводке авиаразведки немцы не стали укреплять и занимать старые варшавские форты, сосредоточив все свои силы на новогеоргиевским и иваногородском направлениях. Скорее всего, их расчет строиться на уничтожении мостов через Вислу при приближении наших войск к Варшаве и создав плотную оборону на берегу Вислы, заставить начать штурм новогеоргиевской и иваногродской крепостей. Это остановит  наше наступление на Варшаву и одновременно позволит им ударить по нашему правому флангу со стороны Сувалок с выходом на Гродно. Там у нас сейчас нет сплошной линии фронта, и только стоят заслоны Таганрогского полка, прибывшего из второго эшелона.

- Насколько реальна подобная угроза для наших войск?- спросил Корнилов, оценивая по карте всю серьезность вероятных действий врага.

- Сейчас в большинстве своем  германские войска, расположенные в Восточной Пруссии по-прежнему состоят из ландвера, который не подходит для нанесения хорошего контрудара с выходом в наш тыл. Людендорф спешно проводит их вынужденную замену на элитные части с Западного фронта. Об этом свидетельствуют данные разведки, отмечающие усиленную нагрузку по перевозкам на  железнодорожной линии Берлин-Кенигсберг. 

  Думаю, что для полной ротации всех войск, противнику понадобиться неделя – полторы, никак не менее. Что бы ни дать противнику возможность опередить нас, я обратился к генералу Щукину с просьбой вновь задействовать подполковника Покровского, передав через него дезинформацию, о нашем готовящемся наступлении на Кенигсберг со стороны Мазурских озер.

  Немцы очень верят информации поступающей от Покровского и поэтому, вместо наступления в Восточной Пруссии будут готовиться к обороне. Это позволит нам выиграть время и нанести свой главный удар в центре. Одновременно с этим, войска Миллера и Маркова смогут основательно подготовиться к обороне, и если немцы все-таки начнут наступление, то получат достойный отпор.

- Ваше предложение принимается, но смотрите, Николай Николаевич не переиграйте с Покровским. Человек и так более полугода  ходит по лезвию ножа и рискует не только собой, но и жизнью своей женой.

- Не беспокойтесь Лавр Георгиевич, Покровский и его жена находятся под надежной охраной – заверил главковерха Духонин.

- Тогда вернемся к нашим баранам – пошутил Корнилов – я полностью с вами согласен, что  основной удар на Варшаву нужно наносить с юга от Сандомира, отсекая, таким образом, Ивангород с его мощными фортами и открывая возможность продолжения нашего дальнейшего наступления на Лодзь. Немцы явно не ожидают удара кавкорпуса с этой стороны, продолжая считать, что конница Келлера по-прежнему будет нацелена на австрийцев.

- Да Лавр Георгиевич – согласился Духонин – Людендорф уже наверняка свыкся с идеей действия только двух конных корпусов на одном фронте. Что ж это будет для него неприятным сюрпризом, поскольку он продолжает мерить нас по привычному для себя шаблону. 

- Что говорят синоптики, не сорвут ли дожди все наши блестящие планы, как это было неоднократно ранее. Сможет ли кавкорпус Келлера удачно действовать при прорыве вражеского фронта?

- Синоптики твердо обещают безгрозовую погоду на неделю, а далее неизвестно.

- Успеет ли комфронта генерал Клембовский все подготовить к началу наступления. Все-таки он на этой должности около месяца, после отставки Рузского. Справиться?

- Я уже говорил об этом с Сергеем Леонидовичем, но он продолжает настаивать, на сохранение за ним поста командарма 3 и полностью уверен в способностях Владислава Наполеоновича.   

- Хорошо будем, надеется на проницательность Маркова. Понтонные части на случай если немцы успеют взорвать варшавские мосты готовы?

- Так точно, генерал-майор Шварц уверят, что за сутки сможет навести переправу в любом указанном ему месте.   

- Хорошо, тогда давайте обговорим некоторые детали – и Корнилов раскрыл свой старый потертый блокнот, изрядно похудевший за этот год.   

  Начальник полевого штаба легко и уверенно сыпал цифрами на любой из вопросов главковерха и от его ответов, грудь Корнилова наполняла гордость и уверенность в новой победе. Духонин действительно по праву получил недавно из рук Корнилова орден Георгия II степени и звание генерала от инфантерии, за успешные летние наступления русской армии.   

  Наградной дождь щедро пролился над всеми, кто своими деяниями способствовал разгрому врага. Так истинный герой Западного фронта  Сергей Марков получил звание генерала от инфантерии и орден Владимира I степени с мечами, генерал-лейтенант Дроздовский орден Георгия II степени и  золотое оружие.

  Орден Георгия I степени получил генерал от инфантерии Деникин за Галицкую битву, а генералы Келлер и Мамонтов по Анне I степени и георгиевскому оружию. Корнилов никого не обижал из своих генералов смело, повышая их в звании и осыпая наградами. Сам он согласился принять звание фельдмаршала только под напором со стороны генерала Духонина, убедившего Корнилова, что ему как Верховному командующему страны не к лицу быть просто генералом от инфантерии в числе других генералов русской армии.   

  Если в могилевской ставке главковерха светило солнце, то над Шарлотенбургом второй день моросил мелкий противный дождь. Подобная осенняя погода всегда нагоняла на кайзера Вильгельма грусть и ипохондрию, а теперь, в купе с нерадостными известиями с фронтов, она нагоняла на императора зеленую печаль. 

  Однако живой злой ум Вильгельма не долго пребывал в унынии,  его черная натура требовала действий, и он вызвал к себе Берга, в котором он безошибочно угадал схожую человеческую натуру. За последнее время фон Берг сделал стремительную карьеру, получив не только генеральское звание, но и право прямого личного доклада кайзеру в любое время дня и ночи.

  Людендорф и Гинденбург вначале косо посматривали на эту «штабную выскочку» и ждали удобного момента, что бы запихнуть его обратно, но неудачи на фронте отнимали почти все их время и поэтому  фельдмаршалы были вынуждены терпеть присутствием фон Берга рядом с кайзером.

  Приглашая к себе Берга, кайзер приказал привести гостя в кабинете с зажженным камином, тем самым, давая понять приглашенному, что характер беседы будет чисто светский 

  Как истинный солдафон Вильгельм был напрочь лишен чувства такта с подчиненными и поэтому едва только собеседник получил из рук кайзера бокал с грогом, как тот немедленно начал разговор.

- Я пригласил вас милый Берг для того, что бы обсудить один важный вопрос, который  напрямую касается  нас всех. Несмотря на мнение Гинденбурга и Людендорфа, что только они разбираются в военной стратегии, я позволю себе не совсем согласиться с ними в этом вопросе.

  Сказав эту тираду, кайзер поднял свой бокал, призывая своего собеседника пригубить наполненный бокал. Берг охотно последовал примеру хозяина, полностью обратившись в слух. Подобное начало аудиенции его очень заинтриговало. Между тем, отхлебнув грога, Вильгельм продолжил развитие своей мысли.

- Изучая сводки с полей сражения, я прекрасно понимаю, что в нынешней ситуации Германия уже не может выиграть войну, несмотря на все бодрые заверения моих фельдмаршалов. Маршал Фош отшвырнул их от Парижа на исходные позиции, что мы занимали к началу года, а Корнилов за два месяца отбил все то, что мы завоевали за целый год.

  Как это не прискорбно звучит, но на сегодня я полководец разбитой армии Берг. Не надо слов утешения и сладкого вранья генерал, я прекрасно отдаю себе отчет в происходящем. Сейчас перед нашим рейхом стоит только одна задача как заключить почетный мир, который позволит нам выйти из войны с наименьшими потерями и высоко поднятой головой.   

  Наступила тишина, но имевший хороший опыт в подобных делах Берг не торопился открывать рта, предоставив кайзеру возможность и дальше читать свой монолог.

- Я долго рассуждал, и пришел к выводу, что справиться с этой трудной задачей нам поможет заключение сепаратного мира, с одним из членов Антанты. Подобный ловкий ход с нашей стороны обязательно поссорит наших врагов между собой, и вчерашние союзники непременно станут врагами.

  Кайзер замолчал и торжествующе поднял над головой свой недопитый бокал:

- Как вам моя идея, Берг? Не правда ли гениальна?! Ставлю золотой империал против ломаного гроша, что Людендорф и старый Гинденбург до этого наверняка не додумались.

- Право, Ваше Величество, гениальная мысль. Честно говоря, вы сразили ею меня на повал – с искренним видом пропел дифирамб генерал кайзеру.

- Цените, Берг, цените мое расположение к вам, ибо вы первый человек, с которым я решил обсудить мою блистательную идею.

  Раззадоренный речью Вильгельм залпом осушил свой бокал и щедрой рукой вновь наполнил его до половины. Правда, только себе, но генерал не был в обиде.

- Найдя выход из столь трудного для рейха положения, я продолжил свои изыскания, решая с кем и против кого, мы должны объединиться. Это была очень трудная задача, скажу вам генерал, но я с ней справился не менее блестяще, чем с предыдущей.

  Вильгельм сделал многозначительную паузу.

- Нашими новыми союзниками должна стать Англия и Франция. Да, да не удивляйтесь генерал, бриты и галлы, поскольку они более близкие нам по культуре, духу и крови нации, чем славяне. Союз с  ними для меня просто немыслим, хотя некоторые наши умники из рейхстага прожужжали мне все уши о выгодности налаживания с ними добрососедских связей и торговых отношений, повторяя замшелые догмы покойного Бисмарка. По моему глубокому убеждению, все они, либо помешанные либо что еще хуже, возможно подкупленные русским золотом. Я уже дал распоряжение в полицей-президиум разобраться с их банковскими счетами, но это к делу не относится.

  И так Берг, мы должны заставить западный мир заключить с нами мирный договор на приемлемых условиях с тем, что бы вместе устранить русскую угрозу цивилизованному миру, но как это сделать?

  Вильгельм вновь сделал паузу и залпом осушил свой бокал, чтобы осушить горло, порядком, усохшее от длительной речи.

- Ваши дирижабли, Берг, подсказали мне выход. После нескольких удачных бомбежек столицы разгневанные англичане изгнали с поста премьера ненавистного мне Черчилля и вернули Ллойд-

Джорджа. Это прекрасный пример как можно управлять вражеской страной, находясь на расстоянии. Именно с помощью продолжения бомбежек мы сможем заставить англичан пойти на переговоры с нами, а вслед за ней и Францию. У нас еще есть время до наступления зимы. Наши оборонительные линии крепки и союзники не смогут полностью прорвать их. Пока не подошли американские резервы мы в относительной безопасности.

  Император аккуратно налил себе третий бокал, при этом полностью игнорируя бокал гостя.

- Я хочу услышать ваше мнение относительно возобновления бомбежек Лондона, этого осиного гнезда. К несчастью Черчилль основательно укрепил его воздушную оборону и недавняя гибель экипажа Крюгера достойное этому подтверждение. Я очень дорожу вашими орлами генерал и хочу сохранить их боевой отряд как можно дольше в относительной целости и сохранности, но как это сделать? Посоветуйте мне, как сохранить овец и накормить волков?

  Пока кайзер просвещал своего собеседника в гениальности своей идеи, серые клеточки головного мозга генерала активно прокачивали услышанную информацию. Сам Берг уже более месяца назад пришел к аналогичному выводу и много и упорно размышлял по поводу спасения Германии, а заодно и себя. Поэтому, когда Вильгельм замолчал, у генерала уже имелся готовый ответ.

- Право не знаю, как вам и сказать, Ваше Императорское Величество – начал говорить Берг умело, изображая на лице гамму сомнений и смятений своих чувств.

- Бросьте эти церемонии Берг. Вы солдат и поэтому извольте, говорите прямо и коротко, как это принято в рядах доблестного рейхсвера. Вы знаете выход из сложившегося положения?

- Да, Ваше Величество, но…

- Никаких но, Берг. Я не потерплю, что бы командир моих любимых орлов проявлял нерешительность, и колебания подобно юной гимназистке, когда решается вопрос спасения его родины. Говорите, черт вас побери, Берг.

- Выход есть и довольно простой, но вот цена.

- Германия никогда не постоит за ценой ради своего спасения – пафосно воскликнул кайзер, при этом, искоса посмотрев на свое отражение в боковом зеркале на стене кабинета, и остался, им доволен.

- Я про ту цену Ваше Величество, что придется заплатить англичанам за свое согласие.

- Не тяните кота за хвост, генерал – гневно бросил кайзер, горя от нетерпения узнать задумку своего собеседника – я ни перед чем не остановлюсь ради спасения рейха!   

- Черчилль действительно хорошо защитил Лондон многочисленными зенитными батареями, позволив нам совершать наши налеты исключительно ночью – начал генерал, но кайзер в нетерпении прервал его.

- Это я знаю и без вас, Берг!

- Но, укрепляя столицу, он одновременно полностью оголил всю остальную территорию Англии, оставив её совершенно беззащитной. Благодаря этому мы может беспрепятственно бомбить другие города, порождая ужас и страх в сердцах и душах наших врагов. Англичане не смогут за короткий период закрыть своими чертовыми зенитками весь остров и отныне наша задача, состоит лишь в том, что бы убить как можно больше мирного населения. В страхе за свои жизни британские обыватели придут в волнение, начнутся массовые беспорядки, которые, в конце концов, и принудят правительство Ллойд-Джорджа заключить мирный договор, хоть с самим дьяволом, ради сохранения спокойствия в стране.

  Наступила звенящая тишина, и было ясно слышно, как от восторга хрипло клокотало в груди у кайзера Вильгельма.

- Браво, Берг, браво! – воскликнул монарх, как только смог справиться с охватившим его волнением – право ваше предложение мало, в чем уступает моей задумке. Вы гений, не зря я в вас верил с самого начала. Конечно, бомбежка незащищенных городов Британии вызовет такой гнев и негодование, что любой английский премьер будет обязан предпринять нужные действия для устранения угрозы массовых народных волнений. Это очень опасно для любой страны в мирное время и смертельно во время войны.

   Охваченный возбуждением, Вильгельм стал энергично передвигаться по кабинету, и во время этих движений его лицо озарилось от пришедшей на ум мысли.

- Как всё в строчку! – радостно воскликнул кайзер и, увидев недоуменный взгляд Берга, любезно пояснил – Перед вашим приходом я читал доклад Николаи о трудностях англичан в связи с нарушением подвоза продовольствия на их остров. Сегодня же я прикажу Шееру немедленно начать неограниченную подводную войну, разрешив моим морским волкам топить любое торговое судно, независимо от его флага плывущее в сторону острова. Этими действиями мы не только заставим англичан испытывать те же лишения, что терпит сам германский народ, но и усилим во сто крат их недовольство и подтолкнем к скорейшему бунту.   

  Лицо Вильгельма ярко пылало гневом и одновременно торжеством. Его знаменитые усы, неоднократно обыгрываемые карикатуристами союзников, воинственно топорщились дыбом.

- Как жаль Ваше Величество, что эта гениальная идея не пришла вам в голову раньше, тогда бы британцы были бы куда сговорчивее и податливее – вовремя подал голос генерал, за что получил еще один благодарный взгляд своего императора.

- Да действительно жаль упущенного времени. Своей неограниченной подводной войной, я добился бы гораздо большего и в кротчайшие сроки, чем великий Наполеон с его континентальной блокадой.

  Кайзер застыл возле горящего камина, вновь осознавая  важность произнесенной им фразы, и оставшись ею довольным. Решительно развернувшись лицом к стоявшему рядом Бергу и изображая большую занятость, он стал завершать свой разговор.

- Я очень рад нашей столь продуктивной беседе генерал, однако не смею вас больше задерживать. К завтрашнему дню прошу предоставить мне список английских целей намеченных вами для ближайшего уничтожения, вместе с обозначенными сроками вылетов ваших орлов.

  Вильгельм подошел к Бергу, царственно выкинул вперед правую руку и, крепко пожав руку своего собеседника, кратко изрек.

- Сделайте это, и погоны генерал-лейтенанта украсят ваши плечи.

  Берг лихо щелкнул каблуками блестящих сапог и, тряхнув головой, ринулся исполнять приказ кайзера. Как показала старушка история,  карьерный рост это неплохой жизненный стимул даже при не вполне блестящем положении на фронтах.

  Не менее важная встреча на этом временном отрезке, произошла в нейтральном Копенгагене, среди завсегдатаев отеля «Плаза». К посетителю, сидевшему за столиком на открытой террасе отеля, с интересом изучавшему британскую «Таймс», подошел господин в хорошо сшитом смокинге и учтиво спросил: - Господин Энгстрем?

- Да. А вы если я не ошибаюсь господин Лансдорф?   

- Совершенно верно.

  Сидевший Энгстрем сделал приглашающий жест, и его гость охотно присел рядом с ним на плетеный стул. Дождавшись, когда официант примет заказ у гостя, Лансдорф любезно поинтересовался:

- Как добрались?

- Неплохо, если не считать небольшой морской качки, а вы?   

- Благодарю хорошо, немецкие вагоны всегда славились своим качеством – с достоинством  подчеркнул Лансдорф и Энгстрем охотно с ним согласиться: - Как и многое другое.

  Так и началась встреча между посланником генерала Щукина, специально прибывшего в Данию с главой военной разведки Германии полковником Николаи. Начало разговора протекало в обмене общих, ничего незначащих фраз, которые перелетали над столом от одной стороны в другую, подобно легкому волану в бадминтоне.

  Наконец Николаи не выдержал и, отставив в сторону, свою пустую кофейную чашку спросил:

- Так чем вызвано ваше желание господин Энгстрем встретиться со мной лично?

  Русский охотно поддержал переход Николаи к главной теме разговора:

- Моему шефу очень хочется выяснить, один очень интересный вопрос. Что стоит за передачей нам сведений стратегического значения.

- О каких сведениях вы говорите? – уточнил полковник, хотя сразу понял, о чем идет речь.

- О секретном отчете, по состоянию австрийских войск противостоящих русскому Юго-Западному фронту и дате начала операции «Кримхильда». 

  Николаи, не отрывая взгляда, приготовился к дальнейшему продолжению разговора, но его не последовало. Русский терпеливо ждал ответа Николаи, и на его лице не было тени самодовольства, которое ожидал увидеть разведчик. Напротив, он подозвал официанта и заказал две чашки нового кофе, демонстрируя настрой на долгий разговор между собеседниками.   

- И к какому выводу пришли ваши шефы, оценивая два этих сообщения. Как ловкий тактический ход для подготовки продвижения по этому каналу более важной стратегической дезы?

- В первую очередь они увидели протянутую руку для ведения мирных переговоров между нашими странами – произнес Энгстрем, невозмутимо попивая крепкий кофейный напиток.

- Даже так? - саркастически спросил Николаи, подбивая собеседника на выпад, но тот никак не отреагировал на подначку.

- Согласитесь, что дела рейха обстоят, не столь блестяще, как они были месяца полтора назад. Кайзера теснят на востоке, его теснят на западе, и у Германии уже нет никаких реальных возможностей одержать победу.

- Зато у нее есть силы яростно защищать свой кров и свои очаги – парировал Николаи.

- Вот как раз об этом и пойдет речь. Мое руководство считает, что настала пора наводить мирные мосты между нашими странами. Они прекрасно мирно уживались до войны, удачно дополняя друг друга в торговле. У вас были технологии, у нас сырье, и каждая из сторон имела свою выгоду от этого общения.

  У России никогда не было территориальных претензий к Германии, как нет их и сейчас. Все то, что нам было нужно в этой войне, мы уже получили. Босфор, турецкая Армения и Галиция, на большее, наша страна ни на, что не претендует.

- Какое благородство – ехидно молвил Николаи, но русский его моментально оборвал.

- Бросьте – холодно молви он – мои шефы прислали меня сюда для проведения серьезных переговоров с вами, хотя могли ограничиться банальным шантажом. Если вы не настроены на серьезный разговор, так прямо скажите, и я моментально избавлю вас от своего присутствия

  Николаи насупился, но вскоре спросил нормальным деловым голосом:

- Что вы хотите предложить?

- Скорейшее прекращения боевых действий, полное устранение монархии и провозглашение республики, парламентской или президентской на ваше усмотрение. Мирное существование наших стран и заключение полномасштабного торгового союза.   

  Повторяю, у нас нет к вам территориальных претензий, нам  нужна мирная, нейтральная Германия, не вступающая ни в какие военные блоки и союзы. Конечно, к вам будут большие претензии со стороны Франции, но мы постараемся ограничить их только колониями и Эльзасом с Лотарингией. Возможно, в этих областях можно будет провести плебисцит об их принадлежности к тому или иному государству. Восточная граница Германии не должна претерпеть существенных изменений. 

- Очень щедрый подарок в обмен на голову Вильгельма.

- Его голова нам не нужна. Корнилову нужен скорый мир, а так же надежный союзник в послевоенной Европе. Мы уже имеем печальный опыт заключения послевоенных союзов на примере Наполеона, когда Англия лихо прибрала весь жар к своим рукам, второго такого случая нам не нужно. 

  Николаи внимательно разглядывал морской берег, пытаясь лихорадочно переварить все то, что услышал. Кофе давно закончился и Энгстрем  заказал порции мороженного.

- Не слишком ли большое значение ваши шефы предают моей скромной персоне, пытаясь с помощью нее решить судьбу огромной страны?

- Отнюдь нет. Они исходят из того факта, что вы один из самых информированных людей этой страны, а кто владеет знанием, владеет миром. Так говорили, древние, если мне не изменяет память и с тех пор, в нашей жизни мало что поменялось. Сейчас в ваших руках находиться  одно из самых мощных государственных рычагов давления, военная разведка, с помощью которой всегда можно чуточку изменить мир, в ту или иную сторону.

  Николаи молча слушал собеседника, стараясь сохранить на лице маску спокойствия, хотя сам прекрасно знал, что Энгстрем во многом прав в своих рассуждениях. 

- И как вы представляете способ моего воздействия на происходящее в стране.

- Для взятия под свой контроль, внутреннее положение страны вам будет необходимо выйти на видных депутатов рейхстага и членов правительства и основательно прощупать их настроение. Я уверен, что многие из них уже основательно пересмотрели свои взгляды на жизнь и в душе хотят быстрейшего заключения мира, но при этом сильно побаиваются военного дуэта Людендорфа и Гинденбурга, полностью захватившего власть в стране.

  Конечно, одни разговоры ничего не дадут, но вот, новые поражения на фронтах, а они обязательно будут, непременно заставят военных поделиться своей властью с парламентариями для обуздания недовольства тыла длительной нуждой. Вот в этот момент и может произойти конституционный переворот, когда парламентарии провозгласят республику и объявят об отставке кайзера. 

- Если бы на самом деле всё действительно было столь же легко и просто, как вы говорите – скептично бросил Николаи, однако в его голосе  слышались не нотки негодования, а начавшего торговаться  человека. Русский моментально уловил это и примирительно произнес:

- Мы прекрасно понимаем всю трудность этого процесса и готовы помочь вам в этом деле  информацией определенного значения, полученной нами ранее, на некоторых депутатов рейхстага. Она способна сделать их более восприимчивыми к словам человека обладающей ею. 

  В разговоре наступила пауза, которые оба господина не торопились прервать.

- Все, что вы сказали очень интересно, но оно требует полного осмысления в тиши кабинета – произнес Николаи, вставая из-за стола – как вы понимаете,  я не готов дать вам сейчас немедленного ответа на ваше предложение. 

  Русский так же вежливо поднялся и поманил пальцем кельнера:

- Я пробуду в отели еще трое суток, и  всегда буду  к вашим услугам. Если вам требуется более длительное время для принятия решений, то известите меня через шведский канал.  Но только помните, что время не ждет. Всего доброго.

  Оба господина вежливо раскланялись, и каждый пошел в свою сторону. Посланец генерала Щукина отправился писать отчет о своей встрече, а господин Николаи предался размышлению о том, куда его завела неудачная попытка построить агентурный канал для продвижения стратегической дезинформации. 

  Будучи дальновидным человеком, он быстро сообразил, что возможное сотрудничество с русскими, это реальный для него шанс вскочить на подножку уходящего трамвая и прибыть в послевоенную Германию не простым беглецом, а значимой теневой фигурой большой политики. 

  Кроме этого, приглашение русских к сотрудничеству, давало полковнику прекрасную лазейку на будущее, и в случаи выявления его контактов с врагом, Николаи мог спокойно преподнести это как свои действия направленные на выявление скрытых врагов рейха, заговорщиков и соглашателей, в высоких эшелонах германской власти.   

  Исходя из этих соображений, на следующей встрече с Энгстремом состоявшейся через два дня, Николаи дал свое согласие на сотрудничество с русскими в обмен на гарантию личной безопасности и оказания всесторонней помощи по устранению германской монархии и заключения скорейшего перемирия со странами Антанты. Кроме этого, русская сторона обещала тайное содействие новому германскому правительству при подписании мирного договора с союзниками, в котором урезание немецкой территории было сведено к разумным пределам.

  После заключения соглашения, Энгстрем в качестве аванса предстоявшего сотрудничества попросил полковника предоставить русской стороне новый военно-морской код. Николаи поморщился, но просьбу выслушал и обещал переслать его через шведский канал в самое ближайшее время.


Оперативные документы.


 Из секретного доклада генерал-майора Берга, лично кайзеру Вильгельму от 5 сентября 1918 года.


  Из всех ранее представленных мною изобретений профессора Танендорфа успешно прошли заводские испытания и изготовлены большими сериями три новых образца вооружения. 

  Большая бомба весом в 250 килограмм, пригодная под любую начинку, как взрывчатого характера, так и газового. Она предназначена для прицельного массового уничтожения, как опорных пунктов противника, так и  городских домов и прочих зданий.   

  Малые и средние авиационные бомбы с начинкой из шрапнели или мелких железных шариков предназначенные для массового уничтожения и поражения  мирных жителей городов.

  Зажигательные бомбы с совершенно новой начинкой недавно изготовленной в наших секретных лабораториях, которая позволяет полностью заменить ранее применяемый нами тип зажигательных бомб.

  Относительно данного вида вооружения хочется, сказать поподробнее. Профессор Танендорф назвал это открытие «немецким огнем» по аналогии с «греческим огнем» в древности, поскольку новая начинка бомб представляет собой горящую жидкость, которую как показали полевые испытания невозможно погасить даже водой.

  Созданный на жировой основе «немецкий огонь» горит безостановочно до своего полного выгорания на любой поверхности, будь то камень, земля и даже вода. На его создание пошла основная часть трофейного жира, конфискованного в этом году нашими морскими рейдерами у нейтральных китобоев в водах Атлантики.   

  На ваш вопрос о возможности построения новых дирижаблей, я должен дать отрицательный ответ как не был бы он горек для вас. Каркасы трех новых цепеллинов уже готовы, но весь вопрос упирается в производство гелия. Все то, что с таким большим трудом удается произвести нашим химикам в основном идет на обслуживание уже действующих машин, которые в результате попадания в них пуль и осколков теряют определенный объем газа во время боевых вылетов. 

  Все оставшиеся в строю дирижабля полностью готовы для  немедленного начала операции. Как вероятные цели первого удара, на территории Англии мною выбраны следующие города: Норидж, Ипсвич, Кембридж и Бедфорд. За ними могут подвергнуться бомбежке Ковентри, Бирмингем, Лестер и Шеффилд. По моему глубокому убеждению, это именно те цели, уничтожение которых вызовет шок и негодование среди английского общества, по поводу бездействия властей, а так же нанесет определенный ущерб экономике страны.   

  Вашему Величеству необходимо выбрать первую жертву нашей священной войны, ради спасения рейха и германского народа.   


                                                                                                     Генерал-майор Берг.



  Надпись рукой Вильгельма: Уступаю эту честь Вам, как истинному творцу данной идеи. От себя только одна просьба, бомбежка базы в Скапа-Флоу. Она  крайне необходима нам из-за серьезного ослабления германского флота в ходе последних событий.


***


                 Из доклада командующего Балтийским флотом вице-адмирала Щастного в Ставку Верховного Главнокомандующего генерала Корнилова от  2 сентября 1918 года. 


  Ваше превосходительство, на Ваш запрос о состоянии кораблей Балтийского флота могу сообщить следующее.

  После сражения при Гельсингфорсе и Ревеле, состояние кораблей флота плачевное. Из числа четырех линкоров «Полтава» выбыла из строя до начала 1919 года, «Севастополь» и «Гангут» проходят ремонт на верфях адмиралтейства и едва ли смогут принять участие в походе не ранее конца октября начала ноября этого года. Единственно боеспособным линкором флота, на сегодняшний день является «Петропавловск». Из крейсеров  Ревельского отряда выйти в море может только «Адмирал Макаров», крейсер «Рюрик» проходит ремонт, а крейсер «Баян» ремонту не подлежит и в настоящий момент может быть  использован только как плавучая батарея Ревельского порта.   

  Броненосцы «Андрей Первозванный» и «Цесаревич» продолжают свою боевую вахту в Рижском заливе, однако частые поломки их машин не позволяют надеяться на возможность участия этих боевых  кораблей в дальних рейдах.

  Единственным существенным пополнением Балтийского флота на сегодняшний день является  линейный крейсер «Бородино», который в скором времени должен встать в строй. В настоящий момент «Бородино» проходит, ускоренные ходовые испытания на море и сможет заступить на боевое дежурство в начале октября. Второй линейный крейсер «Наварин», согласно утверждениям  Адмиралтейства, благодаря его скорейшей доводке, будет спущен на воду в ноябре месяце.


                                                                                                         Вице-адмирал Щастный.      


***


                Из доклада командующего Черноморского флота адмирала Колчака в Ставку Верховного Главнокомандующего генерала Корнилова от 3 сентября 1918 года. 


  Согласно вашему приказу перевод основных сил Черноморского флота в порт Александрита успешно завершен. В настоящий момент Средиземноморская эскадра состоит из трех линкоров «Александр III», «Николай I» и « Екатерина Великая », трех броненосцев «Пантелеймон», «Евстафий» и «Ростислав», крейсеров «Очаков» и «Кагул», отряда миноносцев и двух гидротранспортов.

  К средине октября намечается присоединение к нам нового линейного крейсера «Измаил», спущенного на воду на Николаевских верфях в июле этого года и в настоящий момент, завершившего свои ходовые испытания в Черном море. Второй линейный крейсер «Кинбурн» согласно рапорту начальника Николаевского судостроительного завода будет спущен на воду в конце ноября начале декабря этого года.

  Кроме крейсера «Измаила», в порт Александриту ожидается прибытие еще двух гидротранспортов с новыми самолетами на борту, вместе со специально обученным экипажем морских летчиков, а так же транспорта с образцами нового вооружения.    

  Никакого давления как со стороны турок, так и со стороны англичан Средиземноморская эскадра не испытывает. Англичане, оккупировав  порты Леванта  и Сирии, усиленно готовятся  к проведению высадки морского десанта на побережье Киликии. Согласно последним данным  воздушной разведки в оккупированные британцами порты, направляются многочисленные транспортные средства пригодные для перевозки людей. В основном это греческие и египетские корабли, следующие из Пирея, Крита и Александрии. Четыре дня назад из Александрии в Тартус прибыли две бригады английской пехоты, в дополнение к трем бригадам прибывших из Египта в начале августа.       

  Охрана Дарданелл ведется двумя броненосцами « Три Святителя» и «Иоанн Златоуст» и линкором «Императрица Мария», частично восстановившего свою боевую готовность. Движение через пролив осуществляется только в дневное время через немногочисленные фарватеры в наших минных полях.

  В случаи необходимости все они будут полностью закрыты минами кораблями миноносного отряда капитана первого ранга Бахметьева. Сухопутная охрана пролива полностью находиться под контролем армейской группировки генерал-майора Свешникова, чей штаб располагается в крепости Кале-Султаниэ на азиатском берегу.   


                                                                                                                  Адмирал Колчак.    


***


                      Из доклада начальника оперативного отдела Имперского Генерального штаба полковника Рейхарда Шеера  фельдмаршалу Людендорфу от 6 сентября  1918 года.


  Экселенц! Согласно сообщению поступившего от нашего особо доверенного агента в Ставке генерала Корнилова, русские готовят новое наступление против наших войск в Восточной Пруссии. Главным направлением их наступления является Кенигсберг, и осуществляться оно будет главными силами 2 армии генерала Миллера, при поддержке 3 армии генерала Маркова.

Это сообщение частично подтверждается данными нашей воздушной разведки. Ударные конные корпуса русских, с помощью которых они ранее прорывали нашу оборону, так же дислоцируются вдоль границы с Восточной Пруссией. В направлении Варшавы двигаются исключительно пехотные эшелоны, передвижение конных частей противника в этом направлении не зафиксировано.

  Принятие окончательного решения о сроках начала наступления нашей прусской группировки остается за вами, однако смею напомнить, что полная готовность наших войск к наступлению против сил 2 русской армии определяется 18-20 числами сентября.   


                                                                                                                   Полковник Шеер.            


***


                      Секретная телеграмма спецпредставителя генерала Корнилова  комиссара Яковлева из Владивостока от 2 сентября 1918 года.


  Ваше Превосходительство. Имею честь доложить, что семья бывшего русского императора Николая Романова  вместе со всей свитой, отбыла из Владивостока сегодня утром на пароходе «Святогор» держащего курс на Сиам. Здоровье  путешественников хорошее, никаких нежелательных эксцессов со стороны отъезжающих  не возникало. По настоянию Романовых за ними сохранено русское подданство и выданы русские заграничные паспорта.            


                                                                                       Комиссар по спец. поручению Яковлев.    


***


       Из доклада полковнику Хаусу от специального представителя США в России Джозефа Фергюссона о результатах его визита в Москву и Петроград, от 15 сентября 1918 года.


… По моему глубокому убеждению, внутренне положение России по-прежнему остается нестабильным и очень сложным. Все внутреннее спокойствие этой страны полностью зависит от положения на фронтах. Пока генерал Корнилов одерживает одну победу за другой, русские готовые ему рукоплескать и восхищаться, но едва только фортуна отвернется от диктатора, то в России быстро настанет то положение, которое было на момент прихода к власти Корнилова.

Касаясь оценки личности генерала Корнилова, то я полностью согласен с его оценкой мистера Кавендиша; «Корнилов способен выиграть бой, но проиграть сражение». Все знающие его люди, характеризуют Корнилова как человека исключительной храбрости и честности, который в случаи необходимости может лично повести солдат в бой, однако как политический деятель он крайне слабая фигура, если не сказать большего. 

  На данный момент, Корнилов полностью соответствует понятию «короля играет свита» во главе, которой стоят два генерала, благодаря усилиям которых, Корнилов хорошо держится  на посту Верховного правителя России. Генерал Духонин помогает ему успешно руководить войсками на фронтах, генерал Алексеев поддерживает внутренний порядок в стране. Пока этот тандем удачно дополняет друг друга, но что будет со страной, если они перессорятся или погибнут, трудно предсказать


Глава XVII. Осенний листопад.

Новая база сосредоточения германских дирижаблей по настоянию Берга была создана возле бельгийского города Брюгге. Это был ближайший к побережью крупный транспортный центр, где сходились вместе сухопутные, речные, железнодорожные, а теперь и воздушные пути. Сюда в спешном порядке перелетели три оставшихся в строю боевых дирижабля Берга, и туда же, под покровом строжайшей тайны, доставлялось их новое вооружение.

  Стремясь в очередной раз угодить кайзеру, Берг с особой тщательностью готовился к новому налёту на Британию, дав этой операции игривое название «Осенний листопад». Вся информация о подготовки операции шла непосредственно кайзеру Вильгельму, минуя все остальные инстанции германской военной машины, включая Гинденбурга и Людендорфа. Им император только туманно намекнул о скором возобновлении налетов на Англию, не раскрывая при этом их главных целей.

  Желая выгоднее подать, новый подвиг своих орлов, Берг за сутки до начала операции, пригласил к себе одного из известных военных корреспондентов, пообещав ему громкую сенсацию. Генерал в общих чертах описал газетчику некоторые тонкости предстоящей операции и потребовал написания громкой статьи для поднятия духа немецкого народа. Не желая предстать перед читателями истребителями мирного населения, Берг объяснил корреспонденту, что главной целью бомбардировки в Норидже будут большие военные склады с продуктами и амуницией, уничтожение которых серьезно повлияет на боевые возможности союзников.

  Упоминание об уничтожении продовольственных складов врага было, очень тонким ходом. Для немцев, вот уже несколько лет сидевших на голодном пайке одно только упоминание о наличии таких же трудностях у англичан, должно было  вызвать чувство радости и удовлетворения.

  С целью сохранения режима полной секретности, сразу же после беседы, корреспондент был посажен под домашний арест, без права какого-либо общения. Что ничуть не повлияло на процесс творчества.

  Используя сокращение продолжительности светового дня, Берг назначил начало операции на 19:00 8 сентября. И вновь три тупоносых цеппелина, неторопливо оторвавшись от земли, взяли курс к берегам Британии основательно истерзанной их прежними налетами.

  Главным в этой операции был назначен молодой Цвишен, к тайному огорчению Брандта, считавшего себя более достойным на эту должность. Данное мнение полностью разделял и сам Берг, но хваткий и пронырливый Цвишен ходил в любимцах самого кайзера, по настоянию которого он был назначен заместителем Берга в отряде имперских аэронавтов.

  Третьим командиром корабля в компании воздушных асов, был молодой обер-лейтенант Гримм, прекрасно отличившийся в последнем налёте на Лондон. Берг вновь доверил ему командование «Аннхен», решительным образом отодвинув в сторону других претендентов.

  В противостоянии с летчиками отрядом Берга, детям туманного Альбиона фатально не везло. Каждый из налётов германских цеппелинов приносил им огромные разрушения, тогда как потери со стороны нападавших были минимальны. Даже об уничтожение дирижабля Крюгера британцы узнали через своих агентов и потому они не смогли продемонстрировать этот факт мировой общественности, как в своё время это сделали русские.

  На этот раз приближение вражеских дирижаблей к Англии было замечено одной из патрульных подводных лодок. Вахтенный офицер субмарины, наблюдавший за морем с рубки, вовремя увидел топовые огни немецких аппаратов и, идентифицировав их, поспешил дать радиограмму в Лондон о приближающейся к нему опасности.

  Наученные горьким опытом предыдущих бомбардировок, англичане стали торопливо готовиться к перехвату незваных гостей, поднимая с аэродромов одну за другой эскадрильи истребителей.

  Судьба, однако, вновь жестоко посмеялась над британцами. В эту ночь орлы кайзера так и не прилетели к Лондону, обратив в прах все приготовления англичан по защите своей столицы.

  Твёрдо, держа курс на север, дирижабли длительное время летели над ночным морем и повернули к суше только в районе Ярлмута. Осторожно обойдя стороной морской порт, ближе к полуночи цепеллины вышли к Нориджу, своей главной цели.

  Мирно спящий городок ничего не подозревал о той страшной судьбе, которую ему уготовил противник. Хотя уже четвертый год шла война, затемнения в Норидже не было и в помине, поскольку особо важных объектов, кроме, как обувных фабрик, здесь не было никогда.

  Острые шпили многочисленных старинных церквей города, освещенные редкими уличными фонарями и оконными огнями, оказались прекрасным ориентиром для штурманов германских цеппелинов. Выводя свои цепеллины на атаку, они полностью прильнули к окулярам своих специальных прицелов, позволяющих с большой точностью определять дистанцию до цели.

  Створки бомбового отсека «Лотхен» мягко распахнулись, выставляя напоказ новое творение доктора Тотенкопфа: острые жала бомб наполненных «немецким огнем». Они были установлены в специальные зажимы, и приводились в действие  нажатием специальных рычагов штурманом, находящегося в центральном отсеке гондолы дирижабля.

  Мягко работая бортовыми моторами «Лотхен» застыла над высоким шпилем городской ратуши, и из её чрева ударил вниз яркий луч, моментально заливший слепящим белым светом древнюю гордость Нориджа. Это был носовой прожектор цепеллина, ставший ещё одним дополнением  профессора Тотенкопфа в оснащении своих любимых детищ. Его главным предназначением стало выявления боевых целей дирижабля.

  Вслед за прожектором корабля Цвишена ночной сумрак города разрезали ещё два холодных белых луча, неторопливо выискивавших среди городских строений свою жертву. Согласно полученной от Берга директивы, дирижабль Цвишена должен был занять над городом центральную позицию, тогда как кораблям Брандта и Гримма отводились боковые позиции.

  Штурман «Лотхен» Венцель Бауэр деловито произвел последнюю коррекцию прицеливания, повернул нужный рычаг, и вот уже первые три носителя огненной смерти устремились к выбранной цели. От упавших бомб древняя ратуша Нориджа вспыхнула в одно мгновение. Две огромные рыжие кляксы стремительно расползались по ее черепичной кровле, стекаясь вниз большими огненными ручейками. Третья бомба угодила внутрь шпиля, щедро разбросав свое дьявольское содержимое внутри здания.

  Глянув сквозь оптику прицела за результатом своей работы, Венцель удовлетворено хмыкнул и его пальцы, дёрнули следующий рычаг на приборной доске. Мгновение и новые гостинцы с тихим свистом полетели вниз навстречу разгорающемуся пожару.

- Так, этим довольно, - педантично отметил про себя Бауэр и попросил пилотов взять на тридцать градусов левее. Дирижабль легко качнулся в сторону, и в перекрестие прицела бомбометания, вплыло массивное жилое здание, на чьей черепичной крыше азартно плясали отблески пламени пожара на крыше ратуши.

  По достоинству оценив размеры своей новой цели, Бауэр сразу сбросил на неё шесть зажигательных бомб. От огненного ливня разлившегося в обречённом здании горело всё, что только могло гореть. Громко трещала черепица, весело постреливало дерево, и с тонким звоном вылетали стекла в оконных рамах, давая набиравшему силу огню приток свежего воздуха. Горел даже кирпич и камень, полностью разрушаясь под воздействием высокой температуры.

  Извечная помощница людей в борьбе с огненной стихией, вода на этот раз была полностью бессильна против «германского огня». Торопливо вылитая людьми на огонь, она совершенно не гасила пламя, а только увеличивала его объем, разнося его всё дальше и дальше своим движением.

  Вслед за носовым прожектором на «Лотхен» вспыхнул и кормовой, высвечивая в черноте ночи лихорадочно мечущихся по земле людей. Они служили прекрасной мишенью для немецких пулеметчиков, которые не преминули воспользоваться случаем опустошить свои арсеналы. Чтобы стрелки могли лучше видеть свои цели по приказу Цвишена, дирижабль пошел на снижение, неотвратимо надвигаясь на горящий город.

  Треск пулеметных очередей, какофония людским криков и стенаний, гудение огня и грохот рушившихся внутренних перекрытий зданий заполнили пространство над городом, спящим мирным сном, какое-то время назад.

  Брандт и Гримм ничуть не отставали в бомбометании от своего командира. Один за другим вспыхивали рыжим пламенем дома мирных жителей, оказавшиеся на пути движение имперских дирижаблей. Сторонний наблюдатель с лёгкостью определил бы траекторию движения воздушных монстров по тем бушующим огненным рекам, которые разлились в ночной мгле, отмечая маршрут безжалостных агрессоров.

  Получив в своё распоряжение абсолютно беззащитный город, германский авиаторы упивались своей полной безнаказанностью. Горячка безумия охватила буквально всех. Стрелков, расстреливающих беззащитных людей из тяжелых пулеметов, штурманов, расчётливо уничтожающих целые кварталы мирного города. Пилотов холодно направляющих свои огромные машины смерти на новые цели, а также командиров руководящих всей этой кровавой вакханалией. Все они переступили ту хрупкую грань сознания, которая отделяет человека разумного, от безумного маньяка, живущего только одним желанием удовлетворения жажды убийства.

  Каждый экипаж стремился не просто сбросить свой груз, а поджечь, как можно больше строений совершенно мирного города. Основательно и неторопливо разгорались две обувные фабрики, обрекая большую часть населения города на голод и страдания, поскольку других предприятий в Норидже не было. Ярким факелом в ночи пылал нориджский собор святой Троицы, видевший ещё самого Вильгельма Завоевателя. Его огромный шпиль, был подобен огромному огненному маяку, указывающий путь заблудившемуся путнику во тьме ночи.

  Пулемётчики с «Аннхен» азартно расстреляли обитателей нориджского колледжа, в страхе высыпавших из стен своего общежития на городские улицы. Хлёсткие струи свинца безжалостно выбивали толпу подростков, спросонья в панике ринувшихся на освещённое лучами прожекторов место. При этом немцев ничуть не смущал ни возраст, ни пол их жертв. « Хороший враг только мертвый враг, даже если у него нет сейчас оружия. Оно обязательно появится у него потом». Таков был лозунг кайзеровских стрелков и не один из них не удержал свою руку при виде беззащитных детей.

  Прошло всего сорок минут, а Норидж уже был буквально стёрт с лица земли. Пылал весь центр города, грамотно зажжённый имперскими авиаторами, и от него, огненный вал неумолимо накатывался на городские окраины. Помочь несчастным жителям Нориджа в этом аду было некому. Расстреливая город из пулеметов, немцы в первую очередь старались уничтожать прибывших на тушение огня пожарные команды, а так же кареты «скорой помощи», отважно бросившихся исполнять свой служебный долг. 

  Полностью очистив свои бомбовые отсеки, дирижабли поторопились убраться восвояси, не забыв перед этим, для отчета перед высоким начальством запечатлеть на фото, результаты своей чудовищной работы.

  Всего за эту ночь, в Норидже погибло около полутора тысяч человек, более пяти тысяч получили ранения, или ожоги и свыше 52 тысяч лишилось жилья. Эти цифры, даже сознательно уменьшенные правительством наполовину, потрясли Англию. Многие жители близлежащих деревень и городов срочно прибыли в Норидж и убедились в том, во что отказывались верить.

  Закопчённые останки труб домов, груды чёрного пепла на пепелищах и вереницы окровавленных мёртвых тел лежали на восточной окраине города, вернее того, что от него осталось, всё это предстало перед глазами британцев приехавших в Норидж. Опасаясь распространения эпидемии и не имея возможности достойно похоронить погибших, местные власти приказали сложить все тела в одну общую могилу и засыпать их гашёной известью.

  Стремясь сплотить народ перед лицом горя, премьер Ллойд-Джордж объявил 10 сентября Днем национального траура, но именно вечером того же дня орлы Берга отправились в свой новый полет на мирные города Альбиона. Ободрённый успехом, Берг приказал немедленно повторить налёт, чтобы ещё больше вселить в сердца британцев страх и неуверенность за свою безопасность.

   Едва дав экипажам отдохнуть, а дирижабли заправить горючим и загрузить новыми бомбами, Берг безжалостной рукой вновь бросил любимцев Второго рейха в горнило войны. Генерал спешил нанести новый удар по Англии, стремясь полностью закрепить достигнутый результат. Кроме того, Берг хорошо понимал, что его база в Брюгге рано, или поздно будет обнаружена, и сюда, с ответным визитом могут пожаловать британские бомбардировщики.

  Своей новой целью, командир особого отряда выбрал Кембридж, не столько из-за его военной ценности, сколько из-за возможности уничтожить один из старейших университетов Британии - кузницу интеллектуальной элиты Соединённого королевства. Добившись впечатляющего успеха после применения нового оружия в деле, Берг решил нанести англичанам звонкую оплеуху, унизив их национальную достоинство и гордость.

  Кроме оружия, на борт дирижаблей генерал приказал загрузить большое количество пропагандистских листовок, специально отпечатанных в рейхе для этих вылетов. Берг придавал большое значение, разложению мирного населения противника, стремился породить смятение в умах рядовых британцев, умело, играя на их текущих нуждах и низменных чувствах.

  Отправляя дирижабли в полёт, Берг изменил ставшее уже привычным для врага время ночных бомбардировок. На этот раз цеппелины ушли в небо около 11 часов вечера, чтобы обмануть британские силы ПВО на побережье.

  Вновь сделав большой круг над морем, немецкие аэронавты вторглись на английскую территорию между Ярлмутом и Ипсвичем, умело обойдя, основные центры наблюдения за морским побережьем.

  Накрапывал привычный осенний дождик, который заставил дирижабли снизиться, чтобы лучше визуально сориентироваться на местности. Редкие огни Бери-Сент-Эдмундса подсказали немцам, что они на правильном пути, и дирижабли стали медленно подбираться к знаменитому городку.

  С целью испытания нового изобретения герра Тотенкопфа в боевых условиях, «Лизхен» несла на своем борту несколько 250 килограммовых бомб, способных стереть в порошок целое многоэтажное здание. Обер-лейтенант Гримм получил специальное задание сбросить несколько супер-бомб с разной высоты на различные здания, сфотографировать результаты их боевого применения, а затем представить подробный отчёт об их эффективности.

  Ровно в 2:14 слепящие лучи германских дирижаблей известили жителей Кембриджа о том, что фантазии господина Уэллса стали явью. Столпы белого света хладнокровно переползали от строения к строению, выбирая свою первую жертву.

  Вследствие особой важности своего бомбового содержимого, ведущим кораблем на этот раз стал дирижабль Гримма, тогда как Брандту и фон Цвишену достались позиции ведомых, хотя общее командование снова было возложено на Герхарда фон Цвишена. Подобное построение дирижаблей, удачно испытанное во время бомбардировки Нориджа, Берг счёл вполне удачным, подробно ознакомившись с рапортами всех командиров. По мнению генерала, сильный огневой очаг в центре города, при хорошем ветре должен обязательно переброситься на окраины и уничтожить практически весь город.

  Без точных карт Кембриджа подготовка к вылету проводилась в большой спешке, поэтому штурман «Лизхен» Готлиб Рашке взял за основной ориентир шпили часовни Королевского колледжа, здание которого, кроме привязки к местности, почти идеально подходило для испытания нового оружия.

  Убедившись, что Цвишен и Брандт уже заняли исходные позиции, Гримм приказал Рашке приступить к бомбометанию. Опасаясь ударной волны своих же бомб, немецкие аэронавты решили сделать первый заход с большой высоты, а затем спуститься на малую высоту, чтобы зафиксировать полученные результаты.

  «Малыш», как ласково назвал Гримм свою боевую начинку, послушно выпорхнул из недр цеппелина и проворно заскользил вниз, не отклоняясь в сторону ни на йоту от заданной цели. В перископ Гримм отчётливо видел, как мигнуло пламя взрыва, захваченное в кольцо перекрёстными лучами прожекторов, и старое здание часовни мгновенно погрузилось в тучу дыма и пыли. Взрывная волна мягко ударила по днищу дирижабля, но нисколько не повредила его конструкций.

   Все наблюдатели с напряжением ждали, когда тёмные клубы осядут на землю, чтобы открыть жалкие руины оставшиеся от огромного здания. Простояв столетия, оно в один миг сложилось, как карточный домик под дуновением ветра.

- Есть!- радостно воскликнул Рашке, и его пальцы азартно заплясали на барабанах прицельной наводки в поисках новой цели. Выполняя указания штурмана, дирижабль чуть сместился на правый борт, и вскоре новые мощные взрывы потрясли Кембридж. Следующие два «малыша» угодили прямо в университетский дом Сената и Клэр Колледж, ещё раз подтвердив могучую творческую силу  злого немецкого гения. Огромные здания мгновенно рушились, погребая под своими обломками десятки людей.

  Последней целью «Лизхен» оказался колледж святой Троицы. Вновь сдвинув дирижабль в сторону, штурман радостно наводил оптику на цель, чье очертание с трудом просматривалось среди клубов дыма и пыли, с большим трудом пробиваемых прожекторами дирижабля. Прошло несколько томительных мгновений, и Рашке полностью освободил чрево цепеллина от смертоносного груза. Взрывная волна вновь ударила корпус «Лизхен» извещая экипаж о взрыве последнего «малыша», после чего Гримм отдал приказ на снижение.

  Вслед за ним вниз устремились и другие дирижабли, чьи штурманы проводили избирательную бомбежку городка зажигательными бомбами. Получив свободу, «немецкий огонь» жадно устремился в разные стороны, торопливо пожирая и прожигая насквозь всё, что встретилось на его пути. Здание, на которое попала хоть одна бомба, было частично обречено на разрушение, а если на него падало несколько бомб, то шансов на его спасение от огня было никаких.

  Двигаясь по широкому кругу, германские экипажи методично выжигали всё, что оказывалось внутри него, каждой сброшенной вниз бомбой увеличивая силу дьявольского огня.  При этом, фон Цвишен вновь перещеголял своих товарищей в изощрённости уничтожения британцев. Если раньше огненные бомбы сбрасывались только на здания, то в этот раз Герхард фон Цвишен отдал приказ сбрасывать их прямо на толпы людей.

  Без всякого угрызения совести Венцель Бауэр исполнил этот бесчеловечный приказ своего командира, и вскоре все стали наблюдать за живыми факелами, безумно мечущимися по земле.

- Ниже, ниже,- хладнокровно приказал фон Цвишен пилотам, собираясь выполнить ещё один пункт своего плана полета.

- Гейнц,- приказал он своему помошнику – откройте иллюминатор и помогите оператору установить камеру. Мы должны запечатлеть этот миг для истории.

  Вскоре «Лотхен» зависла над крышей одного из горящих зданий и началась ужасная съемка. Специально погруженный на борт по приказу доктора Фриче кинопроектор, лихорадочно стрекотал своими моторами, спеша увековечить на пленку торжество немецкого оружия, пока несчастные статисты были ещё живы.

  Одновременно с этим,  с «Лотхен» деловито стучали спаренные пулеметы нижних носовых и кормовых пулеметных гнезд, которые своими короткими и точными очередями прекращали всякое движение на горящих улицах несчастного Кембриджа.

  Быстро и неумолимо огонь пожирал старейший университетский городок Англии, в котором воспитывалась вся элита страны. Горели колледжи и научные лаборатории, горели библиотеки и архивы. Проснувшиеся от взрывов люди испуганно метались по тротуарам, где их настигали пули, огонь и маленькие металлические стрелы, которые немецкие пилоты специально взяли с собой и теперь щедро высыпали их на головы англичан.

  В числе студентов Кембриджа, попавших под бомбежку, было немало лиц прекрасного пола, но германские пулеметчики не обращали на этот никакого внимания, хотя отчетливо слышали многочисленные  женские крики о помощи и пощаде.

  Вся бойня городка продлилась около сорок пять минут, после чего фон Цвишен, как старший офицер, отдал приказ об отходе. Исполнителям «Осеннего листопада» стоило поторопиться, ибо о налёте на Кембридж уже наверняка знали в Лондоне.

  Выжимая всё, что только можно из своих моторов, Цвишен отходил прежним маршрутом, опасаясь поднять цеппелин выше из-за низкого грозового фронта. Гроза, пришедшая с юга, постепенно набирала свои обороты, посверкивая изломанными линиями молний.

  В который раз налетчикам сильно повезло. Настигший их ливень превратил грунт взлётно-посадочных полос аэродромов в густое месиво, и, несмотря на яростные приказы командования, британские истребители не смогли взлететь на перехват врага.

  Единственными кому удалось поквитаться с врагами, были летчики эскадрильи капитана Фрога, базирующиеся вблизи Ярлмута. Там грунт ещё не успел размокнуть от воды, и поэтому пятнадцать британских истребителей вылетели в ночное небо, разбившись на пятерки.

  Пятерка Сэделтона наткнулась на «Аннхен» уже далеко в море и немедленно атаковала дирижабль. Наученные горьким опытом, британцы заходили с хвоста и старались сначала подавить кормовые пулеметы, а затем уже бить по корпусу аппарата.

  С первой задачей они справились после третьего захода, потеряв при этом один самолет, и ещё один, дымя мотором, потянул в сторону берега. После этого британцы стали длинными очередями расстреливать темные бока дирижабля, намериваясь уничтожить его, как уничтожили «Гретхен» Крюгера.

  Фельдфебель Шварц моментально оценил всю опасность обстановки вокруг своего корабля и немедленно бросился к замолчавшим кормовым пулеметам. Отбросив в сторону ещё тёплое тело стрелка, он ловко поймал в прицел, приближающийся к «Аннхен» истребитель противника и, подпустив поближе, в упор выпустил в него длинную очередь из спарки. «Сопвич-Кэмел» словно налетел на невидимую стену, после чего стал стремительно падать, оставляя за собой чёрный хвост дыма.

  Строй заходивших в атаку на корму истребителей мгновенно рассыпался, спасаясь от свинцового бича пулемета. Этим воспользовался, также заменивший убитого, верхний кормовой стрелок, который серьёзно повредил ещё один британский самолет, поспешивший немедленно покинуть поле боя.

  У британских пилотов ещё было время для новой атаки или совершения воздушного тарана, как это сделал русский летчик, но они ограничились лишь обстрелом дирижабля с дальних дистанций и, истратив весь боезапас, через некоторое время отвернули.

  На этот раз число погибших перевалило за полторы тысячи человек, тогда как общее  количество раненных, обожжённых и отравившихся едким дымом перевалило за восемь тысяч. Только благодаря дождливой погоде Кембридж не выгорел дотла в ту ночь.

  Не успевшая отойти от ужаса Нориджа Британия столкнулась с трагедией Кембриджа, которая наглядно продемонстрировала её полную незащищенность перед налетами дирижаблей противника. Премьер вновь разразился призывами к стойкости и обещанием наказать врага, но ему уже мало кто верил.

  Как ответный ход союзного командования, стал массивный налёт самолетов союзников на базу под Брюгге, который по сути дела ничего не дал. С большим трудом, прорвавшись сквозь плотный пулеметный огонь немцев, потеряв при этом 11 самолётов, союзники обнаружили только пустые причальные мачты и небольшой склад. Сбросив на них весь свой бомбовый запас, летчики, честно исполнив свой долг перед родиной и командованием но, заслуженного возмездия не случилось. Берг, нутром чующий опасность, сразу же по возвращению цеппелинов отдал приказ об их передислокации в Гент, где всё уже было подготовлено к их приёму.

  Обсуждая с генералиссимусом Фошем последние известия из Англии, Уинстон Черчилль откровенно излагал своему собеседнику своё видение происходящего.

- Боюсь, что Англия не сможет перенести новые налеты на её мирные города, генералиссимус. Ещё один, максимум два таких опустошительных налета, и в страхе за свои жизни народ выйдет на улицы, требуя от правительства заключения перемирия с императором Вильгельмом.

  - Неужели ваше правительство пойдет на это, сэр Уинстон?- озабоченно спросил Фош,- одна Франция, даже вместе с американцами, не сможет на будущий год одолеть немцев. Если Британия выйдет из войны, то конец этой кровавой мясорубке видится мне только в 1920 году. На русских у меня слабая надежда. Корнилов с каждым днём становиться всё менее и менее уступчив к нашим просьбам и проблемам. Один только его демарш с Польшей, наводит на очень грустные размышления.

  Экс- премьер сочувственно выслушал Фоша и, глядя поверх его головы, флегматично произнёс:

- Значит,  нужно наступать, генералиссимус и чем, скорее тем лучше.

- Вы шутите?-

- Отнюдь нет. Только наши громкие успехи на фронте смогут оправдать наши потери в тылу. И добиться мы их должны немедленно. Да, немедленно, ибо промедление для нас смерти подобно.-

  Фош быстро подошёл к оперативной карте, висевшей на стене, и раздвинул прикрывающие её шторки:

- И где вы предлагаете нанести удар по позициям врага? Линия Зигфрида очень хорошо укреплена, Вы сами в этом убедились, и мы должны прорвать её сразу, иначе утонем в осенних дождях, которые по прогнозам синоптиков начнутся во второй половине сентября. Итак, я вас слушаю.-

  Черчилль неторопливо приблизился к карте и уверенно ткнул в неё концом зажженной сигары:

- Думаю, что основной удар следует нанести на Сент-Кантен, а также под Аррасом и Реймсом.-

- Но под Сент-Кантеном очень сильные позиции противника, взять их почти невыполнимая задача.-

- Правильно, генералиссимус, взять их очень трудно. Вот пусть их и штурмуют русские и марокканцы, создавая видимость главного удара, приковывая к себе  все внимание врага. Тогда как мы, вместе с американцами ударим по флангам и прорвем немецкий фронт. Я прекрасно понимаю Вас, что нам гораздо лучше переждать зиму и ударить по немцам летом, имея гарантированное численное превосходство, однако жизнь вносит свои коррективы в наши планы. Кайзер Вильгельм играет ва-банк. Ему не удалось силой оружия выбить из союза Францию, и он хочет сделать это с Англией при помощи бомбежек мирных городов. Ужасная, грязная, но вполне реальная затея, генералиссимус.-

  Француз помолчал, внимательно разглядывая карту, испещрённую условными значками, обозначающими силы союзников.

- Для достижения успеха, следует бросить под Аррас, почти все имеющиеся у нас на этот момент танки. Это сто восемь машин. Двадцать один танк я могу перебросить американцам к их одиннадцати танкам. Не знаю, поможет ли им это, но это всё, что мы можем дать.-

- Прибавьте туда ещё семь машин, они только вчера были отгружены нашим танковым заводом и ещё не учтены в общей сводке,- добавил Черчилль, заглянув в свою записную книжку.

- Прекрасно, значит у янки будет тридцать девять танков, это лучше, чем тридцать, но хуже, чем пятьдесят. Хотя у русских с марокканцами танков не будет вообще,- уточнил расклад сил Фош.

- Все правильно генералиссимус, этим дикарям танки не нужны, они прекрасно обойдутся и без них,- прокомментировал последние слова француза Черчилль.

- Когда Вы намерены начать? Помните, сейчас нам каждый день очень дорог, как никогда.-

  Фош осторожно пожевал губами, проводя лишь одному ему ведомые подсчеты, а затем изрек.

- С учётом всех необходимых приготовлений не ранее 16 сентября.-

  Черчилль флегматично посмотрел на карту и, выпустив кольцо дыма, промолвил:

- Да поможет нам Бог!-


  Однако, как показала история, господь был совсем не на стороне британцев. В ночь с 15 на 16 сентября Берг проводил своих питомцев в третий вылёт на Англию, на сей раз выбрав в качестве цели такой большой город, как Шеффилд. Вместо временно выбывшего из строя дирижабля «Аннхен», генерал рискнул отправить в полет «Карла» под командованием Кранца, загрузив в его бомболюки исключительно зажигательные бомбы.

  И в этот раз погода была на стороне немцев. Грозовой фронт сместился к югу Англии в сторону Дувра, намериваясь в самое ближайшее время пересечь пролив и обрушиться на Францию. С морского побережья вглубь острова дул устойчивый северо-восточный ветер, который позволил германским аэронавтам значительно увеличить свою крейсерскую скорость.

  Покинув Гент, дирижабли без особых помех прошли над темной поверхностью моря. Забравшись значительно севернее своей прежней точки поворота, они повернули к острову чуть южнее Гулля и вскоре точно вышли к Шеффилду. Так далеко в глубь вражеской территории не забирался ещё не один германский летательный аппарат, и потому здешние жители чувствовали себя в относительной безопасности.

  Светомаскировка согласно последним приказам армии в городе соблюдалась, но наличие внизу большого города выдавало движение поездов. Курсируя с юга на север, они чётко обозначали своё присутствие яркими огнями вагонных окон и яркими выхлопами огня из труб локомотивов.

  Приблизившиеся к спящему городу дирижабли немедленно заняли ставшую уже привычной для них позицию; один в центре двое по бокам. На этот раз главная позиция была отдана «Карлу», поскольку тот имел на борту огромное количество зажигательных бомб.

  Ветер продолжал усиливаться, что было только на руку аэронавтом. Закончив последние расчёты, они приступили к уничтожению мирного города. Отработав за прежние полеты до мелочей тактику бомбометания, штурманы цеппелинов хладнокровно сбрасывали вниз зажигательные бомбы, чётко и методично выстраивая огромный огневой центр с наветренной стороны, для более быстрого распространения пламени.

  Их совершенно не интересовало, что сейчас творится там внизу, они грамотно и методично делали свою зловещую работу, во имя величия Второго рейха и кайзера Вильгельма. Прошло двадцать шесть минут, и весь центр Шеффилда был превращён в один гигантский костёр, жаркое пламя, которого подгоняемое тугим дыханием ветра, стремительно продвигалось вглубь города. Огненный смерч методично пожирал городские строение одно за другим, превратившись в ужасное подобие сказочного дракона, выжигающего своим дыханием целые кварталы.

  Вскоре экипажи дирижаблей сами попали в зону едкого и удушливого дыма, затянувшего весь город, и почувствовали мощный жар пожарищ на бортах своих кабин. Спускаться вниз, как они это делали ранее, дабы поупражняться в стрельбе, было полным безумием, и поэтому орлы кайзера поспешили покинуть место преступления, всерьёз опасаясь за целостность своих летательных аппаратов.

  Несчастный город горел целых три дня, и ещё столько же остывали его руины, раскалившись от неимоверного жара. Всего погибло 52 тысячи человек, и 210 тысяч получили ранения, ожоги и отравление угарным газом различной степени тяжести. Полностью сгорело 121 тысяча домов, остальные стали руинами.

  Когда днём 16 сентября кайзеру доложили об очередном успехе его любимцев, радости Вильгельма не было предела. Уже ближе к вечеру, он с огромным упоением рассматривал в сильную лупу, свежеотпечатанные снимки горящего Шеффилда, лично решая какую фотографию, следует поместить на агитационной листовке, для разбрасывания немецкими самолетами над Англией с воздуха в ближайшие дни. После этого, император с удовольствием посмотрел свежую хронику полета, специально снятую с дирижабля фон Цвишена, решая, что следует показать немецкому народу, а что нет.

  Всем участникам налётов на Британию были вручены золотые кресты «За заслуги» I степени офицерам и II степени - унтер-офицерам. Кроме этого, всем аэронавтам было разрешено носить на правой половине кителя специальный жетон в виде головы орла, свидетельствующий об участии в боевых вылетах. Сам Берг получил обещанное кайзером звание генерал-лейтенанта, что вызвало скрытую волну недовольства среди его коллег по Генеральному штабу. Родовитые стратеги и тактики яростно возненавидели «выскочку-техника», стремительно идущего вверх по карьерной лестнице. Виновник генеральского гнева чувствовал это, но упрямо продолжал верить в свою звезду.

  Чтобы хоть как-то уменьшить горечь трагедии, британское правительство сначала запретило публикацию в газетах о налёте на Шеффилд, а затем, только через два дня, объявило о количестве погибших и пострадавших, уменьшив его ровно в два раза.

  Всё это время, все газетные передовицы пестрели аршинными заголовками о наступлении на линию Зигфрида, и об огромных потерях, которые несёт враг под ударами войск Антанты. Когда молчать о трагедии Шеффилда уже было нельзя, так как немецкие самолеты забросали своими листовками Дувр и Лондон, то отчёты о трагедии, газеты стали  публиковать на вторых страницах, продолжая смаковать на передовицах успехи союзного наступления во Франции. Этот хитрый ход во многом помог Ллойд-Джорджу, сумев в какой-то степени принизить драму Шеффилда, и не дать гневу простого народа бурно выплеснуться наружу.

  К штурму линии Зигфрида союзники готовились в большой спешке, но это не помешало создать им численное превосходство в артиллерии и пехоте. На 16 сентября под рукой Фоша находились 202 полнокровные дивизии и 19 тысяч орудий, против 189 германских дивизий и 2 тысяч орудий кронпринца Вильгельма.

   Подобный ощутимый перевес в пехоте был достигнут союзниками за счет быстрой доставки американцев, общая численность которых уже к середине месяца достигла полумиллиона. Столь стремительный прирост людских резервов, оказался возможен, благодаря тому, что американцы перевозились очень скученно и без оружия, без лошадей и прочего снаряжения которое им выдавалось уже во Франции. Кроме этого, ради собственного спасения, Англия поспешно выделила американцам корабли большого тоннажа, которых  у них не было в нужном количестве. Для охраны транспортов с солдатами, англичане отрядили все свои миноносцы и лёгкие крейсера, которые должны были бороться с германскими подлодками.

  16 сентября, едва только наступил рассвет, как почти на всём протяжении Западного фронта началась орудийная канонада. Грохотало не только под Реймсом и Сент-Кантеном, Аррасом и Камбре, но даже под Верденом и Кале. И если под Верденом действия американцев носили чисто отвлекающий характер, то на севере, Фош бросил в бой даже остатки бельгийской армии.

  Продолжительность артподготовки была разная; под Сент-Кантеном она длилась ровно 3,5 часа, тогда как на всех остальных участках фронта растянулась на 6-8 часов. Русский легион и марокканская дивизия стремительно атаковали немецкие позиции и, к изумлению союзников, за день смогли продвинуться на три километра. При этом, бои на этом участке фронта носили исключительно ожесточённый характер, контратаки с одной и другой стороны заканчивались рукопашными схватками, с большими потерями, как для наступающих, так и для обороняющихся.

  Русским, арабам, кабилам и сенегальцам противостояли элитные имперские части в лице 1 Прусской дивизии Фридриха Великого и 5 гвардейской, личным шефом которой был сам кайзер. Район Шато-де-ля-Мот несколько раз переходил из рук в руки, но к вечеру первого дня наступления он все же остался за русскими, которые вышли ко второй линии обороны германских позиций.

  Наступление самих союзников было более чем скромным; британцы продвинулись под Камбре на 2 километра, потеряли 21 машину и встали, обнаружив огромные противотанковые рвы, хорошо замаскированные и невидимые с воздуха. Все подходы к ним прекрасно простреливались замаскированными орудиями, установленными на прямую наводку, и сыны Альбиона сочли лучшее отступить, дабы сохранить свои танки.

  Французы не продвинулись под Аррасом далее первой линии окопов, угодив под мощную контратаку противника, поддержанную с воздуха и ответным артиллерийским огнем с запасных позиций. Аналогичное положение было у бельгийцев и американцев, сумевших прорвать первую линию обороны, но остановленных яростными контратаками противника.

  На следующий день контратаки возобновились с новой силой. Особенно яростными были они против Русского легиона и Марокканской дивизии, разгромить которых кронпринц считал делом своей чести. Немцы атаковали с самого утра и, пользуясь внезапностью, смогли несколько потеснить марокканцев, однако, контратаковав через час, они не только вернули утраченные позиции, но и сами ворвались в передовые окопы второй линии полосы Зигфрида.

  Жестокая и отчаянная схватка между солдатами шла за каждую траншею, блиндаж и опорный пункт, и, если его сдавали противнику, то противоположная сторона немедленно атаковала, стремясь любой ценой вернуть себе утраченное пространство, не считаясь с потерями.

  Сопротивление немцев было особенно яростным и фанатичным, но к исходу четвёртого дня наступления, русско-марокканская братия смела врага с занимаемых позиций и вышла к запасной линии обороны. На пятый день боёв Фош, наконец-то, решил перебросить сюда французские танки, не добившиеся успеха под Аррасом. Прорвав передовую линию обороны противника и продвинувшись на 7 километров, французы наткнулись на новый оборонительный рубеж, организованный на обратном склоне холмистой местности в виде широкой заградительной полосы, совершенно непроходимой для танков, с хорошо замаскированными артиллерийскими позициями.

  На такую же глубину смогли продвинуться под Камбре и англичане, остановленные контратакой подошедшего резерва, где завязалась отчаянная позиционная борьба. Неся большие потери, британцы буквально выдавливали немцев с бугорка, холма или возвышенности, надеясь вот-вот сломить их сопротивление, но с каждым днем тевтоны дрались всё лучше и дружнее и, если отходили то, только взяв достойную цену за своё отступление.

  Под Реймсом американцы имели самый большой успех в прорыве германского фронта. Продавив позиции врага своими танками, они смогли вклиниться в расположение врага на 9 километров, но развить дальнейший успех не смогли, испытывая большие затруднения в снабжении. Это было вызвано в первую очередь нерадивостью самих янки, чьи транспорты забили все тыловые дороги до такой степени, что долгое время было невозможно продвинуть грузы вперед или назад.

  Хлынувшие 21 сентября затяжные осенние дожди свели, на нет весь наступательный пыл союзной бронетехники. Танки постоянно вязли в размокшей от влаги почве и не могли поддержать пехотинцев в их отчаянных атаках на врага. Теперь всё сводилось к артиллерийской дуэли между противниками и наступлению пехоты под пулемётным огнем немцев. Постоянно меняя расположение своих огневых точек, германские пулемётчики, подобно фениксу, каждый раз возрождались на пути солдат союзников после артиллерийского обстрела позиций.

  Русские более грамотно распорядились своей вынужденной остановкой. Убедившись, что от прибывших к ним танков мало пользы, они сосредоточили весь свой орудийный огонь на разрушение проволочных заграждений и каждую ночь высылали специальных охотников, выявлявших основные и запасные позиции немецких пулеметчиков.

  Когда после трёхдневного затишья, утром 24 сентября русские и марокканцы, под прикрытием орудийного огня вновь ринулись на вражеские траншеи, то ожившие пулеметы были уничтожены гранатами охотников, заранее незаметно занявших свои позиции перед передним краем германских траншей.

  Промокшие и озябшие от длительного лежания на земле, эти смельчаки быстро забросали гранатами ожившие огневые точки врага, а затем сами бросились в рукопашную схватку. Враг был полностью ошеломлен столь быстрым изменением картины боя и вначале не оказывал сильного сопротивления, отдавая наступающим траншею за траншеей.

  Вскоре немцы опомнились и стали контратаковать, но наступательный порыв легиона уже было невозможно остановить. Вся эта интернациональная команда столь яростно давила на врага, что к началу 26 сентября, они не только полностью прорвали оборонительные порядки немцев, но и разгромили весь резерв, брошенный кронпринцем для фланговой контратаки.

  Позже, при подсчёте полутора тысяч пленных выяснилось, что они принадлежат к 14 полкам из 7 различных дивизий. Всего же за время боев русские и марокканцы потеряли убитыми и ранеными 62 офицера и более 3,5 тысяч солдат. Фош щедрой рукой поспешил раздать боевые награды отважным героям, в числе которых был унтер-офицер Родион Малиновский, получивший Военный Крест.

  Как только фронт под Сент-Кантеном был прорван, Гинденбург отдал приказ о немедленном отходе на новую линию обороны, дабы избежать окружения. Отступление проводилось, в основном, в ночное время, потратив весь светлый отрезок дня на полномасштабное уничтожение всего того, что представляло хоть малейшую материальную ценность для врага.

  Проводя тактику выжженной земли, германские солдаты уничтожили всё железнодорожное полотно, мосты, водонапорные башни которые оказались на их пути. Всё это делалось с чисто немецкой педантичностью и пунктуальностью, приводя в ужас идущих вслед за ними французов, англичан, бельгийцев и американцев.

  Солдаты Антанты, пытавшиеся атаковать арьергардные заслоны, вскоре познакомились с такой военной новинкой, как масштабное минирование дорог, начиная от шоссе и кончая проселочными, грунтовыми дорогами. Движущиеся походными колоннами пехотинцы несли большие потери, потому как после подрыва мин на дороге, солдаты пытались продолжить движение по обочинам и полям вдоль дорог, но тут же натыкались на новые мины, заботливо выставленные немцами вдоль дорожных обочин и на путях возможного обхода.

  После таких «сюрпризов» преследователи долго топтались на одном месте и вынуждены были продолжать движение, только после того, как сапёры проведут полное разминирование. Через несколько километров следовал новый взрыв, и всё повторялось опять. Данные меры оказались настолько эффективными, что германские части сумели перейти на свои новые позиции без особых потерь.

  Немецкое отступление продлилось до 30 сентября и обошлось немцам в 24 тысячи пленных и 1251 артиллерийское орудие. Першинг был очень недоволен большими потерями среди своих солдат, перевалившими за 48 тысяч убитыми и ранеными, ему вторил генерал Хейг, лишившийся 52 тысяч британцев и бельгиец Посси, чья убыль равнялась 31 тысяче бойцов. Однако Черчилль, да и сам Фош были в приподнятом настроении.

  Первый смог достойно рапортовать в своих посланиях в Лондон об оглушительных успехах английского оружия, позволив британцам полностью позабыть подвиги Марокканского корпуса, без зазрения совести приписав свершенные ими деяния англичанам. Черчилль бы с радостью позабыл бы и Русский легион, но не рискнул предавать его забвению, поскольку за его спиной маячил Корнилов.

  Сам генералиссимус был вдохновлён не столько результатами своей скромной победы, сколько осознанием того факта, что его армии могут наступать и бить врага, от которого ещё совсем недавно, они сами стремительно бежали. На заседании совета объединенных штабов Фош пообещал продолжить наступление и взять линию Гинденбурга ещё до конца года.

  К столь громким и многообещающим словам, его подталкивал секретный доклад министерства промышленности, с которым Фош ознакомился совсем недавно. В нём говорилось о катастрофическом сокращении стратегических запасов угля и железа во Франции, что ставило его страну в большую зависимость от Англии в послевоенный период. Состояние экономики страны вынуждало Фоша любой ценой продолжать наступление, чтобы за счёт возвращения Эльзаса и части Лотарингии, богатых ресурсами, спасти Францию от неминуемой послевоенной кабалы со стороны Англии и Америки.

  Однако, здесь воля Фоша натолкнулась на железную решимость немцев продолжить сопротивление. Отойдя на заранее подготовленные позиции по линии Ньюпорт, Ипр, Лилль, Дуэ, долина Уазы, Ретель и Верден, кронпринц уверенно отразил все попытки союзников сходу прорвать новую линию обороны. Подтянув из тыла свежие резервы, состоящие из четырёх полнокровных дивизий, кронпринц заметно остудил рвение Фоша, заставив его перейти к планомерной осаде.


Оперативные документы.


         Из доклада начальника полевой жандармерии Западного фронта генерал-майора Фриче фельдмаршалу Гинденбургу от 18 сентября 1918 года. Секретно. Лично.


…За последние три месяца в войсках нашего фронта участились случаи проявления антивоенной агитации, при этом необходимо отметить, что, если ранее этому влиянию были подвергнуты, в основном, тыловые и резервные части рейхсвера, то теперь с каждым месяцем увеличивается число выявленных агитаторов во фронтовых частях. Как показало следствие, выявленные агитаторы, в большинстве своём, оказались скрытыми марксистами различных направлений, мобилизованными в ряды рейхсвера. Большей частью,- это представители так называемого «Союза Спартака», за которым стоят бывшие депутаты рейхстага Карл Либкнехт и Роза Люксембург, недавно выпущенные из тюрьмы и находящиеся под негласным наблюдением полиции.

  Всего за указанный период, за антивоенную агитацию, было арестовано свыше 860 человек, в отношении которых было проведено ускоренное следствие, следуя законам военного времени, 126 человек были признаны особо опасными преступниками и, согласно решению трибунала, были расстреляны перед строем солдат в своих частях. Остальные агитаторы были осуждены на разные сроки и большей частью были отправлены в штрафные роты для искупления кровью своей вины перед рейхом и немецкими народом.


                                                                                                     Генерал-майор Фриче.


***


         Секретная телеграмма премьер-министру Ллойд-Джорджу от английского поверенного в Кабуле советника Скринджерса от 15 сентября 1918 года. Секретно. Лично.


         Дорогой сэр! События, о которых я докладывал Вам 13 сентября, развиваются очень стремительно и приобретают совершенно нежелательный оборот для британской короны. Если ранее Аманулла-хан только декларировал свои намерения потребовать полной независимости Афганистана, то сегодня он на деле доказал твёрдость своих намерений.

  По его приказу в город было введено две с половиной тысячи хорошо вооруженных солдат, которые полностью блокировали нашу миссию, запретив кому-либо из сотрудников покидать здание. В ответ на наши протесты, Аманулла-хан передал через посланника, что мы являемся его заложниками, со всеми вытекающими из этого последствиями.

  Вместе с тем, к нам в миссию доставляют воду и продукты, а также позволяют поварам закупать провизию на базаре. Никакой явной опасности для наших жизней нет, как нет и затруднений для связи с Дели посредством телеграфа.


                                                                                                      Советник Скринджерс.


***


         Из телеграммы от премьер-министра Ллойд-Джорджа вице-королю Индии лорду Челмсфилду от 16 сентября 1918 года. Секретно. Лично.


         Примите все меры для скорейшего освобождения персонала нашей миссии в Кабуле, взятого в заложники Амануллой-ханом. В случае необходимости направьте два полка сикхских стрелков под командованием бригадного генерала Монро.


                                                                                                Ллойд-Джордж.


***


         Из секретного донесения вице-адмирала австрийского флота Ференца Секочи, начальнику Генерального штаба генерал-полковнику Штрауссенбургу от 18 сентября 1918 года. Секретно. Лично.


         …В ночь с 16 на 17 сентября этого года, стоянка нашего флота в Триесте подверглась нападению морских диверсионных сил противника, в результате которого был уничтожен наш линкор «Вирибус Унитис». Сильный взрыв на корабле раздался в 1 час 30 минут в районе носовых башен, после чего на линкоре начался пожар. Через пять минут на корабле прогремел второй взрыв меньшей мощности, затем в 1 час 37,- ещё два малых взрыва. Одновременно, по приказу начальника порта два буксира начали эвакуацию стоявших рядом линкоров «Принц Ойген» и «Тегетгоф». В 1 час 42, вновь на борту линкора произошло три последовательных взрыва, в результате которых из носовых башен было выброшено два артиллерийских ствола 12 дюймового калибра. Начался сильный пожар по всему кораблю.

  В 1 час 48 к борту «Вирибус Унитис» подошли портовые катера для спасения людей бросающихся за борт судна, и во время эвакуации снова раздался одиночный взрыв. За период с 1 часа 50 до 2:03. на линкоре прогремело шесть взрывов различной силы и последовательности. В 2 часа 15 минут подошли портовые пожарные катера, которые стали тушить пожар на корабле, и продолжили спасение моряков, большинство из которых пострадало от взрывов, огня и продуктов его горения.

  В 2 часа 22 минуты опять последовал сильный взрыв, и форштевень корабля погрузился в воду. Через четыре минуты погрузился нос линкора, а в 2 часа 31 минуту «Вирибус» стал крениться и лёг на правый борт. В таком положении корабль находился около минуты, после чего перевернулся килем вверх и затонул.

  Только от взрывов погибло 213 матросов, двое кондукторов, один мичман и один инженер-механик. 386 тяжелораненых и обожжённых было доставлено в морской госпиталь, остальных членов команды удалось спасти.

  Как показало следствие, боновые заграждения, выставленные для защиты от атак итальянских торпедных катеров, последняя была 10 июля этого года, результатом которой стало потопление линкора «Сент Иштван», не были нарушены.

  Заграждения были обследованы полностью и со всей тщательностью двумя поисковыми командами, но безрезультатно. Рейд подводных лодок противника также исключен, поскольку, согласно рапорту портовых водолазов, дно затонувшего линкора не повреждено. Анализ всех данных, однозначно указывает на то, что взрыв был произведён внутри корабля.

  Из данных допросов спасшихся матросов, опрошенных офицерами контрразведки флота, выявлен факт проникновения на борт посторонних людей, которые, по-видимому, убили вахтенного часового на баке и заложили мины с часовым механизмом в пороховой камере носовой башни 12 дюймовых орудий. Со слов свидетеля, он видел, как кто-то плыл в сторону от линкора за три минуты до взрыва. Поднятый по тревоге караул попытался осветить корабельным прожектором  акваторию порта, но в этот момент произошел взрыв…


                                                                                                 Вице-адмирал Секочи.


***


Из письма специального британского посланника в штабе союзных сил Уинстона Черчилля премьер министру Ллойд Джорджу от 18 сентября 1918 года.


  …Совершив подлое нападение на мирные города Британии, противник развязал нам руки для нанесения ответного удара, тем же оружием. В качестве ответной меры предлагается нанесения массированного бомбового удара по одному из крупных городов Германии. Этот налет должен привести к многочисленным жертвам среди гражданских лиц, что будет своеобразной расплатой с врагом за гибель наших людей, а так же вызовет широкое недовольство политикой кайзера внутри страны. Дабы наш удар максимально достиг своей цели, предлагаю, во-первых, из нескольких эскадрильей бомбардировщиков «Хэндли Пейдж» создать специальный отряд под командованием подполковника Хэндерсона, общей численностью 42 машины. Во-вторых, вместо привычной бомбовой нагрузки применить снаряды с отравляющим веществом. В отличие от немцев, у нас количество подобных снарядов ограничено, но для нанесения одного удара должно хватить. Прошу в срочном порядке рассмотреть моё предложение и дать ответ.


                                                                                                          Уинстон Черчилль. 

 Глава XVIII. Осенний листопад (продолжение)..

Густой белый туман плотной пеленой, мягко струился над сонной Вислы ранним утром 12 сентября. По всем приметам день обещал быть пригожим и солнечным, но это мало занимало кавалеристов корпуса генерала Келлера, изготовившихся к атаке по немецким позициям под Сандомиром. 

  Согласно межфронтовому разграничению, этот польский город относился к полосе наступления Западного фронта, но первыми к нему вышли конные разъезды Юго-Западного фронта, преследовавшие бегущих от Жешува австрийцев. 

  В Сандомире находились только части ландвера, тогда как все элитные дивизии Людендорф срочно перебросил в Восточную Пруссию для отражения ожидаемого наступления русских на Кенигсберг. Фельдмаршал шел на этот риск, прикрывая центр своего фронта второстепенными войсками, намериваясь в самое скорое время не только прервать победное шествие врага, но даже погнать его обратно. При этом он беззастенчиво сравнивал себя с великим Ганнибалом, грозясь устроить, зарвавшимся дикарям вторые Канны. Эта навязчивая мысль полностью овладела умом первого стратега Германии, и он с легкостью был готов принести в жертву малые фигуры, ради общей большой победы. 

  Ставка Корнилова, прекрасно зная о намерениях противника и упреждая действия Людендорфа, решила провести своё наступление против немецких частей Восточного фронта. С этой целью, под Сандомир был переброшен корпус генерала Келлера, временно изъятый из подчинения генералу Дроздовскому. Совершив за короткий срок скрытый ста двадцати километровый марш-бросок, корпус Келлера успешно вышел в указанный ему район сосредоточения. При подходе к фронту, кавалеристы получили подкрепление, которое было специально переброшено по железной дорогой под Холм, откуда своим ходом двинувшееся на соединение с генералом.    

  В районе намечаемого прорыва корпуса Келлера, немцы не успели возвести непрерывную линию окопов, и вся их оборона состояла из многочисленных очагов обороны вокруг крупных населенных пунктов. Они были способны задержать на время наступление вражеской пехоты, но против удара конного корпуса были малоэффективны. Однако главная опасность для немцев, таилась в тех солдатах, которым предстояло противостоять конникам Келлера, ибо это поголовно были части ландвера. Они умели хорошо наводить порядок среди местного польского населения и совершенно не годились для сражения с «дикими казаками» о буйных зверствах, которых столь усиленно трубили пропаганда кайзера.   

  Появление корпуса Келлера в прифронтовой полосе осталось незамеченным для врага. Все офицеры гарнизона Сандомира, в один голос твердили, что новый удар русских корпусов следует ожидать в только направлении Варшавы и никак иначе. Подобное благодушное настроение, основывалось на циркулярах командующего Восточным фронтом, постоянно поступавших в штаб гарнизон.

  О настроении противника, генералу Кеплеру донесли два польских перебежчика служивших при штабе полковника Бломберга. Прекрасно зная местность, они смогли удачно миновать линию германских постов и прийти к русским. Их тщательно допросили офицеры контрразведки фронта, но ничего подозрительного поляки у дознавателей не вызвали. Кроме сведений о настроении гарнизона, они рассказали о численности охраны у переправы через Вислу, являющейся главной задачей корпуса на первичном этапе наступления.   

  Генерал Келлер предавал большое значение захвату Свишенской переправы и потому, сведения перебежчиков были как нельзя кстати. Дав личному составу корпуса, день для приведения себя в полную боевую готовность, Федор Артурович бросил своих орлов на позиции ничего не подозревавшего противника. 

  Наступление на врага было начато без привычной артподготовки, что представляло собой большой риск. Однако генерал Келлер смело отошел от этого тактический шаблон и конный клинок полностью оправдал надежды первой шашки России. Передовые позиции врага были прорваны уже в первом часу наступления и застигнутые врасплох немцы были не в силах противостоять натиску русских кавалеристов.  

  Напуганные внезапным появлением перед собой орды ужасных азиатов неудержимо рвущихся вперед, солдаты ландвера тут же вспоминали о зверствах и произволе которые они творили с пленными, согласно газетным передовицам. Никто из них не испытывал желания испытать все эти прелести на себе и поэтому, едва только возникала угроза выхода кавалерии противника в их тыл, немцы быстро отходили с занимаемых позиций, стремясь избежать окружения.

  Как только оборона противника была вскрыта, генерал Келлер немедленно ввел в прорыв главные силы кавкорпуса, решительно расширяя наметившийся успех. Оставляя пехоте неподавленные очаги сопротивления врага, передовые части Келлера уже к началу третьего часа наступления вышли в Висле. Лихим наскоком русские кавалеристы опрокинули охрану переправы и на одном дыхании форсировали шестьдесят метров водной преграды. Закрепившись на противоположном берегу реки, они стали дожидаться подхода основных сил корпуса вместе с самим командиром.

  В противовес генералу Келлеру, который вместе со своими орлами лично крушил оборону врага, полковник Бломберг являлся типичным представителем военной аристократии получивший чин и место благодаря протекции. Едва только весть о прорыве фронта только достигла его ушей, Бломберг запаниковал, впал в истерику и не придумал ничего лучшего, как обвинить начальника своего штаба в развале фронта и измене рейху. После этого, он направил телеграмму Людендорфу, с требованием оказания ему скорейшей помощи для отражения наступления врага и одновременно приказал стянуть к Сандомиру все германские части, расположенные в округе.

  Когда же в городе стало известно, что русские части уже пересекли Вислу и вышли на оперативный простор, и их появление в городе ожидается в самое ближайшее время, половник окончательно потерял голову. Бросив дела на произвол судьбы, он сел в штабной автомобиль и покинул Сандомир, возложив его оборону на начальника штаба, попутно пригрозив тому военно-полевым судом. Стоит ли удивляться, что не успел автомобиль командира отъехать от города, как в бегство обратились все остальные офицеры гарнизона.

  Русский авангард успел застать хвост бегущей колонны противника, и сильно потрепав её, взяли в плен двести двадцать шесть солдат и офицеров врага. Келлер пробыл в Сандомире ровно через час после бегства Бломберга и, не дожидаясь подхода пехоты, оставив в городе только одну роту драгунов, бросился преследовать неприятеля.

  Подобная активность старого кавалериста была обусловлена не только храбростью и мощью его армии. Впервые за всё время войны он столкнулся с явным нежеланием противника вступать в бой, предпочитавшего сражению разумную трусость отступления. Подобно легавой собаке генерал моментально уловил этот пораженческий настрой немцев, который как две капли воды был похож на настрой австрийцев, с которыми Келлер сражался ранее. Поэтому Федор Артурович и устремился в погоню за врагом, стремясь как можно лучше использовать выпавший ему шанс.   

  Уже поздно к вечеру кавкорпус приблизился к Радому, громя и уничтожая на своем пути бегущие части полковника Бломберга. Один из полков пытался оказать сопротивление наседающей кавалерии пытаясь выстроиться в каре, но по немцам сразу ударили пулеметы лихих тачанок, которых вскоре поддержали пушечные залпы. Фланговый удар драгунов окончательно сломил у немцев дух сопротивления, и они начали сдаваться в плен, не желая быть порубленными острыми клинками «страшных казаков».   

  Сам Бломберг счастливо избег плена, хотя в его случаи он был бы для него лучшим вариантом. Через неделю бывший полковник рейхсвера Альфред Бломберг был расстрелян по личному приказу Людендорфа горячо одобренный самим кайзером. Столь жестокое решение в отношении бежавшего с поля боя офицеру было вполне оправдано, но изменить положение дел на фронте оно уже не могло.  

  В образовавшуюся под Сандомиром дыру неудержимой рекой хлынула русская пехота, ведя наступление на Краков, они непрерывно теснили немцев, стараясь не дать тем создать новые рубежи обороны. Своими действиями пехотинцы надежно прикрывали фланг корпуса Келлера, которому теперь предстояло действовать исключительно самостоятельно. 

  Согласно приказу Ставки, кавалерия Келлера получившая из-за своей численности название конной армии, должна была вести наступление сразу в двух направлениях. Малая часть сил, включавшая в себя легкую кавалерию с небольшим количеством тачанок, предстояло наступать в сторону Лодзи, тогда как главные силы армии двинулась вдоль Вислы к Варшаве. 

  Вслед за Келлером, с задержкой в два дня, начал свое наступление под Седлицей и конный корпус генерала Крылова. В первый же день наступления он так же сумел прорвать германский фронт и, вырвавшись на оперативный простор, двинулся на запад. Однако вопреки мнению Людендорфа, русские кавалеристы наступали совершенно не в сторону Варшавы. Разделившись  подобно конникам генерала Келлера на две части, корпус двинулся в двух противоположных направлениях. Сам генерал Крымов возглавил части, наступавшие на Ивангород, в котором располагалась III Саксонская дивизия генерала Штюмлера. 

  Это воинское соединение относилось к регулярным частям рейхсвера, и представляли собой довольно опасного врага. Согласно плану Людендорфа в случаи прорыва русских к Варшаве, саксонцы должны были ударить с юга во фланг противника, вместе с гарнизоном Новогеоргиевской крепости наступавшего с севера. Имевшихся у немцев сил вполне хватало, чтобы отсечь передовые русские части от остальных сил и удерживать их в мешке, до подхода помощи из Восточной Пруссии. Задумка была неплоха, однако действия русских не укладывались в схему, построенную по шаблонам начала войны.

  Ставка Верховного Главнокомандующего вовремя распознала притаившуюся угрозу германских «клещей» и поставила перед генералом Крымовы задачу, разгромив сил противника по частям. Для этого, в помощь наступающим на Ивангород частям корпуса была придана особая группа войск генерала Грошева имевшая в своем составе два бронепоезда. Прорвав при их поддержке фронт в районе Люблина, она наступала на Ивангород с юга, тогда как главные силы Келлера продвигались вдоль западного берега Вислы к переправам Ивангорода, намериваясь отрезать немцам возможность отхода за реку. 

  Узнав о прорыве противником фронта и его приближении к крепости, Штюмлер не ударился в панику, а решил сражаться с врагом, рассчитывая на скорую помощь со стороны Людендорфа. Саксонцы храбро встретили пехоту генерала Грошева на подступах к крепости, и отошли на линию фортов, только когда в дело вступила артиллерия бронепоездов противника.  

  Укрывшись в казематах крепости, Штюмлер твердо намеривался дождаться прибытия подкрепления из Варшавы, однако его надеждам не суждено было сбыться. Все стратегические расчеты немцев были спутаны действием диверсионного отряда Шкуро заброшенного за линию фронта за неделю до начала наступления.  

  Сумев незаметно просочиться в тыл противника небольшими группами, конные диверсанты на время затаились, чтобы 15 сентября совершить внезапное нападение на железнодорожную ветку в направлении Ивангород - Варшава. 

  Выбрав неохраняемый участок полотна, они разобрали рельсы и, затаившись в засаде, стали дожидаться появление добычи. Первой их жертвой стал товарняк, следовавший со стороны Варшавы на Ивангород и до отказа загруженный строительными материалами. Остановив поезд перед поврежденными путями под видом патруля полевой жандармерии, волчата Шкуро быстро захватили паровоз, не позволили машинисту вывести эшелон из ловушки. Как только состав оказался в руках диверсантов, они сразу запалили смолистую древесину. Не прошло и пяти минут, как несчастный товарняк запылал, превратился в один огромный костер. 

  Аналогичная судьба постигла порожняк, прибывший к месту засады из Ивангорода. Он так же был захвачен диверсантами и незамедлительно предан огню. Все это было сделано в одном месте, что надолго парализовало движение на железнодорожной магистрали в обоих направлениях. Причиной тому послужила деформация рельсов и разрушение полотна в результате длительного воздействия высоких температур. 

  Выехавшие к месту аварии бригада железнодорожных мастеров подверглась пулеметному обстрелу из засады и была полностью уничтожена. Только утром следующего дня, под усиленной охраной, немцы смогли приступить к началу ремонта дороги, но время необходимое для оказания помощи гарнизону Ивангорода было упущено.

  Не успел Штюмлер переварить это известие, как ему сообщили, что за Вислой появился конный отряд русских. Стремительным броском он разгромил охрану моста, после чего крепость оказался в полной изоляции. 

  Укрепления Ивангорода, могли успешно отражать атаки пехоты и кавалерии, но были бессильны перед огнём тяжелой артиллерии. По этой причине русские и оставили крепость без боя во время отступления пятнадцатого года, успев вывезти из неё все вооружение. За время своего пребывания в Ивангороде, немцы оставили все как было, явно не намериваясь использовать укрепления по назначению. 

  Оказавшись в осаде, лишенный связи с командованием и подвоза подкрепления, Штюмлер не стал дожидаться, когда орудия русских превратят крепостные форты в руины, и решил пробиваться на соединение с варшавской группировкой генерала фон Бредова. Ошибочно посчитав, что с севера у него находятся только одни конные заслоны Шкуро, рано утром 17 сентября он вывел свои войска из крепости, оставив в ней только арьергардный отряд. 

  Опасаясь, что противник все же обнаружит его отступление, Штюмлер приказал своим батальонам идти как можно быстрее, без проведения разведки, за что жестоко поплатились. Походная колонна саксонцев успела пройти несколько километров, когда по ним с ближайших к дороге холмов неожиданно ударили пулеметы. Стреляли с двух сторон, насквозь прошивая  длинными очередями передние ряды идущей пехоты. Не успели застигнутые врасплох солдаты развернуться в боевые цепи и открыть ответный огонь, как к ожесточенному треску пулеметов  присоединились гулкие минометные завывания и среди распластавшихся на земле людей, стали вырастать черные разрывы мин. 

  Завязался ожесточенный встречный бой, и чем дольше он продолжался, тем отчетливее стало ясно, что немцы ведут бой не с засадой малочисленных диверсантов, а с крупным воинским подразделением. С каждой минутой сражения сопротивление русских неуклонно возрастало. Оружейный огонь становился все гуще и плотнее, а вскоре по саксонцам открыли огонь полевые орудия, полностью перечеркивая надежды на возможный прорыв. 

  Не желая признавать свое поражение, Штюмлер попытался обойти вражеский заслон с правого фланга, но и здесь немецкие солдаты наткнулись на плотный заградительный огонь, а там где не было пулеметов и пушек, дорогу преграждали кавалеристы генерала Крымова. 

  Получив отпор, Штюмлер решил атаковать противника с другого бока и начал перебрасывать свои на левый фланг, но в этот момент саксонцы подверглись удару с воздуха. Два русских бомбардировщика «Илья Муромец» вылетевшие на бомбежку участка железной дороги Ивангород – Варшава, вначале щедро забросали немцев бомбами, а затем долго ходили над головами упавших пехотинцев, поливая их пулеметными очередями. 

  Воздушный налет стал последней каплей переполнившей чащу терпения Штюмлера. Потеряв в бою одними только убитыми около трехсот человек, генерал решил повернуть обратно, однако к этому времени в самой крепости уже шли ожесточенные бои. 

  Узнав от перебежчиков о скрытом оставлении немцами крепости, генерал Грошев отдал приказ о штурме Ивангорода. Атака была успешной. Пользуясь малым числом защитников крепости, русские пехотинцы смогли сломить их сопротивление и стали захватывать крепостные укрепления одно за другим.

  Когда саксонская дивизия вернулись в крепость, в руках оставленного арьергарда оставались всего лишь два северных равелина и цитадель с выходом на переправу через Вислу. Положение немцев было отчаянным, однако Штюмлер не собирался сдаваться. Правильно предположив, что число стоявших за Вислой кавалеристов не столь огромно, он решил ночью прорываться за реку по мосту, благо тот не был взорван, а только находились под прицелом русских пулеметов. 

  Едва только стемнело, как саксонцы двинулись к Висле, максимально стараясь соблюсти тишину. Не имея прожекторов и вынужденные освещать переправу сигнальными ракетами, русские дозорные слишком поздно заметили движение немцев по мосту и потому открытый пулеметный огонь не смог остановить их атаку. Устилая свой путь телами павших солдат, саксонцы смело прорвались на другой берег реки и уничтожили пулеметные гнезда противника, в рукопашной схватке. 

  Однако развить свой успех и полностью отбросить русских от переправы, солдаты Штюмлера не смогли. Командир приданной для обороны переправы артиллерийской батареи, капитан Неверов, ещё днем, предвидя возможность ночного прорыва неприятеля из-за реки, приказал изготовить свои орудия для ведения заградительного огня в районе переправы. Поэтому едва саксонцы подавили русские пулеметы, как на них обрушились осколочные снаряды артиллеристов Неверова.  

  Каждый их разрыв выбивал в плотных рядах движущейся пехоты до десятка человек и потому, саксонцы быстро залегли. С большим трудом немецким офицерам все же удалось увлечь своих солдат в новую атаку, но в это время к переправе подоспели пулеметные тачанки и их тугие пулеметные очереди прочно прижали саксонцев к земле. 

  Из-за темноты, Штюмлер не мог правильно определить силы противостоящего ему врага. Появление на поле боя тачанок, он принял за подход главных сил армии Келлера и потому отказался от дальнейшего продолжения боя. Оставив у переправы заслоны, он начал быстрый отход, в направлении Варшавы опасаясь возможного преследования, но его не было. Отстояв переправу, русские кавалеристы не рискнули напасть на отступившего врага. 

  Главные силы конармии во главе с генералом Келлером подошли к переправе утром 18 сентября. Узнав о ночном прорыве неприятеля, Федор Артурович немедленно устремился в погоню за противником. Как не спешили германские пехотинцы уйти от врага, но к полудню кавалеристы первой конармии нагнали немцев вблизи Страмбовки и сходу атаковали врага.    

  Измученным и усталым от марш-броска саксонцам пришлось изведать всю боевую силу лихого русского удара. Жаркий бой длился менее получаса, после чего немцы стали беспорядочно отступать под мощным натиском конармейцев. Многие солдаты противника, спасая свои жизни, бросали на землю свое оружие и покорно поднимали руки перед грозными кавалеристами. Видя столь плачевную картину боя, и осознав безысходность положения, Штюмлер приказал офицерам своего штаба сдаваться в плен, а сам застрелился. 

  В этот же день передовые соединения второй половины корпуса Крымова вместе с отрядом Шкуро подошли к предместью Варшавы Праге. Однако они не торопиться идти на штурм, ограничившись лишь перестрелкой с караульными постами. Главной задачей кавкорпуса был разгром гарнизона Новогеоргиевской крепости, под командованием генерала Крайчика. В него входила II Гессенской дивизией неполного состава вместе с тремя тысячами солдатами ландвера. 

  Укрепления крепости не пострадали в результате штурма немцев Новогеоргиевска в 1915 году и были способны выдержать штурм, решись русские атаковать город. Сесть в осаду и спровоцировать врага на приступ, был для немцев самым лучшим вариантом, но с ним не был согласен сам Крайчик.

  Старый службист он умел только хорошо выполнять полученные приказы и полностью сторонился какой-либо личной инициативы. Имея на руках приказ Людендорфа о фланговом ударе  в случаи начала наступления русских частей на Варшаву, он намеривался в точности выполнить его, чем сильно сыграл на руку противнику искавшего предлог выманить немцев из-за стен крепости. 

  Едва только разведка донесла о появлении перед крепостью вражеских конных патрулей, как Крайчик незамедлительно связался с Варшавой на предмет проведения совместного наступления против русских частей, подступивших к Праге. Командующий варшавским гарнизоном генерал фон Бредов приказал Крайчику строго выполнять приказ Людендорфа и назначил совместное наступление против русских войск на 19 сентября. 

  Причиной побудившие фон Бредова отдать этот приказ, послужили активные действия отряда Шкуро с частью приданных ему сил, которые сумели создать у противника ошибочное представление о присутствии возле Праги большого количества войск. Для большей убедительности, Шкуро даже предпринял штурм предместье, но быстро отошел, едва встретил сопротивление врага.    

  Стремясь окончательно запутать противника, генерал Клюев командующий этой частью кавкорпуса, направил к Праге батарею пушек и пулеметное соединение, которые принялись интенсивно обстреливать немецкие позиции. Все это было расценено фон Бредовым как подготовка к скорому штурму Праги и потому Крайчику, был отдан приказ о выступлении.  

  Сбив слабые заслоны русских на подступах крепости, гессенцы смело двинулись по направлению Варшавы, но не успели подойти к лесу, через который проходила дорога, как правая колонна под командованием самого Крайчика, попала под огонь тачанок укрытых в молодом подлеске. 

  Обнаружив присутствие врага, немцы не растерялись, перегруппировали силы и решили ударить врагу в бок, так как маневренность тачанок среди деревьев была крайне мала. Оставив два батальона вести фронтальную перестрелку с врагом, остальные силы попытались обойти противника с правого фланга. 

  Когда до цели оставалось чуть более пятисот метров, внезапный артиллерийский залп и громкое завывание падающих снарядов известил гессенцев, об их обнаружении врагом. С противным свистом они прошли над передними цепями германских солдат и упали где-то далеко в тылу. Многие из шедших в атаку на врага немцев облегченно вздохнули от осознания, что смерть прошла мимо и тем самым подарила им несколько минут драгоценной жизни. Многие, но не все. По злой иронии судьбы от взрыва одного из вражеских снарядов упавших в тылу, погиб генерал Крайчик. Тонкий как бритва  стальной осколок снаряда попал ему в плечо и, перебив плечевую артерию, запустил скоротечный секундомер генеральской жизни. Прошло, чуть менее четырех минут и гессенцы лишились своего командира.

  Однако передние цепи ничего не знали о разыгравшейся в тылу трагедии и продолжали наступать на врага. Неожиданно по немецким цепям застучал неизвестно откуда появившийся станковый пулемет, затем другой. Осеннее поле стало быстро покрываться рыжими пятнами солдатских ранцев, но славные сыны рейхсвера неудержимо бежали все вперед и вперед. 

  Расстояние между врагами быстро сокращалось; триста, двести, сто пятьдесят метров. Немцы уже давно потеряли строй и передвигались главным образом небольшими группами, желая выйти на расстояние броска гранаты. 

  Между противниками осталось расстояние чуть более восьмидесяти метров, когда из леса неожиданно вылетела конная лава и устремилась на немцев. С гиканьем и свистом, русские конники скакали на солдат неприятеля, точно выходя им в бок. Появление на поле боя кавалеристов Крымова стало переломным моментом схватки. Не имевшие большого опыта войны, солдаты ландвера испугались огромной массы всадников, стремительно надвигавшихся на них и, позабыв о верности долгу и чести перед рейхом, бросились спасать свои жизни.

  Паническое бегство запасников имело самые пагубные последствия для гессенцев, которые не испугались появление конницы врага и изготовились к схватке с ней. Вместо того чтобы вести прицельный огонь по русским кавалеристам, они только и делали, что отбивались от обезумевшей толпы ринувшейся на них. 

  Вначале гессенцы пытались остановить беглецов окриками, затем прикладами и кулаками, однако вскоре им пришлось применить и оружие, но это уже мало могло изменить положение вещей. Общий строй гессенцев был полностью сломлен, и началось массового отступления к стенам Новогеоргиевской крепости. 

  Всего в крепость вернулось около полутора тысячи человек из общего числа солдат и офицеров, покинувших её сегодня утром. Все остальные либо погибли, либо попали в плен, причем последних, было гораздо больше чем первых.   

  Оставленный Крайчиком в Новогеоргиевске в качестве коменданта майор Ланс, был столь сильно напуган случившимся разгромом, что после недолгого размышления, решил оставить восточную половину крепости с фортами № 18 и 17 и отойти за Нарев, полностью уничтожив все мосты.     

  Подобное поведение было обусловлено не только малым количеством боеприпасов крепости с нехваткой сил для полноценной обороны восточных фортов, но и интуитивным желанием Ланса иметь перед собой такого сильного защитника как быстрое течение Нарева, способное надолго задержать противника.

  Отводя войска в западную часть Новогеоргиевска, майор очень боялся попасть в немилость к Людендорфу, однако все обошлось. Фельдмаршал не только не обрушил свой гнев на голову Ланса за оставление крепостных позиций, но даже поставил майора в пример за умение сохранить за собой важную крепость в столь сложных обстоятельствах.  

  Пока главные силы Крымова сражались с пехотой Крайчика, другая часть корпуса вместе с отрядом Шкуро мужественно отражали наступление войск генерала фон Бредова, со стороны Праги. 

  Каково же было удивление немцев когда, они обнаружили перед собой не разрозненную оборону противника, а вырытые в полный профиль окопы с пулеметными точками. Засевшие в окопах кавалеристы, удачно отбили атаку противника, заставив немецкие пехотные цепи залечь, задолго до рубежа гранатного броска. Когда же во время второй атаки врагу все же удалось приблизиться к русским окопам, то драгуны сами закидали наступающего врага гранатами и бросились в штыковую атаку. Бой был скоротечен и, не выдержав навязанной им рукопашной схватки, немцы отошли, к страшному гневу своего командира оберст-лейтенанта Фишбаха. 

  Раздосадованный очередной неудачей, он приказал привести полковые орудия и начать обстрел русских позиций. В течение часа, немцы методично вколачивали бризантные снаряды по вражеским окопам, но результат обстрела был минимальным. Едва только загремели первые разрывы, драгуны быстро покинули передовые окопы, отойдя на запасные позиции, заранее отрытые на сто метров дальше.   

  Когда ободренные обстрелом, немцы устремились в третью атаку, их вновь встретил пулеметный огонь, из уже казавшихся уничтоженных огневых точек русских и пехотные цепи сразу залегли, пробежав всего несколько десятков метров. Наблюдавший в бинокль за атакой своих солдат Фишбах неистовал при виде столь удручающей картины, но офицеры никак не смогли заставить солдат подняться в новую атаку. Оберст-лейтенант уже собирался приказать вновь открыть артиллерийский огонь по позициям противника, но в это время пришло ужасное известие. 

  С юга к Варшаве подошла кавалерия генерала Келлера, сходу вступившая в яростные бои с частями варшавского гарнизона, энергично тесня славных защитников рейха. Молниеносным броском, русские перерезали железную дорогу идущую на Лодзь и в любой момент могли перерезать дорогу на Торунь. В этом положении оборона Праги становилась, совершенна, бессмысленна и поэтому генерал фон Бредов отдал приказ Фишбаху оставить Прагу.

  Вовремя заметив начавшийся отход противника, русские кавалеристы вскочили на коней и  бросились в преследование. Головной отряд вел молодой старший унтер-офицер Константин Рокоссовский, выросший в этом пригороде Варшавы. Окольными путями Рокоссовский сумел прорваться к мосту и атаковал врага. Оторопевшие от неожиданности немцы не сумели оказать сопротивление храбрым драгунам и трусливо бежали, стремясь побыстрее укрыться от острых клинков в подворотнях ближайших домов. Вместе с охраной моста была разгромлена артиллерийская батарея, намеривавшаяся в этот момент въехать на мост. 

   Часть отряда бросилась преследовать отступавших по мосту солдат противника, а другая половина драгунов спешилась и, уложив лошадей на землю, вступила в перестрелку с немцами. Укрывшись за каменными строениями, они быстро пришли в себя и принялись обстреливать русских кавалеристов. Вскоре к мосту подошел один из арьергардных батальонов во главе с оберст-лейтенантом Фишбахом, и немцы пошли на прорыв. 

  Положение русских было отчаянное, немцы в несколько раз превосходили их своим числом, но положение спасла природная смекалка. Не дожидаясь пока противник сметет их в воды Вислы, драгуны развернули брошенные неприятелем орудия и открыли по атакующим немцам огонь прямой наводкой. 

  Спеша остановить врага, русские стреляли всем, что только попадалось им под руку и этот причудливый коктейль картечи и бризантных снарядов смог вновь загнать солдат противника в каменные подворотни домов. В этот момент к драгунам прорвались кавалеристы Шкуро и на сердце смельчаков, стало веселее. Немцы ещё дважды пытались прорваться на тот берег Вислы, но с каждым разом огонь пушек заставлял их отступать назад, неся серьезные потери. 

  Ближе к вечеру в Прагу вошли главные силы кавкорпуса во главе с генералом Клюевым, что подвело окончательную черту в борьбе за варшавский мост. Конечно, Фишбах мог, не считаясь с потерями сбить русский заслон и с уцелевшими от вражеского огня солдатами пробиться за Вислу. Однако господин полковник не сильно горел желанием продолжить воевать за кайзера и империю и потому с легким сердцем принял предложение о капитуляции, едва оно было предложено.

  Но не только за предмостковые укрепления Праги шла жаркая борьба с противником. С не меньшим упорством и напряжением происходило сражение и на самом мосту через Вислу. Драгуны во главе с Рокоссовским смело преследовали на мосту бегущих солдат противника, но как только они приблизились к западному берегу Вислы, их встретил сильный пулеметный огонь. Спасаясь от вражеских пуль, молодой унтер-офицер был вынужден залечь на землю и тут он заметил электрические провода идущие из-под мостового пролета в сторону врага. Не раздумывая ни секунды, он их перерезал тем самым, предотвратив подготовленное неприятелем уничтожение моста. 

  Не обращая внимания на непрерывно свистящие над головой пули, Рокоссовский продолжил осмотр полотно моста и вскоре нашел ещё одну минную закладку врага. В результате смелых действий драгуна, начальник охранного батальона капитан Герлах не смог произвести подрыв моста, когда последние немецкие солдаты перешли на западный берег Вислы. Сколь энергично не крутил капитан ручку магнето, сколь яростно не давил кнопку взрывателя, мост остался невредим.   

  За храбрость, проявленную при захвате моста, Константин Рокоссовский по личному представлению генерала Крылова, получил свой четвертый солдатский Георгиевский крест и стал его полным кавалером, с произведением в первый офицерский чин корнета.

  Когда коменданту Варшавы генералу фон Бредову донесли о захвате русским моста через Вислу в целости и сохранности, его охватило бешенство. Прорвись в этот момент русские части через мост, и участь Варшавы была предрешена. С огромным трудом, сдерживая себя, чтобы не разразиться проклятиями в адрес размазни Герлаха, генерал глухо прорычал в трубку: - Либо через полчаса вы доносите мне об уничтожении моста, либо я передаю вас в военно-полевой суд. Вам всё ясно? Выполнять!!! 

  Подхлестнутый столь ясным и энергичным приказом командира, несчастный капитан бросился его исполнять. Ограниченный во времени и средствах, не мудрствуя лукаво, Герлах подтянул к мосту гаубичную батарею и навесным огнем разрушил один из мостовых пролетов. Так, по крайней мере, показалось наблюдавшему в бинокль капитану, а уточнить результаты попадания он не решился. 

  Когда фон Бредову доложили, что мост через Вислу уничтожен, генерал только хмыкнул и раздраженно бросил трубку на рычаги аппарата. Положение германских войск оборонявших Варшаву ухудшалось с каждым часом. Медленно, но верно армия генерала Келлера теснила врага на подступах к польской столице, угрожая замкнуть кольцо окружения.

  Фон Бредова уже несколько раз обращался за помощью к Людендорфу, и каждый раз получал один и тот же ответ. «Держитесь, помощь идёт» и это не были пустыми словами. По единственной железнодорожной ветке еще находившейся в руках немцев, фельдмаршал начал срочную переброску под Варшаву из Торна соединения 1-й Вюртембергской дивизии. Кроме них из Кульма пешим строем двинулась 4-я Вестфальская дивизия вместе с Берлинским кавалерийским полком.  

  Главной задачей фон Бредова было продержаться под натиском врага сутки от силы полтора, но саперы генерала Шварца, поставили жирный крест на расчетах врага, совершив настоящий подвиг. За полутора суток непрерывной работы они восстановили разрушенное немцами железнодорожное полотно между Седлицей и Варшавой, что позволило генералу Маркову начать переброску пехоту в помощь коннице Клюева. Эшелоны непрерывным потоком двинулись на запад, с каждым пройденным километром отодвигая в небытие планы Людендорфа.  

  Первыми к Праге вместе с двумя бронепоездами прибыла Стальная дивизия генерала Кольцова, которая немедленно изготовилась к броску через Вислу, ожидая, когда саперы приступят к восстановлению мостового пролета, оказавшегося частично разрушенным. Подопечным генерала Шварца не понадобилось много времени под покровом темноты ликвидировать это повреждение и рано утром Стальная дивизия, устремилась на штурм Варшавы. Дорогой, ох как дорого обошелся немецкому командованию скоропалительный рапорт капитана Герлаха об уничтожения моста.    

  В этот день в сражении за Варшаву отличились не только саперы генерала Шварца. Свой подвиг совершили и летчики второго авиаотряда 3 армии. Когда генерал Марков получил известие о невозможности для частей Келлера перерезать дорогу на Торн, он поднял в воздух все имеющиеся в его распоряжении бомбардировщики, приказав авиаторам не допустить подхода свежих частей противника к Варшаве. 

  В Варшаву успел проскочить лишь только один эшелон с солдатами Вюртембергской дивизии. Затем дорога оказалась надолго парализована героическими усилиями русских авиаторов. Вылетевшие на задание «Ильи Муромцы» второго авиаотряда, с первого захода на цель уничтожили паровоз следующего эшелона, а затем принялись поливать огнем из своих пулеметов немецких солдат, не успевших покинуть свои теплушки.

  Спасаясь от падающего с небес свинцового града, вюртембергцы в страхе бежали прочь от своих вагонов, стремясь укрыться под желтеющей листвой деревьев. Когда русские бомбардировщики наконец-то улетели, перед глазами вюртембюргцев предстало множество горящих вагонов. С большим трудом немцам удалось сначала погасить пылающие теплушки, а затем сбросить их с насыпи.  

  Не прошло и часа как над железной дорогой появилось новое звено русских самолетов. Во время второго налета, летчикам попался состав, перевозивший артиллерию и боезапасы дивизии. Один из бомбардировщиков, в своем вооружении имел небольшие кумулятивные бомбы, которые командование после удачной премьеры на море было решено использовать и на суше. Во время бомбежки, одна бомба упала на крышу вагона перевозившего снаряды. Не прошло и минуты, как внутри вагона возник пожар, и злополучный вагон с грохотом взлетел на воздух. Сила взрыва была такова, что произошло опрокидывание нескольких вагонов и платформ эшелона, а так же было сильно повреждено железнодорожное полотно.   

  Эти два вылеты дались русским летчикам большой кровью. Впервые за все время войны, в воздушном бою немецкими истребителями, был сбит первый «Илья Муромец» поручика Крестовского. Получил сильные повреждения и совершил вынужденную посадку самолет штабс-капитана Митрохина, имевшего на своем боевом счету двенадцать успешных вылетов. От сильного удара о землю, аппарат повредил правое крыло, обломками которого был серьезно ранен в голову стрелок Федорцов, скончавшийся в госпитале через два дня. 

  У двух других самолетов были серьезно повреждены моторы и фюзеляжи, ранено трое человек экипажа. Все это сильно снижало боеспособность отряда, но жертвы того стояли. Подкрепления, на которые так рассчитывал фон Бредов, не успели вовремя прибыть в Варшаву. 20 сентября, двойным ударом с юга и востока, город был полностью очищен от германских войск, отошедших под прикрытие западных фортов Новогеоргиевска.  

  Не успела закончиться варшавская эпопея, а неутомимый командарм Келлер уже вёл своё усталое воинство к Лодзи, где его авангард вел бои с Померанской дивизией генерала Абста. Большей частью она состояла из новобранцев и призывников старшего возраста, благодаря чему, выдвинутые к Лодзи малые силы Келлера могли удачные противодействовать наступавшему на них врагу.  

  Совершив за два дня стокилометровый переход, конармия Келлера вначале остановила немцев, а с прибытием по железной дороге Стальной дивизии, при поддержке бронепоездов «Георгий Победоносец» и «Святогор» потеснила противника в направлении Лодзи. 

  Ставка не требовала взятия этого польского города, и поэтому первая конармия перешла к обороне. Теперь всё внимание было приковано к Восточной Пруссии, где Людендорф, хотя и с опозданием готовился начать наступление на врага.    

  Фельдмаршал тяжело пережевал столь неожиданную потерю Варшавы. Полностью поверив данным, полковника Николаи о скором наступлении русских в Восточную Пруссию, Людендорф бездарно упустил драгоценное время. Ожидая ударов со стороны войск Маркова и Миллера, прорыва фронта конницей Крымова и Краснова, он упрямо не двигал выстроенные один за другим лучшие корпуса рейхсвера, способных перемолоть ударную силу русских армий в пух и прах.

  Готовясь к отражению наступления противника, в местах наиболее вероятных прорывов неприятеля, немцы срочно возводили дополнительные оборонительные укрепления, опоясываясь нескончаемыми шеренгами новых траншеями и рядами колючей проволоки. Время шло, но все ожидания были напрасны. Русские обманули командующего Восточным фронтом, ударив совершенно в другом месте.   

  Только осознав реальную угрозу потери Варшавы, фельдмаршал стряхнул с себя оковы ожидания и стал перебрасывать в Польшу элитные войска, стремясь исправить положение. Однако время было безвозвратно упущено. За короткий срок, используя слабость войск прикрытия, русские армии смогли приблизиться к старым границам, угрожая вторжением в Силезию. 

  Для удержания висленского края и Лодзи, из Восточной Пруссии по железной дороге был направлен из-под Гумбиннена III и VII имперские корпуса в составе которых входили лучшие соединения Второго рейха. Опасаясь возможных ударов с воздуха русскими бомбардировщиками, воинские эшелоны шли в обход линии фронта, через Коршен, Кульм, Торн, Кутно. 

  Людендорф был полностью поглощен защитой Силезии, когда противник нанес германским войскам новый удар. В наступление перешел Северный фронт генерала Кутепова, который с тяжелыми боями прошел от берегов до Либавы, выйдя к германской границе в районе Мемеля. Оценивая силы Кутепова, Людендорф разумно полагал, что в ближайшее время на этом направлении со стороны русских не следует ожидать активных действий. Однако у командующего Северным фронтом было иное мнение.

  Конечно, к полномасштабному наступлению на Восточную Пруссию Северный фронт не был готов, но провести небольшую операцию против «мемельского аппендицита» это генералу Кутепову было вполне по силам. 

  Имея старые заготовки Генерального штаба, он в сжатые сроки сумел подготовить все необходимое к наступлению и 23 сентября штурмовал Мемель. Атака была проведена силами двух полков, днем без предварительной артподготовки. По сигналу ракеты солдаты Новгородского и Смоленского полков неожиданно устремились в атаку на позиции врага и за короткое время полностью овладели ими. В едином порыве русские солдаты прорвали две линии обороны и к средине второго часа наступления штурмовые отряды уже ворвались в Мемель. 

  В это время по улицам города спокойно расхаживали офицеры, только, что сытно отобедавшие в ресторанах и кафе. Они не верили собственным глазам, когда перед ними возникли цепи разгоряченных боем русских солдат, которым серьезного сопротивления оказано не было. При захвате Мемеля произошла история ставшая знаменитой. В городе имелось прямое телеграфное сообщение со ставкой кайзера, чем не преминул воспользоваться  командир новгородцев полковник Голядкин, отправив Вильгельму сообщение о взятии Мемеля. 

  Попытка немцев вернуть город обратно не увенчалась успехом. Прикрывавший это направление корпус « Бреслау» был переброшен под Новогеоргиевскую крепость, а теми силами, что имелись в распоряжение генерала Индульфа, отбить Мемель было невозможно. Кутепов крепко вцепился в свой трофей. Поэтому, Людендорфу оставалось только констатировать этот прискорбный факт в донесении кайзеру, сетуя на растянутость коммуникаций и нехватку войск, для прикрытия второстепенных участков фронта. 

  Неудачи фельдмаршала, вновь напомнили слова его давнего завистника Макса Гофмана, о том, что Людендорф только велик в дни побед и очень плох в дни поражений. В ответ тот отрядил говоруна в глубокий тыл и не поддержал представление Леопольда Баварского на присвоение Гофману очередного звания. Лихорадочно выравнивая фронт, Людендорф не отказался от нанесения  флангового удара по врагу со стороны Пруссии, но намеривался сделать это в гораздо меньших масштабах. 

  Теперь главным место удара должен был стать Новогеоргиевск. Именно здесь Людендорф собирался нанести удар, который должен был отрезать ушедшие за Вислу войска Маркова и Келлера, связанные боями под Лодзью с переброшенными туда лучшими силами рейхсвера. Фельдмаршал назначил начало операции на 1 октября, собираясь успеть до наступления осенней распутицы.       

  Пока в Европе лилась кровь, командующий английскими войсками в Сирии генерал Саммерс  готовился исполнить планы своего правительства по разделу Турции. Англичане давно считали османскую империю «больным человеком» и теперь был самый подходящий момент для окончательного раздела турецкого наследства. 

  Британия уже полностью подмяла под себя большую часть азиатских владений Порты, включая Аравию, Месопотамию, Палестину, Ливан и Сирию. Теперь, по мнению Лондона, пришла пора прибрать к рукам Киликию и взяться за центральную Турцию, где находился мятежный генерал Кемаль-паша. Согласно прежним планам союзников по разделу Османской империи юг Малой Азии отходил в зону влияния Италии, но ее безрадостное положение на фронте позволяло Англии не сильно считаться с мнением Рима. 

  Выход генерала Юденича к берегам Средиземного моря полностью спутал все карты боевых «друзей» России и теперь между двумя главными европейскими столицами шел интенсивный передел шкуры турецкого медведя. После энергичного обмена посланиями между Лондоном и Парижем, вся территория от залива Искандера до мыса Анамур отходила Франции. Земли от Анамура до мыса Гелидонья составляли зону британского влияния, а все остальное вплоть до самого Измира, милостиво уступалось итальянцам.           

  Основным пунктом высадки англо-французского десанта был порт Мерсин, главные ворота Киликии. Помня свою прежнюю неудачу под Дарданеллами, англичане решили высадить сразу как можно больше сил под прикрытием пушек линкоров, а не по частям как это было сделано при высадке десанта в Галлиполи.

  Эскадру огневой поддержке составляли линкоры «Лорд Нельсон», «Агамемнон», «Лондон», «Куин», «Венерэбл» и «Бэлуорк». Для охраны транспортов были выделены броненосные крейсера «Кинг Адольф», «Левиафан» и «Дрэк», четвертый британский крейсер «Гуд Хоуп» недавно подорвался на германской мине у берегов Кипра и затонул. Кроме этих крейсеров адмирал Майлз приказал выйти в море легким крейсерам «Эдгар», «Кресси», «Гибралтар», «Ливерпуль» и «Фальмос». Высадка союзных войск была назначена на 14 сентября.

  Всего для киликийского десанта английское командование смогло выделить чуть больше двух дивизий пехоты при поддержке нескольких артбатарей. В основном это были сборные дивизии, состоящие из австралийцев, новозеландцев, южноафриканцев и двух рот сикхов. Больше, учитывая положение на Западном фронте, выделить союзники не могли. Собирая силы вторжения, Саммерс очень хотел усилить их египтянами, но наткнулся на скрытое противодействие Каира и вопрос об отправке александрийского гарнизона остался открытым.  

  Подготовка к высадке проводилась в обстановке полной секретности, но как это бывает на арабском востоке, англичане еще не погрузились на пароходы, а александрийский базар уже доподлинно знал куда они держат путь. Потому появление британских кораблей не стало большим сюрпризом как для жителей Мерсина, так же как и для двух германских подлодок продолжавших воевать в водах Средиземного моря. 

  Базируясь в Антальи, они нападали на одиночные корабли союзников и выставляли мины на транспортных путях противника. Сюда же, по распоряжению Кемаль-паши, по железной дороге была переброшена из Измира, немецкая база со всеми запасами вооружения. 

  Командир маленького отряда корветен-капитан Готлиб Блосх, строго распределил все вооружение среди экипажей подлодок, собираясь отправиться в Адриатику согласно полученному приказу из Берлина. Но уходить просто так немецкий подводник считал ниже своей чести и достоинства. Вначале он хотел атаковать русскую эскадру в Александрите но, узнав от агентов о том, как строго охраняют русские входы в акваторию порта, Блосх был вынужден отказаться от этой идеи. 

  Когда пришло известие о высадке союзного десанта, немецкий моряк сразу узрел свой шанс и сразу перевел свои корабли в Мерсин. Вслед за ними в Мерсин, отправилось несколько рыбацких баркасов, основательно нагруженных минами и торпедами, из числа тех, что не смогли взять на борт германские подлодки.   

  Было около девяти часов утра, когда английская эскадра появилась перед взорами жителей Мерсин и сразу же обрушила на город свои снаряды. Находясь вне предела ответного огня орудий турецких батарей, английские линкоры неторопливо опустошали свои доверху набитые погреба. 

  По сути дела данный обстрел для морских гигантов был чистым развлечением, и поэтому часть британских матросов столпилась на верхних палубах линкоров, наблюдая за результатами стрельбы. Каждое удачное попадание корабельного орудия, вызывало взрыв радостных криков и оваций  зрителей.

  Дав линкорам, возможность выпустить полсотни снарядов главного калибра, адмирал Майлз решил, что преподал туркам  хороший урок и начал высадку десанта, под прикрытием броненосных крейсеров во главе с «Кингом Альфредом».

  Казалось, ничего не предвещает особой беды, поскольку восьмидюймовые пушки крейсеров могли легко уничтожить всё то, что уцелело после обстрела линкоров и пожелало бы помешать планам великой Британии. Напуганные ужасным огнем линкоров, турецкие канониры в страхе бежали со своих батарей, торопясь спрятаться от гнева свирепых гяуров. Казалось, что корабли адмирала Майлза уже сделали свое главное дело, но это только казалось, так как в этот момент в бой вступала маленькая, но очень гордая часть «Кайзерлихе Марине», намериваясь преподать англичанам урок минного искусства.    

  Британский караван тремя колоннами неторопливо вплывал в акваторию Мерсин. В центре находились транспорты с солдатами, а по бокам шли броненосные и легкие крейсера. Берег молча встречал незваных гостей, обильно дымя черными клубами пожарищ, которых некому было тушить. Грозные крейсера короля Георга хищно ощетинились жерлами пушек, готовы в любой момент обрушить на берег море огня и тонны стали.

   Все было тихо, но неожиданно мощный взрыв подбросил вверх корпус «Кинга Альфреда», наскочившего на немецкую минную банку выставленную карветен-капитаном Блосхом. Он с огромным волнением наблюдал за британскими крейсерами в перископ своей подлодки, рьяно моля бога, что бы враг угодил в его ловушку. Громкий торжествующий крик, буквально сотряс тесные отсеки подлодки, когда стал слышен звук взрыва, и с центрального поста объявили, что британский крейсер начал тонуть. 

   «Кинг Альфред» стал быстро зарываться носом в воду, и одного взгляда было достаточно, чтобы понять, корабль обречен. Крейсер еще стопорил ход, пытался выровнять свое положение, но стремительно поступающая в поврежденные взрывом носовые отсеки вода, делала свое черное дело. Нос корабля с каждой минутой все быстрее и быстрее проседал в море и вскоре крейсерский флагман стал уходить подводу. С его бортов, словно горох из переспелого стручка,  посыпались в воду английские моряки, стремящиеся как можно дальше отплыть от гибнущего судна.   

   Следует отдать должное британским морякам, они сразу прекратили движение транспортов, опасаясь за их целостность. Шедший за «Альфредом» «Левиафан» осторожно приблизился  к месту трагедии и спустил с обоих бортов шлюпки, для спасения тонущих моряков. Занятые спасением своих товарищей с «Кинга Альфреда», моряки «Левиафана» просмотрели появление  подлодки Блосха. Она сумела незаметно приблизиться к крейсеру и произвести залп двумя торпедами.   

  Выброшенные мощной силой из аппаратов, подобно громадным острым кинжалам полетели они к бортам крейсера, рассекая белыми бурунами темную гладь моря. Наблюдатели слишком поздно заметили приближавшуюся к ним опасность и у «Левиафана», оказалось очень мало времени, чтобы провести маневр уклонения от торпед. 

  Два сильных взрыва, пробили левый борт крейсера, вынося крейсеру смертельный приговор. Подобно своему товарищу по несчастью, «Левиафан» стал погружаться в воду развороченным бортом, с той лишь разницей, что делал это не столь быстро как «Альфред». Этот фактор позволил англичанам выровнять опасный крен, однако положение корабля оставалось очень опасным.   

  Единственным спасением для крейсера в этой ситуации было немедленное выбрасывание на берег, что  командир «Левиафана» капитан Гуд и сделал. Презрев опасность наскочить на мины, он твердой рукой направил свой корабль на мелководье. Соревнуясь в гонке со смертью, он упрямо вел тонущий корабль к спасительному берегу и сумел вырвать победу в этой схватке за жизнь. У самого берега, крен «Левиафана» вновь стал увеличиваться, но к огромной радости экипажа, днище корабля коснулось дна, и крейсер плотно сел на мель.

  Тем временем боевые действия  на воде продолжались. Как только присутствие коварного врага в бухте было обнаружено, по его предполагаемому местонахождению был открыт шквальный огонь, как со стороны линкоров, так и со стороны отряда легких крейсеров. Морская вода буквально вскипела от множества разрывов снарядов, но корветен-капитана там уже не было. Сразу после залпа, его лодка стремительно погрузилась в глубину и направляясь в открытое море, держа курс на Анталью. 

  Судьба второй субмарины «Кайзерлихе Марине» под командованием Рудольфа Мейзингера была более трагична, хотя не менее героическая. Предоставив Босху, возможность охоты на крейсера эскадры, сам Мейзингер стал подбираться к самой лакомой добыче любого подводника, вражеским  линкорам. Целью его атаки стал линкор «Венерэбл», к которому немецкая подлодка подошла по всем канонам подводной атаки. 

  Подняв перископ и определив расстояние до противника, Мейзингер отдал приказ на атаку. С завораживающей легкостью устремились массивные тела двух торпед к «Венерэбл» и вскоре поразили огромный неповоротливый корпус корабля. Их взрывы вызвали сильные течи в районе 1 и 3 кочегарных отсеков и оказались очень опасны для линкора. От попадания на раскаленные котлы холодной воды в 3 кочегарном отсеке произошел мощный взрыв, основательно повредивший корабль. Линкор стал быстро наполняться водой и, опасаясь за остойчивость судна, британцы затопили отсеки противоположного борта. Эти действия ликвидировали угрозу крена корабля, но напуганный возможностью новой атаки, капитан «Венерэбл» решил приткнуться к берегу подобно «Левиафану».   

  Насколько правомерен был этот шаг трудно сказать но, повинуясь приказу капитана, линкор устремился к спасительному, по его мнению, берегу. Однако, не пройдя и полкабельтова, корабль налетел на второй минный букет немцев, что предопределило судьбу «Венерэбл». От взрыва мины произошла детонация снарядов носовой башни, и линкор быстро затонул, не дойдя до мелководья всего ничего. Морские волны полностью скрыли орудийные башни корабля, оставив торчать над водой верхушки труб и мачт. 

  Победа немецких подводников была блестящей, но сам Мейзингер не успел вкусить плоды триумфа. Бурун поднятого перископа полностью выдал нахождение германской подлодки, и это место было немедленно обстреляно крейсером «Дрэк», шедшего вслед за линкором. Один из снарядов выпущенный носовой башней корабля поразил рубку подлодки, и она моментально затонула. Всплывшие на поверхность обломки шпангоутов и разноцветные пятна солярки, вырвали из груди британских моряков крики радости и торжества над поверженным противником.     

  Однако полностью утолить всю свою злобу и горечь от понесенных потерь, вид погибшей подлодки британцев никак не желали утихомирить и поэтому, посчитав противника полностью уничтоженным, они выместили на мирном городе, забросав Мерсин снарядами. С грохотом и завыванием устремился разнокалиберный рой к сжавшемуся от страха городу. Некоторые из снарядов падали в море, другие перелетом уносились в сторону гор, но большая часть бомб с инквизиторским упорством гвоздила глинобитные строения «ворот Киликии» вызывая сильные пожары и разрушения. 

  Когда чувство мести приутихло, Майлз решил приступить к тому, ради чего они сюда и явились, высадке десанта. Вызванные адмиралом из Латакии английские тральщики после гибели «Альфреда» и «Венерэбл», должны были прибыть только к вечеру, что крайне не устраивало Майлза. Поэтому адмирал пошел на риск. Видя, что «Левиафан» беспрепятственно достиг берега, британский адмирал приказал «Эдгару» провести транспорты, ориентируясь на приткнувшийся к берегу крейсер. «Эдгар» с честью выполнил это задание и через полчаса тревожного ожидания истомившийся десант уже покидал трюмы пароходов.  

  Киликийцы  не оказали никакого сопротивления, только забившись по щелям с угрюмой злобой, наблюдали за прибывшими с моря цивилизаторами, чьи зеленные колонны пехоты немедленно потянулись в сторону гор, где затем был разбит полевой лагерь экспедиционного корпуса. Помня уроки Дарданелл, англичане стремились как можно дальше продвинуться вглубь прибрежной территории, заняв ключевые места вокруг города, на случай появления войск мятежного Кемаль-паши. 

  В Лондон полетели сообщения об удачной высадке, и глухо упоминалось о понесенных флотом потерях. Реакция адмиралтейства не заставила себя ждать,  адмиралу Майлзу было предложено сдать командование над эскадрой контр-адмиралу Лоренсу, а самому  прибыть на Мальту, для принятия командования над кораблями Ла-Валетты.   

  Заняв Мерсин, генерал Саммерс позволив солдатам ровно одни сутки отдыха, за которые британцы полностью выгрузили с транспортов всю свою амуницию и припасы. На обратном пути один из пустых транспортов подорвался на последней,  третьей минной банке выставленной Блосхом на подходе к Мерсину. Прибывшие в порт британские тральщики с остервенением утюжили всю прибрежную акваторию, но ничего более не обнаружили.  

  Неприятные сюрпризы продолжили преследовать британцев и на суше. Стремясь как можно скорее перейти через вершины Тавра и оказаться во внутренних районах Турции, генерал Саммерс  энергично подгонял своих солдат, неустанно приказывая им быстрее двигаться вперед. На второй день пути британские войска приблизились к Тарсу, сдавшийся им без боя. 

  Эта покорность несколько усыпила бдительность английского генерала, посчитавшего, что турки сильно напуганы бомбардировкой Мерсины и серьезное сопротивление в ближайшее время не предвидится. Видя покорность жителей Тарса, британцы моментально налились спесью и стали командовать, словно город уже был их колонией. Ошибочность подобного предположения было доказано через день, когда оставив в Тарсе небольшой гарнизон, сыны Альбиона  вышли к Киликийским воротам. Это был южный перевал Аманских гор надежно закрывавших земли Каппадокии от осенних морских ветров.   

  Убаюканный смирением, генерал Саммерс ограничился высылкой вперед малой разведки, которая донесла генералу, что перевалы свободны и противника нет. Узнав об этом, британцы двинулись вперед быстрым маршем, намериваясь занять перевал еще до вечера.  

  Впереди колонны двигался батальон австралийцев, которые особо отличились при взятии Хайфы и Дамаска. Они лучше всех из солдат Саммерса переносили жару и духоту Азии, и поэтому британец определил их в авангард своих войск. Правда, даже для австралийцев столь длительный переход от Тарса до перевала, оказался утомительным занятием. С трудом, передвигая натруженные за день ноги, посылая на голову начальства глухие проклятья, они приблизились к горам.   

  Не выставляя боевого охранения, двигаясь в походном положении, австралийцы медленно поднимались к горным вершинам перевала. Первая рота уже втянулась в проход, когда затаившиеся в засаде турки, с двух сторон напали на них. Гулко застучали пулеметы, затрещали оружейные залпы и на голову пришельцев обрушились гранаты вместе с каменными глыбами, заранее приготовленные солдатами мятежного паши. Бросившиеся на выручку попавшим в засаду товарищам две другие роты, были остановлены плотным пулеметным огнем, который заставил их залечь за камни или трусливо отступить.  

  Пока немецкие инструкторы пулеметчики сдерживали продвижение британских войск, турки усердно добивали гранатами и залпами из винтовок остатки первой роты. Уцелевшие от вражеских гранат и  камнепада, австралийцы залегли и принялись упорно отстреливаться. Однако,  несмотря на свою храбрость, они были обречены. Не имевшие опыта ведения боя в горах, они стали легкой добычей турецких стрелков, быстро и сноровисто уничтожавших их.  

  Один за другим падали на горные камни британские солдаты, так и не успев отомстить врагам за себя и своих товарищей. Вскоре потери среди австралийцев стали столь велики, что они, не дожидаясь приказа офицеров, они стали быстро отступать на соединение с главными  силами  экспедиции. Всего из горной ловушки удалось выбраться двенадцати человекам, большая часть которых имела ранения.  

  Разгневанный столь подлой гибелью своих подчиненных, генерал Саммерс решил жестоко наказать коварного противника с помощью своей артиллерии. Утром следующего дня, британцы открыли шквальный огонь по позициям турок, откуда они вчера безнаказанно расстреливали австралийцев. 

  Орудийные снаряды в течение часа падали на горную гряду, неутомимо взметая в небо столбы песка и камня. Канониры аккуратно были по всем ранее выявленным целям, стремясь, подчистую вымести огненной метлой всех врагов, прятавшихся между серых камней. Казалось, что ничто живое не способно уцелеть под мощными ударами фугасных снарядов, основательно перепахавших горные склоны. Саммерс остался доволен работой своих артиллеристов и величественно махнул рукой горнисту, чья звонкая труба известила изготовившихся солдат о начале атаки.

  В этот раз они двигались всей огромной зеленной массой, стремясь разом опрокинуть и подавить любое сопротивление уцелевшего врага. Робкие одиночные выстрелы, раздававшиеся с горных склонов перевала, немедленно получали в ответ многоголосый залп из солдатских винтовок, который либо уничтожал вражеского стрелка, либо заставлял его испуганно прятаться. Голова колонны уверено втягивалась в горловину перевала, когда неожиданно ожили, казалось бы, подавленные пулеметные точки.

  Как оказалось, немецкие стрелки заранее покинули свои места и благополучно отсиделись в небольших пещерах неподалеку, чьи каменные своды надежно укрывали их от вражеских снарядов. Теперь же огнем своих ручных пулеметов, они принялись яростно сводить старые счеты с солдатами Его величества. Идущие впереди пехотинцы моментально залегли, стараясь связать пулеметчиков ответным огнем, тогда как  другие  устремились в атаку. Разбившись на цепочки, британцы стали перебегать от одного места к другому, стремясь побыстрее достичь каменной гряды и разделаться с проклятыми стрелками. 

  Наблюдая за боем со стороны, Саммерс уже собирался отдать приказ о повторном подавлении пулеметов врага, когда среди наступающих цепей взорвался артиллерийский снаряд, затем другой, третий. Вначале генерал решил, что это кто-то из своих канониров случайно выстрелил по своим товарищам, но одного гневного взгляда в сторону батарей, было достаточно, что бы понять, пушечный огонь ведет противник.

  Шестидюймовые пушки, подтянутые ночью турками, легко сорвали британскую атаку. Огонь  из четырех орудий полностью простреливали всю горловину горного прохода, делая его труднопроходимым для армии Саммерса. Едва только на пехотные цепи англичан упали первые снаряды, как они дружно стали падать на землю и залегать за любой камень или бугорок.    

- Вперед, вперед! – кричали офицеры, стараясь поднять солдат и как можно быстрее проскочить опасный участок пути и ударить по вражеским стрелкам. 

  Два взвода австралийцев, презрев грохочущую опасность, сумели проскочить простреливаемое пространство и ринулись на засевших, на каменных склонах турков. Следуя их примеру, стали подниматься и другие солдаты, но в это время застучали пулеметы. Предвидя возможность прорыва, немецкие инструкторы стянули сюда большее количество своих пулеметов, которые ликвидировали опасный прорыв. 

  Видя напрасную смерть своих солдат, Саммерс приказал дать белую ракету, сигнал отхода. Потери британцев были ужасающими, шестьдесят девять человек было убито и свыше ста пятидесяти было ранено или пропало без вести. Контрбатарейная дуэль, предпринятая англичанами сразу после отхода солдат, ничего не дала. Пушки Саммерса били наугад по площадям и без всякого результата. Это подтверждали ответные выстрелы со стороны противника, которые благодаря своим корректировщикам огня били точно и слаженно, всякий раз, как только британские отряды приближались к проходу.  

  К концу дня, генерал Саммерс был в ярости от столь неприятного конфуза. Его армия несла большие потери, при полном отсутствии какого-либо результата. Безрадостное положение британцев спасли сикхи, которые входили в состав армии Саммерса. Все они выросли в горах и могли быстро и незаметно передвигаться в горной местности, в отличие от остальных британских солдат.

  Темной ночью, они смогли скрытно подобраться к турецким часовым и напасть на них. Один из турков успел вскрикнуть, прежде чем кривой кинжал сикха оборвал его жизнь. Всполошившиеся немцы, спешно открыли стрельбу по врагу, но было уже поздно. Многие из индийцев погибли под смертельным огнем врага, но уцелевшие сикхи смогли забросать пулеметные гнезда врага ручными гранатами, а затем добить уцелевших штыками и кинжалами.              

  Едва только раздались взрывы гранат и пулеметные очереди, британцы немедленно устремились в новую атаку. Спотыкаясь в темноте об острые камни горной дороги, на этот раз они смогли пройти опасное место и выйти на горный склон перевала. Охранявшие проход турки в панике бежали, без боя уступив противнику столь важную позицию. 

  Обрадованные успехом англичане попытались развить успех, но тут же потерпели фиаско. По спускающимся солдатам, неожиданно сбоку ударило два пулемета, которые поддержали винтовочные залпы опомнившихся турок. Вскоре к ним присоединились пушки, которые стали бить по гребню перевала, четко вырисованному на ночном небе при свете луны. Получив отпор, англичане отвели солдат, оставив на перевале только наблюдателей. 

  Когда взошло солнце, Саммерс увидел, что противник в полном порядке, отступил вглубь страны. Такое быстрое и умелое отступление врага навеяло британскому генералу неприятно предчувствие. Что впрочем, не помешало ему отправить в Лондон победную реляцию об одержанном успехе. Так начиналась борьба за покорение последнего оплота некогда блистательной Оттоманской империи.


Оперативные документы


                 Из письма вице-короля Индии лорда Чемсфилда премьер-министру Ллойд-Джорджу от 25 сентября 1918 года 


       Дорогой сэр! С прискорбием извещаю Вас господин премьер-министр о трагической гибели нашей миссии в Кабуле, принявшую мученическую смерть от рук религиозных фанатиков. 

  По словам чудом спасшегося от ужасной смерти садовника миссии мистера Мортимера, здание миссии подверглось нападению афганской чернью утром 23 сентября, которой руководили кабульские муллы и улемы. Несмотря на мужественное сопротивление солдат охраны нашей миссии, открывших огонь по толпе нападавших, афганцы все же смогли прорваться на британскую территорию и стали избивать наших соотечественников. 

  Возбужденная пролитой кровью и осознанием вседозволенности, взбунтовавшаяся чернь принялась убивать всех подряд, не взирая на пол и возраст. Сам мистер Мортимер сумел спастись бегством, переодевшись в мусульманскую женскую одежду. Хорошо зная город, он смог покинуть мятежный Кабул и, достав лошадь, благополучно вышел к нашим пограничным постам в районе Джелалабада. 

  Узнав об уничтожении миссии, я отдал приказ о направлении к границе частей армии генерала Ридженса, с целью наведения порядка в Кабуле и проведения надлежащего возмездия. Все виновные в этом ужасном преступлении и в первую очередь Аманула-хан подлежат аресту и передаче особому трибуналу. Все кто окажут сопротивление действиям британских войск, будут уничтожены согласно законам военного времени.



                                                                            Вице-король Индии лорд Чемсфилд. 


***


          Секретная телеграмма из Ташкента от спецпредставителя по особым поручениям поручика Вяземского  в Ставку Верховного Главнокомандующего генералу Духонину  от 30 сентября  1918 года 

  Согласно последним сведеньям, поступившим из Андижана, экспедиция господина Рериха благополучно пересекла Ферганские горы и добралась до Кашгара, где и находиться в настоящее время готовиться к переходу в направлении Яркенда. Среди членов экспедиции больных и отставших нет. Все идет согласно первоначальному плану.   


                                                                                                            Поручик Вяземский.


***


       Из секретного меморандума гросс адмирала Шеера направленного кайзеру Вильгельму от 23 сентября 1918 года 


     … Оценивая положения дел нашего флота после последних неудач на Балтике, считаю необходимым, временно отказаться от борьбы на два фронта и сосредоточить все усилия против британского флота, чьи главные силы на данный момент базируются в Скапа-Флоу, на севере Шотландии.   

  Оценивая возможность нападения нашего флота на британские корабли в Скапа-Флоу, офицеры моего штаба прогнозируют большие потери среди наших судов, как от огня вражеских линкоров и крейсеров, так и многочисленных минных полей, прикрывающих подступы к вражеской стоянке. Кроме этого подходы к Скапа-Флоу постоянно патрулируются большим числом миноносцев и подводных лодок, что сводит к нулю результативность нашего удара. 

  Единственный способ одержания полной победы над врагом, по моему твердому убеждению является поддержка наших кораблей  во время проведения нападения на Скапа-Флоу всеми дирижаблями отряда генерала Берга… 


      Резолюция Вильгельма:                 Полностью согласен. 


***


Секретная телеграмма от премьер министра Ллойд Джорджа британскому представителю в штабе союзных сил Уинстону Черчиллю от 21 сентября 1918 года.


      Срочно приступайте к проведению операции «Возмездие».


                                                            Премьер министр Ллойд Джордж.

 Глава XIX. Некоторые неизвестные сложного уравнения..

В конце сентября, в Шарлотенбурге уже было по-осеннему довольно прохладно, и в камине кайзера весело потрескивали аккуратно колотые поленья. Любое возвращение холода кайзер Вильгельм воспринимал очень болезненно и потому требовал у прислуги хорошо протопить свой рабочий кабинет, прежде чем начинать прием докладов. Нынешним первым посетителем был фельдмаршал Людендорф, которого кайзер специально вызвал к себе без Гинденбурга, не желая  слушать его нудное старческое кудахтанье. И пусть для всей Германии он по-прежнему оставался героем нации спасший страну в августе 14 года от орд русских варваров, единственным военным способный спасти фатерлянд от позорного поражения в этой войне, по твердому убеждению Вильгельма, являлся Людендорф.   

- Начните свой доклад с положения на Западном фронте, Эрих – произнес кайзер, держа в руке, оловянный солдатский стакан с горячим грогом – на данный момент он важнее всех остальных фронтов.

- Сейчас каждый фронт по-своему важен для нас Ваше Величество – не согласился с мнением кайзера Людендорф, но тем ни менее послушно вытащил из общей стопки карту Западного фронта. 

- На сегодняшний момент, здесь нет ничего угрожающего для нас. С большими для себя потерями дивизии противника прорвали «линию Зигфрида» и благополучно уперлись лбом в укрепления «линии Гинденбурга». Без дополнительных дивизий и большого количества танков в ближайшие недели они не смогут начать нового штурма наших укреплений.

  Я не исключаю такого варианта, что союзное командование попытается продолжить своё наступление, делая ставку на недавно прибывшие во Францию американские части, а так же на те танки, которые французские заводы ударными темпами выпускают каждый месяц. По данным разведки они уже начали появляться в районе Камбре и долины Уазы. Скорее всего, именно здесь Фош и попытается прорвать наши позиции. 

- И как вы оцениваете их силу, возможные сроки начала наступления и шансы на успех? – спросил Вильгельм, внимательно рассматривая красно-синюю черту, пересекающую карту сверху донизу.

- Учитывая серьезное внутреннее положение Англии, о котором говорят доклады полковника Николаи, противник обязательно предпримет попытку нового наступления, до наступления осенних дождей. Недовольство британцев вызванных налетами дирижаблей Берга хотя и погашено успехами на фронте, но это как вы понимаете временное затишье. Еще один хороший удар по мирным городам острова нанесенный нашими авиаторами и население Англии взорвется. Это понимаем мы, это понимает Фош и поэтому наступление противника в октябре неизбежно.

- Выдержат ли этот удар наши армии?

- Учитывая усталость наших солдат и  снижение штатной численности наших дивизий, я не исключаю возможности прорыва противника нашей линии обороны. Мне это неприятно говорить вам, но я реалист. Французы непрерывно выпускают большое количество танки, видя в них оружие, с помощью которого намерены одержать победу. Мы же можем противопоставить их бронированным чудовищам, только несколько десятков своих танков, а так же трофейные машины самого противника.   

  Кроме этого, в наших артиллерийских полках и батареях  проявляется нехватка снарядов, подобно тому, как это было у русских в пятнадцатом году. Согласно докладу Лансдорфа, наши заводы уже с сентября месяца начали потреблять неприкосновенный запас металла, которого в рейхе осталось всего на три месяца. Как уверяет меня Лансдорф в декабре встанет половина наших военных заводов, другая половина в январе. Для избежания этого, мы вынуждены сократить выпуск снарядов на оду треть, а мин в половину. Именно эти факты не позволяют заявить, что «линия Гинденбурга» неприступна.

  От этих слов у кайзера начали угрожающе ползти вверх его знаменитые усы, но правитель Второго рейха, не позволил себе перебить фельдмаршала, гневным упреком уже готового слететь с его уст. Вместо этого он стоически одернул свой мундир и продолжил слушать доклад Людендорфа.    

- Однако это только оборотная сторона медали. Не все так плохо как может показаться на первый взгляд. При всех перечисленных мною недостатках, боеспособность наших солдат остается высокой. Они продолжают твердо верить в победу над врагом, которое им обеспечит их мужество, и новое чудо-оружие о котором столько много говорит министерство пропаганды господина Фрича. В этом меня убедил недавний доклад кронпринца, специально объехавшего несколько фронтовых частей стоящих на «линии Гинденбурга». Подопечные господина Фрича хорошо выполняют свою работу, как на передовой, так и в тылу. Поэтому я уверен, что даже в случаи прорыва фронта, враг не сможет развить свое наступление и все его действия, сведутся к вытеснению наших войск на третью линию нашей стратегической обороны, «линию Вильгельма». 

  Рука Людендорфа эффектно очертила дугу на карте, оставляя за германскими частями значительную часть Бельгии и немного французской территории.

- Как видите, у нас еще есть много места для развертывания четвертой линии обороны, кроме уже имеющихся в нашем распоряжении приграничных крепостей и укреплений на Рейне.   

- Вы не исключаете и такой возможности Эрих? – озабоченно спросил кайзер.  

- Согласно своей профессии, я обязан рассматривать любую возможность Ваше Величество. Но сведения, поступающие к нам из Америки, позволяют надеяться на скорое сворачивание переброски американских частей в Европу, а без них противнику будет нечем наступать.  

- Да, да, я уже читал доклад нашего мексиканского посла о беспорядках на американской границе. Господин Парвус всегда хорошо делает свои дела  – радостно бросил кайзер и спешно налил в свой стакан новую порцию горячительного напитка.      

- Если дела там пойдут успешно, то на дальнейших наступлениях противника на Западном фронте в этом году, можно будет  смело ставить жирный крест. Скорая зима и дефицит людских ресурсов не позволят Фошу кардинально переломить обстановку в свою пользу, что даёт нам шанс для заключения сепаратного мира с Антантой. Надо только непрерывно давить на Британию, и она треснет как гнилой орех. Это вам не русские фанатики готовые упрямо биться до конца. Это цивилизованные европейцы всегда знающие свою выгоду и очень дорожащие собственной шкурой.  

- Значит, наша задача выиграть время и выбить Англию из Антанты – сказал кайзер, настроение которого разом улучшилось как от слов Людендорфа, так и от грога – а это вполне возможно, поскольку у британцев нет постоянных друзей и союзников, а есть только постоянные интересы.  

- Вы совершенно правы – поддержал  Вильгельма Людендорф – Англия, на мой взгляд, из всех союзников наиболее перспективный кандидат для ведения сепаратных переговоров о мире. Ее надо только основательно всколыхнуть. 

- Это хорошо, а что у нас с Восточным фронтом? – поинтересовался кайзер – когда вы погоните армии Корнилова вспять от наших границ? 

  Людендорф проворно расстелил новый лист перед глазами монарха. 

- Здесь мы несколько ошиблись в оценке действий противника и сроках его предполагаемого наступления. Вместо ожидаемого удара в направлении Кенигсберга, русские, нисколько не заботясь о своем правом фланге, продолжили свое наступление на запад и взяли Варшаву. Далее продвижение противника было прочно остановлено на подступах к Лодзи переброшенными мною резервами. В ответ на столь опрометчивый ход противника, мы начали свое наступление, нанося силами пяти дивизий удар по флангу русских армий в районе Мазурских озер под Сольдау. Сейчас там идет штурм передовой линий обороны противника и во многих местах нам сопутствует успех. Это не ландвер, которые русские смогли опрокинуть под Варшавой, а лучшие фронтовые части, переброшенные с Западного фронта. 

- Пять дивизий, этого будет достаточно для прорыва русских позиций? – осторожно осведомился Вильгельм – может, стоит усилить наш ударный кулак.

- Я бы с радостью усилил его двумя-тремя дивизиями, но не могу сделать этого. Главные русские силы в лице двух конных корпусов стоят против Лодзи и, по всей видимости, собираются нанести в преддверье зимы новый удар в направлении Силезии и Познани. Кроме этого следует ожидать удар русских через Новогеоргиевск на Кульм и Грауденц, с целью отрезать Восточную Пруссию от Западной Пруссии и Померании. 

  В направлении нашего удара нет конных соединений, с помощью которых русские одерживают свои последние победы. Здесь только одни пехотные части армии Миллера, основательно потрепанные в предыдущих боях. Правда, согласно данным разведки в дивизиях Миллера шло энергичное пополнение штатного состава, но полностью обновить их русские не успели. 

- А вы не опасаетесь встречного удара от Миллера или флангового от войск Кутепова, там тоже есть конные части?

- Да у Кутепова есть конные соединения барона Унгера, но они полностью лишены огневой поддержки пулеметов и артиллерии, как армии Краснова, Крымова и прочих русских соединений, без которых прорыв наших позиций под Гумбинненом невозможен. Что касается встречного удара со стороны Миллера, то это будет только нам на руку. Русские обескровят свои войска в прогрызании наших позиций, чем облегчат нам задачу по их дальнейшему разгрому.   

  Вильгельм понимающе кивнул головой собеседнику, и тот продолжил свой доклад.  

- К большому сожалению, мы не можем организовать подобный удар по левому флангу противника, как это было три года назад, но даже это одиночное наступление изменит положение на Восточном фронте самым решительным образом. Я полностью уверен, что в течение недели наши солдаты полностью прорвут фронт русских и вновь погонят их на восток.   

  Говоря это, Людендорф поднял глаза на кайзера и к удивлению увидел в них не привычный восторг и умиление от блистательных планов фельдмаршала, а сомнение и прагматический холод человека проводящего сложный расчет. 

- Скажите Эрих, а что будет, если не дай бог конечно, русские не только выстоят под нашим напором, но даже отбросят моих солдат к морю? Я спрашиваю, не потому что сомневаюсь в храбрости и умении своих молодцов, но исходя из возможности превратности военной фортуны. 

  Ни один мускул не дрогнул на лице фельдмаршала, он спокойно снес скрытый упрек в своих прежних неудачах.

- Кенигсберг очень сильная крепость государь, на взятие которой противник должен будет приложить большие усилия. Даже если русские выдержат наш удар, у них не хватит сил для занятия всей Пруссии прилегающей к Данцигской бухте. Войска их фронтов в течение трех  месяцев ведут непрерывные бои, продвигаясь на запад, так же неся при этом потери, испытывая затруднения с подвозом пополнения и снабжением войск. Всему есть предел и силе русского наступления тоже.

- Я полностью с вами согласен, но в последнее время мне все чаще и чаще приходят на ум слова короля Фридриха, о том, что русского солдата мало убить, его еще надо повалить на землю. Это совершенно дикие люди начисто лишенные страха смерти и инстинкта самосохранения.

- Не беспокойтесь государь, я уже бил этих варваров в начале войны, обращая их дивизии в толпы послушных пленных, разобью и сейчас, когда для рейха как никогда нужна победа над этими дикарями.    

- Искренне верю, в это и очень желаю скорейшего успеха вашим солдатам, господин фельдмаршал. А как дела у нашего союзника императора Карла?

  Людендорф моментально выдернул нужную карту поверх прежних листов, представив глазам кайзера унылый вид трех фронтов Австрийской империи. 

- Сегодняшнее положение австрийцев, особенно после выхода из войны Болгарии, отнюдь не блестящее государь. Армия Слащена, уверено движется к Белграду, который австрийцы скоре всего не смогут удержать. Но нет худа без добра. Согласно последним сообщениям с Балкан, в стане союзников произошел раскол. После капитуляции Софии, Греция и Англия вывели свои дивизии из подчинения Слащева и начали переброску своих частей на остров Лемнос и на турецкое побережье в районе Измира. Очевидно, господа союзники приступили к активному дележу земель Оттоманской империи, полностью устранившись от дел на Балканах. 

  Французы так же приостановили свое наступление в Черногории, ограничившись занятием Цетинье и по данным разведки так же не прочь поучаствовать в пиру победителей турецкого султана, решив занять Ликию, до которой у итальянцев никак не доходят руки. 

  В этих условиях  о дальнейшем продвижении вглубь Австрийской империи армии Слащева уже не может быть и речи. Довольствуясь Болгарией и частью Сербии, он, скорее всего, будет активно теснить австрийские войска и армию Макензена в Трансильвании, но не более того.      

  На итальянском фронте австрийцы сумели остановить прорыв противника, который достался ему очень дорогой ценой. Штрауссенбург уверяет, что итальянцы полностью вымотались и уже не способны к новому наступлению. Все это, по моему мнению, позволит императору Карлу благополучно продержаться до декабря, когда мы сможем заключить с Антантой сепаратный мир.

- А что вы скажите о русских частях перешедших через карпатские перевалы. Они не создадут угрозы для австрийской армии в ближайшее время?  

- Нет, государь. Русские смогли взять только один из нескольких горных проходов, что очень затрудняет их дальнейшее движение вперед. К тому же в Карпатах уже начался сезон осенних дождей, что только на руку нам.   

  Вильгельм еще раз окинул взором лежащую на столе карту, и энергично одернув на себе мундир. Уверенный доклад Людендорфа и большое количество грога значительно улучшили настроение кайзера.  

- Спасибо господин фельдмаршал. Теперь я намного лучше представляю положение наших дел, чем просто читая фронтовые сводки, переданные мне Генштабом. У меня тоже есть для вас хорошее известие. Наш гений профессор Тотенкопф известил меня, что работа над новым дирижаблем способным перелетать на длинные расстояния с большой нагрузкой, полностью завершена. Согласно заверениям профессора мы в самое ближайшее время сможем нанести удар по столице Америки. Если это случиться, то мы получим очень сильный козырь в переговорах с Антантой о заключении мира.  

- Несомненно, налет на Вашингтон, заставит союзников быть посговорчивее с нами в плане заключения мира – поддакнул кайзеру Людендорф действительно обрадованный известием.

- Кроме этого – продолжил кайзер - налет на Америку вызовет новый подъем веры в благополучный исход войны в душах нашего народа. Я уже отдал приказ Фриче о подготовке нескольких статей посвященных новому чудо-оружию германской нации. Все детали предстоящей операции, конечно, будут тщательно скрыты, но вот обещание скорой наглядной демонстрации его на страницах наших газет будет сильным ходом.

  Представляете Эрих, мы громогласно заранее объявляем, что в такой-то день и час Америку постигнет заслуженная кара за ее помощь Антанте в войне с нами. Все это передается по радио открытым текстом всем странам и вот в назначенное время это свершается. Американцы будут в шоке от случившегося и осознания своей полной беспомощности перед нашей силой.

  Затем мы делаем еще одно предупреждение и вот новый удар в назначенный час. После этого налета они уже будут склонны верить, во что угодно, даже если в своем новом заявлении, мы скажем о том, что можем высадить целый полк наших солдат на их континент. Каково, а!? – возбужденно спросил Вильгельм своего собеседника, радостно потирая руки.     

- Вы прирожденный стратег государь. Такого еще не было в мировой истории ни до вас, не будет и после.

- Я знаю это, но вся моя энергия и умение направлено на служение моему народу и рейху – пафосно произнес Вильгельм, чьи глаза азартно блестели в нетерпеливом ожидании скорых событий. 

  За окном резиденции кайзера уже во всей своей красе стояла осень, а вершители Второго Рейха явно переживали вторую весну. Полные энергии и задора, два человека энергично строили новые стратегические планы, категорически не желая смиряться с мыслью о возможном своем поражении в войне.   

  Не менее активные события разворачивалась на противоположном конце света, в Америке. Сентябрь 1918 года был особенно жарок для севера Мексики, где сошедшее на нет движение неистового мексиканского революционера Панчо Вильи, обретало второе дыхание.  

  Изгнанный из столицы страны войсками президента Каррансы на север страны, лишенный своей многочисленной армии крестьян пеонов, генерал Вилья находился в восточных горах Сьерра-Мадре. Пережив в тайных горных пещерах развернутую на него охоту американским генералом Першингом в отместку за набег на земли Штатов, он неоднократно пытался вернуться в большую политику но, увы. Лучшие времена крестьянского вождя безвозвратно канули в Лету.

  Пережив ужасное потрясение гражданской войны 1910-17 годов, Мексика медленно, но уверенно приходила в себя от той кровавой бойни, что происходила на её территории все эти годы. Сотни тысяч людей погибли во взаимоистреблении под названием мексиканская революция. Когда север и юг страны были во власти восставших бедняков, а в самом Мехико генералы свергали друг друга чуть ли не каждый год, жестоко расправляясь со своим предшественником.  

  Сумевший удержаться в Мехико генерал Карранса провозгласил себя президентом, чью власть признали все соседи и в первую очередь США. Умело, лавируя между буржуазией, рабочими и крестьянами, Карранса умело ослабил армии своих главных противников Сапаты и Вильи, сведя на нет, все их прежние успехи. Отрезанные друг от друга столицей, два народных генерала медленно, но неуклонно теряли свою былую популярность в народе, что сразу сказалось на притоке новобранцев в их армии. 

  Франциско Вилья еще держался за счет славы борца с гринго вторгшихся на север Мексики, преследуя человека рискнувшего напасть на американские города штата Нью-Мексико. Под командованием у крестьянского генерала еще оставалось свыше двухсот преданных ему людей и около двух тысяч мексиканцев, были готовы присоединиться к нему в случаи нового похода вождя на столицу.  

  Оказавшись среди мексиканских «революционеров» Камо, был страшно удивлен той низкой дисциплиной солдат, которых можно было называть не регулярной армией, а отрядом разбойников, какими они по своей сути в данный момент и являлись. Для завоевания авторитета среди этих отъявленных головорезов, Камо пришлось продемонстрировать не только свое умение метко стрелять из пистолета и винтовки, но так же способность драться, метать ножи и кое-что ещё. Например, умение спокойно есть острый красный перец, которым мексиканцы специально угостили заезжего «гринго». Кавказец, не моргнув глазом, без всякой гримасы отвращения на лице, с честью выдержал это острое испытание, чем полностью завоевал сердца своих новых товарищей по борьбе и оружию.  

  Явившись к крестьянскому вождю с рекомендательным письмом от Гринберга, тайно снабжавшего в свое время армию Вильи оружием, Камо смог вдохнуть новые силы в погасшую душу мексиканского революционера. Все дело заключалось в том, что прибывший «гринго» предлагал Вильи исполнить его же планы шестнадцатого года, когда он напал на американский городок штата Нью-Мексико, под предлогом возвращения некогда отторгнутых от Мексики земель.  

  Конечно, Вилья не сразу поверил пламенным речам прибывшего из-за океана незнакомца даже с письмо от Гринберга, однако две тысячи долларов, половина из которых была в благородном металлическом эквиваленте, быстро растопили лед недоверия в душе мексиканского бунтаря. И чем больше он общался с Камо, тем сильнее становилась его уверенность в возможности реализации его сокровенных планов.    

  Кроме роли обычного денежного мешка, желающего за свои деньги, кое-что получить от повстанцев, Камо оказался ещё и прекрасным организатором, которого так не хватало Вильи последние годы. Едва добившись от него понимания и согласие на начало вооруженной борьбы, кавказец незамедлительно приступил к вооружению солдат новейшими автоматическими винтовками системы Мондрагона. 

  Данный швейцарский изобретатель совершил прорыв в оружейном деле и перед самой войной предложил миру скорострельные винтовки. Казалось, что военные ведомства должны были немедленно встать в очередь за изобретение Мондрагона но, увы, предложенную винтовку постигла печальная участь пулемета «Максим», который в свое время умные военные эксперты безжалостно забраковали, сказав, что он «слишком быстро стреляет».  

  Единственной страной, что проявило интерес к открытию швейцарца, была как не странно Мексика, чей диктатор Порфирио Диас заказал большую партию этого скорострельного оружия, перед самым своим свержением повстанцами. Казалось, у оружия Мондрагона появился отличный шанс показать себя на практике, однако неожиданно в историю вмешался человеческого фактора в лице самих мексиканцев. Солдаты и повстанцы, в руки которых попали полученные из-за океана винтовки, крайне плохо заботились о своевременной чистке своего оружия, от чего швейцарские винтовки не вынесли испытание сыростью юга и песком северных пустынь Мексики.  

  Полученный отрицательный результат, а так же из-за непрерывной чехарды со сменой правительства, окончательно закрыло дорогу винтовкам Мондрагона на мексиканский рынок. Зависший остаток заказанных ранее правительством Порфирио Диаса партии винтовок, были незаметно перекуплены немецкими агентами в Веракрусе, имевших тайные планы подтолкнуть мексиканцев к войне с США. Они были завезены на секретные склады, но вот воспользоваться ими из-за громкого скандала связанного с публикацией британцами секретной переписки немецкого посла с генералом Коррансой, не удалось. 

  Под сильным нажимом как с британской так и американской сторон, германская дипломатическая миссия была в полном составе выслана из страны и воплощать замыслы Второго рейха в жизнь стало некому. Теперь же с появлением на сцене такого деятельного человека как Камо, интрига закрутилась с новой силой. 

  Всего в лагерь Вильи было доставлено, две тысячи триста пять винтовок и около полутора тысяч находилось в арсенале крепости Сан-Фернандо, комендант которой охотно уступил их Камо, без зазрения совести списав их как утиль и при этом положив в свой карман две с половины тысячи долларов. Кроме этих винтовок с тайных германских складов Камо досталось девять ручных пулеметов и четыре станковых, вместе с солидным запасом гранат и патронов.     

  Едва все это вооружение оказалось в распоряжении повстанцев, как «гринго» стал незамедлительно формировать эскадроны конных стрелков, обучая их владению оружием и прививая строгую революционную дисциплину. Действовал Камо не только словом, но часто и действием и прошедшие сквозь смерть и кровь мексиканцы слушались его беспрекословно.

  Вскоре они начали почтительно именовать чужестранца «сеньор колонел», что соответствовало в местной иерархии званию полковника. Данное прозвище было очень высокой оценкой заслуг Камо, учитывая, что сам Вилья носил звание генерала.   

  Готовясь к выступлению, бывший налетчик самым тщательным образом отбирал бойцов в ударный отряд крестьянской армии, приучая их каждый день проводить чистку полученных  винтовок и не выпускать за раз всю десятизарядную обойму. 

  За все время своего пребывания в Мексике, Камо быстро усвоил много испанских слов и к концу сентября, он уже мог бегло объясняться со своими новыми товарищами по оружию, часто помогая себе жестикуляцией руками. И только если беседа окончательно заходила в тупик, прибегал к помощи переводчика полученного в наследство от Гринберга. Тот ранее работал в немецком посольстве.   

  Прослышав о появлении в стане Панчо Вильи таинственного « сеньора колонела», щедро платившего бойцам ударного отряда, к крестьянскому вождю потянулись новобранцы желающие ухватить свой кусочек счастья. За считанные дни армия Вильи выросла до тысячи человек, и Камо решил устроить генеральную репетицию мексиканским всадникам революции.   

  Первой целью похода на американскую территорию должен был стать нью-мексиканский городок Деминг, выбранный Камо только из-за его близкого расположения к границе, а так же наличии железной дороги, по которой согласно рассказам мексиканцев перевозились большие суммы денег из Эль-Пасо в Феникс. Вилья одобрил предложенный план, найдя в нём прекрасный повод, напомнить американцам о своем существовании. 

  Взяв с собой половину «армии», Вилья и Камо выступили в поход. Революционные всадники беспрепятственно пересекли государственную границу, оставив далеко в стороне пограничный пункт, и углубились на американскую территорию. 

  Их появление в восьмитысячном городке вызвало чудовищный переполох. Свято верившие в нерушимость своих границ американские обыватели в страхе попрятались в своих домах, едва затрещали выстрелы мексиканских налетчиков.

  Горожане Деминга не оказали грабителям никакого сопротивления. Только в районе банка и резиденции шерифа, гордые янки попытались доказать нахальным «мексам», что они явно ошиблись адресом и это американская земля. Всадники революции категорически не согласились с этим утверждением. В результате вспыхнула перестрелка, закончившаяся истреблением всех несговорчивых. В сейфе банка революционеры нашли около семи тысяч долларов, которые были немедленно реквизированы в пользу «освободителей штата Нью-Мексико» о чем было написано в расписке, специально оставленной Вильей банковским работникам.    

  Всего в налете на Деминг участвовало всего около двухсот человек, тогда как свыше трехсот всадников революции под командованием Камо, расположилась вдоль железной дороги в ожидании скорой добычи. К большому сожалению, в засаду революционеров попал не банковский экспресс, на захват которого был настроен Камо, а обычный пассажирский поезд, курсирующий между Эль-Пасо и Сан-Диего. 

  Как только машинист затормозил перед завалом из шпал, заботливо вывороченных мексиканцами из железнодорожного полотна, на поезд с двух сторон налетело множество вооруженных  всадников, непрерывно стреляющих в воздух из ружей. Машинист попытался дать задний ход, но его маневр был тут же пресечен грозным приказом, остановить поезд. Эти слова подкреплены градом пуль выпущенных по его кабине конными и бедняге не оставалось ничего другого как остановиться. Как только приказ был выполнен, на паровоз ворвалось несколько мексиканцев, которые с бранью выкинули вниз машиниста и его помощника.

  Всем налетом заправлял всадник с черной маской на лице. По его приказу всех пассажиров вывели наружу и подвергли унизительному обыску, отбирая все ценное, что они имели при себе. Пытавшихся протестовать людей, бандиты немедленно швыряли на землю лицом вниз и жестоко били прикладами по спине. Трое мужчин, закрывшись в купе, вступили с нападавшими в перестрелку, но были изрешечены пулями выпущенных из скорострельных винтовок бандитов. В итоге, добычи набралось в общей сумме на шесть тысяч долларов, которые так же пошли в казну революционной крестьянской армии.  

  Действия отрядов Вильи и Камо прикрывало тридцать разведчиков прекрасно знавших местные округи. Все это время, они внимательно следили за горизонтом на случай появление пограничной стражи или местных охотников. Когда оба отряда удачно встретились в обусловленной точке, разведчики, прикрывали отступление революционеров на случай погони, что вполне могло случиться. Горожане Деминга были людьми решительными и вполне могли устремиться за грабителями горя праведным гневом. 

  Следствием набега Вильи на американскую территорию стал всплеск гнева и негодования на страницах американских газет от восточного до западного побережья. Все газетные полосы были заполнены  рассказы потерпевших с ужасающими подробностями инцидента и требованиями к президенту Вильсону и американскому конгрессу, самым решительным образом навести порядок и защитить жизни и имущество простых американцев. 

  По всему штату спешно собирались отряды самообороны из местных жителей, которые, не дожидаясь прихода регулярных частей, решили сами заняться своей защитой. Вместе с этим, среди «цветного» населения штата; мексиканцев и индейцев, налет Вильи вызвал широкую волну поддержку и одобрения. Все они отнюдь не горели страстной любовью к белым, которые оттеснили их на третьи роли в жизни штата и с радостью воспринимали любое унижение белых господ.        

  И Вилья полностью оправдал их чаяния и надежды. Не прошло и шести дней, как всадники революции напали на железнодорожную станцию Морелос, на которой в это время находился банковский экспресс идущий из Эль-Пасо. 

  Вся операция была проведена с ювелирной точностью. На этот раз сведения, полученные от мексиканских поденщиков, оказались точными, поезд перевозил девяносто пять тысяч долларов и прибыл на станцию в точно указанное время. Камо, а именно он руководил налетом, атаковал станцию Морелос с двух сторон, отрядами по сто пятьдесят человек. Одновременно специально выделенные подрывники произвели подрыв обоих железнодорожных выходов со станции, что бы ни дать банковскому экспрессу вырваться из западни. 

  Главным героем этого дня был, конечно, Камо. Только благодаря его энергии и опыту этот налет завершился удачно для мексиканцев. Машинист экспресса вовремя заметил скачущих со стороны пустыни всадников и стал медленно уводить экспресс прочь от станции. Шквальный огонь по кабине машиниста не смог остановить поезд. Паровоз медленно, но уверенно приближался к железнодорожному выходу со станции, возле которого все еще ковырялись революционные подрывники. 

  Положение спас Камо. Он бросил свою лошадь на перерез паровозу и, приблизившись к нему, метнул гранату в кабину машиниста паровоза. Сам «сеньор колонел» от взрыва не пострадал тогда, как кабину машиниста разнесло в пух и прах. Поезд еще некоторое время проехал по инерции и встал. В это же время подрывники взорвали рельсы, полностью разрушив железнодорожное полотно. 

  Засевшая в вагонах охрана экспресса ответила нападавшим яростным огнем, решив как можно дороже продать свои жизни. Имея бронированное укрытие, охрана могла свободно стрелять по мексиканцам, неистово снующим взад и вперед перед банковским вагоном, ведя хаотический огонь по его окнам. Быстро оценив положение, Камо велел бойцам спешиться и вести огонь из укрытий. 

  Одновременно «колонел» подозвал к себе трех бойцов вооруженных ручными пулеметами. Он специально настоял на включение их в состав ударного отряда, решив обкатать новичков в бою. Под их огневым прикрытием, отряд боевиков во главе с отчаянным сорви головой Мануэлем Маренго, подполз к одному из концов состава и ворвался в вагоны. 

  Камо грамотно руководил атакой. По его командам пулеметчики то затихали, предоставляя возможность своим бойцам самим сражаться в вагонах, то заливались смертельной трелью, нашпиговывая пулями окна и стены вагонов на которые указывал командир. Американцы оказались тоже довольно грамотными в военном отношении людьми и вскоре, Камо пришлось сменить дислокацию. Над его головой дружно просвистели пули, а один из пулеметчиков ткнулся лицом в землю с пробитой головой.  

  Но сеньор «колонел» не ударил лицом в грязь. Боец ещё не успел затихнуть, как он подхватил выпавший из его рук оружие и, отползя за тело убитой лошади, ответил длинной очередью своим обидчикам. В это время команда Мануэля уже добралась до бронированного вагона, в котором находились банковские охранники. Все попытки взломать дверь ударами приклада и топора окончились неудачей. Бронированные двери вагона, с честью выдержавших даже взрывы нескольких гранат.  

  По яростным крикам мексиканцев Камо понял о неудаче молодцов Мануэля и быстрыми перебежками устремился в обход окон вагона, из которых нет-нет, да и раздавались выстрелы. Оказавшись у бронированной двери, опытный налетчик сразу определил её слабое место и махнул рукой своему ординарцу, призывая его принести саквояж, в котором находились динамитные шашки. Всю эту смертоносную начинку, Камо любовно укрепил на двери и с чувством исполненного долга поджег бикфордов шнур. 

  Одновременно с этим, кавказец отправил на крышу вагона мексиканца, который забросил гранату внутрь вагона, через выходящие наружу воздушные трубы. Мощные  взрывы один за другим сотрясли стены и пол сейфа на колесах. Едва искореженная взрывом дверь вагона слетела с петель, Камо мгновенно вогнал в зияющий чернотой  дверной проем, тугую пулеметную очередь щедро поливая свинцом открывшееся пространство. Затем туда вновь полетело несколько гранат и только после этого, внутрь вагона ворвались бойцы Мануэля, грозно потрясая маузерами и саблями. 

  Произошла скоротечная перестрелка с двумя чудом, уцелевшими охранниками и вскоре чрево банковского сейфа выдало налетчикам их законную добычу. Треть всей суммы была в золотом эквиваленте, что очень обрадовало мексиканцев, считавших золото, куда надежным приобретением, чем какие-то грязно-зеленые бумажки. 

  Еще больше их поразило то, что сделал «сеньор колонел» после погрузки добычи в кожаные мешки. Камо на глазах у всех бросил в свою шляпу несколько горстей золотых монет и, подняв руку вверх, потребовал внимания. Громким голосом он выкрикивал он имя человека, по его мнению, отличившегося в бою и когда тот выходил, торжественно вручал ему золотую монету как памятную награду за этот бой и называл его своим боевым братом. Стоявшие в строю люди с жадностью пожирали глазами счастливчика и в душе тоже страстно желали стать братом такого человека как «сеньор колонел».   

  Разгоряченные боем, мексиканцы почти полностью перебили обслуживающий персонал станции, оставив в живых лишь оглохшую старуху да маленького ребенка, испуганно прятавшегося за её юбку. Всех же охранников поезда, мексиканцы ревностно добили, мстя американцам за гибель четырнадцати и ранения десяти бойцов, трое из которых умерли по дороге домой. 

  Кроме захвата станции и банковского поезда, армия Вильи приняла боевое крещение в стычке с американскими пограничниками и отрядом самообороны. Состоявший из местных охотников, отряд, двигающийся вдоль мексиканской границы, заметил следы всадников Камо и немедленно сообщил об этом пограничным силам. Поднятые по тревоге они решили напасть на вторгшихся мексиканцев и устремились в погоню за ними.  

  Следопыты, верно, вели свой отряд, но неожиданно сами попали в хорошо организованную засаду. Дело в том что, подходя к станции Камо, специально отрядил большую часть своих людей в отряд прикрытия, который и засел за придорожными холмами, охраняя тыл нападавших на Морелос. И здесь всадники революции показали хорошую выучку в отсутствии своего командира. Ведя меткий непрерывный огонь по врагу, они вначале заставили американцев спешиться, а затем стали уничтожать солдат противника одного за другим.   

  Охотники первыми стали неорганизованно отступать, оставив пограничников, имевших только опыт по борьбе с контрабандистами, на произвол судьбы. К своему несчастью, охотники стали отступать в сторону Морелоса, откуда уже начал свое выдвижение отряд Камо. Американцы попали из огня да в пламя. Лишь нескольким человек удалось ускользнуть от мексиканцев. Так же благополучно удалось бежать и нескольким пограничникам, оставив на поле боя  сорок два тела своих товарищей.

  От столь звучных оплеух полученных за столь короткое время, Америка просто взревела, надсадно требуя немедленной сатисфакции и непременным линчеванием коварного злодея, Панчо Вильи. Стоя на ступенях Белого дома, президент Вильсон перед толпой журналистов зачитал свой приказ генералу Гровсу о немедленной поимке и уничтожении важного государственного преступника Панчо Вильи, в каком месте он бы не находился. 

  Вся беда для Вашингтона заключалась в том, что в районе Техаса находилась лишь одна кавалерийская бригада генерала Альберта. Все остальные части либо находились в Европе, либо на полпути к ней. Наступил октябрь, и американцев уже мало беспокоили сводки с европейских полей сражений. Теперь каждое утро они торопливо разворачивали газеты, желая узнать о продвижении войск бригадного генерала Альберта, и нет ли новостей о поимке Вильи.

  Президент Мексики Карранса истово клял негодного бунтаря ссорившего его с могучим северным соседом, но оказать реальную помощь своим друзьям из Вашингтона не мог. На юге страны зашевелились отряды ранее разбитого Сапаты  и поэтому, мексиканский президент не мог двинуть на север ни одного своего солдата. Американский посол только негодующе фыркал, слушая слова Каррансы, а затем величественно изрек, что великая Америка сама справиться с наглым мексиканским выскочкой. 

  Исполняя приказ президента, генерал Альберт со своей бригадой прибыл сначала в город Альбукерке. Затем, совершая быстрые переходы по прериям Техаса, добрался до Лас-Крусес, оттуда намеривался начать поиски Вильи. 

  Собираясь поймать «мексиканского разбойника», Альберт не намеривался ограничиться одной территорией Штатами. «Если это будет нужно, мы будем преследовать противника хоть до самого Мехико» - заявил он своим офицерам. 

  Основные сведения о противнике Вильгельм Альберт черпал из докладов губернатора штата и газетных репортажей, которые в числах и лицах подробно описывали деяния обнаглевшего революционера. Таким образом, общая численность сил повстанцев оценивалось в пятьсот – шестьсот человек, которые, конечно же, не шли ни в какое сравнение с тысячей двухсот солдат бригады Альберта. Весь настрой американцев заключался только в одном, найти и наказать злодея Вилью вместе со всеми сообщниками посмевших бросить вызов американской нации.

  Камо энергично готовился к встрече «дорогих» гостей и результатом этих приготовлений стала конфискация четыре рессорных бричек на гасьендах местных помещиков для установки на них станковых пулеметов. Вилья одобрил идею Камо, но разошелся с ним во взглядах, на что следует ставить пулеметы. Он страстно и эмоционально доказывал о необходимости привлечения в качестве движущей силы автомобиль. 

  Их спор решил эксперимент, в котором, рессорная бричка показала своё преимущество перед машиной, которую еще нужно было постоянно заправлять бензином и маслом. Скрипя сердцем, Вилья согласился с Камо, и как оказалось потом не напрасно.  

  С помощью присоединившихся к ним местных следопытов кавалеристы Альберта легко вышли на след отряда Вильи, который располагался на самой границе, видимо готовясь к новому нападению на американскую территорию. Как донесли разведчики, противник стоял всем табором в открытом поле, совершенно не утруждая себя маскировкой. Их общее число примерно соответствовало пятистам, что окончательно успокоило генерала. Диспозиция будущего сражения напрашивалась сама собой, и не долго думая, Альберт приказал перейти границу и атаковать неприятеля.   

  Рано утром следующего дня, американская бригада перешла границу и устремилась в направлении лагеря врага. Мексиканцы за прошедшую ночь не снялись со своего бивака, а даже немного продвинулись к границе, где и произошла историческая встреча отряда Вильи с бригадой генерала Альберта. 

  Ах, как заливисто звенели армейские трубы, призывая американских кавалеристов в атаку на противника. Как рьяно и резво несли на врага могучие кони своих седоков под гордо реющим звездно-полосатым знаменем. Словно охотники, травящие зайца или лису, устремились на врага всадники в синих  мундирах с перекрещенными на тулье шляп белыми саблями. 

  Обнаружив приближение американцев, всадники Вильи не приняли бой и стали стремительно отходить в направлении отрогов Сьерра-Мадре, где видимо, надеялись укрыться от вражеских клинков. Началась отчаянное состязание между двумя конными отрядами, и расстояние между ними медленно сокращалось в пользу американцев. 

  Генерал Альберт не остановил своих солдат, очертя голову преследовавших врагов. Если бы дело происходило в горах или хотя бы холмистой местности у него бы возникло подозрение, что враг заманивает его кавалеристов в ловушку, но впереди была только ровная, как стол каменистая поверхность пустыни, на которой все было прекрасно видно как на ладони. 

  Неожиданно перед отчаянно скачущими мексиканцами, возникли расположенные в ряд повозки, которые всадники старательно обходили стороной или пролетали между ними, не останавливаясь.  Видя, что всадники Вильи без проблем миновали стоящие повозки, американцы, не задумываясь, стали повторять маневр беглецов, не придавая стоящим повозкам никакого значения.

  Ничего не подозревающие кавалеристы стали уверенно сближаться с бричками и в этот момент по ним зычно ударили станковые пулеметы установленные на них. Горячий свинец безжалостно врезался в американских кавалеристов и в считанные секунды, уничтожил их передние ряды. Большей частью от огня мексиканцев страдали лошади и потому перед строчащими пулеметами стали вырастать завалы из убитых и раненых животных, затрудняющие движение скачущим в атаку всадникам.  

Смертельные нити очередей летели навстречу разгоряченным скачкой кавалеристам генерала Альберта, однако они упорно продолжали рваться вперед, стремясь порваться к вражеским стрелкам. Иногда это им удавалось, но едва только американцы приближались к бричкам, их забрасывали гранатами специально выделенные Камо солдаты. 

  Они располагались чуть впереди пулеметчиков и самоотверженно защищали ударное оружие мексиканской революции. Так же вместе с ними на облучках колясок сидело по несколько стрелков, которые согласно плану сеньора «колонела» довершали защиту пулеметов. 

  Грохот взрывов гранат и хлесткие одиночные винтовочные выстрелы, лишь на мгновения перекрывали треск пулеметов, которые словно состязались друг с другом в стремлении уничтожить как можно больше живой силы противника. Сидевший за одним из пулеметов Камо, только яростно втягивал сквозь стиснутые зубы воздух, и громко ругаясь на родном языке, косил и косил скачущих на него врагов.

  Столь мощная огневая засада была бы не убиенным козырем в бою с войсками генерала Каррансы, но только не против звездно-полосатых кавалеристов. Столкнувшись с засадой Вильи, они не обратились в паническое бегство, а попытались обойти повозки с пулеметами с флангов.

  Быстро совершив маневр, они стали плавно обтекать противника с обеих сторон, намериваясь выйти повстанцам в тыл раньше, чем они успеют развернуть пулеметы. Однако и здесь, американцев ждал неприятный сюрприз. Неплохо изучив тактику конного сражения, Камо предусмотрел подобный ход врага. 

  Едва только пулеметчики открыли огонь, со стороны гор к ним подошел конный отряд, вооруженный скорострельными винтовками. Всего их было около трехсот человек, но их вполне хватило для отражения неприятельского наскока на фланги. Умело укрывшись за уложенными на землю лошадьми, мексиканские стрелки принялись хладнокровно выбивать несущихся на них всадников в синих мундирах. Началось смертельное состязание между живой плотью и свинцом. Возможно, выучка и опыт регулярных частей смогли бы взять вверх в этом ужасном противостоянии, но этот день госпожа фортуна смотрела явно не в их сторону. 

  Увлекшись атакой на пулеметы противника, американцы полностью позабыли о мексиканских всадниках, погоня за которыми и привела их к засаде. Отлично сыграв роль приманки, всадники революции прекратили ложное отступление и, развернув своих разгоряченных бегом коней, вновь устремились в бой.

  Этот громко кричащий клин разномастных всадников, оказался той силой, которая принесла генералу Вилье, полную и окончательную победу в этом сражении. Подобно живому тарану мексиканские кавалеристы врезались в бок не успевшему перестроиться янки, сначала остановили их наступление, а затем и вовсе потеснили.

  К огромному несчастью для американцев в этот момент погиб генерал Альберт, лично руководивший атакой на левый фланг противника. Чья пуля сразила американского командующего, так и осталось тайной. Возможно, её выпустил один из стрелков Камо, укрывшись за своей лошадью. Возможно, успевший развернуть свой пулемет пулеметчик, а быть может, его сразил из своего маузера один из кавалеристов Вильи. Так или иначе, но сраженный пулей бригадный генерал на всем скаку рухнул из седла. Только благодаря смелости его адъютанта, сумевший вывезти своего командира, генерал Альберт не остался лежать на поле боя подобно другим американцам, павшим в этот злосчастный день. 

  Едва весть о смерти командира стала известна солдатам, как бригада моментально развалилась на несколько отрядов, начавших самовольный отход. Теперь уже американцы яростно нахлестывали усталых коней, желая как можно быстрее спасти свои драгоценные жизни от мексиканских пуль и клинков. Всадники революции долго преследовали беглецов, и только усталость коней не позволили им увеличить число смертей в рядах янки.    

  Всего в этот черный для истории Соединенных Штатов день, армия потеряла свыше трехсот  человек убитыми и не менее пятисот ранеными. Кроме этого двести шестьдесят человек попало в плен, большая часть из которых имели тяжелые ранения и скончались в ближайшие сутки от не оказания во время медицинской помощи. 

  Вместе с  полем битвы, в качестве боевого трофея победителям достался весь обоз и знамя бригады, возле которого пронырливые репортеры, прибывшие в лагерь повстанцев, торжественно запечатлели улыбающегося Панчо Вилью и его ближайших соратников. Правда, без «синьора колонела» не спешившего увековечить себя на страницах американской прессы. 

  Такого позорного разгрома американская армия не терпела еще со времен войны войн с индейцами. Те же газетчики, что побывали у Вильи, на страницах своих газет смачно описывали усеянное трупами американских кавалеристов пространство каменистых прерий и вместе с тем  восхваляли героизм павших во главе с генералом Альбертом, чье тело было доставлено адъютантом в Санто-Фе. Специальным поездом оно было доставлено сначала на родину генерала в Цинциннати, а затем в Вашингтон, где было похоронено на мемориальном  военном кладбище, по указанию президента Вильсона.    

  Такова была судьба погибших, тогда как все спасшиеся бегством кавалеристы, по другому приказу президента были отданы под суд специально созданной комиссии. Пока шло разбирательство, американскому правительству, было необходимо быстро восстанавливать статус-кво перед лицом мировой дипломатии.  

  Полковник Хаус моментально оценил всю опасность возникновения нового очага напряженности на южной границе и настойчиво рекомендовал Вильсону приостановить отправку американских войск в Европу на короткий срок. Узнав о рекомендациях полковника Хауса, на президента началась массированная атака со стороны европейских дипломатов и военно-промышленного лобби, доказывавших Вильсону необходимость продолжения оказания помощи союзникам. Президент колебался, мучительно ища выхода из сложившегося положения, который успокоил бы обе стороны, и никак не мог найти его. 

  По странному стечению обстоятельств, в эти дни немецкие подводники атаковали очередной трансатлантический конвой и потопили два транспорта перевозившие американских солдат. За одну ночь, в холодных октябрьских  водах Атлантики  погибло три тысячи восемьсот человек, и Америка погрузилась в очередной траур. 

  Данная трагедия позволила Вильсону на вполне законных основаниях остановить переброску войск и отдать приказ об отправки двух дивизий на мексиканскую границу. Промышленники, видя, как уплывают из их рук много тысячные прибыли, глухо ворчали о возможной причастности полковника Хауса к разыгравшейся трагедии, но дальше разговоров это дело не шло. Уж слишком сильное было бы обвинение для человека из ближнего круга президента. 

  Узнавший об этом Хаус собирался дать отпор своим недругам, но в это время произошло события, полностью примирившие обе стороны и показавшее правоту опасений полковника. Еще не успели американские генерал разработать план переброски войск против мятежника Вильи, как крестьянский вождь преподнес Америке новый сюрприз. Если ранее все его действия сводились к банальному грабежу и разбою, то теперь мексиканец замахнулся на целостность Соединенных Штатов.  

  Ровно через неделю после сражения с генералом Альбертом, вошедшего в историю как битва возле источника Санта-Джосинта, Панчо Вилья вместе со своими сторонниками атаковал крупный техасский город Эль-Пасо расположенный на реке Рио-Гранде. Дав взятку в две тысячи долларов коменданту крепости Сьюдад-Хуарес расположенной на противоположном берегу за его нейтралитет и невмешательство в действие его войска, генерал спокойно вторгся на американскую территорию по пограничному мосту. 

  На данный момент общая численность войск повстанцев достигла трех тысяч человек, многие из которых примкнули к крестьянскому вождю, увлеченные громкой славой его недавних побед. Не меньшей славой среди малограмотных пеонов пользовался и «сеньор колонел», который вновь проводил на поле боя награждения золотыми монетами героев Санта-Джосинта. Многие из них немедленно превратились в талисманы или обереги, поскольку награжденные пробивали их и вешали либо на шею, либо прямо на тулью сомбреро.

  Мексиканцы видели, что Камо принимал активное участие в сражении и был на волосок от смерти. Об этом свидетельствовала его шляпа, простреленная в четырех местах и черный плащ, изрешеченный осколками гранат взрывавшихся в опасной близи возле его коляски. Немедленно пошли слухи, что Камо заговорен, что только усилило его популярность среди повстанцев, в чьих сердцах под тонким слоем христианства оставалось языческое верование.         

  Камо внимательно следил за положением в Эль-Пасо, еженедельно получая самые последние новости из города. В нем не было регулярных войск, присутствие которых замещали полицейские и отряд пограничной стражи привыкшей обирать мексиканских поденщиков и торговцев, каждый день приходивших в город в поисках работы и торговли своими товарами.     

  Рано утром, когда американцы еще не успели, как следует проснуться, конная армада смела жидкий заслон пограничников на мосту через Рио-Гранде и ворвалась в город.

  Так в Америку пришла та дикая и страшная сила, появление которой развлекало сливки техасского общества несколько лет назад. Тогда наблюдая в бинокли через реку за мексиканцами, богатые плантаторы делали ставки на победу той или иной стороны, сражающуюся за горящие кварталы Сьюдад-Хуарес.  

  Тогда это было великолепным аттракционом, безопасным развлечением, которое, по мнению американцев никогда не посмеет пересечь течение Рио-Гранде. Однако прошло некоторое время, и революция нагло перешагнула священную границу, решив пощекотать острой саблей нежной подбрюшье американской империи.  

  Город практически не оказал какого-либо сопротивления. В различных кварталах Эль-Пасо вспыхивали спорадические перестрелки, которые постепенно затихали в связи с гибелью несогласных американцев. Грабеж Эль-Пасо длился три дня. Вереницы нагруженных людей сновали через пограничный мост туда и обратно, смело, вывозящих из захваченного города все то, что им понравилось. 

  Камо не стремился ограничить действие своих солдат в захваченном городе, наоборот это было ему только на руку. Чем сильнее мексиканцы потрясут город, тем дольше американцы не смогут отправить свои войска за океан. Одним словом ничего личного господа, только бизнес. 

  Сразу после захвата Эль-Пасо, он заставил Вилью объявить всему миру, что восставшие мексиканцы пришли сюда не просто так пограбить ради удовольствия, а требуют возвращения Техаса, напомнив янки, что это исконно мексиканские земли, коварно отобранных у Мехико в прошлом веке. Вилья заявил, что от имени мексиканского народа разрывает кабальный договор, подписанный с Соединенными Штатами генералом Санта-Анной. Кроме Техаса Вилья претендовал на земли Нью-Мексико и Калифорнии, которые так же были отобраны американцами у своего южного соседа.  

  Заявление мексиканского вождя произвело настоящий фурор по обе стороны Рио-Гранде. В Мексике Вилья стал живым национальным героем, тогда как в Америке его заочно приговорили к смерти на электрическом стуле за все его прегрешения перед господом Богом и американским народом.  

  Все эти дни Вилья просто купался в лучах своей славы, принимая прошения от многочисленных визитеров, разом объявившихся в захваченном Эль-Пасо, над которым теперь гордо развивался мексиканский флаг. А скромный труженик невидимого фронта товарищ Камо торопливо обучал военному делу вновь прибывших новобранцев, из которых за считанные дни нужно было создать железных бойцов революции.  

  Ничуть не проще обстояли дела и в Афганистане. Генерал Ридженс точно и в полном объеме исполнял полученный от вице-короля Индии приказ об усмирении афганских бунтарей. Недавно прибывший из Англии генерал, не был знаком со всеми восточными тонкостями, соблюдение которых позволяло британцам удерживать в повиновении туземные племена, да и мало стремился к этому. В его понимании добиться покорности от этих азиатов, можно было только с помощью оружия и страха, которое оно должно внушать провинившимся дикарям. У Ридженса имелся определенный опыт по устрашению негритянских племен в Африке, и он не собирался отступать от него. По его приказу, каратели принялись разорять все кишлаки и селения, оказавшиеся на пути движения их армии. 

  Едва английские солдаты вступили на земли Амануллы-хана, как немедленно запылали низенькие афганские дома, были вырублены все плодоносные сады и спасшиеся от сабель и пуль солдат первого драгунского батальона вице-короля Индии афганцы устремились к Кабулу в поисках защиты от врага.  

  Воинство Ридженса только на бумагах гордо именовалось армией вице-короля Индии, тогда как на деле ее численность, едва-едва достигала двух с половиной тысяч человек, все остальное, давно было отправлено в ненасытное горнило фронтов империи. Основу этих сил составлял батальон драгунов, общее количество которых достигало девятьсот пятьдесят человек. Главным образом это были выходцы с английских равнин, слегка разбавленные уроженцами Австралии, Новой Зеландии  и самой Индии. Кроме этого в состав армии входили подразделения индийских племен состоявших на службе у Его Величества короля Эдуарда, в лице сикхов и пуштунской кавалерии. 

  Отправляясь на подавление мятежа, генерал Ридженс очень надеялся, что сможет быстро занять Кабул и если не поймать Амануллу-хана, то хотя бы посадить на его престол кого-то из афганской знати более послушного и покорного воли Британии. Такие желающие устроить свои дела за счет великой державы всегда найдутся в любой стране. В этом Ридженс нисколько не сомневался, уж чего-чего, а в подобных вещах у британской имперской дипломатии был большой опыт, наработанный за многие годы.

  Джелалабад встретил незваных гостей пустыми кривыми улочками, по которым испуганно сновали нищие и бездомные собаки. Всё население города попряталось за глинобитными дувалами своих низеньких домов, боясь высунуть носа. Подобная покорность, очень не понравилась генералу Ридженсу, который почти за каждым забором видел притаившихся мятежников или сочувствовавших им заговорщиков. 

  Собрав старейшин города, Ридженс в ультимативной форме потребовал от них немедленно обеспечить английскую армию фуражом и провизией на три дня. Напрасно пуштунские офицеры пытались урезонить британского генерала в его манере общения. Высокий лорд считал, что с этим народом следует обращаться только так и никак иначе.

  Стоит ли удивляться, что к указанному сроку требуемое не было принесено в лагерь британцев, и тогда генерал отдал приказ о насильственном изъятии у местного населения фуража и продовольствия. Драгуны принялись вламываться в дома и при малейшем оказании сопротивления стреляли или рубили саблями несчастных хозяев. Прибывшие с генералом пуштуны хмуро смотрели на творимое британцами насилие, ведь в Джелалабаде было много их соплеменников. Поэтому после короткого совещания, они выставили у большинства домов своих сородичей по конному воину, и сами провели конфискацию провианта и фуража, не допуская в дома англичан.

  Ровно сутки провели британцы в Джелалабаде, покинув город в полной уверенности в своей силе и безнаказанности. Но вскоре им пришлось жестоко пожалеть. Новое поколение британских солдат и офицеров успело позабыть прежние уроки афганских войн.  

  Противник ударил по британцам коварно и неожиданно, когда они проходили очередную каменную гряду по дороге на Кабул. Шедшая по маршруту конная разведка пуштунов не обнаружила никаких признаков притаившейся за камнями засады, и английские войска медленно втянулись в горловину прохода.

  Место нападения было выбрано афганцами с полным знанием своего дела, поскольку сразу после мощный взрыв динамитных шашек огромная масса камней устремилась вниз, полностью отсекая часть батальона английских драгун от остальных войск Его Величества. 

  Главный удар скальной лавины пришлась на солдат второй роты, особо проявивших себя в недавних бесчинствах в Джелалабаде. Неуправляемый поток камней моментально снес несколько десятков человек, навечно похоронив их под многотонными горными глыбами. Сразу же вслед за этим, со стороны гор на британцев обрушились многочисленные залпы из винтовок, которые были поддержаны стрекотом ручного пулемета.        

  Пораженные столь внезапной гибелью многих своих товарищей, британцы стали испуганно метаться из стороны в сторону не в силах понять, откуда ведется губительный огонь по их рядам. Прыгая подобно зайцам, англичане стали поспешно отступать от завала, не дожидаясь генеральского приказа. Уж больно губителен был огонь засевших на склонах афганцев. Беспорядочно отступавшие драгуны налетели на идущих следом за ними пуштунов, образовав большую пробку, на которую афганцы незамедлительно перенесли огонь. 

  Прошло около двадцати минут, когда англичане наконец-то развернули свои пулеметы, под прикрытием которых солдаты смогли пойти в атаку на коварного, воюющего не по правилам врага. Но едва только, пехотные цепи стали приближаться к месту засады, как солдат ждал новый сюрприз. Почти никто не услышал хлопков выстрелов, но противное завывание мин летевших в их сторону, британские солдаты услышали сразу.  

  Те, кто выпускали по врагу мины, имели очень мало практики в умении обращаться с минометом. Мины ложились то слишком близко, то слишком далеко от британцев, но сам факт наличия у противника минометов, полностью охладил  желание англичан идти в бой. Все на что они были способны, это огневая дуэль с противником лежа за каменным укрытием, спокойно дожидаясь, когда выдвинуться вперед сикхи и пуштуны, умевшие превосходно лазить по горам. 

  Бой закончился также внезапно, как и начался. Афганцы с самого начала не планировали полный разгром или уничтожение своего врага, довольствуясь лишь тем, что смогли уничтожить определенное количество солдат противника, до которого смогли дотянуться. 

  Когда звуки выстрелов полностью стихли, и стало ясно, что враг отступил, британцы смогли преодолеть каменный завал, за которым их глазам предстала страшная картина. Везде по каменной осыпи валялись тела их товарищей, которые были еще теплыми, с множеством пулевых ран. Как выяснилось потом, афганцы специально добивали всех раненых солдат, не имевших возможность укрыться или отползти от их ужасного огня. В головах многих из них зияли огромные дыры, вызванные попаданием охотничьих пуль, которые обычно применяются в охоте на слонов.  

  В результате нападения афганцев, вторая рота драгунского батальона понесло очень большие потери. Девяносто четыре человека погибло под упавшей каменной лавиной или пали от пуль противника, еще пятьдесят два человека получили ранения. От пуль мстителей спаслись лишь двенадцать человек, которые вопреки логике не стали пробиваться на соединение с остальными силами а, прячась за камнями, устремились вперед, вслед за конной разведкой пуштунов  и благополучно вышли из зоны вражеского обстрела. 

  Еще пятнадцать человек было убито и сорок один ранено по другую сторону завала, в результате неудачной попытки англичан штурмовать горные склоны. Ридженс метал гром и молнии направо и налево, обвиняя разом, всех в тупости, трусости и предательстве. Особенно досталось конным разведчикам пуштунам, которые не заметили  вражескую засаду. Генерал забросал разведчиков упреками и оскорблениями, от которых у пуштунов темнели лица. В сложившейся  обстановке подобное поведение британца было очень глупым, но Ридженса, что называется, несло.

  Раздав всем сестрам по серьгам, англичанин приказал самым тщательным образом осмотреть место засады. Самый главный вопрос, который сейчас занимал его ум, заключался в одном, откуда у диких горцев такое большое количество современного оружия. Одно только наличие у них минометов, говорило уже о многом. За спиной афганцев явно стояла европейская держава. Результаты поисков несколько озадачили Ридженса; винтовочные патроны и осколки мин были германского производства, тогда как пулеметные гильзы имели явно британское происхождение.  

  Всю тяжесть британского гнева, в этот день принял на себя  близлежащий афганский кишлак, куда армия англичан привезла своих раненых и тела погибших солдат. Озверевшие от поражения пришельцы просто выбрасывали людей из их домов, намериваясь, сами провести в них ночь. Все ждали бурю протеста со стороны афганцев, но взрыв произошел среди англичан, после того как истомившиеся от жажды и зноя солдаты стали жадно пить воду и поить ею лошадей, из колодца посреди кишлака. 

  Не прошло и пяти минут, как у людей пивших воду начались сильные рези в животах, а лошади стали падать на задние ноги. Кто-то из афганцев отравил воду перед самым приходом чужаков в селение и погубил четырнадцать человек и восемь лошадей. Едва только англичане осознали это, как солдаты без всякой команды, стали убивать всех мужчин афганцев, невзирая на их возраст. Головы сложили как старики, так и совсем юные подростки, которым едва исполнилось десять лет.  

  Вместе с ними погибло немало и женщин бросившихся защищать своих детей. Всех погибших, общим числом в 75 человек, британцы сбросили в отравленный колодец, совершая, таким образом, дополнительную месть над жителями селения. Своих же павших солдат, англичане похоронили в общей могиле, намериваясь забрать тела на обратном пути.

  С этого дня продвижение британцев к Кабулу сильно замедлилось. Походную колонну Ридженса  обстреливали по несколько раз на дню с разных сторон, в основном мелкими группами. Дав несколько выстрелов по движущимся в строю британцам, афганцы заставляли противника останавливаться, разворачиваться в боевой порядок, а затем немедленно исчезали среди гор, не желая вступать в затяжной бой. 

  Иногда британцам удавалось уничтожить стрелков, и тогда для устрашения противника, англичане вешали захваченные ими трупы вниз головой на редких придорожных деревьях, или насаживали отрезанные головы на колья. Захваченное вместе с убитыми оружие было немецкого и австрийского производства что, по мнению Ридженса однозначно говорило, кто стоит за всей этими событиями. 

  Кроме нанесения англичанам мелких, но очень болезненных потерь и замедления продвижения их к своей столице, афганцы вносили сильный разлад в ряды противника, обстреливая исключительно только драгунов, оставляя нетронутыми пуштуских всадников. Этот факт очень сильно раздражал британцев, которые с каждой стычкой все громче и громче говорили об измене своих союзников.  

  Последним толчком в этом деле послужил ночной минометный обстрел лагеря Ридженса и именно с той стороны, где были выставлены пуштунские караулы. На этот раз афганцы стреляли куда удачливее, чем это было в прошлый раз. От взрывов мин погибло двадцать пять человек драгунов и свыше тридцати лошадей батальона вице-короля Индии.     

  Высланные на перехват всадники пуштунов вернулись без результата, чем вызвали сильный гнев со стороны британцев. «Предатели, изменники! Вы в сговоре с мятежниками! – кричали драгуны, потрясая оружием перед пуштунскими всадниками. Еще больше масла в огонь подлило известие, о том, что стоявшие в карауле часовые бесследно исчезли. Это, по мнению англичан, было прямым доказательством измены союзников.

  Напрасно Ридженс пытался успокоить своих солдат и офицеров. Видя тела своих павших товарищей, они не желали внимать голосу разума, обрушив на голову пуштунов все новые и новые обвинения. В пылу горячки, англичане позабыли, что имеют дело с восточными людьми, для которых подобные слова были самым страшным оскорблением, поскольку задевали их честь и достоинство. Если бы за словами британцев действительно стояла бы правда, то пуштуны бы проглотили обвинения и молчали, но данные попреки были полностью безосновательны, и верные союзники английского короля оскорбились.  

  Еще долго две разгоряченные толпы стояли друг против друга, сжимая в руках оружие, не решаясь первыми применить его. Ридженс с большим трудом сумел остудить пыл своих подчиненных, объявив вождям пуштунов, что ожидает их утром в своей палатке, для большого разговора.

  Генерал весь остаток ночи готовился к тому, о чем будет говорить своим союзникам, но коварные азиаты преподнесли ему неожиданный сюрприз. Ридженс еще не проснулся от короткого сна сморившего его под самое утро, когда вбежавший в палатку дежурный офицер доложил, что пуштуны в полном составе покинули британский лагерь. От его слов генерал только вскрикнул как подбитая камнем судьбы чайка, разом осознав, что его дальнейшее продвижение к Кабулу находиться под большим вопросом. С уходом пуштунов Ридженс сразу лишался восьмистам человек, от чего вместе с прочими потерями, численность британских сил составила  тысяча двести человек. 

  Но это было не всё. Следующий удар по планам британцев, нанесла сама природа. В течение всего дня непрерывно шел сильный снег, часто переходящий в ливень, после чего вновь начинал падать снег. Сидевшие в своих палатках промокшие и озябшие англичане громко роптали на свою судьбу, природу коварной страны и предателей пуштунов, но они не ведали того, что их горькие испытания только начинались. 


Оперативные документы


                 Из секретного доклада  генерал-лейтенанта Берга кайзеру Вильгельму от 1 октября 1918 года.


    … Во время вчерашней встрече со мной, доктор Тотенкопф сообщил, что его работа по модернизации дирижаблей  типа «Карл» и «Вильгельм» успешно завершена. Все заводские и полигонные испытания показали, что отныне они могут совершать трансатлантические перелеты с полной бомбовой нагрузкой или небольшим десантом на борту. Однако для этого необходимо отозвать дирижабли с фронта в заводские эллинги, где они пройдут переделку сроком никак не менее одного месяца. 

  На ваш вопрос относительно скорейшего ввода в строй нашего третьего дирижабля из этой серии, доктор Тотенкопф, к сожалению, дал отрицательный ответ. Сильная нехватка гелия и прочих строительных материалов не позволяет ожидать окончание строительства «Бисмарка» ранее декабря.      


                                                                                                    Генерал-лейтенант Берг 


***


          Из секретного меморандума генерал-майора Щукина, подполковнику Косицкому, начальнику отдела разведки от 1 октября 1918 года.


    В связи с выходом наших армий к границам Австро-Венгерской империи, необходимо в кратчайший срок восстановить все наши прежние связи по чешской и словацкой агентуре из числа местной интеллигенцией. Главный упор при контактах с ними, следует делать на образование в послевоенном периоде независимых славянских государств на территории австрийской империи при поддержке России. 

  Особое внимание уделите работе с офицерами австрийской армии славянских национальностей, с целью оказания всесторонней помощи нашим войскам при вступлении их на территорию срединной империи. Так же активно привлекайте в своей работе людей из чехословацкого корпуса, организованного из числа бывших военнопленных и лиц, добровольно перешедших на нашу сторону.    


                                                                                                          Генерал-майор Щукин.   


***


             Секретное донесение  генерал-лейтенанту Бергу от начальника спец. лаборатории доктора  Хасса от 2 октября 1918 года.


       Господин генерал. Спешу сообщить Вам, что полученные нами ранее результаты по создания специального биологического оружия, имеют успешное продолжение и близки к скорому завершению. По мнению наших врачей микробиологов, мы близки к созданию искусственного вируса, способного поражать легкие человека и приводить больного к летальному исходу. Лабораторные опыты еще не доведены до полного конца, но с полной уверенностью можно сказать, что это будет, очень могучее оружие, способное за короткий срок умертвить огромное количество людей.   

  Единственным отрицательным фактором этого вируса, является его короткий период жизни и гибель его при высоких температур. Кроме этого еще не разработаны средства защиты для наших солдат и мирных жителей, если его применение состоится. Несмотря на все усилия, полноценная сыворотка от вируса еще не получена.

  Поэтому, для полного завершения работ по данной теме, просим дополнительно выделить в бюджет нашей лаборатории 50 тысяч рейхсмарок.


                                                                       С уважением доктор Хасс.


                Резолюция рукой Берга: «Хватит и двадцати пяти тысяч». 


***


                 Секретная телеграмма от адмирала Колчака в Ставку Верховного командования генералу Духонину от 2 октября 1918 года.  


          Прибывшие экипажи гидропланов, провели учения по сбросу бомб по целям, согласно новой методе предложенной штабс-капитаном Граховским. В качестве бомб были применены глиняные макеты бомб, начиненные различной краской, что позволяет точно определить результаты попадания, того или иного экипажа. В целом результатами бомбометаний остался доволен. Для более полной отработки новых методов бомбежки, учения гидропланов продолжаться еще месяц.  


                                                                                                                           Адмирал Колчак. 


***


        Из обзорного доклада о внутреннем положении в России английского посла Брюса Локкарта от 3 октября 1918 года.  


     Военный потенциал России неуклонно возрастает из-за перевода всей оборонной промышленности, включая частные оружейные заводы под госконтроль. Это вызывает сильное недовольство их владельцев, которые не могут, как ранее диктовать свои цены на продукцию, связанные по рукам декретом военного положения страны.  

  Особую роль в этом играет Чрезвычайная комиссия по экономическим преступлениям и саботажу, возглавляемая Дзержинским. Проводя жесткий контроль деятельности заводов, фабрик, шахт и прочих предприятий, чья деятельность невольно связана военными поставками, эта комиссия твердо держит руку государства на пульсе всей военной промышленности. 

  Вместе с этим, заметно разрастание этой организации, которая кроме контроля над экономикой добилась право от Корнилова создание новой тайной полиции на базе прежнего аппарата ЧК. По тем отрывочным  сведениям, которые доходят до нас можно предположить, что это прототип царской охранки, которая была разогнана в 1917 году после прихода к власти Керенского.  

  Среди кадров вновь созданной службы, замечены некоторые бывшие эсдеки, согласившиеся на сотрудничество с новой властью, не имевшие никакого опыта работ в тайной полиции. В основном идет набор молодых людей из рабочей и студенческой среды с сильно выраженными патриотическими настроениями и взглядами. Их привлечение в тайную полицию Корнилова, можно расценивать только как сильный кадровый голод, при полном не желании привлекать прежних специалистов из охранного отделения.  

  Майор Мориссон, крайне низко оценивает способности столь спешно создаваемой Дзержинским новой организации. Я полностью согласен с этим выводом. Как о серьезной силе или противнике  ней можно будет говорить только через пять-десять лет ее работы, несмотря на недавний арест господина Рябушинского по делу о распределении военных государственных заказов.  

  Помочь господину Рябушинскому мы ни как не можем, поскольку все его деяния подпадают под действие декрета о военном времени и ему грозит осуждение на пять лет, без права апелляции и пересмотра дела. 


                                                                                                                            Брюс Локкарт.


***


                  Из рапорта начальника разведки подполковника Косицкого генерал-майору Щукину от 17 октября 1918 года. 


        Выполняя приказ о восстановлении наших прежних связей на территории Австро-Венгрии, нашими агентами была проведена предварительная работа с заместителем командира Пражского полка полковником Владиславом Гомулкой, чьи соединения прикрывают выходы Лупковский перевал и кошицкое направление. Сам Гомулка на работу с нами настроен очень позитивно, и в ходе бесед сам предложил вариант перехода полка на сторону России с немедленной передачей под наш контроль своего участка австрийского фронта. 

  Прошу вашего согласия на дальнейшую разработку объекта. 


                                                                                                              Подполковник   Косицкий...

Глава XX. Работа над ошибками.

Как и обещал Людендорф кайзеру, германские войска начали свое наступление против русских армий в Восточной Пруссии, собираясь повторить успех четырех летней давности. Тщательно готовясь к проведению операции, Людендорф лично посещал на передовой части и соединения, которым предстояло прорвать оборону врага и отбросить русские орды от границ рейха. Увиденная фельдмаршалом картина только подтвердила его уверенность в скором успехе задуманной им операции. Несмотря на последние неудачи на Восточном фронте, немецкие солдаты и офицеры держались бодро и уверенно.

  Правда, противный Макс Гофман не преминул заявить за спиной Людендорфа, что ему показали то, что он хотел видеть, но это злобное шипение нисколько не испортило фельдмаршалу общего впечатления от его поездки по передовой. Солдаты бодры, а запасы снарядов с отравляющими веществами ставших неотъемлемым атрибутом наступления Людендорфа в два раза превышали уставную норму. Ради этого фельдмаршал согласился отстрочить начало наступления на два дня, при всей сложности положения на фронте.  

  Разведывательные сводки ложащиеся на стол Людендорфа, четко и ясно говорили, что 2-я русская армия под командование генерала Миллера, против которой было направлено остриё германского удара, не подозревала о нависшей над ней угрозой. Переброски новых частей и в первую очередь конных армий в этом районе не наблюдалось. Вся активность русских сводилась к неторопливому возведению оборонительных сооружений, вместо подготовки наступления на Кенигсберг. 

  Анализируя донесения разведчиков, Людендорф пришел к выводу, что приоритетным направлением у русского командования был Берлин, против которого отмечалось наличие конных соединений и бронепоездов, главной ударной силой русских. Корнилов, несомненно, готовился к новому наступлению взять столицу рейха и полностью снять вопрос о главном победителе в этой страшной войне.

  Точно такое же мнение было и у генерал-майора Гофмана, на плечи которого фельдмаршал возложил оборону Восточной Пруссии, а так же подготовку наступления против русских войск, начало которого было намечено на 28 сентября. Главный удар германских войск наносился восточнее Сольдау силами трех дивизий со вспомогательным ударом II Гессенской дивизии в районе Мазурских озер. Одна дивизия оставалась в резерве; её Людендорф собирался ввести в дело сразу, как только русский фронт будет полностью прорван. Таковы были планы кайзеровского генералитета, но они были жестко спутаны матушкой природой.

  Как только минутная стрелка золотого брегета фельдмаршала застыла на восьми утра, в тоже мгновение заговорила германская артиллерия. Мощный град снарядов обрушился на русские позиции, безжалостной рукой стирая с лица земли всё то, что они успел возвести для обороны в отпущенный им судьбой срок. Вместе с огнем, в окопы русских неудержимой рекой хлынул удушающий газ, поражая сидящих в окопах и укрытиях солдат противника. Артобстрел длился целых семнадцать минут, когда погода всегда до этого бывшая на стороне Людендорфа, неожиданно изменила ему. Ветер, все это время устойчиво дувший в сторону противника, вдруг резко изменил своё направление, и словно насмехаясь над немцами, погнал ядовитые облака прямо на изготовившиеся к атаке их войска.  

  О возникшей угрозе срочно доложили фельдмаршалу, по привычке находившемуся в тылу одной из атакующих частей. В начале Людендорф не поверил этому и не отдал приказ артиллеристам о прекращении огня, приказав перепроверить донесение. И только когда волны ядовитого воздуха докатились до того места, где находился он сам, нужный приказ был отдан незамедлительно. 

  В результате этой нерасторопности, немцы долгое время были вынуждены сами глотать собственное адское варево, теряя от отравления десятки людей.

  Подобный каприз природы, сорвал начало наступления на пятьдесят минут. Именно понадобилось немцам времени, чтобы ликвидировать последствия самоотравления и двинуться на штурм русских позиций. 

  Первую линию обороны противника, по которой пришелся главный удар германской артиллерии, пехотинцы рейхсвера преодолели на ура. Сопротивление со стороны противника было чрезвычайно слабым. Дав по наступающим цепям врага всего несколько залпов, русские пехотинцы быстро покинули свои позиции, отойдя в глубь обороны. Ободренный этим донесением, фельдмаршал Людендорф несколько успокоился, но как оказалось совершенно ненадолго. В рукаве у природы были ещё неприятные сюрпризы.

  Едва только немцы заняли передовые позиции неприятеля, как с небес хлынул проливной осенний дождь, сильно затруднивший дальнейшее развитие германского наступления. Когда, яростно меся сапогами сильно разбухшую от воды землю, с большим опозданием пехотные цепи рейхсвера вышли ко второй линии русской обороны, перед ними открылась довольно неприглядная картина. 

  Проволочные заграждения перед окопами противника не были сильно повреждены огнем немецкой артиллерии, как на это надеялись в штабах при разработке плана операции. Когда же солдаты кайзера устремились в атаку в надежде быстро преодолеть ряды колючей проволоки, по ним ударили пулеметы противника. Сразу вслед за ними завыли минометы, загрохотали пушки, и дальнейшее наступление немцев было полностью остановлено. Пройдя жестокую школу окопной войны, пехотинцы немедленно залегли, и поднять их в атаку не смогли яростные призывы и команды офицеров. Умирать под губительным огнем врага, на проволочных заграждениях никто не желал.  

  Когда Людендорфу доложили об этом, фельдмаршал разразился бранью. Брызгая слюной и кривя от злости губы, он обрушил гром и молнии на головы своих подчиненных, обвиняя их во всех смертных делах. Дав в течение двух минут волю нервам, Людендорф выдохся и разрешил отход пехоты на первую линию русских траншей. 

  Одновременно с этим, фельдмаршал приказал артиллеристам открыть огонь по вторую линию русской обороны, о месте расположения которой германские комендоры имели довольно размытые понятия. Поэтому весь огонь они вели исключительно по площадям, а не по конкретным целям. Обстрел длился около пятидесяти минут и свелся к уничтожению проволочных заграждений и частичному повреждению первой линии окопов.  

  Поэтому, устремившихся в новую атаку немцев, вновь встретил яростный пулеметный огонь из уцелевших пулеметных гнезд. Огненные трассы свинца прилежно косили пехотные цепи врага, щедро устилая телами убитых солдат все открытое пространство перед русскими окопами. 

  Однако следовало отдать должное солдатам Людендорфа. Несмотря на значительные потери, они упорно продолжали продвигаться вперед, стремясь приблизиться к русским траншеям и закидать ненавистные пулеметы гранатами. 

  Иногда это им удавалась и тогда, две силы сходились в рукопашной схватке в узком пространстве траншейных ходов и линии окопов, в которой победа оставалась за русскими, благодаря вовремя подтянутым из тыла резервам. 

  Одновременно в дело вступила русская артиллерия, численность которой оказалась гораздо выше той, которую ожидал встретить фельдмаршал Людендорф в своих расчетах. Благодаря численному превосходству, русские артиллеристы могли не только вести заградительный огонь по пехоте врага, но и проводить контрбатарейную борьбу, нанося удары по обнаруженным местам расположения германской артиллерии. 

  Потери  наступающих соединений от русского огня были очень чувствительны. Штурмовые батальоны потеряли свыше сорока процентов своих составов, и им срочно требовалось пополнение. Людендорф приказал подтянуть резервы, но бросить их в новую атаку не успел. Во второй половине дня приутихший было на время дождь, закапал снова, да с такой силой, что полностью превратил землю в одно скользкое месиво. Наступать в таких условиях было смерти подобно. Кленя злосчастную погоду Людендорф приказал прекратить наступление. К этому моменту в руках немцев оказалась вся первая линия вражеской обороны, что можно было расценить как наметившийся успех.

  Именно так фельдмаршал и доложил кайзеру, срочно вызванный на следующий день, в ставку на доклад. Отбывая в Шарлотенбург, Людендорф возложил дальнейшее командование операцией на Гофмана, приказав всезнайке любой ценой прорвать оборону русских.    

  Все последующие два дня прошли в непрерывных боях, в результате которых немцы упорно пытались прогрызть русскую оборону и выйти на оперативный простор, но безуспешно. В немалой степени этому способствовала погода. Словно сговорившись с русскими все это время, лил мелкий моросящий дождь, который прекращался только к вечеру и утром начинался опять. От выпавших осадков земля превратилась в огромное непролазное болото, в котором вязло всё, начиная от пушечных и автомобильных колес до солдатских сапог.  

  С большим трудом немцы смогли выдавить русских со второй линии обороны и приблизиться к третьей, которая оказалась куда мощнее и разветвленной чем первые две. Каждый день сражения русские неустанно возводили перед противником все новые и новые линии траншей и окопов, которые нужно было брать с боем, щедро платя за каждый метр пути жизнями солдат рейхсвера.   

  Определив направление главного удара противника, русские непрерывно перебрасывали под Сольдау новые силы и немецкое наступление, все больше и больше стало приобретать до боли знакомое очертание позиционного сражения типа а, ля Верден. 

  Наступление в районе Мазурских озер так же закончилось безрезультатно. Немецкая пехота смогла овладеть первой линией траншей противника, и на этом наступление выдохлось. Русские оборона оказалась не по зубам противнику.  

  Прибывший в ночь на 1 октября Людендорф с презрительной гримасой выслушал доклад Гофмана о положении на фронте и, платя своему недругу по старым счетам сказал, что не видит особых успехов за время своего отсутствия. Публично уязвив самолюбие несносного Гофмана, в душе все же Людендорф был вынужден признать, что тот сделал все возможное и сам он не смог бы сделать большего.  

  Фельдмаршал видел, что русская оборона отчаянно гнулась и трещала под напором его частей, но для ее полного прорыва имевшихся сил было явно недостаточно. Для достижения успеха, под Сольдау было необходимо перебросить минимум ещё одну полнокровную дивизию а, учитывая сколь яростно, окапывался противник на направлении главного удара то лучше все три.

   Размышляя об изыскании возможностей продолжить наступление, Людендорф затребовал оперативную сводку об активности русских частей, находившихся под Тильзитом и Гумбинненом. Ответ очень его обрадовал. Русские соединения на этих участках фронта оставались по-прежнему  пассивными. Разведка не засекла прибытия новых частей, и это вселило надежду на успех в душу фельдмаршала. Отбросив в сторону сомнения, он решил вновь прибегнуть к шаблону 1914 года,  когда имея меньшее число войск, он смог по одиночке разгромить войска Самсонова и Раненкампфа

- Воспользуемся столь любезным подарком русских, которые так и не удосужились извлечь урок из своих прежних ошибок –  пафосно заявил офицерам своего штаба Людендорф и отдал приказ о переброске под Сольдау войск из района Тильзита и Гумбиннена. Наличие в Восточной Пруссии  разветвленной сети железных дорог, позволяло исполнить этот приказ Людендорфа в течение суток, дабы 2 октября вновь обрушиться на противника.   

  Однако как показали дальнейшие события, русские использовали отпущенное немцами время с большой пользой для себя. Когда после шестичасового обстрела собранные Людендорфом части устремились в атаку на истерзанные огнем позиции русских, их встретили не деморализованные и усталые от тяжелых боев солдаты, а свежие пехотные соединения. Они были усиленны батальоном броневиков, вооруженных пулеметами и пушками. 

  Мужественно преодолев осеннюю распутицу по специально проложенным гатям, они успели вовремя прибыть к началу германского наступления и оказали решающее воздействие по его отражению. Так их огонь заставил потратить немцев целых два часа на захват первой линии траншей, тогда как по первоначальному плану на ее взятие отводилось только двадцать минут.   

  Все свое продвижение в глубь русской обороны, немцы щедро оплачивали кровью и жизнями своих солдат. За каждую траншею, за каждый окоп шла ожесточенная и яростная борьба, и не было в этот день позиции, которая бы дважды или трижды не переходила из рук в руки. Только к наступлению ночи померанские и тюрингские стрелки смогли преодолеть третью линию обороны противника, но ни о каком дальнейшем прорыве не могло быть и речи. Потери германских батальонов превышали половину их численного состава.

  Узнав о долгожданном прорыве русской обороны, Людендорф стал лихорадочно стягивать под Сольдау все то, что он имелось под рукой, но продолжение наступления не состоялось.  Поздно вечером 2 октября в ставку фельдмаршала пришла тревожная весть, русские начали свое наступление под Гумбинненом.  

  Наступление Кутепова началось в полдень, тогда как немцы привыкли к тому, что противник всегда наступает рано утром. После часовой артподготовки, русские полки двинулись вперед под прикрытием большого количества броневиков. Эти машины полностью повторяли тактику прорыва конных корпусов. Сковывая своим огнем, неподавленные огневые точки обороны противника, они обеспечивали благоприятные условия для действия своей пехоты.  Но это был не последний сюрприз, преподнесенный русскими в этот день.

  В этот же день немцы познакомились с новейшим изобретением русской мысли автоматом Федорова. Долго продвигаемое открытие, наконец-то пробило свой путь в войска. Сделанный под универсальный японский патрон Арисака, автомат Федорова прекрасно показал себя при взятии Константинополя и с честью продемонстрировал свои боевые качества на главном фронте страны, германском.    

  Духонин сознательно шел на большой риск, решив применить малоизвестное оружие в таком огромном масштабе, но риск был оправдан. Сближаясь с противником на дистанцию огневого контакта, русские автоматчики засыпали немецких пехотинцев шквалом непрерывного огня, не давая противнику высунуть носа из укрытия. За первый день боев были взяты сразу две линии немецкой обороны, а к средине следующего дня, германский фронт был прорван окончательно и русские части, захватили Тильзит. 

  Едва прорыв фронта врагом стал очевидным фактом, Людендорф моментально остановил свое наступление под Сольдау и стал возвращать на прежние места недавно снятые войска. Эшелоны с солдатами один за другим отходили на Гумбиннен, но благополучно пройти обратный путь, было суждено не всем. Вопреки высокомерному утверждению Людендорфа, русские извлекли уроки из своих прежних поражений и не собирались давать врагу ни малейшего шанса на успех.

  Зная, что основным средством передвижения немецких войск в Восточной Пруссии является железная дорога, Духонин поднял в воздух всю бомбардировочную авиацию фронта, едва только позволили погодные условия. В сопровождении истребителей, грозные «Ильи Муромцы» начали охоту за воинскими эшелонами, идущими к месту прорыва. За одно только 4 октября русскими летчиками было разбомблено и уничтожено пять воинских эшелона, спешивших по направлению к Гумбиннену. 

  5 октября удару с воздуха подверглись три воинских эшелона, что окончательно сорвало планы Людендорфа остановить прорыв русских войск. Из-за постоянной угрозы с воздуха, немцы были вынуждены идти пешком, и разрознено вступать в бой. С огромным трудом к 8 октября, фельдмаршал смог локализовать продвижение русских войск по линии Коршен – Летцен, после чего передал командование войсками в Восточной Пруссии генералу Гофману и отбыл на Западный фронт, где началось новое наступление союзников.  

  Наследство, доставшее Максу Гофману от Людендорфа, было очень сложным. Заняв Тильзит, войска Кутепова напрямую угрожали Кенигсбергу, о чьем спасении к генералу истерично взывали жители столицы Пруссии. Однако тот не поддался их паническим крикам, прекрасно понимая что, не разбив его войска, русские рискнут штурмовать столь сильную крепость как Кенигсберг. 

  Отказавшись от продолжения наступления под Сольдау, Гофман энергично тасовал имеющиеся в его распоряжении дивизии, собираясь нанести под Летценом мощный контрудар, во фланг наступающим частям Кутепова. Начало наступления было назначено на 11 октября, но русские вновь спутали все планы своего противника.

  За день до намеченной Гофманом даты, под Сольдау неожиданно перешла в наступление 2 армия  генерала Миллера. Казавшаяся измотанной и обескровленной оборонительными боями, она неожиданно нашла в себе силы не только атаковать германские позиции, но даже прорвать вражеский фронт. 

  Главными виновниками столь неожиданного успеха русских, было крупное соединение броневиков, переброшенных под Сольдау по личному распоряжению Корнилова. Удар по немецким позициям был вновь нанесен в полдень и без огневой подготовки. Используя быстроту и  маневренность своих машин, русские смогли быстро преодолеть нейтральную полосу между окопами и атаковали немецкие позиции.  

  Захваченные врасплох и неся большие потери от пулеметно – пушечного огня машин противника, не имея достаточных сил противостоять его натиску, германские были вынуждены отойти. За один день наступления, солдаты Миллера смогли вернуть себе все то, что немцы смогли захватить за шесть дней кровопролитных боев.  

  Отойдя на свои исходные позиции, немцы считали, что далее русские не смогут пройти и поэтому, и на следующий день, Гофман все же рискнул начать ранее запланированное наступление. Собранные под  Летценом  в единый кулак, немецкие дивизии на деле показали все свои боевые качества. За день боев русский фронт был прорван и немецкая пехота, устремилась через узкое горло прорыва в тылы противника.  

  В этот день, Гофман был вне себя от счастья. Он наконец-то смог утереть нос Людендорфу, потратившего столько времени и сил на прорыв русского фронта. На следующий день, сбивая на своем пути жидкие заслоны русской пехоты, гессенская пехота смогла продвинуться вперед на два с половиной километра, но была остановлена огнем бронедивизиона, переброшенного Кутеповым к месту прорыва. Столкнувшись с русскими броневиками, кайзеровская пехота была вынуждена остановиться, спешно подтягивая силы. 

  Это был последний успех Макса Гофмана за время его военной карьеры. 12 октября, дивизии генерала Миллера атаковали участок фронта под Сольдау, повторно бросив в наступление свои броневики, после двухчасовой артподготовки. Миллер шел на большой риск, бросая в атаку на врага все имеющиеся в его распоряжении бронеавтомобили. Во время атаки германские артиллеристы подбили и уничтожили 32 машины противника. Многие из русских броневиков пылали огненными факелами посреди осенних полей, но приказ командарма был выполнен. 

  Прорвавшиеся на вражеские позиции броневики, своим огнем полностью рассеяли или уничтожили все огневые точки противника, открыв тем самым своей пехоте дорогу к победе. Уже к вечеру 12 октября начались ожесточенные бои за Сольдау, в результате которых, русские захвати часть города. 

  Весь это день Гофман метался между двумя огнями, руководя контрударом под Летценом и отдавая приказы по обороне Сольдау. Туда уже были направлены подразделения третьей Вестфаленской дивизии, но они не смогли исправить сложившуюся на фронте ситуацию. Несмотря на понесенные накануне серьезные потери, 13 октября русские продолжили наступление и во второй половине дня полностью заняли этот важный опорный пункт врага в Восточной Пруссии.

  Узнав о падении Сольдау, Гофман был вынужден прекратить свои контратаки и на автомобиле отправился к месту русского прорыва. К этому времени большинство дорог Восточной Пруссии были забиты людскими потоками беженцев, которые под воздействием кайзеровской пропаганды, в панике оставляли свои дома и двигались на запад, спасаясь от пик и клинков кровожадных русских казаков. 

  Автомобиль генерала был вынужден пробиваться сквозь людские заторы, тратя на это драгоценное время. Оказавшись в очередной пробке, командир эскорта с опаской посмотрел в хмурое октябрьское небо, и словно откликаясь на его потаенные мысли, из-за кромки леса на дорогу вылетел русский самолет. Большой лимузин командующего сразу привлек внимание русского летчика и, торопясь использовать выпавший шанс, пилот открыл огонь из пулемета. 

  Напрасно генеральский шофер пытался развернуть свой автомобиль и съехать в кювет от налетающей на него грохочущей смерти. Выпущенная с аэроплана очередь легко пробила тонкую крышу, безжалостно кроша находивших в автомобиле пассажиров. 

  Одна из русских пуль угодила Гофману в живот. Потеряв много крови, в бессознательном состоянии генерал был доставлен в ближайший госпиталь, где ему была сделана срочная операция.  Командование над восточно-прусской группировкой было передано престарелому фельдмаршалу Леопольду Баварскому, который стал руководить войсками сидя в Грауденце, за сотню километров от линии фронта.   

  Лишившись командования жесткого и упрямого Гофмана, немцы сразу утратили способность к сопротивлению, что самым пагубным образом сказалось на общем положении Восточного фронта. Пока новый командующий вникал в суть происходящего, русские нанесли новый удар в направлении Алейнштейна, и германский фронт в Пруссии окончательно рухнул.

  Развивая наметившийся оперативный успех, 14 октября генералы Миллер и Кутепов продолжили  движение навстречу друг другу, несмотря на немецкую угрозу своим тылам в районе Летцена.  Бросив в прорыв под Коршеном кавалерию барона Унгера, генерал Кутепов сумел полностью сломить сопротивление врага и пятнадцатого октября части 1 и 2 русских армий, соединились южнее Алейнштейна, замкнув кольцо окружения вокруг двух немецких дивизий.

  Однако то, что последовало за этим, было из ряда выходящих. Едва только русские клещи сомкнулись, как немецкие солдаты стали массово сдаваться в плен. Они выходили в расположение противника по 200 -300 человек нацепив на штыки винтовок грязно белые платки или обрывки бинтов. После сдачи оружия, солдаты дружно становились в походную колонну и двигались в тыл в сопровождении редких пеших конвоиров или казаков. Самое потрясающее заключалось в том, что это были элитные части рейхсвера, на которые делал свою главную ставку Людендорф. 

  15 октября стало воистину «черным днем» для частей Восточного фронта сражающихся в Восточной Пруссии. Кроме окружения в районе Мазурских озер, началось наступление 3 армии генерала Маркова, которого так опасался Людендорф. При поддержке конной армии генерала Крымова немецкий фронт под Новогеоргиевском был полностью прорван за сутки ожесточенных боев, после чего кавалеристы устремились в рейд на Плоцк. Основная цель этого наступления было полное окружение немецких войск в Восточной Пруссии, с выходом к Балтийскому морю в районе устья Вислы.  

  Новый командующий прусской группировки Леопольд Баварский, не обладавший энергией и мобильностью Макса Гофмана, посчитал лучшим решением отвод германских войск за Вислу, под прикрытие крепостей Торгау, Кульм, Грауденц и Данциг. Едва приказ был получен в войска, как началось беспорядочное отступление, переросшее в паническое бегство. 

  Бежали все, как военные, так и гражданские лица. Для последних приход русских казаков съедавших на завтрак жаренного немецкого младенца, было смерти подобно. Одурманенные  пропагандой доктора Фриче, немецкие бюргеры основательно загрузили домашним скарбом свои повозки и устремились на запад, бросив дома и имения.  

  Кенигсберг, на силу и мощь которого Людендорф возлагал большие надежды, стал торопливо готовиться к обороне. Личным приказом кайзера, город был объявлен особой крепостью, которую  надлежало защищать до последнего германского солдата. 

  Когда в столице Пруссии стал известен приказ главнокомандующего, в тот же час городской вокзал заполнился толпами горожан желающих, как можно скорее покинуть родной город. Поезда, отходящие на Берлин, брались, чуть ли не с боем. Полиция с большим трудом смогла навести относительный порядок на перроне и вокзал, вытеснив дубинками людей за их пределы.

  Получив отпор, толпа успокоилась, но не надолго. Вскоре распространился слух, что прорвавшиеся в немецкий тыл кавалеристы барона Унгера могут в любую минуту перерезать железнодорожное сообщение с рейхом. Это известие было подобно спичке упавшей на сухую солому. Толпа мгновенно вспыхнула и в едином порыве, сметя полицейский кордон, заполонила вокзал. Начался хаос.

  Только прибытие на вокзал по требованию бургомистра частей гарнизона, смогло восстановить нормальную работу железной дороги. Выставив вперед стальную щетину штыков и дав залп поверх голов, солдаты смогли вновь очистить вокзал от людей. 

  Напуганные и озлобленные, с многочисленными синяками и ссадинами, полученными в результате возникшей давки, горожане стояли на привокзальной площади и кричали.

- Позор, позор!!! Немцы воюют против немцев! Вот до чего довел нас кайзер Вильгельм!  

  Схожая картина творилась и в порту Кенигсберга, чьи причалы в один момент были заполнены беглецами. Подобно крысам бегущие с гибнущего корабля они торопливо грузились на многочисленные суда и лодки, уходившие сначала в Пиллау, а затем в Данциг. Стоит ли говорить, что цены на билеты выросли в несколько раз.  

  Первые конные разъезды кавалерии барона Унгера появились вблизи города 20 октября и были отогнаны выстрелами с полевых укреплений. Основные силы 1 армии генерала Кутепова подошли к фортам Кенигсберга на следующий день, полностью блокировав город с суши.

  В этот же день на водах Балтики произошла сражение ставшее черным пятном в истории «Кайзерлихе Марине». Из-за быстрого приближения к морскому побережью русских войск, Шеер отдал приказ об эвакуации из Данцига стоявший в ремонте линкор «Байер». Для этого в качестве прикрытия был выслан недавно вступивший в строй линейный крейсер «Макензен» и отряд миноносцев капитана цур зее Брауде.  

  Благодаря знанию германских морских кодов, об этом переходе стало известно русским, которые решили отправить на перехват вражеских кораблей линкор «Петропавловск», линейный крейсер «Бородино» вместе с гидротранспортом «Республика» и отрядом эсминцев во главе с «Новиком». Это были все силы, которыми мог оперировать Балтфлот на данный момент. 

  По поводу проведения данной операции, между Беренсом и Щастным возникли серьезные трения. Командующий флотом резонно опасался рисковать своими последними линейными козырями, тогда как Беренс настаивал на проведении операции, делая главную ставку на торпедоносцы.   

  Никто из адмиралов не хотел уступать другому и страсти между ними, накалились до предела. Последнюю точку в этом споре поставил Корнилов, к которому через голову Щастного обратился Беренс. Лавру Георгиевичу пришлись по душе тактика Беренса, стремившегося при любой возможности обескровить грозные силы врага и как не убеждали его о разумной осторожности Духонин, добро на проведение операции было дано, и отряд кораблей вышел в море.    

  Русские перехватили ордер противника точно там, где и собирались это сделать, на траверсе острова Борнхольм. «Байер» шел головным, вслед за ним двигался «Макензен», с обеих сторон прикрываемые четырьмя миноносцами. «Новик» с эсминцами немедленно атаковал их, тогда как «Петропавловск» и «Бородино» стали проводить пристрелочный огонь по кораблям противника. 

  На борту линейного крейсера «Макензен» были собраны самые лучшие молодые кадры из морских школ училищ Кенигсберга и Данцига. Воспитанные в лучших традициях флота, они рвались в бой, и многие из матросов и офицеров крейсера даже обрадовались появлению врага. Ведомые опытным командиром капитаном цур зее Берстайном, моряки были уверенны в своей победе над врагом. Как только враг был замечен, «Макензен» моментально ощетинился всем своим корабельным арсеналом и комендоры орудийных башен, стали азартно наводить свои пушки на «Бородино», получая данные с дальномеров.  

  Однако обстановка на «Байере» была куда менее радужной чем у его боевого товарища. Большую часть экипаж линкора составляли моряки, пришедшие на борт ремонтирующегося судна из казарм Данцига, где безвылазно находились долгое время. Назначенный на время ремонта командиром корабля фрегатен-капитан Цейслер был очень недоволен своими матросами, критично оценивая их боевые качества как удовлетворительные с большой натяжкой. Если бы не внезапный приказ о срочном переходе кораблей в Росток, Цейслер никогда бы не вышел в море с подобной командой. 

  Скверные опасения командира подтвердились сразу, едва только на горизонте показались корабли русской эскадры. Среди матросов моментально возникли волнения, за которым четко просматривался страх перед врагом и неуверенность в собственных силах. Офицерам и кондукторам приходилось с помощью грозных окриков и тычков, заставили нерадивых подчиненных шевелиться, получая в ответ глухое ворчание и косые взгляды.    

  Подобные настрой команды, сразу сказался на боеспособности линкора, который с непозволительной задержкой открыл ответный огонь по врагу. К тому моменту, когда орудийные башни «Байера» дали первый залп, комендоры «Макензена» уже трижды потревожили противника своими выстрелами. 

  Белые столбы недолетов и перелетов еще только, только начали подбираться к бортам противоборствующих кораблей, когда в сражение вступила третья сила в лице русских самолетов. Добившись серьезных успехов в борьбе с грозными германскими линкорами в водах Финского залива, Беренс решил не останавливаться на достигнутом успехе и торопился вывести торпедоносцев на просторы Балтики. 

  Отправляясь на перехват вражеских кораблей, адмирал приказал вооружить переделанные под гидропланы «Ильи Муромцы» небольшими кумулятивными торпедами. Это были новые образцы вооружения, изготовленные в специальных лабораториях в малом количестве. Полигонные испытания показали высокую эффективность нового оружия в борьбе с корабельной броней, но никто не мог сказать, как они проявят себя в бою. Беренс безоговорочно верил в гидропланы и новые торпеды и потому, не побоялся пойти на конфликт с командующим Балтфлота смело, ставя на кон свою карьеру и репутацию.

  Зная из перехваченных сообщений немцев о низкой боеспособности «Байера», адмирал определил главную цель атаки торпедоносцев «Макензен». Этот новенький линейный крейсер мог существенно усилить огневую мощь группировки германских линкоров в любом сражении, с любым противником.   

  На крейсере имелось несколько зенитных пулеметов, способных отбить воздушную атаку русских самолетов, но за ними находились молодые моряки, полностью лишенные какого-либо боевого опыта. Именно на это, а так же на высокое мастерство своих торпедоносцев и делал ставку Беренс в этом бою.   

  Проплывая почти над самой кромкой моря, русские гидропланы быстро приближались к «Макензену» со стороны его правого борта. Первым в атаку на врага шел опытный асс морской авиации, штабс-капитан Роговцев. Его «Ильи Муромца» отвлек на себя внимание почти всех пулеметных установок корабля, разом открывших огонь едва только гидроплан начал сближение с крейсером. Не обращая внимания на тянущиеся к нему смертельные нити пулеметных трасс, Роговцев упрямо вел свой самолет к цели и, выйдя в точку атаки, сбросил два маленьких гостинца. 

  Освободившись от оков держателя, тупоносые хищницы резво метнулись к своей добыче, игриво  вспенивая, белые барашки на темно-зеленых просторах моря. Подвергнувшись атаке русского торпедоносца, германский крейсер не смог уклониться от столкновения и вскоре, два глухих взрыва с интервалом в несколько секунд, погремели в его носовой части. «Макензен» заметно качнуло, но он продолжил плавание, как ни в чем не бывало.   

  Стороннему наблюдателю могло показаться, что результаты попадания торпед не очень страшны кораблю. Он только чуть сбавил ход, но это был вид со стороны. Внутри крейсера, в районе пороховых арсеналов носовых башен бушевали два сильных пожара, вызванные кумулятивными взрывами русских торпед. Моряки мужественно сражались с огнем, но темп распространения огня был очень высоким, и вчерашним курсантам приходилось прикладывать все свои усилия и умения, чтобы сдержать пожар.

  В тот самый момент, когда Роговцев сбросил торпеды, одна из пулеметных очередей противника повредила правый мотор гидроплана. Возник пожар, и струйка черного дыма вырывалась из поврежденного двигателя под радостные крики немецких пулеметчиков. С удвоенной силой и энергией принялись они строчить из пулеметов вслед уходящему бомбардировщику, стремясь, во чтобы-то ни стало добить поврежденный аэроплан русских.  

  Вражеские пули нещадно кромсали тело воздушного исполина медленно уходящего прочь от атакованного крейсера. От их попадания трещал хвост, фюзеляж, крылья, но гидроплан держался. Выжимая все силы из неповрежденных моторов, удерживая самолет от ежеминутного сваливания, Роговцев сумел дотянуть до «Республики» и благополучно сесть на воду. 

  Воспользовавшись тем, что главное внимание неприятеля было приковано к бомбардировщику штабс-капитана, второй русский бомбардировщик под управлением поручика Каратаева смог приблизился к «Макензену» без особых усилий. Преодолев слабый заградительный огонь крейсера, русский летчик прорвался к его корме и атаковал корабль. 

  Выходя на угол атаки, молодой летчик заметно волновался и потому допустил определенную погрешность. В результате этого одна из сброшенных торпед угодила прямо под винты крейсера и была отброшена в сторону могучей волной. Однако второй смертоносный гостинце русского пилота с лихвой окупил этот досадный промах. Ударившись о бронированный борт корабля, кумулятивная торпеда прожгла его насквозь и вызвала пожар вблизи топливных цистерн крейсера. 

  На беду немецких моряков, в месте попадания торпеды почти никого не было и потому, огонь беспрепятственно распространялся внутри корабля. Смертельный отсчет времени для  немецкого крейсера начался.

  Между тем ничего не подозревавший о нависшей угрозе «Макензен» уверенно вел бой с «Бородино». Комендоры орудийных башен уже пристрелялись к русскому крейсеру и вскоре добились прямого попадания. В районе передней трубы вспыхнула яркая вспышка огня, сразу сменившаяся  черный столб дыма от вспыхнувшего на борту русского корабля пожара.  

  Сразу же за этим последовали падения германских снарядов вблизи носа «Бородино» и его левого борта. Следящие за кораблем противника немецкие дальномерщики с замиранием сердца ожидали нового попадания по вражескому кораблю, однако их надеждам было не суждено сбыться. В самый разгар сражения, неожиданно рванул сам «Макензен». Это огонь добрался до топливных цистерн крейсера. 

  Огромный столб рыжего огня, вырвавшийся из могучего тела корабля, играючи разорвал его стальные бока на две неровные части. Словно сделанная из картона, массивного корма крейсера была безжалостно оторвана и отброшена в сторону. Несколько невыносимо долгих секунд обезображенный взрывом красавец «Макензена» еще держался наплаву, а затем стремительно затонул.  

  Столь неожиданная и быстрая гибель огромного корабля, смело сражавшегося с врагом, самым пагубным образом подействовал на экипаж «Байера». Моментально в сердцах и душах людей придавленный до этого момента офицерами и кондукторами страх за свою жизнь вспыхнул с новой силой. Необходимо отметить, что во флотских казармах Данцига, давно работала подпольная ячейка социал-демократического «Союза Спартака», главная деятельность которой было революционная агитация матросов и солдат гарнизона. Таким образом, германская империя пожинала горькие плоды деятельности господина Парвуса. 

  Среди матросов и унтер-офицеров, находившихся на борту «Байера» было немало тайных членов «Спартака» и им сочувствующих. Они давно обсуждали идею поднятия восстания на одном из кораблей флот, но, как правило, дальше разговоров это дело не шло. Возможно, что этот выход в море так же не подвиг спартаковцев на активные действия, если бы не стечение ряда обстоятельств. 

  Во-первых, это была ужасная гибель «Макензена», нового, хорошо вооруженного корабля «Кайзерлихе Марине». Во-вторых, из старого экипажа «Байера» на борту линкора на данный момент находилось всего три человека. Все остальные члены экипажа были новенькими еще не успевшие познакомиться друг с другом людьми. Большинство офицеров корабля были призваны из запаса, и придерживалось старой методы, по которой каждое неповиновение матросов строго наказывалось. Именно это послужило той малой искрой, которая привела к огромному взрыву.

  Командир носовой башни, обер-лейтенант Книс, был очень недоволен действиями своих комендоров, а в особенности наводчика Фитхе, чьи действия очень плохо влияли на стрельбу по линкору «Петропавловск». Снаряды, выпущенные из орудия носовой башни, летели в сторону противника с большим отклонением, что очень нервировало Книса. Вначале он ограничивался руганью и чувствительными ударами в спину нерадивых подчиненных, а затем стал назначать им наказания в виде дисциплинарных взысканий. При этом офицер требовал, что бы провинившиеся матросы отвечали ему согласно уставу; называя  себя и вид взысканий наложенных на них Книсом.

  С каждым неудачным выстрелом обстановка в башне только накалялась все больше и больше. К несчастью для офицера среди орудийного расчета было двое спартаковцев что, в конце концов, и сыграло свою трагическую роль. Когда матросы услышали известие о гибели «Макензена», они сильно встревожились, чем вызвали сильный гнев обер-лейтенанта. Схватив свою кожаную плетку, он стал бить ею Фитхе, чей испуг был слишком виден на его искореженном страхе лице.  

  Несчастный матрос взвизгнул от боли и, прикрывая голову руками, присел на пол башни. Вошедший в раж офицер, принялся лупцевать несчастного матроса, рассекая плеткой до крови кожу его рук и головы. Конец экзекуции положил другой спартаковец матрос Битнер, чей сильный удар молотком по затылку офицера навсегда успокоил его буйный нрав.      

  Книс рухнул на пол как подкошенный, и вокруг его головы моментально растеклась темная лужа крови. Битнер еще вертел в руках окровавленный молоток, а радостный своему избавлению Фитхе с радостным криком бросился благодарить своего товарища за избавление от притеснения сатрапа. Кондуктор Хайнц пытался протестовать против столь дикого поведения, но разгоряченный своим геройством Битнер не раздумывая, взмахнул молотком и поборник империализма сполз на стенке башни с разбитой головой. 

  Больше никто из находившихся в башне матросов не решился протестовать против убийственного аргумента в руке спартаковца, и отныне они оказались связанные  кровью убитого  офицера. Далее все развивалось стихийно; Фитхе завладел оружием Книса и вместе с Битнером и еще одним комендором, устремились внутрь корабля. 

  Теперь бунтарям было нечего терять, поскольку за убийство офицера им полагалась смертная казнь. У них оставался только один выход, немедленный захват корабля и сдачей его в плен. Выполняя ранее намеченный план, они спустились в камеру подачи зарядов в носовые башни, команда которой состояла из одних спартаковцев. Желая отрезать своим товарищам, все пути назад, Фитхе застрелил унтер-офицера и в краткой, но очень выразительной речи обрисовал  сложившееся положение. Страх перед военно-полевым судом, быстро устранил все душевные колебания матросов, и они всей гурьбой ринулись в главный пост на корабле командирскую рубку. По дороге к цели, матросы, разоружили часового возле малого арсенала и для храбрости  вооружились карабинами.   

  Появление в рубке толпы возбужденных матросов для Цоссера было огромным нонсенсом. Фрегатен-капитан только успел удивиться как пуля, выпущенная из офицерского «Вальтера» моментально снесла ему половину черепа, густо обрызгав стоящих рядом офицеров.

- На пол! Лечь на пол! – приказал Фитхе, потрясая перед лицами изумленных офицеров дулом пистолета. 

- На пол! – взвизгнул матрос и, видя, что стоявшие перед ним моряки не собираются исполнять его приказ, выстрелил в старшего помощника капитана корветен-капитану Вагнеру. Выпущенная бунтарем пуля попала в грудь офицеру и сейчас китель рухнувшего на пол Вагнера, густо окрасился кровью. Потрясенные столь стремительным развитием событий, все находившиеся в рубке моряки дружно исполнили требование бунтарей, включая рулевого.  

- Малый ход!– приказал Фитхе и Битнер бросился к машинному телеграфу, продублировал его приказ. Повинуясь полученным указаниям сверху механики, стали убирать обороты машин и «Байер» стал замедлять движение.

- Стоп машины! – вновь приказал Фитхе и Битнер перевел рычаги телеграфа в нужное положение. Занимаясь управлением захваченного корабля, мятежники совсем позабыли о раненом Вагнере, который деревенеющими пальцами смог вытащить револьвер. Зная, что обречен, офицер стрелял торопливо, желая прихватить с собой в дальнюю дорогу как можно больше спутников. 

  Первые две пули прошили спину стоявшего рядом Фитхе и отбросили его куда-то в сторону. Затем настал черед Битнера. Услышав выстрелы, он проворно отскочил в бок, от машинного телеграфа судорожно вырывая заткнутый за пояс пистолет. 

  Ослабевший от боли и потери крови, Вагнер плохо прицелился и своим выстрелом только ранил рыжего верзилу в грудь, тогда как Битнер ответным выстрелом прострелил обидчику голову. Примеру Вагнера рискнул последовать штурман Майер; пока шла перестрелка, он перекатился на спину и смог достать из кобуры свое оружие. Вороненый ствол «Вальтера» уперся в голову зажавшего рану рукой Битнера, но выстрела не последовало, в спешке Майер забыл снять оружие с предохранителя. Эти секунды оказались роковыми для всех обитателей рубки. Опомнившись от испуга, в дело вступили матросы, пришедшие с Фитхе, открыв пальбу из своих карабинов  по Майеру, а заодно по всем тем, кто находился на полу.  

  Так мятежники уничтожили всех офицеров линкора, за исключением командиров кормовых башен «Байера» и инженеров машинных отсеков. На устранение этих помех ушло чуть более пятнадцати минут. Раненый в перестрелке Битнер, принял командование бунтом на себя и отправил десять человек на захват камер подач снарядов в кормовые башни и одновременно обратился по переговорному устройству к механикам, приказывая своим товарищам по союзу арестовать офицеров. Вслед за этим, на палубу был послан матрос, торопливо спустивший флаг Второго рейха и спустя некоторое время подняв на флагшток белое полотнище.

  Подобного случая, когда поврежденный, но вполне боеспособный линкор империи капитулировал перед врагом, еще не было за всю историю имперского флота. Русские корабли некоторое время не спешили приблизиться к «Байеру» подозревая в выброшенном белом флаге, хитрую ловушку врага, но затем приблизились и отправили на сдавшийся корабль смотровые шлюпки. Они беспрепятственно поднялись на линкор и взяли его под полный контроль. Немецкие моряки не оказывали какого-либо серьезного сопротивления. Все четко и охотно выполняли приказы победителей, совершенно не помышляя о сопротивлении. 

  Очень дорожа своим трофеем, Беренс перегнал захваченный «Байер» сначала в Либаву, а затем ночью отправил в Ревель, полностью заменив корабельную команду. Такого триумфального возвращение адмирала из похода никто не ожидал. Пресса немедленно провозгласила Беренса «русским Нельсоном», что отнюдь не улучшила его отношения с командующим Балтфлотом. За  столь удачный рейд, Корнилов наградил Беренса орденом Владимира I степени и предложил вице-адмиралу начать создание специального отряда морских торпедоносцев.   

  Сдача  в плен одного из лучших линкоров имперского флота, в Германии была расценена как национальная трагедия. Стремясь сохранить лицо, подручные доктора Фриче всячески замалчивали факты мятежа на борту линкора, заменяя  его историями героического но, увы, трагического для боя, в результате которого израненный корабль был захвачен высадившимися на его беззащитный борт русскими. Однако эта ложь была немедленно опровергнута русскими, опубликовавшими фото захваченного линкора с соответствующими комментариями.   

  В это время в Ставке Верховного решался вопрос о судьбе Кенигсберга. Вызванный к прямому проводу генерал Кутепов не горел особым желанием брать его штурмом, ссылаясь на большие потери среди личного состава армии и его усталость. Подобная позиция  командующего Северным фронтом получила резкий отпор со стороны Духонина. По мнению начштаба Ставки, Кенигсберг необходимо было брать как можно быстрее, дабы бросить все освободившиеся силы 1 и 2 армий на берлинское направление.  

  Итогом этих переговоров стала отставка Кутепова с поста комфронта и назначение командармом 2 армии, чьи силы вышли к дельте Вислы. Вместе с этим, Ставка упразднила Северный фронт, выделив для штурма Кенигсберга особую оперативную группу под командованием генерал-лейтенанта Евгения Миллера. Ему для взятия столицы Пруссии были отданы 1 и 12 армии, с передачей из резерва Ставки осадной артдивизион тяжелых орудий. 

  Действуя столь энергичными мерами, Духонин наглядно демонстрировал генералам, что не потерпит никакого тихого саботажа или простого несогласия с генеральными идеями Ставки. Обиженный этим решением Кутепов сдал свой пост Миллеру 23 октября и отправился к своему новому месту службы.       

  Обрадованный поддержкой со стороны Ставки, Миллер рьяно приступил к решению вопроса. Не дожидаясь прибытия осадных орудий; генерал начал формировать в частях, специальные штурмовые группы, на плечи которых должна была лечь вся тяжесть первого удара по кенигсбергским укреплениям. Весь личный состав этих групп предполагалось оснастить автоматами Федорова, гранатами, ручными пулеметами, а так же ранцевыми огнеметами. Согласно замыслу генерала, они должны были взломать немецкую оборону и ворваться в город, впереди наступающих частей. 

   Воплощая в жизнь прежний опыт взятия вражеских позиций, Миллер приказал проводить ежедневную авиаразведку укреплений Кенигсберга, и все полученные данные тщательно наносились на специальный планшет в штабе командующего. Столицу Пруссии окружало три линии обороны. Внутренняя линия обороны состоящая из самих крепостных стен и башен, средняя линия фортов и линия внешнего полевого обвода. Последняя линия обороны, представляла собой систему траншей и окопов, которую немецкие саперы успели возвести перед самым приходом русских и спешно достраивавшие её каждый день.  

  Стремясь не допустить усиления вражеской обороны, русские проводили ежедневный обстрел позиций противника из полевых орудий, тем самым всячески мешая фортификационным работам немцев. Одновременно охотники часто беспокоили неприятеля своими ночными вылазками на его передние траншеи. 

  К назначенному Миллером сроку 7 ноября, все штурмовые приготовления завершились, но из-за разности ширины железнодорожного полотна и малого количества трофейных паровозов, русские никак не успевали подвезти к городу осадные орудия больших калибров. Осенняя распутица полностью исключила подвоз их по земле, внося свои коррективы в наступательные планы генерала Миллера.  

  Впрочем, Евгений Карлович не исключал подобное развитие событий и держал про запас, один гадкий, но довольно сильный козырь. Переговорив 6 ноября по телеграфу с Духониным и получив добро, Миллер связался с начальником тыла фронта полковником Рябушинским и уже к вечеру 8 ноября, под Кенигсберг было доставлено трофейное оружие, захваченное русскими войсками во время летнего наступления.      

  Это были баллоны с хлором, огромное количество которых немцы хранили в Бресте для возможного применения их против русских войск. Все они были обнаружены на одном из армейских сладов, которые противник не успел вывезти, из-за поспешного бегства. Миллер знал об их существовании и теперь хотел применить это грязное оружие против самих создателей. 

Сутки ушли на подготовку штурма и в ночь с 9 на 10 кенигсбергские укрепления были атакованы.  

  В подготовку штурма входил многочасовой обстрел позиций врага входящих в юго-восточный сектор обороны города. Полевые гаубицы сносили все, что было выявлено разведкой и все то, что казалось подозрительным воздушным наблюдателям. Желая уменьшить потери от губительного огня осадных батарей, немцы отводили солдат на запасные позиции, оставляя на переднем крае только одних часовых наблюдателей и возвращая их сразу после прекращения огня.    

  Желая полностью удостовериться в наличии немецких солдат в передовых окопах, ночью была выслана группа охотников, которые развеяли опасения Миллера. Только после этого был отдан приказ о выдвижение баллонов с хлором на передовую. Специально выделенные люди внимательно следили за направлением ветра, готовые в любой момент дать команду отбой в случаи перемены его движения, но погода не подвела русских. Всё время ветер упорно дул в сторону моря.  

  Команда «Газы!!!» прозвучала в самое предрассветное время, когда измученный за день человек спит особенно сладко. Из выброшенных за бруствер русских окопов раструбов больших резиновых шлангов, с шипением вырвалось огромное желтое облако хлора и медленно поползло в сторону неприятеля. Подгоняемое ветром, оно неторопливо поглотило сначала на передний край немецкой обороны, а затем двинулось дальше в её глубь. 

  Поручик Сёмин, командовавший этим страшным оружием, стоял возле стальных баллонов, внимательно следя за тем, как светящаяся секундная стрелка обегала циферблат. Когда истекло заранее высчитанное время, за которое ядовитый газ должен был достичь передней линии немецких окопов, поручик достал из сумки сигнальную ракетницу, и ночная мгла озарилась белой ракетой. 

  Весь передний край русских войск моментально откликнулся на ее появление огнем из всех орудий. Разбуженные артиллерийской канонадой, проснувшиеся немецкие солдаты устремились на свои боевые места и, выскочив из блиндажей, попадали в объятия смертельного облака.  

  Расчет Миллера был очень прост и вместе с тем убийственно верен. Немцы одновременно гибли как от ядовитого газа, так и от сильного артиллерийского огня противника. Очень много солдат отравилось, прежде чем смогли надеть маски противогазов.  

  Пока на германских позициях царила неразбериха, и паника, вслед за ядовитым облаком уже выдвигались русские штурмовые группы, полностью одетые в противогазы. Небольшими группами, с белыми опознавательными повязками на рукаве, они смогли скрытно приблизиться к немецкому переднему краю, а затем атаковали окопы противника.  

  Сёмин был в числе этих групп и, перебравшись через окопные брустверы, осторожно пополз вперед. Проснувшиеся немецкие канониры открыли с линии фортов заградительный огонь, определив все происходившее на передовой как начавшийся штурм. Лежа на земле, поручик сквозь запотевшие стекла маски  внимательно смотрел за действиями своих товарищей сумевших миновать заградительную линию огня и затаившихся перед немецкими окопами для решительного броска. 

  Поручик уже достал новую ракету, что бы перенести огонь русских батарей на позиции фортов, как рядом с ним разорвался шальной снаряд. Взрывная волна разорвавшегося рядом снаряда сильно ударило Сёмина в живот, и отшвырнула в сторону. Когда офицер открыл глаза, впереди уже шел бой, а русская артиллерия  продолжала бить по старым целям. Превознемогая сильную боль в развороченном животе, стараясь не глядеть на свою рану, Сёмин из последних сил достал из сумки запасную ракетницу и непослушными пальцами нажал на курок. Последнее что он видел, перед тем как потерять сознание, это стремительно уходящая вверх красная змейка, извещавшая о переносе огня в глубь вражеских позиций.   

  Под прикрытием своей артиллерии, русские штурмовые группы ворвались в расположение немцев и после ожесточенной схватки с деморализованным противником смогли продвинуться до основной линии обороны, кенигсбергских фортов. Главное острие русской атаки уперлось в укрепление № 4, которое находилось в промежутке между пятым и шестым фортом оборонного кольца. Увлеченные азартом атаки, штурмовики рискнули атаковать позиции врага, понадеявшись, на огонь своих батарей ведущих непрерывный обстрел бруствера вала и имевшиеся у них ранцевые огнеметы.  

  Но когда атакующие цепи приблизились к капониру, выяснилось, что расчеты штурмовиков были полностью ошибочны. Проволочные заграждения мало пострадали от артогня, а ров был глубок, и четырех метровые лестницы едва доставали до его дна. Все это заставляло русских солдат подолгу толпиться на краю рва, делая их прекрасной мишенью для немецких пулеметчиков. Хотя несколько огневых точек на валу были уничтожены артиллерийским огнем, но уцелевшие пулеметы в считанные минуты погасили весь атакующий порыв русских. 

  Не оправдали себя и ранцевые огнеметы; их дальнобойность была гораздо меньше необходимого для поражения врагов расстояния. Поэтому, споткнувшись на рве, русские штурмовики благоразумно отступили, вспомнив приказ Миллера, взять только полевые позиции немцев.  

  Всего при штурме полевой обороны врага, русские потеряли двести одиннадцать человек убитыми и пятисот семьдесят ранеными, тогда как у неприятеля только от воздействия одного только хлора пострадало 1300 человек. Захваченные врасплох газовой атакой и угодив под массивный артиллерийский огонь, немцы поначалу пытались оказать сопротивление штурмовым группам, но с подходом основных сил атакующих, противник сник и стал сдаваться в массовом порядке. К полудню 10 ноября все полевые укрепления юго-восточного сектора перешли под контроль русских войск. Сидя в отбитых окопах, они удачно отразили две контратаки врага стремящегося, во что бы то ни стало вернуть утраченные позиции.  

  Миллер лично прибыл в захваченные вражеские окопы и прямо в них произвел награждение особо отличившихся солдат и офицеров. Среди воинов царил большой подъем духа и уверенность в своей скорой победе, несмотря на неудачную разведку позиций укрепления № 4. Многие из них уверяли генерала, что готовы хоть завтра взять город на штык, но командующий не торопил события. Еще раз, обсудив с командирами дивизий все варианты и узнав самые последние сведения. Миллер решил провести новый штурм 12 ноября, после массированного артобстрела.

  Продолжая находиться на переднем крае позиций, Евгений Карлович часто общался с простыми солдатами, спрашивая их мнение о предстоящей атаке, и неожиданно для себя получил очень грамотный совет, о том, как быстро взять укрепление №4. Задумка была очень проста, но вместе с тем не требовала по себе больших затрат.

  Весь день 11 ноября, русские артиллеристы методично уничтожали проволочные заграждения перед вражескими позициями, расчищая путь штурмовым отрядам. Поздно вечером, большая группа охотников предприняли смелую вылазку к переднему краю вражеской обороны. Добравшись к краю рва, часть из них начали стрельбу по брустверу вала, в то время как другие стали сбрасывать в ров тюки, доверху набитые разным тряпьем. Солдаты методично подползали к краю рва и бросали свою ношу до тех пор, пока все дно рва вблизи капонира не было завалено тюками.  

  Кроме этого, русские демонстративно стали подтягивание к переднему краю большие резиновые шланги, что было расценено немцами, как подготовка к очередной газовой атаке. Весь гарнизон четвертого укрепления вместе с гарнизонами 5 и 6 форта, были полностью укомплектованы противогазами и были готовы  воспользоваться ими в любую минуту. Ожидая начало нового штурма линии фортов с часу на час, немцы провели напряженную ночь, не сомкнув глаз. 

  Когда русская артиллерия, усиленная орудиями, свезенными сюда с других спокойных участков фронта, обрушила залпы своих снарядов на форты № 5 и 6, а так же на укрепление № 4,  немцы решили, что час новой газовой атаки пробил. Последним доводом подтвердившим их сомнения стали дымовые снаряды, которыми Миллер приказал обстрелять немецкие укрепления. Появление белого газа было расценено немцами как применения нового отравляющего газа и все защитники укрепления надели противогазы, из-за чего общение между солдатами и командиром было сильно затруднено.  

  Под прикрытием низко стелющегося дыма, русские штурмовики без особых затруднений добирались до рва и, не задерживаясь ни на секунду, смело прыгали вниз на мягкие тюки, которые только для этого и предназначались. Едва встав на ноги, солдаты сразу приставили к внутренним стенам рва легкие лестницы и по ним быстро взбирались на наружный вал.  

  Одновременно с этим спустившиеся вниз огнеметчики, стали стрелять струями огня по амбразурам капонира, выжиная все в радиусе десяти метров. Страшно себе было представить, что творилось внутри капонира. Получив возможность дотянуться до неприятеля, русские огнеметчики щедро заливали его своим губительным огнем. 

  Пришедшие в себе от неожиданности охранные взводы горжи, пытались уничтожить врага огнем пулеметов установленных по углам рва, но немецкие расчеты погибли, не выдержав состязания в плотности огня с русскими автоматами.  

  Вслед за рвом, успех сопутствовал русским и на внешнем валу. Поднявшись по лестницам к брустверу вала, русские штурмовики сначала забросали находившихся в окопах стрелков гранатами, а затем, добив уцелевших из автоматов, заняли немецкие траншеи.

  Бой еще длился, когда внутри капонира от струй огнеметов сдетонировал боезапас скорострельных пушек, которые были должны через амбразуры уничтожать прорвавшегося в ров врага. От сильного взрыва правая часть капонира обвалилась, придавив уцелевших защитников, и из черного провала крыши наружу вырвались густые струи дыма.  

  Ворвавшиеся в горжу русские штурмовики, немедленно развернули пулеметы против защитников укрепления и открыли убийственный огонь внутрь потерны, убивая всех, кто только попытался выбраться наружу. Немцы отвечали одиночными выстрелами и тогда, желая как можно скорее  захватить укрепление, русские стали забрасывать врага гранатами.  

  Обстрел русской артиллерией фортов 5 и 6 носящих имена королевы Луизы и короля Фридриха, длился около часа. Спасаясь от вражеских снарядов, немцы отвели солдат, в казармы оставив лишь одних часовых на случай штурма фортов. В ожидании газовой атаки, не снимая противогазов, они просидели около получаса, когда до них дошло известие, что противник штурмует их соседей.  Немцы попытались открыть ответный огонь, но это было невозможно сделать, рвущиеся внутри форта снаряды противника выбивали всю батарейную прислугу. Единственно, что они могли предпринять, это с помощью скорострельных пушек горжи держать под своим контролем дорогу идущую из захваченного врагом укрепления в немецкий тыл. Однако русские не предпринимали попыток к дальнейшему продвижению, ограничившись захваченным укреплением.  

  Ближе к вечеру силами батальона, тевтоны попытались выбить врага, но столкнулись с сильным пулеметным и артиллерийским огнем из трофейных пушек, который был немедленно поддержан русскими полевыми батареями. 

  Комендант Кенигсберга генерал-майор Бурдгоф, спешно перебрасывал к наметившемуся месту прорыва свежие части из своего резерва и снятые с более спокойных участков обороны. Прекрасно понимая всю важность четвертого укрепления, он готовился отбить его 13 ноября, но в этот день в дело вступила русская осадная артиллерия. Подвезенная по узкоколейке, она состояла из орудий 280 и 305 миллиметровых орудий и против этого могучего кулака, немецкие форты были бессильны. 

  Едва только забрезжил рассвет, как русские монстры принялись крушить кенигсбергские кирпичные казематы прошлого века. Конечно, не все снаряды противника попадали точно в цель. Некоторые из них падали рядом со стенами фортов поднимая в небо огромный столб земли и дыма. Но те, что попадали в цель, легко пробивали трехметровый слой земли вместе с метровым слоем кирпича и взрывались внутри укрытий. 

  Одна из наружных стен форта королевы Луизы не выдержала прямого попадания снаряда и осела как карточный домик, погребая под своими руинами находившихся там солдат. Ничуть не лучше было положение и в форте короля Фридриха. Весь центральный капонир форта превратился в развалины, крыша в двух местах было насквозь пробита снарядами, и грозила обвалиться в любую минуту. Из всех немецких укреплений держался только фланговый капонир, обращенный в сторону захваченного русскими четвертого укрепления, не смотря на несколько прямых попаданий в него. 

  Вместе с осадными тяжеловесами в этот день продолжала трудиться и полевая артиллерия, исправно опорожняя свои арсеналы, не давая возможности резервам Бурдгофа прийти на помощь гарнизонам фортов. Направляемы генералом на помощь фортам роты и батальоны резерва, были полностью рассеяны огнем русской артиллерии на подходах к фортам. Из-за непрерывного обстрела так же невозможно было вывезти из форта раненых.    

  Когда русские солдаты пошли в атаку, защитники фортов во многих случаях не оказывали им серьезного сопротивления. Оглушенные и измученные непрерывными обстрелами солдаты кайзера, охотно бросали свое оружие поднимали вверх усталые руки, видя в сдаче в плен, прекрасную возможность, разом прекратить затянувшеюся войну. Лишь в некоторых местах, русские получали упорное сопротивление, которое подавляли  автоматным огнем или выжигали огнеметами. Ко второй половине дня 13 ноября  все уже было кончено. Оба королевских форта были заняты войсками генерала Миллера. Теперь им оставалось совершить последний бросок к городским стенам через позиции Литовский вал.  

  Туда генерал Бурдгоф стягивал все, что только было в его распоряжении. На последнем совещании штаба он заверил бургомистра, что завтра непременно отбросит врага прочь от стен крепости, но в это мало кто верил. С тоской наблюдали защитники Кенигсберга, как противник  непрерывным потоком подтягивал на захваченные позиции свежие соединения пехоты и артиллерию.

  Не желая дать немцам ни единого шанса, на следующий день Миллер продолжил штурм города. Передвинутые вперед за ночь осадные орудия, русские обрушили всю свою огневую мощь на капониры и казармы Литовского вала, сметая все на своем пути. 

  Обстрел длился ровно полтора часа, после чего русская пехота устремилась на штурм. И вновь к удивлению русских солдат, у противника началась массовая сдача в плен. Оглохшие от взрывов снарядов и уставшие от войны, немцы покорно складывал к ногам противника свои винтовки с подсумками, и дружно выстраивались в походную колонну для отправки в тыл. Некоторые командиры пытались остановить своих подчиненных, но обозленные солдаты бросались на них со штыками и даже убили двоих офицеров. 

  Когда Бурдгофу доложили о случившимся, генерал не смог перенести подобного позора и застрелился прямо в полевом блиндаже. Его смерть полностью развязала руки бургомистру Кенигсберга, который, видя ужасные разрушения, нанесенные городу русской артиллерии, стал требовать от заместителя немедленной капитуляции гарнизона. Бургомистр несколько не сомневался, что в ближайшие сутки, русские с помощью осадных орудий прорвут третью линии обороны и ворвутся в город, устроив избиение мирных жителей. Тревога за  жизнь своих горожан подталкивала его к энергичным действиям ради общего спасения. 

  Еще месяц назад эти требования окончились бы скорым полевым судом, но теперь положение сильно изменилось. Фронт ушел далеко на запад, фактически предоставив осажденный город самому себе. Полковник Гейзенау, видя массовую сдачу солдат рейхсвера противнику, не долго колебался в принятии решения и в ночь с 14 на 15 ноября отправил к Миллеру парламентеров. Весь процесс переговоров продлился полтора часа, итогом которого стала безоговорочная капитуляция города с двенадцати часов 15 ноября, при твердой гарантии русского командования  сохранения жизней жителям города и неприкосновенность их личного имущества.  

  Столь успешны действия Миллера были высоко оценены Корниловым, Евгений Карлович получил повышение звания до генерала от инфантерии и орден Владимира I степени с мечами. Кенигсбергская «заноза» была успешно удалена из тела русской армии, полки и дивизии которой можно было двинуть на запад, где уже шли успешные бои.  

  Особый успех русскому оружию сопутствовал в Венгрии, на земли которой войска Корнилова вышли к средине октября. Юго-Западный фронт под командованием Деникина не собирался отставать от своих фронтовых соседей и готовил новое наступление, главной целью которого являлось выведение из войны последнего союзника Второго рейха, Австрийскую империю. 

  Дышащая на ладан, она продолжала прикрывать южный фланг Германии и тем самым давала Вильгельму призрачную надежду на долгое продолжение войны. По планам Ставки Деникину предстояло до средины ноября выбить эту подпорку из-под ног германского рейха. 

  На время, лишившись ударной силы конницы Келлера, Деникин, тем не менее, готовил большое наступление, помня обещание Ставки в нужный момент вернуть конармию фронту. Вторая армия генерала Мамонтова уже достигла Лупковский перевал и была готова двинуться вперед по приказу командующего.

  Там же расположилась главная ударная сила фронта 8 армия генерала Дроздовского основательно пополненная свежими силами из резерва и частично перевооруженная стрелковой новинкой автоматом Федорова. Комфронта вслед за Кутеповым рискнул пойти на смелый эксперимент в ходе боевых действий, по достоинству оценив свойства автомата при его демонстрации на полигоне.  

  В район перевала, так же были переброшены некоторые части из 7 армии Каледина, которая, преследуя противника, вышла к румынским Карпатам и остановилась. Деникин посчитал излишней роскошью бросать солдат на штурм горных позиций австрийцев, ради овладения еще одного карпатского перевала. Поэтому комфронта приказал оставить против австрийцев небольшую часть войск, тогда как главные силы были направлены к Лупковскому перевалу. Все эти приготовления не смогли в полной мере укрыться от взора австрийской разведки, но Деникина продолжал делать ставку на удар именно в этом месте, полностью веря в успех.  

  Готовя прорыв вражеской обороны, комфронта очень спешил уложиться в назначенный Ставкой срок. В сторону фронтовых частей непрерывным потоком шли подводы, грузовики и железнодорожные эшелоны, подвозившие все новые и новые грузы необходимые для победы над врагом. Так же в район прорыва был направлен чехословацкий корпус добровольцев, действиям которого в готовящемся наступлении Ставка придавала большое значение. В конфиденциальной беседе с Деникиным начальник военной разведки и контрразведки Ставки генерал Щукин намекал на возможность получения некоторой помощи со стороны местного населения во время наступления русских войск.    

  Австрийцы, на которых с юга наступал Слащев и со стороны Румынии давила армия Щербачева, не могли перебросить к карпатским перевалам дополнительные войска, уповая главным образом на осеннюю распутицу и скору зиму. Однако природа была  в явном сговоре с Деникиным. Штрауссенбург с замиранием сердца переворачивая очередную страницу настольного календаря. Согласно предсказаниям синоптиков проливных дождей или обильного снега не ожидалось. Наоборот, во второй половине октября на венгерской равнине ожидалась теплая и сухая погода.

  Единственно радостной вестью для Штрауссенбурга был рапорт генерала инспектора Шлоссера  о готовности имперских войск по отражению русского наступления в районе Лупковского перевала. Согласно его выводам, здесь австрийские войска имели очень сильные позиции, на преодоления которых, наступающий противник должен будет понести серьезные потери. Две чешские дивизии империи, перекрывавшие выход с гор на равнину, по мнению Шлоссера, были именно той силой, которая была способна остановить любое наступление врага. Оба командира генералы Бернстайн и Шлихтер клятвенно заверяли императора Карла, что их войска с честью выполнят свой долг перед императором и страной. 

  Штрауссенбург был полностью согласен с подобной оценкой инспектора, но только до утра 17 октября, когда русские соединения начали свое наступление против дивизии генерала Бернстайна.  Они ударили ровно в 10.30, что было довольно поздним временем для военной операции. Смелое отступление от привычного шаблона начала наступления сильно спутало карты австрийцам. Переждав самые благоприятные для наступления утренние часы, подданные императора Карла, расслабились, за что жестоко поплатились. Под ураганный огонь русской артиллерии попали части, обычно отводимые в это время с передовых позиций на отдых в тыл. Едва только русские снаряды стали рваться вблизи них, как австрийцы стремглав бросились в тыл, ища там спасение от вражеской шрапнели и фугасов.   

  Благодаря работе подчиненных генерала Щукина, русские хорошо ориентировались не только в оборонной тактике австрийского командования, но так же знали расположение артиллерии противника, глубину и ширину его оборонительных позиций и самое главное места дислокации его командных пунктов. Направление главного удара Симбирского полка было направлено на селение Мешковец, где располагался штаб дивизии Бернстайна.  

  Под прикрытием огневого вала, русские пехотинцы преодолевали нейтральную полосу и залегая вблизи переднего края вражеских позиций, связывая стрелков противника огнем своих винтовок. С появлением в русской армии автомата огневая сила передних цепей возросла многократно, значительно облегчая задачу пехотинцам третьих и четвертых цепей, чья задача заключалась во взятии окопов противника. 

   Прижатые к земле непрерывным автоматным огнем, австрийцы не смогли оказать достойного сопротивления противнику, чьи солдаты с разбега врывались в их траншеи и добивали из автоматов тех, кто еще не успел бежать или поднять руки.  

  Зная о месте расположения штаба дивизии, Дроздовский направил на участок прорыва свои лучшие силы для получения стратегического выигрыша. Когда русские пехотинцы врывались в Мешковец, с другой стороны селения, в страхе нахлестывая лошадей, убегал генерал Бернстайн. В качестве трофея победителям достался дорогой обеденный сервиз, который генерал всегда возил с собой и горячий кофе со сливками так и не выпитый австрийским командиром.  

  Узнав о бегстве Бернстайна, Дроздовский немного огорчился, но эта неудача не могла серьезно повлиять на общую картину боя. Была достигнута главная цель разрушение управления австрийской дивизии. Вскоре в штаб генерала поступила другая весть, полк в котором служил полковник Гомулка, полностью сложил оружие. Едва началось русское наступление, как полковник вместе с несколькими чешскими офицерами явился в штаб полка и арестовал своего командира и офицеров штаба, все они были австрийцами. Сразу после этого через своих подручных Гомулка отдал приказание о прекращения огня и незамедлительной сдаче в плен. Вскоре в сторону русских полетели четыре красные ракеты, извещающих об успешном выполнении начала тайной операции.  

  По схожему сценарию развивались события в соседнем полку дивизии Бернстайна там, в заговор было вовлечено несколько чехов, во главе с замначштаба полка подполковником Майером. Не имея большого количества сторонников среди офицеров, Майер вместе с заговорщиками просто-напросто перестрелял всех австрийских офицеров полка, собранных в штабе по тревоге. Здесь сложили свое оружие только два чешских батальона, остальные обратились в бегство перед наступающей  русской пехотой. 

  Уже через час наступления, под Мешковцами наметился серьезный прорыв и Дроздовский, не колеблясь ни минуты, бросил в прорыв часть кавалерии Мамонтова. Ей предстояло выйти во фланг и тыл дивизии Шлихтера, где силы заговорщиков не были столь многочисленны. Несмотря на энергичную работу русской разведки, из чешских офицеров на сторону Корнилова согласились перейти единицы, остальные колебались и были готовы поддержать заговорщиков лишь на конечном этапе. Поэтому дивизия Шлихтера представляла собой серьезную угрозу для русских наступающих полков.  

  Против нее наступала знаменитая Железная дивизия, которой прежде командовали Корнилов и Деникин. Не имея у себя большого количества автоматов, солдаты дивизии смогли захватить только первую линию траншей противника, и вынуждены были остановиться из-за сильного пулеметного и артиллерийского огня второй линии обороны, расположенной на возвышенности.  

  Не желая понапрасну губить солдат, Дроздовский остановил наступление, приказав лишь связать фронт врага перестрелкой, создавая видимость скорого наступления на австрийские позиции. 

  Прошел еще час, и тылы Шлихтера были атакованы русской кавалерией, блестяще совершившей обходной маневр. Храбрецам везет, это утверждение получило очередное подтверждение  на практике, когда эскадрон вахмистра Чапаева, разгромив тыловые заслоны австрийцев, ворвался в селение Косинцы, где располагался штаб дивизии. Генерала Шлихтеру повезло гораздо меньше, чем его сослуживцу Бернстайну. Застигнутые врасплох, австрийцы не успели бежать и были вынуждены занять круговую оборону. 

  Храбрец вахмистр, сам лично бросился на штурм дома и, прикрывшись подвернувшейся под руку деревянной повозкой, проскочил под окна, в мертвую зону обстрела. Две ручные гранаты, брошенные Чапаевым в окна дома, уничтожили многих защитников генерала. Еще не успели затихнуть отголоски взрывов и осесть в помещение пыль, как вахмистр уже прыгнул в развороченное взрывом окно, и мягко перекувыркнувшись, встал посреди комнаты, грозно потрясая маузером. 

  Два австрийских офицера рискнувшие оказать сопротивление были немедленно убиты, все остальные, включая раненого в плечо Шлихтера, предпочли сдаться. Запорошенные белой известкой, они покорно вышли наружу под радостные крики кавалеристов. Последним вышел Василий Иванович, по-хозяйски держа в руке генеральскую саблю, отобранную им у австрийца. Впоследствии за этот подвиг Чапаев получил звание хорунжего и Георгиевский крест 4 степени.  

  Лишившись управления, дивизия моментально развалилась; большинство ее полков и батальонов сложило оружие, а остальные соединения пустились в бегство. Едва только австрийские заслоны были устранены, как Дроздовский ввел главные силы Мамонтова; тачанки и легкую артиллерию, бросив их на Кошице, опорный пункт обороны австрийцев. Туда вечером 17 октября прискакал генерал Бернстайн, до смерти напуганный известиями о прорыве фронта врагом и массовыми изменами чешских соединений. Сюда же стекались остатки австрийских резервов, призванные остановить продвижение врага на Лупковском направлении. 

  Бернстайн имел нелицеприятный разговор со ставкой императора, после которого глубоко в душе, генерал пожалел, что не попал в этот день в плен к русским. Штрауссенбург был беспощаден к нему, грозил расстрелом и смертью всей его семьи, если генерал не остановить продвижение врага. Но разговор с высоким начальством не был последним испытанием, уготованным судьбой Бернстайну. 

  Глубокой ночью он был разбужен громкими криками и ожесточенной перестрелкой, которая велась всего нескольких кварталах от его штаба. В начале генерал решил, что это русская кавалерия  ворвалась в город, и уже идут уличные бои. Однако прибежавший к нему дежурный офицер доложил более страшную весть. Оказалось, что этой ночью два чешских батальона решили переметнуться на сторону врага и, подняв восстание, с оружием в руках вырвались из Кошице навстречу русским. 

  От такого подлого удара, Бернстайн уже не смог оправиться. Его воспаленное воображение усердно рисовало все те кары, которым он подвергнется со стороны Штрауссенбурга, когда утром будет докладывать в Ставку эту ужасную весть. Единственным достойным выходом из сложившейся ситуации согласно старой традиции австрийской армии была смерть, что Бернстайн и сделал, пустив себе пулю в висок.  

  После этого, уже ни о какой обороне города на военном совете, спешно собранного по поводу смерти генерала, речь уже не шла; оставшиеся офицеры посчитали лучшим решением это оставить Кошице, благо на горизонте показались разъезды «ужасных казаков». Когда первые разъезды осторожно приблизились к городу, они обнаружили его пустым, австрийцы покинули его всего сорок минут назад. Дроздовский не стал бросать конницу Мамонтова в погоню за беглецами, хотя соблазн был большим. Вместо этого генерал был занят переброской через перевал всех своих сил, одновременно выставляя сильные заслоны от возможного контрудара со стороны восточных Карпат. Весь этот участок был отдан корпусу чехословацких добровольцев под командованием генерала Гайды, о военных способностях которого Дроздовский очень невысокого мнения. Поэтому ему в помощь был прикомандирован полковник Стабров, в обязанности которого входило обеспечение связи между Гайдой и ставкой Деникина. 

  Вслед за 8 армией Дроздовского, ровно через сутки начали свое наступление Каледин и Зайончковский. Здесь главный приоритет был отдан  9 армии, наносившей удар в направлении Сату-Маре, имея перед собой  австрийские части, которые в скором времени согласно диспозиции  Штрауссенбурга, должны были заменить отступающие соединения  армии Макензена. 

  Бои в этой части Карпат шли очень напряженные. Каждую высоту и перевал, наши солдаты брали с боем, предварительно подвергнув массированному артобстрелу из всех видов калибров. За первые два дня боев, дивизии Зайончковского смогли продвинуться только на два километра и остановились, не выполнив ближайшую задачу. Австрийцы стойко оборонялись, умело, используя превосходство своих позиций.   

  Сам Каледин наступал на Мукачево и неожиданно для Деникина добился заметных результатов. Этому в определенной мере способствовало не только храбрость подчиненных Каледина, но и успехи его соседа Дроздовского. Едва стало известно, что Кошице пал и русская кавалерия вышла по ту сторону Карпат, как стоявшие против Каледина австрийские части стали стремительно отступать, стремясь избежать окружения. Мукачев был взят 20 октября Костромским полком, за что он был удостоен Георгиевских труб. 

  Тем временем Деникин усиленно перебрасывал через Лупковский перевал, подошедшую с севера конницу генерала Келлера, которая согласно былой договоренности со Ставкой была возвращена Юго-Западному фронту к началу его наступления. Длинной чередой тянулись через горный проход, кавалеристы, пулеметные тачанки, походная артиллерия первой конной армии, дабы нанести решающий удар по последнему союзнику немцев. 

  Полностью развернуть свое войско под Кошицей, генерал Келлер смог только к утру 21 октября и сразу же ринулся в бой, стремясь наверстать упущенное. Главное направление удара первой конной армии стал город Мишкольц, занятие которого создавало серьезную угрозу для второй столицы австрийской империи Будапешту. 

  Одновременно с ним в рейд по австрийским тылам устремились и конники Мамонтова, которым предстояло занять Ньиредьхазу и тем самым облегчить продвижение соединениям Каледина и Зайончковскому. Навстречу кавалерии Мамонтова, Щербачев активно теснил армию Макензена, последнее подразделение немецкой армии на территории австрийской империи. Выйдя на венгерскую равнину, русские могли позволить себе провести широкомасштабную операцию с двойным ударом по тылам противника. Расчет строился на нестабильность в австрийских частях вызванную изменой чешских соединений, а так же сильное падение морального духа среди солдат двуединой империи развалом фронта. 

  Продвигаясь к Мишкольцу, и имея, справа от себя, надежное прикрытие в виде гор, Келлер приказал развернуть кавалерию широкой лавой, которая подобно огромному венику расчищала дорогу пулеметчикам и артиллеристам. Делали это они основательно и поэтому к цели своего наступления русские войска вышли лишь к вечеру 22 октября. 

  В Мишкольце уже были стянуты все имеющиеся в наличии резервы австрийской армии, состоящие поголовно из мадьяр, под общим командованием генерала Ньяди.  Они спешно укрепляли город, опоясывая его лентой траншей и пулеметными гнездами. Время почти не оставалось и поэтому, Ньяди приказал солдатам работать посменно, но развернуть оборону к вечеру. Приказание генерала было выполнено, но совершившие этот трудовой подвиг солдаты так устали, что ударь русская кавалерия этой ночью, то одержала бы над венграми легкую победу.

  Келлер ударил утром, проведя легкую разведку боем, желая лучше выявить диспозицию противника, изобразив лобовую атаку. Скачущие на позиции врага во весь опор кавалеристы, едва заговорили пулеметы противника, моментально развернулись на месте и отступили назад, выполнив поставленную перед ними задачу любимого командира. Вскоре по выявленным огневым точкам венгров ударила полевая артиллерия армии Келлера, развертывание которой полностью закончилась лишь вечером прошлого дня.  

  Сражение за город длился в течение всего дня, но к исходу вечера Мишкольц по-прежнему оставался в руках Ньяди. Спешившиеся драгуны дважды атаковали город и сумели прорвать переднюю линию обороны но, завязли на подступе к городским окраинам. Венгры дрались отчаянно, за каждую траншею и каждый окоп, и с каждой отбитой атакой у них росла уверенность в своей силе. 

  Такое медленное прогрызание вражеской обороны было крайне не выгодно Келлеру, который с каждой своей атакой терял не просто солдат, а хорошо подготовленных воинов кавалеристов. За день боев убитыми и ранеными из конармии выбыло 256 человек. Конечно, можно было дожидаться подхода основных сил Дроздовского, который энергично продвигался вперед по 15-20 километров, но время было очень дорого. Поэтому, после короткого совещания, под покровом ночи Келлер совершил марш бросок и обошел город с юга, справедливо полагая, что у венгров наиболее укреплена только восточная часть города.   

  Эта догадка блестяще подтвердилась утром 24 октября, когда малая часть русской кавалерии имитировала новую атаку на город с востока, в то время главные силы во главе с Келлером ворвались в Мишкольц с запада. Здесь были довольно слабые заслоны, которые русские драгуны легко опрокинули и с торжествующими криками ворвались в город. 

  Неожиданное появление русской кавалерии в тылу, резко изменило всю картину боя. Храбро сражавшиеся вчера венгры, моментально потеряли уверенность в себе, едва замаячила угроза окружения. До этого момента, крепкая оборона города, моментально рассыпалась, превратившаяся из монолита во множество мелких очагов сопротивления.               

  Бой продлился несколько часов и был близок к завершению, когда оставленные на дороге разведчики, донесли Келлеру, что с запада к городу приближается колонна вражеских бронемашин. Это был стратегический резерв Штрауссенбурга, стремившийся удержать город любой ценой. 

  Подойди эти силы вчера вечером, и исход сражения за Мишкольц сложился бы совсем по-другому. Однако частые остановки в дороге из-за мелких поломок машин сыграли роковую роль, как в обороне города, так и в судьбе самого бронедивизиона. Выставив на подходе к городу крепкий заслон, генерал приказал перебросить свою походную артиллерию для отражения атаки противника. Еще в городе шли спорадические перестрелки с последними очагами сопротивления, а конные артиллеристы совершили марш бросок через непокоренный город и открыли по броневикам огонь прямой наводкой. 

  И здесь в полной мере проявились все технические недостатки броневиков. Попав под обстрел, бронемашины предприняли попытку выйти из зоны поражения и стали отчаянно маневрировать. В результате этих действий, броневики были вынуждены покинуть удобное для себя шоссе, и продолжить путь по бездорожью. Выполнение этого маневра закончилось очень плачевно для австрийцев. 

  Две из десяти машин просто опрокинулись при попытке быстро съехать с дороги, у третьего броневика в самый неподходящий момент лопнула передняя шина, и он встал, представляя собой прекрасную мишень для русских артиллеристов. Еще две машины при маневрировании сцепились друг с другом бортами и образовали затор, который стоил жизни обоим экипажам. 

  Русские пушкари азартно расстреливали беспомощные машины противника, демонстрируя прекрасные навыки своего дела. В итоге из всего дивизиона чудом спаслось две машины, остальные либо сгорели на дороге, либо были трусливо брошены своими экипажами. 

  Победа была полной, и на радостях генерал Келлер оградил жителей города от притеснения своих солдат, явив милость к мирному населению. Оставив в Мишкольце небольшой гарнизон и раненых до подхода пехоты Дроздовского, Келлер двинулся на Будапешт, строго придерживаясь железнодорожного полотна.  

  Кроме взятия Мишкольц, в этот день у Деникина была и другая приятная радость. 7 армия Каледина, заняла важную стратегическую станцию Чоп, что отныне позволяло использовать на равнинах Венгрии бронепоезда фронта. Едва стало известно о падении Чопа, как комфронта немедленно направил Каледину четыре бронепоезда, с перешитыми на европейский размер колесами. 

  Их появление на фронте дало мощный толчок в дальнейшем развитии наступления русских дивизий. Бронепоезда служили не только как подвижные артбатареи, но и позволяли перебрасывать вперед значительное количество пехоты, которая обычно в день могла пройти 10 максимум 15 километров. Два из четырех бронепоездов имели сдвоенные паровозы, что позволяло дополнительно цеплять к составам по нескольку открытых платформ и полностью заполнять их солдатами. 

  Появление бронепоездов позволило Каледину уже через сутки после взятия Чопа, занять станцию Кишварда, бросив в атаку на неё развернутые цепи пехоты, поддержав солдат огнем пушек бронепоезда. Следующей целью бронеотряда стала Ньиредьхаза, куда уже продвигалась конница Мамонтова, беспощадно громившая тылы войск противостоящих частям 7 армии. К этому времени почти все австрийское войско превратилось в некую аморфную массу, которая не столько сражалась, сколько быстро перетекала из стороны в сторону, сознательно избегая боевого столкновения с русскими армиями. Исключение составляли венгры и австрийцы, которые обычно оказывали яростное сопротивление, но их число в силах обороняющие Карпаты было очень мало. Все остальные соединения, либо стремительно отступали перед наметившейся угрозой окружения либо, бросив оружие, быстро растворялись среди мирного населения.   

  Ньиредьхаза был последним  узловым соединением северной Венгрии, который ещё находился в руках австрийцев. С его падением, создавалась угроза выхода русских дивизий во фланг армии Макензена, который уже успел занять Сату-Мару и теперь намеривался занять и Ньиредьхазу, с последующим нанесением контрудара по войскам Каледина.  

  Штрауссенбург приказал коменданту города держаться до прихода немцев и полковник Ракоци намеривался дать бой русским полкам. Сражение за Ньиредьхазу началось вечером  26 октября, когда два бронепоезда  «Гневный» и «Грозный» приблизились к городку. По дороге поезда дважды останавливались из-за разрушения железнодорожного полотна венграми, стремившихся сорвать продвижение русских ударных частей. Экипаж бронепоездов был готов к подобным сюрпризам, и поездные бригады быстро восстанавливали поврежденные пути, благо запас рельсов у них имелся.   

  Город был хорошо укреплен, и поэтому взять его с первой атакой не удалось. Венгры сумели создать сильную оборону, прорвать которую силами трех батальонов русским не удалось. Поэтому ещё до наступления ночных сумерек, бронепоезд подполковника Тарасова «Гневный» двинулся в тыл, что бы к утру успеть привезти новое пехотное пополнение. Этот маневр удался на славу. Кроме пехоты, Тарасов для штурма Ньиредьхаза привел ещё один бронепоезд.  

  Полученных сил хватило, что бы полностью подавить сопротивление противника и занять полуразрушенную железнодорожную станцию. Тарасов радостно доложил о своем успехе Каледину, но бои за Ньиредьхазу только начинались. Уже к вечеру 27 октября с востока к городку подошел авангард генерала Макензена, а утром на позиции русских навалилась II Померанская дивизия генерал-лейтенанта Дитерихса. И хотя немцы были сильно потрепаны предыдущими боями, дивизия была вполне боеспособная. 

  Предупрежденные о появлении врага, русские солдаты еще с вечера начали копать окопы и траншее и к началу первой атаки, немцев ждала крепкая оборона с многочисленными пулеметными точками. Кроме этого засевшую в окопах пехоту огнем своих пушек поддерживали бронепоезда, медленно курсирующих по железнодорожному полотну.

  Имея столь сильный огневой кулак, солдаты подполковника Тарасова смогли отбить нападение врага на свои позиции. После отбития атаку, Тарасов обратился за помощью к Каледину. Генерал приказал продержаться сутки. За это время к Ньиредьхазу должна была подойти конница Мамонтова и четвертый бронепоезд с пехотным подкреплением.  

  Ближе к обеду немцы подтянули свою артиллерию, которая вступила в контрбатарейную борьбу с русскими бронепоездами, стремясь выбить из рук противника столь важный козырь в борьбе за город. В результате этой дуэли был серьезно поврежден «Грозный», получивший несколько попаданий, а так же в нескольких местах было разрушено железнодорожное полотно, что ограничило возможность маневра бронепоездов при обороне города. 

  Уверенные в том что, спасаясь от огня немецкой артиллерии бронепоезда противника, покинули станцию, немцы яростно бросились в атаку на русские позиции и в некоторых местах даже смогли приблизиться к передним траншеям. Казалось, что еще немного и немцы ворвутся в русские окопы, и завяжется рукопашная схватка, в которой благодаря своему численному превосходству они бы одержали вверх. Однако в самый ответственный момент на наступающие цепи померанцев обрушился огонь орудий и пулеметов бронепоездов, помешавший противнику развить наметившийся успех. Немецкая атака полностью захлебнулась, и солдаты Дитерихса вновь отступили, так и не взяв город.

  Едва присутствие бронепоездов на поле боя обнаружилось, как немцы вновь открыли ураганный огонь по ним, и большая часть вражеского огня досталась «Грозному». Экипаж бронепоезда смело вступил в смертельную схватку с врагом и вместе с другими бронепоездами своим огнем громил неприятельскую пехоту.  

  Эта победа стоила «Грозному» потери паровоза и к концу боя, на бронепоезде было исправным лишь одно орудие и несколько пулеметов. У немцев от огня русских бронепоездов было уничтожено два орудия и выбита прислуга нескольких батарей. 

  Получив жесткий отпор, Дитерихс обратился за помощью к Макензену, заверяя его, что завтра непременно выбьет русских со станции. Эти слова вызвали гнев старого фельдмаршала, он отказал Дитерихсу в помощи, приказав взять Ньиредьхазу сегодня же и своими силами.  

  В свою третью атаку, немцы устремились после сорокаминутной артподготовки. В результате обстрела бронепоезд «Грозный» был приведен к полному молчанию, а бронепоезда «Звонкий» и «Гневный» получили несколько серьезных повреждений. При этом немцы целенаправленно старались разрушить по железнодорожные пути, стремясь ограничить движение русских бронепоездов. 

  Дважды битый за день Дитерихс отказался от лобовой атаки русских позиций и теперь направил своих солдат в обход станции, намериваясь обойти русские позиции с флангов. Заняв восточные окопы, ранее выкопанные венграми, русские пехотинцы смогли отразить натиск одной из немецких штурмующих колонн. Но вот на западе, дела у Тарасова обстояли гораздо хуже. Здесь русские не успели возвести непрерывную линию траншей и окопов, превратив отдельные строения в свои опорные пункты обороны. Кроме этого, прикрывавший своим огнем этот сектор обороны бронепоезд «Гневный», из-за повреждения полотна не мог в полной мере помочь пехоте огнем своих орудий. 

  Это позволило немцам приблизиться к переднему краю русской обороны и начать выбивать противника из опорных пунктов. Атакованный с разных сторон, не имея в своем распоряжении резервов, подполковник Тарасов не мог оказать помощь западному сектору, и дело стало принимать скверный оборот. Еще полчаса боя и немцы ворвались бы на станцию, но в это время, раньше ожидаемого срока подошла конница Мамонтова. Быстро разобравшись в происходящих событиях, кавалеристы русского авангарда сходу развернули свои пулеметные тачанки и под их прикрытием атаковали врага.  

   Появление кавалерии сразу переломило ход сражения. Немцы не выдержали удара и бросились бежать, неся большие потери от клинков русских всадников. Потерпев третью неудачу и боясь гнева Макензена, Дитерихс не рискнул отступить от станции, за что жестоко поплатился. За ночь к Ньиредьхаза подошли главные силы Мамонтова, которые рано утром  29 октября напали на немцев, совершив фланговый обход. Одновременно с фронта Дитерихса атаковала пехота Тарасова, под прикрытием артиллерии бронепоездов. 

  Не выдержав, мощного натиска противника II Померанская дивизия стала стремительно отступать, стремясь избежать своего полного окружения. Маневр отхода был выполнен не особенно удачно и русских клещей, смогли избежать лишь четыре померанских батальона, остальные вместе с генералом были окружены и уже к вечеру сложили оружие под угрозой полного уничтожения.   

  Дополнительным аргументом убеждения колеблющегося противника, стал бронепоезд «Зоркий», который привез рано утром, обещанное Калединым подкрепление в виде четырех батальонов пехоты, что и решило исход дела. Дитерихс не долго колебался и после совещания с офицерами своего штаба отдал приказ о капитуляции.  

  Деникин, с напряжением следивший за развитием наступления армии Каледина, вместе с тем не ослаблял своего внимания и относительно действий генерала Дроздовского. Вслед за помощью Каледину, через станцию Чоп к Мишкольцу было отправлено два новых бронепоезда, недавно поступившие в резерв фронта. Верно почувствовав наметившийся надлом противника, Деникин смело бросал против него все имеющиеся у него резервы ради одержания скорой победы.   

  Положение Штрауссенбурга действительно было близко к критическому. Успешное продвижение Каледина полностью исключили возможность получения австрийцами помощи от генерала Макензена, как это ранее неоднократно было прежде. 

  Не лучшее положение было и на южном фланге австрийской империи. 22 октября Слащев освободил Белград и перенес войну на земли империи. Имперский Генштаб лихорадочно тасовал оставшиеся в его распоряжении полки и дивизии, стремясь выстроить заслон перед сербами, рвущимся рассчитаться с австрийцам за все три года оккупации их страны. Поэтому для отражения русской угрозы с севера в распоряжении Штрауссенбурга имелось две-три боеспособных дивизии, и перед генералом стояла дилемма, либо сберечь имеющиеся силы для обороны Будапешта, либо попытаться разбить врага во встречном бою. Ошибочно посчитав действие конницы Мамонтова, за действие кавалерии Келлера, Штрауссенбург предпочел второй вариант и бросил все имеющиеся у него резервы против Дроздовского.  

  Главный бой, которому предстояло решить судьбу венгерской столицы, произошел в семидесяти километрах от Будапешта у подножья горы Кекеш 30 октября. И тут выяснилось, что австрийский Генеральный штаб очень сильно ошибался в своих расчетах. Вместо разрозненных частей армии Дроздовского, корпус генерала Дьюлы встретился с кавалерией генерала Келлера, усиленной двумя бронепоездами и пехотной дивизией генерала Яковлева. Она была отправлена из Мишкольца по личному распоряжению генерала Дроздовского, который для этого выделил несколько трофейных пассажирских составов взятых в городе. Кроме этого на бронепоездах установили по три дополнительных платформы для перевозки солдат, что усилило конно - бронепоездную группировку генерала Келлера.  

  Русские и венгерские дивизии сошлись в решающем сражении, которое длился около семи часов. Никто из противников не желал уступать другому, победу в этой битве. Венгры бились за свою землю, тогда как русские за скорейшее окончание войны. Войско Дьюлы имело численное превосходство над противником, но не смогло его реализовать. Столкнувшись с передовыми частями противника, они слишком долго разворачивали свои боевые порядки, а когда решились атаковать, то их встретил сильный фронтальный заслон пехоты генерала Яковлева, усиленной легкой артиллерией армии Келлера и огнем двух бронепоездов. 

  Пока солдаты Дьюлы ввязались в бой с отчаянно дерущимся соперником, по их незащищенному правому флангу ударила кавалерия Келлера вместе с пулеметными тачанками. Совершив быстрый обходной маневр, русская конница всей своей огневой и сабельной мощью обрушилась с фланга и тыла на полки дивизии генерала Секочи, солдаты которой не выдержали их напора и сломались. Как не страстно любили свою родину венгры и как не смело, и отважно бились они с врагом, но кавалеристы Келлера были сильнее. После недолгого, но очень кровопролитного сражения венгры были опрокинуты и обратились в безоглядное бегство.

  С разгромом правого фланга венгерского войска, в положении сражающихся сторон произошел резкий перелом. Не успев вовремя оказать поддержку полкам Секочи, теперь главные силы Дьюлы оказался между двух огней, и положение венгров стремительно ухудшалось. 

  В этом бою генерал Келлер вновь блеснул своим военным талантом. Не дожидаясь полного разгрома солдат Секочи, он быстро перегруппировал своих кавалеристов и атаковал главные силы врага. Мощная конная лава, атаковала главные силы Дьюлы и в ожесточенной схватке, развалила венгерское войско на несколько изолированных друг от друга соединений. Схватка шла не на жизнь, а на смерть; венгры упорно не желали сдаваться и оказывали русским кавалеристам  яростное сопротивление.   

  В одной из схваток с противником, тяжелое ранение получил генерал Келлер. Несмотря на свой высокий чин, первая шашка России продолжал лично водить в атаку своих боевых орлов. В одной из таких атак Келлер получил пулю в живот но, несмотря на полученное ранение, не покинул поле боя, пытаясь руководить сражением. Однако вскоре силы покинули храбреца и его спешно отправили в госпиталь. 

  Когда весть о ранении любимого командира разнеслась среди кавалеристов, то охваченные яростью они стали вымещать свой гнев на противнике еще не сложившего оружие. Вместо кавалерийских атак, соединения врага подверглись массированному обстрелу из пулеметов тачанок, а затем на уцелевших солдат обрушилась конная лава, рубившая всех подряд, невзирая на то, бросил противник оружие или нет. Многие, из кавалеристов вымещая на венграх свою злобу, разрубали вражеских солдат одним ударом на две половины. 

  Бои по разгрому и уничтожению корпуса Дьюлы шли весь день и кое-где продолжались даже в сумерках ночи. Прибывшей во второй половине дня с небольшим конным отрядом генерал Дроздовский, принял общее командование и успешно завершил начатое Келлером сражение.   

  Успех русского оружия в этот день был полным. Последние воинские соединения, имевшиеся в распоряжении противника для защиты Будапешта, были полностью разгромлены. Делая ставку, на встречный бой, Штрауссенбург выгреб из венгерской столицы все, что только можно было и, проиграв сражение, обрёк Будапешт на бесславную капитуляцию.  

  Развивая успех, полученный в столь трудном и кровопролитном для 8 армии сражении, не останавливаясь ни на один день, Дроздовский продолжил наступление своих сил и уже к вечеру 31 октября, русская кавалерия ворвались в пригороды Пешта, восточной части венгерской столицы. Малочисленный гарнизон в панике отступил на правый берег Дуная в западную часть города Буду, успев при этом взорвать главные мосты через реку. Полностью контроль над равнинной частью Будапешта русские войска установили только утром 2 ноября, а 4 ноября, в стан победителей пришла скорбная весть, в полевом госпитале скончался генерал Келлер. 

  Узнав о кончине этого великого воина и патриота России, Деникин объявил по всему Юго-Западному фронту однодневный траур и приказал Дроздовскому отправить тело героя в Киев. По прибытию на берега Днепра траурного эшелона, тело генерала Келлера было перевезено в Киево-Печерскую лавру, где славный герой и был торжественно похоронен. 


Оперативные документы.


         Из секретного доклада начальника объединенных штабов армии США генерал-лейтенанта Т. Блиса американскому президенту В. Вильсону от 22 октября 1918 года. 


   Как установила следственная комиссия, занимающаяся расследованием причин гибели пароходов «Куин Виктория» и «Олимпия», оба судна утонули 19 октября  в 23 часа 32 минуты по вашингтонскому времени, в 287 километрах южнее канадского порта Галифакса. Согласно показаниям спасенных моряков, наши пароходы были атакованы двумя подводными лодками противника, одновременно. 

  В результате попадания в каждое судно от двух до четырех торпед, транспорты стали быстро тонуть, заваливаясь на поврежденные борта. Вследствие того, что атака транспортов производилась в ночное время, большая скученность перевозимых в Европу солдат, а так же быстрое погружение кораблей, эвакуация людей была крайне затруднена. Торпедированные корабли продержались на воде 16 и 18 минут соответственно, что позволило спустить на воду несколько спасательных шлюпок и раздать части солдатам спасательные пояса. Всего гибнущие судна смогло покинуть 3102 человека из 14745 находившихся на борту военнослужащих, включая членов экипажа. Число спасенных людей, могло быть гораздо ниже, учитывая тот факт, что многие из них держались на воде благодаря лишь спасательным поясам, если бы не помощь со стороны голландского китобойного судна. Оно случайно вышло к месту катастрофы и в течение час двадцати минут, смогли поднять на борт всех уцелевших  

  Согласно показаниям спасенных, оба судна шли с непогашенными огнями что, очевидно и выдало их месторасположение в океане вражеским наблюдателям с германских подводных лодок, которые согласно приказу кайзера Вильгельма, резко расширили зону своих боевых действий, перейдя к тотальной подводной войне. 

  За последние три недели, наш транспортный флот, занимающийся перевозками военных грузов в Европу, понес серьезные потери, в результате массированных атак со стороны германских подводных лодок. В результате нападения, противником было потоплено 38 транспортных судов различного тоннажа перевозивших грузы военного характера из наших портов восточного побережья в Европу. Все нападения на судна происходили при их подходе к берегам Ирландии или острова Оркнейского или Гебридского архипелагов. 

  В связи со всем выше перечисленными фактами, морская комиссия объединенных штабов, считает необходимым просить английский военный флот присылать свои конвойные суда непосредственно в наши порты для охраны транспортных средств, либо выдвинуть точку рандеву с ними гораздо западнее той, что существует на данный момент. 


                                                                                                            Генерал-лейтенант Блис. 


***


      Секретная телеграмма начальнику объединенных штабов армии США генерал-лейтенанту Блису от полковника Джексона  военного коменданта порта Нью-Йорка от 24 октября.


    Сегодня  в 00.31 по вашингтонскому времени, были атакованы и потоплены немецкими подлодками два транспортных парохода « Техас» и «Атлантис» занимавшихся перевозкой наших войск в Европу. Из 20381 человек находившихся на борту обоих кораблей включая членов экипажа и перевозимых ими военнослужащих, спаслось всего 182 человека. Их спасли корабли вышедшие из Нью-Йорка вслед за погибшими транспортами через два часа. Суда были атакованные двумя германскими подводными лодками, которые в момент нападения находились в надводном положении. После того как оба транспорта затонули, немецкие моряки не покинули место катастрофы а, освещая морское пространство своими прожекторами, открыли огонь из своих носовых орудий по шлюпкам и спасательным плотам, на которых находились люди.  

   Кроме этого огонь по людям велся экипажами обоих подлодок из пулеметов и винтовок. Германские  матросы целенаправленно уничтожали всех,  кто только попадался им на глаза, пока не иссякли снаряды и патроны. Многие из спасшихся во время затопления кораблей, умерли от переохлаждения в результате длительного нахождения в воде. 

   Со слов спасшихся, рубки подлодок с обозначениями их номеров были завешаны черными щитами. Оба корабля строго соблюдали светомаскировку, но шли без конвойного сопровождения. 


                                                                                                           Полковник Джексон.


  Резолюция Блиса: Не допустить попадания в прессу факта гибели наших судов, до особого распоряжения президента.


***


           Из секретного распоряжения президента Вильсона директору Бюро Расследования Александру Брюсу от 31 октября 1918 года.


      Вчера, 30 октября в Атлантическом океане, на трассе Нью-Йорк – Брест был потоплен знаменитый трансатлантический лайнер « Мавритания» с 11213 солдатами и офицерами на борту. В результате прямого попадания одной из вражеских торпед в борт судна, произошел сильный взрыв перевозимого кораблем груза динамита разломивший корабль пополам. Спастись удалось лишь13 морякам стоявшим в этот момент вахту.

  Это уже третье нападение  германских подлодок на наши корабли за месяц, приведшее к большим потерям для нашей армии. Слаженность и четкость нападения подлодок врага, позволяют предполагать их хорошую осведомленность о времени выхода и маршруте наших судов. Предлагаю Вам провести внутренние расследование на предмет выявления вражеской агентуры в Нью-Йоркском морском порту. 


                                                                                                      Вудро Вильсон.     


***


           Телеграмма от президента Вильсона главнокомандующему американских сил в Европе генерал армии Першингу от 31 октября 1918 года.


      Дорогой сэр! Как я вам уже сообщал ранее  нападения германских подлодок на пароходы, перевозящие наших солдат в Европу, нанесли большой ущерб нашим экспедиционным войскам отправленных в Европу согласно договоренности с союзниками. Так за  период с 29 сентября по 30 октября, от нападения противника на море, мы потеряли свыше 45 тысяч человек. К большому сожалению, эти данные усилиями немцев стали достоянием прессы, что породило огромный скандал в стране. В связи с этими печальными обстоятельствами мы вынуждены временно прервать переброску наших войск в Европу, пока людские перевозки не будут должным образом  охраняться конвойными английскими судами. Прошу вас довести эти сведения до наших союзников и надеюсь, что наши проблемы найдут понимание в их душах и сердцах. 


                                                                                                               Президент Вильсон.                                 


***


         Из послания президента Клемансо французскому послу в России Палеологу от 14 октября 1918 года.


    На сегодняшний момент, Россия самая сильная и боеспособная страна из всех стран Антанты и от нее во многом зависит срок окончания войны. По заверению генералиссимуса Фоша у нас есть все предпосылки к завершению боевых действий в 1919 году, однако если победа будет одержана к исходу этого года, то наша экономика получит реальный шанс скорейшего восстановления подорванного войной потенциала. Поэтому Вам необходимо выяснить с помощью, каких рычагов давления можно заставить Корнилова продолжить свое наступление на Германию с целью принуждения Вильгельма к капитуляции. 

    Несомненно, нынешний правитель России проявит большую заинтересованность в отношении будущей судьбы славянских народов австро-венгерской империи и в первую очередь славян проживающих на Балканах. Относительно них у бывшего императора Николая II были большие планы, и нет оснований, предполагать, что Корнилов поступит иначе.  

  Кроме этого необходимо строго увязать наше согласие на присоединения к России Стамбула и проливов на полный отказ русских от дележа германских колоний в Африке и Океании. Необходимо дать понять, что Камерун и Того окончательно перешли под нашу юрисдикцию и отдавать их кому-либо мы не намерены. Так же не подлежат пересмотру  наши довоенные зоны влияния и контроля  в южном Китае и Сиаме, передачи Франции в подмандатное управление Сирии, Иордании и части южной Турции.  

   Для скорейшего и более полного успеха в переговорах с Корниловым вам необходимо добиться поддержки у русских фабрикантов и банкиров, многие из которых имеют большие долги перед нашим правительством и частными банками. Чем раньше вы вступите в деловые отношения с русским капиталом, тем быстрее наша страна сможет вернуть себе ведущую позицию в мировой политике.


                                                                                                                      Ваш Клемансо.    


***


        Срочное сообщение в Лондон премьер-министру Ллойд-Джорджу от английского поверенного в Каире Мак-Кинли от 21 октября 1918 года.  


         Дорогой сэр! Свершилось самое худшее, что только могло случиться в этой Богом забытой стране. Пользуясь малочисленностью английских войск в Каире, сегодня утром, помощником командующего столичным гарнизоном полковником Ахмадом Фуадом, был произведен государственный переворот. Командующий гарнизоном бригадный генерал сэр Тобиас захвачен мятежниками в плен на своей квартире. О судьбе остальных британских офицеров входящих в египетскую армию в качестве командиров-инструкторов ничего не известно. Наше посольство полностью окружено местными военными, которые не предпринимают попыток ворваться внутрь здания. 

  Всего в нашем распоряжении находиться полурота охраны шотландских стрелков, другая полурота двумя днями ранее была отправлена в Александрии согласно приказу сэра Тобиаса. Согласно заявлению мятежников, с сегодняшнего дня Египет объявлен независимым королевством во главе с полковником Фуадом, который завтра в большой мечете должен принять титул короля. Из сведений поступающих из Александрии и Порт-Саида, там аналогичное положение. Города полностью захвачены сторонниками Фуада, которые производят погромы домов турок и лиц сотрудничающих с английской администрацией. 

  Судоходство по Суэцкому каналу продолжается в полном объеме. Для восстановления мира и спокойствия необходима срочная военная помощь со стороны генерала Саммерса. 


                                                                                                                     Советник Мак-Кинли.    


***


                Срочная телеграмма в Лондон премьер-министру Ллойд-Джорджу от генерал-губернатора Австралии Монро-Ферлосона от 23 октября 1918 года.


        Дорогой сэр! Согласно сведениям, поступившим из Порт-Морсби, вчера у северо-восточного побережья Новой Гвинеи была замечена эскадра кораблей под флагом Японии, в составе пяти миноносцев, трех крейсеров и одного линкора, предположительно недавно спущенный на воду линкор «Асама». В течение дня, под прикрытием орудий на берег был высажен японский  войсковой десант с пяти больших  транспортных кораблей прибывших вместе с другими кораблями. По предварительной оценке высаженные силы японской армии оцениваются в одну или две дивизии. Германская администрация этой колонии не препятствовала действиям японцев, видимо получив определенные гарантии с их стороны.   

  Прошу срочных инструкций относительно наших действий в ответ эту высадку японского десанта. 


                                                                              Генерал-губернатор Австралии Монро-Ферлосон.


***


             Срочная телеграмма в Вашингтон от генерального консула США на Филиппинах от 24 октября 1918 года.


     Господин президент!  Спешу известить Вас о том, что со вчерашнего дня японское правительство объявило об оккупации Каролинских, Маршалловых, Марианских островов, островов Гилберта и Науру, как территории вражеской державы. Высадки на них совершены с транспортных судов, под прикрытием императорского флота, одновременно с объявлением данного заявления. 


                                                                                                    Консул США  Джениксон.

Глава XXI.  На  Западном фронте перемены.

День 5 октября 1918 года выдался особенно дождливым. Противный мелкий дождик беспрестанно моросил с самого утра, медленно и неуклонно заливавший окопы и траншеи враждующих армий обильными холодными водами. От подобного воздействия земля моментально расплылась и приняла желеобразную форму, противно чавкающую под ногами солдат, постоянно снующих вдоль прифронтовой полосы.

  Приглашенный на совещание у генералиссимуса Фоша, сэр Уинстон Черчилль находился в очень плохом настроении. Ещё бы, сведения, недавно полученные из Лондона, были крайне не утешительными. Последний налет германских дирижаблей на Бирмингем имел очень сильные негативные последствия для внутреннего положения страны. Еще никогда прежде враг не проникал в глубь английской территории, как это случилось 2 октября. 

  На этот раз в налете участвовало четыре дирижабля. К оставшемуся в распоряжении Берга женского трио, был подключен дирижабль «Карл», под завязку наполненный адской горючей смесью. За счет последних модернизаций немецких инженеров, воздушные монстры заметно прибавили в скорости, а слетанность экипажей позволяла им быстрее выходить на цели, не тратя попусту время в рысканиях и метаниях при их поиске на местности. 

  Налет на Бирмингем  задумывался как грандиозная акция устрашения британского населения, но на это раз у немцев вышел жалкий пшик. Того пожара, что был в предыдущий раз, и на который так надеялся кайзер, не получилось. Слабый ветер и долгий моросящий дождь не позволил четырем очагам пожара слиться в один мощный костер.

  Сброшенные вниз бомбы полностью выжгли все в радиусе пятисот метров от места падения, но общими усилиями жителей и природы город был спасен. Налет показал, что нападение четырех дирижаблей на такой большой город как Бирмингем оказался слабоватым, хотя и стоил англичанам свыше тысячи убитых и раненых, а так же 4 тысяч семей новых погорельцев.   

  Недовольство тяготами войны, на время, притушенное сентябрьскими победами на континенте, вновь вылезло наружу в виде многочисленных акций недовольства со стороны простых англичан. Главные их упреки сводились к полной беззащитности британских городов перед вражескими бомбами, в то время как почти все воздушные силы и средства ПВО стянуты для защиты Лондона.  

  На головы жителей столицы обрушились громкие крики проклятья и упреков со стороны новых погорельцев, которые поглощенные своим горем полностью забывали, что лондонцы выпили свою чашу горя гораздо раньше них. Что поделать, но человеческая память имеет сугубо избирательный характер. Долго помнит свои беды и быстро забывает чужие. 

  Черчилль хорошо понимал стратегическую игру кайзера, намеривавшегося взорвать Британию изнутри с помощью народных волнений и заставить её выйти из войны, подписав сепаратный мирный договор. И чем ближе становился конец этой ужасной войне, во многом возникшей благодаря политике самой Англии, тем яростнее и жестче становилось сопротивление врага, тем выше становились ставки. Подобно дикому зверю загонному в угол, кайзер Вильгельм был готов идти до конца с фанатизмом смертника. 

  Об этом говорило то упорство, с каким имперские дирижабли терзали английские города, об этом говорили и сведения, полученные от британского агента засевшего в генеральном штабе противника. Согласно им, несмотря на недавнее поражение во Франции, рейхсвер продолжал сохранять верность своему императору и был готов продолжить войну. Второй рейх хотя и трещал по швам, но еще держался благодаря множеству внутренних резервов, главным из которых было национальное самосознание германской нации. Именно с её помощью, скрепив разрозненную Германию железом и кровью, Бисмарк явил миру очередную немецкую империю.  

  Новое наступление, которое готовил Фош, и на котором постоянно настаивали британцы, находилось под угрозой срыва. Линия Гинденбурга, была очень крепким орешком, на преодоление которой нужно было потратить много сил и средств. Немцы давно готовили эту оборонительную позицию, надеясь отсидеться за ней до весны следующего года. Первые две линии обороны были полностью одеты в броню и бетон, ощетинившись в сторону противника многочисленными дотами, дзотами, закрытыми позициями батарей, траншей и окопов, опоясанных бесконечными рядами колючей проволоки.

  Кроме того, едва кронпринц отвел за неё свои разбитые войска за «линию Гинденбурга», как отдал приказ о возобновлении строительства третьей оборонительной линии, которую имперские саперы успели соорудить лишь в земляном варианте. Были выкопаны траншеи, насыпаны валы, но не было подготовлены места для огневых точек и защитные убежища для пехоты от вражеского обстрела. Согласно данным воздушной и наземной разведки, работы у немцев шли в непрерывном темпе, и все указывало на то, что основные работы могут быть закончены ещё до наступления холодов.

  Фош отлично осознавая всю тяжесть сложившейся обстановки, собрал у себя генералов Хэйга, Пэтена и Першинга, намериваясь определиться с местом прорыва вражеской обороны.

  Хейг как истинный британец был готов сражаться до последней капли чужой крови. Поэтому он громко упирал на большие потери, понесенные британским войском за этот год, и выражал готовность наносить лишь вспомогательный удар силами двух канадских дивизий. 

- Наши войска готовы нанести удар в направление Брюгге с целью оттянуть на себя часть сил противника, во время большого наступления на другом направлении – энергично заверял Хейг своих собеседников – две полнокровные канадские дивизии, это все чем мы располагаем на данный момент. В остальных дивизиях нашего северного участка фронта существует большой недокомплект батальонов, что значительно снижает ударную силу наших войск. 

- Хорошо, мы учтем вашу позицию господин генерал  – холодно произнес Фош.

– Я думаю, что наш главный удар следует наносить в районе Уазы с выходом на Мобеж, при одновременном нанесении двух дополнительных ударов с флангов. Согласно рекомендациям нашего объединенного штаба, начинать наступление необходимо не позднее следующее недели. К этой дате нас подталкивают прогнозы синоптиков – Фош метнул недовольный взгляд за окно и продолжил – и потому наступать следует как можно быстрее, дабы противник не успел возвести на нашем пути новую линию обороны.

  Генералиссимус внимательно посмотрел на Першинга, и американец с радостью выпятил свою грудь в предвкушении возможности продемонстрировать союзникам крепость боевого плеча американской армии. Приобретя некоторый опыт большой войны, американский командующий только и говорил о необходимости дать противнику почувствовать силу американского приклада. Вначале союзники тактично гасили боевой порыв Першинга, но теперь они не возражали против того, чтобы оплатить прорыв линии Гинденбурга американским мясом.  

- Надеюсь, что в этом наступлении мы будем иметь поддержку танковых соединений? – спросил Першинг, требовательно глядя на союзников, стараясь показать им, что он отлично знает, с какого конца следует чистить редьку.

- Наша полевая и тяжелая артиллерия уже подведена к месту планируемого прорыва. На каждый квадратный метр позиций противника, будет обрушено сто два килограмма взрывчатки. Сто два килограмма генерал это очень много. Подобного не было в сражениях при Вердене и на Сомме – горячо произнес Пэтен, но Першинг презрительно пропустил его слова мимо своих ушей, и как ни в чем не бывало, повторил свой вопрос.

- На какое количество танков могут рассчитывать наши дивизии? 

- Думаю, что никак не менее ста машин мистер Першинг – вмешался в разговор Черчилль, отвечающий за поставку в армии союзников бронированных монстров.  

- Я твердо могу рассчитывать именно на это количество, сэр? – деловито уточнил американец, раскрывая свой полевой блокнот.

- Сто машин и возможно даже чуть больше, генерал – заверил его Уинстон. 

- Великолепно – Першинг что-то небрежно черкнул карандашом на бумаге и продолжил важно задавать вопросы. 

– Какова  будет поддержка нашего наступления с вашей стороны.

- С севера вместе с вами будет вести наступление четвертый британский корпус, недавно прибывший из Африки, подкрепленный соединениями находящейся сейчас в резерве второй армии генерала Плюмера.    

  При упоминании о второй армии Першинг позволил себе улыбнуться. В результате летнего наступления противника она утратила более 82 процентов своего личного состава. 

- У них будут танки?

- Нет, все имеющиеся у нас машины пойдут только на ваш участок. 

  Американец снисходительно кивнул головой, как бы соглашаясь со словами Фоша и одновременно как бы разрешая генералиссимусу продолжить свою речь. Француз оскорбился столь бесцеремонным поведением янки, но все же сдержался. Американским солдатам предстояло шагнуть в пекло и ради этой жертвы, Фош был согласен попридержать свою гордость. 

- Южнее вас в наступление пойдут марокканцы и русский легион. У них также не будет танков, только одна артиллерийская поддержка.  

- Может не стоит брать русских в это наступление – сварливо спросил генерал Пэтен, который очень завидовал наградам, украшающих знамя легиона - у них может сложиться превратное впечатление, что без них мы не сможем прорвать эту чертову линию. 

- Вы несправедливы к нашим друзьям генерал. Ведь они и приехали сюда только ради одного, защищать вашу страну – пожурил француза Черчилль, отлично понимающий, откуда дует ветер – пусть сражаются во имя нашей общей идеи, а славой мы сочтемся с ними после победы.    

- Действительно Пэтен, не будьте предвзятым к русским парням – одернул генерала Фош. – И так с юга вас поддержат французские части. Ваш участок наступления самый важный генерал. Прорвав его, мы сможем нанести новые удары по флангам противника и полностью выбить его с территории Франции и Бельгии. После чего перенесем войну в саму Германию. 

  Першинг заворожено глядя на расстеленную перед ним карту, на которой его воображение рисовало победоносное шествие американских войск под звездно-полосатым флагом. Фош с пониманием взглянул на американца и после непродолжительной паузы произнес:

- И так господа, последний срок нашего наступления 12 октября. К этой дате  необходимо закончить подвоз боеприпасов для артиллерии и завершить сосредоточение войск. 

- Почему 12 октября? – спросил Першинг, опасаясь, что американцы не успеют к этому сроку.

- Хорошо, вы хотите наступать 13? -  ехидно спросил Пэтен знавший, что все американцы недолюбливают число 13.

- Нет, но…

- Не волнуйтесь генерал, мы поможем вашим солдатам быть готовыми к наступлению гораздо раньше этого срока – успокоил его Фош – кроме танков мы сможем выделить вам около 300 самолетов. Это больше половины всего того, что мы имеем на данный момент. 

  Першинг снисходительно кивнул головой, показывая Фошу, что он оценил число летательных аппаратов, но в глубине душе эти цифры его мало тронули. Танки, вот что поразило американца в этой войне. Это отлично понял Черчилль, ставший щедрой рукой сулить американцу огромное число бронированных чудовищ.

- Я буду у вас генерал 11 октября, что бы уточнить последние детали предстоящего наступления и подтвердить время начала атаки – завершил дебаты генералиссимус. 

  Совещание закончилось, и Черчилль был вынужден вновь отправляться под противный, мелкий  дождь. Верный секретарь Бригс встретил его с ворохом бумаг и порцией горячего грога, что была как нельзя кстати.  

- Снова наступаем, сэр? - поинтересовался секретарь, когда Черчилль уселся на походном стуле за маленький столик.       

- Да, Бригс. На этот раз героями будут янки. Першингу так хочется утереть нам нос, что Фош не может отказать ему в этой любезности.  

  Секретарь молча кивнул лысеющей головой, давая возможность своему патрону полностью высказаться. 

- По правде, говоря, для хорошего наступления, нужно подготовиться еще не менее трех недель, но мы не можем ждать. Вильгельм и русские постоянно подталкивают нас к этому, особенно последние. 

- Русские, сэр?

- Да этот чертов Корнилов, с его успехами, двигается в направлении Берлина семимильными шагам, тогда как мы вынуждены радоваться каждым новым 10 милям отбитыми у врага. Здесь против нас сосредоточены лучшие войска кайзера, и мне больно смотреть Бригс как, перемалывая их, мы помогаем русским одерживать свои победы на востоке, а это так несправедливо.  

  Секретарь вновь сочувственно покивал головой. Проработав с Черчиллем много лет, он прекрасно знал все тонкости общения с ним. Сейчас, Уинстону нужно было просто молчаливый слушатель и Бригс, идеально подходил для этой роли. Британец откинулся на спинку стула и яростно задымил своей неизменной сигарой

- Вильгельм занял исключительно правильную позицию. Своими непрерывными бомбежками он стремиться поднять против нас собственный народ, и честно говоря, не так далек от конечной цели. Если бы британцы не были столь законопослушными, то наша страна давно бы превратилась в лагерь бунтарей, как это было при Кромвеле, и немцы диктовали бы нам условия мирного договора. Для успокоения Британии нам нужна только победа и желательно в этом году. Вот поэтому наше правительство вынуждено закрывает глаза на все наглые выходки русских, и осыпать их при этом дождем наград. 

  Черчилль вновь затянулся сигарой, а затем спросил: 

- Готовы ли бумаги по Польше, Бригс?

- Да, сэр. Они как раз в этой папке.

- Прекрасно. Сегодня надо закончить мой доклад премьеру по созданию санитарного кордона вдоль русских земель. Вас удивляет слова санитарный кордон, Бригс? Поверьте это самое меткое слово против этих дикарей. Сегодня Корнилову сопутствует военная удача и, пользуясь нашей нуждой, он сумел ловко вытащить свою голову из финансовой кабалы. Однако он рано радуется. Мы не позволим ему вкусить плоды побед и сделать из России главную державу в Европе, пусть даже победившую Второй рейх. Это не справедливо по отношению наших людских и материальных затрат, это не справедливо по отношению к Европе и ее цивилизации. 

  Пусть этот азиат не торжествует раньше времени, у нас еще есть козыря в рукаве. Необходимо сделать все, что бы по окончанию войны у русских не уменьшилось бы число проблем. Корнилов отказал нам в свободной Польше, а мы обойдет его запрет. Мы создадим свою Польшу Бригс, из немецких и австрийских земель и тогда ему будет очень трудно удержать поляков в повиновении. 

  Говоря это, Черчилль преображался, его флегматичность и сонливость исчезли. Теперь его лицо было одухотворено и азартно.

- У каждого народа есть враг, происками которого можно спокойно объяснить все неудачи своей страны. Для поляков таким врагом является России, которая не только отобрала у нее все восточные земли, но и поработила всю Польшу. Едва мы создадим новую Польшу, как весь застарелый гнойник славянских проблем лопнет и вместо мира, Корнилов получит новый, незатухающий конфликт. Как вам это?

  Черчилль довольно хлопнул ладонью по столу и продолжал:

- Мы оторвем от них их исконных союзников сербов, ради которых они и втянулись в эту войну. Наши дипломаты уже говорили с сербским королем Александром, и он согласен изменить свои политические симпатии, если мы поможем ему создать королевство Югославию из балканских владений Австрии. 

  Лукавая улыбка осветила лицо оратора.

- Румыния тоже тайно согласилась отойти от России в обмен на Трансильванию. Это конечно исконно венгерские земли, но кого это волнует, кроме самих венгров, а они в проигрыше. Скажу больше, сейчас ведется работа с чехами и словаками, о создании их независимого государства и наши позиции во многом сходны друг с другом.  Вот так мы приобретаем новых союзников, не потратив при этом ни одного пенса. 

  Если все сложиться, так как мы планируем, то с помощью этого санитарного кордона мы получим надежную узду для строптивой России. Ведь в случаи новой войны, а я не исключаю такой возможности, то на ее первом этапе славяне будут уничтожать славян. Не в этом ли заключается высшая жизненная справедливость Бригс? 

  Секретарь вновь кивнул головой, а после осторожно спросил.        

- А как вы сэр, смотрите  на возможность одностороннего заключения мира с немцами, предоставив им право продолжить войну на востоке. Я думаю поступи это предложение в Берлин сейчас, они ухватятся за него обеими руками, и тем самым мы спасли бы многие жизни наших солдат. 

  Услышав этот вопрос, Черчилль не торопился с ответом. Он долго кряхтел, ерзал на стуле, внимательно осматривал свою сигару, но молчал. Британец выдержал все возможные паузы разговора и когда Бригс посчитал, что уже не дождется ответа, Черчилль разомкнул свои уста.     

  - Это очень интересная и по-своему здравая мысль Бригс, но сейчас она попросту невозможна. И дело не в том, что прилично или не прилично говорить о мире со своим заклятым врагом. Большая политика знает только лишь одно чувство, выгоду для твоей родины. Просто сегодня, невозможно будет объяснить простым британцем, полезность этого шага с нашей стороны. Слишком много крови на данный момент разделяют наши государства.  

  Уинстон помолчал, а затем произнес вполне будничным тоном:  

- Вернемся к нашим баранам, Бригс. Прочтите мне последнюю депешу из Каира.     

  Наступление на линию Гинденбурга, как и планировалось ранее, началось 12 октября в 8.30 утра. Несносные осенние дожди прекратились, что позволило союзникам подвезти к линии фронта все необходимые боеприпасы и в первую очередь артиллерийские. Готовясь прорвать германские позиции, французы выстраивали свои орудия в несколько рядов друг за другом, надеясь своим огнем, смести все живое на своём пути. Немцы проявляли полную безучастность к приготовлениям союзников, породив тем самым в их душах самые радужные надежды.  

  В назначенное время французы открыли ураганный огонь по германским окопам, буквально вколачивая свои снаряды в каждый метр обороны врага. Однако существовал один немаловажный фактор, сильно снижавший эффективность столь грандиозной артподготовки. Ограниченные во времени, союзники не успели провести детальную разведку немецких позиций, ограничившись лишь данными визуального наблюдения и авиаразведки. Поэтому стрельба велась исключительно по площадям, а это значит, союзники просто били наугад. Кроме этого, едва начался обстрел, немцы немедленно отвели свои войска в глубь обороны, оставив впереди лишь единичных наблюдателей.   

  Через два часа обстрела, американцы покинули свои окопы и спокойно направились к немецким окопам в полной уверенности, что все живое там уже уничтожено. Каково же было их удивление, когда исковерканная взрывами земля ответила им сначала одиночными выстрелами, затем в дело включились ручные пулеметы и дальнобойная артиллерия, начавшая бить шрапнелью по американским шеренгам со второй линии обороны.   

  Так и не научившиеся двигаться редкой цепью, американцы несли от артиллерийского огня немцев серьезные потери и, не дойдя до передней линии окопов, были вынуждены залечь. Немцы стреляли отовсюду. Огнем отвечали германские окопы, частично уцелевшие после столь массированного удара союзной артиллерии. Стреляли из огромных воронок от снарядов, некоторые из которых были одна в другой. Строчили пулеметы части бетонных дотов, вопреки расчетам Пэтена благополучно переживших двухчасовой артобстрел, и теперь прижимавших к земле своим огнем  ряды наступающих янки.  

  Прошло тридцать минут атаки и американцы, лежащие вблизи передней линии окопов предприняли попытку ворваться на вражеские позиции. Прозвучали свистки офицеров и вот с громкими криками солдаты оторвались от земли и бросились вперед. До немецких траншей было чуть больше десяти метров и соблазн захватить их, был очень большой. Но лучше бы они этого не делали.  

  За это время, немцы успели подтянуть свои основные силы обороны и легко отразили эту атаку. Германские пулеметы безжалостно косили плотные цепи наступающего противника, выкладывая перед собой дивный узор из сраженных тел. Когда же американцы в некоторых местах все же смогли достичь немецких траншей и, перескакивая их, устремились в тыл, пулеметчики быстро разворачивали свое оружие и стреляли вдоль линии окопа. Противник бежал столь густой толпой, что выпущенные стрелком пули обязательно попадали в кого-либо из них.  

  Мало кто вернулся живым из этой атаки, но это мало смутило Першинга и Фоша. К переднему краю уже приближались танки, которые, по мнению генералов должны были перевесить чашу весов в пользу союзников. Орудий выставленных на прямую наводку способных сорвать танковую атаку у немцев не наблюдалось. Они либо погибли, либо их не было вообще, что позволяло союзникам занять переднюю линию обороны без особых потерь. Правда, в последнее время немцы стали активно применять бронебойные пули, которые пробивали броню танков, но так можно было уничтожить два, максимум четыре танка, но никак не сто пять которые были в распоряжении Фоша.  

  Грозно грохоча гусеницами, пятьдесят танков приблизились к передним траншеям немцев и пулеметным огнем стали уничтожать засевшего в них пехотинцев противника. Через двадцать минут все было кончено и, победно урча моторами, танки поползли дальше, позволив многострадальной американской пехоте занять вражеские траншеи. Но и здесь американцам пришлось потрудиться. Танки не смогли полностью подавить бетонные доты. Обойдя их стороной, они любезно предоставили пехотинцам самим расправиться с находившимися в них немцами.  Некоторые сдавались сами, но большинство из них пришлось либо выкуривать дымовыми гранатами, либо выжигать с помощью ранцевого огнемета бившего с десяти метров в упор.    

  Между тем, в дело вступила немецкая дальнобойная артиллерия пытавшаяся задержать продвижение бронированных монстров ко второй линии немецких траншей, где также не было орудий. Огонь был очень интенсивен, но остановить продвижение французских машин он не смог. Оставив около шести поврежденных машин, главные силы союзников все же вышли к позициям немцев и стали методично уничтожать их.  Пехотинцы яростно сопротивлялись, бросали гранаты по гусеницам и башням танков, но силы были не равные и по прошествию времени и эта линии немецкой обороны пала.  

  Теперь осталось занять третью, запасную линию траншей, и задача дня была бы выполнена. После этого союзники спокойно, подтянули бы свою артиллерию, и все повторилось бы вновь и так до победного конца.  

  Однако в шаге от победы, союзников ждал сюрприз. Хитрые немцы построили третью линию обороны гораздо дальше двух передних и поэтому, французским танкам предстояла довольно дальняя прогулка. Уже были отчетливо видны окопы противника, где уже метались испуганные солдаты рейхсвера в ожидании приближения вражеских машин. Танки медленно приближались к искомой точке, но неожиданно на их пути возникло непреодолимое препятствие. Это были металлические бруски, сваренные между собой крест на крест и основательно вкопанные в землю. С воздуха они были прикрыты маскировочными сетями и поэтому не были отмечены на наступательных картах союзников. 

  Напрасно водители танков пытались переехать через них своими машинами. Все попытки заканчивались плачевно. Танки только застревали на брусьях, превращаясь в прекрасную мишень для вражеских стрелков. Этим не преминули воспользоваться германские канониры, открывших огонь по хорошо знакомым реперам и их снаряды поражали одну вражескую машину за другой. 

  Некоторые танки попытались обойти заслоны, но угодили под огонь специальных пулеметов, чьи пули были способны пробивать металлическую обшивку танков. Достаточно было одной пули даже ранить водителя, как вся многотонная махина вставала. Подбитые таким образом бронированные махины полностью перекрывали дорогу, не давая другим танкам возможности наступать. 

  Подошедшая на помощь танкам пехота, не внесла существенного изменения в картину боя. Не уничтоженные огнем артиллерии проволочные заграждения перед немецкими окопами, заставляли американцев толпиться перед ними нестройной толпой и бесславно гибнуть от огня непрерывно строчивших немецких пулеметов. Не ведая усталости и сострадания, солдаты кайзера методично устилали телами американцев подступы к своим траншеям.  

  Уткнувшись в непреодолимое для танков заграждение, французские танкисты попробовали наступать на других участках немецкой обороны, но неизменно встречали линию аккуратно вкопанных ежей или пулеметные гнезда. В это день французы потеряли 42 танка, но так и не добились желаемого успеха. Потери американцев составили полторы тысячи погибших и вдвое больше раненых. 

  Наличие металлических ежей не позволяло больше применить танки и на следующий день, в атаку пошла американская пехота при поддержке артиллерии. Французы вновь били исключительно по площадям и поэтому многие огневые точки немцев остались неподавленными. 

  Третью линию немецких траншей удалось захватить лишь на четвертый день наступлений, основательно завалив телами все подступы к ней. К этому дню огневая поддержка пехоты упала до минимума. Французские артиллеристы могли вести лишь получасовой артобстрел немецких укреплений. Уверенные в своем успехе французы завезли их на позиции определенное количество и, растратив весь запас впервые два дня наступления, уже не могли существенно помочь американцам. 

  В результате этого просчета, американская пехота несла огромные потери и у заокеанских солдат, возникло заметное чувство страха перед атакой. Оно еще не столь сильно разлагало стройные ряды бравых американцев, но того задора, что был ранее в их храбрых сердцах, уже не было.  

  Ничуть не лучше были успехи и на других участках наступления. Британцы, наступающие севернее главного места прорыва, без танков штурмовали переднюю линию обороны пять дней и добились успеха лишь, когда немцы сами под угрозой удара во фланг отвели свои батальоны на рубеж второй линии. Потери среди африканского корпуса были гораздо меньшими, чем у американцев. Южноафриканцы сразу научились ходить в атаку редкими цепями и их потери от наступления вполне соответствовали обычным потерям необстрелянных частей.

  Русскому легиону наступавшему южнее направления главного удара вместе с марокканцами, к огромному огорчению Пэтена сопутствовал успех. Командующий легионом генерал Мурашевский не двинулся с места, до тех пор, пока артиллерия не уничтожила все раннее выявленные разведкой огневые точки. Затем, двигаясь под прикрытием огневого вала накатной змейкой, русские солдаты достигли вражеских траншей и вступили в бой с немцами. Благодаря умелому сочетанию действий артиллерии и пехоты первая линия обороны противника была взята к концу вторых суток. 

  Солдаты генерала Мурашевского имели хорошие шансы взять штурмом несколько линий окопов второго рубежа обороны, но Фош исповедуя концепцию одномоментного прорыва вражеской обороны, запретил им двигаться дальше. Гибельность подобного решения была доказана на следующий день, когда русские и марокканцы были вынуждены два дня отражать яростные контратаки опомнившихся немцев, намеривавшихся вернуть себе утраченные позиции. Давление  противника на Русский легион прекратились лишь после прорыва американцами первой линии обороны, что вынудило немцев начать повсеместное отход.   

  На бельгийском участке фронта, британцы и вовсе не наступали. Перебросив по настоянию Фоша одну канадскую дивизию на южное направление, они занялись прокладыванием под позиции врага минных галерей, с помощью которых, по мнению Хейга, британцы легко смогут прорвать фронт.   

  Трудности, с которыми столкнулись союзники при прорыве первой «линии Гинденбурга» их ничему не научили. При штурме второй линии обороны начавшегося 18 октября, они строго действовали по прежнему шаблону. Подтянув артиллерию и дождавшись пополнения боезапаса, союзники вновь весь упор атаки сделали на массированный обстрел немецких позиций, после чего начался общий штурм.    

  И все повторилось вновь. Сначала был штурм пехоты, затем наступление танков и их остановка перед противотанковыми заграждениями второй линии обороны. На этот раз ими были огромные валуны, заботливо установленные немцами широкой полосой, преодолеть которую, железные громадины были не в состоянии. Потеряв пятнадцать машин и наученные горьким опытом, французы мудро отошли назад, предоставив честь штурма вражеской обороны американским солдатам.

  Теперь они уже не ходили густыми цепями, а старались бежать более редким строем. Война быстро заставляла янки учиться науке выживания в условиях ужасной европейской мясорубки. И все равно их потери оставались огромными. В некоторых полках процент убытия личного состава достигал шестидесяти, а потери в 40-45 процентов считалось нормой.

  Нащупав слабое место в тактике противника, немцы стали непрерывно контратаковать, что полностью остановило американский наступательный потенциал. Четыре дня шли упорные встречные бои, в которых немцы пытались выбить врага из оставленных ранее окопов. Их контратаки удачно останавливали танки, которые французы выставили позади линии окопов как долговременные огневые точки. Эти подвижные доты, показали себя в обороне самым лучшим образом, и теперь немцы устилали телами своих солдат ближние подступы к союзным траншеям. 

  Наступление Першинга  на центральном участке захлебнулось, и Фош потребовал помощи американцам с соседних участков полосы наступления. 22 октября проснулись от долгого сидения британцы, но за первые сутки ожесточенных боев, бравые томми не продвинулись далее первой линии вражеских траншей. Немцы зубами держали свои позиции и не собирались их никому уступать. 

  Что касается генерала Мурашевского, то он вообще отказался идти в наступление, сославшись на неготовность своих частей к штурму вражеских укреплений. Его позицию поддержали марокканцы, полностью разделявшие доводы «белого генерала». Фош подзуживаемый Пэтеном обрушил на Мурашевского град упреков и угроз, но тот стоял на своём, твердо заявив, что если ему не будут мешать, то через два дня он непременно прорвет вражескую оборону. В словах русского командира было столько уверенности и достоинства, что генералиссимус, предпочел не обострять разногласия в союзном стане. Пристально глядя в глаза Мурашевского, он объявил, что согласен подождать указанный срок, но в случаи неуспеха с генералом будет совсем иной разговор.     

  К довершению всех отрицательных новостей, Фош получил известие от Хейга. В назначенный день британцы взорвали в подземных галереях три мощные мины, которые полностью разрушили переднюю линию обороны немцев. Напуганные столь сильными и неожиданными взрывами, солдаты противника в ужасе бросились в тыл, чем сразу же воспользовались британцы. Захватив передние траншеи, англичане попытались развить свой успех, но вскоре были остановлены пулеметами и артиллерией второй линией обороны. Брошенные на помощь пехоте одиннадцать танков, не смогли изменить положение. Хотя на этом участке фронта не было ни стальных ежей, ни каменных надолбов, выкаченные немцами на прямую наводку орудия, уничтожили все танки англичан.

  Фош и Першинг ожидали начало русского наступление со смешенным чувством. С одной стороны они очень хотели, что бы немцы нещадно наказали несносных русских хвастунов и забияк, но вместе с тем союзники страстно желали прорыва германской обороны.        

  В назначенный Мурашевским день загрохотали пушки, и русские вновь показали эффективность  Брусиловской методы штурма вражеской обороны. Затратив все время на проведения воздушной и наземной разведки, артиллерия легиона била точно по выявленным целям, экономя снаряды и нанося весомый ущерб войскам противника. Полностью разрушив проволочные заграждения, передние цепи русской пехоты и марокканцев, разбитые на отдельные штурмовые отряды быстро достигли линии вражеских окопов и вступили в бой. Неподавленные артиллерией пулеметы врага забрасывались гранатами, а специально прикрепленный к каждому отряду солдат с ранцевым огнеметом, уничтожал боевые расчеты уцелевших при обстреле дотов и дзотов.  

  Едва передние окопы были заняты, как русские сразу подтянули свои минометы и вместе с дальнобойной артиллерией стали утюжить следующую линию немецких траншей. Не останавливаясь ни на минуту, под прикрытием огненного вала, русская пехота вновь атаковала врага и вновь, ей сопутствовал успех. Небольшие штурмовые отряды без особых потерь преодолевали заградительный огонь германских батарей в районе каменных надолбов и в свою очередь атаковали немецкие позиции. 

  Так же успеху Русского легиона способствовал тот факт, что обеспокоенный энергичными атаками американцев, кронпринц решил пойти на риск и перебросить с участка русского наступления часть батальонов на центральные позиции. В результате этого трагического просчета сопротивление немецкой обороны было не столь сильно как обычно. 

  Во второй половине дня русскими была взята последняя линия вражеских траншей, и вторая линия германских укреплений пала. Памятуя о доктрине Пэтена, о повсеместном продавливании обороны, Мурашевский не стал пытаться продвинуться дальше и отдал приказ готовиться к контратаке противника. И он не ошибся. Уже вечером немцы попытались, отбить утраченные позиции, подтянув тыловые резервы. Наступающие немцы наткнулись на хорошо организованную оборону; русские вновь подтянули минометы, которые по существу и остановили противника, нанеся немецким атакующим порядкам высокие потери.   

  25 октября немцы вновь пытались вернуть потерянные окопы, спешно перебросив подкрепление из-под Седана, но на этот раз Фош оказался на высоте. Едва немецкая оборона была прорвана, он немедленно направил на участок русского прорыва танки из американского сектора наступления. За ночь они совершили марш-бросок и к утру были в расположение русских войск. Большую часть танков в количестве двадцати двух машины наносила фланговый удар по немецкой обороне, тогда как семь машин были переданы русским в качестве заградительных огневых точек.  

  В этот день судьба второй линии обороны укрепления Гинденбурга была решена. Пока русские и марокканцы мужественно отражали яростные атаки рейхсвера, французские танки сокрушали немецкую оборону в американском секторе наступления, вынуждая неприятеля начать отход к своей последней, третьей  линии обороны.  

  С падением основной линий обороны, командующий Западным фронтом отдал приказ о скрытой эвакуации всех тыловых соединений за линию Вильгельма и приведения в негодность всех дорог на оставляемой территории. Немцы упорно готовились к долгим оборонительным боям, благо у них было еще много захваченных земель противника. 

  Фош возобновил свое наступление 28 октября, когда были подтянуты все пушки и пополнен весь боезапас. Генералиссимус ни на йоту не отступил от своего первоначального шаблона, и в очередной раз наступил на те же грабли. Прорвав с большими потерями первую линию окопов, американцы залегли, привычно ожидая подхода бронированных машин. Всего в распоряжения союзников имелось всего 24 танка из ста пяти машин в начале наступления.  

  Готовя третью линию обороны, немцы не успели возвести заградительную линию из металлических ежей или каменные валуны. Они поступили гораздо проще. В некоторых местах обороны они увеличили ширину противотанкового рва, посадив за ними бронебойных пулеметчиков, а на других направлениях установили мощные фугасы, взрывавшихся исключительно под тяжестью танков. Итогом этого наступления стало уничтожение немцами  восемнадцати боевых машин союзников, и еще четыре получили повреждение, но смогли самостоятельно покинули поле боя. 

  Лишенные ударной силы танков, американцы были вынуждены буквально прогрызать всю линию вражеских окопов, платя за это слишком большую цену. Впрочем, это были жизни американских солдат, которых по большому счету генералиссимусу было, совершенно не жалко.

  Не желая применить русский метод штурма немецких позиций, Фош упорно держался за свои губительные каноны. Кроме этого, генералиссимус не желал отдавать пальму первенства взятия линии Гинденбурга русскому легиону и сознательно притормаживал его продвижение вперед, от чего Мурашевский не очень сильно страдал.  

  Штурм третьей линии немецкой обороны занял у союзников четыре дня. Главными героями оказались канадцы, которых Фош бросил на британском участке наступления в качестве отвлекающего маневра, с целью оттянуть на себя как можно больше батальонов врага. Британские подданные храбро, без артподготовки атаковали германские позиции и добились ошеломляющего успеха. Уставшие от непрерывных боев немецкие солдаты не выдержали их стремительного натиска, и линия Гинденбурга пала. 

  Вслед за ними, на следующий день 1 ноября успеха добились американцы, а к концу дня и  русские, после чего рейхсвер начал планомерно отступать. И вновь для союзников начались муки преследования. Лишенные привычного комфорта передвижения, постоянно натыкаясь на скрытые фугасы и минные поля, они не смогли на плечах противника ворваться на новые оборонительные позиции. Обескровленные за время штурма, союзники могли только преследовать, но никак не атаковать немцев. Только одни американцы потеряли убитыми, ранеными  и безвестипропавшими около 138 тысяч человек, что резко охладило боевой пыл Першинга, мечтавшего стать победителем кайзера.

  К 4 ноябрю отвод германских войск на линию Вильгельма был благополучно завершен. В результате октябрьского наступления вместе с французской территорией Фландрии, союзники освободили так же маленькую часть Бельгии, что позволило находящемуся в Париже бельгийскому королю Альберту дать прием в честь начала освобождение своей страны. 

  Выдавленные, но не разбитые противником, немецкие войска расположились по линии Верден – Седан – Монс – Гент – Брюгге надежно прикрывая территорию Германию новыми рядами колючей проволоки и штыками дивизий рейхсвера готовых до конца сражаться за своего кайзера и свой фатерлянд.  

  Хотя союзники по праву праздновали одержанную победу, но судьба укреплений «линии Гинденбурга» была решена 22 октября на совещании в полевой ставке кайзера. Тогда остро стал вопрос о необходимости нанесения по врагу мощного контрудара с привлечением сил с других участков фронта. Кайзер требовал задать перца зарвавшимся янки, Гинденбург колебался, а Людендорф стоял за немедленное отступление. Конец этой дискуссии положили новости, поступившие из Австрии, где русские неудержимо приближались к столицам двуединой империи. Император Карл прислал паническую телеграмму, в которой извещал о том, что его силы приблизились к роковой черте и вскоре он уже не сможет оказывать сопротивление русским ордам.

  Полученные известия стали для Вильгельма холодным душем, вернувшего кайзера к суровой действительности. С потухшим взором он согласился с доводами Людендорфа и подписал приказ о подготовке войск к отходу на новые позиции. В Австрию была отправлена телеграмма фельдмаршалу Макензену, о необходимости держаться до конца и одновременно пробиваться на запад к Будапешту и Вене для организации обороны столиц.  

  Единственной радостью для Вильгельма в этот день был доклад Берга о полной готовности летчиков его отряда нанести новый, сокрушительный  удар по Англии. И не просто по очередному мирному городу, а в самое сердце военно-морского флота Его Величества, базу Скапа-Флоу. Там находились главные силы британского Гранд Флита в виде отрядов линкоров укрывшегося  на далекой базе от монстров генерала Берга. 

  Даже основательно потрепанные, они оставались той грозной силой, которая не позволяла германским кораблям чувствовать себя полноценными хозяевами в Атлантике. Разочаровавшись в способностях Людендорфа, Вильгельм решил сделать своей основной ставкой военно-морской флот. Если удастся уничтожить главные силы британского флота, то тогда, Германия не только прервет перевозку американских частей на континент, но сможет задушить костлявой рукой голода и саму Англию. 

  Отлично осознавая сколь высоки ставки в игре на данный момент, кайзер вопреки своей привычке не торопил Берга и Шеера с проведением операции, настаивая лишь на тщательной подготовке операции и соблюдения режима полной секретности.

  Желая полностью исключить возможность утечки информации к врагу, Вильгельм приказал до минимума сократить число лиц полностью посвященных в суть планируемой операции. Так в полном неведении о готовящемся налете находились Людендорф и Гинденбург, а вместе с ними и все структуры управления генштаба. Создавая плотную завесу секретности, министерство пропаганды Фриче уверенно трубила о скорых новых победах орлов кайзера и при этом, говоря о новых целях, вскользь назывались Бристоль и Ливерпуль. 

  Единственными военными, кто точно знал о целях предстоящего налета, были экипажи дирижаблей, а так же капитаны субмарин, которые проходили специальную подготовку в закрытой зоне Вильгельмсхафена. Вместе с ними знание тайны операции «Беовульф» разделял доктор Тотенкопф, в секретных мастерских которого, постоянно шлифовалось грозное чудо-оружие Второго рейха. Подобно легендарному монаху Бертольду Шварцу и мифическому богу Вулкану в одном лице он, не покладая рук, трудился над совершенствованием своего смертоносного детища.   

  Собираясь лично возглавить отряд линейных кораблей, адмирал Шмидт настоял на включение в него одиннадцать из тринадцати находившихся в строю германских линкоров. Последними в отряд были зачислены «Вестфален» и «Байерн». Они прошли скорый ремонт и ввернулись в строй по личному приказу кайзера, всегда боявшегося за целостность своих любимцев линкоров. Однако, готовясь дать решительный бой англичанам, Вильгельм твердой рукой бросал в него все, что только можно было отправить в плавание, хотя сердце у него по-прежнему обливалось кровью.  

  Расстановка сил противника была следующей. В Скапа-Флоу находилось первая эскадра линкоров Гранд-Флита в количестве двенадцати кораблей во главе с флагманом «Айрон Дьюком». Вторая эскадра линкоров, в количестве девяти линейных  кораблей находилась в Портсмуте и в любой момент была готова выступить на защиту восточного побережья Британии совместно с северной группировкой. После фатальных неудач на море, новый лорд адмиралтейства Честерфилд, полностью отказался от боевых походов, определив главную задачу Гранд-Флита как оборону острова.    

  Желая восстановить свое двукратное превосходство в Атлантике, Честерфилд отдал приказ о переброски части кораблей Флота Канала из Средиземного моря, пользуясь капитуляцией Турции и плачевным состоянием австрийского флота на Адриатике. Из Гибралтара были отозваны «Канопус» и «Маджестик», а с Мальты «Эксмут», «Венджине» и «Рассел», в сопровождении отряда эсминцев и миноносцев. Адмирал Лоренс не был в особом восторге от подобной рокировки, но приказы Адмиралтейства британскими моряками никогда не обсуждались и корабли ушли.   

  Операция «Беовульф» была назначена кайзером на 24 октября. За двенадцать часов до ее начала в море вышли основные силы подводного флота, дабы занять позиции возле канала и блокировать Скапа-Флоу. Затем в море отправились отряды прикрытия, состоявшие из эсминцев и крейсеров, и только потом с якорей снялись линкоры. Самыми последними из участников этой операции, покинув свои ангары под Вильгельмсхафеном, ушли в небо немецкие дирижабли. Их было пятеро, и все они были заполнены бомбами самого различного содержания. Командовал воздушным отрядом любимец кайзера оберст-лейтенант фон Цвишен. Вильгельм вместе с генералом Бергом,  перед вылетом встречался с аэронавтами и благословил их на подвиг. Обнимая молодого фон Цвишена, кайзер призвал его либо с честью погибнуть во славу Германии, либо вернуться с победою.  

  Праздничный настрой немцев был несколько омрачен налетом на Вильгельмсхафен британских бомбардировщиков. Это случилось ровно за сутки перед началом операции. Десять самолетов противника прилетели со стороны моря и обрушили свои бомбы на стоявшие на приколе возле пирса  подлодки.  В результате вражеского налета повреждения получили три субмарины, одна из которых затонула.  

  Три бомбардировщика попытались прорваться к эллингам дирижаблей, но эта попытка для летчиков окончилась плачевно. Хозяйство Берга надежно защищало пятнадцать зенитно-пулеметных расчетов, плюс десять «фокеров», экипажи которых несли постоянную службу. Едва только посты воздушного наблюдения известили их о приближении самолетов противника, истребители немедленно взлетели в воздух. Все три британских самолета были уничтожены при подходе к эллингам Берга, так и не успев сбросить бомбы на главную тайну рейха.  

  Вылет цеппелинов состоялся ночью с таким расчетом, чтобы дирижабли оказались над целью рано утром, когда силуэты кораблей уже могли просматриваться с воздуха. Имея опыт полета над водным пространством, пилоты дирижаблей без боязни вели свои машины над черным мраком  вод Северного моря. Еще никогда прежде они не проникали так далеко в море от своих берегов, но уверенность в своих силах и огромное желание выдернуть у англичан из хвоста очередное перо. 

  Направляясь к Оркнейским островам, где располагалась главная база противника, дирижабли догнали колонну линкоров, уже сумевших без потерь преодолеть выставленные здесь ранее британские минные поля. Вместе с линкорами двигался отряд прикрытия эсминцев, все остальные силы были отправлены в сторону канала, на случай выхода из Портсмута британских кораблей. 

  Германские дирижабли вышли на цель с опозданием на пятнадцать минут. Все же сказалось отсутствие опыта дальних полетов над морем вкупе с циклоном, который своим краем задел цеппелины на подходе к островам. Бухта Скапа-Флоу разделялась на восточную и западную половины, соединяющиеся узкими проливами с акваторией Северного моря. Для недопущения проникновения в бухту подлодок противника, все входы в бухту были полностью перекрыты противолодочными сетями и бонами, а в проливе Керка на страже стояли два корабля, преграждавшие дорогу врагу. Множество часовых внимательно смотрели за морскими просторами Атлантики готовые в любой момент объявить тревогу, но в это день враг появился не со стороны моря. 

  Черными тенями проплывали огромные тела германских дирижаблей, по осеннему темно-серому небу приближаясь к Скапа-Флоу. Первыми на цель вышли трое легких дирижаблей, чей арсенал состоял из бомб с напалмом и фугасов. Они составляли первую ударную волну атаки, тогда как огромные «Карл» и «Вильгельм» вооруженные мощными бомбами должны были в основном добивать поврежденные кораблях противника. Зажженные напалмом они были отличным ориентиром для цеппелинов второй волны атаки. 

  Британские корабли располагались в бухте неравномерно. Пять линкоров Гранд Флита находились в западной половине вместе с тяжелыми крейсерами «Энтрим», « Роксборо» и «Элридж». В восточной акватории бухты располагались главные силы флота в составе восьми линкоров, флагманом «Айрон Дьюк» и двумя крейсерами «Коэрен» и «Нэтел». Рядом с выходами из бухты стояло два отряда эсминцев, готовых в любой момент отразить попытку врага проникнуть внутрь.     

  Когда цеппелины Цвишена приблизились к бухте, силуэты британских кораблей еще не совсем четко просматривались в предрассветных сумерках и главными ориентирами для немецких пилотов были лучи прожекторов, методично освещавшие акваторию бухты и подходы к ней. Кроме этого места расположения кораблей указывали топовые огни линкоров, хорошо видные в мощные цейсовские окуляры прицелов. Грозно и величаво приближались к Скапа-Флоу дирижабли кайзера, чтобы потом начать плавное снижение над ничего не подозревавшим английским флотом. Желая добиться хорошего результата, Цвишен решил атаковать вражеские корабли с низких высот при этом, сильно рискуя попасть под пулеметный огонь врага. После нападения германских дирижаблей, адмиралтейство издало специальный приказ об обязательной установке на крупных кораблях нескольких зенитных пулеметов. 

  Подобно тигру или ягуару подкрадывался огромный дирижабль, к мирно дремавшей жертве в водах Шотландии, в точности выполняя все команды прильнувшего к бомбовому прицелу штурмана Бауэра. Аккуратно и неторопливо колдовал он над своей аппаратурой стремясь поточнее навести перекрестье прицела на силуэт своей первой цели. Штурман сразу распознал в ней линкор и потому желал поразить его с первого раза. 

  Быстро распахнулись створки бомболюка и вот уже четыре остроносые бомбы, две фугасные и две с напалмом хищно поглядывали вниз. Повинуясь приказу Бауэра, корабль завис в воздухе, позволяя провести ему последние доводки перед атакой. Миг и освобожденные от зажимов бомбы ушли вниз. Прошло несколько невыносимо длинных секунд  и две яркие вспышки огня в районе труб и кормовых башен, ярко осветили силуэт линкора «Император Индии». 

  Используя подсветку пожара, Венцель Бауэр быстро подкрутил деления на прицеле и сбросил вторую партию бомб, которая так же упала точно на корабль. Теперь линкор был не просто ярким пятном на темном фоне. В этот момент он был похож на огромный костер, с каждой минутой стремительно увеличивающийся в объеме. Рядом с ним горел линкор «Роял Оук» пораженный бомбами «Лизхен». Чуть левее занимался огнем тяжелый крейсер «Нэтел», на палубу которого упало две бомбы с «Аннхен».  

  Англичане быстро пришли в себя и когда дирижабли зависли над своими новыми целями, снизу по ним уже звонко били пулеметы. Цвишен отчетливо слышал, как глухо застучали пули о бронированное днище кабины и каждый раз, в его голове появлялась боязнь за целостность своего корабля. Неожиданно вдребезги разлетелся бортовой фонарь, и дирижабль гулко завибрировал от попавшей в его бок пулеметной очереди. Находившийся внизу английский корабль яростно сражался с «Лотхен» за свою жизнь и Цвишен приказал штурману сбросить на него сразу три партии бомб.  

  Венцель не подвел своего командира, и его бомбы все как один упали на вражеский линкор. Пулеметные очереди, столь неистово кромсавшие защиту дирижабля, разом умолкли и бедняга «Нептун» запылал подобно знаменитому Везувию. Почти все сброшенные дирижаблем бомбы упали в районе кормы. Горящий напалм широким ковром растекся по корабельной палубе, безжалостно уничтожая все на своем пути. Упавшие на линкор вслед за напалмом фугасы, угодили в угольные ямы линкора, отчего внутри него возник сильный пожар. Обрадованный результатами своего бомбометания Цвишен приказал продолжить атаку на врага и одновременно с этим поднять дирижабль повыше. Как не горел он желанием отличиться перед кайзером Вильгельмом, своя жизнь ему была не менее ценна.  

  Подобный маневр воздушной машины не замедлил сказаться на дальнейших результатах бомбометания. При обстреле тяжелого крейсера «Коэрен», при всем своем мастерстве Бауэр лишь частично поразил корабль уже успевшего развести пары и вытравить якорь. 

  У других дирижаблей результаты бомбометания так же были далеки от идеала, что было вполне объяснимым. Добившись высоких результатов в начале боя, они уходили в высоту, поскольку зенитчики британских кораблей представляли для орлов Берга серьезную угрозу. 

  В дальнейшем результативность бомбометания дирижаблей первой линии не только не улучшилась, но даже несколько сползла вниз. Немцам удалось серьезно повредить только линкоры «Сьюперб» и «Колигвуд», а на «Мальборо» и «Айрон Дьюк» были отмечены лишь одиночные попадания, породившие локальные пожары. 

  Столь скромные успехи бомбометания вызвали у Цвишена гнев и раздражение. Кайзер будет явно недоволен подобным результатом и потому, после перехода из восточной часть бухты в западную половину Скапа-Флоу, Цвишен решил вновь атаковать врага с малых высот, невзирая на пулеметный огонь кораблей. 

  Выполняя приказ командира, пилоты воздушной машины послушно повели её вниз и пули вновь градом застучали по дну и бокам кабины. Внутренние шпангоуты дирижабля гулко вибрировали от вражеских попаданий, но «Лотхен» уверенно вышла на цель, которой был знаменитый линкор «Дредноут».

  Основоположник новой эпохи судостроения уже развел пары и собирался покинуть бухту, когда вражеские бомбы обрушились на его палубу. На этот раз госпожа удача было на стороне немцев. Одна из сброшенных Венцелем Бауэром бомб угодила в пороховой камеру носовой башни линкора. Раздался громкий взрыв и корабль стал стремительно погружаться в холодные воды Атлантики.      

  Громкий крик радости прокатился по всем закоулкам гондолы дирижабля и долгим эхом звенел в ней. В порыве охотничьего азарта Цвишен решил атаковать новую цель, благо она сама подставлялась под удар «Лотхен». Ею оказался линкор «Ревенге», уже вытравивший якорь и теперь направлявшийся к южному проливу, стремясь как можно скорее покинуть бухту. По стечению обстоятельств пути британского линкора и немецкого цеппелина пересекались и Цвишену, нужно было только остановиться в воздухе и терпеливо ждать приближения противника. 

  Словно страшный сказочный коршун немецкий дирижабль завис над морем и когда линкор прошел под его смертоносным днищем сбросил свои бомбы. Итогом этого противостояния стали новые пробоины в корпусе дирижабля, а так же серьезное ранение штурмана, который до конца оставался на своем боевом посту. Превознемогая сильную боль в плече, Венцель точно сбросил  бомбы на линкор противника, превратив его в пылающую огнем рождественскую елку. Уходя от дальнейшего соприкосновения с вражеским дирижаблем «Ревенге» сделал разворот и  устремился к малому проходу из бухты, перегороженному противолодочной сетью.  

  Увидев, сколь ярко пылает британский линкор, Цвишен посчитал свой боевой долг полностью выполненным и приказал пилотам срочно набирать высоту. От обстрела «Лизхен» и «Аннхен» серьезные повреждения получили линкоры «Вэнгард» и «Сент-Винсент», на крейсерах «Элридж» и «Роксборо» возник пожар, а также был потоплен один из эсминцев противника. Выполнив свою основную задачу, дирижабли отряд Цвишена не спешили покидать поле боя. Совершив разворот  над островом Хоу, они направились к Сент-Мари, где находились мощные береговые батареи, которые нужно было обязательно подавить. 

  Тем временем британский флот спешил как можно быстрее покинуть воды Скапа-Флоу, чтобы  спастись бегством от крылатого врага на просторах Северного моря. Отряд линкоров во главе с «Айрон Дьюк» пробивался через пролив Керка мимо позиций Сент-Мари, тогда как остатки западного отряда отходили мимо позиций Линкснесс. Поэтому под удар второй волны немецких дирижаблей попал исключительно восточный отряд.  

  Видя, что враг уже снялся с якорей и приближается к проливу, дирижабли «Карл» и «Вильгельм» не стали гоняться за каждым кораблем, а просто зависли над водами пролива и стали дожидаться приближения своих жертв. Первым кто подвергся их бомбежке, оказался линкор «Император Индии». Находясь ближе всех из числа линкоров к выходу из бухты, он с большим трудом смог поднять пары и медленно направлялся в открытое море. 

  Объятый огнем корабль уже миновал пролив и вышел в открытое море, когда с «Карла», на него устремились восемь 14 дюймовых снарядов, пять из которых попали точно в цель. Сильно горевший от упавшего на него напалма, линкор ярко озарился ореолом новый всполохов разрывов, после чего стал медленно заваливаться на правый бок. Прошло несколько минут и гордость I эскадры британских линкоров, ушел под воду. Однако самое страшное для английских моряков наблюдавших за гибелью корабля была не смерть своих боевых товарищей, а то, что адский огонь германцев, продолжал гореть даже подводой.  

  Ещё больше не повезло линкору «Роял Оук» шедшему вслед за «Императором» и попавшему под бомбы «Вильгельма». Хотя на корабль упало всего три крупнокалиберных снаряда, один из них оказался роковым для британцев. Пробив палубу, он разорвался вблизи артиллерийского погреба кормовых башен. От этого взрыва сдетонировал весь боезапас линкора и корабль мгновенно затонул.  

  Столь удачное начало бомбометания сильно обрадовало команды обоих дирижаблей, но радость их оказалась преждевременной. Англичане были тертыми калачами и, лишившись двух линкоров, немедленно изменили свою тактику. В пролив под бомбы дирижаблей пошли крейсера «Нэтел» и «Коэрен», а «Мальборо» и «Айрон Дьюк» направились к другому, более мелкому проливу. 

  Столь не ординарный ход принес британцам положительные результаты. Из четырех кораблей только один, «Нэтел» попал под накрытие, получив попадание в корму. Все остальные судна благополучно покинули бухту и устремились в открытое море.

  Ободренные успехом товарищей вслед за флагманом в прорыв устремились «Сьюперб» и «Колигвуд», а через пролив Керка направился  линкор «Геркулес» на которого пока еще не упало ни одной немецкой бомбы. 

  Однако германские дирижабли быстро учли преподнесенный им противником урок и быстро  провели ответный ход. Оставив «Карла» на прежней позиции, «Вильгельм» направился ко второму проливу и вступил в бой. Под его бомбы угодил линкор «Колигвуд» идущий вторым. Имея сильный деферент на нос от скопившейся внутри судна огромного количества воды, ставшей неудачным последствием тушения экипажем горящего напалма, корабль получил три пробоины. Хлынувшая в линкор забортная вода быстро сместила деферент судна за опасную отметку, и «Колигвуд» опрокинулся на борт. Линкор некоторое время ещё держался на плаву, пока скопившийся внутри воздух не вырвался наружу и корабль затонул с высоко поднятой кормой.  

  Прорывавшийся через пролив «Геркулес» получил от «Карла» по одному попаданию в машинное отделение и носовую башню, от чего в орудийной башне возник пожар, а корабль сильно потерял ход, но линкор все-таки смог миновать воздушного монстра и выйти в море. Последний из линкоров восточной группы «Нептун» из-за сильного пожара не смог быстро покинуть бухту и стал легкой добычей Гримма. Пользуясь трудным положением линкора, он опустил свой дирижабль до максимально допустимой точки бомбежки и легко добил горевший корабль. Бомбы, сброшенные с «Аннхен» попали в машинное отделение. Линкор сильно тряхнуло, затем взорвалась вторая кормовая башня, и объятый пламенем корабль погрузился в море.     

  Уход  линкоров из западной части бухты не вызывал особого затруднения. Полное отсутствие дирижаблей противника в этом секторе бухты позволило кораблям, спокойной миновать бонные заграждения и по одному выйти в море. Единственным кто пострадал от вражеских дирижаблей, был крейсер «Энтрим». По трагической случайности его путь пересекся и маршрутом возвращавшейся «Лизхен» и Брандт немедленно обстрелял его, благо на крейсере не было зенитных пулеметов. Наблюдателями с борта цеппелина было отмечено шесть прямых попаданий в него с борта «Лизхен», после чего крейсер стал быстро тонуть.  

  Однако битва при Оркнейских островах только начиналась. Едва только пять линкоров западной группы миновали позиции Линкснесс, как корабли кайзера немедленно напомнили о своем присутствии. Разрабатывая план операции, немцы заранее предполагали, что британцы смогут вырваться из бухты, и поэтому ее западный выход стерегли восемь подлодок, готовые вступить в дело в любую минуту. Горящие от напалма корабли были прекрасно видны в бинокли и перископы и поэтому, выйти на позицию боевой атаки для германских подводников не составило больших усилий.  

  Расположившись изломанной дугой напротив выход из бухты, морские волки с нетерпением прильнули к своим перископам в ожидании добычи. Первым на морские просторы вышел крейсер « Роксборо», который немецкие подводники мудро пропустили, решив сосредоточить свои удары по более крупным целям. Ею оказался линкор «Ревенге». Объятый густым дымом и языками пламя от многочисленных пожаров линкор был лакомым кусочком и поэтому, его сразу атаковали две германские подлодки. Обе они располагались в правой стороне засады и произвели залп из носовых торпедных аппаратов. Из четырех выпущенных торпед только три попали в цель, одна из торпед неожиданно потеряла ход и, не дойдя до цели, затонула.  

  Три мощных взрыва потрясли корабль, они не повредили жизненноважные места линкора, но сквозь полученные пробоины, внутрь хлынула морская вода, которая оказалась решающим фактором в судьбе линкора. Он уже имел попадание фугасной бомбы в угольную яму, в результате чего возник сильный пожар и экипажу, пришлось затапливать  водой не только поврежденный отсек корабля, но и противоположный, дабы избежать потери остойчивости. Кроме этого в различных частях корабля скопилось большое количество воды вследствие неудачного тушения напалма. Прошло очень много времени, пока британские моряки не пришли к единственно верному решению, изолировать огонь и дать ему полностью выгореть.

  Любое попадание в борт даже одной торпеды  было для «Ревенге» смертельно опасным, а уж удар целых трех, поставил жирную точку в истории служения линкора Его Величеству. Как только вода проникла внутрь корабля, он начал стремительно заваливаться и не прошло минуты, как линкор уже лежал на борту к огромному ужасу экипажей остальных кораблей. Немедленно к нему устремились два эсминца для спасения людей, один из которых был атакован капитан-лейтенантом Поппелем, чья торпеда ранее поразила «Ревенге».

  Если наличие в море вражеских подлодок оставалось для англичан тайной, а гибель «Ревенге»  сочли роковой случайностью (уж больно сильно горел линкор), то выстрели Поппеля по эсминцу, полностью обнажили завесу тайны на присутствии германских подлодок. Корабли сразу стали выстраиваться в противолодочный зигзаг, что сильно повлияло на дальнейшие результаты атак.  Британские эсминцы устремились вперед, обстреливая из орудий любой бурун за которым мог скрываться перископ подлодки, и одновременно прикрывали собой борта линкоров. 

  Первой жертвой их атак стал сам Поппель, который увлекся атакой «Колосса» и проглядел приближение английского эсминца. Его лодка была поражена снарядами эсминца и, пуская пузыри и яркие пятна солярки, камнем пошла на дно. 

  Действие остальных подлодок после обнаружения их присутствия свелось к атаке ближайших к ним кораблей. Результаты подобной спешки были очень плачевны. Были потоплены всего лишь два крейсера «Роксборо» и «Элридж», тогда как линкоры, потеряв один эсминец сопровождения, сумели выйти в открытое море, и двинулись к мысу Рат, намериваясь уйти к Гебридским островам. Подобный результат этой атаки объяснялся отсутствием боевого опыта у экипажей субмарин, выставленных на этом направлении, все лучшие силы кригсмарин дежурили в проливе Па-де-Кале. 

  Однако, несмотря на свою боевую неопытность германские моряки, все-таки сумели нанести противнику ощутимый урон. Во время прорыва в линкор «Вэнгард» в район кормы попеременно попало две торпеды противника, что привело к серьезному крену судна, создавая угрозу его остойчивости. Для выравнивания корабля пришлось затапливать противоположные отсеки, но это только усугубило положение. К этому моменту в двух угольных ямах линкора бушевал пожар, вызванный попаданием туда напалма. Команда «Вэнгарда» мужественно боролась с огнем, пытаясь потушить его водой, но это самым пагубным образом сказалось на судьбе судна. От большого количества воды скопившейся внутри корабля, «Вэнгард» стал медленно, метр за метром погружаться в воду и через тридцать пять минут после выхода из боя линкор затонул. Благодаря умелому командованию капитана Дьюка команда корабля успела вовремя спустить шлюпки и спасти большую часть экипажа.

  Два других линкора успешно миновали Гебридские проливы и согласно полученному по радио приказу адмиралтейства направились в Лондондерри, где должны были укрыться от германских подлодок дежуривших в Ирландском море и ждать прихода сильного конвоя. Выполняя приказ Лондона, линкоры направились к Ирландии вместе с тремя эсминцами, постоянно опасаясь новых атак противника. 

  По прошествии времени перед беглецами показался берег Ирландии, и уже стало казаться, что самое страшное позади, но страшный рок упорно продолжал преследовать британские корабли. Недавно прошедший шторм сорвал с якорей донные мины установленные немецкими подлодками в Северном проливе в районе Белфаста. Именно на них и наскочили британские линкоры при подходе к Лондондерри. 

  Одна из мин угодила прямо под винты «Сент-Винсента» от чего у линкора заклинило рули и корабль стало неотвратимо сносить на прибрежные камни. Идущие рядом эсминцы ничего не могли помочь кораблю, и вскоре флагман II дивизиона Гранд Флита наскочил на скалы подводной гряды. Острые камни, словно простую бумагу смяли стальное днище корабля, и вода неудержимым потоком хлынула в трюм. Истерзанный линкор накренился, но к радости людей ничего более не произошло. Корабль прочно засел на камнях.   

  Не избег горькой участи и везунчик этого боя «Колосс», линкора миновали бомб и торпеды врага, однако против оказавшейся на его пути мины он оказался бессилен. Мощный взрыв пробил броню линкора в районе второй кочегарки, которая в считанные минуты оказалась затопленной. От попадания воды произошел взрыв котлов, и линкор лишился хода. Взрыв мины так напугал командира корабля контр-адмирала Гранта, что он был готов отдать приказ приткнуться к берегу, но фортуна продолжала благоволить «Колоссу». Больше взрывов не последовало и под прикрытием эсминцев, линкор вошел в порт Лондондерри.    

  Специально прибывшая комиссия адмиралтейства признала, что «Сент-Винсент» требует сложного ремонта и его восстановление займет много времени. «Колосс» же под усиленным эскортом был переведен в Глазго для дальнейшего ремонта.  

  Судьба кораблей прорывавшихся через восточные проливы Скапа-Флоу была иной, поскольку там их поджидали корабли Флота Открытой воды. Линкоры Шмидта уже были на подходе, но первыми с ними в бой вступили батареи Сент-Мари. Корабли кригсмарин шли двумя колоннами под флагом самого Шмидта и контр-адмирала Мауве. Последний держал свой флаг на «Кайзерин»  имея в своем подчинении «Байер», «Кениг», «Вестфален» и «Тюринген». Его походный строй оказался ближе к берегу и поэтому на него обрушился весь огонь береговых батарей. Четыре батареи Сент-Мари спешили показать противнику силу и мощь своих орудий, рискнувшему сунуться к главной базе флота Его Величества. Выбрав из корабельного строя немцев свою цель, английские комендоры обрушили на линкоры кайзера свои 14 дюймовые калибры. 

  В эскадре Шмидта оставшейся в стороне от огня находилось шесть линкоров во главе с флагманом «Баденом». Именно на них и вышли британские корабли, ведомые контр-адмиралом Бернардом, державшим свой флаг на «Айрон Дьюке». Сам флагман и «Мальборо» мало пострадали от немецких бомб, чуть больше досталось «Геркулесу».  Он  горел в некоторых местах, но все его орудия были готовы к бою в отличие от линкора «Сьюперб», чьи орудия первой носовой башни молчали. Горящий напалм прожег крышу башни и даже проник внутрь помещения, вызвав в нем сильное задымление. В избежания потерь орудийный расчет оставил башню, по приказу капитана корабля Диффа. 

  Вслед за ними шли крейсера «Нэтел» и «Коэрен» вместе с десятью эсминцами контр-адмирала Маклакхема. Они благополучно проскочили германские дирижабли и теперь торопились выйти вперед, что бы атаковать противника. Третий отряд эсминцев в составе двенадцати кораблей под командованием командора Винтера выскользнул из бухты через мелководный южный пролив и уже вступил в бой с германскими эсминцами прикрытия.   

  Кроме этого  в Скапа-Флоу находились четыре легких крейсера командора Томсенда, экипажи которых во время налета большей частью находились на берегу и поэтому не могли принять участие в бою. Англичане, ни чуть не смущаясь некоторого численного перевеса врага, смело вступили в бой, намериваясь не просто отбиться, но даже и победить. 

  Особенно трудно пришлось колонне линкоров Мауве. Английские комендоры быстро пристрелялись и их снаряды все ближе и ближе ложились возле бортов линкоров. Первым попал под накрытие идущий вторым в кильватере линкор «Кениг», британский снаряд угодил в переднюю носовую башню, от чего вышло из строя одно из его орудий.  

  Попав под столь жесткий обстрел с берега, немцы сильно занервничали, но продолжали вести ответный огонь в надежде поразить вражеские батареи. Огромные снаряды летели в ответ из орудий эскадры, но почему-то они все время падали чуть в стороне от своих целей.  Вся надежда флота была на дирижабли, и они не подвели. Сначала отряд Цвишена засыпал остатками своих боеприпасов орудия Сент-Мари, а затем к ним прибавились цеппелины тяжеловесы. 

  В этой атаке для воздушных кораблей было полное раздолье, так как на береговых батареях зенитные пулеметы отсутствовали. Бомбометание проводилось из самого удобного для дирижабля положения. Сброшенные вниз бомбы с «Карла» и «Вильгельма» пробивали бетонные своды батарейных казематов, калеча людей, выводя из строя орудия. Вскоре один вражеский снаряд угодил в арсенал британцев и вызвал детонацию боезапаса. Мощный взрыв потряс батарею Сент-Мари, после чего она прекратила свое существование. 

  В общей сложности бомбежка позиций Сент-Мари с воздуха и моря продолжалась тридцать две минуты, после чего корабли Гранд Флита остались один на один с врагом. Правда, перед своей гибелью батарея успела довольно сильно потрепать врага. 

  К тому моменту как орудия Сент-Мари были приведены к молчанию, «Вестфален» и «Байер» были окутаны дымом пожаров, «Тюринген» получил подводную пробоину, и у него вышли из строя котлы первого машинного отделения. «Кениг» лишился всех орудий передней носовой башни и на нём был полностью разрушен капитанский мостик. Невредимой осталась лишь одна «Кайзерина». У нее не было ни одного прямого попадания вражеских снарядов, и линкор двигался словно заговоренный, ведя огонь по батареи. 

  Совсем по-другому протекало сражение между линкорами Шмидта и Бернарда. Германский адмирал сразу сосредоточил весь огонь своих кораблей на «Айрон Дьюк» и «Мальборо» сразу определив в них наиболее опасных противников. Три немецких линкора вели непрерывный огонь по одному линкору англичан, создавая значительный перевес сил. Это чувство осознания собственного превосходства в драке разительным образом  изменило германских комендоров. Позабыв обо всем на свете, не обращая внимания на ответный огонь англичан, они с охотничьим азартом,  вколачивали свои бронебойные снаряды в корабли противника.  

  Не прошло восьми минут, как оба британских линкора уже горели в результате прямых попаданий в них вражеских снарядов различного калибра. Больше всех досталось «Мальборо»; на нем была сбита мачта, повреждена труба, полностью разбит нос. Один из немецких снарядов угодил в угольный бункер правого борта. Сразу вспыхнул пожар, но хлынувшая вода быстро погасила огонь. В результате прямого попадания в носовую башню отказало правое крайнее тринадцатидюймовое орудие в носовой башне. Был разрушен носовой лазарет, в кают-компании начался пожар, отчего помещение полностью выгорело. Было трудно, но славный британский линкор не собирался сдаваться. 

  От его ответного огня сильно пострадал линкор «Рейнланд» идущий головным колонны Шмидта. Упав в воду рядом с кораблем, снаряд главного калибра «Мальборо» ударил в нижний край броневого пояса, пробил его прошел два метра угольных бункеров и разрушил водонепроницаемую перегородку. В немецкий линкор разом проникло полторы тонны воды, и корабль сильно просел в воду. Кроме этого на «Рейнланде» был разбит главный дальномер, повреждены орудия носовой башни, а так же в результате прямого попадания в боевую рубку, погиб весь командный состав линкора. 

  На «Айрон Дьюке» не было сильных разрушений, снаряды противника только уничтожили капитанский мостик и разбили несколько шлюпок с линкора. Остальные попадания пришлись на броневую защиту корабля, которая с честью выдержало этот экзамен. На «Дьюке» так же как и на «Мальборо» возник пожар в угольном бункере правого борта, который очень плохо поддавался тушению. Для его устранения бункер был затоплен забортной водой, что немедленно привело к деференту корабля и снижения его скорости.

  Носовые четырнадцатидюймовки флагмана вели огонь по «Нассау» идущему вторым в немецкой кильватерной колонне. Старый линкор, так же как и его собрат «Рейнланд» имел многочисленные повреждения. Обе мачты были сбиты, внутри корабля постоянно, что-то горело, от чего с линкора непрерывно валил густой черный дым. На десятой минуте ожесточенной дуэли, один из снарядов главного калибра «Айрон Дьюка» попал под носовую башню «Нассау» и проник в бомбовой отсек. Мощный взрыв сотряс тело немецкого линкора, столбы дыма и пламени вырвались из того места, где раньше находилась орудийная башня. От этого смертельного удара корабль вильнул  корпусом и, завалившись на борт, стал стремительно тонуть.   

  Никто из 1100 членов экипажа не успел покинуть гибнущее судно, но британцам не долго пришлось торжествовать свой успех. «Баден», шедший третьим в колонне германских линкоров вскоре расквитался с обидчиком, попав в нефтяную цистерну вражеского флагмана. Из недр  «Айрон Дьюк» вылетел огромный столб огненного пламени, после чего линкор стал оседать на корму, быстро задирая нос. Вода стремительно заполняла внутренне пространство линкора с шумом и свистом, изгоняя из него воздух. Нос корабля поднимался все выше и выше, пока не встал вертикально удерживаемый на плаву воздушной подушкой. 

  Неизвестно как долго ещё продержался бы британский флагман на плаву, но снаряд, выпущенный с «Ольденбурга» прекратил его агонию и линкор ушел подводу, оставив на поверхности несколько моряков успевших покинуть тонущий корабль. 

  Прошло еще девять минут боя, и вслед за флагманом I эскадры Гранд Флита последовал и «Мальборо». На нем от прямого попадания в носовой бомбовый отсек крупнокалиберного снаряда с «Остфрисланда» произошла детонация боезапаса корабля. Там, где еще несколько секунд назад находился линкор, выросло огромное  грибовидное облако черного цвета. Когда это облако постепенно стало оседать на поверхность моря, моряки смогли разглядеть сквозь редеющую дымку лишь трубы и мачта линкора, стремительно уходившего подводу. Прошло меньше минуты, и морские волны полностью поглотили клотик грот мачты.  

  С этого момента судьба остальных кораблей эскадры Скапа-Флоу была предрешена. «Геркулес» и «Сьюперб» с их двенадцатидюймовыми орудиями не могли противостоять всей германской эскадре, поскольку колонна Мауве уже разделалась с береговой обороной и перенесла свой огонь на оставшиеся линкоры. 

  Линкор капитана Роудса продержался ровно девять минут, после чего основательно избитый вражескими снарядами «Геркулес», из-за большого проникновения забортной воды стал тонуть. Его прощальный подарок неприятелю заключался в попадании по «Вестфален» 12 дюймовым снарядом. Пробив бортовую броню линкора, снаряд разорвался во втором машинном отделении линкора, выведя из строя часть корабельных паровых котлов. 

  Положение линкора «Сьюперб» с момента выхода из Скапа-Флоу ухудшалось с каждой минутой и главной причиной этого, был напалм. Его слишком много попало на палубу и броню корабля. Огненные струи медленно и неотвратимо проникали во все щели линкора. Бросившиеся тушить огонь матросы только еще больше разносили его по поверхности «Сьюперба» и тем самым только увеличивали площадь поражения этой адской смесью. 

  Прожигая металл, огонь попал сразу в две угольные ямы, вызвав там сильный пожар. Единственным выходом было немедленное затопление бункеров, но капитан Лей промедлил с отдачей этой команды в надежде, что матросы сами смогут погасить пожар. В результате этого правый бок линкора был объят языками пламени, которое вырывалось из недр корабля. Матросы с ужасом смотрели на неугасаемый огонь и со страхом ожидали, когда пламя проникнет пороховые камеры линкора. Это, слава богу, не произошло, но два крупнокалиберных снаряда пробившие подводную броню по правому борту, стали причиной гибели судна. Большое количество морской воды, проникшее в трюм, моментально изменило остойчивость корабля, и линкор стал плавно заваливаться на поврежденный борт. 

  Прошло три минуты и от огромного корабля, на поверхности моря  остались лишь многочисленные обломки, за которые уцепились немногочисленные счастливцы, сумевшие спастись с гибнущего линкора. 

  Увлекшись сражением с линкорами, немцы совершенно позабыли о крейсерах и эсминцах адмирала Маклакхема. Они связали боем корабли прикрытия и два эсминца сумели прорваться к строю германских линкоров. Подобно острой безжалостной рапире эсминцы «Монс» и «Милбрук» нанесли врагу стремительный разящий выпад. Целью их удара стали «Тюринген» и «Вестфален» из отряда Мауве. Прорвавшись к вражеским линкорам эсминцы, произвели торпедную атаку с близкого расстояния.      

  Атаковавший «Тюринген» «Монс» был не очень удачлив. Его торпеда попала в угольный бункер корабля противника и никакого особого урона, кроме снижения скорости линкора не принесла. «Монс» вторично произвел пуск торпеды, но в этот момент корабль попал под накрытие из двенадцатидюймовых орудий и мгновенно затонул. Выпущенная торпеда прошла под самым носом у линкора, лихорадочно проводившего маневр уклонения.  

  «Милбрук» был более удачлив своего собрата. Неудачник этого боя «Вестфален» лишенный своего командования не смог быстро совершить маневр уклонения, и  вражеская торпеда точно угодила в район носовой башни. Взрыв хотя и не вызвав детонацию боезапаса носовых орудий, но через пробоину внутрь корабля неудержимо хлынули потоки воды, противостоять которым было невозможно. Эта пробоина оказалась роковой для германского линкора и корабль медленно, но верно стал погружаться в воду. Давление воды стремительно нарастало и «Вестфален» и море поглощало один отсек корабля за другим. Прошло четырнадцать минут, и линкор перевернулся, потеряв остойчивость.  

  Сам «Милбрук» не избег участи своего собрата, идущий вслед за «Вестфален» «Байер» быстро уничтожил британский корабль, многочисленными калибрами своей малой артиллерии, не дав англичанам произвести повторную атаку. 

  Увы, уничтожение «Вестфален» была лебединой песней британского флота. Большинство эсминцев Маклакхема погибло под огнем германских линкоров вместе с крейсерами «Нэтел» и «Коэрен». Урон немцев был, несомненно, большим, да и все сражение могло закончиться в несколько ином ключе, если бы эсминцы командора Винтера прорвавшиеся через южный пролив ударили в тыл Мауве, одновременно с Маклакхемом. Но, командор Винтер не горел желанием идти в бой без своих линкоров и потому, он благоразумно увел свои эсминцы в сторону Гебрид, о чем известил адмиралтейство и получил его одобрение.    

  Впрочем, и сам победитель сражения при Скапа-Флоу не особенно горел желанием продолжить бой и провести полный разгром главной базы вражеского флота. Подобрав моряков с погибших кораблей, Мауве развернул свою потрепанную эскадру и лег на обратный курс, вслед за своими  дирижаблями. Причиной подобной спешки была не трусость, а банальная осторожность, помноженная на жесткий лимит времени, которым располагали немецкие моряки с  момента своего появления у Скапа-Флоу. 

  Уже начав отходной маневр, германский адмирал получил шифровку от постов наблюдения с берегов Ла-Манша о выходе второй эскадры линкоров Гранд Флита из Портсмута, под командованием адмирала Герсонда. Он имел четкий и ясный приказ; перехватить вражескую эскадру на обратном пути и уничтожить её, или хотя бы основательно обескровить флот кайзера.

  Учитывая, что корабли Мауве уже побывали в бою и лишились своего воздушного прикрытия в лице дирижаблей, в случаи нового боевого контакта с противником участь немецких моряков была предрешена, несмотря на всё их геройство. 

  Отправляя своих товарищей в столь опасный и рискованный поход, адмирал Шеер естественно учитывал возможность подобного развития событий и поэтому приготовил ряд мероприятий, которые давали бы его кораблям шанс на благополучное возвращение домой.            

  Первыми были два воздушных отряда германской авиации под командованием молодого капитана Геринга. Уже имея опыт сбрасывания торпед на морские цели, его самолеты, заранее подготовленные к атаке на корабли, сразу вылетели на перехват британских линкоров, едва только по телефону поступил нужный приказ. Шестнадцать бомбардировщиков устремилось на перехват англичан, неся под своим брюхом по малой торпеде.

  Шеер прекрасно понимал, что эта воздушная атака не сможет нанести линкорам противника большого урона, и весь расчет имперского морского штаба строился на том, чтобы противник, занимаясь отражением воздушного налета, остановиться, сломает свой строй  и тем самым даст Мауве драгоценное время на отход. Идея была хороша и вполне красиво выглядела на бумаге, но вот многочисленные английские пулеметы установленные на кораблях эскадры внесли существенную коррекцию германских планов.

  Во время налета на британские корабли три самолета немцев было сбито и пять аэропланов, получили серьезные повреждения. Сам гауптман Геринг получил ранение в руку, но все-таки смог дотянуть до расположения своих войск и благополучно приземлился. У одной из немецких торпеды в результате сильного удара о воду произошло нарушение запуска винта, и она затонула. Из-за внутренних неполадок так же ещё одна сброшенная немцами торпеда не достигла своей цели, погрузившись в морские глубины на полпути к британскому линкору. Кроме этого некоторые из эсминцев сопровождения самоотверженно бросались под  удары врага, стремясь отвести угрозу от своих главных кораблей.   

  В результате налетов асов Геринга, было уничтожено два эсминца и повреждено три старых линкора, на которых не были установлены зенитные пулеметы. На «Индостане» торпеда повредила рули, и линкор был вынужден оставить походный строй. Под прикрытием эсминцев он направился в Дувр. «Канада» и «Африка» получили по одному попаданию вражеских торпед, приняли большое количество забортной воды, но все же продолжили поход по приказу Герсонда, для которого в предстоящей драке, каждый линкор с его калибрами был очень важен. Выделив поврежденным кораблям три эсминца сопровождения, адмирал продолжил свое движение на перехват противника.

  Вторым действием со стороны Шеера, стала атака британской эскадры немецкими подлодками  заранее сосредоточенные адмиралом в районе Ярлмута. Постоянно патрулируя свои участки морского заслона, экипажи субмарин терпеливо дожидались появления врага, при этом постоянно поддерживали связь с тремя дирижаблями зависших над уровнем моря. Стремясь нанести максимальный урон врагу, адмирал Шеер надавил на летчиков, которые выделили самые лучшие экипажи воздушного наблюдения в район Ла-Манша и Ярлмута. Благодаря их самоотверженной работе, главный штаб кригсмарин был в постоянном курсе движения кораблей противника, что давало немцам большое преимущество. Весь английский флот был у немцев как на ладони, при полной неизвестности места пребывания линкоров Мауве и Шмидта.  

  Наведенные своими воздушными наблюдателями, субмарины кайзера вышли точно на перехват британской эскадры, сосредоточив свои силы на головных и концевых кораблях противника. Четыре подлодки кригсмарин пропустили основную колонну кораблей и, обойдя эсминцы прикрытия, атаковали «Канаду» и «Африку». Первыми атаковали субмарины капитан-лейтенантов Горста и Венделя; в сторону каждого из линкоров был дан залп из носовых аппаратов, выпустив по вражеским кораблям сразу по три торпеды. Словно стая изголодавших хищников устремились они, к кораблям британцев, азартно вспенивая темно-зеленую воду.  

  Дозорные «Канады» вовремя заметили их появление и оповестили о возникшей угрозе капитана линкора Джона Стаба. Старый мореход грамотными маневрами корпуса судна смог отклониться от встречи с одной из торпед, но две другие все же поразили старый линкор. Обе они попали в район кормы с левого борта, вызвав пожар в угольном бункере и пороховой камере кормовых башен линкора. К счастью взрыва не последовало, поскольку прорвавшаяся внутрь вода погасила вспыхнувшее пламя огня.   

  Второму линкору повезло меньше, все три торпеды пали точно в цель и «Африка» стала медленно оседать на поврежденный бок. Морская вода стремительно проникала в развороченное чрево корабля, вынося ему смертельный приговор. Экипаж «Африки» мужественно боролся за жизнь своего судна, но все было бесполезно. Три попадания вражеских торпед, полностью подорвал жизнеспособность линкора, отдавая его во власть морского царя. Вовремя поняв это, капитан Гулл отдал приказ о спуске на воду шлюпок и прочих спасательных средств.      

  Благодаря нескольким большим воздушным мешкам внутри корпуса судна, «Африка» еще держалась на водной поверхности, что позволило морякам без особых трудностей покинуть его. Облепив высоко задранный борт линкора, матросы гроздями посыпались за борт, в надежде, что их подберут спускаемые шлюпки или корабли сопровождения. Эсминцы эскорта тем временем не спешили оказывать помощь тонущим товарища, а устремились в атаку на обнаруженные подлодки противника.  

  Субмарине капитана Горста не повезло; эсминец «Чечестер» находясь вне зоны обзора  перископа подлодки, быстро сблизился с ней и расстрелял подлодку. Получив прямое попадание в корму, лодка резко пошла вниз, унося с собой весь боевой экипаж корабля. Подобная активность британских эсминцев в охоте за подлодками противника, заставила две другие субмарины идущих следов за Горстом и Венделем, отказаться от атаки поврежденных линкоров, а обратить жерла своих торпедных аппаратов в сторону эсминцев. Их выстрелы были более чем результативными, оба вражеских корабля были поражены, «Майлсборо» затонул сразу, а поврежденный эсминец «Кингсбей» через некоторое время.   

  Обнаружив следы присутствия нового врага «Чечестер» не уклонился от сражения, а сам  бросился в новую атаку, заметив перископ подлодки капитана Розенберга. Эсминец уже выходил на позицию атаки, когда в его корму врезалась одна из двух торпед выпущенных субмариной капитана Венделя. Привлеченный  взрыв подлодки Горста, он быстро сориентировался,  и сам атаковал охотника. Получив коварный удар в спину «Чечестер» моментально лишился хода и, приняв большое количество воды, сильно осел на корму. Остальное было делом техники и Розенберг, без особых усилий потопил британцев. 

  Пока шли эти баталии, «Канада» энергично, насколько это ей позволяло, старалась покинуть место боя, однако проникшая в трюм вода не позволяло линкору развить скорость. В результате, он был повторно атакован, теперь уже тремя подлодками кригсмарин и через двадцать минут перевернувшись килем вверх, затонул.  

  В отличие от нападения на отставший хвост эскадры, атака головных кораблей была не столь результативна, хотя число атакующих субмарин было на две единицы больше. Правильно выполнить боевую задачу, немцам сильно помешали эсминцы и миноносцы из конвоя прикрытия. Хорошо выучив предыдущую тактику нападения германских подлодок, британцы грамотно выстроили противолодочную защиту, и поэтому субмаринам Шеера пришлось стрелять с дальних дистанций и не столь удачных позиций. 

  Поэтому германские подводники прибегли к простому, но не всегда эффективному способу, одномоментному залпу из всех носовых аппаратов. Каждая подлодка выпустила по четыре торпеды, и поспешили уйти в морские глубины, предоставив возможность оценки их деятельности дирижаблям идущих параллельным с эскадрой курсом.        

  Столь массовая торпедная атака оказалась неприятным сюрпризом для англичан, разом выныривая из-под воды в различных местах, вражеские торпеды полностью сбили с толку корабли охранения. Привыкшие к одиночным нападениям на свои корабли, они просто не знали, что делать и поэтому все германские субмарины благополучно ушли от преследования. 

  Во многом английские линкоры спасла дальность дистанции между ними и атакующим их противником. Головные линкоры успели начать маневр уклонения от приближавшихся к ним торпед противника. Больше всего досталось идущим головными линкорам «Британии» и «Зеландии». Они получили по два попадания, которые заметно снизили их скорость. Еще по одной торпеде получили «Бенбоу» и «Доминион», остальные либо прошли мимо, либо попали в корабли сопровождения. 

  Подвергшись столь мощному нападению и получив сообщение по радио о нападении на отставшие линкоры, Герсонда охватила паника. Он стал торопливо перестраивать свои боевые порядки, стягивая к поврежденным и уцелевшим линкорам  эсминцы и миноносцы. Около двадцати минут английская эскадра ожидала повторной атаки противника, готовясь встретить его во все оружии. Британские наблюдатели рьяно высматривали в бинокли перископы подлодок, но их не было, немцы отступили, посчитав дело сделанным. 

  Только через сорок минут, англичане продолжили полноценное движение к немецким берегам в надежде перехватить Мауве. Вскоре эскадра уже двигалась вдоль голландских берегов, удачно оторвавшись от дирижаблей противника, попав под пелену низко стоящего морского  тумана. Адмирал Герсонд уверенно вел свои корабли к Вильгельмсхафену, главной базе «кайзерлихе-марине». При подходе к Западным Фризским островам, Герсонд отдал приказ снизить скорость и выдвинул вперед тральщики, поскольку в этом месте было много мин как своих, так и немецких.  

  Море было относительно спокойным, и дирижабли противника еще не повисли над кораблями. Тральщики успешно прокладывали проход среди минных полей, открывая дорогу тяжелым кораблям. Адмирал сделал новое счисление курса, предварительно сверив его с картами английских минных полей установленных в этом месте, и приказал готовить поворот возле немецких Восточных Фризских островов. Операция преследования вступала в свою завершающую стадию.    

  Неприятности для англичан начались с момента прохождения их эскадрой острова Боркум, где они были замечены с маяка, и известие о появлении эскадры Герсонда у берегов рейха ушло Шееру. Конечно, следовало бы огнем кораблей уничтожить маяк, но для этого следовало приблизиться к берегу, а Герсонд отчаянно спешил, стремясь наверстать упущенное им ранее время. Корабли англичан уже совершали поворот к северу, когда со стороны Нордлейха, дозорными было замечено какое-то движение.  Замеченные объекты удивительно быстро приближались к эскадре, что вызвало определенную тревогу на британских кораблях.   

  Скорость объектов была гораздо выше самого быстроходного миноносца эскадры Герсонда. То были скоростные экспериментальные катера, которым Шеер рискнул доверить последний удар по врагу. Каждый из пяти идущих уступом катеров нес по одной единственной торпеде, которую им предстояло выпустить по британским кораблям. 

  Легко проскочив между двумя эсминцами охранения, яростно вспенивая море белыми барашками волн, катера устремились в атаку. Главными целями их нападения оказались головной линкор «Коммэнуилс» и идущий за ним флагман «Кинг Эдуард VII». Воспользовавшись возникшей у англичан неразберихой, катера свободно приблизились к бронированным гигантам и выстрелили по ним с близкого расстояния.

  Слишком поздно поняли британцы грозную суть этих крошечных кораблей. Только заметив пенный след рвущихся к кораблям торпед, с бортов линкоров яростно застучали по катерам пулеметы, но дело было сделано. Каждый из линкоров получил по две немецких торпеды, которые словно могучие кувалды, с гулкой оттяжкой ударили по бортам кораблей.

  Все попадания вражеских торпед пришлись в носовые части линкоров, что было обусловлено явной спешкой немцев. В результате полученных пробоин «Кинг Эдуард VII» моментально просел, стал сильно зарываться носом и появился опасный крен. Для исправления положения, капитан линкора Джозеф Стерлинг приказал срочно затопить отсеки противоположного борта. Это стабилизировало положение судна, но из-за большого количества поступившей воды, скорость линкора сразу упала. 

  На «Коммэнуилсе» так же ситуация была мало радостной. Немецкие торпеды угодили в машинные отделения линкора и вывели из строя силовую установку корабля. Линкор потерял ход и превратился в легкую добычу для подлодок противника.  

  Стоявшие на палубе линкора британцы со страхом смотрели на последний, пятый катер врага, который несколько отстал от своих товарищей. Вначале он хотел атаковать «Коммэнуилс», но в последний момент почему-то передумал и устремился к идущей третьей «Британии». С кораблей по атакующему катеру открыли шквальный огонь из пулеметов. Свинцовые трассы со всех сторон тянулись к маленькому, но юркому кораблику. Вскоре одна из них пересеклась с катером и на нем вспыхнул пожар. С каждой секундой он разгорался все больше и быстрее. Из-за огня было трудно понять, что происходило на борту катера, но он стремительно приближался к своей цели.

  С неукротимой энергией британцы стреляли и стреляли в этот рыжий смертельный факел, однако ничто не могло остановить атаку немецкого торпедоносца. Затаив дыхание экипаж «Британии» ждал пуска торпеды, но его не последовало. Пулеметные пули и стремительно разыгравшийся пожар видимо уничтожили экипаж катера, но даже после их смерти корабль сам шел в атаку. 

  Бушующий на обреченном судне огонь, наконец, добрался до топливных баков и взвился высоким столбом, но за секунду до этого катер взрезался в борт британского линкора. Раздался ужасный грохот. Вместе с катером взорвалась так и не выпущенная им торпеда и сдвоенной силы удар, разворотил бронированный борт «Британии».  

  Когда столб дыма и воды осел, все с тревогой обратили свои взоры на линкор. Взрыв произошел в районе носовой башни корабля. «Британия» заметно осела на поврежденный бок, отчего образовался заметный крен. Британцы в страхе смотрели на корабль, опасаясь его опрокидывания, но минута пролетала за минутой, но крен не нарастал. Так прошло пять минут и стало казаться, что худшее миновало, и линкор сможет дальше продолжить свой путь. Но в этот момент внутри корабля произошел взрыв. Столб черного дыма вырвался наружу из поврежденного борта и линкор затонул.

   Крик отчаяния и скорби пронесся по британским кораблям при виде столь стремительной гибели своих боевых товарищей. Слабым утешением им был тот факт, что из пяти напавших на эскадру немецких кораблей уцелел только один катер. Все остальные были расстреляны и потоплены миноносцами охранения.  

  И все же нападение катеров на эскадру повергли в сильный шок англичан и в первую очередь адмирала Герсонда. Гибель «Британии» и серьезные повреждения других кораблей, ставили жирный крест на проводимой им операции. Из всех линкоров британской эскадры, только «Хиберина» не имела повреждений, что впрочем, уже не играло ни какой роли. Теперь Герсонд сам из охотника  в любой момент мог превратиться в дичь. Последней каплей, переполнившей чашу терпения адмирала, стало сообщение наблюдателей, что со стороны германского берега замечено движение неизвестных судов. 

  Не желая больше испытывать судьбу, британец приказал немедленно ложиться на обратный курс, выставив для прикрытия эсминцы и миноносцы. Нового нападения немецких катеров не последовало, поскольку напуганные наблюдатели ошибочно приняли за ним рыбачьи суда но, даже разобравшись с этим, адмирал не отменил своего приказа на возвращение, столь сильно его напугали быстроходные немецкие торпедоносцы. 

  Британцы уже подходили к Портсмуту, когда двигающийся в полноги бедняга «Коммэнуилс» правым бортом наскочил на мину. С огромным трудом экипажу удалось выровнять, но при этом линкор полностью потерял ход. Сопровождавшие  «Коммэнуилс» эсминцы пытались взять его на буксир, но сильная волна, раз за разом обрывала тросы.

  Положение корабля было критическим, но благодаря мастерству капитана Пратта линкору все же удалось выброситься на берег. Под радостные гудки кораблей эскадры, команда линкора благополучно покинула «Коммэнуилс» и перебралась на эсминцы сопровождения. Так трагично и неудачно закончился поход британской эскадры на перехват противника.   

  Сам Мауве благополучно вернулся на свою базу через час после ухода Герсонда и был встречен ликованием и криками. Кайзер, стремясь забыть потери среди своих линкоров, отдался подсчету потерь противника. Гранд Флит уже не имел решающего перевеса в линкорах, и этот факт особенно радовал Вильгельма. Вскоре он затребовал к себе Шеер и, уединившись с ним в кабинете,  увлеченно обсуждал новые боевые планы «Кайзерлихе Марине». Время не ждало.

  Был уже глубокий вечер, когда полковник Покровский распахнул дверь кабинета генерала Корнилова перед поздним посетителем вагона главковерха. Это был начальник Морской академии, академик Крылов, специально приехавший в Могилев по приглашению Корнилова.

- Добрый вечер, уважаемый Алексей Николаевич – произнес главковерх, энергично пожимая крепкую руку Крылова – уж простите, что оторвал вас от дел, но мне очень понадобился ваш совет по одному очень важному и безотлагательному вопросу.

  -Я весь во внимании Лавр Георгиевич и охотно помогу вам в меру своих сил – скромно ответил ученый, чем вызвал улыбку на скуластом лице Верховного правителя.

- Знаю я ваши скромные силы Алексей Николаевич – произнес собеседник и широким жестом пригласил присесть ученого в кресло за маленьким столом – Алексей Михайлович, распорядитесь, подать нам, что-нибудь, а то наш уважаемый гость наверно изрядно проголодался.

- Нет, нет уважаемый Лавр Георгиевич, обслуживание в поезде было отменным и потому прошу вас не беспокоиться обо мне.

- Ну, а от стакана чая вы не откажитесь?

- Нет.

- Тогда нам два чая с лимоном, - сказал Корнилов Покровскому, и тот незамедлительно покинул кабинет правителя. 

  Два собеседника терпеливо дожидались чая и при этом обменивались друг с другом мало значимыми фразами. Когда  Покровский поставил перед ними поднос со стаканами, Корнилов ловко разломал двумя пальцами маленькую сушку и начал неторопливо попивать горячий чай, прищуриваясь от удовольствия.  Прошло некоторое время, пока правитель не спросил Крылова:

- Скажите Алексей Николаевич, ваше мнение относительно проекта господина Мациевича осталось прежним или вы по прошествию лет изменили свое мнение о нем? Мне о нем доложил Николай Николаевич, чьи молодцы из технического отдела извлекли творение господина Мациевича из архива и подали мне на рассмотрение в качестве служебной записки. В свое время вы энергично поддерживали этот проект, но адмиралтейство все же закрыло его.  Расскажите, пожалуйста, мне все об этом деле. 

  Крылов довольно усмехнулся в свою густую бороду и, отставив в сторону стакан чая, заговорил:

- Собственно говоря, моя позиция относительно предложения господина Мациевича о необходимости постройки кораблей способных нести на своем борту самолеты остается в целом прежней. Подтверждением правоты его идей служат балтийские гидроносители с торпедоносцами. Господин Мациевич верно указывал, что самолеты можно и нужно выдвигать далеко в море для нанесения удара по кораблям или территории противника.  

- Так значит, наши доблестные адмиралы в очередной раз сгноили в архиве очень важное открытие, как это было ранее с проектом русского дредноута Степанова?       

- Что касается Степанова, то вы абсолютно правы, Лавр Георгиевич. Он раньше англичан предложил идею поворотных башен на корабле, но лавры создателя линкора достались не нам. В отношении же проекта Мациевича, по прошествию лет, я все же нашел довольно большое зерно рациональности в том, что проект отложили. Я конечно очень рад тому, что о нем вспомнили, но должен согласиться с мнением адмиралтейства, что на Балтике и Черном море такой корабль нам не нужен.  

  Сейчас я поясни сию мысль. Испокон веков военная стратегия России была сугубо оборонительной, сначала мы всегда отбивали нападение врага на своей земле, а затем, если позволяли силы и условия переносили боевые действия на его территорию. Авианосец же господина Мациевича сугубо наступательное оружие, к тому же морского базирования, тогда как наши основные силы это сухопутная армия. 

  Главными нашими противниками на Балтике, были шведы, а теперь немцы. Нападение флотов противника мы всегда отбивали с помощью береговой обороны, флота и как наглядно продемонстрировано в недавнем нападении немцев на Свеаборг силами авиации. Все эти действия для балтийского театра гораздо дешевле и практичнее, чем создание авианосца, очень дорогого и очень рискованного предприятия. 

  Корнилов и интересом слушал академика, а затем произнес: - Проводя аналогию Балтики с Черным морем, можно прийти к выводу, что и на этом театре военных действий авианосец нам не нужен. Турок мы можем побеждать силами одного флота и армии, что на деле доказали Юденич и Колчак. Значит, наши адмиралы оказались все-таки правы?  

- Нет, Лавр Георгиевич. Авианосцы, это корабли чисто океанического класса, и значит держать их нужно в портах расположенных на берегу океана. В нашем случае это только Мурманск и Владивосток. Только там имеет смысл располагать корабли подобного класса, которые смогут как отбить нападение противника, так и нанести упреждающий удар.  

  - А каких противников вы видите в этих океанах? – с хитрецой спросил Корнилов, неторопливо прихлебывая чай из стакана.

  - На Дальнем Востоке, это в первую очередь Япония. После войны с нами она идет вперед семимильными шагами, и не удивлюсь, что через десять лет она будет нашей главной противницей в этом регионе. Что касается Северно-Ледовитого океана, то наличие там авианосцев позволит нам контролировать северную Атлантику и в случаи необходимости нанести удар по нашему извечному «друг» Англии. Кроме этого своими авианосцами мы можем держать прицелом восточные и западные побережья Северо-Американских Соединенных Штатов.                     

- Вы так далеко смотрите вперед Алексей Николаевич?

- Я хорошо помню историю нашего государства Лавр Георгиевич. Возможно, вам неизвестно, но в 1818 году мы были на пороге войны с Америкой из-за наших тихоокеанских земель. Тогда американцы только, только вышли к Миссисипи, но уже тогда зарились на тихоокеанское побережье. Тогда от Аляски до Калифорнии этими землями владела русско-американская компания, занимавшаяся промысел пушного зверя в них. Пользуясь нашим малочисленным присутствием, американцы вместе с британцами под угрозой войны они заставили царя Александра I отказаться от большей части наших земель вдоль Тихого океана. Нам оставили Аляску с узкой полоской побережья в районе архипелага Александра, а так же северную Калифорнию с Фортом Росс. Все остальные земли под именем Британская Колумбия и штата Орегон отошла Англии с Америкой. 

  Прошло время и, видя нашу слабость, американцы оттерли нас от Гавайских островов и Гаити, на которые мы имели свои виды. Выдавили прочь из Калифорнии  и, наконец, окончательно выбили из Америки, заставив царя продать за бесценок Аляску.  

  Последние действия американских президентов говорят, что американцы не успокоились, а продолжают раздвигать рамки своего могущества. Они оккупировали Кубу, оторвали от Колумбии Панаму, заняли Филиппины и энергично вмешиваются в Китай, вместе с французами, англичанами и японцами. Не удивлюсь, что в один прекрасный день они предъявят нам претензии на Камчатку и Приморье, под тем видом, что эти земли мало заселены и значат ничейные. Нет Лавр Георгиевич,  сильный флот на Тихом океане нам будет необходим и в самое ближайшее время.  

  В кабинете главковерха повисла тишина, нарушаемая позвякиванием ложечки в стакане Корнилова. Мягкий свет от стоявшего рядом светильника заливал светом его усталое лицо. 

- Значит, по вашему мнению, вскоре нам предстоят новые войны? – устало спросил Корнилов.

- Вспомните древнюю пословицу: Хочешь мира, готовься к войне. Так было всегда, и пока человечество не измениться так будет и дальше. Война, о которой вы говорите, конечно, будет не сегодня и даже не послезавтра, возможно наши противники пожрут друг друга и тем самым облегчат нам жизнь, однако только при наличии сдерживающей силы. Иначе первой жертвой столкновения их интересов будем мы с вами. 

- А, для сдерживания не в меру ретивых соседей вы предлагаете строить корабли по проекту господина Мациевича. Я правильно вас понял Алексей Николаевич?  

- Совершенно верно. И строить не на Обуховском или Николаевском заводе, а непосредственно на месте базирования кораблей, под Мурманском и Владивостоком. Это одно из главных условий создания океанского флота Лавр Георгиевич. Балтика и Средиземное море могут быть перекрыты в любой момент и потому, нужно будет спускать наши корабли непосредственно в океан, без окольных путей. 

  Корнилов внимательно поглядел на глобус стоявший неподалеку, находя в нем подтверждение словам академика. 

- И сколько нужно будет построить таких кораблей?

- Для начала, думаю, вполне хватит двух авианосцев. Как вы знаете, кораблестроительство не стоит на месте, а постоянно развивается. На этих двух, мы вполне сможем обкатать данный проект, выявив все их достоинства и недостатки. Кроме этого нужно будет создавать самолеты способные садиться на палубу и взлетать с нее, готовить летчиков. На первых порах все это можно будет сделать на Балтике и Черном море, но затем обязательно нужно будет перевезти их на север и восток. 

- Вот, что уважаемый Алексей Николаевич. Составьте мне подробную записку всего того, о чем вы сейчас мне говорили. Дело это как вы говорите не сегодняшнего дня, но в определении наших будущих противников вы абсолютно правы. После Германии именно они будут претендовать на мировое господство, а значит, для их сдерживания нам жизненно необходимо иметь новое оружие.  

- Не беспокойтесь Лавр Георгиевич. Я предоставлю вам эту записку в самое ближайшее время.

- А вот торопиться не стоит. Мне нужен полностью просчитанный и скрупулезно выверенный проект, под реализацию которого можно будет выделить нужную сумму денег из казны – сказал Корнилов академику, чем вызвал на его лице понимание и одобрение. Главковерх немного помолчал, а затем, что-то вспомнив, спросил 

- Скажите Алексей Николаевич, вот вы как академик и ученый, возможно, вспомните другие, персептивные проекты, похороненные нашими крючкотворами в недрах архивов. Нам очень важно иметь новые виды вооружения. Возьмите, например автомат Федорова, как прекрасно он показал себя в деле. Именно благодаря этому изобретению, мы с меньшими потерями взяли Кенигсберг и прорвались к Будапешту. Военные только радуются столь мощному оружию, перед которым полностью бессилен противник, а ведь это изобретение могло спокойно пролежать в архиве и лавры изобретения автомата вновь досталось бы англичанам, французам или немцам. Или взять кумулятивную торпеду. Как хорошо она топит германские корабли, одно загляденье, а ведь её у нас могло бы и не быть

- Увы, Лавр Георгиевич, так с ходу я не могу назвать вам перспективные проекты нашего времени. Единственное, что вертится в голове это изобретение профессора Филиппова. Это, на мой взгляд, очень важное открытие. Согласно словам Филиппова он изобрел прибор, с помощью которого он мог перебрасывать энергию взрыва в любое место на земном шаре, но после гибели профессора все его записи и приборы были конфискованы жандармами и дальнейшая судьба их мне неизвестна. Ходили слухи, что один из его талантливых учеников связался с эсерами и с помощью лучей профессора обрушил мост на Неве во время проезда по нему царского кортежа. Охранка пыталась задержать его и в перестрелке он погиб. 

- Что ж, спасибо и на этом. Ваш рассказ заинтересовал меня, будем искать у жандармов.

  Корнилов встал с кресла и пожал руку Крылову: 

- Всего доброго, господин академик. Примите еще раз мои извинения, что заставили вас совершить столь дальний вояж. С нетерпением жду вашу записку и предложения по проектам.                       

  Главковерх проводил гостя до двери, а затем приказал сидевшему в приемной Покровскому:

- Пригласите ко мне генерала Щукина и прикажите подать нам чай.


Оперативные документы.


                  Из статьи имперского министра по печати доктора в «Берлинен цайтунг» Фриче от 18 октября 1918 года.


       Ни какие коварные удары врага, наносимые им под покровом ночи, ни какие жертвы среди мирного населения рейха не смогут остановить приближение нашей долгожданной победы. Те восемьсот пятьдесят жителей Ахена, что погибли в своих домах прошлой ночью под бомбами английских варваров, навсегда останутся в наших сердцах. Память о них будет постоянно требовать от наших солдат скорейшей расплаты за их смерть, и она наступит скорее, чем это предполагают наши враги. И первой лептой для покрытия этого трагичного счета будут те двенадцать бомбардировщиков, что были сбиты нашими славными летчиками. Поднятые по тревоге они сумели перехватить самолеты на их обратном пути и достойно расплатиться с ними за их грязное злодеяние.      


***


                      Из секретного донесения в Ставку Верховного Главнокомандования генералу Духонину от командующего 3 армией генерала Маркова от 29 октября 1918 года. 


    На Ваш запрос от 26 октября по поводу степени вооружения вверенной мне армии автоматами системы Федорова отвечаю следующее. Численное соотношение вооружения автоматами против винтовок на отделение из 12 человек на 15 октября составляет 1:1. Вооружение же штурмовых отрядов, которым предстоит атаковать переднюю линию германских укреплений, полностью состоит из автоматов.

  Кроме этого на каждое отделение выделяется один пулеметчик вооруженный ручным пулеметом, а каждый взвод имеет в своем распоряжении одного огнеметчика, с ранцевым огнеметом. Выполняя ранние полученные предписания Ставки, для подавления огневых точек противника каждая штурмовая рота имеет в своем распоряжении три минометных расчета.    

  К назначенному Ставкой сроку общего наступления Западного фронта на 4 ноября этого года   третья армия полностью готова.


                                                                             Генерал от инфантерии Марков.


***


     Из секретной телеграммы командующего Западным фронтом генерала от инфантерии Клембовского в Ставку Верховного правителя России от 29 октября 1918 года. 


   Прибывшие из резерва Ставки 11 бронепоездов были незамедлительно направлены к передовому краю фронтовой полосы с полным соблюдением всех мер предосторожности. Движение велось исключительное в темное время суток. Главные цели их использования это Лодзь и Торн. В сторону последнего направлены два бронепоезда, чье вооружение составляют крупнокалиберные гаубицы, предназначенные для уничтожения крепостных фортов. Орудия находятся на открытой платформе и на время их транспортировки полностью закрыты брезентовыми навесами и фанерными щитами.

  К месту главного прорыва в районе Ловича, переброшены главные воздушные соединения фронта в составе 21 тяжелых бомбардировщиков. Согласно данным разведки, удалось обнаружить месторасположения полевой ставки командования германским Восточным фронтом. За два часа до начала наступления предполагается совершить налет с целью уничтожения этого командного пункта противника. 

  Конная армия генерала Крылова сосредоточена южнее Варшавы и уже восстановила свою боеготовность за счет пополнения присланного Ставкой 21 октября. Так же восстановлен ранее поврежденный парк тачанок и проведена замена пулеметов требующих ремонтов. Согласно вашему указанию армия генерала Крылова будет переброшена к Ловичу за сутки до начала наступления.  


                                                                                          Генерал от инфантерии Клембовский 


***


         Телеграмма  в Ставку Верховного правителя от  командующего Черноморским флотом адмирала Колчака от 23 октября 1918 года.


     Сегодня днем из Каира нашими корабельными радиостанциями было принято обращение самопровозглашенного египетского короля Фуада содержащее просьбу о признании независимости Египта и оказания военной и дипломатической помощи этому арабскому королевству. Прошу срочно дать мне инструкции относительно моих дальнейших действий в сложившейся ситуации.


                                                                                                                             Адмирал Колчак. 

Глава XXII. Иксы и игреки теневой стороны.

Читая страницы донесений государственных агентов из Техаса, полковник Хаус пребывал в очень скверном настроении. События, инспирированные в этом американском штате недобитым в свое время бунтовщиком Вильей, ставили под угрозу тайные планы полковника, которые он столь тщательно готовил долгие годы своей жизни. Ради их реализации Америка и была втянута в войну за океаном, отказавшись от своей знаменитой «доктрины Монро», суть которой заключалась в полной изоляции «Нового света» от участия в европейских делах. За свой почти вековой период существования, она на деле доказала свою жизнеспособность. За это время, Штаты не только окрепли и твердо встали на ноги, но даже включились в дележ азиатского пирога, в виде трещащего по всем швам императорского Китая на правах равного. 

  Встав с благословления богатых мира сего за спиной у президента Вильсона, Хаус начал сложную политическую игру, окончательным итогом которой являлось превращение Америки в мощную сверхдержаву, способную крепким плечом потеснить с авансцены мировой политики таких европейских тяжеловесов как Англия и Франция. Прямым следствием этой игры стала знаменитая программа Вильсона, которую американский президент явил миру в январе 1918 года с подачи Хауса. Она состояла из 12 пунктов, выполнение которых, по твердому заверению Вудро дало бы Европе и всему человечеству длительную эпоху мира и процветания.

  Однако благие начинания заокеанского миротворца встретили глухое сопротивление французов и британцев, которые сразу уловили в американской программе скрытую мину под главный источник их благосостояния, колонии. Получи эти пункты одобрение, и часовой механизм по развалу колониальной системы Европы был бы запущен, а регулятор этого механизма находился бы в руках Америки.

  Казалось, что заокеанская инициатива никогда не получит одобрения Европы, но по мере возрастания числа потерь союзников на полях войны и увеличения численности в Старом свете американских войск, положение стало меняться. С каждым месяцем кровопролитных боев позиции  союзников становились все, слабея и слабея, и полная капитуляция перед звездно-полосатым союзником была уже не за горами. 

  Хаус и его теневые наниматели уже потирали руки в предвкушении скорого падения Европы, как неизвестно откуда возникший мексиканский бандит, своими действиями полностью спутал все карты в крапленом раскладе полковника.

  И дело было не только в военном разгроме регулярных войск Штатов и национальном позоре. Своими действиями Панчо Вилья наносил удар в самое слабое место Америке Техасу, грозя развалить её государственную целостность.  

  Данная территория еще в бытность своего отделения от Мексики и присоединения к союзу американских штатов претендовала на особое положение, требуя себе права выхода из федерации в любое удобное для себя время. Тогда американским президентам удалось подмять под себя эту строптивую территорию, но полностью похоронить идею независимости Техаса оказалось невозможным, ибо к этому были все основания. Если в 19 веке основой благосостояния штата было «белое золото» - хлопчатник, то в начале 20 века его заменило «черное золото» - нефть, чьи месторождения были открыты в Техасе в большом количестве. Все это позволяло этому штату существовать как самостоятельное государство в случаи его выхода из федерации. 

  Конечно, Вашингтон никак не мог согласиться с потерей столь важной жемчужины в своей демократической короне и поэтому всеми доступными силами стремился удержать богатый штат в своем подчинении. Вошедший во время гражданской войны в мятежную Конфедерацию, Техас был возвращен в лоно Америки при помощи силы, после чего идея о независимости Техаса была объявлена государственной изменой.    

  Захват мексиканцами Эль-Пасо и неудачные действия правительственных войск немедленно развязывали руки техасским нефтяным магнатам, которые не желали делиться своими доходами с центральной властью. О начале брожения среди них, полковнику Хаусу исправно донесли сидевшие в Остине правительственные агенты. Их рапорты бумажным дождем полетели в американскую столицу сразу после падения Эль-Пасо.      

  Читая их, Хаус сразу почувствовал, как быстро набирал обороты маховик местного сепаратизма,  который нужно было остановить в самое ближайшее время. Воспользовавшись бессилием федеральных властей, техасцы на законных основаниях провели через конгресс штата решение о создании местных сил самообороны, для борьбы с агрессорами. С одной стороны, этот шаг выглядел как единственно правильное решение. Самые ближайшие правительственные воинские подразделения численностью в неполную кавалерийскую бригаду, находились в Сент- Луисе и обороной штата в самое ближайшее время предстояло заниматься самим техасцам. Однако решение о создании нерегулярной техасской армии таило для Вашингтона серьезную угрозу, поскольку не было никакой уверенности, что она благополучно распуститься, после разгрома Вильи.    

  Это непростое положение усугубилось известием, которое Хаус получил этим утром от американского посла в Мексике. Ободренные успехом Вильи, с юга Мексики к нему на помощь спешили многочисленные отряды Эмилио Сапаты. Узнав об этом, генерал Карранса был готов выстелить золотую дорогу для отрядов Сапаты, ради скорейшего удаления их за пределы страны. На встречах с американским послом он давал горячие заверения сеньору Мэтлоку в том, что приложит все усилия по недопущению прохода повстанцев через центральную часть страны, но на деле все было с точностью наоборот. Генерал решил не трогать крестьянскую армию Сапаты, ограничившись лишь уничтожением малочисленного отряда на свою беду проходившего слишком близко к Мехико.  

  Настроение полковника было бы еще мрачнее, если бы он знал, что уже пять дней назад, через мексиканскую границу  началось массовое проникновение на территорию Калифорнии и Аризоны простых мексиканцев, для которых речь Вильи послужила толчком к активным действиям.  Разоренные местными помещиками и непрекращающимися военными действиями, они устремились в Америку в поисках лучшей доли, но в роли не простых просителей, а требующих справедливости людей. Объединившись в вооруженные отряды, мексиканцы стали нападать на фермы и малые американские поселения, под предлогом возвращения утраченной их предками собственности. Многие фермеры оказывали сопротивление, но имелись и такие которые были вынуждены оставлять все свои земли и хозяйства, что бы уйти на север.  

  Едва Хаус закончил чтение письма Мэтлока, в котором американский посол разоблачал лживое поведение генерала Каррансы, он сразу отправился к президенту, благо его кабинет находился в Белом доме. Пользуясь правом входа к президенту без доклада, полковник спокойно прошел в Овальный кабинет, где в это время у Вильсона находился начальник Объединенных штабов армии США. Шел доклад об успехах американской армии при прорыве укреплений линии Гинденбурга.  Свой доклад генерал Гровс закончил сообщением о пожелании союзников о скорейшем прибытии новых американских соединений. Впервые за всю войну, немцы отступали по всему фронту и этот успех необходимо закрепить как можно быстрее.

- Что вы скажите по поводу наших успехов в Европе, полковник? По-моему дела идут очень неплохо. Першинг блестяще демонстрирует европейцам боевые возможности нашей армии, что неизменно усиливает их зависимость от нас. 

- Боюсь разочаровать вас господин президент, но Европе в ближайшее время придется обойтись без нашей помощи. Недавние события на мексиканской границе требуют самой быстрой и безотлагательной посылки американских сил в Техас. 

  От слов Хауса, Вильсон непроизвольно сморщился, как будто проглотил, что-то кислое. Президент недовольно дернул головой, но он сдержался.

- Если вы полковник имеет в виду Панчо Вилью, то генерал Гровс уже отправил сент-луисской бригаде приказ о немедленном выступлении на Эль-Пасо и наведения там порядка. Кроме этого я приостановил отправку в Европу двух дивизий из бостонского полевого лагеря, и в скором времени они так же будут отправлены в Техас. Против таких сил негодяю Вильи не устоять.  

  Стоявший рядом с президентом генерал Гровс энергично закивал головой, всем своим видом показывая полную уверенность в словах Вильсона.  

- Я очень опасаюсь, господин президент, что вы не в полной мере оцениваете всю опасность инцидента случившегося в Эль-Пасо. Последствия вторжения мексиканцев на наши земли  гораздо сильнее и опасны, чем это видеться на первый взгляд, смею вас заверить. Задет Техас, а это один из важнейших штатов нашего содружества, как в экономическом, так и политическом аспекте. Поэтому я считаю, что сейчас следует полностью приостановить отправку за океан всех наших дивизий, несмотря на горячие просьбы Антанты.  

  Президента вновь поморщился от слов Хауса, на этот раз более заметно. Тень явного раздражения легло на чело сего государственного мужа, и он изрек полковнику своё неудовольствие. 

- Благодарю вас за столь любезное напоминание мне о безобразиях мексиканцев, но мне кажется, что сегодня вы просто дуете на воду. Вилья, несомненно, головорез и его место на электрическом стуле. Он ничего не смог нам сделать в 1914 году, когда находился на пике славы, тем более он не опасен и сейчас. Его наглая выходка, это отчаянный шаг мелкого политикана, стремящегося вернуться из небытия, куда, кстати, его загнали славные клинки Першинга, в политическую жизнь своей страны. И так думаю, заметьте не только один я, но и генерал Гровс вместе со своими подчиненными. 

  Гровс попытался открыть рот, что бы аргументировано поддержать слова президента, но Хаус властно махнул рукой, призывая генерала помолчать, и затем твердым голосом сказал:

- Генерал, я могу попросить вас оставить нас с президентом вдвоем? 

  Кровь гнева прихлынула на чело Вильсона, ох как он хотел в этот момент вышвырнуть из своего кабинета этого зарвавшегося, по его мнению, посланца «больших денег» Америки. В последнее время Вильсон стал ощутимо тяготиться опекой Хауса над своими деяниями. Позабыв о некоронованных королях Америки, президент всерьез стал думать, что за всеми его успехами и деяниями стоят не миллионы Уолл-Стрита, а Божье провидение. Он сделал над собой большое усилие и холодным, казенным голосом попросил Гровса покинуть кабинет. 

- Я вас внимательно слушаю, господин Хаус – возвестил он, собеседнику усевшись за письменным столом. 

- Вы зря так кипятитесь Вудро, но положение в Техасе очень и очень сложное. Сегодня я получил известия от наших агентов, что губернатор Старк начал создавать войска местной самообороны  

- Смею заметить, что Джон Старк делает это с моего полного одобрения, и я не вижу в этом ничего предрассудительного – желчно прервал речь Хауса президент – я давно знаю этого человека, и у меня не было случая заподозрить его, в чем-либо преступном. Создание же сил самообороны штата, это единственно правильная мера, которая позволит противостоять бандитам Вильи, пока в штат не прибудут направленные мною силы для наведения порядка. С этим так же согласен Гровс и комитет объединенных штабов.  

  Теперь желваки скул шевельнулись на лице собеседника президента. Давно, ох как давно никто не говорил с Хаусом в таком тоне.  

- Если вы так хорошо осведомлены о текущих делах в Техасе господин президент, то, несомненно, вы знаете, кто стоит за спиной Боба Стимпсона, которого Старк назначил бригадным генералом и поручил формирование отрядов самообороны. Это известные нефтепромышленники Херст, Крафт и Гугенхамер. Их имена вам ничего не говорят? – Хаус говорил твердым напористым голосом, будто вколачивал гвозди в полированную крышку президентского письменного стола.     

- Вполне достойные люди своей страны – не собирался сдаваться  Вильсон – да они высказывали свое несогласие с высоким, по их мнению, налогообложением их доходов с нефтяных скважин, ну и что из этого? Неужели в каждом богатом человеке нужно видеть угрозу нашему обществу, это знаете ли смешно Хаус.

  Вильсон встал из-за стола и гневными шагами стал мерить свой кабинет. Он собирался продолжить свою речь в защиту Старка и техасских нефтяников, но Хаус бесцеремонно прервал его.  

- Вы очень хорошо сказали Вудро, богатые люди. Да вся перечисленная мною троица довольно богата но, как и любой человек, они стремятся быть еще богаче. Как говорят французы: - аппетит приходит во время еды, и они чертовски правы. Одна лишь загвоздка в том, что сам Херст и его старший сын Патрик состоят в тайном обществе под романтическим названием «За независимость Техаса». Кроме них там же состоит дядя нефтяника Крафта, к советам которого он очень внимательно прислушивается. Это вас не настораживает?

  Президент раздраженно махнул рукой:

- Как вы не понимаете, Хаус, это все причуды богатых людей, которым страсть как хочется поиграть в большую политику, хотя бы на уровне собственного штата. Ведь это так очевидно.

- Тогда господин президент вам в самую пору примерить на себя костюм Линкольна – с сочувствием произнес  собеседник. 

- На что вы намекаете?

- По моим расчетам, как только в распоряжении техасцев окажется сильная и хорошо оснащенная армия, обладая которой, при полном отсутствии в стране федеральных войск, они смогу легко объявить независимость своего штата. И я не убежден, что никто другой из южан не поддержит их действия при желании не делиться своими барышами с правительством.  

- Вы напрасно пугаете меня новой мятежной конфедерацией Юга, господин полковник. Я твердо уверен, что техасцы не захотят новой гражданской войны. Не захотят! – гневно выкрикнул Вильсон и вновь сел за письменный стол. В кабинете воцарило пронзительная тишина, в которой было отчетливо слышно шумное дыхание президента. Первым молчание нарушил Хаус. Он смиренно подошел к собеседнику и миролюбивым голосом произнес:

- Послушайте Вудро, мы давно знаем, друг друга и сейчас нам нет никакого резона ссориться. Я очень хорошо понимаю ваше стремление полностью подчинить себе Европу и стяжать славу победителя кайзера еще в этом году. Я, как и вы, очень хочу утереть нос этим умникам из-за океана, еще позволяющим себе смотреть на нас с высока. Но поверьте, мне угроза со стороны Техаса очень серьезна, чем она кажется на первый взгляд.

- Вы ошибаетесь – сварливо бросил Вильсон – вы пытаетесь выстроить логическую версию, но исходите из неверных предпосылок.

- Хорошо, допусти на минуту, что я не ошибаюсь, и мы не посылали во Францию очередное подкрепление. Через две недели наступит ноябрь и там выпадет снег. Спросите столь уважаемого вами генерала Гровса, много ли армий воюют в зимних условиях и он вам ответит, что таких армий нет. В оставшиеся до наступления зимы время наши войска не смогут дойти не только до Берлина, но даже до Рейна, как бы не была благосклонна к нам военная фортуна. Если вы не согласны с моими словами, почитайте телеграммы Черчилля и Першинга, Фоша и Ллойд-Джорджа. Все они уверенны, что главные события этой войны будут в следующем году, а сейчас союзники стремятся сделать как можно больший задел перед главным броском на Берлин. 

  Президент молчал и ободренный этим Хаус продолжил свою речь.

- Если мы не пошлем новые подкрепления сейчас, в Европе ничего не перемениться и через месяц на фронте наступит полное затишье. За это время мы сможем полностью разделаться с этим мексиканским смутьяном Вильей. Кроме этого нам необходимо обезопасить наши судна от атак германских подводных лодок. Где-то явно сидит очень опасный шпион кайзера, благодаря которому мы несем серьезные потери при перевозке солдат. Поймите сэр, мы слишком много поставили на эту войну и торопливость на самом последнем отрезке пути это непозволительная роскошь. 

- И все равно вы в корне не правы относительно Техаса, губернатор Старк честный человек – продолжал упорствовать Вильсон.

- Дай Бог, что бы я ошибался в этом – промолвил Хаус – но как патриот своей родины, я не хочу дать сепаратизму ни малейшего шанса развалить нашу державу. 

  Сидевший в кресле Вудро Вильсон хмуро смотрел в окно своего кабинета. Он упорно не хотел признавать правоту Хауса, несмотря на все приведенные им доводы. Полностью поглощенный идеей переустройства мира по образу и подобию американской демократии, президент не допускал мысли, что в самих Штатах могут найтись люди не согласные с американским идеалом. Вильсону очень хотелось выставить несносного Хауса из своего кабинета, но вместе с тем он хорошо знал, кто стоит за его спиной. Эти денежные мешки могли серьезно повлиять на расстановку сил в американском конгрессе, где в скором времени предстояло обсуждение пунктов президентской программы.

- Хорошо, я соглашусь с вашим доводами Хаус, но предупреждаю, что вся ответственность за ошибочность этого решения целиком ляжет на вас – гневно процедил Вильсон своему собеседнику и встал из-за стола, всем видом показывая, что разговор окончен.  

  Когда через пять минут одна из секретарш заглянула в Овальный кабинет, то Вудро пожаловался ей на головную боль и попросил пригласить к нему врача и миссис Вильсон. К огромному сожалению президента, его жена Эдит была единственным человеком в ближайшем окружении, кто полностью и до конца понимал Вильсона.   

  Пока в Белом доме шли столь горячие баталии, истинный виновник их возникновения «сеньор колонел» энергично готовился к отражению ответного удара со стороны Вашингтона. Вся тяжесть этого процесса легла на его плечи по самой простой и банальной причине, мексиканцы рьяно праздновали свою победу и этот процесс, продолжался не один день. Вилья буквально лучился гордостью и важностью, приписывая весь успех по взятию Эль-Пасо только своей персоне и немного своим боевым соратникам.

  Еще больше его триумфаторское настроение подогрел тот факт, что уже на третий день после победы, к нему в большом количестве стали стекаться мексиканские пеоны, желающие вступить в ряды армии генерала Вильи. Стремясь насладиться мимолетной минутой славы, Вилья принимал своих новых бойцов у входа в город, величественно гарцуя перед их рядами на белом коне. Одним словом все радовались, и никто не хотел думать, что будет завтра. 

  Поэтому и пришлось « сеньору колонелу» с радостного согласия вождя заниматься военным вопросом. Видя, что главная слабость мексиканских революционеров находиться в их крайне низкой дисциплине, Камо разумно предпочел ближайшую неделю воздержаться от активных действий против американцев, полностью сконцентрировавшись на проведение сбора разведданных о действиях противника. 

  Для этого он обратился за помощью к контрабандистам и прочей криминальной среде Эль-Пасо, имевшую хорошо развитую сеть по всей территории штата Техаса. Благодаря этому, Камо стало известно о начале формирования отрядов местного ополчения в Хьюстоне, Далласе и Форт-Уэрте по призыву губернатора Старка. 

  Пока желающих защитить Техас от мексиканцев было не очень много, но «колонел» понимал, что благодаря поддержке местных магнатов со временем их число разрастется. Анализируя донесения разведки, Камо сразу определил, что техасское ополчение не собирается изгонять армию Вильи из Эль-Пасо. Вся их деятельность сосредоточена на защите нефтяных вышек и хлопковых полей, расположенных в южной части штата. Поэтому сеньор «колонел» смело исключил отряды губернатора Старка из числа своих противников, сосредоточив все внимание на федеральных войсках которые должны были появиться в самое ближайшее время.

  Со стороны Форт-Уэрта в Эль-Пасо вела одна единственная железная дорога, что очень облегчало задачу Камо по обороне города. Зная, что американцы будут перебрасывать свои войска именно по железной дороге, Камо сосредоточил всё своё внимание на станциях Сьерра-Бланко и Одесса, через которые воинские эшелоны должны были обязательно проследовать по пути на Эль-Пасо. Благодаря информаторам контрабандистов, сеньор «колонел» вышел на одного телеграфиста в Одессе. Этот человек был согласен за  50 долларов, передать в Эль-Пасо условный сигнал о прибытии на станцию федеральных войск, благо телеграфное сообщение между городами ещё действовало. 

  Одесский телеграфист честно выполнил своё обещание и когда эшелон с сент-луисской бригадой генерала Макниша только приближался к станции, его противник уже был извещен о действиях федералов. 

  Стремясь отличиться перед президентом Вильсоном, Макниш намеривался как можно скорее уничтожить опасного смутьяна Вилью и потому, он решил не дожидаться прибытия двух дивизий из Бостона, ещё только-только начавших свое движение по железной дороге. 

  Боевой план Макниша не блистал какими-либо особенностями и хитростями. Генерал собирался с комфортом доехать до станции Сьерра-Бланко, где намеривался выгрузить бригаду и начать быстрое наступление на противника. В принципе это был вполне добротный шаблонный план, достойный выпускников Вест-Пойнта, отражавший многолетний опыт борьбы белых поселенцев с индейцами. Правда, в основе его имелся один маленький, но весьма существенный недостаток. Согласно расчетам Макниша его противнику отводилась сугубо пассивная роль, что абсолютно не совпадало с внутренней сущностью Камо. Ожидая прихода врагов, он не собирался сидеть, сложа руки.  

  Развивая передовые идеи военной мысли, Камо добился от Вильи разрешения на установку все имеющиеся у мексиканцев станковых пулеметов на рессорные брички, энергично укрепляя ударную силу мексиканской освободительной армии. Формируя  пулеметные расчеты тачанок, он ставил в экипажи не столько смелых и отчаянных, сколько рассудительных и твердых солдат.    

  Шифрованный сигнал о прибытии двух эшелонов бригады Макниша не застал Камо врасплох. Получив согласие Вильи, он немедленно двинул своих всадников революции к железнодорожному перегону, который подобно огромной дуге проходил между станциями Сьерра-Бланко и Пекос. 

  Согласно рассказам местных контрабандистов там находилось идеальные условия для засады на проходящий поезд, поскольку рельсы дороги пролегали между холмистой грядой, за которой можно было легко укрыть людей для нападения. Прибыв на место, Камо удостоверился в правдивости слов контрабандистов и стал ждать врага.   

  Американцы двигались в сторону Сьерра-Бланко двумя эшелонами, с интервалом в двадцать пять минут. Забитые солдатами вагоны, грозно грохотали по стальным рельсам, везя в своем чреве суровое возмездие для человека рискнувшего поставить под сомнение право американского народа на земли Техаса. Сам генерал ехал во втором эшелоне, поручив командование авангардом полковнику Шеннону, старому вояке, имевшему большой опыт войны в войне с индейцами. 

  Выставленный Вильей к железнодорожному полотну дозорный, лежа на земле, то и дело прикладывал ухо к рельсу, что бы узнать о приближении врага. Это был старый и хорошо проверенный способ, но сам Камо заметил приближение врага, чуть раньше дозорного, наблюдая за дорогой в сильный цейсовый бинокль. 

- Пора – коротко произнес Камо своим соратникам, и глухой металлический шорох пронесся вдоль холмистой гряды, и вновь наступила тишина. Десятки глаз устремились на то место железнодорожного полотна, где была заложена мина сеньора колонела. Мощный фугас, последнее достижение немецкой военной техники, должен был взорваться в момент прохождения над ним тяжелогруженого состава. Рельс прогибался под тяжестью колес движущегося по нему локомотива, замыкал цепь взрывателя и происходил взрыв. 

  Эшелон Шеннона быстро мчался на встречу к своей судьбе, выбрасывая в сторону длинный шлейф черного дыма. Как и планировал Камо, паровоз плавно наехал на фугас и сильнейший взрыв потряс близлежащие холмы. Под колесами локомотива рвануло с такой силой, что его вместе с тендером сначала подбросило вверх, а затем швырнуло под откос с высокой насыпи 

  Туда же вслед за паровозом стали валиться один за другим сошедшие с рельс вагоны, увлекаемые вниз силой инерции и толчка. Ещё мгновение назад дружно катившиеся по рельсам за паровозом, теперь они падали, переворачивались, наскакивали друг на друга, убивая и калеча находившихся в них людей. Всего из девятнадцати входивших в эшелоне вагонов, под откос рухнуло одиннадцать. 

  В числе упавших вагонов был и штабной вагон, в котором находился полковник Шеннон. Сорванный с рельсов силой взрыва и совершив причудливый кульбит, он с силой рухнул на крышу, бешено вращая вздернутыми колесами. Последовал страшный грохот и в тоже мгновение, словно пробка шампанского из него хлынул град разбитого оконного стекла вперемежку с окровавленными телами людей.   

  Сорванные с рельсов вагоны еще не успели завершить свой последний путь, как нетерпеливые мексиканцы уже открыли шквальный огонь. Это было ужасающее зрелище. Все кто чудом уцелел или был только легко ранены, ещё не успев осознать весь ужас произошедшей с ними катастрофы, были подвергнуты мексиканцами безжалостному испытанию на право дальнейшей жизни при помощи скорострельной винтовки Мандрагора. Охваченные лихорадкой боя, пеоны в мгновение ока, принялись расстреливать покореженные вагоны, азартно добивая всё живое оставшееся в них.              

  Несколько иная судьба была у солдат, чьи вагоны устояли на рельсах, и не упал с откоса. Они быстро пришли в себя и, заслышав выстрелы, попытались прийти на помощь попавшим в беду товарищам. Однако высокий откос, на котором стояли уцелевшие вагоны, сыграл и с ними жестокую шутку. Те, кто сгоряча стали выпрыгивать из вагонов, в большинстве своем жестоко калечились, кубарем скатываясь по каменистому откосу, ломая руки, ноги и становясь жертвами вражеских стрелков. Те же, кто не покинул вагоны, оказались в ловушке, выходы из которой насквозь простреливались неприятелем. 

  Впрочем, их положение было не столь плачевным, как тех, чьи вагоны были сброшены с насыпи.   Толстые деревянные стены вагонов представляли собой неплохую защиту от пуль врага и потому,  американцы решили дождаться подхода второго эшелона во главе с генералом Макнишем. По всем расчетам им оставалось продержаться чуть менее двадцати минут.  

  С математической точки зрения расчет был абсолютно верен, но американцы не знали, что сейчас имеют дело не столько с Панчо Вилья, сколько с Камо, за плечами которого был большой опыт в проведении подобных акций. В чем им предстояло убедиться в самое ближайшее время.

  Готовясь напасть на врага, сеньор колонел выставил на путях вторую засаду, точно рассчитав место и время прохождения второго эшелона американцев. Там были заложены две гальванические мины, за пультом управления которых сидел Хорст Майер, немецкий подрывник, доставшийся Камо в наследство от Гринберга. Только ему мог доверить сеньор колонел такую ответственную задачу как подрыв второго эшелона противника.  

  Тем временем, события вокруг уцелевших вагонов эшелона Шеннона развивались стремительно. Убедившись, что американцы не собираются покидать деревянные вагоны, Камо приказал подтянуть свою артиллерию, состоявшую из четырех старых брандкугелей. Их он обнаружил в арсенале Эль-Пасо, проводя его инспекцию на второй день после взятия города. Каким образом  оказались там эти брандкугеля так, и осталось тайной, но Камо моментально ухватился за эти старинные пузатые пушки. И теперь им предстояло сыграть главную роль в уничтожении солдат Шеннона.      

  Расположенные за холмами брандкугеля, были наведены на яростно огрызающиеся огнем вагоны противника, с тем расчетом, что основной их удар приходился точно в средину эшелона. Камо лично поднес запалы к казенной части маленьких пушек, из которых с грохотом вылетели  большие металлические шары, устремившиеся к цели по замысловатой пологой траектории.

  Первые три залпа столь необычной артиллерии Камо не дал результатов. Огненные снаряды летели куда угодно только не в цель. Напуганные первыми выстрелами американцы приободрились от таких результатов стрельбы, но четвертый залп поставил жирный крест на их надеждах. Сразу три зажигательных снаряда угодили в деревянные крыши и стены вагоны, от чего они сразу задымилась и вспыхнула ярким пламенем.  

  Ободренные успехом, мексиканцы обрушили на противника весь свой запас зажигательных снарядов и к концу обстрела четыре из девяти уцелевших вагонов, были охвачены языками огня. Находившиеся внутри вагонов солдаты пытались сбить разгорающееся пламя подручными средствами, но засевшие на холмах вражеские стрелки не позволяли им сделать это. 

  Вскоре, языки прожорливого огня стали перебрасываться с объятых пламенем вагонов на близлежащие вагоны, и полное уничтожение состава стало лишь делом времени. Как только это стало очевидным, американцы предприняли попытку прорыва, предпочтя смерти в дыму и огне, шансу вырваться с боем из смертельной ловушки. Под пулями врагов, сбивая в кровь руки и ноги при спуске по крутой насыпи, они бросились в атаку на врага, которая оказалась для многих из них последней.   

  Война любит смелых людей и иногда дарит им за храбрость жизнь. Около семидесяти человек сумели прорваться сквозь заслоны Вильи, случайно наткнувшись на слабое место мексиканской засады. Позабыв обо всем, они стремительно бежали прочь от железнодорожного полотна, постоянно слыша за своими спинами яростный треск скорострельных винтовок и крики своих менее счастливых товарищей гибнущих под пулями врагов. Всю эту ужасную какофонию дополнял непрерывный треск горящих вагонов и удушливый дым волнами стелящийся вдоль состава.  

  Несколько в ином ключе разворачивались действия с эшелоном, в котором ехал сам генерал Макниш. Хорст Майер с помощью магнето взорвал мины точно там, где ему было приказано Камо, под паровозом и в центре эшелона. Состав сильно тряхнуло, и вновь под откос с грохотом  полетели набитые людьми вагоны. Однако на этот раз количество жертв среди американцев было меньше, так как откос в месте подрыва был не столь высок как в месте первой засады. В числе тех вагонов, что не пострадали от взрыва, был и вагон генерала Макниша. Едва стало ясно, что эшелон подвергся нападению, последовал приказ покинуть вагоны и приступить к отражению атаки противника, уже обозначившего своё присутствие на горизонте.

  Это был отряд тачанок под командованием лихого авантюриста Мигель Диас, прошедший школу жизни начиная от конокрадства и заканчивая участием в походе Вильи на Мехико. Едва только прозвучали взрывы, как тачанки в сопровождении кавалерии устремились к эшелону, вздымая тучи пыли и песка. Не имея должной сноровки в езде на бричках, подручные Диаса потратили много времени на сближение с противником и потому подарили американцам заметную фору во времени.

  Выполняя приказ командира, солдаты дружно покинули вагоны и стали выстраиваться в некое подобие каре, торопливо выравнивая свои ряды. Полностью отождествляя мексиканцев с индейцами, Макниш решил отражать нападение мощным фронтальным огнем, который всегда был губителей для кавалерии. Эта тактика всегда приносила американцам успех и потому ни у кого из солдат не было и тени сомнения в скорой победе.  

  Опытные в своём деле сержанты быстро выстраивали свои подразделения в цепи, попутно следя за правильностью построением своих подчиненных, которым предстояло вести огонь из положения стоя и с колена. Застыв на изготовке в плотных рядах строя, солдаты крепко сжимали натруженными руками свои «винчестеры» и «мартины», деловито досылали в стволы патроны и с азартом всматривались в приближающиеся к ним клубы пыли. 

  Когда тачанки оказались в зоне поражения, верные своей тактики янки не открыли огонь, терпеливо дожидаясь, когда всадники противника приблизятся на более близкое расстояние, с которого по ним можно будет вести убойный огонь. 

  Передний строй стрелков уж торопливо ловили мушками своих винтовок фигуры мексиканских всадников, но к огромному удивлению американцев, противник неожиданно остановился, и его повозки стали разворачиваться. Поднятая колесами и копытами лошадей пыль, на некоторое время не позволяло американцам рассмотреть всё происходящее в рядах мексиканцев. Прошло ещё несколько томительных минут, пыль осела и взорам изумленных янки, предстал ломаный строй рессорных повозок, на задней части которых стояли станковые пулеметы, хищно уставившись на них своими тупыми дулами. Прежде чем кто-то из них смог что-то сказать, по плотному строю каре ударили тугие свинцовые струи пулеметов, в считанные секунды, выкосившие передние ряды стрелков. Сраженные в грудь, живот и головы, они падали на землю подобно соломенным снопам, так и не успев осознать собственную смерть.  

  Привыкшие стрелять строго по команде, американские пехотинцы упустили драгоценные секунды боя, и прогреми сразу ответный залп каре, неизвестно как сложилась дальнейшая картина боя. Но начало схватки было столь неожиданным и ошеломляющим, что офицеры просто растерялись и упустили из рук нить боя. Пол минуты столь важные для принятия решения пролетели как одно мгновение, после чего в рядах каре возникла паника. Спасая свои жизни, от летящих в них густым роем пуль, солдаты бросились в разные стороны, и строй полностью развалился.  

  Напрасно сержанты и офицеры пытались остановить бегущих солдат, но было уже поздно. Потеряв от страха голову, стоящие впереди солдаты в считанные секунды смяли задние ряды. Началась давка и в разразившихся криках, стонах и воплях ничего нельзя было услышать. 

  Правда кое-где, еще до начала паники офицеры все же успели дать команду на открытие огня, и залп по врагу был дан, но эффективность его была крайне мала. Заржали пораженные пулями лошади, кое-где попадали на землю люди, но ни один из пулеметчиков противника не перестал петь свою монотонную песню смерти. Дать второй залп по врагу они не успели, их ряды были опрокинуты и смяты беглецами.

  Проработав ровно четыре с половиной минуты по развалу строя неприятеля, пулеметчики замолкли, и на добивание американцев ринулась кавалерия во главе с генералом Вильей. Сломав строй противника при помощи изобретения их земляка Хайрама Максима, Вилья спешил нанести бегущему врагу как можно больше потерь, прежде чем тот успеет отойти к эшелону и укроется в вагонах.

С громкими криками и с саблями наголо, одетые в сомбреро всадники, неудержимой лавиной накатывались на бегущего противника. Не будь стрельба тачанок Диаса столь губительной для американских солдат они, вне всякого сомнения, смогли бы отразить натиск кавалерии неприятеля. Но, увы. Их ряды пребывали в состоянии первозданного хаоса и пехотинцев, на данный момент заботило лишь одно, как можно скорее добежать до своих вагонов и укрыться там от сабель и пуль противника.  

  Однако до этого укрытия еще следовало добежать, а Вилья не собирался просто так дарить американцам этот шанс. Молниеносно пролетев отделяющее их от врагов пространство, всадники революции с гиканьем врезались в толпу бегущих солдат. В неистовом темпе замелькали сабли,  и каждый их взмах был смертельным приговором для тех, кто еще совсем недавно носил имя солдата бригады генерала Макниша, а теперь стремительно уносил ноги от разгоряченных рубкой мексиканских пеонов. 

  Пулеметчики Диаса, сделав столь существенный задел в этом бою, не собирались сидеть, сложа руки и отдавать все лавры боевой славы кавалеристам. Они вновь развернули свои повозки и устремились вслед за всадниками революции, решив придвинуться поближе к стоящему на путях эшелону. Все это было сделано с расчетом на то что, достигнув вагонов, конница моментально утрачивает свое преимущество и лихие всадники еще минуту назад крошившие бегущего врага в капусту, теперь сами становились прекрасной мишенью для тех, кто успел заскочить в вагон или укрылся под его колесами.  

  В этот момент боя Вилья показал себя грамотным командиром. Случись эта схватка год назад, он попытался бы сходу, на плечах бегущих захватить эшелон, что было большим риском. Боевой дух американцев еще не был окончательно сломлен и, обретя укрытие, они были в состоянии не только обороняться, но и наносить врагу смертельные удары. Однако время, проведенное с Камо, многому научило крестьянского вождя, в том числе и азам тактики. Поэтому, едва его всадники стали увязать в около вагонных схватках, он быстро оценил ситуации и приказал отступить назад под прикрытие пулеметов.

  Как только пространство перед вагонами было очищено, пулеметчики Диаса вновь открыли свой губительный огонь, но на этот раз с куда более близкого расстояния. Теперь тяжелые пулеметные пули, насквозь пробивали деревянные стены вагонов, убивая и калеча укрывшихся за ними солдат. Американцы пытались отстреливаться, но пулеметчики Диаса в этот день были неуязвимы для пуль. На каждый выстрел в свою сторону они отвечали горячей свинцовой очередью, превращая в щепки деревянную обшивку вагона. 

  Стрелки хронометра успели отсчитать чуть меньше сорока минут сражения, когда оно вступило в свою завершающую стадию. Под прикрытием пулеметного огня, в атаку на врага устремился отряд гранатометчиков во главе неустрашимым Хуаном Торресом Норьегой. Коренастый усач в огромном расшитом серебром сомбреро, он вел в бой своих солдат, размахивая двумя огромными немецкими маузерами, ведя непрерывную стрельбу по американцам. Твердо, веря, что его пуля еще не отлита, Торрес храбро бежал в передних рядах наступающих мексиканцев, подбадривая солдат личным примером.  

  Стоит ли говорить, что за таким человеком пеоны бесстрашно бежали в атаку, не обращая никакого внимания на огонь противника. Многие из них погибли, не успев добежать до железнодорожной насыпи, так и застыв белыми рубахами посреди выжженной солнцем травы. Но не меньшее число бойцов все же прорвались к эшелону и принялись забрасывать гранатами окна и двери вагонов. То там, то тут, гулко грохотали разрывы гранат, после чего начинались рукопашные схватки. 

  Большинство вагонов мексиканцы захватили, только перестреляв их защитников, которые сражались до победного конца. Однако были и такие, которые героической смерти предпочитали сдачу в плен. Как ни странно, но в их числе оказался генерал Макниш и офицеры его штаба. По злой иронии судьбы, в плен его взял простой погонщик скота Мануэль Сота. 

  Прорвавшись к генеральскому вагону, он бросил внутрь гранату, а затем ворвался в него и сам. Клубы дыма еще не полностью осели, а Мануэль уже стал выбрасывать через проем на руки своих товарищей оглушенных от взрыва американцев. Капитан Хорнер попытался оказать сопротивление пеону, но Мануэль мгновенно прострелил ему голову из пистолета, чем поверг в ужас офицеров и самого генерала Макниша. Подавленные кровавой расправой над капитаном, они не выказывали попыток к сопротивлению, покорно отдав свою судьбу в руки мексиканских революционеров. 

  Так постепенно, завершилось это сражение у Сьерра-Бланко. Около ста человек сложили оружие и были взяты в плен мексиканцами, чуть более сорока человек сумело скрыться в одном из оврагов, и не были обнаружены противником. Больше всех повезло кавалеристам, которые с момента подрыва эшелона успели выгрузить своих лошадей, но не успели принять участие в бою. Едва только исход сражения стал ясен, капитан Олсен приказал отступать, и обрадованные всадники понеслись в бешеный галоп, спасая свои драгоценные жизни.   

  Едва только стало известно о новой победе Вильи над американскими войсками, как Америка немедленно взорвалась громкими криками негодования в адрес президента. Многие газеты прямо обвиняли Вильсона в мягкотелости и близорукости в деле защиты родины. Газетчики с пафосом спрашивали, что дороже президенту Вильсону, интересы воюющей Европы или внутреннее спокойствие и целостность его страны. И тут же делали выводы, что первое, поскольку президент отправил за океан свои лучшие части, а против революционного злодея бросил неполную бригаду. При этом мастера пера полностью забывали о двух дивизиях генералов Абрамса и Армстронга, которые уже направлялись в Техас.   

  Очень раздраженный поднятой газетчиками шумихой, президент Вильсон был вынужден выступить с объяснением в Конгрессе, где он подвергся резким нападкам, как со стороны республиканцев, так и со стороны демократов. В этот день ему пришлось полностью испить горькую чашу непонимания и даже вражды. Все конгрессмены в один голос требовали немедленных действий, которые должны были раз и навсегда покончить с негодяем Вильей замахнувшегося на самое святое, целостность Соединенных штатов. 

  Уверения Вильсона о том, что против Вильи уже отправлены внушительные силы, были встречены в штыки конгрессменом республиканцем от штата Вайоминг Дэвид Мэйсона. Кем-то  хорошо проинформированный, он известил конгрессменов о том, что дивизии Абрамса и Армстронга о которых говорил господин президент, по своим боевым качествам мало, чем отличаются от бригад ранее разбитых Вильей. «Разница заключается только в численности солдат отправленных против Вильи солдат, а так же во времени, за которое он их разобьет» - трагическим голосом произнес Мэйсон.      

  Напрасно Вильсон пытался заверить конгрессменов, что двух дивизий вполне хватит для наведения полного порядка в Техасе. Слова Мэйсона сделали свое черное дело, и каждый из выступавших стал требовать выделения гораздо больше сил против столь опасного врага как Панчо Вилья. И тут Вильсон совершил непростительную для политика ошибку. Вместо того, что бы клятвенно обещать, что ближайшее время он сделает все мыслимое и немыслимое ради немедленного наказания мексиканского чудовища, он с наивной прямотой заявил, что большего количество войск правительство на данный момент выделить не может. 

- Нужно подождать только месяц, за время которого мы сможем сформировать дополнительные соединения и бросим их на Вилью – сказал президент, не подозревая, что подливает масло в огонь. Гул недовольства прошелся по рядам сидящих перед Вильсоном политиков, желавших видеть своего президента более озабоченным судьбой родины. 

  Первым вскочил Стив Грексон конгрессмен от штата Мэн. Устремив на Вудро негодующий взгляд, он объявил, что Отечество в опасности и призвал к немедленному возвращению из Европы американской армии, чьё присутствие на родине, могло бы твердо гарантировать американскому народу победу над Вильей.  

  Как только эти слова были произнесены, все ринулись высказывать свое полное одобрение этому предложению, категорически отказываясь слушать голос Вильсона призывавшего не делать этого. В этот день президент получил первое крупное поражение за все время своей политической карьеры. Единственно, что удалось ему сделать, так это перенести слушание вопроса об отзыве армии из Европы на более поздний срок, мотивируя это необходимостью более полного изучения правительством данного предложения. Вечером того же дня, у президента случился гипертонический кризис, который врачи смогли купировать с большим трудом.   

  Последующие дни не принесли Вильсону спокойствия. Подозревая, что за конфузом в конгрессе стоит Хаус, Вильсон высказал полковнику массу гневных упреков, когда тот явился на доклад к президенту по Техасу, внутреннее положение в котором было далеко не блестящим.

  Сбывались мрачные предсказания полковника об опасности  сепаратизма этого штата. Губернатор Старк своей властью подчинил остатки бригады Макниша силам самообороны во главе с отставным генерал-майором Бьюкененом, являвшимся одной из теневых фигур в «Союзе за независимость Техаса». Несмотря на яростные протесты Хауса, Старк заявил, что не видит более достойной кандидатуры для защиты жителей своего штата, в то время как федеральные генералы терпят одно поражение за другим.                     

  Однако вместо делового и конструктивного диалога, весь разговор между двумя политиканами,  ещё недавно вершивших судьбы мира и определявших послевоенное будущее Европы, свелся к резкой перепалке, положившей конец их долговременному и плодотворному сотрудничеству. Обозленный на неблагодарного президента, Хаус громко хлопнул дверью Овального кабинета, заявив, что больше ноги его здесь не будет. Что кричал разгневанный президент вслед Хаусу, никто никогда не узнает за исключением Эдит Вильсон. Она прибежала в кабинет мужа едва только секретарь Вильсона миссис Пейдж сообщила ей по телефону, что из кабинета президента слышны громкие голоса. С огромным трудом Эдит удалось успокоить своего мужа, заклиная его держать себя в руках и выпить лекарство, прописанное ему докторами. Сидя рядом с креслом и держа мужа за руки, Эдит с ужасом стала отмечать, что её любимый Вудро сильно изменился и, к сожалению, в худшую сторону. 

  Президент стал очень нервным и невыдержанным, позволяя себе грязно ругаться, не обращая внимания на присутствие любимой жены. Позже, когда он смог успокоиться, Вудро попросил у Эдит прощение за столь некорректное поведение, но уже ничто не могло поколебать уверенности миссис Вильсон, что дела её мужа идут не столь блестяще как два месяца назад.    

  В отличие от охваченного скандалом Белого дома, в берлинском ресторане «Милый Августин» было тихо и малолюдно. Время завтрака уже прошло, а обеда ещё не наступило. Полковник Николаи специально выбрал эти часы для своей встречи с депутатом рейхстага Эббертом, поскольку любой посторонний человек был сразу виден.

  После своей встречи с представителем русской разведки Энгстремом, Николаи не долго размышлял о сделанном ему предложении и вскоре полностью окунулся в работу с депутатами рейхстага. Через почтовый ящик названный русским во время их второй встречи, полковник получил довольно интересные материалы на господ депутатов и сегодня с одним из них собирался провести приватную беседу.  

  На встречу в «Милом Августине» Эбберт был приглашен телефонным звонком, якобы из налоговой полиции. Звонивший представился инспектором полиции Шмидтом и предложил встретиться с господином депутатом в мирной обстановке, что бы обсудить один вопрос, который из уважения к геру Эбберту, можно разрешить мирным путем без вызова в налоговое управление. Имея за своей спиной определенные не вполне законные делишки, Эбберт охотно согласился с  предложением господином Шмидта и прибыл точно в указанное им место и назначенное время.   

  Увидев Эбберта, Николаи не пошел на контакт. Спокойно попивая в дальнем углу кофе, он внимательно следил за обстановкой в ресторане, проверяя нет ли за господином депутатом «хвоста». Прошло семь минут, но ничего подозрительного старый лис не обнаружил и подал условный знак кельнеру, который, подойдя к столику Эбберта, предложил ему пройти в отдельный номер, где его уже ждали. 

- Я не совсем понимаю, господин Шмидт, чем вызван интерес вашего департамента к моей персоне. – Заговорил Эбберт властным хорошо поставленным голосом, едва только Николаи вошел в кабинет – мои счета на доходы в полном порядке, я регулярно плачу налоги, подписываюсь на внутренние займы кайзера и раз в два квартала отчисляю сто марок в фонд помощи рейху. Какие ещё могут быть финансовые претензии к такому патриоту как я?

  Все это Эбберт говорил с высоко поднятой головой и гордо развернутыми плечами, свято помня, что лучшая оборона, это нападение.

- Нет, нет господин рейхсдепутат, в этом плане у налоговой полиции нет никаких претензий к вам. Все, что вы говорите святая, правда, которую мои коллеги полностью подтвердили своими проверками – заговорил Николаи, изображая маленького учтивого германского чиновника. 

- Тогда из-за чего вы оторвали меня от моей работы во благо рейху – грозно спросил депутат, сверля, Николаи гневным взглядом.

- Только для того, что бы задать вам один вопрос – не выходя из роли мелкого чиновника, произнес Николаи.  

- Какой вопрос? – ещё более грозно спросил Эбберт. 

- Скажите, пожалуйста, господин рейхсдепутат, а за услуги, оказанные вам госпожой Лилией Барановой в Карловых Варах в 1912 году, вы оплачивали из своих личных денег или из казенного депутатского содержания?

- Что!? -  с изумлением произнес Эбберт, выпучив от гнева глаза.

- Насколько мне известно, проститутки такого ранга берут очень дорого, а тогда вы находились в довольно стесненных обстоятельствах. 

- Это грязная ложь! – проревел разгневанный Эбберт – вас кто-то ввел в заблуждение господин полицейский.

  При этом лицо рейхсдепутата пылало праведным негодованием, не позволяя собеседнику даже усомниться в правдивости его слов.   

- Охотно бы вам поверил господин Эбберт, но вот как быть с этими ресторанными счетами, в которых значиться уж очень большая сумма – Николаи с легкостью фокусника извлек из кармана листки, полученные от русских.

- Это мои личные сбережения!

- Которые вам любезно одолжил господин Майер, которого австрийские власти подозревают в шпионаже в пользу русской разведки!  

- Это подлая клевета и вымыслы ничем не подтвержденные господин Шмидт! Да я знал господина Майера и пользовался его услугами как доктора во время своего пребывания на водах. И больше ничего не было.  

- И снова охотно поверил бы вам, господин Эбберт, но вот ваша собственная расписка в получении денег от господина Майера, которую вы почему-то не погасили, что наводит на очень грустные мысли. 

- Да как вы смеете говорить мне это!?  

- Хватит господин депутат! – властно прервал его Николаи, который за время разговора уже полностью составил для себя внутренний портрет своего собеседника и решивший, что пришла пора потрошения клиента.

– Согласно законам военного времени этого вполне достаточно, что бы, если не отправить вас прямиком на висельницу то, уж лишить вас звания рейхсдепутата и отправить на фронт для искупления кровью вашей вины перед рейхом. 

- Но, но, это невозможно – жалко выдавил Эбберт, затравленно глядя на полковника. 

- Перестаньте кудахтать и сядьте – жестко сказал Николаи – Пришла пора поговорить, о том как, вы сможете искупить свои невинные прегрешения перед Германией. И предупреждаю сразу, со мной ваши парламентские штучки с мягким враньем не проходят. Я представляю Третье отделение имперского генерального штаба и занимаюсь как раз теми, благодаря чей деятельности страна испытывает проблемы в тылу и на фронте. Вам все понятно?

  Эбберт беззвучно затряс головой.

- Вот и прекрасно. Постарайтесь отвечать так, что бы у меня сложилось впечатление о вашей искренности, господин Эбберт. Иначе у меня возникнет необходимость вызвать конвой.

  От услышанных слов у Эбберта моментально пересохло в горле, горделивые плечи государственного мужа поникли и на ватных ногах, он покорно опустился на стул. Эбберт был четвертым депутатом рейхстага, с кем Николаи успел провести нужную работу, и все они ради спасения собственной шкуры соглашались служить грозному шефу военной разведки. При этом старый лис разведки ничуть не боялся возможного разоблачения. Он уже завел дело, согласно которому проводилась скрытая проверка государственных деятелей с целью выявления возможной измены в их рядах. Эта тема была сейчас очень актуальна и, затевая сложную комбинацию, глава военной разведки ничуть не рисковал своей головой, имея столь хорошее прикрытие.  

  Вот уже месяц, неторопливо и основательно сплетал Николаи свою невидимую паутину, прочно привязывая к себе все новых и новых людей, чьими услугами следовало воспользоваться в нужный момент. А то, что этот момент очень скоро возникнет, опытный разведчик нисколько не сомневался. Очень многое после встречи с Энгстремом стало видеться ему в совершенно ином свете. И все это однозначно сигналило, что время кайзера Вильгельма подходит к концу.  

  Завершив беседу с Эббертом, Николаи позволил себе немного отдохнуть и заказать малый обед. Ресторан «Милый Августин» принадлежал одному из знакомых полковника, которого он крепко держал за горло, обладая на него убойным компроматом в виде развлечения с несовершеннолетними девочками. По закону рейха это преступление каралось двадцатью годами каторжных работ, и поэтому Николаи уверенно чувствовал себя в стенах этого заведения. Через час здесь должна была состояться его встреча с начальником берлинского гарнизона генерал-майором Фогелем, на которого у полковника Николаи были очень большие виды.   

  В пограничном тибетском городке Тадум, куда прибыла экспедиция Рериха, было очень холодно и грязно. Маленький городишка, в котором по приказу британских властей экспедиция прервала свой путь, встретил русских путешественников крайне негостеприимно. Пройдя первую пограничную заставу тибетцев, Рерих думал, что все сложное уже позади, но британские власти через местных чиновников всячески вставляли палки, в колеса экспедиции не желая допустить русских в Лхасу. Полностью выполнив все прежни обязательства, британцы не желали допустить экспедицию Рериха, даже идущую под американским патронажем в сердце Гималаев. Резидент британской разведки в княжестве Сиким подполковник Бэйли, видел в Рерихе однозначную угрозу интересам Британии в Азии.   

  Поэтому подкупленный им представитель Верховного комиссара народа хор – генерал Хорчичаба, своей властью запретил дальнейшее продвижение экспедиции до своего прибытия в Тадум. Расположенный на берегу Брахмапутры городок был идеальным местом для своеобразного карантина нежелательных гостей. Пройдя долгий путь в условиях надвигающихся холодов, экспедиция уже не имела возможности повернуть назад и таким образом оказывалась в хорошо продуманной ловушке. Получив донесение из Тадума, Бэйли радостно потирал руки, однако в рукаве у Рериха были ещё коварные козыря.

  Одним из них являлся светлейший князь Кап-шо-па (Командующий Востоком, Вращающий Колесо Правления). На него русские агенты вышли перед самой войной и сумели заручиться его поддержкой для представления скрытых интересов России в Лхасе у престола Далай-ламы.  Именно к нему за помощью, не дожидаясь прибытия Хорчичаба, обратился Святослав Рерих, едва только тибетские чиновники перекрыли им дорогу в столицу.  

   Кроме этого, следующий вместе с экспедиции в качестве этнографа, офицер из особого департамента господин Воропаев, незамедлительно активизировал все свои скрытые связи, годами налаженные его товарищами по невидимому фронту. Выбирая Тадум в качестве карантина для «русских шпионов», Бэйли не подозревал, что играет на руку своим противникам, поскольку именно там и находился главный резидент русской разведки на Тибете, столь упорно разыскиваемый англичанами в Лхасе. Полученные от Воропаева сведения очень ободрили чету Рерихов. Согласно им весь Тибет под влиянием пророчеств и монастырских писаний настроен на грандиозный сдвиг во всей стране. Сроки этого сдвига были весьма расплывчаты, но все монастыри сходились в одном, что в скором времени должен состояться приход великого Майтрейя, грядущего Будды.  

    Все монастыри усиленно молились перед его статуями, которые изображали Будду сидящего на европейский манер. Приход в этот мир Майтрейя, должно было предвосхищать появление посланного им на Тибет освободителя. Он должен будет, подготовит все необходимое для возвращения великого бога своим адептам. Согласно священным текстам монахов, пророк будет чужестранцем исповедующий буддизм и должен прийти в страну с севера. Используя силу слова и при необходимости оружие, он освободит страну от англичан и оградит буддизм от посягательств представителей иной веры.   

   Под это определение очень хорошо подпадал Юрий Рерих, который великолепно знал буддизм и свободно общался с тибетцами на их родном языке. Эта была та тайная бомба, которая должна была взорвать владычество англичан сначала на Тибете, а затем в самой Индии. 

   Прибывший в Тадум генерал Хорчичаба вначале с большим подозрением рассматривал снаряжение экспедиции её поклажу но, будучи хорошо принятый четой Рерихов, сообщил в доверительном разговоре, что получил указ от Далай-ламы никого из европейцев далее не пускать, а если экспедиция будет продолжена самовольно, то всех их арестуют, а руководителям отрубят головы. В ответ Рерих заявил, что экспедиция – это западные буддисты, везущие дары Далай-ламе и послание, которое может быть передано только лично его Святейшеству. Генерал обещал все подробно написать в Лхасу, а пока экспедиция должна находиться в Тадуме в ожидании ответа.  

  Хорчичаба уже собирался уезжать из города, как неожиданно появился Кап-шо-па, который удивился столь негостеприимному обращению генерала с западными братьями по вере и поставил под сомнение правильность толкования указа святейшего. Не ожидавший появления столь высокого гостя, генерал стал более сговорчивый с прибывшими братьями и обещал разобраться в этом вопросе в самое ближайшее время.  

  Тогда Рерих предложил для ускорения вопроса послать в Лхасу Юрия в качестве представителя от западных буддистов. Эту идею горячо поддержал Кап-шо-па, и генералу ничего не оставалось, как согласится с этим предложением. При этом он исходил из того положения, что он ни сколько не нарушил договоренности с Бэйли, сама экспедиция остается в Тадуме, а один человек большой погоды явно не сделает.  

  Так с благословения генерала, под усиленным конвоем в сопровождении Кап-шо-па, Юрий Рерих отправился в Лхасу для попытки свершения пророчества об освободителе.   


Оперативные документы.       


         Телеграмма из Ставки Верховного правителя России командующему Средиземноморской эскадры адмиралу Колчаку от 25 октября 1918 года. 


     Уважаемый Александр Васильевич! Согласно решению Ставки все корабли Черноморского флота, находящиеся в вашем подчинении, переименовываются в Средиземноморскую эскадру в связи с появлением у России нового театра морского и военного действия. Основной порт базирования вашей эскадры является Александрэта, уступленная турецким султаном русскому правительству и отныне являющейся средиземноморским анклавом России. Первостепенной задачей Средиземноморской эскадры является, защита интересов России в этом важном регионе мира всеми доступными силами и средствами, а так же оказания помощи всем её союзникам.

  Что касается обращения самопровозглашенного короля Фуада, то Верховный правитель России генерал-фельдмаршал Корнилов приветствует провозглашение независимости Египта и готов оказать королю Фуаду любую как военную, так и экономическую помощь при условии заключения с ним союзного договора. Если египтяне обратятся с подобной просьбой, то вы наделяетесь правом подписания предварительных протоколов на условии предоставления нашим кораблям базы в Александрии. Статус Суэцкого канала в переговорах обсуждаться не должен. Со своей стороны вы можете оказать поддержку Фуаду силами своих кораблей от любого противника нового Египта, не взирая на его флаг.  


                                                                                                Генерал от инфантерии Духонин.         


***


                        Из донесения генерала Ридженса вице-королю Индии лорду Челмсфилду от 27 октября 1918 года.


    Одной из главной причины наших неудач под Кабулом, является появление у противника современного вооружения в виде пулеметов, минометов и двух батарей легких горных орудий. Когда наши солдаты устремились на штурм позиций афганских мятежников на подступах к столице сильный заградительный огонь, ведущийся с прилегающих высот, не позволил нашей пехоте вступить в рукопашную схватку с врагом. 

  Отступив с большими потерями, мы подвергли позиции противника интенсивному артобстрелу и повторили атаку через четыре часа. Однако результат обстрела оказался малоэффективен, огневые точки афганцев были не полностью подавлены, и атака нашей пехоты захлебнулась, не дойдя до укреплений врага двадцати метров. В этом бою афганцы проявили упорство и яростное сопротивление, граничившее с фанатическим безумием, чего ранее никогда за ними замечено не было.

  На следующий день наше наступление было продолжено и под прикрытием пушечного огня, ценой огромных потерь, наши солдаты смогли подняться по горному склону и подавить одну из батарей противника. После взятие этого важного узла сопротивления врага, наши солдаты ударили во фланг афганцам и стали их теснить со всей линии обороны. В то время когда  шла ожесточенная борьба за обладанием позиций, в наш тыл со стороны гор прорвался отряд противника численностью в двести – двести сорок человек. Ими были подожжены походные палатки и уничтожена прислуга одной батареи. Благодаря смелости солдат первой роты лейтенанта Сиверса, нападение было отбито с огромным уроном для врага, но это замешательство позволило афганцам оторваться от нашей пехоты и отойти на новые позиции.  

  Ночью того же дня, наш лагерь был, подвергнут минометному обстрелу, что привело к значительным жертвам среди личного состава, вверенного мне контингента. Утром третьего дня боевых столкновений резко испортилась погода, пошел дождь местами, переходящий в снег. Кроме этого местными жителями  в лагере была совершена диверсия. Афганцы смогли частично отравить воду и уничтожить фураж для лошадей. В этих условиях, когда больше половины моих солдат выбыло из строя по причине смерти, ранений или болезни, мною было принято решение о возвращении, так как воевать в таких условиях было смерти подобно.  

  Необходимо отметить, что горные пушки, взятые моими солдатами во время штурма афганской батареи и впоследствии уничтоженные нами, были германского производства, так же как и снаряды к ним.   



                                                                                                                     Генерал Ридженс.


***


               Из донесения в Лондон командующего британскими силами в Турции генерала Саммерса от 21 октября 1918 года. 


   Продвижение наших войск в направлении Коньи полностью остановлено турецкими войсками под командованием Кемаль-паши. На всех направлениях развернуты глубокоэшелонированные линии обороны, оснащенные огневыми пулеметными точками и артиллерийскими батареями. Прорыв передней линии турецкой обороны привел к серьезным потерям наших наступающих соединений, что вынудило меня временно отказаться от широкомасштабного наступления и сосредоточиться на взятии главного пункта обороны города Эрегли, который был взят после трехдневного кровопролитного сражения. 

  Все это происходило при полном бездействии со стороны русских войск генерала Юденича, которые вполне могли бы помочь нашему наступлению, нанеся удар на Кейсарию, во фланг турецких позиций. На все мои просьбы о помощи, Юденич отвечает, что в его распоряжении очень мало войск, поскольку основные силы отправлены на запад и для наступления на турков ему необходим приказ Корнилова. 

  Очень прошу вас добиться этого приказа, так как продолжение наступление на Кемаль-пашу в одиночку приведет к большим потерям среди наших солдат. 


                                                                                                                    Генерал Саммерс.

Глава XXIII. Ещё немного, ещё чуть-чуть.

Утро третьего ноября для немецких частей державших фронт под Лодзью мало, чем отличалось от остальных дней прошедшей недели. Полученные за последние дни разведданные однозначно указывали на то, что новое наступление русских в ближайшее время ждать не следует. Через неделю максимум полторы на землю должен лечь снег, от чего любые наступательные действия становились невозможными. Зимой в Европе никто никогда не воевал, предпочитая отложить боевые действия до наступления тепла. Да и вряд ли русские смогут продолжить свое наступление. Хотя их и много, но и их силы и возможности не безграничны. За одно неполное лето и осень они смогли отодвинуть линию фронта от Пинска до самой Лодзи, почти полностью вернув себе все ранее утраченные земли. А это требовало огромные людские и материальные затраты.   

  Так или примерно так размышляли дивизионные и армейские штабисты Восточного фронта,  готовя свои сводки с оперативной информацией, для подачи её вышестоящему начальству. Оно по решению кайзера поменялось и вместо престарелого фельдмаршала Леопольда Баварского, на пост командующего Восточным фронтом был назначен генерал-лейтенант Цейтлер, вместе с энергичным начальником штаба фронта генерал-майором Браухичем.  

  Совершая инспекционную поездку по воинским частям Восточного фронта, 4 ноября генералы Браухич и Цейтлер остановились на корпусном командном пункте, чтобы заслушать доклад командира II особого корпуса генерал-лейтенанта Фридебурга. 

- В прифронтовой полосе противостоящей нам армии генерала Маркова появление конных соединений русских, их главных таранов по взлому нашей обороны не было замечено. Так же наша воздушная и наземная разведка не отмечает прибытие новых пехотных частей, что дает право предполагать о том, что наступательный порыв русских полностью иссяк, и они перешли к обороне. Вчера, правда, наши наблюдатели заметили в расположении противника некоторое движение и шум моторов, но это, скорее всего обычная ротация войск.

  Начштаба говорил твердо и неторопливо. Его рука уверенно скользила по расстеленной на столе карте, время от времени касаясь, то одного, то другого обозначения воинских соединений коими она была основательно испещрена. Все это производило впечатление грамотного и хорошо знающего положения дел командира. Но приехавшим в корпус Блумбергу и Цейтлеру этого было недостаточно, и они принялись засыпать фон Бредова различными вопросами, на которые начштаба с достоинством отвечал. В этом увлеченной беседе мало кто из присутствующих на докладе офицеров обратил внимание на одинокий звонок, который прозвенел на столе дежурного офицера. Чей-то встревоженный голос сообщил, что десять минут назад через германские позиции в направлении Лодзи перелетела большая группа русских бомбардировщиков под прикрытием истребителей. Поднятые по тревоге немецкие самолеты вступили в бой с русским самолетами, но бомбардировщикам удалось прорваться и продолжить свой полет.  

  Принявший сообщение обер-лейтенант Гаусс, временно замещающий недавно заболевшего майора Фрома, принял казавшееся ему вполне правильное решение. Он немедленно позвонил в Лодзь и приказал объявить воздушную тревогу и поднять новое звено аэропланов базирующихся вблизи этого польского города. После этого он стал терпеливо ждать момента, когда в жаркой беседе командиров наступит пауза, и он сможет доложить высокому начальству о звонке. Наконец когда этот момент настал, и Гаусс уже собрался рапортовать, как все присутствующие в помещении явственно услышали громкий гул, усиливающийся с каждой минутой.  

- Что это? – удивленно спросил Фридебург, и тут Гаусса точно током пробило. Он метнулся к окну и, взглянув в хмурое осеннее небо, тонко и пронзительно крикнул: – Русские самолеты!  

  Это действительно были русские бомбардировщики «Ильи Муромцы». Ровно одиннадцать штук надвигалось на командный пункт немцев, победно гудя своими моторами. Возможно, что русские летчики не сразу бы разобрались в месте расположении командного пункта корпуса, и это бы дало некоторый шанс немцам спастись, но возле крыльца четкой шеренгой стояли штабные автомобили, выдававшие присутствии высоких чинов. 

  Напуганные криком Гаусса высокие гости и командование корпуса поспешили покинуть помещение, что бы укрыться в холодном погребе расположенного рядом со штабом, но им не повезло. Едва только немцы появились на улице, как на них обрушились бомбы, сброшенные первой волной русских самолетов. Пилоты противника бомбили все, начиная от машин и кончая самим зданием штаба добротного дома польского помещика. 

  Бомбы сыпались на землю подобно яблокам в бурю, поражая своими осколками, всех кто не успел прижаться к земле. Вслед за первой волной русских самолетов подошла вторая, и вновь на корпусной штаб обрушились бомбы теперь более крупного калибра, основательно разрушая стены и перекрытия дома.  

  Сбросив свой смертоносный груз, самолеты противника не улетели а, совершив разворот, вернулись и принялись поливать из своих пулеметов, мечущихся внизу немцев. Пулеметы с аэропланов стучали непрерывно, старательно шаря по земле свинцовыми очередями в поисках своих жертв. Вжавшемуся под телегу Гауссу, все то время, которое длился вражеский налет, показалось вечностью. Один самолет противника сменялся другим, и каждый из них старался уничтожить незадачливого обер-лейтенанта своими страшными пулеметами. 

  Из всех офицеров штаба, Гаусс по счастливой случайности был единственным, кого миновали пули и бомбы врага за время налета. Весь его урон заключался в основательно заложенных взрывом ушах, от упавшей рядом с ним телегой гранаты, а так же щеки, которую он основательно ободрал о кованое колесо своей спасительницы. Другие участники совещания пострадали куда более серьезнее. Оба высоких гостя  получили тяжелые ранения. У Цейтлера пулями были перебиты обе ноги выше колена и от сильной боли, генерал потерял сознание. Браухич получил осколочное ранение живота, осложненное сильным кровотечением. 

  Несчастный фон Бредов попал под бомбовый удар противника, находясь всего в двух шагах от укрытия. Разорвавшаяся рядом с ним бомба нещадно посекла его многочисленными осколками. Упавший на землю генерал, некоторое время только глухо стонал, а затем затих, перестав подавать признаки жизни. Сам Фридебург получил ранение в позвоночник, отчего у генерала полностью отказали ноги. В результате налета так же погибли восемь офицеров штаба корпуса и из свиты командующего фронтом, а двенадцать человек получили серьезные ранения требующих немедленных вмешательств.   

  Так нерасторопность одного офицера полностью парализовала управление Восточного фронта в самые важные часы нового русского наступления начавшегося утром 4 ноября вопреки всем расчетам противника. Начиная, его Корнилов намеривался использовать свой шанс закончить войну еще в этом году и одновременно взять с господ союзников за свою помощь по самому максимуму. 

  Планируя прорыв под Ловичем, Духонин и Корнилов сделали ставку не на конную армию генерала Крылова, чье место расположение столь тщательно пытались отследить германская агентура. Основной козырь этой операции состоял в штурмовых группах  вооруженных автоматами и поддержанных дивизионом бронемашин, с помощью которых пехоте предстояло взломать оборону противника. 

  Кроме обычных одного или двух пулеметов, бронемашины дивизиона имели малокалиберные пушки, с помощью которых можно было не только подавить пулеметные гнезда врага, но и на равных вести борьбу с артиллерийскими батареями противника. Отсутствие конной армии при штурме германских позиций в первый день наступления, должно было создавать у неприятеля иллюзию отвлекающего удара, и не позволить ему бросить против наступающих частей подкрепления из фронтового резерва. Этот хитрый ход должен был помочь выиграть время перед вводом в прорыв конницы Крымова. 

  Желая добиться ощутимого успеха уже в первый день наступления, генерал Марков лично прибыл под Лович и расположился на командном пункте полковника Терентьева, чей Гродненский полк должен был наносить основной удар. В походной шинели с наброшенным на плече дождевиком, генерал Марков совершенно не выделялся из общей массы офицеров находившихся в штабе полка. Едва появившись на передовой, Марков приказал Терентьеву не обращать на него никакого внимания и заниматься своими делами, не желая довлеть над командиром полка своим присутствием.    

  Ровно в 9.30,  по всему участку фронта русские открыли массированный артиллерийский огонь, который продолжался три с половиной часа. Комендоры старательно опустошали свои запасы, ведя стрельбу строго по целям выявленные разведкой, а не по площадям  как это часто было ранее. Первые три часа огневой удар наносился по передней линии немецкой обороны; артиллеристы своим огнем методично разрушали проволочные заграждения, блиндажи и переходы вражеских траншей, а так же уничтожали огневые точки, вывяленные разведчиками. 

  В первые минуты обстрела, противник пытался  вести контрбатарейную стрельбу отдельными батареями, но вскоре затих, видимо, готовясь нанести ответный удар при штурме позиций. Как только три часа миновали, русские перенесли свой огневой удар вглубь германских позиций, а на передние линии окопов противника пошли в атаку штурмовые группы при поддержке броневиков.  

  Атака удалась на славу. Отведенные в тыл главные силы немцев не успели быстро вернуться  на свои позиции, тогда как находившиеся в окопах силы прикрытия не смогли оказать достойного сопротивления ударной силе русских. Чувствуя за собой поддержку броневиков и обладая таким великолепным оружием как автомат, солдаты штурмовых групп творили чудеса храбрости, смело, бросаясь в атаку на врага, и сражались до тех пор, пока не одерживали полной победы. Уцелевшие после обстрела огневые точки неприятеля либо подавлялись огнем броневиков, либо густым автоматным огнем штурмовиков.  

  На взятие первой линии обороны ушло около получаса, что было очень хорошим показателем атаки, однако все еще было только впереди. Предстояло взять вторую линию обороны, куда немцы спешно стягивали все имеющиеся в их распоряжении силы. Гибель командира корпуса и ранение командующего фронта, конечно, внесло сильный раздор и сумятицу в ряды рейхсвера, но многолетняя выучка солдат и офицеров оставалась прежней. Приученные действовать самостоятельно и по заранее определенному шаблону, атакованные части могли некоторое время действовать автономно без оглядки наверх, что и происходило.   

  Поняв, что первая линия обороны полностью прорвана, немцы немедленно отошли ко второй, что бы на ней измотать и обескровить наступающие силы противника, а затем нанести мощный контрудар и вернуть утраченные позиции. Действию немцев под Ловичем сильно мешала дальнобойная артиллерия противника, которую русские незамедлительно подвезли на бронепоезде, едва обозначился успех наступления. Вторая линия обороны, вопреки прежним требованиям устава располагалась всего в трех с половиной километрах от первой и поэтому находилась в радиусе поражения русских пушек. 

  Отсутствие связи с командованием и сильный огонь противника, тем не менее, не помешал немцам оказывать сильное сопротивление наступающим солдатам полковника Терентьева. Наступай пехота и броневики отдельно, у немцев был хороший шанс отразить наступление врага, методично перерабатывая его живую силу и технику. Однако в это день судьба была явно на стороне солдат Корнилова, они действовали дружно и решительно, демонстрируя врагу свои отличные боевые навыки.  

  Едва только русские устремились в атаку, как немецкие канониры открыли огонь по бронемашинам, видя в них главную ударную силу врага. Из восемнадцати машин наступавших на участке прорыва, двенадцать броневиков были подбиты или уничтожены прямым попаданием снарядов. Не имея опыта борьбы с танками, артиллеристы Восточного фронта прекрасно справились с броневиками, более мобильными и маневренными в отличие от огромных махин союзников. Казалось бы, что, понеся столь ощутимые потери в наступательных машинах, русская атака должна была захлебнуться, но тут в действие вступили штурмовые отряды, во всем блеске показавшие силу и мощь автоматов Федорова.    

  Плотный огонь из этого вида оружия буквально сметал немецких защитников с брустверов их окопов и траншей, заставляя их вжиматься в землю и падать на дно, спасаясь от шквала пуль противника. Подавляя заградительный огонь неприятеля, штурмовики быстро выходили на расстояние гранатного броска, забрасывали находившихся в окопах немцев, после чего, ведя непрерывный огонь из автоматов, врывались на позиции и добивали уцелевших солдат рейхсвера.

  С убийственной четкостью и кажущейся легкостью, русские автоматчики, занимали одну вражескую траншею за другой, без колебания уничтожая всех, кто только не соглашался поднимать руки. Вслед за штурмовыми группами следовали простые роты и батальоны, в задачу которых входило удержание только что занятых позиций врага. Поздно вечером генерал Марков вошел в Лович, который немцы поспешили оставить, едва только появилась угроза окружения в результате полного прорыва фронта русскими частями.   

  Такой успех был обусловлен тем, что третья линия обороны, большей частью состояла лишь на бумаге и потому разбитые в дневных боях командиры немецких дивизий II особого корпуса и предоставленные сами себе, посчитали за лучшее быстрое отступление к Лодзи, где находились фронтовые резервы. Поддерживая направление главного удара, русские войска Западного фронта вели активные действия на всем протяжении от Плоцка до Томашува, создавая иллюзию начала наступления именно на своих участках фронта. 

   На второй день наступления, после успеха под Ловичем, в прорыв были брошены конные армии Крымова и Краснова, которые стремительно расходились по двум совершенно противоположным направлениям, Лодзь и Торн. Вслед за ними устремились бронепоезда набитые пехотными батальонами, которые в случаи необходимости могли произвести высадку и захват того или иного важного пункта.  

  Как только стало известно о прорыве фронта и введения в бой кавалерии Крымова и Краснова  паника, и уныние охватили немецкие части Восточного фронта. Лишенные общего командования они мало верили в успех сражения и требовали только одного скорейшего отвода войск на старую границу рейха. Особенно эти настроение подогрел разгром под Лодзью конниками Крымова отступающих частей II особого корпуса. Не ожидавшие конной атаки врага, они двигались походной колонной, выставив только тыловое охранение. Кавалерия генерала Крылова, уже к вечеру 4 ноября подошедшая к Ловичу совершила молниеносный марш-бросок и уже днем  5 ноября атаковала не только арьергард, но и основные силы оторвавшегося противника. Появление русской конницы с её пулеметами было так неожиданным, что немцы бросились бежать, не выдержав первого удара врага. Но самое страшное для генералов рейхсвера заключалось в ином, едва только русские всадники атаковали немцев, как началась массовая сдача в плен. Солдаты с радостью складывали оружие и строились в походные колонны для отправки в плен. Усталость от войны и неуверенность в победе проявлялась среди немецких солдат с огромной силой.  

  С большим размахом это явление проявилось через два дня в сражении за Лодзь. Командующий фронтовым резервом Эрих Набель попытался дать бой русским частям, прорвавшимся к городу по железной дороге. В его распоряжении было свыше пяти тысяч человек и хорошие  оборонительные позиции. Получив заверение из Берлина, что со стороны  Бреслау к нему движется подкрепление, Набель готовился к сражению, которое он проиграл, едва оно началось. 

  Всему виной послужило известие об обходе города русской кавалерией, в это время передовые части Набеля уже вели бои с частями дивизии генерала Рябцева, вступивших в бой под прикрытием доставивших их русских бронепоездов.  

  Как только стало известно о приближении русской кавалерии, неуверенность поселилась в сердцах господ тевтонов, и они уже больше помышляли не о сражении, а об отступлении. Напрасно Набель призывал своих солдат продержаться  хотя бы день. Призрачная угроза окружения, а так же непрерывные атаки на немецкие позиции русских автоматчиков сделало свое дело. Совершенно не понимая, что, покинув свои окопы, они станут легкой добычей конницы противника, немцы стали стремительно отступать, едва подверглись давлению со стороны кавалеристов генерала Мамонтова. Видя, что задуманная им оборона буквально разваливается в его руках благодаря трусости его солдат, со слезами на глазах Набель оставил Лодзь.   

  Его штабная колонна еще успела проскочить по дороге на Бреслау, однако другим частям не повезло. Они как раз попали под удар основной массы армии Крымова, совершавшего обход Лодзи с севера. И снова нежелание сражаться проявилось среди солдат рейхсвера во всей своей ужасной красе. Только несколько отрядов пробились к реке Варте, и переправились на другой берег, большая часть солдат предпочли сдаться врагу. Многие из офицеров стрелялись не в силах пережить надвигающегося на них позора плена, но измученных солдат это не останавливало. Война для них заканчивалась, а это было главным.                  

  Спешно прибывший на Восточный фронт Людендорф, застал его в плачевном состоянии. Налаженная им таким кропотливым трудом оборона рухнула в одночасье. Лишенные общего командования, после прорыва противником фронта сражались с русскими, германские дивизии не имея связи с соседями, сражались сугубо изолированно. Все это накладывало обреченность на их действия и заставляло либо сдаваться, либо отходить прочь, стремясь избежать угрозы окружения. 

  Особенно не повезло в этом плане III корпусу генерала Вейта, который под Плоцком попал под удар кавалерии Краснова в самые первые дни русского наступления.  Продвигаясь на Торн, русские кавалеристы сначала разгромили соединения II Бременской дивизии, а затем приступили к полному окружению и уничтожению III корпуса по частям. Утратив связь между собой, соединения корпуса в течение трех дней оказывали врагу упорное сопротивление, а затем вынуждены были сложить оружие. Всего конницей Краснова было пленено свыше восьмидесяти тысяч человек, тогда как убитыми и ранеными оказалось чуть больше семи тысяч человек. 

  Прибыв в Познань глубокой ночью 7 ноября, Людендорф объявил о создании нового штаба Восточного фронта и провел экстренное заседание, на котором развал фронта предстал перед фельдмаршалом во всем своем неприглядном виде. Утрата связи с частями фронта сказалась самым пагубным образом, офицеры штаба фронта просто не знали всей обстановки и зачастую добывали информацию с помощью телеграфа, отправляя по нему запрос в тот или иной город о наличии в нем германских воинских соединений. Конечно такой способ выяснения обстановки был очень необычен, но как показала практика вполне достоверный.  

  Не имея возможности опереться на разрозненную мозаику разрозненных сведений и предположений, не имея в своем распоряжении больших резервов, Людендорф принял единственно правильное решение, об отводе немецкого войска к довоенной границе рейха где, опираясь на систему крепостей, он намеривался создать новый рубеж обороны и остановить врага.  Это приказание было немедленно отправлено в войска, а сам фельдмаршал выехал в Торн, который уже исп