Солдаты Вселенной. Лучшая военная фантастика ХХ века (fb2)

- Солдаты Вселенной. Лучшая военная фантастика ХХ века (пер. Ирина Тетерина, ...) (и.с. Шедевры фантастики) 2.33 Мб, 673с. (скачать fb2) - Артур Чарльз Кларк - Энн Маккефри - Кордвайнер Смит - Филип Киндред Дик - Джо Холдеман

Настройки текста:



П. Андерсон, Ф. Дик, А. Кларк, Э. Маккефри, Г. Тартлдав и другие «Солдаты Вселенной» (Лучшая военная фантастика XX века)

Предисловие

Гнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына,
Грозный, который ахеянам тысячи бедствий
соделал:
Многие души могучие славных героев низринул
В мрачный Аид и самих распростер их
в корысть плотоядным
Птицам окрестным и псам
(совершалася Зевсова воля)
Гомер. «Илиада» (перевод Н. Гнедича)

Прекрасно, что война так ужасна, в противном случае мы полюбили бы ее.

Роберт Э. Ли[1]

Сейчас, в начале третьего тысячелетия, мы не любим задумываться о военных баталиях. Мы надеемся, что переросли их. В течение последнего полувека у нас был шанс погубить нашу цивилизацию, но мы не воспользовались им. Это хорошо характеризует нас как биологический вид — наверное, слишком хорошо. Может быть — но только может быть, — мы не так глупы, как кажемся.

Человечество всегда ненавидело войны. Однако они всегда завораживали его. С тех пор как существуют буквы, человек пишет о войне. И это абсолютная истина. «Эпос о Гильгамеше», созданный на заре создания письменности, среди всего прочего еще и рассказ о военных действиях. В основе сюжета «Илиады», краеугольного камня древнегреческой литературы, лежит осада Трои и великая битва между Ахиллом и Гектором.

«Энеида», «Беовульф», скандинавские саги, «Песнь о Роланде» — это рассказы о сражениях и героях. И по сей день мы создаем истории о войне, в том числе и в жанре научной фантастики.

Почему? Лично мне ответ очевиден. Нам интересно читать о людях, находящихся в экстремальной ситуации. Наши поступки в минуту испытаний рассказывают о нас больше, чем наше поведение в обычное время. А что вызывает у человека (литературного героя или обыкновенного обывателя) больший интерес, чем ситуация, в которой его собираются убить? Как-то Сэмюэл Джонсон[2] сказал: «Если человек знает, что через две недели его повесят, он начинает лучше соображать».

Конечно, не отрицаю, что существует стрессовая ситуация, раскрывающая человека не менее полно: Любовь. То, что происходит между мужчиной и женщиной (не так часто между мужчиной и мужчиной или женщиной и женщиной), еще одна «вечная» тема писателей.

В истории о сражениях и любви научная фантастика вводит пару-другую сюжетных «добавок». Мир техники — настолько интересный, насколько изобретателен сам писатель, пришельцев — настолько необычных, насколько смог их вообразить автор. «Война миров» Герберта Уэллса вышла в свет в 1898 году и является родоначальницей историй этого жанра, так как она заложила фундамент для многого из того, что последовало позже, — я не имею права не упомянуть ее здесь.

Уэллс был не единственным писателем, интересовавшимся теми последствиями, которые окажет индустриальная революция на войну будущего. На конец XIX — начало XX века пришелся настоящий, пусть и небольшой, бум произведений, которые сейчас мы называем «техно-триллерами», их авторы являлись предшественниками Тома Клэнси. Повествования рассказывали о войнах в ближайшем будущем и делали упор на новомодные изобретения, которые сделают сражения в корне отличными от тех, что происходили раньше.

Изрядное количество этих историй опубликовано под редакцией И. Ф. Кларка в завораживающем сборнике «Сказания о грядущей Великой войне». В 1907 году британский офицер капитан К. И. Викерс в рассказе «Окопы» предсказал изобретение танка. Его коллега (и сочинитель подобных же историй) майор (позднее генерал-майор) сэр Эрнест Свинтон наверняка видел этот рассказ. Когда разразилась Первая мировая война, он стал одним из тех, кто помог создать вооруженный бронированный экипаж. Так литература повлияла на реальную жизнь. Другими авторами, внесшими в тот период свой вклад в этот жанр, были сэр Артур Конан Дойл, Джек Лондон и А. А. Милн, более и вполне заслуженно известный своим «Винни-Пухом», а не рассказом 1909 года «Секрет военного аэроплана».

Провести разделительную черту между технотриллером и научной фантастикой всегда было непросто, и, очевидно, так будет всегда. Что хочется подчеркнуть, так это то, что в технотриллерах больше интересуются различными замысловатыми продуктами изобретательской деятельности и влиянием этих изобретений на общество, их породившее. И если народ уже выстроился в очередь, чтобы разорвать меня за эти слова на куски, что же — как говорят, такова судьба.

После горького опыта Первой мировой войны число писателей, желающих предсказать, какой будет Вторая мировая война, заметно поубавилось. Понятно какой — чудовищной, это было ясно для всех, и все оказались правы. На первое место на какое-то время вышли описания сражений в далеком будущем с удивительными пришельцами. Джон В. Кэмпбелл, вскоре весьма влиятельный редактор журнала «Эстаундинг» и его позднейшей «инкарнации» журнала «Аналог», стал одним из ведущих авторов в жанре: изобрети оружие сегодня, запусти его в массовое производство завтра и сразу же используй, чтобы громить врага.

Писателем, кто использовал эту формулу в полной мере и чье влияние на всю научную фантастику невозможно переоценить, является Роберт Э. Хайнлайн. Его повести «Если это будет продолжаться…», «Никудышное решение» и роман «Шестая колонна» (идею которого подал Кэмпбелл), написанные до вступления Америки во Вторую мировую войну, переиздают и читают до сих пор, в то время когда многое из написанного полвека назад забыто.

«Никудышное решение» является первой и весьма точной попыткой сформулировать вопрос, который мучает нас и поныне: как поступить с атомным оружием? Те решения, которые были выработаны, так же неудовлетворительны, как и предложенное Хайнлайном, но как я уже написал раньше: мы как сообразительны, так и удачливы. Как выпускник военно-морской академии Хайнлайн обладал исключительными познаниями в военных вопросах.

«Неприятный» факт существования атомной бомбы больно ударил по общественному сознанию после 1945 года. Ядерная война и ее последствия стали популярными сюжетами в научной фантастике. Рассказы Пола Андерсона, позднее переработанные в роман «Сумеречный мир», и Генри Каттнера, составившие книгу «Мутант», являются первыми примерами произведений на данную тему. Стоит подчеркнуть, что Андерсон за свою долгую и чрезвычайно успешную карьеру писателя весьма часто обращался в разных контекстах к военной тематике, особенно часто это происходило в его произведениях, посвященных «истории будущего», населенных такими удальцами, как Николас Ван Рейн и Доминик Фландри.

Другим автором, писавшим на военную тему вплоть до своей трагической и безвременной кончины в середине шестидесятых годов, был Бим Пайпер. Серия его произведений, посвященная альтернативной истории Земли, в частности «Лорд Калван из Вневременья», так же как и вся его замысловатая «история будущего», включающая такие романы, как «Космический компьютер» и «Звездный викинг», в которых удивительным образом переплетаются средневековые войны и приход Гитлера к власти, построена вокруг военных конфликтов.

Конечно, Хайнлайн не перестал писать о войне и после войны. В его романах для юношества «Меж двух планет», «Космический кадет», «Гражданин галактики», «Красная планета» военная тематика или доминирует, или ей отведено значительное место в сюжете. Его роман «Звездный десант», и через сорок лет после публикации вызывающий горячие споры и чрезвычайно неудачно экранизированный,[3] породил по крайней мере два отличных романа «Солдат, не спрашивай» Гордона Диксона и «Бесконечная война» Джо Холдемана, авторы которых с большим искусством спорят с Хайнлайном.

Еще одна работа, написанная в этот же период, на которую стоит обратить внимание, — это повесть Кристофера Энвила «Планета Пандоры», позднее переработанная в роман под тем же названием. Язвительный, злобный и местами очень смешной роман является одним из лучших произведений писателя, обычно публиковавшегося в журналах «Эстаундинг» и «Аналог». В нем рассказывается о неуклюжих монстрах, вторгшихся на Землю и пытающихся поработить людей, причем последние не только более находчивы, но и более технологически развиты — у них нет лишь космических кораблей.

В шестидесятые — семидесятые годы, без сомнения из-за вьетнамской войны, интерес к военной тематике упал. Люди в форме обычно были не в чести в те непростые годы. Интересным исключением из правил в эти десятилетия стал подъем интереса к романам в жанре фэнтези, живописующим крупномасштабные войны, зачастую ведущиеся против сил зла. Самый яркий пример произведения такого рода — «Властелин колец» Дж. Р. Р. Толкина. Эти романы стали популярны по нескольким причинам. Во-первых, в них были четко проведены границы между добром и злом, что иногда затруднительно сделать как в реальном мире, так в «реалистической» научной фантастике. Во-вторых, события в этих произведениях происходили в вымышленных землях, и это отвлекало читателей от тягот повседневной жизни.

В научно-фантастической приключенческой серии «Берсеркер» Фред Саберхаген очень просто разрешил проблему: кто хороший парень, а кто — негодяй. Он сделал противником героев флот космических кораблей-роботов, запрограммированных на уничтожение всего живого, где бы оно ни встретилось. (Сюжет, уже использованный ранее сразу после Второй мировой войны Теодором Старджоном в рассказе «Защиты нет».) Норман Спинрад в «Людях в джунглях» решил проблему, не решая ее. По всеобщему мнению, в этом произведении отсутствует положительный герой, а есть только разномастные негодяи, что, к сожалению, весьма похоже на реальную жизнь.

Есть определенная ирония в том, что в семидесятые годы военная фантастика возродилась если не в книгах, то в кино. Парадокс заключается в том, что в Голливуде, традиционном прибежище либералов, не всегда доброжелательно относятся к людям в военной форме и их труду. Кровь и пальба играют весьма значительную роль, как в «Звездных войнах», так и в «Стартреке» («Звездном пути»). Во многом именно военный конфликт четко разделяет героев на хороших и плохих, и все это сопровождается потрясающими спецэффектами. Прочитанная научная фантастика заставляет задуматься, от увиденного же на экране, как правило, просто отпадает челюсть. Книга и кино обычно обращаются к разным аудиториям, что, к несчастью, обычно забывается фанатами печатного слова и вызывает разочарование.

В последние два десятилетия двадцатого века было замечено возрождение военной фантастики — в книжной форме. Ветеран корейской войны Джерри Пурнелл написал как в соавторстве с Ларри Нивеном (популярный роман о первом контакте «Мошка в зенице Господней» и «Нашествие» — прекрасная история о вторжении инопланетян), так и самостоятельно несколько вызвавших значительный интерес романов, в которых военные эпизоды занимают большое место.

Дэвид Дрейк (который, как и Джо Холдеман, надирался во Вьетнаме до «зеленых чертей») добавил в свою историю будущего, например в сериал «Молотобойцы», сурового реализма. Другие произведения, такие как «Бронзовые ряды», «Стервятники», были созданы им благодаря хорошему знанию античной и классической истории.

Дрейк и С. М. Стерлинг создали в соавторстве серию романов, действие которых происходит в отдаленном будущем, но основано на биографии полководца Велизария, служившего византийскому императору Юстиниану. В свою очередь Стерлинг и собственные произведения посвящает в основном военным конфликтам, происходящим в альтернативном историческом потоке во вселенной Драка. Надо сказать, что из его цифрового процессора выползают весьма мрачные антиутопии. Цикл начинается «Островом в море времени», в котором остров Нантакет перенесен в прошлое, в 1250 год до Рождества Христова, а его обитатели увязли по самые уши в военном конфликте.

Романы Лоис Макмастер Буджолд, посвященные в основном Майлзу Форкосигану, герою с тонкой как душевной, так и физической организацией, вызвали, и вполне заслуженно, поток подражаний. Майлзу зачастую наплевать на начальство и дисциплину, но, несмотря на это (а возможно благодаря этому), он действует чрезвычайно плодотворно. Кроме того, его приключения описаны с большой долей юмора, что нечасто встречается в военной фантастике.

В то время как Дрейк и Стерлинг перенесли факты из биографии реально существовавшей в истории личности в будущее, серия романов Дэвида Вебера о Виктории Харрингтон имеет много параллелей с произведениями о морских приключениях Горацио Хорнблауэра, действие которых происходит во времена Наполеона. Многие любители военной фантастики являются искренними поклонниками историй, вышедших из-под пера С. С. Форестера, Патрика О'Брайена и других авторов. Действие этих произведений происходит в конце XVIII — начале XIX века на маленькой старушке Земле. Я не совсем понимаю причину подобного поклонения, но действительно так и есть, ведь и я разделяю энтузиазм этих читателей.

Одним из преимуществ написания вступительных статей является то, что я могу вставить для читателей два параграфа рекламы моих собственных произведений. Как специалист по истории Византии я использовал ее прошлое в качестве фундамента вселенной Видесса. Серия «Суровые времена» основана на полной событиями биографии императора Гераклеоса, «Сказание о Криспе» — на событиях, происходивших во времена правления Василия Македонянина и Иоанна Цимисхия (преимущество литературного произведения в том, что в нем ты можешь тасовать факты по своему усмотрению), а цикл произведений о Видессе — на неразберихе, сопровождавшей Манзикертскую битву.

Перейдя от фэнтези к научной фантастике, я описал путешествующих во времени южноафриканцев, вмешивающихся в Гражданскую войну в Америке, в романе «Ружья Юга» и вторжение инопланетян на Землю во время Второй мировой войны в серии романов «Вторая мировая война». Американские соединенные штаты (северяне) и Американская конфедерация штатов (южане) поддерживают в конце девятнадцатого века в Европе противоположные силы и находятся в Первой мировой войне в разных лагерях в моем романе «Их осталось немного» и серии произведений о Великой войне.

Элизабет Мун, проходившая службу в морской пехоте, прославилась как военной фэнтези, так и фантастикой. В описании ее миров совмещаются суровый реализм и сарказм. Никто из работающих в жанре фантастики не пишет так, как она.

В романах о Стэне Аллан Коул и Крис Банч совмещают описание военных действий с повествованием о политической интриге. Соавторы, к сожалению сейчас не работающие вместе, являли собой незаурядное сочетание талантов.[4] Банч во время пребывания во Вьетнаме служил в разведке и ходил в глубокий тыл противника, Коул же является сыном высокопоставленного чиновника из ЦРУ.

Своего героя они назвали Стэн в честь английского пулемета, прославившегося во время Второй мировой войны. Герой так же смертельно опасен, как его прототип, и в отличие от него не выходит из строя во время боя.

Сюжеты в технотриллерах подвержены влиянию происходящих в мире событий. С распадом Советского Союза написать настоящий бестселлер стало значительно труднее. Весь жанр пришел в упадок. Ведь как бы ни было отрадно осознавать, что в мире снизилась опасность Армагеддона, для тех, кто писал о подобных катастрофах, жизнь стала подобной аду.

Очевидно, военная фантастика более защищена от событий, происходящих в окружающем мире. Действие в технотриллерах из-за их жанра ограничено ближайшим будущим, в то время как происходящее в военной фантастике не ограничено пространством и временем. Если ближайшее будущее выглядит безоблачно, всегда можно рассказать о будущем будущего или хитросплетениях прошлого, в котором все происходило не так, как описано историками. Кроме того, описанное в военно-фантастических книгах отличается от того, что огромная аудитория видит на киноэкранах, — и в первую очередь тем, что писатели более требовательны к себе и своим героям.

Гарри Тартлдав

Пол Андерсон

Обладатель множества призов «Хьюго» и «Небьюла» Пол Андерсон написал после своего дебюта в фантастике в 1947 году десятки романов и сотни рассказов.[5]

Его многотомная техноистория человечества в будущем, описывающая освоение галактики и возникновение межзвездной империи, охватывает пять тысяч лет и включает такие широко известные романы, как «Война крылатых людей», «День, когда они возвратились» и «Игра Империи». Андерсон разрабатывал многие темы, считающиеся классическими в научной фантастике, как то: эволюцию человека — роман «Волна мозга», космические путешествия со скоростью, близкой к скорости света, — «Тау-ноль» и парадоксы, возникающие при перемещении во времени, — сериал «Патруль времени». Одним из его наиболее популярных романов, в котором переплетены мифология и научная фантастика (контакты с инопланетными цивилизациями), является «Крестовый поход в небеса» («Крестоносцы космоса»), Андерсон пишет прекрасную фэнтезийную прозу («Три сердца и три льва», «Сломанный меч») и книги в жанре альтернативной фантастики, в которых за основу взяты произведения Шекспира. В 1978 году писатель получил мемориальную «Премию имени Толкина». Со своей женой Карен Пол Андерсон написал четыре романа в жанре фэнтези о короле Исе по мотивам кельтского фольклора. Вместе с Гордоном Диксоном он стал автором популярной юмористической серии «Хока». Рассказ «Зовите меня Джо» включен в 1974 году в «Зал Славы научной фантастики», а в совокупности все малые произведения писателя составляют несколько томов, самые популярные из которых — «Царица воздуха и тьмы», «Все во вселенной едино» и «Лучшее из Пола Андерсона».

Среди варваров

Его превосходительство Мкатзе Ундума, посол Земной Федерации в Королевстве Двух Планет, ждать не привык. Но по мере того как минуты складывались в час, досада его испарилась, уступив место здравым размышлениям.

В этой угрюмой стране любая отсрочка, даже ненамеренная, воспринималась как проявление невоспитанности. А если человека его положения держали в приемной шестьдесят минут, это и вовсе выглядело оскорблением. Руш, конечно, был варваром, но даже он не посмел бы открыто унижать представителя Земли без веской на то причины.

Похоже, добытые Службой разведки Земли сведения действительно находят подтверждение. Так, что там было? Во-первых, подвыпивший молодой офицер, роняя слезы в бокал, рассказывал о том, что старушка Земля и ее цивилизация скоро подвергнутся нападению и лагерь, в котором он когда-то учился, будет уничтожен его же собственными подчиненными. Во-вторых, из Королевской военной академии поступили секретные планы военных приготовлений, за что поплатились жизнью шестеро человек. И вот теперь в дополнение ко всему — унижение самого посла.

Похоже, маркграф Дракенштейнский и правда, предал цивилизацию.

Ундума невольно вздрогнул под радужным плащом, его костюм был расшит галунами, а на голове красовался украшенный страусовым пером головной убор, положенный чиновнику его ранга. Посол окинул приемную взглядом затравленного зверя.

Он находился сейчас в старинном замке, построенном восемьсот лет назад, еще при освоении Норстада. Суровые массивные прямоугольные башни замка почти совсем не изменились с тех пор. Буфеты, диваны, драпировки, сделанные на заказ мозаики и биопанели лишь дисгармонировали с крепостными стенами и по-старинному гулкими плитами пола; флюоресцирующие экраны освещали далеко не все углы замка, и во многих из них царил полумрак, среди которого кое-где виднелись на балках старые боевые знамена.

В приемной находилось двенадцать телохранителей — все в панцирях и с перьями на шлемах, но вооруженные самыми современными лучевыми ружьями. Телохранители были удивительно похожими друг на друга — одинаковые блондины семи футов ростом. Ни один из них сейчас не шевелился и, казалось, даже не дышал — этакое олицетворение невозмутимых цивилизованных людей.

Ундума обрезал кончик сигары и выругался про себя. Он жалел, что не захватил какую-нибудь книгу.

Наконец внутренняя дверь бесшумно распахнулась, и в приемной появился бритоголовый офицер. Щелкнув каблуками, он поклонился Ундуме:

— Его светлость будет рад принять вас, ваше превосходительство.

Посол постарался подавить досаду, кивнул и поднялся с места. Ундума был высоким и стройным мужчиной с относительно светлой кожей и характерными для народности банту чертами лица. Послы Земли отбирались с учетом идеалов местной красоты, а это условие непросто было соблюсти во многих малочисленных культурах Галактики. Население Норстада-Остарика отличалось чертами малой кавказской расы, которая почти полностью эмигрировала в Королевство Двух Планет с родной Земли.

Адъютант проводил посла до двери и ретировался. Ганс фон Тома Руш, маркграф Дракенштейнский, предводитель народа, потомственный хранитель Ворот Белой реки и прочая, и прочая, сидел за столом в конце огромного зала, пол которого был сделан из черно-красной плитки. В руке у него была книга, и он закрыл ее лишь тогда, когда Ундума, шурша сандалиями по клетчатому полу, подошел вплотную. Затем маркграф встал и с насмешкой на лице поклонился.

— Приветствую вас, ваше превосходительство, — сказал он. — Прошу простить меня за задержку. Садитесь, пожалуйста.

Столь краткие извинения звучали, по крайней мере, дерзко, и оба собеседника прекрасно понимали это.

Ундума опустился в кресло напротив, решив не показывать своего раздражения, ведь он здесь ради великой цели. Посол сжал зубы и ровным голосом произнес:

— Спасибо, ваша светлость. Надеюсь, что вы сможете детально обсудить со мной все важные вопросы. Я явился к вам по весьма серьезному поводу.

Руш изогнул правую бровь, рискуя уронить старомодный монокль. Маркграф был крупный, крепко сбитый мужчина с ежиком коротко подстриженных волос соломенного цвета, удлиненным черепом и шрамом на левой щеке. На нем была армейская униформа: серая туника с высоким воротником, бриджи старого фасона и блестящие сапоги по моде этой планеты. Его костюм украшали генеральские знаки отличия: трезубец и солнце; на портупее висело холодное оружие с отполированной от частого употребления рукоятью.

«Да уж, типичный варвар с железными мозгами собственной персоной», — подумал Ундума.

— Что же, ваше превосходительство, — вполголоса пробормотал Руш, хотя неблагозвучный норронский язык плохо подходил для тихой беседы. — Конечно, я с удовольствием вас выслушаю. Однако я не облечен властью и пользуюсь лишь правами неофициального советника, так что…

— Прошу вас, — остановил его Ундума, подняв руку. — В вашем распоряжении находится все вооружение, а ведь норр-самураи по-прежнему остаются самым влиятельным классом в Королевстве Двух Планет. Вдобавок вам непосредственно подчиняется весь генералитет. К тому же вас уважают в королевской семье. Я уверен, что могу говорить прямо с вами.

Руш не улыбнулся, но не посмел отрицать того, что было и так всем известно: он действительно являлся лидером партии воинственной аристократии, другом вдовствующей королевы-регентши и фактическим отчимом ее восьмилетнего сына, короля Хьялмара, — другими словами, этот человек был типичным диктатором. И, если он предпочитал сохранять негромкий титул и публично не афишировать свою власть, разве это что-то меняло?

— Я с удовольствием передам по инстанции все, что вы мне скажете, — неторопливо ответил Руш и добавил: — Трубку.

Последний приказ был обращен к его креслу, из которого моментально появилась зажженная вересковая трубка.

Ундума просто диву давался. Эти следующие одно за другим нарушения протокола просто обескураживали его. До сих пор, на протяжении всей трехсотлетней истории отношений между Землей и Королевством Двух Планет, с послом Земной Федерации здесь всегда обращались как с равным Богу или, по крайней мере, как с членом королевской фамилии.

Ни на одной из заселенных людьми планет независимо от того, как давно она отделилась от метрополии и как бы причудливо потом ни развивалась, никогда не забывали, что означала Земля — это родной дом человечества и колыбель цивилизации. Ни на одной из заселенных людьми планет… Неужели Норстад-Остарик пошли по пути Колреша?

«С биологической точки зрения это невозможно, — решил Ундума, внутренне содрогнувшись. — Да и с точки зрения эволюции культуры — тоже, во всяком случае пока». Однако все говорило о том, что Руш затеял какую-то политическую игру.

— Так я слушаю вас, — напомнил маркграф.

Ундума откашлялся и в отчаянии подался вперед.

— Ваша светлость, — сказал он, — за время своей миссии я не мог не обратить внимание на ряд публичных заявлений вашего правительства, равно как и на явные военные приготовления и прочие признаки…

— Вы забыли упомянуть о выкраденных вашими шпионами бумагах, — перебил посла Руш.

— Но милорд! — возразил Ундума.

— Мой дорогой господин посол, — усмехнулся Руш, — это ведь вы настаивали на откровенном разговоре. Мне известно, что у нас работают шпионы с Земли. Что ни говорите, а мобилизацию двух планет невозможно провести незаметно.

Ундума почувствовал, как по его телу заструился пот.

— Но… вы… ваше правительство заявляло… что эти меры вызваны необходимостью укрепления обороны, — заикался посол. — Я рассчитывал… во всяком случае, до последнего момента надеялся… что ваш народ одобрит направленный против Колреша союз Земли и Королевства Двух Планет.

Маркграф молчал. «До чего же тихо», — подумал Ундума. Но тут на щеках Руша появился румянец, шрам его покраснел, а глаза стали холодными, как никогда.

Затем маркграф медленно произнес сквозь зубы:

— Позвольте напомнить вашему превосходительству, что вот уже не одно столетие наш народ ждет, когда же Земля наконец поможет ему.

— В смысле?

Ундума так растерялся, что начисто позабыл про этикет. Но Руш не обратил на это внимания. Он поднялся с места и подошел к окну.

— Идите сюда, — сказал он. — Я хочу вам кое-что показать.

Из современного пластикового окна пользовавшейся дурной репутацией Чародейной башни открывался унылый вид. Небо вдали было темным, солнце давно село, и в северном Норстаде господствовала сорокачасовая морозная ночь, уже близившаяся к полуночи.

В черной пустоте ярко сверкали звезды, отражавшиеся в ледяных кристаллах. Остарик, планета-двойник, висела на юге низко над горизонтом. Этот серо-голубой спутник никогда не заходил на норстадском небосклоне, и обе планеты всегда смотрелись друг в друга: продуваемые ветрами пики одной из них вечно отражались в спокойных и теплых океанах другой. На севере почти половину горизонта занимали всполохи северного сияния.

С высоты крепости Ундума мог видеть лишь небольшую часть города Дракенштейна: несколько остроконечных крыш, небольших светящихся окошек да пару-другую фонарей на промерзших пустынных улицах. Да и смотреть тут особо было не на что: на обеих планетах не имелось крупных городов, одни лишь небольшие городишки, выросшие из деревень, окружавших поместья лордов. Вокруг раскинулись застывшие поля, поднимавшиеся вверх по долинам к зеленоватым ледникам. Видимо, там дул сильный ветер, и посол заметил, как над голубыми ледяными пустынями проносились призрачные снежные вихри.

Руш с горечью произнес:

— Не слишком-то приветлива наша планета, не так ли? Находится на краю света, в тысяче световых лет от вашей драгоценной Земли, да еще во власти ледникового периода. А вы не задумывались, почему мы не создали сеть станций для управления климатом?

— Ну, я думаю, необходимость… — начал Ундума.

— Постоянно вести войны. — Руш вскинул руку, будто желая смахнуть с небес ненужные созвездия. Там, среди прочих, всего в тридцати парсеках ярко горело огромное созвездие Полариса. — У нас просто не было возможности заняться благоустройством своей планеты. Всякий раз, как только мы собирались что-нибудь предпринять, обязательно начиналась война, обычно с Колрешем, и она съедала все людские и материальные ресурсы. Однажды, примерно двести лет назад, мы все же установили несколько станций, и наш климат даже стал постепенно теплеть. Но Колреш уничтожил их. Норстад был освоен восемьсот лет тому назад. И семьсот из них Колреш буквально держит нас за горло. И вы еще удивляетесь, что мы устали терпеть это.

— Милорд… я выражаю вам свое сочувствие, — неловко вставил Ундума. — Мне известна героическая история вашей планеты. Но я бы хотел напомнить… ведь Земле тоже приходилось бороться… с Колрешем.

— На расстоянии в тысячу световых лет! — усмехнулся Руш. — Об этой войне все уже давно забыли. Несколько захудалых патрулей на ржавых судах, оборонявшиеся от случайных рейдов колрешитов. А мы-то граничим с ними!

— Разумеется, ваша светлость, никто не отрицает, что Колреш всегда был вашим врагом, — заметил Ундума. — Как и врагом всех цивилизованных homo sapiens. Меня беспокоит другое. Честно говоря, мне бы очень не хотелось верить в слухи об одном… э-э… союзе…

— А почему это вас удивляет? — взревел Руш. — Вот уже семь веков мы сдерживаем колрешитов, а ваша драгоценная цивилизация жиреет тем временем за спинами наших погибающих бойцов. Искушение хотя бы частично восполнить потери, помогая Колрешу захватить Землю, смею вас заверить, весьма велико!

— Но вы не можете так поступить! — Ундума почти задыхался от возмущения.

Однако лицо его собеседника казалось каменным.

— Не делайте поспешных выводов, — сказал он. — Я лишь утверждаю, что нам может быть выгодна подобная политическая линия. А что, если Земля тоже изменит свою позицию в отношении нас — вы меня понимаете? Во всяком случае в обозримом будущем пока еще ничего не случится. У вас есть время подумать.

— Мне необходимо… проконсультироваться с моим правительством, — выдохнул Ундума.

— Конечно, — ответил Руш.

Гулко стуча каблуками по полу, он вернулся к письменному столу.

— У меня тут для вас приготовлен меморандум, — сказал он. — Своего рода неофициальный протокол, в котором перечислены пункты, на основе которых правительство Ее Величества намерено впредь строить свои отношения с Земной Федерацией. Вот он! — Маркграф взялся за пухлую папку. — Я предлагаю вам, ваше превосходительство, незамедлительно отправиться на родину и показать это вашему руководству…

— Ультиматум, — произнес Ундума.

Руш пожал плечами.

— Называйте это как вам угодно.

Его голос звучал равнодушно и отстраненно, как будто маркграф уже решил бесповоротно порвать отношения своего народа с цивилизованным миром.

Ундума взял папку. Он обратил внимание на лежавшую на столе книгу — ту, которую Руш читал перед тем, как его принять. Это оказалось местное издание Шекспира — плохо напечатанное на тонкой бумаге, но зато в оригинале на староанглийском языке. Странно, что диктатора варварской планеты привлекало подобное чтение. Но, так или иначе, Руш — личность неоднозначная: историк-схоластик, увлеченный гребец-байдарочник, игрок в метеорное поло, чемпион по шахматам, альпинист и… просто негодяй!


Норстад вот уже десять тысяч лет был скован оледенением, а на Остарике плескались теплые синие океаны, волны которых ласкали прибрежные пески островов. Однако на Остарике распространился вирус смертельно опасной чумы, и этот рай долгие годы оставался недоступным, пока двести пятьдесят лет назад на планете не высадилась команда исследователей с Земли. Ученые нашли эффективную вакцину, и в горы планеты стали переселяться норроны.

Именно такими средствами — действенной помощью, личным примером, пропагандой идей свободы, демонстрацией процветания и счастья своих обитателей земляне распространяли свое влияние среди колоний, до этого изолированных на протяжении столетий. В результате все проникались уважением к матушке-Земле, называя ее мудрой и доброй, и один только Колреш давно уже порвал связи с цивилизованным человечеством.

На своем личном спидстере Руш покинул обросшие сосульками крепостные стены Дракенштейна и после часовой гонки сквозь вакуум высадился в цветущих садах Зоргенлоса.[6] Однако прошло еще несколько часов, прежде чем им с королевой удалось избавиться от придворных и остаться наедине.

Под пение птиц они прогуливались среди геометрически правильных цветочных клумб и тенистых деревьев. Медные шпили небольшого дворца тянулись к вечернему небу, в котором пылала золотом, отражаясь в морях, долгая вечерняя заря Остарика. Остров превратился в тихую королевскую резиденцию, а ведь еще совсем недавно здесь кипели страсти.

Королева Ингра склонилась над «тигровой» розой-мутанткой и принялась обрывать лепестки.

— Но мне нравится Ундума. И я не хочу, чтобы он возненавидел нас, — сказала она чуть не плача.

— Он неплохой человек, это верно, — согласился Руш. Он стоял рядом в черной униформе с серебристой вышивкой, чем-то внешне напоминая смерть, какой ее обычно изображают.

— Ундума не просто неплохой, Ганс. Он порядочный человек. Норстад заморозил наши души, а Остарику так и не удалось их растопить. Я думала, что Земля…

Королева осеклась. Она была стройная, темноволосая и еще молодая, ее предки пришли сюда из влажных долин на экваторе Норстада. В отличие от горняков, рыбаков и сильно смахивавших на рыжих обезьян охотников, из которых происходил Руш, ее народ занимался земледелием и был мягче по характеру. Даже норронский язык в ее устах звучал мелодично, тогда как соплеменники маркграфа говорили резко и отрывисто.

— Так что Земля? — спросил Руш, обратив взгляд на запад. — Осыплет нас дарами? Но мы всегда платили за них.

— Да какие там дары, — устало ответила Ингра. — Но ведь мы могли бы торговать с Землей — мехами, полезными ископаемыми, да мало ли чем. Лишь бы не пришлось девяносто процентов доходов тратить на оборону. А еще я также думала, что земляне могли бы научить нас быть более человечными.

— Я, например, никогда и не сомневался, что мы до сих пор можем считать себя представителями Homo sapiens, — сухо ответил Руш.

— О, ты же знаешь, что я имела в виду! — Королева резко повернулась к нему и сверкнула фиалковыми глазами. — Иногда я сомневаюсь, что ты человек, маркграф Ганс фон Тома Руш. Я говорю о свободе, о том, что люди не могут быть похожими на роботов, они должны растить свободных детей и не бояться, что колрешиты опять взорвут их корабль и легкие его пассажиров вывернутся наружу. В чем суть нашей культуры, Ганс? Есть слой рабочих ферм и заводов — по сути, это рабы! И верхушка общества, состоящая из расхаживающих на каблуках аристократов, думающих только о войне. Немного народных промыслов, музыки, сказок, в которых все сюжеты, заметь, крутятся вокруг кровопролития и предательства. А где наши симфонии, романы, архитектурные памятники, исследовательские лаборатории?.. Где люди, способные открыто заявлять о своих желаниях и поступать в соответствии с собственной волей, чтобы жить счастливо?


Руш ответил не сразу. Он рассматривал королеву немигающим взглядом через свой монокль. Затем отвел глаза, сложил руки и сказал лишь:

— Вы преувеличиваете.

— Может быть. И все-таки в целом я права. — В голосе Ингры слышалось негодование. — Именно такими нас и считают на других планетах.

— Если даже с завтрашнего дня объявить полную демократию, вам все равно не удастся декретом отменить восемьсот лет нашей истории, — заметил Руш.

— Это правда. Но ведь капля камень точит. Я думаю, что твоя ошибка, Ганс, состоит в том, что ты с презрением относишься к простым людям… Скажи, когда им давали шанс в нашем королевстве? Надо же когда-нибудь начинать перемены, и Земля могла бы оказать нам психологическую поддержку, и тогда через два-три поколения…

— А как вы думаете, что будет делать Колреш, пока мы станем проводить реформы управления? — со смехом спросил Руш.

— Опять Колреш! — Королева дернула плечиками под огненно-красным плащом. — Колреш уже превратил добрую сотню цветущих городов в радиоактивные кратеры и усеял наши поля костями детей. Колрешиты убили моего мужа и многих королей до него. Они, между прочим, испепелили и твою семью, Ганс, и оставили шрамы не только на твоем лице, но и в душе… — Она резко повернулась к Рушу и почти закричала: — И после всего этого ты хочешь заключить союз с колрешитами?

Маркграф достал трубку и принялся ее набивать. Шафрановые лучи заходящего солнца, отраженные от поверхности океана, придавали его лицу металлический оттенок.

— Колреш не так уж плох, — сказал он. — Вот уже десять лет, как мы живем с ним в мире. Это почти рекорд.

— Но разве мы не можем найти настоящих союзников? Я устала быть марионеткой! Я согласна заключить пакт с Ахурамаздой, Новым Марсом, Лагранжем… Мы могли бы организовать крестовый поход против Колреша и искоренить этих мерзавцев из Вселенной!

— И вы еще называете меня солдафоном? — усмехнулся Руш.

Он раскурил трубку и неторопливо направился в сторону пляжа. Королева некоторое время с досадой смотрела вслед Рушу, затем вздохнула и двинулась за ним.

— Неужели вы думаете, что подобных попыток не предпринималось в прошлом? — спокойно спросил маркграф. — Не одно поколение наших предков старалось найти временных союзников в борьбе против Колреша. Но все эти недолговечные союзы вскоре распадались. Во Вселенной нас недолюбливают. Да и никто уж настолько сильно не ненавидит Колреш — ведь это мы всегда страдали от него в первую очередь.

Руш подошел к стоявшей на берегу скамье, сел и всмотрелся в полосу прибоя, в ярких лучах заката напоминавшую кипящее золото. На западе сверкали в солнечном свете легкие облака. Ингра присела рядом.

— Трудно упрекать других за то, что нас не любят, — тихо сказала она. — Мы слишком прямолинейны и некультурны, грубы, бестактны, недемократичны, черствы… увы, это правда. Но не может быть, чтобы никто не был заинтересован в уничтожении Колреша…

— Жители других планет не допускают, что с ними может что-то случиться, — с презрением возразил Руш. — И среди них даже находятся сторонники колрешитов. — Он слегка возвысил голос и передразнил своих мнимых союзников: — «О, дорогой маркграф, да о чем вы говорите? Что вы, что вы, Колреш никогда не нападет на нас! Исключено! Мы подписали договор!»

Ингра тяжело вздохнула. Руш обнял ее за плечи. Так они и сидели какое-то время, храня молчание.


— Кроме того, — наконец нарушил тишину маркграф. — Колреш слишком силен, чтобы ему можно было противопоставить хоть какой-то альянс в нашей части Галактики. Только мы и Колреш обладаем здесь достойным упоминания военным потенциалом. Даже Земля в случае чего с трудом могла бы справиться с колрешитами, и она, само собой, пошла бы на попятную, предложи мы ей полномасштабную войну. Земле есть что терять. Ей выгоднее считать колрешитские рейды пиратскими вылазками и отвечать на них полицейскими акциями. На создание боеспособных армии и флота нужны огромные средства, и Земля просто не согласится платить столь высокую цену ради того, чтобы смести Колреш и оккупировать его планеты.

— Значит, опять не избежать войны. — Ингра устремила печальный взгляд на море.

— Ну, дело обстоит не совсем так, — возразил Руш. — На этот раз нам нужна другая война, чтобы, по крайней мере, черные корабли колрешитов больше не появлялись в нашем небе.

Он попыхтел трубкой, будто набираясь смелости, а затем заговорил быстро и решительно:

— Послушайте. Мы, норроны, не обладаем сильным флотом. Так уж сложилось исторически. Наш флот всегда был слаб и таким и останется. Но зато мы воспитываем самых выносливых солдат в Галактике, и наша армия многочисленна. Мы превращаем своих людей в настоящих военных роботов и оснащаем их самым смертоносным оружием. Колрешиты, разумеется, являют нам полную противоположность. Это — космические странники, их численность невелика, но зато колрешиты способны разрушить все, что попадает под огонь их пушек, хотя они и не могут удержать завоеванное и противостоять нам. Вот уже семь веков наши войны напоминают битву слона с китом. Ни один из противников не одолел другого, хотя война стала привычной, а мир превратился в короткие передышки. И до тех пор, пока жив хоть один колрешит, войны будут продолжаться. Вот так-то. Мы не можем истребить их, как и не можем подружиться с ними. Единственное, что мы в состоянии делать, — это защищаться до последней капли крови.

Над берегом прошумел ветерок. По бронзовому небу летела стайка черных морских птиц.

— Я понимаю, — сказала Ингра. — Я знаю историю и вижу, куда ты клонишь. Колреш обеспечит транспорт и флотское сопровождение, а Норстад-Остарик дадут живую силу. Вместе мы сможем захватить Землю.

— Так оно и будет, — без обиняков заявил Руш. — Земля разбогатела и разленилась. За несколько месяцев она не успеет перевооружиться, чтобы изменить соотношение сил в свою пользу.

— И вся Галактика станет проклинать нас после этого.

— Если Земля падет, то вся Галактика будет у наших ног.

— И как долго, по-твоему, нам удастся сдерживать аппетиты колрешитского тигра?

— Я не питаю на этот счет никаких иллюзий, дорогая королева. Но я просто не вижу, как можно иначе развязать этот вечный узел противоречий. В эпоху безвременья, которая неизбежно последует за падением Земли, мы вполне успеем построить флот, равный колрешитскому. Раньше они не давали нам возможности сделать это, зато теперь…

— Не знаю, не знаю! Я лично сомневаюсь, что пять лет назад корабль моего мужа действительно погиб от метеорита. Я подозреваю, что колрешиты прознали о планах короля, о космодроме, который он мечтал построить, и убили его.

— Это вполне вероятно, — согласился Руш.

— И после этого ты хочешь вступить с ними в союз? — Ингра повернула к собеседнику бледное лицо. — Я пока еще королева. И я запрещаю тебе даже упоминать об этом… грязном альянсе!

Маркграф вздохнул.

— Я боялся этого, ваше величество. — Лицо его стало серым и усталым. — Разумеется, вы пользуетесь правом вето. Но я очень сомневаюсь, что правительство подтвердит ваше регентство, если оно вступит в противоречие с интересами…

Королева резко вскочила.

— Ты не посмеешь!

— О, вам не причинят зла, — продолжил Руш с кривой усмешкой. — И вы даже не лишитесь трона. Вас просто придется взять под охрану. Надеюсь, вы меня понимаете? Конечно, ваше величество, ваш сын будет учиться где-нибудь в другом месте, но при желании вы…

Королева ударила его по лицу. Маркграф не пошевелился.

— Я… не стану налагать вето… — сказала Ингра, тряхнув головой, и выпрямила спину. — Ваш корабль доставит вас домой, милорд. И я не думаю, что впредь мы будем нуждаться в вашем присутствии.

— Как скажете, ваше величество, — пробубнил в ответ диктатор Королевства Двух Планет.


Хотя Ундума вернулся на родину с горьким чувством, он был рад оказаться дома. До чего же здесь хорошо! Он сидел на террасе под бархатными небесами Земли и смотрел на блестевшую напротив Замбези. Вдали, насколько хватало взгляда, высились стройные башни Кэпитал-Сити, каждая в окружении тенистой зелени. Люди на чистых и тихих улицах были одеты в просторные рубашки и цветастые килты — мужчины здесь не носили брюк, а женщины ходили в юбках по щиколотку. Все это вытеснило из головы посла воспоминания о хмурых жителях Норстада. Было так приятно вести интеллектуальную беседу на мягком земном языке под звуки доносившейся из окна приятной музыки и под смех детей, игравших на веранде и в парках. Все вокруг дышало свободой, справедливостью и достатком.

Ундума терзался мыслью о том, что все эти прелести жизни могут в одночасье исчезнуть, если сюда явятся роботы с Норстада и бездушные чудовища с Колреша.

Он поднял бокал и с привычной элегантностью откинулся в кресле.

— Нет, сэр, они не блефуют, — сказал посол.

Нгу Чилонго, председатель парламента Федерации, моргнул. Это был невысокий человек, седовласый и мудрый, но то, что ему довелось только что услышать, просто выходило за всякие рамки и требовало осмысления.

— Конечно… — начал он. — Конечно… этот Руш не сумасшедший. Но неужели он верит, что две его планеты с населением от силы в миллиард человек смогут одержать верх над четырьмя миллиардами землян!

— Им будут помогать несколько миллионов колрешитов, — напомнил Ундума. — Во всяком случае, они полностью возьмут на себя операции на море, а их флот значительно сильнее нашего. Войска норронов высадятся на Земле и будут вести военные действия в воздухе и на суше. И кстати, из этого своего миллиарда Руш может бросить в бой примерно сто миллионов солдат.

Чилонго выронил свой бокал.

— Не может быть?!

— Однако это правда, сэр. — Это вступил в разговор третий из присутствовавших, Мустафа Лефарж, министр обороны. Его голос звучал обреченно. — Каждый гражданин Королевства Двух Планет, будь то мужчина или женщина, обязан пройти специальную подготовку, чтобы во время войны даже те, кто не входит в состав регулярной армии, могли внести свой посильный вклад в борьбу. Гражданская экономика там фактически прекратила существование. За долгие годы жители Королевства Двух Планет смирились с отсутствием элементарных удобств и привыкли удовлетворять лишь минимум потребностей. — И министр добавил с сарказмом: — А под самым необходимым там понимают лишь пищу и боеприпасы, а вовсе не развлечения и культурные потребности, как это принято у нас.

— Но сто миллионов, — прошептал Чилонго и взглянул на свои руки. — Это же в десять раз больше численности всех наших вооруженных сил!

— И следует добавить, что наши войска плохо обучены, недостаточно оснащены и не пользуются особым уважением общественности, — с горечью добавил Лефарж.

— Короче, сэр, — подытожил Ундума, — если по отдельности мы еще и могли бы одолеть как Колреш, так и Норстад-Остарик, то, объединившись, они запросто победят нас.

Чилонго вздрогнул. Ундуме вдруг стало жаль этого человека. Такого рода информацию можно усваивать лишь небольшими дозами. Подумать только, ведь цивилизация распространилась с Земли. И вот уже в глубинах человеческих душ зреют адские замыслы. И никакие законы природы не в состоянии защитить добро от происков зла.

— Но они не посмеют! — воскликнул председатель парламента. — У нас есть друзья повсюду…

— Правительства всех наших колоний в Галактике картинно заломят руки и выступят с нотами протеста, — сказал Лефарж. — А потом они трусливо спрячут головы под одеяла и будут успокаивать себя тем, что агрессоры наконец-то насытились.

— А эта нота, которую нам вручил Руш. — Чилонго лихорадочно соображал, как можно спасти планету, и на его коричневом морщинистом лбу выступили капельки пота. — Нельзя ли все-таки заключить какое-либо соглашение?

— Их условия выполнить невозможно, вы же сами читали и прекрасно все знаете, — прямо ответил Ундума. — Руш хочет, чтобы мы объявили войну колрешитам и выступили под норронским командованием, оплатили кампанию и… Ну уж нет!

— Но если уж войны все равно не избежать, — заметил Чилонго, — то лучше обзавестись хотя бы одним союзником…

— Неужели Земля так изменилась за время, что я отсутствовал? — спросил изумленный Ундума. — Неужто наш народ согласится на это… это вымогательство… и позволит волосатым варварам диктовать нам условия и командовать нашей внешней политикой… Почему бы еще до вступления в войну нам самим не опубликовать декларацию и не объявить любые посягательства на наши права неконституционными! И нецивилизованными!

Казалось, Чилонго несколько смутился.

— Вы меня не так поняли, — ответил он. — Я вовсе не собираюсь идти у них на поводу. Уж лучше, по правде говоря, честно потерпеть поражение в бою. Я лишь предлагал поторговаться…

— Попробовать, конечно, можно, — скептически заметил Ундума. — Только что-то я никогда не слышал, чтобы Ганс Руш шел на уступки — разве что приставить ему к виску пистолет.

Лефарж закурил сигару, выпустил клуб дыма и сделал очередной глоток из бокала.

— Честно говоря, я очень сомневаюсь, чтобы союз с колрешитами понравился его собственному народу, — в раздумье сказал министр.

— Это уж точно! — согласился Ундума. — Но народ смирится, куда ему деваться!

— Послушайте! А нельзя ли попытаться свергнуть Руша… или даже его убить?

— Об этом не может быть и речи. Сейчас объясню. По рождению Руш всего лишь захудалый аристократ, но во время последней войны с колрешитами он дослужился до высокого чина и приобрел популярность среди многих молодых офицеров, некоторые из них даже фанатично ему преданы. В последние несколько лет, после гибели короля, Руш стал диктатором. На все ключевые посты он расставил своих людей — жестких, способных и не задающих лишних вопросов. Все восхищаются Рушем и преклоняются перед ним. Однако не обольщайтесь: этот человек не страдает манией величия и избегает публичности, так что его власть не связана какими-либо обязательствами. Это можно видеть по тому, что все его сородичи уже осведомлены о вероятном союзе с колрешитами, но, хотя всем одинаково ненавистна сама эта идея, никто не высказал даже слова критики в адрес Руша лично. Стоит ему отдать приказ, и все послушно погрузятся на колрешитские корабли и отправятся крушить Землю, которую в глубине души любят.

— Это заставляет меня вспомнить древние мифы о воплотившемся дьяволе, — прошептал Чилонго.

— Однако такое уже бывало на Земле, позвольте вам напомнить, — ответил Ундума.

— М-м? — выпрямился Лефарж.

Посол печально улыбнулся.

— Исторические примеры, — сказал он, — сейчас не имеют никакого практического значения. Сознание того, что мы не единственные, кого предали, — довольно слабое утешение.

— О чем вы? — спросил Чилонго.

— Давайте дадим астрополитическую оценку сложившегося положения, — предложил Ундума. — Владения Колреша находятся в созвездии Полариса и поблизости от него, колрешиты с давних пор истребляли там отсталых местных жителей. Затем они развернули экспансию против богатых планет, заселенных людьми. Норстад как раз оказался на их пути и потому подвергся нападению первым — и остановил их. С тех пор эта война затянулась на восемьсот лет. Конечно, время от времени колрешиты пытались обойти Норстад с флангов и захватывали какую-нибудь планету на западе Галактики или устраивали набег на другую планету на севере, воевали на юге или заключали временный союз на востоке. Но это никогда не выливалось во что-либо значительное. Подобное просто невозможно, поскольку Норстад лежит на прямой линии, соединяющей сердце Колреша и центр цивилизации. Если Колреш действительно обойдет Норстад, норроны могут нанести удар — и, уверяю, так они и сделают — им с тыла. Иными словами, несмотря на то, что межзвездное пространство огромно и имеет три измерения, Норстад охраняет северные подступы цивилизации.

Посол остановился и сделал глоток. Напиток был прохладным и приятным на вкус — настоящее блаженство после бурды, которую ему приходилось пить на окраинах.

— Хм, мне как-то не приходило в голову посмотреть на это под таким углом зрения, — признал Лефарж. — Я всегда считал, что это просто борьба между двумя варварами, которая и ведется по варварским законам.

— О, так оно и есть на самом деле, — согласился Ундума, — но фактически Норстад всегда служил прикрытием для Земли. А теперь вспомните нашу раннюю историю — между прочим, Руш знает ее просто великолепно, что, кстати, побудило и меня тоже обратиться к этому предмету.

Так вот, история Земли показывает, что подобное частенько случалось в прошлом. Небольшое и не слишком развитое государство, расположенное где-нибудь на задворках цивилизации, сдерживает врагов, а за его спиной процветают действительно развитые страны. Так Ассирия в свое время прикрывала Месопотамию, Рим защищал Грецию, лорды Уэльса — Англию, тюркские народы с Амударьи — Персию, Пруссия блокировала попытки нападения на Западную Европу… о, я могу привести много подобных примеров. Всегда существовали немного отсталые нации, принимавшие на себя удар врагов на дальних подступах, не пропускавшие дикарей в цивилизованные страны.

Посол перевел дух.

— И что с того? — спросил Чилонго.

— Конечно, страдания изматывают народ, — пожал плечами Ундума. — Он становится озлобленным. Жители приграничных областей империи Карла Великого в ходе беспрестанных битв становились воинственными, грубыми феодалами, страной управляло абсолютистское правительство с милитаристами во главе. Никто не любил их — ни варвары, ни цивилизованные народы. В конце концов эти воины тоже обращали свое оружие внутрь цивилизации. Со временем их воинские навыки и сила устремляются на завоевание богатой добычи, вместо того чтобы без конца отражать натиск вечно возвращавшихся варваров. Так Ассирия поглотила Вавилон, Рим завоевал Грецию, Перси восстал против короля Генриха, Тимур разбил Баязида, Пруссия напала на Францию…

— А Норстад-Остарик нацелились на Землю, — закончил за посла Лефарж.

— Вот именно. И нет ничего нового в том, что пограничное государство заключает союз с племенами, с которыми оно так долго воевало. Например, Перси и Оуэн Глендоуэр… хотя означенные полководцы были все-таки ближе друг другу по духу, чем Ганс Руш и Клерак Белуг.

— Но что же нам делать? — вздохнул Чилонго, вскинув глаза к голубому небу Земли, с которого вот уже тысячу лет не падали бомбы.

Затем он встрепенулся, вскочил и резко повернулся к собеседникам.

— Простите, джентльмены, — сказал он. — Известие застало меня врасплох, и потому мне нужно время, чтобы подробнее изучить этот норронский протокол и как следует все обдумать. Если ваши соображения верны, — поклонился он послу, — как я и предполагаю…

— Что тогда? — спросил Ундума.

— Тогда у нас, похоже, есть еще несколько месяцев до того, как начнут разворачиваться неприятные события. Мы можем затеять переговоры и выиграть время. Как-никак, у нас все-таки самый развитой промышленный комплекс во Вселенной и четыре миллиарда граждан, которые, разумеется, еще не лишились мужества. Мы укрепим наши вооруженные силы и, когда эти варвары сунутся к нам, просто вышвырнем их обратно в пещеры!

— Именно это я и надеялся услышать от вас, — со вздохом признался Ундума.

— А я надеюсь, что нам хватит на это времени, — хмуро добавил Лефарж. — Руш, надо полагать, не дурак. Наше перевооружение нельзя будет скрыть от общественности. Как только диктатор прознает об этом, он наверняка постарается немедленно скрепить свой союз с колрешитами и напасть на нас, пока мы не успели подготовиться.

— Нужно использовать и умело разжечь их взаимную подозрительность, — сказал Ундума. — Конечно, я должен вернуться туда и сделать все возможное, чтобы посеять разлад между потенциальными союзниками.

Посол на минуту умолк, а затем заметил, словно про себя:

— Пока мы полностью не завершим подготовку, нам остается лишь надеяться.


Мутация колрешитов была тонкой. Внешне она никак не проявлялась: физически это был красивый народ — белокожий и с золотистыми волосами. За столетия в их среду просочились тысячи норронских шпионов, и зачастую им удавалось вернуться на родину невредимыми. Однако работа их оказывалась непомерно сложной, и не потому, что приходилось приспосабливаться, а из-за того, что следовало преодолеть отвращение и практиковать каннибализм и еще худшие обычаи.

Мутация представляла собой психический сдвиг и, очевидно, затронула какой-то ген, связанный с развитием эндокринной системы. Описать ее было чрезвычайно трудно — любое категоричное суждение неизбежно требовалось сопровождать рядом исключений и ограничений. Но одним из главных признаков поведенческого проявления мутации являлась доведенная до крайности ксенофобия. Для Homo sapiens вполне обычно держаться в стороне от чужаков, пока не установится определенный уровень bona fides.[7] Для человека вида Homo kolreshi нормой считалось ненавидеть чужаков с первого взгляда и уничтожать их.

Обычно такого рода инстинкт ведет к близкородственному скрещиванию и снижению плодовитости, однако систематическое уничтожение уродов может поддерживать сильный генофонд. Ксенофобия вызывает Также стремление к незыблемому порядку в государстве и склонность к бродяжничеству, когда планета превращается в пиратскую базу, точно бедуинский оазис, родной, но редко посещаемый. Среди других особенностей поведения колрешитов были культ тайны и жестокости, отправление мерзких религиозных обрядов и провозглашение конечной цели их нации: завоевать доступную часть Вселенной и истребить все прочие расы.

Конечно, не все было так просто и очевидно. В своей среде колрешиты, несомненно, не чуждались нежности и верности. А посещая другие планеты — из числа тех, что пока не рассматривались ими в качестве объекта нападения, — они вели себя вежливо и в оправдание своей агрессии приводили тот довод, что якобы вынуждены защищаться от вероломных нападений других, и надо сказать, что многие находили это объяснение правдоподобным. Даже враги преклонялись перед личным мужеством и героизмом этого народа.

Тем не менее мало кто огорчился бы, если бы однажды дождливой ночью всех колрешитов поглотил великий потоп.

Ганс фон Тома Руш подрулил на своем спидстере к горбатому военному кораблю, который располагался на расстоянии одного солнечного года от местного солнца и словно парил посреди ледяного вакуума. Координаты корабля были тайно переданы маркграфу вместе с приглашением, по форме скорее напоминавшим вызов.

Спидстер скользнул к люльке, находящейся под дулами пушек, способных разнести на части Луну, и специальный механизм опустил его на палубу. Руш вступил в приемную камеру корабля — помещение с высоким потолком, освещенное холодным светом. Там его приветствовал одетый в красное гвардеец почетного караула.

Маркграф, высокий мужчина в черной, расшитой серебром униформе, не спеша шагал навстречу одетому в красную тунику главнокомандующему Колреша Клераку Белугу. Хозяин ожидал гостя с нетерпением. Каюту охраняли скрытые в стенах пушки.

Руш щелкнул каблуками.

— Добрый день, ваша честь, — сказал он.

В помещении раздалось слабое эхо. По какой-то причине колрешиты любили подобный эффект и всегда встраивали в стены резонаторы.

Белуг, стареющий гигант, на голову выше маркграфа ростом, вскинул косматые брови.

— Вы прибыли один, ваша светлость? — спросил он по-норронски с ужасным акцентом. — Мы полагали, что вас будет сопровождать личный телохранитель.

Руш пожал плечами.

— В целях безопасности мне пришлось бы лететь к вам на персональном крейсере, — ответил он на беглом колрешитском, — так что я решил просто довериться вам. Полагаю, что вы прекрасно понимаете: причиненный мне вред немедленно спровоцирует объявление войны.

Широкое львиное лицо главнокомандующего расплылось в улыбке.

— Мои уполномоченные не ошиблись в вас, ваша светлость. Думаю, с вами можно иметь дело. Прошу.

Главнокомандующий повернулся и направился в недра корабля. Руш шел следом в окружении гвардейцев со штыками. Он тоже держал руку на рукояти оружия, хотя в данных обстоятельствах подобная предосторожность была совершенно бессмысленной.

По пути маркграф размышлял. Он отдавал себе ясный отчет в том, что события вот-вот достигнут кульминации. Уже целый год тянулись секретные переговоры, отягощавшиеся взаимными подозрениями. Теперь осталось всего два разногласия, зато настолько важные, что для их обсуждения понадобилась личная встреча двух диктаторов. Высокомерное приглашение исходило от Белуга.

И вот Руш прибыл в стан бывшего противника. Наверняка, узнав об этом, все прежние короли Норстада просто в гробах перевернулись.

Компания вошла в небольшую, но роскошно обставленную каюту. Тут были традиционные роботы-переводчики, роботы-референты, а также гвардейцы, но можно считать, что главнокомандующий и маркграф фактически остались наедине.

Белуг грузно опустился в кресло.

— Трубку? Желаете чего-нибудь выпить? — спросил он.

— У меня есть с собой, благодарю, — ответил Руш и достал трубку и фляжку.

— Как дипломатично, — проворчал Белуг.

Маркграф рассмеялся:

— Я всегда знал, что ваша честь не слишком придерживается утонченных цивилизованных манер. Полагаю, не ошибусь, если скажу, что мы с вами оба склонны переходить прямо к делу.

Главнокомандующий щелкнул пальцами. Кто-то или что-то скользнуло в каюту с бокалом вина. Белуг сначала сделал глоток, а потом уж ответил:

— Согласен. Дело прежде всего. Нам следует достичь приемлемого соглашения, на основе которого наши подчиненные составят письменный договор. Но мне кажется странным, сэр, что после стольких проволочек вы вдруг проявляете такое рвение, чтобы поскорее завершить наши дела.

— Ничего странного, — сказал Руш. — Земля перевооружается. Это длится вот уже год. Мы пока по-прежнему можем разбить ее, но еще через полгода это уже будет невыполнимой задачей. Если дать ее заводам-автоматам еще шесть месяцев, то земляне уничтожат нас!

— Но для вас не секрет, что с тех пор, как к вам в прошлом году вернулся посол Земной Федерации — как там его, кажется, Ундума? — он только и делал, что старался выиграть время.

— Это правда, — ответил Руш. — Он сперва выступал с предложениями, а потом начинал торговаться, всячески стараясь отвлечь наше внимание красивыми жестами. Но эта его тактика не сработала. Откровенно говоря, ваша честь, в проволочках виноваты вы сами. Кто настаивал, что Земля должна непременно стать колрешитским владением?..

— Милорд! — взорвался Белуг. — Да как вы смеете меня в этом обвинять? Не забывайте, что вы сами шесть недель рассматривали этот вопрос, а потом выдвинули совершенно противоположные по смыслу предложения, что все — и добыча, и территория — должно достаться вам… Да если бы Королевство Двух Планет действительно было настроено на сотрудничество, мы бы достигли компромисса всего за какой-нибудь месяц!

— Пусть будет так, — уступил Руш. — Все это уже в прошлом. Теперь осталось только решить вопросы о доставке войск и о пленных, и тогда мы придем к согласию.

Клерак Белуг нахмурил брови и потер огромной ручищей подбородок.

— Честно говоря, и мне самому, и моим офицерам флота ваше требование непонятно. Мы предоставляем вашим людям обычный транспорт, об особом комфорте, разумеется, тут говорить не приходится, но он более подходящий для подобной задачи, чем… чем те корабли, на которых настаиваете вы. Вы что, не понимаете? Транспорт нужен для доставки людей и грузов, а линейные корабли используются в бою или для конвоя. Не путайте различные функции!

— Я прекрасно все понимаю, ваша честь, — ответил Руш. — Максимально возможное число моих солдат собираются в поход на обычных военных кораблях, предоставляемых Колрешем, и на судах так же предусмотрено присутствие обслуживающего персонала от Королевства Двух Планет.

Белуг схватился за бокал, точно собираясь раздавить его.

— Но… Почему? — взревел он.

— Мои уполномоченные уже объясняли это вам сотню раз, — с упреком ответил Руш. — По правде говоря, я вам просто не доверяю. Если… допустим, между нами возникнет какое-либо недоразумение, пока армада будет в пути… Транспортный корабль можно легко вывести из строя: конвойный корабль в состоянии взорвать его. Боевой флот Колреша мог бы послужить для нас залогом вашей верности. — Маркграф раскурил трубку. — Естественно, вы не сможете разместить пятидесятимиллионный экспедиционный корпус в военных кораблях, но я хочу, чтобы солдаты летели на каждом военном судне, а не только на транспортах.

Белуг покачал рыжей головой и сказал:

— Нет.

— Да бросьте же, — продолжил Руш. — Ваши шпионы неплохо поработали как на Норстаде, так и на Остарике. Разве вы обнаружили хотя бы какой-то повод сомневаться в моих намерениях? Прошу учесть, что армию такого размера просто невозможно поднять по тревоге без того, чтобы отдать приказы одновременно многим людям…

— Да, конечно, согласен, — проворчал Белуг. И главнокомандующий слегка улыбнулся. — Но последнее слово все же за мной, ваша светлость. Я вполне могу отложить нападение на Землю на неопределенное время, а вы — нет.

— Что? — Руш запыхтел трубкой.

— В конечном счете даже диктаторы опираются на поддержку народа. Разведка донесла мне, что вы быстро теряете популярность. Королева вот уже год не разговаривает с вами, верно? А многие норроны в первую очередь хранят верность короне. Когда впервые пошли слухи о возможной войне против Земли, ваши соотечественники не сразу осознали, во что это может вылиться, но затем, когда вы развернули пропаганду против землян, люди озлобились. Они уже поносят вас в барах и офицерских клубах и даже перешептываются в министерских кулуарах. Мои агенты собрали соответствующие сведения. Только молодые кадровые офицеры еще безоговорочно верны вам. Если недовольство народа продолжит расти, возможен мятеж, и тогда ваших сторонников повесят на фонарях. Так что дальше вам откладывать уже некуда.

Руш не торопился с ответом. Потом он выпрямил спину, и стекло монокля блеснуло, как льдинка.

— Я всегда могу отказаться от этого плана и восстановить статус-кво, — бросил он.

Белуг побагровел.

— Опять война с Колрешем? Вам потребуются длительная перестройка и реорганизация.

— Ничего подобного. В нашей военной академии, как и в любой другой, разрабатывают планы военных кампаний с учетом всевозможных вариантов развития событий. Если я не договорюсь с вами, вступит в силу «План номер такой-то». И он, поверьте, вполне может стать весьма популярным!

Устремив на главнокомандующего сверлящий взгляд, холодным тоном маркграф добавил:

— Ведь что ни говорите, ваша честь, а я бы предпочел войну не с Землей, а с вами. И только травля вас собаками доставила бы мне большее удовольствие. Однако за семьсот лет мы убедились, что одолеть Колреш невозможно. И я начал переговоры, открыв дьявольский торг — если вас победить нельзя, тогда нам лучше присоединиться к вашей военно-имперской политике, к обоюдной выгоде. Но поскольку сейчас ваше упрямство препятствует заключению соглашения, я вполне могу объявить вам войну, как обычно. Выбор за вами.

Белуг сглотнул слюну. Даже его телохранители частично потеряли хладнокровие. Разве в таком тоне разговаривают за столом переговоров?

Наконец он процедил сквозь зубы:

— Я ценю вашу откровенность, ваша светлость. Когда-нибудь мы еще побеседуем об этом более подробно. А сейчас… да, я вас понимаю. Я готов принять часть ваших солдат на наши военные линейные суда.

Белуг сидел неподвижно, точно каменная статуя.

— А теперь о возврате военнопленных. Мы никогда не шли на подобные меры, поэтому я не стану даже обещать.

— А я не могу позволить, чтобы несчастные норроны продолжали шить на ваших полях, — ответил Руш. — Я прекрасно осведомлен о том, как там с ними обращаются. Если мы станем союзниками, я хочу, чтобы вы вернули тех пленных, кто еще жив.

— Но немногие из них в своем уме, — осторожно заметил Белуг.

Руш выпустил колечко дыма и промолчал.

— Если я пошел вам навстречу, — сказал Белуг, — то имею полное право так же требовать со своей стороны гарантий. Мы оставим ваших пленных в качестве заложников.

Лицо Руша вдруг побледнело, но осталось непроницаемым. В каюте повисла тишина.

— Что ж, прекрасно, — ответил маркграф после долгой паузы. — Пусть будет по-вашему.

Майор Откар Грааборг молча вел своих подчиненных в черный крейсер. Снаружи, с площадки космопорта, где полиция разгоняла улюлюкающую и свистящую толпу, доносился шум. Впервые за всю историю норроны бросали камни в своих солдат.

Люди майора тяжелой поступью шли за командиром по проходам и коридорам. Шлемы, вещмешки, оружие, стучащие ботинки и клацающие панцири — казалось, что все это само по себе, солдаты выглядели какими-то безликими.

Грааборг следовал за колрешитским мичманом, который с опаской оглядывался на бывших противников. Наконец они достигли отсека с сиденьями для пассажиров, наспех переоборудованного из грузового трюма. Здесь без особых удобств и в тесноте могла поместиться тысяча человек.

— Отлично, ребята, — сказал майор, когда за спиной провожатого захлопнулась дверь. — Устраивайтесь поудобнее.

Солдаты закопошились, раскрывая вещмешки, раскатывая матрацы на скамьях. А затем они развернули тяжелые пулеметы, гаубицы и даже ядерный заряд.

— Эй, вы! — по трансляции раздался возмущенный голос, говоривший с акцентом. — Я ведь все вижу по видео. Вам не разрешено разворачивать здесь оружие.

Грааборг оторвал взгляд от атомного снаряда и посмотрел вверх.

— Ой, как вы нас напугали! — дурашливо ответил он. — А вы кто такой?

— Я дежурный офицер. И сейчас доложу капитану.

— Валяйте. Согласно полученному мной приказу, а также договору, в отведенных нам отсеках корабля мы подчиняемся только своим командирам. Так что если вашему капитану это не нравится, пусть придет к нам, мы ему все объясним.

И Грааборг проверил остроту штыка большим пальцем. Солдаты свистом поддержали заявление своего командира.

Колрешиты не стали лезть на рожон. Крейсер вышел в космос, где встретился с конвоируемым транспортом, а затем отправился в подпространство. Несколько дней норронские войска не покидали своих пристанищ, терпеливо перенося дорогу. Колрешиты диву давались, как люди могли ютиться в такой духоте. Тем не менее, ни один пилот не появился в трюме; еду сюда доставлял прямо с камбуза специальный норронский взвод.

Грааборг бродил по кораблю. Он общался с командиром фон Брекка с Остарика. Этот офицер отвечал от Королевства Двух Планет за связь на этом корабле: в его подразделение входило несколько офицеров и старшин, размещенных где-то в другом месте. Они обсуждали, по мере необходимости, возникавшие вопросы с колрешитскими офицерами и даже рассматривали возможные планы операций, которые предстояло провести через месяц, когда крейсер должен был достичь Земли. Но от неформального общения воздерживались. И это вполне устраивало хозяев.

В действительности колрешиты даже боялись своих новых союзников. Космический пилот, безусловно, человек мужественный, но среди военных он считается «белой костью». Корабль содержится в порядке и чистоте, он должен быть удобен. Если же хоть что-то не в порядке, корабль быстро погибнет. Поэтому пилот должен уметь управляться с машинами огромной мощности.

Иное дело мускулистые и покрытые грязью солдаты пехоты, привыкшие держать острое железо в голых руках, — они отличаются особо суровым нравом.

Прошло две недели. Майор Грааборг взглянул на свои наручные часы: пора. Несмотря на тесную казарму, он проводил обязательную ежедневную тренировку солдат.

— Смирно! — Команду майора один за другим повторили капитаны, лейтенанты, сержанты; огромная масса людей выстроилась в ровные ряды.

Майор Грааборг поднес к губам небольшой звуковой усилитель.

— Отлично, ребята, — непринужденно сказал он. — А теперь наденьте газовые маски и радиационные щиты, все оружие держать наготове. Мы начинаем зачистку корабля.

И первый бросил гранату в стену.

Безусловно, самые вымуштрованные солдаты во Вселенной, норроны растерялись только на секунду. Потом они воодушевились и радостно кинулись в бой.

Особо мощного сопротивления они не встретили, и Грааборг привлек к работе команду фон Брекка, способную управлять кораблем и вести бой в этот критический момент. Сначала колрешиты были ошарашены, но затем они объединились и попытались организовать сопротивление. Грааборг оказался в затруднительном положении: тут он не мог руководить боем. Майор просто рассеял свои силы по судну, предоставив солдатам действовать по собственному усмотрению.

И его надежды оправдались, хотя к моменту, когда был расстрелян последний колрешит, корабль уже находился в жалком состоянии.

Сам Грааборг во время боя с удовольствием использовал свой острый штык.

Мкатзе Ундума вошел в приемную Чародейной башни.

— Вы посылали за мной, ваша светлость? — спросил он холодным тоном.

За окном свистел ледяной ветер.

— Да, садитесь, пожалуйста. У меня есть для вас новости.

Маркграф Ганс фон Тома Руш выглядел усталым.

— Что еще за новости? Две недели назад вы объявили Земле войну. Ваши войска еще даже не успели туда добраться. Или вы нашли способ, чтобы выслать меня домой? — спросил посол, нагнувшись над столом.

— Нет, ваше превосходительство, новости хорошие.

Руш включил телеэкран. На нем возникло изображение роботов и занятых чем-то молодых офицеров.

Затем на дисплее появилось лицо — молодое, живое, совсем не похожее на те тупые лица, какие Ундума привык видеть на этой планете.

— Центральный штаб. Ой, здравствуйте, ваша светлость! — браво выкрикнул офицер, опять же против обычных правил. — Мы захватили его! Только что доложили с «Бхеоки»… Он наш!

— Хм, хорошо. — Руш взглянул на Ундуму и пояснил: — «Бхеока» — это суперкрейсер, сопровождавший вторую штурмовую группу. Еще новости есть?

— Да, сэр. Он уже расстреливает те боевые единицы, которые нам не удалось захватить. Адмирал Сорренс считает, что через час вторая группа будет целиком под нашим контролем. Только что пришло донесение от третьей группы. Адмирал Гундруп убит в бою, но вице-адмирал Смитт уже принял командование и докладывает, что три четверти корабля — в наших руках. Он пока не открыл огонь, ждет, когда корабль будет захвачен целиком. И еще…

— Достаточно, — сказал Руш. — Я получу исчерпывающее донесение позднее. Напомните, что в ближайшие часы все решения командиры могут принимать на местах. Позже мы увидим общую картину и разработаем дальнейшую тактику. Если не произойдет никаких неожиданностей, через несколько часов я прибуду в штаб.

— Да, сэр. Сэр, я… я просто не могу выразить… — Можно было подумать, что молодой норрон обращался к Богу.

— Ладно, сынок, считай, что я тебя понял, — сказал Руш.

— А вы-то сами разобрались в том, что происходит? — спросил он Ундуму.

Посол сел. Казалось, ноги отказывались ему служить.

— Да что такое стряслось?

Голос посла тоже звучал не так, как обычно.

— Просто я наконец осуществил то, что задумал несколько лет назад, — ответил маркграф.

Затем он достал из письменного стола бутылку.

— Вот, ваше превосходительство. Думаю, сейчас нам обоим не помешает. Настоящее земное шотландское виски. Я берег его на этот день.

Однако на лице маркграфа не было заметно особого восторга. Такое частенько бывает: когда наконец достигаешь цели, чувствуешь одну только усталость.

Ундума сделал глоток живительной жидкости.

— Так вы поняли или нет? — спросил Руш. — Семь столетий шла битва слона и кита, и ни нам, ни колрешитам не удавалось одержать верх над другим. Я пошел на этот союз против Земли только ради того, чтобы мои люди смогли подняться на борт их кораблей. Однако просто инсценировать подобное невозможно. Все должно было быть по-настоящему: соглашение, подготовка, пропаганда — все. Только горстка офицеров, людей, которым я безгранично доверяю… — Его голос дрогнул, и Ундума подумал о пленных, принесенных в жертву, о страшных стычках и о погибших в лабиринтах коридоров кораблей, о пушках норронов, стрелявших по колрешитским судам, о норронских подразделениях, которым не удалось захватить вражеские корабли… Тем временем маркграф продолжал: — Только немногим я смог все рассказать, да и то лишь в последний момент. В остальном я полагался на качества наших солдат. Они отличные ребята, все без исключения, и свободно ориентируются в сложных ситуациях. Особенно если им прикажут вступить в бой с теми, кого они больше всего ненавидят.

Руш снова наполнил стаканы виски.

— Это нам дорого обойдется, — произнес он сдавленным голосом. — Несомненно, мы потеряем убитыми больше, чем за десять лет обычных боевых действий. Но, если бы я не пошел на это, война могла бы растянуться еще на семьсот лет. Что? Разве не так? А теперь мы уже перебили хребет колрешитского флота. У них еще осталось немало судов, так что, безусловно, угроза пока не устранена, но им нанесен серьезный урон. Я рассчитываю, что теперь Земля нам поможет. Вместе мы быстро покончим с колрешитами. Ведь Колреш объявил вам войну и хотел вас уничтожить. И даже без вашей помощи мы уже справимся сами, ведь теперь мощь их флота подорвана. Однако я надеюсь, что вы все-таки присоединитесь к нам.

— Я не знаю, — ответил Ундума. Он еще не привык к новой расстановке сил во Вселенной. Мы не столь уж… воинственны.

— Но вам придется стать такими, — сказал Руш. — Достаточно сильными, чтобы защищать свои интересы в области Полариса. Поларис — это важнейший рубеж.

— Да, — не сразу согласился Ундума. — Это так. Я не уверен, что новость вызовет ликование на наших улицах, но… да, пожалуй, мы должны продолжить войну в качестве вашего союзника, в том числе и для того, чтобы предупредить вашу расправу с колрешитами. Видите ли, им надо дать шанс.

— Лично я в этом сильно сомневаюсь, — проворчал Руш. — Но, может, вы и правы. Во всяком случае, колрешитам следует запретить вооружаться. — Он поднял бровь и шутливо добавил: — Думаю, у нас тоже появится шанс, если вы пришлете к нам миротворческие миссии и психологов. Не сомневаюсь, что вы вынудите нас пойти на демилитаризацию и превратиться в мягкотелых демократов. Ладно, Ундума, высылайте своих цивилизованных миссионеров. Но позвольте мне выразить надежду, что я не доживу до тех пор, когда они закончат свою работу!

Землянин сдержанно кивнул. Ундума не мог обвинять Руша в вероломстве, грубости или самонадеянности — он был продуктом своего времени и своего народа. И все же для цивилизованного человека маркграф был не слишком приятной компанией.

— Я должен безотлагательно связаться с моим правительством, ваша светлость, порекомендовать ему заключение нового союза. Условия этого союза мы обсудим позже, — сказал посол. — Я доложу вам о результатах переговоров, как только это станет возможно. Да, кстати… а где мне вас искать?

— Да я и сам толком не знаю. — Руш встал с кресла.

За его спиной чернела зимняя ночь.

— Я должен созвать заседание правительства и выступить с заявлением по телевидению, а потом отправиться в штаб и… Впрочем, нет! Черт с ним, это все может подождать! Если я вам понадоблюсь в ближайшие несколько часов, ищите меня в Зоргенлосе, на Остарике. И не будем терять времени!

Филип К. Дик

Репутация Филипа К. Дика, считающегося одним из наиболее значительных творцов научно-фантастической прозы в XX столетии, базируется на написанных им изысканно-сложных повествованиях о переплетающихся альтернативных реальностях. Его роман «Человек в высоком замке», действие которого развивается в будущем, где Япония и Германия победили во Второй мировой войне, получивший премию «Хьюго» в 1963 году, считается одним из лучших произведений в жанре «альтернативной истории». В романе «Доктор Бладмани, или Как мы жили после бомбы» автор предлагает свой взгляд на американское общество, пережившее ядерную войну. «Три стигмата Палмера Элдрича» и «Убик», действие которых происходит в мирах, где нормой является то, что время неуловимо, а реальность непостоянна, выкристаллизовывают настроение паранойи и зачастую комической хаотичной нестабильности, характерной для многих работ автора. Трилогия «Валис», в которую входят романы «Валис», «Божественное вторжение» и «Трансмиграция Тимоти Арчера», заслужила похвалы критиков за использование методов научной фантастики и фэнтези дня создания философского и космологического расследования. Несколько его популярных произведений были с успехом перенесены на экран. Кинобестселлер «Бегущий по лезвию бритвы», снятый в 1982 году, является экранизацией романа «Снятся ли андроидам электроовцы?», а фильм 1990 года «Вспомнить все» — короткого рассказа «Из глубин памяти» (в другом варианте перевода — «Мы вам все припомним»).

Пробудившийся после смерти Дика в 1982 году интерес к его творчеству привел к публикации многих его не фантастических романов, нескольких томов писем и пяти сборников малой прозы, где были собраны все рассказы и повести писателя.

Вторая модель

Русский солдат с винтовкой наперевес пробирался вверх по вздыбленному взрывами склону холма. Он то и дело беспокойно озирался и облизывал пересохшие губы. Время от времени он поднимал руку в перчатке и, отгибая ворот шинели, вытирал с шеи пот.

Эрик повернулся к капралу Леонэ.

— Не желаете, капрал? А то могу и я. — Он настроил прицел так, что заросшее щетиной мрачное лицо русского как раз оказалось в перекрестии окуляра.

Леонэ думал. Русский был уже совсем близко, и он шел очень быстро, почти бежал.

— Погоди, не стреляй. По-моему, это уже не нужно.

Солдат наконец достиг вершины холма и там остановился, тяжело дыша и лихорадочно осматриваясь. Серые плотные тучи пепла почти полностью заволокли небо. Обгорелые стволы деревьев да торчащие то тут, то там желтые, словно черепа, остовы зданий — вот и все, что осталось на этой голой мертвой равнине.

Русский вел себя очень беспокойно. Он начал спускаться с холма и теперь уже был в нескольких шагах от бункера. Эрик засуетился: он вертел в руке пистолет и не сводил глаз с капрала.

— Не волнуйся, — успокаивал Леонэ. — Он сюда не попадет. О нем сейчас позаботятся.

— Вы уверены? Он зашел слишком далеко.

— Эти штуковины овиваются у самого бункера, так что скоро все будет кончено.

Русский спешил. Скользя и увязая в толстом слое пепла, он старался удержать равновесие. На мгновение он остановился и поднес к глазам бинокль.

— Он смотрит прямо на нас, — произнес Эрик.

Солдат двинулся дальше. Теперь они могли внимательно рассмотреть его. Как два камешка — холодные голубые глаза. Рот слегка приоткрыт. Небритый подбородок. На худой грязной щеке — квадратик пластыря, из-под которого по краям виднеется что-то синее, должно быть лишай. Рваная шинель, лишь одна перчатка. Когда он бежал, счетчик радиации подпрыгивал у него на поясе.

Леонэ коснулся руки Эрика.

— Смотри, один уже появился.

По земле, поблескивая металлом в свете тусклого дневного солнца, двигалось нечто необычное, похожее на металлический шар. Шарик быстро поднимался, упруго подпрыгивая, по склону холма. Он был очень маленький, еще детеныш. Русский услышал шум, мгновенно развернулся и выстрелил. Шар разлетелся вдребезги. Но уже появился второй. Русский выстрелил вновь.

Третий шарик, жужжа и щелкая, впился в ногу солдата, потом забрался на плечо, и длинные вращающиеся лезвия, похожие на когти, вонзились в горло жертвы.

Эрик облегченно вздохнул.

— Да… От одного вида этих чертовых роботов меня в дрожь бросает. Иногда я думаю, что лучше бы было обходиться без них.

— Если бы мы не изобрели их, изобрели бы они. — Леонэ нервно закурил. — Хотелось бы знать, почему русский шел один? Его никто не прикрывал.

В бункер из тоннеля пролез лейтенант Скотт.

— Что случилось? Кого-нибудь обнаружили?

— Опять Иван.

— Один?

Эрик повернул экран к лейтенанту. На экране было видно, как по распростертому телу, расчленяя его, ползали многочисленные шары.

— О боже! Сколько же их… — пробормотал офицер.

— Они как мухи. Им это ничего не стоит.

Скотт с отвращением оттолкнул экран.

— Как мухи. Точно. Но зачем он сюда шел? Они же прекрасно знают про «когти».

К маленьким шарам присоединился робот покрупнее. Он руководил работой, вращая длинной широкой трубкой, оснащенной парой выпуклых линз. «Когти» стаскивали куски тела к подножию холма.

— Сэр, — сказал Леонэ, — если вы не возражаете, я хотел бы вылезти и посмотреть на то, что осталось.

— Зачем?

— Может, он не просто так шел.

Лейтенант задумался и наконец кивнул.

— Хорошо. Только будьте осторожны.

— У меня есть браслет. — Леонэ погладил металлический браслет, стягивающий запястье. — Я не буду рисковать.

Он взял винтовку и, пробираясь низко пригнувшись между железобетонными балками и стальной арматурой, выбрался из бункера. Наверху было холодно. Ступая по мягкому пеплу, он приближался к останкам солдата. Дул ветер и запорашивал пеплом глаза. Капрал прищурился и поспешил вперед.

При его приближении «когти» отступили. Некоторые из них застыли, словно парализованные. Леонэ прикоснулся к браслету. Иван многое бы отдал за эту штуку!

Слабое проникающее излучение, исходящее от браслета, нейтрализовывало «когти», выводило их из строя. Даже большой робот с двумя подрагивающими глазами-линзами с почтением отступил, когда Леонэ подошел поближе.

Капрал склонился над трупом. Рука в перчатке была сжата в кулак. Леонэ развел в стороны пальцы. На ладони лежал еще не потерявший блеска запечатанный алюминиевый тюбик.

Леонэ сунул его в карман и с теми же предосторожностями вернулся в бункер. Он слышал, как за его спиной ожили роботы. Работа возобновилась: металлические шары мерно покатились по серому пеплу, перетаскивая добычу. Слышно было, как их гусеницы скребут по земле.

Скотт внимательно рассматривал блестящий тюбик.

— Это у него было?

— В руке, — ответил Леонэ, откручивая колпачок. — Может, вам следовало бы взглянуть, сэр?

Скотт взял тюбик и вытряс его содержимое на ладонь. Маленький, аккуратно сложенный кусочек шелковистой бумаги. Лейтенант сел поближе к свету и развернул листок.

— Что там, сэр? — спросил Эрик.

В тоннеле появилось несколько офицеров во главе с майором Хендриксом.

— Майор, — обратился к начальнику Скотт, — взгляните.

Хендрикс прочитал.

— Откуда это? Когда?

— Солдат-одиночка. Только что.

— Где он сейчас? — резко спросил майор.

— «Когти», сэр.

Майор Хендрикс что-то недовольно пробурчал, а затем, обращаясь к своим спутникам, произнес:

— Я думаю, что это как раз то, чего мы ожидали. Похоже, они стали сговорчивее.

— Значит, они готовы вести переговоры, — сказал Скотт. — И мы начнем их?

— Это не нам решать. — Хендрикс сел. — Где связист? Мне нужна Лунная база.

Связист осторожно установил антенну, тщательно сканируя небо над бункером, чтобы удостовериться в отсутствии русских спутников-шпионов.

— Сэр, — сказал, обращаясь к майору, Скотт, — странно, что они именно сейчас согласились на переговоры. У нас «когти» уже почти год. И теперь… Так неожиданно.

— Может быть, эти штуковины добрались до их укрытий.

— Большой робот, тот что с трубочками, на прошлой неделе залез к Иванам в бункер, — сказал Эрик. — Они не успели захлопнуть крышку люка, и он один уничтожил целый взвод.

— Откуда ты знаешь?

— Приятель рассказал. Робот вернулся с трофеями.

— Лунная база, сэр, — крикнул связист.

На экране появилось лицо дежурного офицера. Его аккуратная форма резко контрастировала с формой собравшихся в бункере людей. К тому же он был еще и чисто выбрит.

— Лунная база.

— Это командный пункт группы Л-четырнадцать. Земля. Дайте генерала Томпсона.

Лицо дежурного исчезло. Вскоре на экране возникло лицо генерала.

— В чем дело, майор?

— «Когти» перехватили русского с посланием. Мы не знаем, стоит ли этому посланию верить — в прошлом уже бывало нечто подобное.

— Что в нем?

— Русские предлагают послать к ним нашего офицера для переговоров. О чем пойдет речь, они не сообщают, но утверждают, что это не терпит отлагательства. Они настоятельно просят начать переговоры.

Майор поднес листок к экрану, чтобы генерал мог лично ознакомиться с текстом.

— Что нам делать? — спросил Хендрикс.

— Пошлите кого-нибудь.

— А вдруг это ловушка?

— Все может быть. Но они точно указывают местоположение их командного пункта. В любом случае надо попробовать.

— Я пошлю человека. Как только он вернется, я доложу вам о результатах встречи.

— Хорошо, майор.

Экран погас. Антенна начала медленно опускаться.

Хендрикс задумался.

— Я пойду, — подал голос Леонэ.

— Они хотят видеть кого-нибудь из высоких чинов, — Хендрикс потер челюсть. — Я не был наверху уже несколько месяцев. Немного свежего воздуха мне не помешало бы.

— Вам не кажется, что это слишком рискованно?

Хендрикс прильнул к обзорной трубе. От русского почти ничего не осталось. Последний «коготь» сворачивался, прячась под толстым слоем пепла. Отвратительный железный краб…

— Эти машинки — единственное, что меня беспокоит. — Он коснулся запястья. — Я знаю, что пока со мной браслет, мне ничего не грозит, но в этих роботах есть нечто зловещее. Я ненавижу их. В них что-то не так. Наверное, их безжалостность.

— Если бы не мы изобрели их, изобрели бы Иваны.

— Как бы то ни было, похоже, что мы выиграем войну. И я думаю, что это хорошо.

Он посмотрел на часы.

— Ладно. Пока не стемнело, надо бы до них добраться.

Он глубоко вздохнул и ступил на серую взрытую землю, закурил и потом какое-то время стоял, оглядываясь по сторонам. Все мертво. Ни малейшего движения. На многие мили — лишь бесконечные поля пепла и руины. Да еще редкие почерневшие стволы деревьев. А над ними — нескончаемые серые тучи, не спеша плывущие между Землей и Солнцем.

Майор Хендрикс начал подниматься по склону холма. Справа от него что-то быстро пронеслось, что-то круглое и металлическое. «Коготь» гнался за кем-то. Наверное, за крысой. Крыс они тоже ловят. Своего рода побочный промысел.

Он забрался на вершину и поднес к глазам бинокль. Окопы русских лежали впереди, в нескольких милях от него. Там у них командный пункт. Гонец пришел оттуда.

Мимо, беспорядочно размахивая конечностями, прошествовал маленький неуклюжий робот. Он исчез где-то среди обломков, похоже, шел по своим делам. Майор таких еще не видел. Неизвестных ему разновидностей роботов становилось все больше и больше: новые типы, формы, размеры. Подземные заводы работали в полную силу.

Хендрикс выплюнул сигарету и отправился дальше. Создание роботов-солдат было вызвано острой необходимостью. Когда же это началось? Советский Союз в начале военных действий добился внушительного успеха. Почти вся Северная Америка была стерта с лица Земли. Конечно, возмездие последовало незамедлительно. Задолго до начала войны в небо были запущены диски-бомбардировщики. Они ждали своего часа, и бомбы посыпались на Советы в первые же часы войны.

Но Вашингтону это уже помочь не могло. В первый же год войны американское правительство вынуждено было перебраться на Луну. На Земле делать было больше нечего. Европы не стало — горы шлака, пепла и костей, поросшие черной травой. Северная Америка находилась в таком же состоянии. Несколько миллионов жителей оставалось в Канаде и Южной Америке. Но на втором году войны на Американский континент начали высаживаться советские парашютисты; сначала их было немного, потом все больше и больше. Русские к тому времени изобрели первое действительно эффективное противорадиационное снаряжение. Остатки американской промышленности были срочно переправлены на Луну.

Эвакуировано было все и вся. Кроме войск. Они делали все, что представлялось возможным. Где — несколько тысяч, где — взвод. Никто не знал их точного расположения. Они скрывались, передвигаясь ночами, прячась среди развалин, в сточных канавах, подвалах, вместе с крысами и змеями. Казалось, что еще немного и Советский Союз победит в этой войне. Не считая редких ракет, запускаемых с Луны, против русских нечем было воевать. Они ничего не боялись. Война практически была окончена. Им уже ничто не противостояло.

Вот именно тогда и появились первые «когти». И за одну ночь все перевернулось.

Поначалу роботы были несколько неуклюжи и не очень подвижны. Стоило им только появиться на поверхности — Иваны их почти сразу уничтожали. Но со временем роботы совершенствовались, становились расторопнее и хитрее. Их массовое производство началось на расположенных глубоко под землей заводах, некогда выпускавших атомное оружие и к тому времени практически заброшенных.

«Когти» становились подвижнее и крупнее. Появились новые разновидности: с чувствительными щупальцами, летающие, прыгающие. Там, на Луне, лучшие умы создавали все новые и новые модели, более сложные и непредсказуемые. У русских прибавилось хлопот. Некоторые мелкие «когти» научились искусно зарываться в пепел, поджидая добычу.

А вскоре они стали забираться в русские бункера, проворно проскальзывая в открытые для доступа свежего воздуха или для наблюдений люки. Одного такого робота в бункере вполне достаточно. Как только туда попадает один, за ним сразу же следуют другие.

С таким оружием война долго продолжаться не сможет.

А может быть, она уже и закончилась.

Может, ему предстоит это вскоре услышать. Может, Политбюро решило выбросить белый флаг. Жаль, что для этого потребовалось столько времени. Шесть лет! Огромный срок для такой войны. Чего только не было: сотни тысяч летающих дисков, несущих смерть; зараженные бактериями кристаллы; управляемые ракеты, со свистом пронзающие воздух; кассетные бомбы. А теперь еще и «когти».

Но роботы имеют одно огромное отличие от известных ранее видов вооружения. Они живые, с какой стороны ни посмотри, независимо от того, хочет ли правительство признавать это или нет.

Это не машины. Это живые существа, вращающиеся, ползающие, выпрыгивающие из пепла и устремляющиеся к приближающемуся человеку с одной-единственной целью — впиться в его горло. Это именно то, что от них требуется. Это их работа.

И они отлично справляются с ней. Особенно в последнее время, когда появились новые модели. Теперь они ремонтируют сами себя и сами по себе существуют. Радиационные браслеты защищают американские войска, но стоит человеку потерять браслет — он становится игрушкой для этих тварей, независимо от того, в какую форму одет. А глубоко под землей заводы-автоматы продолжают работу. Люди стараются держаться подальше от них. Там стало слишком опасно. В результате подземные производства предоставлены сами себе и, кажется, неплохо справляются. Новые модели, они — более быстрые, более сложные, а главное, еще более эффективные.

Вероятно, они и выиграли войну.

Хендрикс снова закурил. Удручающий пейзаж. Ничего, только пепел и руины. Ему вдруг показалось, что он один, один во всем мире. Справа от него возвышались развалины города — остовы зданий, разрушенные стены, горы хлама. Хендрикс бросил погасшую спичку и прибавил шагу. Внезапно он остановился и, вскинув карабин, замер. Прошла минута.

Откуда-то из-под обломков здания появилась неясная фигура и медленно, то и дело останавливаясь, направилась к Хендриксу.

Майор прицелился.

— Стой!

Мальчик остановился. Хендрикс опустил карабин. Ребенок маленького роста, лет восьми — правда, теперь возраст определить очень трудно: дети, пережившие этот кошмар, перестали расти — стоял молча и внимательно рассматривал майора. На нем были короткие штанишки и измазанный грязью выцветший голубой свитер. Длинные каштановые волосы спутанными прядями падали на лицо, закрывая глаза. В руках он что-то держал.

— Что это у тебя? — грозно спросил Хендрикс.

Малыш вытянул руки. Это была игрушка — маленький плюшевый медвежонок. Огромные безжизненные глаза ребенка смотрели на Хендрикса.

Майор успокоился.

— Мне не нужна твоя игрушка, малыш. Не бойся.

Мальчик снова крепко прижал к груди медвежонка.

— Где ты живешь? — спросил Хендрикс.

— Там.

— В развалинах?

— Да.

— Под землей?

— Да.

— Сколько вас там?

— Сколько нас?

— Да. Сколько вас? Есть там кто-нибудь еще?

Мальчик молчал.

Хендрикс нахмурился.

— Но ты же не один, правда?

Мальчик кивнул.

— Как же вы живете?

— Там есть еда.

— Какая еда?

— Разная.

Хендрикс внимательно посмотрел на него.

— Сколько же тебе лет, малыш?

— Тринадцать.

Это невозможно. Хотя… Мальчик очень худой, маленького роста и, вероятно, стерилен. Последствия длительного радиационного облучения. Ничего удивительного, что он такой крошечный. Майор присел на корточки и посмотрел ребенку в глаза. Большие глаза, большие и темные, но пустые.

— Ты слепой? — спросил Хендрикс.

— Нет. Я немного вижу.

— Как тебе удается ускользать от «когтей»?

— «Когтей»?

— Ну, такие круглые штуковины. Они прячутся в пепле и быстро бегают.

— Не понимаю.

Возможно, здесь «когтей» не было. Довольно большие пространства свободны от них. Они собираются главным образом вокруг бункеров и выходов из тоннелей, то есть там, где есть люди. Их такими создали. Они чувствуют тепло, тепло живых существ.

— Тебе повезло, — вставая, сказал Хендрикс. — Ну? Куда же ты направляешься? Опять туда?

— Можно я пойду с вами?

— Со мной? — переспросил Хендрикс, сложив на груди руки. — Мне много надо пройти. Много миль. И я должен спешить. — Он взглянул на часы. — Мне надо попасть туда до темноты.

— Но мне так хочется пойти с вами.

Хендрикс начал копаться в ранце.

— Зачем тебе это? Не стоит. Вот, возьми лучше. — Он вытащил несколько банок консервов и протянул их мальчику. — Бери и беги обратно. О’кей?

Мальчик ничего не ответил.

— Послушай. Через день-два я буду возвращаться, и, если ты будешь здесь, ты сможешь пойти со мной. Договорились?

— Мне хотелось бы сейчас пойти с вами.

— Это долгий путь.

— Я справлюсь.

Хендриксу было о чем подумать. Двое идущих — очень приметны. И потом идти придется гораздо медленней. Но что, если он вынужден будет возвращаться другим путем? Что, если мальчик действительно совсем один?..

— Хорошо. Идем, малыш.

Майор зашагал вперед. Ребенок не отставал, шел молча, прижимая к груди медвежонка.

— Как тебя зовут? — немного погодя спросил Хендрикс.

— Дэвид Эдвард Дэрринг.

— Дэвид? Что… что случилось с твоими родителями?

— Умерли.

— Как?

— Взрывом убило.

— Когда это произошло?

— Шесть лет назад.

Услышав это, Хендрикс даже приостановился.

— И все шесть лет ты совсем один?

— Нет. Здесь были еще люди, но потом они ушли.

— И с тех пор ты один?

— Да.

Хендрикс посмотрел на мальчика. Странный какой-то ребенок, говорит очень мало. Замкнутый. Но они такие и есть, дети, которым удалось выжить. Спокойные. Безразличные. Война превратила их в фаталистов. Они ничему не удивляются. Они принимают все как есть. Они уже ни морально, ни физически не ждут чего-либо обыкновенного, естественного. Обычаи, привычки, воспитание… Для них этого не существует. Все ушло, остался лишь страшный горький опыт.

— Ты успеваешь за мной? — спросил Хендрикс.

— Да.

— Как ты увидел меня?

— Я ждал.

— Ждал? — удивился майор. — Чего же?

— Поймать что-нибудь.

— Что значит «что-нибудь»?

— Что-нибудь, что можно съесть.

— О! — Хендрикс сжал губы. Тринадцатилетний мальчишка, питающийся крысами, сусликами, полусгнившими консервами. Один в какой-нибудь зловонной норе, под развалинами города. Радиация, «когти», русские ракеты, заполонившие небо…

— Куда мы идем? — неожиданно поинтересовался Дэвид.

— К русским.

— Русские?

— Да, враги. Мы идем к людям, которые начали войну. Они первые сбросили бомбы. Они первые начали.

Малыш кивнул.

— Я — американец, — зачем-то сказал Хендрикс.

Малыш молчал. Так они и шли, ребенок и взрослый: Хендрикс — чуть впереди, Дэвид, прижимая к груди грязного плюшевого медвежонка, старался не отставать от него.

Около четырех часов дня они остановились, чтобы подкрепиться. В нише, образованной бетонными глыбами, майор развел костер. Он надергал травы и набрал немного сухих веток. Позиции русских уже недалеко. Здесь когда-то была плодородная долина — сотни акров фруктовых деревьев и виноградников. Сейчас ничего не осталось, только обуглившиеся пни и горы, цепью вытянувшиеся до самого горизонта. И еще пепел, гонимый ветром и покрывающий толстым ровным слоем черную траву, уцелевшие стены и то, что раньше было дорогой.

Хендрикс приготовил кофе и подогрел баранью тушенку.

— Держи. — Он протянул банку и кусок хлеба Дэвиду.

Малыш сидел на корточках у самого огня, словно желая согреть худые белые коленки. Он посмотрел на еду и, качая головой, вернул все майору.

— Нет.

— Нет? Ты не хочешь есть?

— Нет.

Хендрикс пожал плечами. Может, мальчик — мутант и привык к особой пище. Хотя, это не важно. Он же, наверное, питается чем-то, когда голоден. Да, он очень странный. Но в этом мире уже все стало таким. Сама жизнь уже не та, что была прежде, и ту жизнь уже не вернуть. Рано или поздно человечеству придется понять это.

— Как хочешь, — ответил Хендрикс и, запивая кофе, съел весь хлеб и тушенку.

Ел он не спеша, тщательно пережевывая пищу. Покончив с едой, он встал и затоптал костер.

Дэвид поднялся вслед за Хендриксом, не сводя с него безжизненных глаз.

— Идем дальше, малыш.

— Я готов.

Они снова двинулись в путь. Хендрикс держал наготове карабин. Русские должны быть где-то рядом. Они должны ждать гонца, гонца с ответом на их предложение, но они очень хитры. От них всегда можно ожидать какой-нибудь гадости. Хендрикс внимательно оглядывался по сторонам. Только мусор, пепел и обугленные деревья. Бетонные стены. Но где-то здесь должен быть бункер русских. Глубоко под землей. С торчащим наружу перископом и парой стволов крупнокалиберных пулеметов. Может, есть еще и антенна.

— Мы скоро придем? — спросил Дэвид.

— Да. Устал?

— Нет.

— Что тогда?

Ребенок не ответил. Он осторожно следовал за Хендриксом. Ноги и башмаки посерели от пепла и пыли. Тонким серым налетом покрыто его изможденное лицо. Землистое лицо. Это обычный цвет лица у детей, живущих в погребах, сточных канавах и подземных убежищах.

Майор, замедлив шаг, внимательно осматривал в бинокль местность. Не здесь ли они поджидают его, пристально следя за каждым его шагом? По спине пробежали мурашки. Может быть, они уже приготовились стрелять и так же, как его люди, всегда готовы уничтожить врага.

Хендрикс остановился, вытирая с лица пот.

— Черт! — Все это заставляло его нервничать. Но ведь его должны ждать. И это меняло ситуацию.

Он снова зашагал, крепко сжимая в руках карабин. Дэвид шел следом. Хендрикс беспокойно озирался. В любую секунду это может случиться. Прицельный выстрел из подземного бункера и вспышка белого огня.

Он поднял руку и начал описывать ею круги.

Все тихо. Справа лежала гряда холмов, увенчанных на вершинах стволами мертвых деревьев. То тут, то там торчащие из пепла рваные куски арматуры, хилые побеги дикого винограда и бесконечная черная трава. Хендрикс рассматривал вершины холмов. Может быть, там? Он медленно направился к гряде. Дэвид молча следовал за ним. Будь он командиром у русских — обязательно бы выставил наверху дозорного. Хотя, конечно, если бы это был его командный пункт, вся бы местность здесь, для полной гарантии, кишела «когтями».

Он остановился.

— Мы пришли? — спросил Дэвид.

— Почти.

— Почему мы тогда остановились?

— Не хочется рисковать.

Хендрикс медленно двинулся вперед. Они были теперь у самого подножия холма. С его вершины они видны как на ладони. Беспокойство майора усилилось. Если Иван наверху, то у них нет шансов. Он снова помахал рукой. Русские же должны ждать ответа. Если только это не западня.

— Держись ко мне поближе, малыш. — Майор повернулся к Дэвиду. — Не отставай.

— К вам?

— Рядом со мной. Мы уже пришли и сейчас не можем рисковать. Давай, малыш.

— Я буду осторожен. — Он так и шел за Хендриксом в нескольких шагах, по-прежнему сжимая в объятиях плюшевого медведя.

— Ладно, — сказал Хендрикс и вновь поднял бинокль. Внезапно он насторожился: что-то шевельнулось. Неужели показалось? Он внимательно осматривал гряду. Все тихо. Мертво. Никаких признаков жизни. Только стволы деревьев и пепел. И еще крысы. Большие серые крысы, спасшиеся от «когтей». Мутанты, строящие свои убежища из слюны и пепла. Получалось нечто сродни гипсу. Адаптация.

Он снова устремился вперед.

На вершине холма появилась высокая фигура в развевающемся на ветру серо-зеленом плаще. Русский. За ним — еще один. Оба подняли ружья и прицелились.

Хендрикс замер. Он открыл рот. Солдаты опустились на колени, пытаясь рассмотреть поверхность склона. К ним присоединилась третья фигура, маленькая и в таком же серо-зеленом плаще. Женщина. Она стояла чуть позади.

Наконец Хендриксу удалось выйти из оцепенения, и он заорал:

— Стойте! Стойте! — Он отчаянно размахивал руками. — Я от…

Два выстрела прозвучали почти одновременно. За спиной майор услышал едва различимый хлопок. Неожиданно, сбивая с ног, на него обрушилась тепловая волна. Песок царапал лицо, забивая глаза и нос. Кашляя, он привстал на колени. Все-таки — ловушка. Все кончено. И стоило в такую даль идти. Его пристрелят как суслика. Солдаты и женщина спускались к нему, медленно съезжая по толстому слою пепла. Хендрикс не двигался. В висках бешено стучала кровь. Неуклюже, морщась от боли, он поднял карабин и прицелился. Казалось, карабин весит тысячу тонн — он едва удерживал его. Лицо и щеки горели. В воздухе — запах гари. Едкое кислое зловоние.

— Не стреляй! — приближаясь к Хендриксу, крикнул по-английски, с сильным акцентом, солдат.

Они окружили его.

— Брось оружие, янки.

Майор был потрясен. Все произошло так быстро. Они поймали его и убили мальчика. Он повернул голову. От Дэвида почти ничего не осталось.

Русские с любопытством рассматривали его. Хендрикс сидел, утирая текущую из носа кровь, и смахивал с одежды пепел. Он долго тряс головой, пытаясь прийти в себя.

— Зачем? — пробормотал он. — Это же ребенок. Ребенка-то зачем?

— Зачем? — Один из солдат грубо схватил майора и поднял. — Смотри!

Хендрикс закрыл глаза.

— Нет, смотри! — Солдат подтолкнул его вперед. — Смотри! Только поторопись. У нас мало времени, янки!

Хендрикс взглянул на останки Дэвида и вздрогнул.

— Видишь? Теперь ты понимаешь?

Из исковерканного трупа Дэвида выкатилось маленькое колесико. Кругом валялись какие-то металлические шестеренки, проводки, реле. Русский пнул эту кучу ногой. Оттуда посыпались пружинки, колесики, металлические стержни. Вывалилась полуобугленная пластмассовая плата. Хендрикс, трясясь, наклонился. Верхнюю часть головы, видно, снесло выстрелом — был отчетливо виден сложный искусственный мозг. Провода, реле, крошечные трубки и переключатели, тысяча блестящих винтиков…

— Робот, — придерживая Хендрикса, сказал солдат. — Мы наблюдали за вами. Так они действуют. Увязываются за тобой и не отстают. И если они попадают в бункер, то это конец.

Хендрикс ничего не понимал.

— Но…

— Пошли. Мы не можем оставаться здесь. Это опасно. Их тут сотни.

Его потащили наверх. Женщина первой взобралась на вершину и теперь дожидалась остальных.

— Мне нужен командный пункт, — бормотал Хендрикс. — Я пришел, чтобы вести переговоры.

— Нет больше командного пункта. Они уничтожили его. Сейчас поймешь. — Они достигли вершины. — Мы — это все, что осталось. Три человека. Остальные погибли в бункере.

— Сюда. Вниз. — Женщина открыла люк, отодвинув серую тяжелую крышку. — Давайте.

Майор начал спускаться. Солдаты — за ним.

— Хорошо, что мы заметили тебя, — прохрипел один из них. — А то все могло бы плохо кончиться.

Женщина установила крышку люка на место и присоединилась к ним.

— Дай мне сигарету, — попросила она Хендрикса. — Я уже и не помню, когда последний раз курила американские сигареты.

Хендрикс протянул пачку. Все закурили. В углу крошечной комнаты мерцала лампа. Низкий, укрепленный балками потолок. Все четверо сидели за маленьким деревянным столом. На одном конце стола стояли грязные миски. Сквозь порванную занавеску была видна вторая комната. Хендрикс видел край пальто, несколько одеял, одежду, висящую на крючке.

— Вот здесь мы и были, — произнес сидящий рядом с майором солдат. Он снял каску и пригладил белокурые волосы. — Капрал Руди Максер. Поляк. Призван в Советскую армию два года назад. — Он протянул Хендриксу руку.

Хендрикс, слегка поколебавшись, все же пожал протянутую ему руку.

— Клаус Эпштейн. — Второй солдат пожал ему руку. Это был маленький смуглый человек. Он нервно теребил ухо. — Австриец. Призван бог знает когда. Не помню. Нас здесь трое: Руди, я и Тассо. — Он указал на женщину. — Так нам удалось спастись. Остальные были в бункере.

— И… им удалось проникнуть туда?

Эпштейн закурил.

— Сначала забрался один, такой же, как тот, что увязался за тобой. Потом другие.

Хендрикс насторожился.

— Такой же? Так они что, разные?

— Малыш Дэвид. Дэвид, держащий плюшевого медвежонка. Это третья модель. Пожалуй, она наиболее эффективна.

— А другие?

Австриец вытащил из кармана перевязанную веревкой пачку фотографий.

— На. Смотри сам.

Хендрикс принялся медленно развязывать веревку.

— Теперь ты понимаешь, почему мы хотели начать переговоры, — раздался голос Руди Максера. — Я имею в виду наше командование. Мы узнали об этом неделю назад. Нам стало известно, что ваши «когти» начали самостоятельно создавать новые образцы и модели роботов. Они становились все более опасными. Там, на подземных заводах, вы предоставили им свободу. Вы позволили им создавать самих себя. В том, что случилось, только ваша вина.

Хендрикс рассматривал фотографии. Сделанные в спешке, они были нерезкими. На первых был Дэвид: Дэвид, бредущий по дороге, Дэвид и еще один Дэвид, три Дэвида. Все совершенно одинаковые. У каждого — потрепанный плюшевый мишка.

Все очень трогательные.

— Взгляни на другие, — сказала Тассо.

На фотографиях, сделанных с большого расстояния, был высокий раненый солдат, сидящий на обочине дороги, с перевязанной рукой, одноногий, с грубым костылем на коленях. Были также снимки с двумя ранеными солдатами, совершенно одинаковыми, стоящими бок о бок.

— Первая модель. Раненый солдат. — Клаус протянул руку и взял фотографии. — «Когти» создавались вами для охоты на людей. Для обнаружения их. Сейчас они идут дальше. Они забираются в наши бункера и тоннели. И пока они были просто машинами, металлическими шарами с клешнями и когтями, их можно было легко распознать и уничтожить. По одному их виду становилось ясно, что это роботы-убийцы. Стоило их только увидеть…

— Первая модель уничтожила почти полностью нашу северную группировку, — присоединился к разговору Руди. — Мы слишком поздно поняли. Они приходили, эти раненые солдаты, стучались и просили впустить их. И мы открывали люки. Как только они оказывались внутри — все было кончено. А мы продолжали высматривать машины…

— Тогда мы думали, что существуют лишь эти роботы, — сказал Клаус. — Никто и не подозревал, что есть другие. Когда мы направляли парламентера, было известно только об одной модели. Первой. Раненый солдат. Мы думали, что это все.

— Ваши укрепления пали…

— Да, перед третьей моделью. Дэвид и его медвежонок. Эти действуют еще эффективнее, — горько усмехнулся Клаус. — Солдаты жалеют детей. Они пускают их в бункер и пытаются накормить… Мы дорого заплатили за свою жалость. По крайней мере те, кто был в бункере.

— Нам троим просто повезло, — раздался голос Руди. — Когда это случилось, мы с Клаусом были в гостях у Тассо. Это ее убежище. — Он обвел вокруг рукой. — Этот маленький подвал. Мы закончили здесь и уже поднимались по лестнице. С гребня мы увидели то, что происходило около бункера. Там еще продолжалось сражение. Кругом кишели Дэвиды. Сотни Дэвидов. Клаус их тогда и сфотографировал.

Клаус собрал в пачку и перевязал фотографии.

— И так везде? — спросил Хендрикс.

— Да.

— А как насчет нас? — Он коснулся браслета. — Могут они?..

— Ваши браслеты им не помеха. Им все равно. Русские, американцы, поляки, немцы. Им безразлично. Они делают то, чему научены. Они — исполнители. Они выслеживают жизнь.

— Они реагируют на тепло, — произнес Клаус. — Вы создали их такими. Поначалу их можно было сдержать радиационными браслетами. Сейчас это невозможно. У новых моделей — свинцовые оболочки.

— Какие еще существуют модели, кроме этих двух? — спросил Хендрикс.

— Мы не знаем. — Клаус указал на стену. На ней висели две металлические пластины с рваными острыми краями. Хендрикс поднялся, чтобы рассмотреть их. Они были сильно покорежены и покрыты вмятинами.

— Вон та, слева, — кусок раненого солдата, — сказал Руди. — Нам удалось подстрелить одного. Он направлялся к нашему старому бункеру. Мы уничтожили его так же, как твоего Дэвида.

На пластине стояло клеймо «1-М». Хендрикс дотронулся до второй пластинки.

— Эта — из Дэвида?

— Да.

На пластинке значилось «3-М».

Клаус, стоя за широкой спиной Хендрикса, произнес:

— Видишь? Должна быть еще одна модель. Возможно, что от нее отказались. Возможно, она неудачна. Но вторая модель должна быть, раз есть первая и третья.

— Вам повезло, — сказал Руди. — Дэвид так долго шел за вами и не тронул. Наверное, думал, что вы приведете его в бункер.

— Если один из них попадет туда, то все кончено, — сказал Клаус. — Они очень подвижны. За первым следуют другие. Они неумолимы. Машины, созданные с одной-единственной целью. С исключительной целью. — Он вытер пот с лица. — Мы это видели.

Все замолчали.

— Янки, угости еще сигареткой, — сказала Тассо. — Они у тебя замечательные. Я уже почти забыла их вкус.

Ночь. Черное небо. Плотные пепельные облака. Клаус осторожно приподнял крышку люка, давая возможность Хендриксу выглянуть наружу.

Руди показывал пальцем куда-то в темноту.

— Вон там — наши бункера. Не больше полумили отсюда. Только по счастливой случайности нас с Клаусом не оказалось там, когда это произошло. Человеческая слабость. Похоть.

— Все остальные наверняка погибли, — раздался тихий голос Клауса. — Все произошло очень быстро. Этим утром Политбюро наконец-то приняло решение. Они известили нас, и мы сразу отправили к вам человека. Пока могли, мы прикрывали его.

— Это был Алекс Радривски. Мы оба хорошо знали его. Он ушел около шести часов утра. Солнце только начало подниматься. А около полудня мы с Клаусом получили час отдыха и, выскользнув из бункера, пришли сюда. Нас никто не видел. Здесь раньше было какое-то поселение: несколько домов, улица. Этот подвал — часть большого жилого дома. Мы знали, что Тассо здесь. Мы и раньше приходили сюда, впрочем, не мы одни. Но сегодня была наша очередь.

— Вот так мы и уцелели, — сказал Клаус. — Случайность. Здесь сейчас могли бы быть другие. Мы получили то, за чем пришли, выбрались наверх и вот тогда, с гребня, увидели их… Дэвидов. И сразу все поняли. Мы уже видели фотографии раненого солдата. Если бы мы сделали хоть шаг, они бы нас обнаружили. Мы замерли, но поздно, и вынуждены были разнести на куски двух Дэвидов, прежде чем смогли вернуться к Тассо. Сотни Дэвидов. Повсюду. Как муравьи. Мы сфотографировали их и спустились в подвал.

— Когда их мало, с ними еще как-то можно бороться. Мы расторопнее их. Но они безжалостны и неумолимы. Они не живые. Им не знакомо чувство страха. Они шли прямо на нас.

Майор Хендрикс облокотился на край люка, вглядываясь в темноту.

— Это не опасно держать люк открытым?

— Если быть осторожным. А потом, как иначе вы сможете воспользоваться рацией?

Хендрикс аккуратно снял с пояса маленький передатчик и прижал его к уху. Металл был холодным и влажным. Вытащив короткую антенну, он дунул в микрофон. В ответ раздался лишь слабый шум.

— Да, пожалуй, вы правы.

Но он все еще колебался.

— Мы вытащим тебя, если что-нибудь случится, — успокаивал его Клаус.

— Спасибо. — Хендрикс немного подождал, прижимая передатчик к плечу. — Не правда ли, интересно?

— Что?

— Ну, эти роботы. Новые модели, разновидности. Мы ведь теперь в их власти. Они, наверное, пробрались уже и в наши укрепления. Вот я и думаю: а не присутствуем ли мы при зарождении новых существ? Принципиально новых. Эволюция. Новая раса, идущая на смену человечеству.

— После человека уже ничего не будет, — проворчал Руди.

— Почему? Может быть, именно сейчас это и происходит — отмирает человечество и возникает новое общество.

— Они — не раса. Они — убийцы. Вы научили их убивать, и это все, что они умеют делать. Это их работа.

— Это происходит сейчас. А что будет потом? После того, как закончится война? Может быть, когда уже некого будет убивать, они смогут полностью проявить свои возможности.

— Вы говорите о них так, будто они живые.

— А что, разве не так?

Наступило молчание. Потом Руди произнес:

— Они — машины. Они похожи на людей, но они машины.

— Попробуй еще раз, майор, — вмешался Клаус. — Мы не можем долго торчать тут.

Крепко сжимая рацию, Хендрикс вызывал командный бункер. Он ждал. Ответа не было. Тишина. Он проверил настройку. Все точно.

— Скотт! — сказал он в микрофон. — Ты слышишь меня?

Тишина. Он покрутил ручку усиления и попытался снова. Тщетно. Лишь слабое потрескивание в эфире.

— Ничего. Возможно, они слышат меня, но не хотят отвечать.

— Скажите им, что это крайне важно.

— Они могут подумать, что вы заставляете меня и я действую по вашему указанию.

Он попробовал еще раз, кратко пересказывая то, что узнал. Но приемник молчал.

— Радиационные поля, — сказал немного погодя Клаус. — Может быть, из-за них нет связи.

Хендрикс отключил рацию.

— Бесполезно. Они не отвечают. Радиационные поля? Может быть. Или они слышат меня, но не отвечают. Откровенно говоря, если бы меня вызывали из советских окопов и говорили подобное, я бы поступил точно так же. У них нет причин верить всему, что я говорил, но, по крайней мере, они могли это слышать.

— А может быть, уже слишком поздно.

Хендрикс кивнул в ответ.

— Нам лучше спуститься вниз, — сказал Руди. Заметно было, что он нервничает. — Зачем напрасно рисковать.

Так они и сделали. Клаус установил крышку люка на место и тщательно затянул болтами. Они прошли на кухню. Там стоял тяжелый спертый воздух.

— Неужели им удалось сделать все так быстро? — с сомнением произнес Хендрикс. — Я вышел в полдень. Десять часов назад. Как это у них получается?

— А им и не надо много времени. Достаточно только одному проникнуть внутрь. И начинается кошмар. Вы же сами знаете, на что способны даже самые маленькие из них. В это же невозможно поверить, пока сам не убедишься. Лезвия, когти…

— Да уж, — ответил майор и, чем-то сильно обеспокоенный, отошел в сторону. Он стоял, повернувшись к остальным спиной.

— В чем дело? — спросил Руди.

— Лунная база. О боже, если они и туда…

— Лунная база?

Хендрикс обернулся.

— Нет, туда им не добраться. Как они могут попасть на Луну? Как? Это невозможно. Я не могу в это поверить.

— Что это — Лунная база? До нас доходили всякие слухи, но так, ничего определенного. Вы, кажется, взволнованы, майор?

— Мы все получаем с Луны. Там же находится и наше правительство. Глубоко под лунной поверхностью. Там все наши люди и промышленность. Благодаря этому мы все еще держимся. Но если им удастся покинуть Землю и достигнуть Луны, то…

— Достаточно забраться туда только одному. Он уж позаботится о других. Их сотни, тысячи. Все одинаковые. Как муравьи. Если бы вы видели их…

— Совершенный социализм, — сказала Тассо. — Идеальное коммунистическое государство.

— Хватит! — сердито оборвал ее Клаус. — Ну? Что будем делать?

Хендрикс нервно вышагивал из угла в угол. В воздухе стоял кисловатый запах пищи и пота. Вскоре Тассо, откинув занавеску, прошла в свою комнату.

— Я собираюсь немного поспать, — донесся оттуда ее голос.

Руди и Клаус уселись за стол, и какое-то время молча сидели, наблюдая за Хендриксом. Потом Клаус произнес:

— Майор, тебе решать. Мы не знаем, что там у вас происходит.

Хендрикс кивнул.

— Самое главное. — Руди глотнул кофе, — то, что хотя сейчас мы и в безопасности, все время оставаться здесь мы не можем. У нас мало продуктов.

— Но если мы выберемся наружу…

— Если мы выберемся отсюда, они уничтожат нас. Ну, или очень вероятно, что уничтожат. Мы не сможем далеко уйти. Сколько до вашего командного пункта, майор?

— Мили три-четыре.

— Можно попробовать. Нас четверо. Мы можем смотреть во все стороны и не дать им приблизиться. У нас есть ружья, а Тассо я отдам свой пистолет. — Руди похлопал по кобуре. — В Красной армии всегда не хватает сапог, но зато предостаточно оружия. Может быть, один из нас и доберется до бункера. Предпочтительно, чтобы это были вы, майор.

— Но что, если они уже там? — спросил Клаус.

Руди пожал плечами:

— Ну, тогда мы вернемся сюда.

Хендрикс наконец перестал ходить.

— Какова вероятность, что они уже там?

— Трудно сказать. Думаю, что высокая. Они хорошо организованы. Как полчища саранчи. Они должны все время двигаться и притом быстро. Они полагаются на скорость и неожиданность и не дают времени опомниться.

— Понятно, — прошептал Хендрикс.

Из другой комнаты послышался голос Тассо:

— Майор?

Хендрикс отодвинул занавеску.

— Что?

Тассо, лежа на койке, лениво смотрела на него.

— У вас не осталось сигарет?

Хендрикс вошел в комнату и уселся на деревянный табурет, что стоял напротив койки. Он пошарил в карманах. Сигарет не было.

— Нет. Кончились.

— Плохо. Очень плохо.

— Кто вы по национальности? — посидев немного, спросил Хендрикс.

— Русская.

— Как вы очутились здесь?

— Здесь?

— Да, эта местность когда-то была Францией. Точнее — Нормандией. Вы пришли с Советской армией?

— Зачем вам это?

— Так, интересно.

Он внимательно рассматривал ее. Молодая, около двадцати, стройная. Длинные волосы разметались по подушке. Она молча смотрела на него большими темными глазами.

— О чем вы думаете, майор?

— Ни о чем. Сколько вам лет?

— Восемнадцать.

Она продолжала пристально наблюдать за ним. На ней были русские армейские брюки и гимнастерка. Все серо-зеленое. Широкий кожаный ремень с патронами. Счетчик. Медицинский пакет.

— Вы служите в армии?

— Нет.

— Тогда откуда эта форма?

Она пожала плечами:

— Дали.

— Сколько же вам было, когда вы очутились здесь?

— Шестнадцать.

— Так мало?

Глаза ее внезапно сузились.

— Что вы хотите сказать?

Хендрикс потер подбородок.

— Если бы не война, ваша жизнь могла бы быть совсем иной. Шестнадцать лет. Боже! И с шестнадцати лет выносить все это…

— Надо было выжить.

— Да это я так…

— Ваша жизнь тоже могла бы быть совсем иной, — тихо произнесла Тассо. Она нагнулась и развязала шнурок на ботинке, затем сбросила ботинок на пол.

— Майор, выйдите, пожалуйста. Я хотела бы немного поспать.

— Похоже, трудно будет разместиться здесь вчетвером. Здесь ведь только две комнаты?

— Да.

— Интересно, каким этот подвал раньше был? Может быть, в нем есть еще помещения — где-нибудь под обломками.

— Может быть. Не знаю. — Тассо ослабила ремень на поясе и, устроившись поудобнее на койке, расстегнула гимнастерку. — Вы абсолютно уверены, что сигарет больше нет?

— У меня была только одна пачка.

— Жаль. Но, может быть, если нам повезет и мы доберемся до вашего бункера, мы найдем еще. — Второй ботинок упал на пол. Тассо потянулась к выключателю. — Спокойной ночи.

— Вы собираетесь спать?

— Совершенно верно.

В комнате стало темно. Хендрикс поднялся и, откинув занавеску, вернулся на кухню. И оцепенел.

Руди стоял у стены. Лицо его было мертвенно-бледным. Он то открывал, то закрывал рот, не произнося ни звука. Перед ним стоял Клаус, уперев ему в живот дуло пистолета. Оба словно застыли. Клаус — крепко сжимая пистолет, предельно собранный. Руди — бледный и онемевший, распластанный по стене.

— Что?.. — начал было Хендрикс, но Клаус остановил его.

— Спокойнее, майор. Иди сюда. И вытащи свой пистолет.

Хендрикс вытащил оружие.

— Что происходит?

— Сюда, майор. Поторопись, — сказал Клаус, не спуская глаз с Руди.

Руди зашевелился и опустил руки. Облизывая губы, он повернулся к Хендриксу. Белки его глаз ярко светились. Капельки пота катились по щекам. Он не отрываясь смотрел на Хендрикса, потом слабым, едва слышимым, хриплым голосом произнес:

— Майор, он сошел с ума. Остановите его!

— Да, черт возьми, что здесь происходит? — требовал объяснения Хендрикс.

Не опуская пистолета, Клаус ответил:

— Майор, помнишь наш разговор? О трех моделях? Мы знали о первой и третьей, но ничего не знали о второй. По крайней мере, пока не знали. — Пальцы Клауса еще крепче сжали рукоятку пистолета. — Но теперь мы знаем!

Он нажал на курок. Полыхнуло белое пламя.

— Майор, вот она!

Отшвырнув занавеску, на кухню ворвалась Тассо.

— Клаус, что ты сделал?

Клаус отвернулся от медленно сползающего по стене почерневшего тела.

— Вторая модель, Тассо. Теперь мы знаем. Опасность меньше. Я…

Тассо смотрела на останки Руди, на дымящиеся куски мяса и клочья одежды.

— Ты убил его.

— Его? Робота, ты имеешь в виду? Да. Я давно следил за ним. У меня было предчувствие, но не было уверенности. Но сегодня… — Он нервно тер рукоятку пистолета. — Нам повезло. Вы что, не понимаете? Еще час — и эта штуковина могла бы…

— Ты, значит, уверен? — Тассо оттолкнула его и склонилась над трупом. Лицо ее выражало озабоченность. — Майор, взгляните сами. Кости. Мясо.

Хендрикс присел рядом. То, что лежало на полу, без сомнения, принадлежало человеку. Обожженная плоть, обуглившиеся кости, сухожилия, кишки, кровь…

— Никаких колесиков, — поднимаясь, спокойно сказала Тассо. — Ни колесиков, ни винтиков, ни металлических деталек. Ничего. Нет когтей и нет второй модели. — Она сложила на груди руки. — Тебе придется постараться и объяснить нам это.

Клаус, белый как мел, сел за стол. Сжав руками голову, он начал раскачиваться.

— Перестань! — Тассо вцепилась в него. — Почему ты сделал это? Зачем ты убил его?

— Страх. Он испугался, — вмешался Хендрикс. — Все происходящее давит на нас.

— Может быть.

— А что вы думаете, Тассо?

— Я думаю, что у него могла быть причина для убийства Руди. Причем веская причина.

— Какая?

— Возможно, Руди кое-что узнал.

Хендрикс всматривался в бледное женское лицо.

— О чем?

— О нем. О Клаусе.

Клаус резко поднял голову.

— Майор, понимаешь, на что она намекает? Она думает, что это я — вторая модель. Ты что — не видишь? Она хочет убедить тебя в том, что я убил его нарочно. Что я…

— Почему же ты тогда убил его? — спросила Тассо.

— Я уже сказал вам. — Клаус устало покачал головой. — Я думал, что он робот, думал, что обнаружил вторую модель.

— Но почему?

— Я следил за ним. Я подозревал.

— Почему?

— Мне показалось, что я заметил и услышал нечто странное. Я думал, что… — Он замолчал.

— Продолжай.

— Мы сидели за столом и играли в карты. Вы были в той комнате. Было очень тихо. И вдруг я услышал, как в нем что-то… прожужжало.

Все молчали.

— Вы верите этому? — спросила Хендрикса Тассо.

— Да.

— А я — нет. Я думаю, что у него была причина убить Руди. — Тассо коснулась стоящего в углу карабина. — Майор…

— Нет. — Хендрикс покачал головой. — Давайте остановимся. Одного трупа достаточно. Мы так же напуганы, как и он. И если мы сейчас убьем его, то сделаем то же, что он сделал с Руди.

Клаус с благодарностью посмотрел на него.

— Спасибо. Я испугался. Сейчас с ней происходит то же самое. И она хочет убить меня.

— Хватит убийств. — Хендрикс подошел к лестнице. — Я выберусь наверх и попробую связаться с моими людьми еще раз. Если это не удастся, завтра утром мы отправимся туда.

Клаус вскочил вслед за ним.

— Я иду с тобой.


Холодный ночной воздух. Остывает земля. Клаус глубоко вздохнул. Он стоял, широко расставив ноги, держа наготове ружье, вслушиваясь и вглядываясь в темноту. Хендрикс скрючился возле люка, настраивая передатчик.

— Ну как? — не утерпев, спросил Клаус.

— Пока ничего.

— Давай, майор. Пробуй. Расскажи им.

Хендрикс старался. Но тщетно. В конце концов он убрал антенну.

— Бесполезно. Они не слышат меня. Или слышат, но не отвечают. Или…

— Или их уже нет в живых.

— Я еще раз попробую. — Он вытащил антенну. — Скотт, ты слышишь меня? Ответь!

Он слушал. Только атмосферные шумы. И вдруг, очень слабо:

— Это Скотт.

Пальцы майора сжали передатчик.

— Скотт! Это ты?

— Это Скотт.

Клаус присел рядом.

— Ну?

— Скотт, слушай. Вы все поняли? О «когтях»? О роботах? Вы слышали меня, Скотт?

— Да.

Очень тихо. Почти неслышно. Хендрикс едва разобрал.

— Как в бункере? Все в порядке?

— Все в полном порядке.

— Они не пытались прорваться внутрь? Голос стал еще тише.

— Нет.

Хендрикс повернулся к Клаусу.

— Там все спокойно.

— Их атаковали?

— Нет.

Хендрикс еще крепче прижал передатчик к уху.

— Скотт! Я почти не слышу тебя. На Лунной базе знают о случившемся? Вы сообщили им? Они готовы?

Ответа не было.

— Скотт! Ты слышишь меня? Молчание.

Хендрикс устало вздохнул.

— Все.

Они смотрели друг на друга. Оба молчали. Потом Клаус спросил:

— Ты уверен, что это был голос твоего человека?

— Голос был слишком слабым.

— Значит, уверенности нет?

— Нет.

— Тогда это мог быть и…

— Я не знаю. Сейчас я ни в чем не уверен. Давай вернемся вниз.

Они спустились в душный подвал. Тассо ждала их.

— Удачно? — спросила она. Ей не ответили.

— Ну? — сказал наконец Клаус. — Что ты думаешь, майор? Ваш это человек или нет?

— Я не знаю.

— Ну, значит, это нам ничего не дает. Хендрикс, сжав челюсти, уставился на пол.

— Чтобы узнать, мы должны отправиться туда.

— Да. Так или иначе, но продуктов нам хватит только на несколько недель. И потом мы вынуждены будем убраться отсюда.

— Наверное, это так.

— Что случилось? — не унималась Тассо. — Вы узнали что-нибудь? В чем дело?

— Это мог быть один из моих людей, — тихо сказал Хендрикс, — а мог быть и один из них. Но оставаясь здесь, мы этого никогда не узнаем.

Он посмотрел на часы и сказал:

— Давайте-ка ложиться спать. Нам необходим отдых. Завтра рано вставать.

— Рано?

— Да. Шанс прорваться у нас будет ранним утром.

Утро выдалось свежим и ясным. Майор Хендрикс осматривал в полевой бинокль окрестности.

— Видно что-нибудь? — спросил Клаус.

— Нет.

— А наши бункера?

— Я не знаю, куда смотреть.

— Подожди. — Клаус взял бинокль. Он долго и молча смотрел.

Из люка вылезла Тассо.

— Ну что?

— Ничего. — Клаус вернул бинокль Хендриксу. — Их не видно. Идем. Не будем задерживаться.

Они начали спускаться с холма, скользя по мягкому пеплу. На плоском камне мелькнула ящерица. Они остановились.

— Что это было? — прошептал Клаус.

— Ящерица.

Животное быстро бежало по пеплу, совершенно неразличимое на сером фоне.

— Идеальная адаптация, — произнес Клаус. — Доказывает, что мы были правы. Лысенко, я имею в виду.

Они достигли подножия холма и остановились, прижавшись друг к другу.

— Пошли, — немного погодя сказал Хендрикс. — Нам предстоит долгий путь.

Хендрикс шел сначала чуть впереди. Потом его догнал Клаус. Тассо шла последней, держа наготове пистолет.

— Майор, хочу спросить тебя, — начал Клаус. — Как ты столкнулся с Дэвидом? Ну, с тем самым?

— По дороге встретил, направляясь к вам. В каких-то развалинах.

— Что он говорил?

— Немного. Сказал только, что он один. И все.

— Он разговаривал как человек? Ты ведь ничего не заподозрил?

— Он говорил очень мало. Я не заметил ничего особенного.

— Да. Машины уже так похожи на людей, что невозможно отличить, где робот, а где человек. Почти живые. Интересно, чем же это кончится?

— Роботы делают лишь то, чему вы, янки, научили их, — сказала Тассо. — Они охотятся на людей. Они забирают у человека жизнь.

Хендрикс внимательно посмотрел на Клауса.

— Почему вы спрашиваете? Что вы хотите узнать?

— Ничего, — ответил Клаус.

— Клаус думает, что вы — вторая модель, — спокойно отозвалась за их спинами Тассо. — Теперь он не спустит с вас глаз.

Клаус покраснел.

— А почему бы и нет? Мы послали человека к янки, и вот появился он. Может, он думал, что найдет здесь чем поживиться.

Хендрикс рассмеялся.

— Я пришел из расположения американских войск. Там-то уж было бы где разгуляться.

— Но, может быть, советские окопы — это последнее, что оставалось. Может, ты…

— Ваши укрепления уже были уничтожены. Уничтожены еще до того, как я покинул бункер. Не забывайте про это.

Тассо догнала их.

— Это ничего не доказывает, майор.

— Как это?

— Похоже, что между различными типами роботов отсутствует какое-либо взаимодействие. Они выпускаются каждый на своем заводе и, кажется, действуют независимо друг от друга. Вы могли отправиться в сторону советских войск, ничего не зная о деятельности других и даже не зная, как они выглядят.

— Откуда вы столько знаете? — спросил Хендрикс.

— Я видела их. Я видела их в действии.

— Знаешь-то ты довольно много, — сказал Клаус, — но видела на самом деле очень мало. Странно.

Тассо засмеялась:

— Теперь ты и меня подозреваешь?

— Ладно. Забудем об этом, — сказал Хендрикс.

Какое-то время они шли молча.

— Мы что, собираемся все время идти пешком? — немного погодя спросила Тассо. — Я не привыкла так много ходить. — Она смотрела по сторонам: кругом, куда ни глянь, — пепел.

— Мрачно-то как.

— Так будет всю дорогу, — ответил Клаус.

— Иногда я жалею, что тебя не было в том бункере, когда началась эта резня.

— Ну, не я, так кто-нибудь другой был бы на моем месте, — пробормотал Клаус.

Тассо засмеялась и засунула руки в карманы.

— Да уж, наверное.

Они продолжали идти, внимательно наблюдая за широкой, усыпанной безмолвным пеплом равниной.

Солнце уже садилось. Хендрикс вышел немного вперед, рукой показывая своим спутникам, чтобы те остановились. Клаус присел на корточки, уперев приклад винтовки в землю.

Тассо, тяжело вздохнув, уселась на кусок бетонной плиты.

— Приятно отдохнуть.

— Тише ты, — оборвал ее Клаус.

Хендрикс забрался на вершину холма. Того самого холма, на который за день до этого поднимался русский солдат. Хендрикс быстро опустился на землю, лег и поднес к глазам бинокль.

Он смотрел и ничего не видел. Только пепел и редкие уцелевшие деревья. Но там, менее чем в пятидесяти ярдах, должен быть вход в командный бункер. Бункер, который еще совсем недавно служил ему надежным убежищем. Хендрикс смотрел, затаив дыхание. Никаких признаков жизни. Ничего.

К нему подполз Клаус.

— Где бункер?

— Там, — ответил Хендрикс и передал Клаусу бинокль. Тучи пепла заволокли вечернее небо. На мир опускались сумерки. До наступления темноты оставалось еще около двух часов. А может быть, и меньше.

— Я не вижу, — прошептал Клаус.

— Вон там, видите дерево? Потом пень. Около груды кирпичей. А справа — вход.

— Я вынужден верить на слово.

— Вы и Тассо прикроете меня. Отсюда вам все будет отлично видно.

— Ты пойдешь один?

— С браслетом я буду в безопасности. Вокруг бункера полно «когтей». Они прячутся в пепле. Как крабы. Без браслетов вам там нечего делать.

— Возможно, ты и прав.

— Я пойду очень медленно. Как только я буду знать наверняка…

— Если они уже в бункере, тебе не удастся выбраться оттуда.

— Что вы предлагаете?

Клаус задумался.

— Не знаю. Хорошо бы их как-нибудь выманить наверх. Так, чтобы мы смогли посмотреть.

Хендрикс снял с ремня передатчик и вытащил антенну.

— Ну что ж, попробуем.

Клаус посигналил Тассо, и она вскоре присоединилась к ним.

— Он идет один, — сказал Клаус. — Мы прикрываем его. Как только ты увидишь, что он возвращается, стреляй не раздумывая. Они не заставят себя ждать.

— Ты не очень-то оптимистичен, — ответила Тассо.

— Верно.

Хендрикс тщательно проверил карабин.

— Будем надеяться, что все обойдется.

— Ты не видел их, майор. Сотни. Все одинаковые. Ползучие, как муравьи.

— Ладно, — сказал Хендрикс и, взяв в одну руку карабин, а в другую — передатчик, поднялся.

— Пожелайте мне удачи.

Клаус протянул руку.

— Не спускайся в бункер, пока не будешь уверен. Говори с ними сверху. Пусть они покажутся.

— Хорошо. Пошел.

Минутой позднее он уже подходил к куче кирпичей, что громоздились возле пня. Он шел очень медленно и осторожно.

Было тихо. Майор поднял передатчик, включил его.

— Скотт? Ты слышишь меня?

Тишина.

— Скотт? Это я, Хендрикс. Ты слышишь меня? Я около бункера. Вы можете видеть меня в смотровую щель.

Он слушал, крепко сжимая передатчик. Ни звука. Потом двинулся дальше. Из пепла вылез «коготь» и устремился к нему, затем куда-то исчез. Но появился второй, побольше, тот, что с выпуклыми линзами. Он подобрался почти вплотную, внимательно рассмотрел Хендрикса и после этого, чуть приотстав, начал почтительно сопровождать его. Вскоре к нему присоединился еще один.

Хендрикс остановился. Роботы замерли тоже. Он был у цели. Почти у самых ступеней, ведущих в бункер.

— Скотт! Ты слышишь меня? Я стою прямо над вами. Наверху. Вы видите меня?

Он ждал, держа наготове карабин и плотно прижав к уху передатчик. Время шло. Он напряженно вслушивался, но слышал лишь слабое потрескивание атмосферы.

Затем, очень тихо, донесся металлический голос:

— Это Скотт.

Голос был совершенно неопределенным. Спокойный. Безразличный. Хендрикс не мог узнать его.

— Скотт! Слушай меня. Я наверху. Прямо над вами. У самого входа.

— Да.

— Вы видите меня?

— Да.

— В смотровую щель?

— Да.

Хендрикс думал. «Когти», окружив его, спокойно ждали.

— В бункере все в порядке? Ничего не произошло?

— Все в порядке.

— Скотт, поднимись наверх. Я хотел бы взглянуть на тебя.

Хендрикс затаил дыхание.

— Скотт? Ты слышишь? Я хочу поговорить с тобой.

— Спускайтесь, сэр.

— Лейтенант, я приказываю вам подняться ко мне.

Молчание.

— Ну, так что? — Майор слушал. Ответа не было. — Я приказываю вам, лейтенант.

— Спускайтесь.

— Дай мне поговорить с Леонэ.

Наступила долгая пауза. Потом раздался голос, резкий, тонкий, металлический. Такой же точно, как и первый.

— Это Леонэ.

— Говорит майор Хендрикс. Я наверху, у входа в бункер. Я хочу, чтобы кто-нибудь из вас поднялся ко мне.

— Спускайтесь.

— Леонэ, это приказ.

Молчание. Хендрикс опустил передатчик и осмотрелся. Вход был прямо перед ним. Почти у самых ног. Он убрал антенну и пристегнул передатчик к поясу. Крепко сжав руками карабин, он осторожно двинулся вперед, останавливаясь после каждого шага. Если только они видят его… На мгновение он закрыл глаза.

Затем поставил ногу на первую ступеньку лестницы…

Навстречу ему поднимались два Дэвида с одинаковыми, лишенными всякого выражения лицами. Он выстрелил и разнес их вдребезги. За ними поднималось еще несколько. Все совершенно одинаковые.

Хендрикс резко повернулся и побежал назад, к холму.

Оттуда, с вершины, стреляли Клаус и Тассо. Маленькие «когти» — блестящие металлические шары — ловко передвигаясь, уже устремились к ним. Но у него не было времени думать об этом. Он опустился на колено и, прижав карабин к щеке, прицелился. Дэвиды появлялись целыми группами, крепко прижимая к себе плюшевых медвежат. Их худые узловатые ноги подгибались, когда они выбирались по ступенькам наверх. Хендрикс выстрелил в самую гущу. В разные стороны полетели колесики, пружинки… Майор выстрелил еще раз.

Из бункера, покачиваясь, вылезла высокая неуклюжая фигура. Хендрикс замер, пораженный. Человек. Солдат. На одной ноге, с костылем.

— Майор! — донесся голос Тассо. И снова выстрелы. Огромная фигура направилась к Хендриксу. Вокруг нее толпились Дэвиды. Хендрикс пришел в себя. Первая модель. Раненый солдат. Он прицелился и выстрелил. Солдат развалился на куски; посыпались какие-то металлические детали, реле.

Дэвидов становилось все больше и больше. Хендрикс медленно отступал, пятясь и непрерывно стреляя.

Клаус тоже продолжал вести огонь. К нему, на вершину холма, по склону забирались «когти». Склон кишел ими. Тассо оставила Клауса и сейчас отходила вправо от холма.

Перед Хендриксом неожиданно возник Дэвид — маленькое белое лицо, каштановые, свисающие на глаза волосы. Он ловко нагнулся и развел в стороны руки. Плюшевый медвежонок вывалился и запрыгал по земле. Майор выстрелил. И медвежонок и Дэвид исчезли. Майор горько усмехнулся. Это так походило на сон.

— Сюда! Наверх! — раздался голос Тассо. Хендрикс поспешил к ней.

Тассо укрылась за бетонными глыбами — обломками какого-то здания.

— Спасибо. — Он присоединился к ней, почти задыхаясь.

Она помогла ему взобраться и стала что-то отстегивать у себя на поясе.

— Закройте глаза! — Она сняла с ремня нечто напоминающее шар и открутила от него какой-то колпачок. — Закройте глаза и пригнитесь.

Она швырнула гранату. Та, описав в полете дугу, упала и покатилась, подпрыгивая, ко входу в бункер. Около груды кирпичей в нерешительности стояли два раненых солдата. Из бункера появлялись все новые и новые Дэвиды. Один из раненых солдат подошел к гранате и, неуклюже нагнувшись, попытался схватить ее.

Граната взорвалась. Взрывная волна подбросила Хендрикса и швырнула лицом в пепел. Его обдало жаром. Он смутно видел, как Тассо, прячась за бетонной стеной, невозмутимо и методично расстреливает Дэвидов, появляющихся из плотной пелены белого огня.

Позади, на склоне, Клаус сражался с «когтями», взявшими его в кольцо. Он непрерывно стрелял, стараясь вырваться.

Хендрикс с трудом поднялся на ноги. Голова раскалывалась. Ему даже показалось, что он ослеп. Правая рука не действовала.

Тассо подбежала к нему.

— Давайте. Уходим.

— А Клаус? Он там…

— Идем! — Она потащила его прочь, подальше от развалин. Хендрикс, пытаясь прийти в себя, тряс головой. Тассо быстро уводила его. Глаза ее блестели.

Из облака пепла возник Дэвид. Она уничтожила его выстрелом. Больше роботов не появлялось.

— Но Клаус? Как же он? — Хендрикс остановился, едва держась на ногах. — Он…

— Идемте же!

Они уходили все дальше и дальше от бункера. Несколько мелких «когтей» преследовали их какое-то время, но затем отстали.

Наконец Тассо остановилась.

— Пожалуй, теперь можно немного передохнуть.

Хендрикс тяжело опустился на кучу обломков. Он тяжело дышал.

— Мы бросили Клауса.

Тассо молчала. Она вставила новую обойму взрывных патронов в пистолет.

Хендрикс ничего не понимал.

— Так ты что, умышленно сделала это?

Тассо пристально всматривалась в окружающие их груды камней и мусора, словно высматривая кого-то.

— Что происходит? — раздраженно спросил Хендрикс. — Чего ты ищешь? — Он качал головой, пытаясь понять. Что она делает? Чего ждет? Сам он ничего не видел. Только пепел, пепел… И еще — одинокие голые стволы деревьев.

— Что…

Тассо остановила его:

— Помолчите, вы!

Глаза ее сузились. Она резко вскинула пистолет. Хендрикс обернулся, проследив за ее взглядом.

Там, где они только что прошли, появился человек. Он шел очень медленно и осторожно: хромал. Одежда на нем была изорвана. Он неуверенно приближался к ним, изредка останавливаясь, чтобы набраться сил. В какой-то момент он чуть не упал, едва удержался и некоторое время стоял, переводя дыхание. Затем снова начал двигаться.

Это был Клаус.

Хендрикс вскочил.

— Клаус! Какого черта ты…

Тассо выстрелила. Хендрикс отпрянул. Раздался еще выстрел. Белая молния ударила Клауса в грудь. Он взорвался, и в разные стороны полетели колесики и шестеренки. Какое-то мгновение он еще шел, затем закачался и рухнул на землю, широко раскинув руки.

Потом все стихло.

Тассо повернулась к Хендриксу:

— Теперь понятно, почему он убил Руди?

Хендрикс снова устало опустился на кучу мусора. Он качал головой. Он был подавлен.

— Ну что, майор? — допытывалась Тассо. — Ты понял?

Хендрикс не отвечал. Происходящее стало ускользать от него, быстрее и быстрее. Он проваливался в темноту.

Майор очнулся и открыл глаза. Все тело ломило. Он попытался сесть; руку и плечо пронзила острая боль. Он судорожно вздохнул.

— Лежите, майор, — остановила его Тассо. Она склонилась над ним, касаясь холодной рукой его лба.

Была ночь. Сквозь плотные тучи пепла мерцали редкие звезды. Хендрикс лежал, стиснув зубы. Тассо спокойно наблюдала за ним. Она развела костер из хвороста и сухой черной травы. Язычки пламени, шипя, облизывали металлический котелок, подвешенный над костром. Все было тихо. Густая неподвижная тьма окружала их.

— Значит, это и есть вторая модель, — пробормотал Хендрикс.

— Я давно подозревала это.

— Почему же вы его раньше не уничтожили?

— Вы сдерживали меня. — Тассо заглянула в котелок. — Ладно. Сейчас будет кофе.

Она отодвинулась от огня и присела возле Хендрикса, потом начала, внимательно осматривая, разбирать пистолет.

— Отличное оружие. Супер.

— Что с ними? Я имею в виду «когти»… — спросил Хендрикс.

— Взрыв гранаты вывел большинство из строя. Они очень хрупкие. Я думаю, из-за высокой степени сложности.

— Дэвиды тоже?

— Да.

— Откуда она взялась у вас?

Тассо пожала плечами.

— Мы недавно создали ее. Вам не следует недооценивать наш технический потенциал, майор. Как видите, она спасла нам жизнь.

— Это точно.

Тассо вытянула ноги поближе к костру.

— Меня удивило то, что вы, кажется, так ничего и не поняли после того, как он убил Руди. Почему вы думали, что…

— Я уже говорил. Мне казалось, что он напуган.

— Неужели? Знаете, майор, сначала какое-то время я подозревала вас. Вы не дали мне убить его, и я думала, что вы его защищаете.

Она засмеялась.

— Мы в безопасности здесь? — прохрипел Хендрикс.

— Ну, пока да. Во всяком случае, пока они не получат подкрепления.

Тассо начала протирать какой-то тряпкой части пистолета. Покончив с этим, она установила на место затвор и, проведя пальцем по дулу, поставила пистолет на предохранитель.

— Нам повезло, — пробормотал Хендрикс.

— Да. Повезло.

— Спасибо, что вытащили меня.

Тассо не ответила. Она смотрела на него, и в ее глазах плясали огоньки костра. Хендрикс ощупал руку. Он не мог пошевелить пальцами. Казалось, что онемел весь бок. Там внутри была тупая ноющая боль.

— Как вы себя чувствуете? — спросила Тассо.

— Что-то с рукой.

— Еще что-нибудь?

— Внутри все болит.

— Я просила вас пригнуться…

Хендрикс молчал. Он смотрел, как Тассо наливает в плоскую алюминиевую миску кофе из котелка.

— Держите, майор.

Она протянула ему миску.

— Спасибо. — Он слегка приподнялся. Глотать было очень больно. Его буквально выворачивало, и он вернул миску. — Больше не могу.

Тассо выпила остальное. Время шло. По темному небу плыли серые тучи. Хендрикс отдыхал, стараясь ни о чем не думать. Спустя какое-то время он почувствовал, что над ним склонилась Тассо и смотрит на него.

— Что? — прошептал он.

— Вам лучше?

— Немного.

— Хорошо. Вы же знаете, майор, не утащи я вас оттуда, вы были бы сейчас мертвы. Как Руди.

— Да.

— Вы хотите знать, почему я вытащила вас? Ведь могла и бросить, оставить там.

— И почему же вы не сделали этого?

— Потому что мы должны убираться отсюда, и чем быстрее, тем лучше. — Тассо поворошила палкой угольки. — Человек не выживет здесь. Когда к ним прибудет подкрепление, у нас не останется ни единого шанса. Я обдумала все, пока вы были без сознания. Возможно, у нас есть часа три.

— И вы намерены сделать это с моей помощью?

— Совершенно верно. Я думаю, что вы можете вытащить нас отсюда.

— Почему я?

— Потому что я не знаю иного пути. — Глаза ее ярко сияли. — Если вы не сможете, через три часа они убьют нас. Ничего другого я не вижу. Ну, майор? Надо что-то делать. Я ждала всю ночь. Пока вы были без сознания, я сидела здесь, сидела и ждала. Скоро рассвет. Ночь на исходе.

Хендрикс задумался.

— Любопытно, — наконец произнес он.

— Любопытно?

— Да. Ваша странная уверенность, что я могу спасти нас. Хотелось бы мне знать, как вы это себе представляете.

— Вы можете доставить нас на Лунную базу?

— На Лунную базу? Как?

— Должен же быть способ.

Хендрикс покачал головой.

— Если он даже и есть, то мне неизвестен.

Тассо молчала. На какое-то мгновение ее уверенный взгляд дрогнул. Она кивнула и, отвернувшись, устало поднялась.

— Еще кофе, майор?

— Нет.

— Как хотите.

Тассо пила молча. Хендрикс не видел ее лица. Он снова улегся на землю и, пытаясь сосредоточиться, глубоко задумался. Думать было тяжело. Голова раскалывалась от боли. Он еще не совсем пришел в себя.

— А вообще-то… — неожиданно начал он.

— Что?

— Сколько еще до рассвета?

— Часа два. Солнце уже скоро взойдет.

— Где-то неподалеку отсюда должен быть корабль. Я никогда не видел его, но знаю, что он существует.

— Что за корабль? — резко спросила Тассо.

— Небольшой космический крейсер.

— Мы сможем на нем добраться до Лунной базы?

— Он для того и предназначен. На случай крайней опасности. — Хендрикс потер лоб.

— Что случилось?

— Голова. Кошмарная боль. Я не могу сосредоточиться. Эта граната…

— Корабль где-то рядом? — Тассо подошла к нему и присела на корточки. — Далеко отсюда? Где?

— Я стараюсь вспомнить.

Она вцепилась в его руку.

— Рядом? — Она проявляла нетерпение. — Где это может быть? Может, под землей?

— Точно. В подземном хранилище.

— Как мы найдем его? Это место как-нибудь отмечено?

Хендрикс задумался.

— Нет. Никаких отметок. Никаких кодовых знаков.

— А как же…

— Там что-то есть.

— Что?

Хендрикс не ответил. В мерцающем свете костра глаза его казались мутными и пустыми. Тассо еще крепче вцепилась в него.

— Что есть? Что?

— Я не могу вспомнить. Дай мне отдохнуть.

— Хорошо.

Она отпустила его и поднялась. Хендрикс вытянулся на земле и закрыл глаза. Тассо отошла в сторону. Она отшвырнула камень, попавший под ноги, и, запрокинув голову, уставилась на небо. Уже отступала чернота ночи. Приближалось утро.

Тассо, крепко сжимая пистолет, обходила костер. На земле, закрыв глаза, неподвижно лежал майор Хендрикс. Сероватая мгла от земли поднималась все выше и выше. Проступили очертания пейзажа. Во все стороны простирались запорошенные пеплом поля. Пепел да обломки зданий. То тут, то там торчали уцелевшие стены, бетонные глыбы, черные стволы деревьев.

Воздух был холодным и колючим. Откуда-то издалека подавала голос птица.

Хендрикс пошевелился и открыл глаза.

— Заря? Уже?

— Да.

Он немного приподнялся.

— Вы хотели что-то узнать. Вы о чем-то спрашивали меня.

— Вы вспомнили?

— Да.

— Что же это? — Она вся напряглась. — Что?

— Колодец. Разрушенный колодец. Хранилище — под ним.

— Колодец. — Тассо расслабилась. — Тогда нам остается только найти его.

Она взглянула на часы.

— У нас есть еще час, майор. Успеем?

— Дайте мне руку, — попросил Хендрикс.

Тассо отложила пистолет и помогла Хендриксу подняться.

— Вам будет трудно.

— Да, пожалуй. — Майор сжал губы. — Не думаю, что мы далеко уйдем.

Они пошли. Холодное утреннее солнце уже бросало первые лучи, озаряя плоскую выжженную землю. Несколько птиц высоко в небе медленно описывали круги.

— Видно что-нибудь? — спросил Хендрикс, — «Когти»?

— Нет. Пока нет.

Они миновали руины какого-то здания, перелезая через кучи мусора и кирпича. Бетонный фундамент. Разбегающиеся крысы. Тассо в испуге отпрянула от них.

— Здесь когда-то был городок, — заметил Хендрикс. — Так, провинция. Это была страна виноградников.

Они шли по обильно поросшей сорняками вымершей улице. Мостовая была покрыта трещинами. Справа, невдалеке, торчала кирпичная труба.

— Осторожней, — предупредил Хендрикс.

Перед ними зияла дыра, похожая на развороченный подвал. Покореженная арматура. Металлические трубы. Они прошли мимо уцелевшей стены дома, мимо лежащей на боку ванны. Ломаный стул. Алюминиевые ложки. Осколки фарфора. Посредине улицы зиял провал, заполненный соломой, всяческим хламом и костями.

— Где-то здесь, — прошептал Хендрикс.

— Сюда?

— Да. Направо.

Они прошли мимо разбитого танка. Счетчик на поясе Хендрикса зловеще запищал. Рядом с танком лежал похожий на мумию труп с открытым ртом. За дорогой тянулось ровное поле: камни, сорняки, битое стекло.

— Там! — указал Хендрикс.

Среди мусора высился каменный колодец с осевшими разбитыми стенками. Поперек него лежало несколько досок.

Хендрикс нерешительно подошел к колодцу. Тассо шла следом.

— Вы уверены? — спросила она. — Это не очень похоже на то, что мы ищем.

— Уверен. — Хендрикс, стиснув зубы, устало опустился на край колодца. Он тяжело дышал. — Это было сделано на случай крайней опасности. Например, захват бункера. Корабль предназначен для эвакуации старшего офицера.

— И этот старший офицер — вы?

— Да.

— Но где он? Здесь?

— Мы стоим над ним. — Хендрикс провел рукой по каменной стене. — Кодовый замок отвечает только мне и никому больше. Это мой корабль.

Раздался резкий щелчок. И вскоре из глубины донесся низкий рокочущий звук.

— Отойдите, — сказал Хендрикс, оттаскивая Тассо от колодца.

Широкий пласт земли отошел в сторону, и из пепла, распихивая битый кирпич и прочий мусор, начал медленно подниматься металлический стержень. Движение прекратилось, когда он весь появился на поверхности.

— Пожалуйста, — сказал Хендрикс.

Корабль был совсем небольшим. Он, удерживаемый сетчатым каркасом, мирно стоял, напоминая тупую иглу. Хендрикс подождал, пока осядет поднятая кораблем пыль, и подошел поближе. Он забрался на каркас и отвинтил крышку входного люка. Внутри можно было рассмотреть пульт управления и кресло пилота.

Подошла Тассо и, встав рядом с Хендриксом, заглянула внутрь.

— Я не знаю, как управлять им, — сказала она немного погодя.

Хендрикс удивленно взглянул на нее.

— Управлять буду я.

— Вы? Там только одно место, майор. Насколько я поняла, эта штуковина лишь для одного человека.

У Хендрикса перехватило дыхание. Он внимательно осмотрел внутреннее пространство корабля. Там, действительно, было только одно место.

— Я понял, — сказал он. — И этим человеком будете вы.

Она кивнула.

— Конечно.

— Почему?

— Вам не вынести такого путешествия. Вы ранены и, вероятно, даже не сможете забраться в него.

— Интересно. Но есть одно «но». Я знаю, где находится Лунная база. А вы не знаете. Вы можете летать месяцами, но так и не найти ее. Она практически не видна. Не зная, где искать…

— Но надо рискнуть. Может быть, я и не найду ее. Сама. Но думаю, что вы поможете мне. От этого как-никак зависит ваша жизнь.

— Каким образом?

— Ну, если я быстро найду Лунную базу, возможно, мне и удастся убедить их послать за вами корабль. Если же нет, то у вас нет шансов выжить. На корабле должен быть запас продовольствия, и я смогу достаточно долго…

Хендрикс резко рванулся. Но раненая рука подвела его. Тассо пригнулась и ловко отпрыгнула в сторону. Она резко выбросила вперед руку. Хендрикс успел заметить рукоятку пистолета, попытался отразить удар, но все произошло слишком быстро. Удар пришелся в висок, чуть выше уха. Ослепляющая боль пронзила его. В глазах потемнело, и он рухнул на землю.

Смутно он осознал, что над ним стоит Тассо и пихает его ногой.

— Майор! Очнись!

Он застонал и открыл глаза.

— Слушай меня, янки.

Она наклонилась; пистолет нацелен ему в голову.

— Я должна торопиться. Времени почти не осталось. Корабль готов. Я жду, майор.

Хендрикс тряс головой, пытаясь прийти в себя.

— Живей. Где Лунная база? Как найти ее? — кричала Тассо.

Хендрикс молчал.

— Отвечай!

— Мне очень жаль.

— Майор. На корабле полно продовольствия. Я могу болтаться неделями. И в конце концов я найду базу. Ты же умрешь через полчаса. У тебя есть единственный шанс выжить… — Она не успела закончить.

Вдоль склона, около развалин, что-то двигалось, подымая пепел. Тассо быстро обернулась и, прицелившись, выстрелила. Полыхнул белый огонь. «Коготь» начал поспешно удирать. Она снова выстрелила. Его разорвало на куски.

— Видишь? — спросила Тассо. — Это разведчик. Теперь недолго осталось.

— Ты пошлешь их за мной, Тассо?

— Конечно. Как только доберусь.

Хендрикс пристально всматривался в ее лицо.

— Ты не обманываешь меня? — Странное выражение появилось на лице майора: ему вдруг страшно захотелось жить. — Ты вернешься за мной? Ты вытащишь меня отсюда?

— Да. Я доставлю тебя на Лунную базу. Ты только скажи, где она.

Времени на раздумья не было.

— Хорошо.

Хендрикс постарался принять сидячее положение.

— Смотри.

Он подобрал какой-то камень и начал рисовать им на толстом слое пепла. Тассо стояла рядом, не спуская глаз с руки Хендрикса. Майор рисовал карту лунной поверхности. Рисовал очень приблизительно.

— Здесь Апеннины. Здесь кратер Архимеда. Лунная база — в двух сотнях миль от оконечности Апеннинского хребта. Я не знаю точно где. На Земле этого никто не знает. Но когда ты перевалишь через хребет, подай условный сигнал: сначала одну красную и одну зеленую вспышки, затем подряд две красные. Служба слежения примет твой сигнал. Сама база, конечно, находится глубоко под поверхностью Луны. Дальше они проведут тебя с помощью магнитных захватов.

— А управление? Я смогу справиться?

— Управление осуществляется автопилотом. Все, что ты должна сделать, это подать сигнал в должное время.

— Отлично.

— Конструкция кресла такова, что ты практически не почувствуешь стартовых перегрузок. Подача воздуха и температурный режим контролируются автоматически. Корабль покинет Землю и перейдет на окололунную орбиту. Что-то порядка ста миль от поверхности Луны. Когда будешь в нужном районе, выпусти сигнальные ракеты.

Тассо проскользнула в люк и плюхнулась в кресло. Автоматически застегнулись ремни. Она провела пальцем по пульту управления.

— Мне жаль, майор, что тебе не повезло. Здесь все предназначено для тебя, но…

— Оставь мне пистолет.

Тассо вытащила из-за пояса оружие. Она задумчиво держала его на ладони, словно взвешивая.

— Не уходи далеко. Иначе тебя будет тяжело найти.

Она взялась за стартовую рукоятку.

— Прекрасный корабль, майор. Я восхищаюсь вашим умением работать. Вы создаете потрясающие вещи. Это умение, как и сами творения, — величайшее достижение вашей нации.

— Дай пистолет, — протягивая руку, нетерпеливо повторил Хендрикс. Ему с огромным трудом, но все же удалось подняться на ноги.

— Всего хорошего, майор.

С этими словами Тассо отбросила пистолет. Он ударился о землю и, подпрыгивая, покатился прочь. Хендрикс быстро, как мог, устремился за ним.

Лязгнула крышка люка. Болты встали на место. Хендрикс нерешительно подобрал пистолет.

Раздался оглушительный рев. Оплавляя металл каркаса, корабль вырвался из клетки. Хендрикс, сжавшись, отпрянул. Вскоре корабль скрылся за тучами.

Майор еще долго стоял и смотрел, задрав голову. Стало совсем тихо. Воздух утра был прохладен и неподвижен. Майор начал бесцельно бродить вокруг, говоря себе, что лучше далеко не отходить. Помощь придет… Может быть.

Он порылся в карманах и, обнаружив пачку сигарет, закурил.

Мимо пробежала ящерица. Хендрикс замер. Ящерица исчезла. Большой белый камень облюбовали мухи. Хендрикс замахнулся на них ногой.

Становилось жарко. По лицу майора текли ручейки пота и исчезали под воротником. Во рту пересохло.

Вскоре он устал ходить и уселся на камень. Вытащив из санитарного пакета несколько таблеток транквилизатора, он проглотил их, потом осмотрелся по сторонам.

Впереди что-то лежало. Вытянувшись. Неподвижно.

Хендрикс судорожно выхватил пистолет. Похоже, это был человек. Но вскоре он вспомнил. Это были останки Клауса. Вторая модель. Здесь Тассо пристрелила его. Он видел многочисленные колесики, реле и прочие металлические части. Они сверкали и искрились в лучах солнца.

Хендрикс поднялся и подошел поближе. Он пнул ногой тело, переворачивая его. Он мог разобрать металлический каркас, алюминиевые ребра и распорки. Словно внутренности из вспоротой туши, из робота посыпались провода, переключатели, реле, бесчисленные крошечные моторчики.

Майор наклонился. Можно было рассмотреть мозг робота. Миниатюрные трубки, тонкие как волос провода, блестящие клеммы. Потом Хендрикс заметил заводскую пластинку с фирменным клеймом. Он внимательно рассмотрел ее.

И побледнел.

«4-М».

Долго он стоял, уставившись на нее. Четвертая модель! Не вторая. Они ошибались. Их больше. Не три. Возможно, много больше. По крайней мере четыре. И Клаус не был второй моделью.

Но если Клаус не был второй моделью, то…

Внезапно он насторожился. Что-то двигалось там, за холмом. Что это? Он напряг зрение. Какие-то фигуры.

Они направлялись в его сторону.

Хендрикс быстро пригнулся и поднял пистолет. Пот застилал глаза. По мере того как они приближались, Хендриксу становилось все труднее сдерживать охватившую его панику.

Первым шел Дэвид. Завидев Хендрикса, он увеличил скорость. Другие следовали за ним. Второй Дэвид. Третий. Три абсолютно одинаковых Дэвида молча приближались к нему, мерно поднимая и опуская тонкие узловатые ноги. Прижимая к груди плюшевых медведей.

Он прицелился и выстрелил. Первые двое разлетелись вдребезги. Третий продолжал идти. За ним появилась еще фигура. Раненый солдат. А…

А за раненым солдатом бок о бок шествовали две Тассо. Тяжелые ремни, русские армейские брюки, гимнастерки, длинные волосы. Обе стройные, молчаливые и совершенно одинаковые. Именно такую фигуру он видел совсем недавно. Сидящую в кресле космического корабля.

Они были уже близко. Вдруг Дэвид согнулся и бросил плюшевого медвежонка. Медвежонок устремился к Хендриксу. Пальцы майора автоматически нажали на курок. Игрушка исчезла, превратившись в пыль. Но две Тассо все так же шли, невозмутимо, бок о бок, по серому пеплу.

Когда они были совсем рядом, Хендрикс выстрелил.

Обе исчезли. Но уже новая группа, пять или шесть Тассо, поднималась на холм.

А он отдал ей корабль и выдал сигнальный код. И из-за него она теперь направляется к Лунной базе. Он сделал все, чтобы она попала туда.

Он был прав насчет той гранаты. Она создана со знанием внутреннего устройства различных типов роботов. Таких, как Дэвид, раненый солдат, Клаус. Это оружие не могло быть сделано человеком. Похоже, что оно разработано на одном из подземных заводов-автоматов.

Шеренга Тассо приближалась. Хендрикс, скрестив на груди руки, спокойно смотрел на них. Такое знакомое лицо, ремень, грубая гимнастерка, такая же граната, аккуратно пристегнутая к ремню.

Граната…

Когда они добрались до него, забавная мысль мелькнула в сознании Хендрикса. От нее он даже почувствовал себя несколько лучше. Граната. Созданная второй моделью для уничтожения остальных. Созданная с одной-единственной целью.

Они уже начали истреблять друг друга.

Джо Холдеман

Удостоенный похвалы критиков и читателей за достоверное описание эмоциональной разобщенности и психологической нестабильности солдат во время «тысячелетней» войны в будущем первый роман Джо Холдемана «Бесконечная война»,[8] опубликованный в 1974 году, завоевал премии «Хьюго» и «Небьюла» и позже был переработан в трехтомный графический роман-сериал. После своей первой публикации Холдеман возвращался к теме войны в будущем несколько раз. Особенно известны его трилогия «Миры обетованные», «Миры запредельные» и «Миры неукротимые» о Земле, столкнувшейся с ядерной войной, и роман «Бесконечный мир» — дальнейшие исследования потенциала дегуманизации, заложенного в вооруженном конфликте. Среди других произведений Холдемана стоит отметить «Мост разумов», «Запомни все грехи мои» и роман «Мистификация Хемингуэя» — расширенную версию повести с тем же названием, получившей премию «Небьюла».

В сборниках «Бескрайние мечты» и «Разобраться с будущим» опубликованы фантастические рассказы Холдемана. Его эссе вперемешку с рассказами помещены в сборнике «Вьетнам и другие чужие миры». Его берущая за живое документальная проза, такая как «Год войны», основана на опыте, полученном писателем за время прохождения им службы во Вьетнаме, а «1968» описывает Америку в эпоху вьетнамской войны. Холдеман также является соредактором антологий «Доспехи-2000», «Космические воины» и «Супертанки».

Герой

Глава 1

— На сегодняшнем вечернем занятии мы покажем вам восемь способов бесшумно убить человека.

Сержант-инструктор, который проводил занятие, выглядел едва ли на пять лет старше меня. Следовательно, если ему и приходилось убивать в бою, бесшумно или наоборот, то только будучи еще ребенком.

Я уже был ознакомлен с восьмьюдесятью способами убить человека, хотя подавляющее большинство из них были довольно шумными. Я уселся прямо, придал лицу выражение вежливого внимания и заснул с открытыми глазами. То же самое сделали почти все остальные. Мы уже знали, что ничего действительно ценного на вечерних занятиях не дают.

Разбудил меня включившийся проектор, и я просмотрел короткую учебную ленту, иллюстрирующую «восемь бесшумных способов». Часть актеров, вероятно, была из преступников-мозгостеров, потому что их убивали в самом деле.

После фильма какая-то девушка из первого ряда подняла руку. Сержант кивнул ей, и она поднялась, чтобы задать вопрос. Симпатичная, хотя шея и плечи немного мощноваты. Это от постоянного таскания тяжелых вещмешков, чем мы занимались последнюю пару месяцев.

— Сэр, — сказала она. Мы должны были обращаться к сержантам только через «сэр», пока не пройдем обучение. — Большинство этих способов, они, как мне кажется, ну, выглядят просто глупо.

— Например?

— Ну вот это — удар в область почек саперной лопаткой. Неужели мы действительно можем оказаться в ситуации, когда у нас не будет под рукой ножа или другого оружия? И почему именно в почки, почему бы просто не раскроить преступнику голову?

— На голове у него может быть каска, — резонно заметил сержант.

— Но ведь у тельциан, видимо, вообще нет никаких почек!

— Вероятно, — вздохнул инструктор. Шел только лишь тысяча девятьсот девяносто седьмой, и никто еще не видел живого тельцианина или хотя бы его останков размером более хромосомы. — Но химически их тела сходны с нашими, поэтому мы предполагаем, что и анатомически это похожие на человека существа. И у них должны быть уязвимые места. Их вам придется найти. Не забывайте, — он ткнул пальцем в сторону экрана, — что эти восемь смертников получили свою долю ради вашей пользы, чтобы вы могли найти способ убить тельцианина — все равно как, с помощью ручного лазера или с помощью точильного бруска.

Девушка опустилась на место, но ответ сержанта ее, судя по всему, не очень удовлетворил.

— Будут еще вопросы?

Но поднятых рук больше не было.

— О'кей. Становись!

Мы приняли более-менее вертикальное положение. Сержант ожидающее глядел на нас.

— Так-растак вас, сэр! — послышался обычный усталый хор.

— Громче!

— Так-растак вас, сэр! — Еще одно убогое армейское изобретение для поднятия нашего духа.

— Уже лучше. Не забудьте, завтра на рассвете маневры. Завтрак — в три тридцать, построение — в четыре ноль-ноль. Кто будет пойман в мешке после трех сорока — потеряет нашивку. Разойдись.

Я затянул «молнию» на комбинезоне и пошагал через заснеженный плац в комнату отдыха, чтобы выпить чашку сои и покурить. Мне всегда хватало пяти-шести часов сна, а иначе, как здесь, я не мог побыть сам по себе, хоть на несколько минут забыть про армию. В комнате отдыха я некоторое время смотрел инфо. Еще один корабль накрылся в секторе Альдебарана. Это, считай, четыре года назад. Готовится флот для ответного удара, причем потребуется еще четыре года, пока они туда доберутся. За это время тельциане прочно усядутся на всех входных планетах.

В казарменном бараке, когда я туда вернулся, все уже залезли в спальные мешки и основное освещение было выключено. Вся честная компания до сих пор не пришла в себя окончательно после двухнедельного учебного цикла на Луне. Я запихал комбинезон в шкафчик, сверился со списком и обнаружил, что мне выпала на сегодня койка № 31. Проклятье, прямо под нагревателем!

Я как мог тихо пробрался за полог, стараясь не разбудить соседа. Кто это был, я не видел, но и значения это ни малейшего не имело. Я шмыгнул под одеяло.

— Что-то поздно ты, Манделла, — зевнули на соседней койке.

Это была Роджерс.

— Извини, я не хотел тебя будить, — прошептал я.

— Не страшно.

Роджерс подкатилась ко мне и обхватила, прижимаясь. Она была теплая и в меру податливая.

Я провел рукой по ее бедру, надеясь, что это был только жест братской ласки.

— Спокойной ночи, Роджерс.

— Спокойной ночи, мой жеребчик.

Она вернула мою ласку, но более решительно.

И почему так всегда получается: когда в активе, то твой сосед, вернее, соседка, хочет спать, а когда устаешь — ей не спится? И я склонил голову перед неизбежным.

Глава 2

— Ну хорошо, понеслись опять! Стрингеры! Взяли быстренько — ну, кому говорю, взяли!

Около полуночи фронт теплого воздуха достиг нашей округи, и снег превратился в жидкую грязь. Продольная балка-стрингер из пермапласта весила пятьсот фунтов, и тащить ее было не сахар, не считая даже, что она была покрыта ледяной коркой. Каждая команда стрингеров состояла из четырех человек — по двое на каждом конце балки. В паре со мной шла Роджерс.

— Сто-о-й… — выкрикнул парень, шедший за мной, имея в виду, что сейчас балка выскользнет у него из закоченевших пальцев. Хоть и пермапластовая, она вполне могла бы сломать человеку ногу. Мы все разжали пальцы и отпрыгнули в сторону — одновременно. Балка, подняв фонтан грязевых брызг, рухнула на землю.

— Черт тебя подери, Петров, — сказала Роджерс. — Может, тебе лучше перейти в Красный Крест или еще куда? Растакая балка не на растак тяжелая.

Обычно наши девушки гораздо осмотрительнее в выборе выражений, но Роджерс можно было понять.

— Нухршо-о! Стрингеры, вперед! Склейщики! Не отставать!

Два человека нашей бригады склейщиков бросились бежать, раскачивая своими ведрами.

— Манделла, давай двигай. А то я что-то отморожу.

— И я, — поддержала девушка. Больше с чувством, чем с логикой.

— Раз-два — взяли-и!

Мы подхватили чертовку и потащились к мосту. Он был готов примерно на три четверти. Похоже, второй взвод нас обгонит. Мне-то было бы все равно, но только взвод, первым закончивший мост, домой полетит на вертолете, а нам придется тогда четыре часа шлепать по грязище, и отдыха у нас сегодня тоже не будет.

Мы установили балку на место и начали прилаживать фиксирующие скобы к опоре. Девушка из бригады склейщиков начала уже выплескивать смолу на балку, хотя мы не успели ее закрепить. Ее напарник ждал по другую сторону моста. Настильщики дожидались своей очереди у подножия, каждый из них поднял над головой лист упроченного пермапласта словно зонтик. Они были сухие и чистые. Интересно, заметил я громко, за что им такая честь выпала? Роджерс высказала несколько предположений, красочных, но маловозможных.

Мы направлялись за следующей балкой, когда проводящий полевые занятия (имя его было Дагльстайн, но мы звали его «Нухрош») засвистал в свою свистульку и проревел:

— Нухро-ош, солдаты, десять минут перекура! Курите, ежели есть что. — Он сунул руку в карман и включил обогрев наших комбинезонов.

Мы с Роджерс присели на край стрингерной балки, и я вытащил кисет. Скруток с травой у меня было полно, но их не разрешалось курить до вечера. С табаком у меня был только сигарный окурок, дюйма на три. Я закурил — и после пары затяжек почувствовал себя не так уж плохо. Роджерс тоже затянулась, но только за компанию, тут же скорчила гримасу и вернула окурок обратно.

— Ты еще учился, когда тебя призвали? — спросила она.

— Ага. Как раз получил диплом об окончании. Физика. Хотел стать преподавателем.

Она невесело кивнула.

— А я на биологическом.

— Долго? — Я зачерпнул полную пригоршню снеговой каши.

— Шесть лет. Я бакалавр. — Она водила ботинком из стороны в сторону, нагребая холмик замерзающей грязи и мокрого снега, похожего на кристаллы перемороженного молока. — И отчего так получилось, отчего эта сволочь началась?

Я вздохнул. Вопрос требовал ответа вроде тех, что нам предоставляли ИСООН. Интеллектуальная и физическая элита планеты, коей должно спасти человечество перед лицом тельцианской угрозы. Вот дерьмо. Все это только гигантский эксперимент. Хотят попробовать, не удастся ли навязать тельцианам столкновение на поверхности планеты.

Нухрош дунул в свисток на две минуты раньше, чем положено — как и всегда, — но я и Роджерс и еще два наших стрингера могли сидеть с минуту, пока склейщики и настильщики приканчивали нашу последнюю балку. Костюмы быстро остывали, так как обогрев уже выключили, но мы из принципа не трогались с места.

Вообще-то никакого смысла не было в тренировке на холоде. Типичная армейская полулогика. Конечно, там будет холодно, но ничего похожего на лед или снег. Даже по своему определению входная планета находится в зоне температур, близких к абсолютному нулю. Коллапсары совсем не греют — и если вы почувствуете холод, значит, вам пришел конец.

Двенадцать лет назад, когда мне было всего десять лет, был открыт коллапсарный прыжок. Направьте предмет с достаточной скоростью прямо в коллапсар — и вот он уже выпрыгивает где-то совсем в другой части Галактики. Быстро нашли закономерность, позволяющую определить место выхода: объект как бы движется в начальном направлении вдоль «линии» (то есть вдоль эйнштейновской геодезической линии) и выпрыгивает в пространство, когда эта воображаемая «линия» упирается в другой коллапсар. Причем объект выпрыгивает в обычное пространство в том же направлении и с той же скоростью, с какой он вошел в первый коллапсар. Время перехода между двумя коллапсарами практически ноль.

Явление задало работы физикам и математикам. Им пришлось пересмотреть теорию одновременности, потом разобрать до основания здание общей теории относительности и собрать его снова, включив необходимые изменения. И политики тоже очень обрадовались, потому что теперь они могли послать корабль с колонистами на Фомальгаут с меньшими затратами, чем раньше обходилась посылка двух человек на Луну. Политики были бы рады отправить массу людей на Фомальгаут совершать невиданные подвиги, вместо того чтобы эти люди не давали им спать спокойно дома, на Земле.

Каждый колонистский корабль сопровождался автоматическим зондом. Зонд следовал за кораблем примерно в двух миллионах миль. Уже были получены данные о существовании входных планет — скальных мирках, вращающихся вокруг коллапсаров. Зонд, в случае если корабль врежется в такую планету на скорости в 0,999 световой, должен вернуться домой и сообщить о печальном событии.

Именно такого рода катастрофа никогда не случалась, но однажды все-таки зонд вернулся домой один. Информация, им доставленная, была проанализирована, и оказалось, что корабль колонистов был атакован чужим кораблем и уничтожен. Это произошло в окрестностях Альдебарана, в созвездии Тельца, и так как выговаривать слово «альдебараниане» несколько неудобно, враг получил имя «тельциане».

Корабли переселенцев начали отправлять в полет под защитой военных крейсеров. Потом крейсера начали совершать рейсы самостоятельно, и в конце концов Группа Колонизации уступила место ИСООН, то есть Исследовательским Силам при ООН. Ударение на слове «силы».

Потом какой-то умник в Генеральной Ассамблее родил идею, что следовало бы подготовить группу людей, способных вести наземные боевые действия и охранять входные планеты ближайших коллапсаров. Это привело к Элитарному Призывному Закону 1996 года и появлению самой элитарно набранной армии в истории военных сражений.

И вот мы, пятьдесят мужчин и пятьдесят женщин, все с коэффициентом интеллекта выше 150 и необыкновенной силы и выносливости, самым элитарным образом месили грязь в центральной Миссури, размышляя при этом о практичности умения строить балочные мосты на планетах, где единственная жидкость являет собой случайную лужицу жидкого гелия.

Глава 3

Примерно через месяц мы стартовали к месту наших последних учебных полевых занятий — на Харон. Хотя планета и приближалась к перигею, но все равно была в два раза дальше от Солнца, чем Плутон.

В качестве транспорта был использован корабль для колонистов, рассчитанный на двести переселенцев, а также домашних животных и различные растения. Но не думайте, что там было очень просторно, если нас насчитывалось в два раза меньше, чем двести. Почти все дополнительное пространство занимали добавочное горючее и необходимая нам амуниция.

Весь перелет занял три недели, половину дороги мы шли с ускорением два g, вторую половину — тормозили с тем же ускорением. Максимальная наша скорость, когда мы проскакивали орбиту Плутона, составляла примерно одну двадцатую световой. Эффекты релятивистики еще не давали о себе знать.

Три недели в поле тяжести в два раза большем нормального — это совсем не пикник. Три раза в день мы выполняли очень осторожно некоторые упражнения, а в основном старались сохранять лежачее положение. И все равно имели место несколько случаев переломов и вывихов. Люди носили специальные бандажи и повязки, чтобы не растерять по пути конечности и прочие части тела. Спать было почти невозможно: мучили кошмары (удушье и сплющивание в лепешку), кроме того, приходилось постоянно переворачиваться, чтобы не застаивалась кровь и не образовывались пролежни. У одной из девушек, замученной до предела, во сне ребро проткнуло кожу и вышло наружу.

Я уже несколько раз бывал в космосе до этого, так что, когда мы кончили тормозиться и перешли в свободный полет, я не испытывал ничего, кроме облегчения. Но многие из наших никогда не бывали в невесомости, не считая наших двух недель на Луне, и страдали от тошноты и головокружения. Остальным приходилось прибирать каюты, летать туда-сюда с мокрыми губками и имспираторами, всасывающими шарики полупереваренной «Муки Мясной Высокопротеиновой Легкоперевариваемой Концентрированной» (в обиходе — соя).

Когда мы покидали орбиту, можно было хорошо рассмотреть Харон, хотя смотреть было почти не на что. Планета выглядела как туманная, едва светящаяся сфера, белесоватая, с несколькими темными полосами. Мы опустились примерно в двухстах метрах от базы. К транспорту подполз герметический краулер и соединился с выходным шлюзом через переходной рукав. Поэтому скафандры надевать не понадобилось. Краулер, звякая и крякая, пополз к главному зданию базы, бесформенному пластиковому строению серого цвета.

Внутри базы доминировал тот же убогий цвет. Наша команда разместилась за столами, весело переговариваясь. Я нашел свободное место рядом с Фрилендом.

— Джефф, ты как?.. Уже лучше?

Фриленд был все-таки бледноват.

— Если бог предназначал человеку выжить в невесомости, отчего он не снабдил его чугунной глоткой? — Он тяжко вздохнул: — Сейчас уже полегчало. Курить хочется — помираю.

— И я.

— Ты-то, похоже, был как рыба в воде. Бывал наверху еще в колледже, да?

— Ага, дипломная работа по вакуумной сварке. Три недели на околоземной.

Я облокотился о спинку стула и потянулся за кисетом — наверное, уже в тысячный раз. И как всегда, его в кармане не оказалось. Система жизнеобеспечения не рассчитана на дым, и тем более на табачный.

— До сих пор приходилось паршиво, — проворчал Джефф, — но это еще цветочки.

— Становись!

Мы поднялись на ноги, постанывая и пошатываясь, по двое и по трое. Дверь распахнулась, и вошел офицер. Я слегка подтянулся. На комбинезоне у него была целая полоса наградных нашивок, включая и пурпурную ленту, означавшую, что он бывал раненным в бою еще в старой американской армии. В Индокитае, стало быть. Но эта затея кончилась крахом задолго до моего рождения. На вид ему нельзя было дать столько.

— Садитесь, садитесь, — сказал он, подбадривая нас соответствующим жестом руки. Потом он упер руки в бока и оглядел всю компанию, на губах его играла улыбка.

— Добро пожаловать на Харон. Меня зовут майор Ботсфорд. Отличный денек выбрали вы для посадки, температура снаружи совсем летняя, восемь и пятнадцать сотых по Кельвину.[9] Ожидается небольшое колебание температур в период двух ближайших столетий или около того.

Кое-кто неуверенно засмеялся.

— Советую наслаждаться нашим тропическим климатом базы «Майами» — пока есть у нас возможность. Мы тут в самом центре солнечной стороны, а большую часть времени вам придется провести на теневой половине. Там всегда довольно прохладно — около двух и восьми сотых выше абсолютного нуля.[10] Курс, который вы прошли на Земле и на Луне, вы также можете считать теперь лишь первой, подготовительной ступенью, назначение которой — помочь вам выжить здесь, на Хароне. Здесь вы пройдете полную программу обучения: работа с инструментами, оружие, полевые занятия. И вы убедитесь, что при здешних температурах инструменты не работают как положено и оружие не желает стрелять. И люди — они передвигаются о-о-очень осторожно.

Он углубился в список, вставленный в пружинную планшетку у него в руках.

— Итак, у вас имеется на настоящий момент сорок восемь мужчин и сорок девять женщин. Два смертельных случая на Земле, кроме того, одно освобождение по состоянию психики. Признаюсь, что, ознакомившись с программой вашей подготовки, я был искренне удивлен, что вы смогли пройти ее почти в полном составе.

Но я буду весьма рад, если хотя бы половина из вас благополучно завершит обучение здесь. Единственная другая возможность, кроме благополучного окончания курса, — погибнуть. Здесь. На Землю все мы — включая и меня — попадем только в единственном случае — если вернемся из боевого рейса.

Через месяцы вы завершите подготовку. Отсюда вы будете переброшены на Старгейт-1 — ближайший наш коллапсар на дистанции в половину светового года. Вы будете оставаться на базе Старгейт-1, расположенной на самой большой из входных планет, — до прибытия смены. Ждать ее, к счастью, недолго. Не больше месяца, так как после вашего отбытия мы примем следующую группу.

От Старгейт вы будете направлены к одному из стратегически важных коллапсаров, оборудуете там базу и будете удерживать ее в случае нападения противника. Если противник не даст о себе знать, ваша задача — охранять базу до получения дальнейших приказов.

Две последние недели вашей подготовки будут посвящены изучению конструкции и сборки точной копии такой базы — но там, на теневой стороне. Там вы будете полностью изолированы от базы «Майами»: ни транспортного сообщения, ни снабжения медикаментами и прочим. Плюс учебные атаки управляемых зондов.

Зонды тоже будут стрелять. Неужели они потратили на нас все эти деньги только для того, чтобы прикончить во время обучения?

— Весь постоянный персонал здесь, на Хароне, состоит из боевых ветеранов. Следовательно, каждому из нас от сорока до пятидесяти лет. Но, думаю, мы от вас отставать не будем. Двое из нас станут вашими няньками вплоть до Старгейта. Это капитан Шерман Скотт, командир вашей группы, и сержант Октавий Кортес. Джентльмены, прошу.

Два человека, сидевшие в первом ряду, быстро и легко поднялись на ноги, повернувшись к нам лицом. Капитан Скотт был ростом немного пониже майора, но выкован явно тем же молотом: лицо с твердыми чертами, будто фарфоровое, циничная полуусмешка, бородка ровно сантиметровой длины вокруг широкого подбородка. На вид ему было лет тридцать, не больше. На бедре капитан носил большой пулевой пистолет.

Сержант Кортес был совсем другого рода. Голова, обритая наголо, имела неправильную форму, потому что с одной стороны часть черепа была явно удалена в свое время и образовалась плоская впадина. Лицо у него было очень темное и все испещрено морщинами и шрамами. У левого уха не хватало половины, а глаза по выразительности не уступали кнопкам лифта. Он носил какой-то гибрид бороды и усов, что выглядело как жилистая белая гусеница, обнимающая его челюсть и рот. Если бы не все это, то его улыбка школьника выглядела бы очень привлекательно, но в данном случае это было самое жуткое, чудовищное существо, какое мне приходилось видеть. И тем не менее, если принимать во внимание все нижние шесть футов сержанта, начиная от головы, он мог бы служить моделью для рекламы какого-нибудь культуристского клуба. Ни Скотт, ни Кортес не носили наградных нашивок. Кортес был вооружен небольшим карманным лазером на магнитном присосе, подвешенным у левой подмышки. Рукоятка у него была деревянная, отполированная до блеска рукой хозяина.

— Теперь, прежде чем я оставлю вас на милость этих двух джентльменов, позвольте еще раз предостеречь вас. Два месяца назад на планете не было живой души и вообще ничего не было, кроме кой-какого оборудования, оставленного экспедицией тысяча десятьсот девяносто первого года. Сорок пять человек целый месяц строили эту базу. Двадцать восемь, больше половины, погибли во время строительства. Это самая опасная для человека планета из всех, на которых люди успели побывать. Но вы отправитесь туда, где будет так же плохо или еще хуже. Наши люди сделают все, чтобы вы пережили этот месяц. Слушайте, что вам будут говорить… и следуйте их примеру. Прошу вас, капитан.

Капитан встал, а майор тем временем вышел.

— Стано-о-вись! — Последний слог походил на взрыв гранаты, и мы все вскочили на ноги.

— Все, что я скажу, я скажу в первый и последний раз, так что вы лучше вникните сразу, — прорычал он. — Мы сейчас находимся в боевых условиях. А в боевых условиях за непослушание и невыполнение приказа есть только одно наказание. — Он снял с бедра пистолет и протянул его в нашу сторону. Держал он его за ствол, как клюшку для гольфа. — Это армейский «кольт» сорок пятого калибра, модель тясяча девятьсот одиннадцатого года. Это примитивное, но надежное оружие. Сержант и я имеем право убить любого из вас для поддержания дисциплины, если в этом будет необходимость. Лучше не заставляйте нас доходить до крайностей, потому что мы воспользуемся этим правом. Воспользуемся. — Он вернул пистолет на место.

Застежка кобуры громко щелкнула в мертвой тишине. — Я и сержант Кортес убили вместе больше людей, чем сидит в этом зале. Мы оба воевали во Вьетнаме на стороне США, и мы оба пошли служить в Международные силы ООН десять лет назад. Я отказался от звания майора, чтобы принять участие в этом деле, а сержант Кортес потерял звание субмайора. Мы не просто солдаты, мы были в бою, а это первая боевая ситуация с самого тысяча девятьсот восемьдесят седьмого. Не забывайте все, что я сказал. Пока сержант даст вам детальные инструкции относительно ваших обязанностей. Приступайте, сержант.

Капитан повернулся на каблуках и зашагал прочь из зала. Выражение лица у него не изменилось ни на йоту во время выступления.

Сержант двигался, как тяжелая машина со множеством передач. Когда дверь, прошипев, задвинулась, он задумчиво повернулся к нам лицом и заговорил голосом неожиданно мягким:

— Вольно, садитесь. — Сам он присел на стоявший впереди стол. Стол заскрипел, но выдержал. — Капитан говорил вам страшные вещи, и я тоже гляжусь страшновато. Но будете со мной, так что привыкайте к этой штуке у меня на черепке. Капитана вы увидите только на маневрах. — Он коснулся впадин на черепе. — Кстати, о черепках и содержимом. Все мы, старые ветераны, поступившие в ИСООН, прошли те же тесты, что и вы, набранные по Элитарному Закону. Так что я подозреваю — все вы ребята сообразительные и крепкие, но мы с капитаном тоже сообразительные и крепкие, и у нас есть кой-какой опыт притом.

Он пролистал списки, не вникая по-настоящему.

— Значит, как сказал капитан, за невыполнение приказа в полевых условиях будет только одно наказание — высшая мера. Но в обычных условиях, дома, мы не будем стрелять из-за простого непослушания — вас накажет сам Харон.

Дальше. В помещении расквартирования можете чувствовать себя как дома. Хоть стой, хоть лежи — нас не волнует. Но если ты надел боекостюм и вышел на полевые учения, дисциплине должен позавидовать римский центурион. Будут ситуации, когда один глупый поступок может убить нас всех.

Ну, а самое первое, что мы должны сделать, это подобрать боекостюмы. Оружейник ждет вас в казарме, он будет заниматься вами по отдельности. Ну, пошли.

Глава 4

— На Земле вам, знаю, уже прочли лекцию о боекостюмах и что они могут.

Оружейник оказался невысоким человеком, частично лысым, без знаков различия на комбинезоне. Сержант Кортес велел нам называть его «сэр», так как оружейник был лейтенантом.

— Но я хочу обратить внимание на некоторые моменты и, кроме того, добавить, возможно, некоторые сведения, которые вам не сообщили или которые сами инструкторы могли не знать. Ваш первый сержант любезно согласился послужить для вас моделью. Сержант!

Кортес вылез из комбинезона и подошел к небольшой платформе, где был установлен боекостюм. В раскрытом виде тот напоминал раковину моллюска человекообразной формы. Сержант, пятясь, вступил в костюм, сунул руки в рукава. Послышался щелчок, и костюм захлопнулся, вздохнув при этом. Он был ярко-зеленый, с белыми буквами «Кортес» на шлеме.

— Камуфляж, сержант.

Зелень побледнела, сменилась белизной, потом уступила место грязно-серому.

— Это самый подходящий камуфляж для Харона и большинства входных планет. — Голос Кортеса доносился будто со дна глубокого колодца. — Но имеются и несколько других комбинаций. — Серый цвет потемнел, местами стал ярче, превращаясь в смесь зеленого и коричневого. — Это для джунглей. — Зелено-коричневая раскраска сменилась охряной. — Пустыня. — Темно-коричневый, почти что черный. — Космическое пространство. Или ночь.

— Прекрасно, сержант. Насколько мне известно, это единственное устройство, которое подверглось усовершенствованию в ходе вашего обучения, и вы можете о нем не знать. Регулятор камуфляжа помещен у левого запястья и очень чувствителен. Но если вы нашли нужную комбинацию, то закрепить ее уже несложно.

На Земле вы не получили достаточной тренировки в боекостюмах. Это потому, что мы намерены выучить вас пользоваться костюмами именно в боевой обстановке. Боекостюм — самое совершенное личное оружие, когда-либо созданное, но для неумелого владельца оно может стать смертельным. Ничего не стоит прикончить самого себя только из-за невнимательности. Повернитесь, сержант.

Вот они где. — Оружейник хлопнул Кортеса по обширному квадратному вздутию между плечами. — Радиаторы. Как вы знаете, в задачу костюма входит поддержание наиболее благоприятной температуры внутри. Материал костюма — самый совершенный изолятор, какой нам только удалось создать, учитывая требования прочности. Поэтому излишки тепла сцеживаются наружу через радиаторы — по сравнению с температурой на теневой стороне пластины радиаторов просто раскалены.

Стоит вам только прислониться спиной к валуну из замерзшего газа, а их множество в округе, как твердый газ мгновенно начнет сублимироваться. При этом он, расширяясь, будет отталкиваться от окружающего «льда», и… всего за одну сотую секунды вы получите эквивалент ручной гранаты, взрывающейся у вас за плечами. Но понять этого вы уже не успеете.

Разновидности подобного явления убили одиннадцать человек за два прошедших месяца. А ведь они всего-навсего строили пару бараков.

Я предполагаю, что вы уже знакомы с силовыми усилителями костюмов и знаете, как легко могут они лишить жизни неумелого человека. Кто желает пожать руку нашему сержанту?

Он подождал, потом сам подошел к платформе, и они с сержантом пожали друг другу руки.

— Сержант умеет пользоваться усилителем. Вы же, пока не научитесь, должны проявлять крайнюю осторожность. Вам захочется почесать спину, совершенно машинально, и кончится тем, что вы сломаете себе позвоночник. Не забывайте о полулогарифмической прогрессии: сила в два фунта дает при усилении пять фунтов, три фунта дают десять, четыре — двадцать три, пять фунтов — сорок семь. Большинство из вас может развить давление в хватке руками до сотни фунтов. Теоретически вы сможете — применяя усиление — разломать стальную балку. На самом же деле усилие данной мощности разрушит материал ваших перчаток, и, следовательно, вы быстро погибнете от холода и дегерметизации костюма. От чего именно, значения не имеет.

Ножные усилители также являют немалую опасность, хотя степень усиления у них меньше. Пока не приобретете достаточные навыки, не пытайтесь бегать или прыгать. Там, снаружи, немудрено споткнуться и, как сами понимаете, немудрено быстро умереть.

Сила тяжести на Хароне составляет три четверти земной. Не так уж плохо. Но на какой-нибудь действительно небольшой планете вроде Луны вы можете прыгнуть с разбега, не приземляться в течение двадцати минут и просто улетите за горизонт. Скорее всего врежетесь в скалу на скорости восемьдесят метров в секунду. А на небольшом астероиде ничего не стоит вообще никуда не приземлиться — набрав скорость убегания, вы отправитесь с неофициальным визитом в межзвездное пространство. Не самый быстрый способ путешествовать.

Завтра утром мы начнем обучать вас искусству оставаться в живых внутри этой адской машинки. Остальную часть сегодняшнего дня и вечер мы будем заниматься подборкой индивидуальных боекостюмов для каждого. Я буду вызывать по одному. Сержант, мы закончили.

Кортес направился к входной двери, включил воздушный кран, подававший воздух в шлюз. Одновременно включилась батарея инфракрасных излучателей, предохраняя воздух от замерзания. Когда давление в шлюзе и в отсеке сравнялось, он завернул кран, раздвинул дверь и вошел в переходной шлюз. Дверь задвинулась, насос начал откачивать воздух из шлюза. Примерно через минуту Кортес открыл наружную дверь и покинул жилой корпус. Совсем как на Луне.

— Первым пойдет рядовой Омар Альмизар. Остальные могут отправляться в спальню. Я буду вызывать по интеркому.

— В алфавитном порядке, сэр?

— Да. Один человек займет примерно десять минут. Если ваша фамилия начинается на «зэт», можете спокойно подремать.

Спрашивала Роджерс. Наверное, она и вправду надеялась подремать.

Глава 5

Солнце выглядело как твердая яркая белая точка прямо над головой. Оно было куда ярче, чем я ожидал, потому что мы находились в восьмидесяти астрономических единицах от него и яркость Солнца составляла лишь одну шестидесятичетырехтысячную от видимого с Земли сияния. И тем не менее оно давало света не меньше, чем мощная лампа в уличном фонаре.

— На входной планете у нас света не будет. — Голос капитана Скотта треснул в наших наушниках. — Будете рады, если разглядите, куда поставить ногу.

Мы построились в колонну, друг за другом на пермапластовой дорожке, соединявшей жилой корпус и склад. Мы отрабатывали перемещение в боекостюмах в условиях безвоздушного пространства. Все утро мы учились ходить внутри базы — и особой разницы теперь не испытывали, не считая экзотического пейзажа. Хотя света было маловато, но благодаря отсутствию атмосферы можно было просматривать местность до самого горизонта. Территорию базы окаймляла черная скальная стена слишком правильных очертаний, чтобы быть естественным образованием. До нее было примерно с километр. Поверхность была абсолютно черного цвета, местами голубели ледяные проплешины. Рядом со складом помещался громадный бункер с горкой замерзшего в снег газа и надписью «кислород».

В костюме было вполне удобно передвигаться, но только создавалось впечатление, что ты — одновременно и марионетка, и кукловод. Делаешь усилие, чтобы передвинуть ногу, костюм усиливает импульс и двигает твою ногу за тебя.

— Сегодня мы обойдем территорию базы, и никто не должен выходить за периметр. — Правда, «кольт» капитан на костюм не прицепил, хотя мог его носить под костюмом — в качестве счастливого амулета. Но у него в перчатке имелся пальцевый лазер, как и у нас всех, но только его лазер наверняка был заряжен.

Соблюдая интервал не менее двух метров друг от друга, мы вслед за капитаном покинули пермапластовую дорожку и ступили на гладкую поверхность скалы. Мы с великой осторожностью шли около часа, расширяя спираль маршрута, пока не оказались у защитного периметра.

— Всем смотреть и слушать внимательно! Сейчас я подойду ют к тому большому куску льда. — Это действительно была большая ледяная лужа примерно в двадцати метрах от нас. — И покажу вам кое-что, а вы запомните хорошенько, если хотите остаться в живых.

Сделав дюжину уверенных шагов, капитан оказался в районе ледяного озерка.

— Сначала мне нужно немного подогреть вот эту скалу. Опустить фильтры!

Я прижал рычажок под левой подмышкой, и на экран моего видеоконвертора скользнул светофильтр. Капитан направил свой палец-лазер на кусок черной скалы размером с баскетбольный мяч и коротко ударил лучом. Вспышка отбросила бесконечно длинную тень капитана куда-то за наши спины. Скальный обломок разлетелся на дымящиеся осколки.

— Они быстро остывают. — Капитан шагнул вперед и поднял один такой осколок. — Его температура сейчас около двадцати или двадцати пяти[11] по Кельвину. Теперь смотрите.

Он швырнул «горячий» обломок на поверхность льда. Обломок бешено завертелся, заскользил по льду и вылетел обратно на скальную поверхность. Капитан бросил еще один, и с таким же результатом.

— Как вы знаете, вы изолированы не абсолютно полностью. Температура этих камешков примерно соответствует температуре подошв у ваших костюмов. И если вы попытаетесь встать на поверхность водородного льда, с вами случится то, что случилось с кусками скалы. Но только скала — она всегда была мертвой скалой, чего не скажешь о вас.

Причина такого поведения камня — в образующейся между ним и льдом прослойке жидкого водорода, всего в несколько молекул толщиной. Трение между скалой или вами и поверхностью льда отсутствует совершенно. А если трение отсутствует, то и стоять невозможно.

Примерно через месяц тренировок в костюме вы научитесь — должны будете научиться — выживать при падении. Но не сейчас — у вас нет еще навыков. Смотрите на меня.

Капитан пригнулся и одним прыжком вскочил на ледянку. В воздухе мелькнули подошвы, но капитан ловко перевернулся в полете и приземлился на руки и колени. Он соскользнул со льда на скалу и поднялся на ноги.

— Самое главное — не дать вашим радиаторам соприкоснуться с замерзшим газом. По сравнению со льдом они все равно, что горнило домны. Мгновенный взрыв.

После этого мы еще около часа бродили по территории базы, а потом вернулись в жилой корпус. Уже пройдя шлюз, необходимо было выждать некоторое время, чтобы костюмы успели прогреться до «комнатной температуры». Кто-то подошел ко мне и коснулся шлемом моего шлема.

— Это ты, Уильям? — На шлеме у нее имелась надпись «Маккой».

— Привет, Оин. Что-то случилось?

— Я просто хотела спросить, с кем ты будешь сегодня спать.

Верно, я и забыл. Списки здесь не составляли, каждый выбирал соседа сам.

— Э… я… то есть я еще ни с кем не договаривался. Если ты… то конечно.

— Спасибо, Уильям. Пока.

Я смотрел ей вслед. Если кто-то и мог бы выглядеть соблазнительно в боекостюме, так это Оин.

Кортес решил, что мы уже достаточно прогрелись, и повел нас в раздевалку. Каждый, пятясь, завел свой костюм в надлежащее гнездо и подключил к подзаряжающим батареям. (В боекостюмы была вмонтирована автономная плутониевая батарея, которой хватило бы на несколько лет, но нас приучали к бережливости.) В конце концов все благополучно подключили свои костюмы, и было дозволено выходить на свет божий: девяносто семь цыпляток, выскакивающих из ярко-зеленых яиц. Было холодно, особенно это касалось боекостюмов, поэтому мы весьма недисциплинированной толпой бросились к шкафчикам с одеждой.

Я натянул тунику, брюки и сандалии, но все равно дрожал от холода. Я взял свою чашку и встал в очередь за порцией горячей сои. Чтобы согреться, все в очереди прыгали на месте.

— К-как… т-ты д-думаешь, М-манделла, ск-колько з-здесь… градус-сов? — Это была Маккой.

— И… знать… не хочу… — Я бросил прыгать и начал со всей возможной энергией растираться одной рукой, так как в другой я держал чашку.

— Во всяком случае, не холодней, чем в Миссури.

— Ух… хоть бы… включили… обогрев… дьявол их забери…

Маленьким женщинам всегда приходится хуже всех. А Оин была у нас самой миниатюрной, куколка с осиной талией, едва пяти футов росту.

— Уже включили кондиционер. Скоро прогреется.

— Хотела бы… быть… такой здоровой, как ты.

А я втайне радовался, что все наоборот.

Глава 6

Потери у нас начались на третий день, когда мы тренировались делать ямы.

Учитывая нашу энерговооруженность, копать лопатой или подобным инструментом долбить промороженный камень Харона было бы просто непрактично. И тем не менее можно день-деньской стрелять из гранатомета и не выдолбить даже окопа. Поэтому используется пальцевый лазер. С его помощью делается углубление, в него бросается заряд с часовым механизмом, а вы поскорее убираетесь в укрытие. Укрытие на Хароне — это проблема, если только вы уже не обзавелись яминой где-нибудь поблизости.

Самое сложное в данной операции — это как раз успеть убежать. Безопасным считается расстояние не менее сотни метров от места взрыва. После включения часового механизма у вас есть три минуты времени. Но сломя голову бежать не рекомендуется. Не на Хароне.

Несчастный случай произошел, когда мы делали действительно солидную яму. Подходящую для подземного бункера. Для этого требовалось сделать углубление, потом спуститься на его дно, заложить еще один заряд и повторить операцию, пока не получится яма нужного размера. И глубины. Мы использовали взрыватели с пятиминутным замедлением, но и этого времени едва хватало — выбираться из кратера следовало с крайней осторожностью.

Уже все успели «выкопать» двойной глубины яму, кроме меня и еще трех человек. Думаю, поэтому только мы действительно внимательно следили за происходящим, когда это случилось с Бованович. Расстояние между нами было метров двести. На экране моего конвертора, включенного на сорок процентов мощности, я видел, как она исчезла за гребнем кратера. После этого я только мог слушать ее переговоры с Кортесом.

— Я на дне, сержант. — Во время полевых занятий подобного рода радио работало только на прием, исключая инструктора и выполняющего упражнение.

— О'кей, пройди в центр и расчисть днище. Не спеши. Пока не выдернешь кольцо, спешить тебе некуда.

— Ясно, сержант.

Мы могли слышать, как крохотным эхом отдается шорох мелких камней, проходящий через подошвы в костюм. Несколько минут она молчала.

— Достала дно. — Дыхание у нее несколько участилось.

— Лед или скала?

— Скала. Зеленоватая масса.

— Используй малую мощность. Один и две десятых, дисперсия «четыре».

— Боже, сержант, я проковыряюсь целый день.

— Возможно, но только в этой зеленой дряни имеются кристаллы гидрата, от сильного жара полетят куски. И нам ничего не останется, как только оставить в кратере твой хладный труп.

— О'кей, один и две десятых. — Противоположный край кратера озарился красным отсветом лазерного луча.

— Когда дойдешь до глубины в метр, перейди на дисперсию «два».

На это потребовалось семнадцать минут, три последние — на второй степени рассеивания. Представляю, как устала у нее рука.

— Теперь отдохни пару минут. Когда дно углубления перестанет светиться, активируй взрыватель и бросай заряд. Потом выходи из кратера. Ясно? Времени у тебя полно.

— Ясно, сержант. Буду выходить.

Но в голосе ее чувствовалось напряжение. Еще бы, не каждый день приходится на цыпочках удирать от тахионной бомбочки в двадцать микротонн. Несколько минут в динамиках слышалось учащенное дыхание.

— Готово. — Слабый стук — это бомба улеглась на место.

— Теперь не спеши, осторожно, у тебя целых пять минут.

— Ага-а, пять. — Застучали камешки о подошвы ее костюма. Сначала регулярные, эти звуки потом, когда она начала взбираться на гребень, стали более частыми. И когда осталось четыре минуты…

— Зараза! — Долгий скребущий звук, стук камешков. — Вот зараза.

— Что случилось, рядовой?

— Зараза! — Тишина. — Сволочь!

— Рядовой Бованович, я спрашиваю, что случилось.

— Я… сволочь, я застряла… Эта сволочная нога… Да помогите же!.. Я не могу двинуться, я не могу… я…

— Молчать! Как глубоко она застряла?

— Не могу вытащить, она застряла… моя нога… Помогите!..

— Тогда помогай руками, черт побери, толкай руками! У тебя усилие по тонне на каждую руку! — Остается три минуты.

Она перестала чертыхаться и что-то забормотала. Она тяжело дышала.

— Я вытащила ее. Две минуты.

— Двигайся насколько можешь быстро. — Голос у Кортеса был совершенно лишен волнения.

За девяносто секунд до взрыва Бованович появилась над гребнем кратера. Она выползла на четвереньках, переваливаясь через гребень.

— Беги… беги, как можешь быстро…

Она пробежала пять или шесть шагов, упала, поднялась, бросилась бежать, опять упала, проехав несколько метров, опять встала на ноги…

Казалось, что она успеет, но, едва покрыв тридцать метров, она израсходовала почти весь запас времени. Десять секунд…

— Хватит, Бованович, — сказал тогда Кортес, — падай на живот и не шевелись.

Но она не услышала или хотела отбежать подальше и продолжала мчаться отчаянными прыжками, и тут сверкнула вспышка, сквозь скалу донесся грохот, в самой верхней точке прыжка что-то ударило ее сзади, пониже затылка. Обезглавленное тело завертелось в полете, за ним потянулась спираль мгновенно высохшей в пыль крови. Черно-красная лента легко оседала на грунт, и ни один человек не наступил на эту дорожку, пока мы собирали обломки камня, чтобы завалить обезображенный труп у ее конца.

В тот вечер Кортес вечерних занятий не проводил и вообще не показывался на нашей половине корпуса. Все мы были особенно вежливы друг с другом, и никто не боялся говорить о том, что случилось.

На ночь мы устроились с Роджерс. Каждый старался выбрать в соседи доброго товарища. Но Роджерс ничего не хотела, только плакала, и я тоже едва не разревелся.

Глава 7

— Огневая группа А, вперед!

Двенадцать человек нашей группы продвигались вперед, растянувшись ломаной цепью, двигались к бункеру-симулятору. До него было с километр, и все по тщательно подготовленной полосе препятствий. Мы могли двигаться довольно быстро, так как с пути нашего убрали весь лед, но даже после десяти дней тренировок нас не хватало на большее, чем легкая трусца.

Я нес гранатомет с обоймой учебных тахионных гранат по десять микротонн каждая. Пальцевые лазеры у всех были установлены на 0,8 мощности, не опаснее, чем ручной фонарик. Это была учебная атака — бункер и защищающий его робот стоили слишком много, чтобы использовать их всего один раз.

— Группа Б, следуйте за нами. Командиры групп, принимайте командование.

Примерно на половине пути до бункера мы достигли скопления валунов, и Поттер, наш групповой командир, сказала:

— Залечь в укрытие.

Мы пристроились за валунами и поджидали группу Б.

Едва видимые в черном камуфляже боекостюмов дюжина мужчин и женщин проскользнули мимо нас. Едва оказавшись на открытом пространстве, они сделали уход влево. Теперь мы уже не могли их видеть.

— Огонь!

Кружки красного света заплясали на дистанции в половину «щелчка» прямо перед нами, где едва можно было разглядеть темную массу бункера. Пятьсот метров — это предел для учебных гранат, но я решил попытать счастья. Я свел прицел с изображением бункера, придал гранатомету угол в сорок пять градусов и грянул залпом из трех гранат.

Бункер ответил огнем еще до того, как мои гранаты коснулись грунта. Его автоматические лазеры не превосходили по мощности наши, но при прямом попадании в человека его видеоконвертор выключался и человек считался условно мертвым до конца маневров. Автомат стрелял наугад. Нам в укрытии валунов ничего не угрожало.

Гранаты лопнули с фотографически-яркими вспышками метрах в тридцати от бункера.

— Манделла! Я думала, ты умеешь обращаться с этой штукой!

— Черт, Поттер, пятьсот метров — для меня предел. Как только подойдем поближе, я его накрою.

— Оттуда всякий накроет.

Я ничего не ответил. Не всегда же она у нас командир. И к тому же, пока власть не стукнула ей в голову, она была совсем неплохой девчонкой.

Поскольку гранатометчик одновременно считался и помощником командира группы, я был «пристегнут» к поттеровскому радио и слышал ее переговоры с группой Б.

— Поттер, здесь Фримен. Есть потери?

— Здесь Поттер… нет, похоже, они концентрируют огонь на тебе.

— Ага, мы потеряли троих. Сейчас мы забрались в углубление, примерно в сотне метров прямо от вас. Можем прикрыть, как только будете готовы.

— О'кей, давай. — Тихий щелчок. — Группа А, за мной.

Она выскользнула из-за прикрытия камней и включила тусклый розовый маячок, встроенный под энергорезервуаром костюма. Я почти ничего не видел, поэтому «перелизнул» свой конвертор на усиление «два». Изображение стало несколько туманным, но достаточно ярким. Так, похоже, что бункер окончательно пригвоздил группу Б, задает им жару. Они отвечали только лазерным огнем, видимо, потеряли уже гранатометчика.

— Поттер, здесь Манделла. Может, мы возьмем огонь с группы Б на себя частично?

— Сначала я найду достаточно надежное укрытие. Этот вариант вас устраивает, рядовой?

На время маневров Поттер была временно произведена в капралы.

Мы взяли вправо и залегли за массивом. Большинство наших укрылись тут же. Но некоторым пришлось просто шлепаться на грунт.

— Фримен, здесь Поттер.

— Поттер, это Омти. Фримен «выключился». Самоэльс тоже «выключился». У нас осталось всего пятеро. Прикройте нас, чтобы мы…

— Ладно, Смити, — «Щелк». — Группа А, огонь. Б попала в переделку.

Я осторожно выглянул из-за скалы. По дальномеру до бункера было еще три с половиной сотни метров. Изрядно. Я специально взял повыше и выпустил три гранаты, потом спустил прицел градуса на два и выпустил еще одну серию. Первые три гранаты дали перелет метров на двадцать, зато второй залп лег прямо перед бункером. Я, стараясь не менять угол прицела, выдал всю оставшуюся обойму, все пятнадцать гранат.

Мне бы укрыться за скалой и перезарядить магазин, но я хотел увидеть, куда лягут эти пятнадцать, поэтому не отводил глаз от бункера, на ощупь открывая новый магазин.

Когда в меня ударил луч лазера, экран конвертора озарила ослепительная красная вспышка. Свет, как мне показалось, насквозь пронизал мне череп, эхом отразившись от задней стенки. Всего несколько миллисекунд потребовалось конвертору, чтобы под воздействием перегрузки выключить изображение, но зеленый отсвет долго еще плясал у меня перед глазами.

Поскольку я теперь считался убитым, мое радио автоматически выключилось. Я должен был оставаться на месте, пока учебный бой не закончится. Я был абсолютно отрезан от окружающего (если не считать, что болела кожа на лице, там, где его осветила вспышка на экране конвертора), и время тянулось бесконечно. Наконец чей-то шлем щелкнул о мой шлем.

— Манделла, ты как? — спросил голос Поттер.

— Извиняюсь, помер от скуки двадцать минут назад.

— Вставай и держи меня за руку.

Я так и сделал, и мы потопали обратно, к жилому корпусу. Это заняло около часа. Всю обратную дорогу она больше ничего мне не сказала — звуковые волны самый неудобный способ коммуникации, если на тебе боекостюм, но, когда мы прошли сквозь шлюз и прогрели костюмы, она помогла мне разоблачиться. Я уже приготовил себя к потоку язвительных вопросов, но, к моему изумлению, она обхватила меня за шею и запечатлела на моих губах влажный поцелуй.

— Отличный выстрел, Манделла.

— Ну?

— Так ты не видел? Ну конечно же… Твой последний залп — четыре прямых попадания. Автомат в бункере поднял лапки, и нам оставалось не спеша пройти оставшиеся метры…

— Здорово. — Я почесал кожу на лице под глазами, начали отпадать чешуйки. Поттер засмеялась.

— Ой, ты бы посмотрел на себя! Ты похож…

— Весь боесостав, собраться в лекционном зале. — Это был голос капитана. Как всегда, какие-нибудь мрачные новости.

Потгер подала мне тунику и сандалии. Зал находился прямо в конце коридора. На двери имелся ряд кнопок от регистрационного устройства. Я нажал кнопку рядом со своим именем. Четыре фамилии были уже заклеены черной лентой. Всего четыре, не так уж плохо. Значит, на сегодняшних маневрах обошлось без потерь.

Капитан сидел на лекционной платформе, и следовательно, отпадала ежедневная ерунда со «становись! — смирно!». Менее чем за минуту зал наполнился, мягкий звон регистратора засвидетельствовал о присутствии всего состава.

Капитан Скотт не встал с платформы.

— Сегодняшние занятия прошли довольно хорошо. Никто не погиб, вопреки моим опасениям. В этом отношении мои опасения оказались ложными, но только в этом отношении. Все остальное никуда не годится.

Я рад, что вы достаточно заботитесь о собственной безопасности, поскольку каждый из вас — это капиталовложение в миллион долларов плюс четверть человеческой жизни.

Но в этом учебном бою с очень глупым роботом тридцать семь человек ухитрились попасть под лазерный огонь и были убиты — условно. Так как мертвые солдаты не требуют довольствия, вы тоже обойдетесь без данного довольствия в течение трех дней. Каждый «убитый» в сегодняшнем бою будет получать только по два литра воды и витаминный рацион.

Уже наученные опытом, мы не пытались протестовать, хотя на некоторых лицах появилось соответствующее выражение, особенно на тех, что выделялись розовым прямоугольником воспаленной кожи вокруг глаз и опаленными бровями.

— Манделла!

— Да, сэр?

— У вас самый сильный ожог на лице. Ваш видеоконвертор был установлен на нейтральный режим?

— Нет, сэр. Усиление «два». Проклятье!

— Ясно. Кто был вашим групповым лидером сегодня?

— Временно капрал Поттер, сэр.

— Рядовой Поттер, вы приказывали ему включить усиление?

— Сэр, я… я не могу вспомнить.

— Не можете, значит. Что ж, для улучшения памяти, думаю, можете присоединиться к «убитым». Это вас устроит?

— Да, сэр.

— Прекрасно. Все «убитые» получат сегодня ужин — и это их последняя еда на трое суток, начиная с завтрашнего дня. Какие будут вопросы? — Наверное, капитан решил пошутить. — Вопросов нет. Разойдись.

Я постарался выбрать на ужин самое на вид калорийное блюдо и поставил поднос рядом с Поттер.

— Спасибо тебе, хотя зря ты донкихотствуешь.

— Ничего, я уже давно собиралась скинуть несколько лишних фунтов.

Что-то я не замечал у Поттер лишних фунтов.

— Я знаю одно неплохое упражнение, — сказал я. Она улыбнулась, не поднимая глаз от своего подноса. — Уже выбрала соседа?

— Ну, я собиралась, правда, договориться с Джеффом…

— Тогда поторопись. Он, по-моему, вожделеет Миеджиму. — Почему бы и нет? Ее все обожают.

— Не знаю. Наверное, нам следовало бы поберечь силы. Еще три дня…

— Ну же, перестань. — Я легонько поскреб ее руку. — Мы ведь от самой Миссури не соседствовали. А вдруг я успел научиться чему-нибудь новому?

— Возможно. — Она лукаво склонила голову в мою сторону. — Согласна.

В действительности кое-что новое узнала как раз она. Новый фокус назывался «французский штопор». Она так и не сказала, кто ее научил. Я был бы рад пожать ему руку. Потом, когда ко мне вернулись бы силы.

Глава 8

Две недели тренировок на базе «Майами» стоили нам в конечном итоге одиннадцать жизней. Двенадцать, если считать Далквиса. Провести остаток жизни на Хароне без руки и обеих ног — ненамного лучше смерти. Фостер погиб под обвалом, а у Фриленда что-то отказало в боекостюме, и он замерз прежде, чем мы успели втащить его в помещение. Почти всех остальных из погибших я знал не очень хорошо. Но легче от этого не становилось. Смерть товарищей, похоже, больше пугала нас, чем заставляла быть осторожнее.

И вот мы на теневой стороне. Флаер перевез нас группами по двадцать человек и высадил у сваленных в кучу оборудования и стройматериалов. Кто-то благоразумно расположил их в самой середине лужи из гелия.

Чтобы вытащить материалы, нам пришлось использовать захваты-кошки. Вброд пускаться было неблагоразумно, гелий растекался по поверхности костюма, полз вверх, и к тому же нельзя было узнать, что на дне: стоило ступить на водородный лед — и вашему счастью приходил конец.

Я предложил испарить лужу совместным огнем лазеров, но десять минут концентрированного огня не понизили уровень гелия в значительной степени. Он не хотел кипеть. Гелий — это «сверхжидкость», поэтому испарение могло иметь место только равномерно по всей поверхности. Никаких горячих точек, никаких пузырей.

Фонари нам использовать запретили, дабы «избежать обнаружения». Света звезд вполне хватало, если поставить видеоконвертор на третью или четвертую ступень усиления, но каждая ступень означала потерю четкости. При четвертой — пейзаж казался неважной одноцветной гравюрой, и возможно было прочесть имя на шлемах людей, только если стоять вплотную.

Впрочем, ничего особенно интересного вокруг не наблюдалось. Имелось с полдюжины среднего размера метеоритных кратеров (почти вровень с краем заполненных гелием), а на горизонте выглядывали какие-то карликовые горы. По консистенции перемороженный грунт напоминал заледенелую паутину — на каждом шаге нога уходила в него на полдюйма, вызывая хруст. Жутко надоедало.

Почти весь день мы потратили на вызволение наших материалов из лужи гелия. Спали по очереди — стоя, сидя или лежа на животе. Ни одна из этих позиций не пришлась мне по вкусу, поэтому я не мог дождаться окончания сборки бункера.

Мы не могли строить бункер в яме — он наполнился бы гелием. Следовательно, сперва нужно было устроить специальную изолирующую платформу, такой трехслойный бутерброд из пермапласта.

Я был произведен временно в капралы и командовал группой из десяти человек. Мы переносили пермапластовые листы — два человека легко справлялись с таким листом, — когда один из моих людей поскользнулся и упал на спину.

— Проклятье, Сингер, смотри под ноги. Именно таким вот способом уже отправились на тот свет пара человек.

— Прости, капрал. Я споткнулся. Зацепился за что-то.

— Смотри все же.

Он благополучно поднялся на ноги и вместе с напарником потащил лист дальше, потом вернулся за новым.

Я не забывал присматривать за Сингером. Через несколько минут он явно начал пошатываться, что не так-то просто в наших кибернетизированных доспехах.

— Сингер! Когда отнесешь плиту, подойди ко мне.

— О'кей. — Покончив с заданием, он подошел.

— Дай-ка я взгляну на твои индикаторы.

Я открыл крышку на груди его костюма, где находился медицинский монитор. Температура тела была на два градуса выше нормальной, частота пульса и кровяное давление тоже показывали повышенные цифры. Но не до красных секторов, впрочем.

— Плохо себя чувствуешь?

— Черт, Манделла, я в норме, просто устал. Поэтому слегка не по себе.

Я вызвал нашего доктора:

— Док, здесь Манделла. Подскочите к нам на минуту.

— А где вы?

Я помахал ему, и он направился к нам в обход лужи.

— Что случилось?

Я показал ему показатели Сингера.

Док умел читать все другие индикаторы, не только термометр и давление, поэтому некоторое время обдумывал данные.

— Могу сказать только… что ему жарко.

— Черт, я сам вам это мог бы сказать, — проворчал Сингер.

— Наверное, пусть оружейник посмотрит его костюм.

У нас было два оружейника — они прошли сверхкраткий курс по устройству боекостюмов.

Я вызвал Санчеса и приказал ему подойти к нам вместе с инструментным ящиком.

— Через пару минут, капрал. Мы тут тащим лист.

— Бросай и давай быстро сюда.

У меня появилось тревожное предчувствие. Дожидаясь оружейника, мы с доком осмотрели костюм Сингера.

— Ого-го, — сказал док Джонс, — погляди-ка сюда. — Я зашел с другой стороны и посмотрел. Две пластины радиатора были погнуты.

— Что там? — спросил Сингер.

— Ты упал ведь прямо на радиатор?

— Точно, капрал, это он. Что-то плохо работает.

— Думаю, он вообще не работает, — сказал док.

Подошел со своим саквояжем Санчес, и мы объяснили ему, что случилось. Он взглянул на радиатор, вставил в гнезда пару контактных зажимов, и на индикаторе прибора в саквояже высветился ряд цифр. Не знаю, что они означали, только там было восемь знаков после нуля.

Послышался тихий щелчок. Это Санчес включился на мою личную частоту.

— Капрал, этому парню конец.

— Что? Ты не можешь починить эту штуку?

— Возможно… возможно, я и смог бы. Но только, если бы разобрал ее. Но разобрать…

— Эй, Санчес? — Это Сингер говорил на общей частоте. — Ты понял, что с ней? — Он тяжело дышал. «Щелк».

— Спокойно, парень, мы разбираемся. Выдержит до сборки и герметизации бункера. А так не справлюсь, нужно его разобрать.

— У тебя ведь есть запасной костюм?

— Даже два «безразмерного» типа. Но где же мы… как…

— Так. Подогрей один костюм. — Я включил общую частоту. — Сингер, тебе придется поменять костюм. У Санчеса есть запасной, но чтобы ты мог переодеться, мы вокруг тебя построим домик. Понял?

— Мгм.

— Смотри, мы сделаем коробку, а ты будешь внутри, и подключим ее к установке жизнеобеспечения. И ты сможешь дышать, пока будешь переодеваться.

— Вроде как… немного сложновато… для меня.

— Да нет, смотри, тебе нужно только…

— Я в порядке, только дай мне отдохнуть…

Я подхватил его под руку и потащил к строящемуся бункеру. Его здорово качало. Док взял его под вторую руку, и мы вдвоем удерживали его от падения.

— Капрал Хоу, здесь капрал Манделла.

Хоу отвечала за жизнеобеспечение.

— Проваливай, я занята.

— Сейчас мы добавим тебе работы.

Я обрисовал ей проблему. Пока ее группа поспешила перенастроить СЖБ — нам требовались только воздухопровод и нагреватель, — я приказал своим людям притащить куски пермапласта, из которого должен был быть построен ящик для Сингера, и запасной костюм. Ящик должен был выглядеть вроде громадного гроба метр высотой и шесть метров длиной.

Мы опустили запасной костюм на плиту, которой надлежало стать потом «гробом».

— Ну давай, Сингер, укладывайся. — Нет ответа. — Сингер, двигай. — Молчание.

— Сингер!

Сингер не двигался с места. Док Джонс проверил его индикатор. Он в обмороке.

Бешено заметались мысли. В ящике мог бы поместиться еще один человек.

— Помоги-ка мне.

Я взял Сингера под руки, а док взял за ноги, и мы осторожно уложили его в ногах у запасного костюма.

Потом улегся я сам, уже на костюм.

— Так, закрывайте.

— Послушай, Манделла, этим должен заняться я.

— Идите вы, док. Мой человек, моя работа. — Ну и выдал же я. Уильям Манделла — герой космоса!

Пермапластовую плиту поставили на ребро — в ней уже проделали два отверстия для вывода и ввода трубопроводов СЖБ и начали приваривать ее к днищу ящика. На Земле вместо узконаправленного лазерного луча используется клей, но здесь из жидкостей в наличии имелся только гелий, а он имеет множество интересных свойств, за исключением клейкости.

Примерно минут через десять нас уже «замуровали». Я почувствовал, как завибрировала включенная СЖБ, и зажег нашлемный фонарь — первый раз за все время с самого начала высадки на теневой стороне. От света перед глазами заплясали пурпурные пятна.

— Манделла, это Хоу. Оставайся внутри костюма еще две-три минуты. Мы нагнетаем горячий воздух, но обратно он почти что течет.

Пурпурные пятнышки постепенно пропали.

— Порядок, можешь вылезать, хотя там еще холодновато.

Я расщелкнул костюм. До конца он не раскрывался, но я без особых хлопот выбрался наружу. Поверхность костюма была еще довольно холодной, в достаточной степени, чтобы оставить на ней по куску кожи с ладоней и ягодиц, пока я ужом выкручивался из него.

Чтобы добраться до Сингера, пришлось ползти, но ногами вперед. Фонарик на шлеме давал совсем мало света. Когда я раздвинул костюм Сингера, в лицо мне ударил поток горячего вонючего воздуха. В тусклом свете кожа Сингера казалась темно-красной и усеянной пятнами. Дышал он неглубоко, и сердце ощутимо участило ритм.

Сперва я отсоединил отводные трубки — занятие не из приятных, — потом биосенсоры, а потом пришлось повозиться, пока не высвободил его руки из рукавов.

Куда как просто, если можешь вытащить руку самостоятельно. Поворот туда, поворот сюда — вот рука уже свободна. Совсем другое дело, если вытаскиваешь чужую руку. Приходилось сгибать Сингеру руку, потом из-под низа дотягиваться до рукава и тащить за рукав, а попробуйте-ка поворочать боекостюмом — силенка требуется.

Когда я освободил ему одну руку, все пошло уже легче. Я просто прополз вперед и потянул его за свободную руку. Сингер вылез из боекостюма, словно устрица из раковины.

Я расстегнул запасной костюм и, помучившись изрядно, умудрился всунуть ноги Сингера в «штанины». Нацепил биосенсоры и присоединил переднюю отводную трубку. Второй трубкой пусть сам займется потом, это дело сложное. В энный раз я порадовался, что родился мужчиной, женщинам приходилось иметь дело с двумя этими проклятыми друзьями «водопроводчика» вместо всего лишь одного плюс обыкновенный шланг.

Руки в «рукава» я вставлять не стал — костюм непригоден для какой-либо работы, усилители нужно настраивать индивидуально для каждого хозяина.

Веки у него вздрогнули.

— Ман… делла. Где… черт…

Я объяснил ему не спеша, и он, похоже, все в основном понял.

— Теперь я закрою твой костюм и залезу обратно в свой. Люди снаружи вскроют торец этой штуки, и я вытащу тебя. Понял?

Он кивнул. Странно это выглядело, даже ведь когда киваешь или пожимаешь плечами внутри костюма, это никому ничего не говорит.

Я вполз обратно в свой костюм, прицепил все аксессуары и включился на общую частоту.

— Док, думаю, он в порядке. Теперь вынимайте нас.

— Сейчас начнем. — Это голос Хоу.

СЖБ сменила гудение на кудахтанье, потом заухала. Выкачивали воздух из «саркофага», чтобы избежать взрыва.

Один из углов торцевой плиты засветился красным, потом белым, и наконец яркий малиновый луч пронзил стенку, пройдя всего в футе от моей головы. Я отодвинулся, насколько мог. Луч обошел углы плиты, и конец короба медленно отвалился, потащив за собой нити расплавленного пермапласта.

— Манделла, погоди, пока пласт затвердеет.

— Санчес, я еще не такой глупый.

— А ну, держи.

Кто-то бросил мне веревку. Правильно, это поразумнее будет, чем тащить Сингера самостоятельно. Я сделал петлю и продел ее под руками Сингера, завязав концы у него на затылке. Потом я вылез наружу, чтобы помогать им тащить: уже с дюжину ребят выстроились в линию, готовые взяться за веревку.

Сингер благополучно был извлечен и, пока док Джонс проверял его показания, уже смог сесть. Все меня поздравляли и задавали вопросы, как вдруг Хоу крикнула: «Смотрите!» и показала в сторону горизонта.

Корабль, совершенно черный, быстро приближался. Я едва успел подумать, что это нечестно, они не должны были атаковать до нескольких последних дней, а корабль был уже над нами.

Глава 9

Мы все инстинктивно попадали на грунт, но корабль не стал атаковать. Он в последний раз выстрелил тормозными двигателями и опустился на лыжи-шасси. На них он и покатился, пока не замер у самой строительной площадки.

Все уже поняли, в чем дело, и обступили корабль, когда из него вышли двое.

Знакомый голос затрещал на общей частоте:

— Вы все видели, как мы приближались, и ни один из вас не попытался ответить огнем. Это ничего не дало бы, но уже знаменовало бы присутствие определенной степени боевого духа. Вы здесь пробудете еще неделю, пока произойдет настоящая атака, и мы — сержант и я — позаботимся, чтобы вы проявили несколько большее желание выжить. Исполняющий обязанности сержанта Поттер!

— Здесь, сэр.

— Дайте мне группу в двенадцать человек, разгрузите машину. Мы привезли сотню робоснарядов для упражнений в стрельбе, так что у вас, возможно, будет шанс, когда появится настоящая цель. Приступайте немедленно. Через полчаса корабль возвращается на «Майами».

Я специально засек время — на самом деле корабль улетел через сорок минут.

Присутствие сержанта и капитана ничего в принципе не меняло, мы по-прежнему могли полагаться только на себя, офицеры только наблюдали.

После того как была сооружена изолирующая платформа, потребовалось всего двадцать четыре часа, чтобы достроить бункер. Это было серое, продолговатое строение, некоторое разнообразие в очертания вносили окна и пузырь входного шлюза. На крыше был установлен в шарнирном подвесе гигаваттный лазер. Оператор, если хотите, то «пушкарь», должен был сидеть в своем кресле и держать спуски в каждой руке. Пока он держит спуски, лазер не будет стрелять. Если он выпустит спуск, лазер автоматически нацелится на любой летящий объект в поле видимости и откроет огонь. Предварительное обнаружение и прицеливание производились с помощью километровой высоты антенны, поднимавшейся за бункером.

Только такая система могла оказаться действительно эффективной, учитывая близкий горизонт и медленные человеческие рефлексы. Полностью положиться на автоматику было нельзя, потому что, теоретически, могли приближаться и не вражеские корабли.

Управляющий прицеливанием и огнем компьютер мог справиться с двенадцатью целями, появившимися одновременно, и поразить их все за полсекунды (первый выстрел — по самой крупной цели).

Установку частично прикрывал от вражеского огня эффективный теплоотражательный экран. Незащищенным оставался только оператор. Восемьдесят человек в бункере, один — на крыше, прикрывает остальных. Любимая армией арифметика.

По завершении строительства бункера половина нашего состава постоянно находилась внутри, по очереди дежуря у лазера, в то время как остальные уходили на полевые занятия.

Примерно в четырех «щелчках» от бункера имелось большое «озеро» замерзшего водорода. Одно из наших занятий — из наиболее важных — было отдано тренировке умения передвигаться по этому опасному веществу.

Все оказалось довольно просто. Если стоять на водородном льду невозможно, то опускайтесь на живот и скользите.

Если кто-нибудь может дать вам первичный толчок, то со стартом нет проблем. В противном случае вам приходилось сучить ногами и руками, медленно продвигаясь вперед серией небольших подскоков. Набрав скорость, вы продолжали двигаться, пока не выезжали за пределы «льда». Направление скольжения можно было изменять в некоторой степени, тормозя ногой или рукой с соответствующей стороны. Но полностью остановиться таким образом было невозможно. Поэтому благоразумно было слишком не разгоняться и, прибывая в конечный пункт, не давать шлему поглотить всю энергию торможения.

Мы повторили уже знакомую по солнечной стороне программу обучения: стрельба, работа со взрывчаткой, учебные атаки. Мы также через нерегулярные промежутки времени запускали робоснаряды в сторону бункера. Таким образом, десять или пятнадцать раз в день оператор-«пушкарь» демонстрировал свое искусство бросать спуски лазера, едва загорался предупреждающий индикатор.

Я тоже отдежурил свои четыре часа, как и все остальные, сперва волновался, но только до первой атаки, когда я понял, что ничего особенного тут нет. Вспыхнул индикатор, я опустил рукоятки, компьютер нацелил пушку, и едва-едва снаряд показался над горизонтом… «зэт!». Радужная вспышка, брызги расплавленного металла. В общем, ничего особенного.

Таким образом, никто из нас не беспокоился относительно предстоящего «выпускного экзамена», рассудив, что ничего нового нам не предложат.

База «Майами» атаковала на тридцатый день, выстрелив одновременно два снаряда с противоположных точек горизонта, приблизительно на сорока километрах в секунду. Лазер испарил первую цель без труда, но второй снаряд находился уже в восьми километрах от бункера, когда его достал луч. Я по чистой случайности смотрел в сторону бункера, когда это началось, а иначе я бы ничего и не заметил.

Взрыв второго снаряда послал поток раскаленных осколков прямо в сторону бункера. В здание попало одиннадцать из них, и вот, как потом удалось установить, что случилось: первой жертвой стала Миеджима, всеобщая любимица Миеджима. Ее ударило в спину и в голову, она умерла мгновенно. Воздух хлынул сквозь пробоины, начало падать давление, установка жизнеобеспечения пошла вразнос. Фридман стоял как раз перед основным раструбом кондиционера, и поток воздуха бросил его на противоположную стену с такой силой, что тот потерял сознание. Он умер от удушья прежде, чем остальные успели вложить его в костюм.

Все остальные смогли, преодолевая воздушный вихрь, добраться до своих боекостюмов, но костюм у Гарсии оказался пробитым и ничем ему не помог.

К тому времени, когда мы добрались до бункера, они уже выключили СЖБ и заваривали пробоины в стенах. Какой-то парень пытался прибрать с пола неузнаваемую массу, которая когда-то была Миеджимой. Его душили приступы тошноты и слезы. Гарсию и Фридмана уже вынесли наружу, чтобы похоронить. Капитан возглавил группу ремонтников. Сержант Кортес отвел всхлипывающего парня в угол и сам занялся приборкой останков Миеджимы. Он никому не приказал помочь, и никто добровольно не вызвался.

Глава 10

В качестве «выпускного экзамена» нас довольно бесцеремонно затолкали в корабль — «Надежду Земли», тот самый, на котором мы прибыли на Харон, — и отправили на Старгейт с ускорением чуть больше одного g.

Перелет казался бесконечным, почти шесть месяцев субъективного времени, и ужасно скучным, хотя и не таким костоломным, как в первый раз. Капитан Скотт заставлял нас повторять весь курс обучения — устно, день за днем, и еще мы делали зарядку до полного коллективного изнеможения.

Старгейт-1 очень походил на теневую сторону Харона, но только там было еще хуже. База на Старгейте была по размерам меньше, чем «Майами», едва лишь превосходила наш бункер на теневой стороне, и мы должны были провести там неделю, помогая гарнизону расширить жилые помещения. Все они нам очень обрадовались, особенно две представительницы слабого пола, выглядевшие несколько устало.

Мы столпились в небольшом зале столовой, где субмайор Уильямсон, командующий базой Старгейт-1, сообщил нам неожиданные новости.

— Усаживайтесь поудобней. Эй, слезай со стола, места и на полу хватает.

У меня уже есть некоторое представление о том, чем вы занимались на Хароне. Не скажу, что время было потрачено зря, но там, куда вас направят, там все будет совсем не так. Там будет потеплее.

Он сделал паузу, чтобы все переварили услышанное.

— Альфа Возничего, первый из когда-либо обнаруженных коллапсаров, вращается вокруг обыкновенной звезды. Эпсилона Возничего. Период обращения — двадцать семь лет. Вражеская база находится не на входной планете коллапсара, а на одной из планет Эпсилона. О ней известно не так уж много. Мы знаем только, что она обращается вокруг Эпсилона за 745 дней, размеры ее составляют примерно три четверти земных, ее альбедо — 0,8, судя по всему, она закрыта облаками. Какова температура на поверхности, точно сказать нельзя, но, судя по расстоянию до Эпсилона, там жарче, чем на Земле. Конечно, нельзя сказать заранее, где вам придется работать, вести боевые действия — на солнечной или теневой стороне, на экваторе или на полюсе. Вряд ли атмосфера окажется пригодной для дыхания, так что вы будете оставаться внутри костюмов.

Ну вот, теперь вы знаете об этом месте ровно столько, сколько знаю я. Вопросы есть?

— Сэр, — протянул Стейн, — мы уже знаем, куда направляют. А что мы там должны будем делать — кто-нибудь знает?

Уильямсон пожал плечами.

— Это зависит от вашего капитана, и сержанта, и капитана «Надежды Земли», а также логического компьютера «Надежды». Сейчас у нас просто не хватает данных, чтобы набросать даже вчерне программу действий. Возможно, предстоит тяжелый бой, а возможно — только приятная прогулка, если вдруг тельциане предложат перемирие. — Сержант Кортес фыркнул. — В таком случае вы будете нашим «мускулом», представителями нашей силы на переговорах. — Майор укоризненно посмотрел на сержанта: — Никто не может сказать заранее.

Вечером разразилась целая оргия. Со стороны, может, это и выглядело забавно, но попробуйте заснуть посреди буйно-веселого пикника. Единственное достаточно большое помещение, способное вместить нас всех на ночь — столовую, — разгородили несколькими простынями, создав иллюзию, так сказать, интимной обстановки, после чего восемнадцать помирающих без женской ласки мужчин гарнизона Старгейта были спущены с поводков. Естественно, наши женщины в соответствии с армейским обычаем (и законом) проявили достаточно благожелательности и уступчивости, хотя единственное, чего они действительно желали, так это спокойно уснуть на надежном покрытии пола базы.

Восемнадцать старгейтовцев, очевидно, старались извлечь из обстоятельств максимум выгоды для себя и устроили впечатляющий спектакль (по крайней мере, в чисто количественном отношении). Некоторые из них даже вели счет и подбадривали наиболее даровитых представителей. Думаю, это самое подходящее слово.

На следующее утро — как и во все остальные дни нашего пребывания на Старгейт-1 — мы выбрались из мешков и, замкнув костюмы, отправились наружу, пристраивать «новое крыло» к зданию базы. В свое время Старгейт станет штаб-квартирой нашего командования, с персоналом в несколько тысяч человек, охраняемой дюжиной тяжелых крейсеров класса «Надежды». Но все же, когда мы туда прибыли, это была лишь горстка людей (двадцать человек) и два барака, а когда мы улетали, там по-прежнему оставалась горстка людей (в том же составе) и четыре барака. Постройку новых бункеров едва ли можно было назвать работой по сравнению с условиями на теневой стороне Харона. У нас было достаточно света, и работали мы только по восемь часов. И никаких робоснарядов в качестве финальной проверки наших навыков.

Поэтому мы не очень радовались, возвращаясь в челноке на борт «Надежды» (хотя некоторые из наиболее популярных представительниц прекрасного пола заявили, что неплохо и вправду немного передохнуть).

Позади оставался последний безопасный пункт нашего маршрута, впереди ждала встреча с тельцианами. И, как заметил майор Уильямсон еще в первый день, «никто не может сказать заранее, чем это кончится».

Большинство наших без особого восторга взирали на перспективу коллапсарного прыжка. Нас заверили, что мы вообще ничего не почувствуем, свободное падение — вот и все.

Меня это объяснение не удовлетворило. Как студент физического факультета я прослушал обычный курс по теории относительности и теории гравитации. Правда, тогда у нас было очень мало действительных данных, Старгейт был открыт, когда я уже заканчивал учебу. Но математическая модель представлялась вполне ясной.

Коллапсар Старгейт[12] являл собой идеальную сферу трех километров в диаметре. Он находился в состоянии гравитационного коллапса, что означало — его поверхность падает к центру коллапсара почти со световой скоростью. Но падает она вечно, теория относительности, по крайней мере, придает коллапсару иллюзию действительного существования в данном месте. Вообще вся реальность становится не такой уж реальной, когда вы изучаете общую теорию относительности. Или буддизм. Или вас забирают в армию.

Как бы там ни было, а по теории выходило, что в определенной точке пространства могло получиться так, что нос нашего корабля находился бы почти над поверхностью коллапсара, а корма где-то в километре позади. С нашей точки зрения в любой нормальной вселенной это вызывает такие перепады напряжений, что корабль мгновенно развалится на куски и мы все станем еще одним миллионом килограммов дегенерировавшей материи на теоретически существующей поверхности коллапсара и понесемся в никуда на весь оставшийся промежуток вечности, а может, будем падать к центру коллапсара всю следующую триллионную долю секунды. Словом, каждый выбирает точку отсчета по вкусу.

Но все вышло, как нам и говорили. Мы стартовали с входной планеты — это и был, собственно, Старгейт-1, — сделали несколько курсовых коррекций, а потом перешли в свободное падение в течение нескольких следующих часов.

Потом зазвонил сигнал, двойная перегрузка вжала нас в подушки коек. Мы находились уже на вражеской территории.

Глава 11

Мы тормозились на двойном ускорении уже девять дней, когда битва началась. Распластанные на койках, мы только и почувствовали, что два слабых толчка — это наш крейсер выстрелил ракетами. Примерно через восемь часов закаркал интерком.

— Внимание, экипаж. Говорит капитан Квинсана. — Наш пилот был всего только лейтенантом, но ему разрешалось называть себя капитаном на борту корабля, где он по значению превосходил всех нас, даже капитана Скотта. — И вы, из трюма, тоже слушайте.

Только что с помощью двух ракет по пятьдесят гигатонн каждая мы уничтожили вражеский корабль и другой объект, запущенный этим кораблем в нашу сторону, примерно за три микросекунды до этого.

Вражеский корабль пытался перехватить нас на протяжении последних ста семидесяти девяти часов, время бортовое. В момент поражения он двигался почти с половиной световой относительно Альфы и находился всего в трех астрономических единицах от «Надежды». Он двигался с 0,47 относительно нас. Следовательно, мы столкнулись бы — врезались! — примерно через девять часов. Ракеты были выпущены в 07.29 по бортовому времени и уничтожили вражеский корабль в 15.40, обе тахионные бомбы детонировали на дистанции в тысячи «щелчков» от цели.

Сами эти ракеты представляли собой едва контролируемые тахионные бомбы. Будучи запущенными, они ускорялись на постоянных 100 g и двигались на околосветовой скорости, пока масса вражеского корабля не детонировала их.

Новой встречи с вражескими кораблями мы не ожидаем. Наша скорость относительно Альфы снизится до нуля через пять часов. Потом мы начнем обратное ускорение. Это займет двадцать семь дней.

Всеобщие вздохи и унылые проклятия. Все это нам уже было известно, так какого дьявола еще раз повторять?

Таким образом, еще через один месяц логических упражнений при постоянных двух g мы получили возможность впервые взглянуть на планету, которую нам предстояло атаковать. Пришельцы из космоса, так точно, сэр.

Она выглядела как ослепительно белый полумесяц, поджидающий нас в двух астрономических единицах от Эпсилона. Еще за пятьдесят астрономических единиц капитан определил месторасположение тельцианской базы, и теперь мы приближались по широкой дуге, выходя им в тыл, масса планеты предохраняла нас от обнаружения. Хотя они все равно нас обнаружили и нанесли три упреждающих удара ракетами, но это только прибавило нам бдительности. Мы были в относительной безопасности, по крайней мере, до той поры, когда высадимся на поверхность. Тогда это можно будет сказать только о корабле и его экипаже.

Поскольку планета вращалась довольно медленно — один раз за десять с половиной земных суток, — стационарная орбита для корабля должна была находиться на высоте 150000 километров. Оставшихся на корабле защищали 6000 километров камня и 90000 миль пустоты, отделявшие их от врага. Но это означало секундное запаздывание при обмене сигналами между десантной командой и боевым компьютером на корабле. Пока нейтринный импульс проползет туда и обратно, от человека останется мокрое место.

Нам был дан не слишком детальный приказ атаковать базу тельциан и захватить ее, нанести при этом как можно меньше разрушений и взять одного «языка». По крайней мере одного. Ни в коем случае мы не могли допустить захвата в плен наших людей. И в конечном итоге мы и не могли бы сдаться: всего один импульс с корабельного боевого компьютера — и частица плутония в батарее вашего костюма отдаст энергию деления своих ядер со всей 0,01-процентной эффективностью, а вы превратитесь в не что иное, как сгусток очень горячей плазмы.

Мы заняли места в шести посадочных катерах — взвод по двенадцать человек в каждом — и на восьми g покинули борт «Надежды». Каждый катер должен был опускаться своим, совершенно произвольным маршрутом, пока все вместе мы не соберемся в точке встречи, за 108 «щелчков» от базы тельциан. Одновременно с «Надежды» выпустили еще четырнадцать робоснарядов, чтобы привести в замешательство вражескую систему противоракетной обороны.

Посадка получилась почти что идеальная. Один катер незначительно пострадал, вражеский снаряд испарил часть защитного экрана на одной стороне корпуса, но катер по-прежнему мог выполнять задачу, пришлось только снизить скорость, войдя в атмосферу.

Мы тщательно прошли по всем зигзагам положенного нам маршрута и первыми оказались в точке встречи. Только эта точка, как оказывается, находилась на глубине четырех километров.

Я почти собственными ушами слышал, как стратегическая машина в 90 000 миль от нас скрежещет умственными шестеренками, внося дополнения в свои блоки памяти. Мы же продолжали действовать, как будто шли на обычную посадку на твердом грунте: тормозные двигатели взревели, выдвинулись полозья шасси, удар о воду, еще удар, отскок, удар, погружение.

Возможно, было бы разумно продолжить погружение и опуститься на дно, но корпус не выдержал бы давления воды. Вместе с нами в катере находился и сержант Кортес.

— Сержант, скажите, пусть компьютер что-то сделает. Мы просто…

— Заткнись, Манделла. Молчи и надейся на Бога. — Он сказал «Бога» совершенно так же, как говорил слово «рядовой» или «заткнись».

Что-то громко забулькало, потом бульканье повторилось еще раз, и я почувствовал, как спинка кресла слегка надавливает мне на спину: корабль поднимался.

Надувные поплавки? Кортес не соизволил ответить. Или сам не знал.

Но это и в самом деле были надувные поплавки. Мы поднялись почти к самой поверхности — до нее оставалось десять — пятнадцать метров — и там зависли. Сквозь иллюминатор было видно, как ртутным блеском мерцает над нами водная поверхность. Интересно, подумал я, каково быть рыбой и иметь ясно видимую границу над твоим миром?

Я видел, как в воду плюхнулся еще один катер. В облаке воздушных пузырей он начал медленно погружаться хвостом вперед, пока под каждым дельтавидным крылом не вздулись мешки поплавков. После этого он воспарил до нашего уровня и замер.

— Говорит капитан Скотт. Слушайте внимательно. Берег находится в двадцати восьми километрах от нашего настоящего положения, в направлении базы противника. На берег вас доставит катер. Далее вы будете продвигаться самостоятельно.

Не так уж плохо, разве что придется топать восемьдесят «щелчков» до тельцианской базы, которую предстоит осадить и взять.

Из поплавков был выкачан воздух, мы взлетели на поверхность и без особой спешки, развернувшись цепью, полетели к берегу. Это заняло несколько минут. Когда катер, проскрежетав по каменистому берегу, наконец замер, я услышал гудение насосов, выравнивающих разницу давления в кабине и снаружи. На миг раньше рядом с моим креслом открылся выходной люк лаза. Я выкатился на крыло нашей машины и спрыгнул на землю. Десять секунд на поиск укрытия, я помчался по рыхлому галечному пляжу к линии «деревьев» — каким-то голубовато-зеленым, кривоватым и утыканным иглами кустам, разбросанным довольно редко. Нырнув в шипастую массу, я обернулся и увидел, как взлетают катера. Взлетели на самом деле робоснаряды — подавшись на сотню метров, они с оглушительным грохотом устремились прочь в разных направлениях. Настоящие катера тихонько уползли обратно под воду. Что ж, возможно, это неплохая идея.

Нельзя сказать, что планета была слишком уж привлекательна, но одно несомненно — здесь куда лучше, чем в том криогенном аду, для которого нас подготавливали. Небо было серебристо-серым, тусклым и монотонным, над морем оно сливалось с туманом, и невозможно было сказать, где кончается небо и начинается вода. Небольшие волны лизали черную гальку берега, при местной гравитации, составляющей три четверти земной, они наплывали и откатывались медленно и грациозно. Даже с расстояния в пятьдесят метров шорох биллионов перекатывающихся камешков громко отдавался в ушах.

Температура воздуха была 79 градусов Цельсия — даже при местном, пониженном по сравнению с Землей давлении, море еще не кипело. Струйки пара поднимались к небу в том месте, где волны встречались с берегом. Как долго выживет здесь человек, не защищенный боекостюмом? От чего он погибнет скорее — от жары или от недостатка кислорода (одна восьмая от земного)? Или его убьют неизвестные микроорганизмы?

— Говорит Кортес. Всем собраться вокруг меня.

Он стоял несколько левее и описывал рукой круги над головою. Я пошагал к нему сквозь кусты. Они оказались ломкими, непрочными и неожиданно высохшими для такой влажной атмосферы. Хорошего укрытия из них не получится.

— Наше направление — ноль целых пять сотых градуса восточнее северного. Впереди пойдет первый взвод. Второй и третий последуют с интервалом в двадцать метров слева и справа. Седьмой, командный взвод пойдет в центре. Пятый и шестой образуют дугообразный арьергардный фланг. Все ясно? — Еще бы, маневр «наконечник», мы могли совершить его даже с закрытыми глазами. — Хорошо. Пошли.

Я был в седьмом, командном взводе. Капитан Скотт определил меня туда не потому, что я должен был отдавать какие-то команды, а из-за моего образования — я ведь изучал физику.

Командный взвод был предположительно самым безопасным местом, прикрываемый шестью остальными взводами. Все, кто был в него назначен, имели, следовательно, тактическую ценность и должны были оставаться в живых дольше, чем другие. Кортес должен был отдавать приказы. Чавес должен был устранять неполадки в боекостюмах. Наш старший врач, док Джонс (единственный среди нас, кто имел степень доктора медицины), тоже был здесь, а также и Теодополис, радиоинженер, наше связующее звено с капитаном, который предпочел остаться на орбите.

Все остальные из нас были приписаны к командной группе благодаря специальным знаниям или особым талантам. Перед лицом неизвестного противника нельзя было сказать заранее, что может пригодиться. Я, например, имел некоторые познания в физике. Роджерс — по биологии. Тейт изучал химию. Хоу давала сто процентов правильных ответов на любом тесте на телепатические способности. Бор был полиглотом, бегло говорил на двадцати восьми языках, используя идиомы. Талант Петрова заключался в том, что в его психике не было обнаружено ни на гран ксенофобии. Кинг был искусным акробатом. «Счастливчик» Холлистер отличался необыкновенными способностями делать деньги и, кроме того, тоже проявлял телепатическую чувствительность.

Глава 12

Сначала мы использовали «джунглевую» комбинацию наших камуфляжных систем. Но местные джунгли были уж слишком анемичны, и мы смахивали на подозрительную толпу арлекинов, пробиравшуюся сквозь лес. Кортес приказал переключиться на черный цвет, но стало еще хуже, потому что свет Эпсилона исходил равномерно со всего неба и теней здесь не было. В конце концов мы остановились на охранной «пустынной» комбинации.

Чем дальше мы удалялись на север от морского побережья, тем заметнее изменялся характер местности. Шипастые стебли — думаю, можно назвать их деревьями — стали малочисленнее, но увеличились в размерах и были уже не такими хрупкими. Основание у каждого такого дерева было опутано чем-то вроде виноградных лоз того же зеленовато-голубого цвета, которые расползались во все стороны, образуя сплющенный конус метров до десяти в диаметре. На вершине каждого дерева имелся довольно нежный на вид зеленый цветок величиной примерно с человеческую голову.

Трава появилась в пяти «щелчках» от моря. Трава, похоже, с полным уважением относилась к «праву собственности» деревьев на землю и оставляла вокруг каждого стебля и его конуса перепутанных лоз полоску голой земли. На границе этой полоски трава росла невысокой и нежной. Чем дальше от дерева, тем выше становилась трава, пока на особо обширных открытых пространствах не достигала человеку до плеча. Трава имела более светлый оттенок, чем деревья и лозы, и казалась более зеленой. Мы переключили камуфляж костюмов на ярко-зеленый, что использовался на Хароне для максимальной видимости. Теперь, держась в самой высокой траве, мы были довольно неплохо замаскированы.

В течение каждого дня мы покрывали по двадцать «щелчков», полные жизненной энергии после месяцев, проведенных под двукратной перегрузкой. Вплоть до второго дня единственной формой животной жизни, которую мы смогли обнаружить, были какие-то черные червяки, с палец величиной и с сотней ножек-ресничек, похожих на волоски щетки. Роджерс сказала, что здесь определенно должны водиться и какие-нибудь крупные животные, иначе зачем тогда деревьям шипы? Поэтому мы удвоили осторожность, ожидая неприятностей как со стороны тельциан, так и со стороны неизвестных «крупных животных».

В голове шел второй взвод под командованием Поттер. Общая частота связи была отдана им, так как именно второй взвод первым должен обнаружить что-либо необычное или опасное.

— Сержант, говорит Поттер, — услышали мы все. — Вижу движение впереди себя.

— Немедленно залечь!

— Уже лежим. Не думаю, чтобы нас заметили.

— Первый взвод, заходи справа. По-пластунски. Четвертый, обход слева. Скажите, когда займете позицию. Шестой, оставайтесь на месте и прикрывайте тыл. Пятый и третий, присоединиться к командной группе.

Две дюжины человек неслышно вынырнули из травы, сливаясь с нашим взводом. Четвертый, очевидно, уже доложил Кортесу.

— Хорошо, что у вас, первый? О'кей, отлично. Сколько их там?

— Мы видим восемь. — Это голос Поттер.

— Хорошо. Огонь откроете по моему сигналу. Стрелять насмерть.

— Сержант… это просто животные.

— Поттер… если ты уже знаешь, как выглядит тельцианин, то тебе давно следовало поделиться с нами. Стрелять насмерть.

— Но нам нужен…

— Нам нужен «язык», но мы не можем тащить его с собой еще сорок «щелчков» до его родной базы, да еще не спускать с него глаз, пока идет бой. Ясно?

— Да, сержант.

— Отлично. Седьмой, держать наготове все извилины и колдовские штучки. Пятый и шестой, двигайтесь с нами, будете прикрывать.

Мы поползли средь метровой высоты травы к позициям второго взвода, который уже растянулся в стрелковую цепь.

— Я ничего не вижу, — сказал Кортес. — Цвет. Прямо и чуть влево, темно-зеленый.

Они были лишь чуть темнее травы. Но как только вы заметили одного, то уже видели всех остальных. Они медленно передвигались метрах в тридцати от нас.

— Огонь!

Кортес выстрелил первым. Потом еще двенадцать ярко-малиновых нитей прыгнули вперед. Трава съеживалась и испарялась, существа корчились в конвульсиях и умирали, напрасно стараясь скрыться.

— Прекратить огонь, прекратить! — Кортес поднялся на ноги. — Надо, чтобы хоть что-то осталось… Второй взвод, за мной.

Он пошагал к тлеющим трупам, палец лазера направлен вперед, как зловещий жезл темного божества, тянущий его к месту кровавой бойни… Я почувствовал, что мой завтрак просится наружу, я знал, что, несмотря на все жуткие учебные ленты, на страшные смерти товарищей во время учебы, я все равно не готов лицом к лицу столкнуться со страшной действительностью… У меня есть магическая палочка, я могу направить ее на живое существо и превратить его в кусок полузажаренного мяса. Я никогда не был солдатом, и никогда не хотел быть солдатом, и никогда не захочу…

— Ладно, седьмой, подходите.

Пока мы шли туда, одно из существ вдруг зашевелилось, легкая судорога, и Кортес чиркнул лучом лазера поперек создания почти что небрежным жестом. Луч распорол его пополам. Существо умерло, не издав и звука, как и все остальные.

Ростом они уступали людям, но превосходили нас в обхвате. Шкуру покрывала зеленая, очень темного, почти черного оттенка шерсть. В местах, где ее коснулся луч лазера, шерсть скрючилась в завитки. Оказалось, что у них имеется по три ноги и по одной руке. Единственное украшение головы — рот, черное, влажное отверстие, полное плоских черных зубов. Были они достаточно отвратительные, правильно, но что хуже всего, так это не их непохожесть на человека, а их сходство. Всюду, где лазерный огонь распорол кожу, сквозь раны виднелись молочно-белые, обвитые кровеносными сосудами внутренние органы, и кровь у них была темно-красная.

— Роджерс, посмотрите. Могут это быть тельциане?

Роджерс присела около одного из «выпотрошенных» существ и раскрыла плоский пластиковый ящичек, полный блестящих хирургических инструментов. Она выбрала скальпель.

— Попробуем вот что.

Док Джонс смотрел ей через плечо, пока скальпель методически распарывал мембраны, прикрывавшие некоторые органы.

— Вот. — В руках у Роджерс была черноватая губкообразная масса. Она держала ее двумя пальцами — грустная пародия изысканности посреди бронированных сочленений.

— Что это?

— Это трава, сержант. Если тельциане едят траву и дышат таким воздухом, то им удалось отыскать планету удивительно похожую на их родину. — Она отбросила черную массу в сторону. — Это животные, сержант, просто животные, дьявол их забери.

— А я не уверен, — сказал док Джонс. — Только потому, что они передвигаются на четвереньках, то есть на трехреньках, и едят траву…

— Хорошо, тогда посмотрим на мозг. — Она нашла одного убитого выстрелом в голову и соскребла верхний обуглившийся слой с раны. — Взгляните-ка сюда.

Почти что одна глухая кость. Роджерс поскребла еще у одного из существ.

— Черт, где же у них органы чувств? Ни глаз, ни ушей, ни… — Она поднялась с колен. — Ничего у них в башке нет, только пасть и десять сантиметров кости. И ничего она не защищает, ни черта!

— Если бы я мог пожать плечами, я бы пожал плечами, — сказал доктор. — Это ведь еще ничего не доказывает. Мозг вовсе не обязан походить на водянистый орех вроде нашего, и он может находиться не в голове. Возможно, это не кость, может, это и есть мозг, особая кристаллическая структура.

— Ага, желудок на положенном месте, и если это не кишки, то я слушаю.

— Слушайте, — сказал Кортес, — это все очень интересно, но нам нужно знать одно — представляет этот… эта штука опасность или нет, и мы двинем дальше. Мы…

— Они не опасны, — начала Роджерс. — Они не опасны.

— Доктор! Док! — Кто-то призывно махал руками среди людей в огневой цепочке. Док бросился к нему, мы последовали за ним.

— Что-то с Хоу. Она в обмороке.

Док распахнул дверку монитора Хоу. Много времени ему не понадобилось.

— Она мертва.

— Мертвая? — переспросил Кортес. — Проклятье, каким образом…

— Минуту. — Док вставил зажим в контакт на мониторе и повозился с ручками в своем чемоданчике. — У всех бимед установлен на двенадцатичасовую запись. Сейчас я прогоню ее в обратную сторону. Вот!

— Четыре с половиной минуты назад. Именно в тот момент, когда открыли огонь, боже!

— Ну же!

— Обширное кровоизлияние в мозг. Никаких… — Он посмотрел на циферблаты. — Никаких признаков, все в полной норме: давление, правда, повышенное, пульс учащенный, но в данных обстоятельствах это нормально… ничто не предвещало… — Он нагнулся и расстегнул боекостюм Хоу. Тонкие восточные черты лица Хоу были искажены в страшной гримасе, рот оскален, обнажая десны. Липкая жидкость вытекала из-под ресниц, а из ушей все еще сочилась кровь. Док Джонс застегнул костюм. — Никогда ничего подобного не видел. Словно в голове бомба взорвалась.

— Дьявол, — сказала Роджерс. — Ведь она, кажется, была сенсетивом?

— Правильно, — глубокомысленно заметил Кортес. — Ну, хорошо. Внимание, слушайте все! Командиры взводов, проверить личный состав. Есть ли раненые или пропавшие. Пострадал еще кто-нибудь из седьмого?

— Меня… у меня зверски болит голова, сержант, — сказал «Счастливчик».

Еще у четверых тоже болела голова. Один из них подтвердил, что обладает небольшой телепатической чувствительностью. Остальные этого точно не могли сказать.

— Кортес, думаю, все ясно, — сказал док Джонс. — Нам следует держаться подальше от этих… чудовищ, а особенно ни в коем случае не причинять им вреда. Пять человек явно чувствительны к фактору, убившему Хоу.

— Конечно, черт возьми, и можно было мне и не напоминать. Нужно двигать, я только что сообщил капитану о случившемся. Он тоже считает, что нам нужно поскорее уходить отсюда, и подальше, прежде чем сделаем привал на отдых.

Слушай команду, порядок движения и направление те же самые. Впереди пойдет пятый взвод, второй займет положение в арьергарде. Остальные двигаются как прежде.

— А как быть с Хоу? — спросил «Счастливчик».

— О ней позаботятся с корабля.

Когда мы отошли на «полщелчка», позади вспыхнуло и прокатился гром. На том месте, где мы оставили Хоу, к небу поднимался небольшой светящийся дымный гриб, быстро исчезнувший среди серых небес.

Глава 13

Мы сделали привал на «ночлег» — на самом деле солнце сядет только через семь — десять часов — на вершине небольшого холма в десяти «щелчках» от места встречи с неизвестными существами. Но в этом мире они не были «неизвестными существами», напомнил себе я, это мы — чужаки.

Два взвода развернулись в оборонительное кольцо вокруг нас, и мы, то есть все остальные, в изнеможении попадали на землю. Каждому было разрешено спать четыре часа, кроме того, еще два часа он должен будет нести дежурство.

Рядом со мной опустилась на землю Поттер. Я включился на ее частоту.

— Привет, Мэригей.

— А, это ты, Уильям. — В наушниках ее голос звучал хрипло и надтреснуто. — Боже, что это был за ужас.

— Теперь уже все позади…

— Я убила одного из них, в самый первый миг, я выстрелила ему в…

Я тронул ее колено. Перчатка щелкнула о пластик ее костюма, и я отдернул руку, пораженный вдруг видением обнимающихся, любящих друг друга машин.

— Не взваливай всю вину только на себя, Мэригей, если мы и виноваты, то… то все в равной степени, но тройная доля на Кор…

— Эй, рядовые, кончайте трепаться и поспите хоть немного. Вам обоим скоро стоять на часах.

— О'кей, сержант.

Голос у Поттер был такой печальный и усталый, что я не мог этого вынести. Я чувствовал, что, если бы мог хотя бы дотронуться до Мэригей, я облегчил бы ее печаль, впитал бы ее, как песок впитывает дождь, но мы оба были, словно в ловушке, заключены в наших пластиковых мирках…

— Спокойной ночи, Уильям.

— Спокойной ночи.

Практически невозможно почувствовать какое-то чувственное возбуждение внутри боекостюма, со всеми его отводными трубками и хлорированными сенсорами на руках и ногах, но именно так мой организм ответил на мое эмоциональное бессилие. Возможно, в его клетках еще не стерлась память о проведенных с Мэригей ночах, возможно, мое «биологическое я», сознавая, что в вихре ждущих нас всех смертей его собственная гибель может наступить очень скоро, активизировало детородное приспособление для одной последней попытки. С веселенькими мыслями вроде последней я заснул, и мне приснилось, что я машина, копирующая живой организм, со скрипом и скрежетом пробирающаяся сквозь мир людей, а они, очень вежливые, ничего мне не говорят, только хихикают за спиной, и крошечный человечек в моей голове дергает рычаги, нажимает на кнопки и следит за циферблатами, он уже совсем сошел с ума и припомнит все обиды, когда наступит…

— Манделла, черт тебя забери, просыпайся, твое дежурство!

Я, волоча ноги, занял положенное мне место в оборонном периметре, чтобы следить за… бог знает, за чем… но я чувствовал такую усталость, что даже не мог заставить веки подниматься. Пришлось в конце концов воспользоваться таблеткой стимулятора. Хотя я и знал, что даром это мне не пройдет.

Почти целый час я сидел, просматривая мой сектор слева-направо и наоборот, вдали и вблизи, ничего там не менялось, даже ветер не шевелил траву.

Потом внезапно трава расступилась, и показалось одно из тех трехногих существ, показалось прямо передо мной.

Я поднял лазер, но не стрелял.

— Вижу движение!

— Движение!

— Боже, один прямо передо мной…

— Не стрелять! Не стрелять, чтоб вам провалиться!

— Движение.

— Движение. — Я посмотрел влево и вправо — и, насколько мне хватало поля зрения, перед каждым из часовых периметра сидело безглазое и глухое существо.

Наверно, возбуждающая таблетка, которую я принял, усилила мою чувствительность к тому излучению или чему-то еще, что использовали эти существа. Кожа на черепе у меня зашевелилась, и я явственно ощутил внутри головы нечто. Вроде кто-то спросил вас о чем-то, а вы не расслышали и хотели бы переспросить, но возможность такая уже потеряна, момент упущен.

Существо сидело на корточках, опираясь на единственную «руку» — переднюю ногу. Большой зеленый медведь с одной недоразвитой лапой. Его телепатическая сила пропитывала мой мозг, будто паутина, будто отзвук ночных кошмаров, он пытался установить со мной контакт, а может, убить меня, я не знаю.

— Так, часовые по периметру, отходите назад и не спешите. Никаких резких движений… У кого-нибудь болит голова или что-нибудь еще?

— Сержант, здесь Холлистер. — Это «Счастливчик». — Кажется, они что-то пытаются сказать нам… Я почти что… нет. Но я точно чувствую, они считают, что мы забавные… Они нас не боятся.

— Ты хочешь сказать, что тот, напротив тебя…

— Нет, ощущение исходит от всех одновременно. Они все думают одно и то же. Не спрашивайте, откуда я знаю, я просто чувствую.

— Может, они думают, что сыграли забавную шутку с Хоу?

— Возможно. Но я не ощущаю опасности. Им просто любопытно.

— Сержант, говорит Бор.

— Что там?

— Тельциане здесь уже по крайней мере год… возможно, они установили контакт с этими… «винни-пухами». Они могут шпионить за нами, могут посылать сообщения.

— Не думаю, чтобы они обнаружили себя в таком случае, — сказал «Счастливчик». — Они ведь явно могут надежно прятаться от нас, если хотят.

— Как бы там ни было, — сказал Кортес, — даже если они шпионы, мы уже нанесли им потери. Я знаю, вы хотели бы отплатить им за Хоу, но сейчас нам нужно проявить максимум осторожности.

Я не хотел отплатить за Хоу, я вообще предпочел бы не иметь с ними дела. Я медленно возвращался в центр лагеря. Существо, судя по всему, не собиралось за мной следовать. Возможно, оно понимало, что мы окружены. Единственной лапой оно щипало траву и отправляло пучки в пасть.

— О'кей, командиры взводов, разбудить своих людей, сделать перекличку. Проверить и доложить, нет ли пострадавших. Мы выступаем через минуту.

Не знаю, чего ожидал Кортес, но существа, конечно, последовали за нами. Они не старались держать нас в кольце, просто двадцать или тридцать особей шли за нами по пятам. Но не одни и те же. Отдельные животные время от времени исчезали в траве, на смену им появлялись другие, присоединялись к параду. Было совершенно ясно, что они нисколько не устали.

Нам было разрешено принять по одной таблетке стимулятора. Без этого мы не продержались бы на ногах и часа. Все мы были не прочь принять и по второй, когда искусственное возбуждение начало постепенно убывать, но ситуация этого не позволяла: до базы противника оставалось еще тридцать «щелчков», то есть пятнадцать часов марша самое меньшее. И хотя легко было оставаться на ногах и по пять суток, принимая стимулятор, но уже после второй таблетки искажения восприятия и суждений росли как снежный ком, пока не наступал час самых жутких галлюцинаций, воспринимаемых как реальность. И чтобы решить, например, позавтракать или нет, человек мог потратить часы на упорные размышления.

Наша команда продвигалась вперед, ощущая избыток энергии в течение первых шести часов. Скорость замедлилась к седьмому часу, а после девяти часов марша и девятнадцати километров мы уже едва не валились на землю. «Винни-пухи» не теряли нас из виду и, как сообщал нам «Счастливчик», не прекращали «передавать». Кортес решил сделать привал на семь часов, каждый взвод в течение часа должен был нести дежурства на периметре. Слава богу, я был в седьмом взводе, и мы дежурили последними, что давало возможность поспать целых шесть часов.

В последние секунды, перед тем как я соскользнул в пропасть сна, мне вдруг пришла в голову мысль: это может быть мой последний мирный сон. И, частично под воздействием возбуждающего наркотика, а больше всего — после пережитых за последние часы кошмаров, я обнаружил, что мне совершенно на этот факт наплевать.

Глава 14

Наше первое прямое столкновение с тельцианами имело место во время моего дежурства.

«Винни-пухи» не покидали нас, когда я проснулся и сменил дока Джонса на посту. Как и прежде, перед каждым часовым сидел на корточках зеленый медведь. Тот, что сидел напротив меня, казался крупнее остальных, но ничем другим от своих собратьев не отличался. Он уже выщипал всю траву вокруг себя и периодически совершал набеги то влево, то вправо. Но всегда возвращался на свое место напротив меня и продолжал, можно сказать, глядеть, хотя ничего похожего на глаза у него не имелось.

Мы играли в гляделки минут пятнадцать, когда вдруг загремел голос Кортеса:

— Эй, команда, всем проснуться и попрятаться. — Я совершенно инстинктивно бросился на землю и откатился туда, где трава была повыше. — Вражеская машина над нами.

Строго говоря, она пролетала не точно над нами, а в стороне к востоку. Двигалась она не очень быстро, примерно «щелчков» сто в час, и больше всего походила на помело, окруженное пузырем из грязноватого мыльного раствора. Верхом на помеле сидело существо, несколько более напоминающее человека, но все равно не первый приз. Я передвинул регулятор моего конвертора на сорокакратное увеличение, чтобы рассмотреть его получше.

У существа имелись две руки и две ноги. Но талия была до того тонкая, что ее спокойно можно обнять двумя ладонями. Под тоненькой талией имелось подковообразной формы «брюшко», почти метровой ширины, из которого свисали две худосочные ноги, без явно видимого коленного сустава. Выше талии тело существа опять распухало, и грудная клетка не уступала по размерам громадному тазобедренному узлу. Руки у него были неожиданно очень похожи на человеческие, не считая того, что имелся избыток пальцев, очень длинных и тонких. Ни плеч, ни шеи. Голова представляла собой жуткий нарост, словно зоб, вздымавшийся над грудной клеткой. Два глаза напоминали скопления рыбьей икры, связка кисточек торчала на месте носа и намертво раскрытого отверстия, возможно рта, хотя находилось оно где-то в районе адамова яблока, если бы только у него таковое имелось. Окружавший его мыльный пузырь, очевидно, создавал внутри пригодную для тельцианина обстановку, потому что на летящем ничего не было, кроме собственной рубцеватой кожи, напоминавшей передержанную в горячей воде шкуру, покрашенную затем в бледно-оранжевый цвет. Никаких наружных признаков пола у «него» не наблюдалось, но за отсутствием даже намека на молочные железы мы свой выбор остановили на местоимении мужского рода.

Очевидно, он или не заметил нас, или подумал, что мы принадлежим к стаду «винни-пухов». Он ни разу не оглянулся на нас, продолжая полет в том же направлении, что двигались и мы, — 0,05 градуса восточнее северного.

— Можете теперь снова отправляться на покой, если только вы сможете уснуть после того, как видели такую жуть. Выходим в четыре тридцать пять. Значит, осталось сорок минут.

Из-за окутывавшего планету мощного облачного слоя невозможно было определить с орбиты, как выглядит база противника или каких она размеров. Нам было известно только ее местонахождение, причем с такой же точностью, как и положение точки встречи наших катеров, — то есть база вполне могла находиться под водой или под землей.

Но некоторые из робоснарядов одновременно являлись и разведзондами, во время отвлекающей атаки на базу одному из них удалось сделать снимок. Капитан Скотт передал схему строений базы Кортесу, который единственный из нас имел в боекостюме видеоприемник, в то время как мы уже находились в пяти километрах от ее условного местонахождения. Мы сделали остановку, и сержант вызвал всех командиров взводов для совещания. Участвовал также весь седьмой взвод и двое прискакавших «винни-пухов». Их мы старались игнорировать.

— Значит, так, капитан передал нам снимки объекта. Сейчас я набросаю схему, а командиры взводов ее скопируют.

Они повытаскивали блокноты и стала из набедренных карманов, а Кортес тем временем развернул пластиковый лист. Встряхнув лист несколько раз, чтобы поравномернее распределить остаточные заряды, он включил свое стило.

— Так, мы, значит, подходим отсюда. — Он нарисовал стрелку внизу листа. — Сперва там идет цепь каких-то строений, возможно жилые помещения или бункеры, черт его знает… Перво-наперво нужно уничтожить эти строения. База находится на открытой местности, и мимо нее нам не проскочить.

— Говорит Поттер. Мы могли бы через них перепрыгнуть?

— Могли бы, почему же, а потом оказались бы в полном окружении, и нас смололи бы в порошок. Сначала мы уничтожим здания.

После этого… могу сказать, что дальше нам придется на ходу соображать. По данным аэросъемки мы можем только догадываться о назначении этих объектов. Может оказаться, что мы сровняли с землей их бар для рядового состава, а рядом остался в целости большой логический компьютер, потому что выглядел он… как куча отбросов в соответствующем контейнере или еще что.

— Говорит Манделла, — сказал я. — Может, у них там есть космопорт? Мы, наверное, должны были бы…

— До этого я еще дойду, Манделла. Значит, эти здания окружают базу кольцом, мы должны где-нибудь прорваться. Лучше всего в самом ближайшем месте, чтобы не выдать себя перед атакой.

На всей территории базы не заметно ничего такого, что могло бы стрелять. Но это, впрочем, ничего не значит — в любом из этих строений можно спокойно упрятать гигаваттный лазер.

Так, теперь в пятистах метрах за линией «избушек» имеется большая структура, формой напоминающая цветок. — Кортес нарисовал что-то похожее на цветок с семью лепестками. — Что это такое, провались оно в болото, я знаю не больше вашего. Эта конструкция единственная на базе, поэтому мы постараемся без необходимости ее не трогать.

То есть взорвем к чертям, если мне покажется, что она грозит опасностью.

Теперь касательно космопорта, Манделла. Такого там нет. Ничего похожего.

Крейсер, который хлопнула наша «Надежда», был, видимо, оставлен на орбите вроде нашего. Если у них имеются какие-либо эквиваленты посадочного катера или робоснарядов, то они находятся в другом месте либо очень хорошо спрятаны.

— Говорит Бор. Каким же образом они тогда нас атаковали, когда мы опускались?

— Хотел бы я знать, рядовой.

Установить численность гарнизона, даже приблизительно, мы, ясное дело, пока не можем. На снимках не видно ни одного тельцианина. Но косвенным образом можно ориентироваться на количество этих летающих штук, что похожи на помело.

Имеется пятьдесят одна «избушка», и у каждой есть по крайней мере одно «помело». У четырех нет припаркованного «помела», но мы обнаружили три свободных на остальной территории базы. Возможно, это означает, что на базе пятьдесят один тельцианин, причем один из них находился вне территории базы, когда был сделан снимок.

— Здесь Китинг. Возможно, только пятьдесят. Один офицер.

— Правильно — пятьдесят пехотинцев прячутся в одном из этих зданий. Но наверняка сказать мы не можем. Может, там только десять тельциан, у каждого — по пять летающих палок, на выбор по настроению.

Мы имеем одно преимущество — нашу систему связи. Тельциане явно пользуются частной модуляцией электромагнитных волн.

— Радио!

— Правильно, как там тебя? Надо называться, когда говоришь. Так вот, вполне возможно, что они не в состоянии перехватывать наши фазонейтринные сообщения. Кроме того, перед самой атакой «Надежда» сбросит небольшую ядерную бомбу, она взорвется в верхних слоях атмосферы прямо над базой тельциан. Им придется перейти на связь по прямому лучу — на некоторое время. И даже там будет полно помех.

— Почему бы… это Тейт. Почему бы не скинуть бомбу прямо им на голову? Избавило бы нас от труда…

— Я мог бы даже не отвечать, рядовой. Но я отвечу — они могут это сделать. Молись всем святым, чтобы они этого не делали. Потому что удар по базе будет означать угрозу для «Надежды», причем атака уже начнется, и убежать нам далеко не удастся.

Поэтому мы постараемся поработать как следует, чтобы этого не случилось. Мы должны вывести базу из строя, чтоб она уже не могла выполнять свои функции. При этом нужно оставить в целости и сохранности как можно больше. И взять одного пленного.

— Здесь Поттер. Вы хотите сказать, по крайней мере одного пленного?

— Я говорю именно то, что хочу сказать. Только одного. Поттер… я освобождаю вас от обязанностей командира. Передайте взвод Чавесу.

— Есть, сержант. — В голосе ее явно слышалось облегчение.

Кортес продолжал рисовать карту и давать инструкции. Имелось еще одно задание, его функции были очевидны — на крыше торчала большая поворотная антенна с параболическим отражателем. Ее мы должны были уничтожить, едва гранатометчики приблизятся на дистанцию огня.

План атаки не отличался детальностью. Сигналом послужит вспышка ядерного взрыва. Одновременно несколько робоснарядов с разных направлений помчатся к базе, таким образом мы выясним их систему противовоздушной обороны. Мы постараемся свести на нет эффективность этой системы, полностью ее не разрушая.

Немедленно после взрыва бомбы и атаки робоснарядов гранатометчики превратят в пыль семь ближайших к нам «избушек». Все мы сквозь эту брешь проникнем на территорию базы… что будет дальше — оставалось только гадать.

В идеале мы пронесемся с одного ее края к другому, уничтожая определенные объекты и всех тельциан, кроме одного. Но такой исход был весьма маловероятен, так как предполагал почти полную беспомощность противника в обороне.

С другой стороны, если тельциане с самого начала будут иметь явное преимущество, Кортес отдаст команду спасаться врассыпную. Каждому было дано индивидуальное направление бегства — мы разлетимся во все стороны. Выжившие соберутся в долине, примерно за сорок «щелчков» к востоку от базы. Там мы выясним ситуацию для повторного нападения, после того как «Надежда» слегка обработает тельциан.

— И наконец, последнее, — проскрежетал голос Кортеса. — Возможно, некоторые из вас чувствуют то же самое, что и Поттер, возможно, некоторые из ваших людей чувствуют… что мы должны быть помягче, не лить зря крови и так далее. Но на данной ступени войны мы не имеем права позволить себе роскошь милосердия. Враг виноват в смерти четырехсот сорока девяти человек — это все, что мы знаем о нем. Враг без тени сомнения атаковал наши крейсеры, и глупо было бы ждать парламентеров сейчас, во время первой наземной схватки.

Противник виноват и в смерти всех ваших товарищей, погибших за время обучения, и в смерти Хоу, и всех других, которые неизбежно погибнут сегодня. Я не могу понять, как и кто может испытывать к нему жалость. Но это не имеет никакого значения. У вас есть приказы, и, черт возьми, вы прекрасно знаете, что все из вас получили постгипнотическое внушение, которое я реализую ключевой фразой перед самым началом боя. Это вам поможет немного.

— Сержант…

— Молчать. У нас мало времени. Всем разойтись по своим взводам и провести инструктаж. Мы выступаем через пять минут.

Командиры взводов вернулись к своим людям, оставив Кортеса и нас десятерых, если не считать трех «винни-пухов», которые бродили вокруг и лезли под ноги.

Глава 15

Последние пять «щелчков» мы продвигались с максимальной осторожностью, старались держаться самой высокой и густой травы, а случайные поляны перебегали. За пятьсот метров от предполагаемого расположения базы противника Кортес выслал в разведку третий взвод, пока все остальные залегли.

— Все примерно так, как мы и предполагали, — раздался его голос на общей частоте. — Продвигаться вперед ползком. Достигнув расположения третьего взвода, следуйте за своим командиром влево или вправо.

Мы так и сделали, в результате получилась вереница из восьмидесяти трех человек, грубо перпендикулярная направлению атаки. Мы все довольно надежно укрылись среди травы, только около дюжины «винни-пухов» бродили вдоль нашей линии.

База не подавала никаких признаков жизни. Все строения не имели окон, все были одного ярко-белого цвета. «Избушки» — объект нашего первого удара — представляли собой что-то вроде громадных, наполовину погруженных в грунт яйцевидных строений, расположенных с интервалами в шестьдесят метров. Каждому гранатометчику Кортес определил по «избушке».

Мы разбились на три огневые группы: группу А составляли второй, четвертый и шестой взводы, группу Б — первый, третий и пятый, командный седьмой взвод образовывал группу С.

— Осталось меньше минуты, опустить фильтры! Когда я дам команду, гранатометчики откроют огонь. Упаси вас боже промазать.

Вдруг раздался какой-то громкий утробный звук, и серия из пяти или шести радужных пузырей воспарила в воздух над цветкообразным зданием. Они понеслись в вышину со все возрастающей скоростью, потом, уже почти исчезнув из виду, изменили направление и помчались на юг. Местность внезапно озарилась яркой вспышкой, и впервые после высадки я увидел свою собственную длинную тень, указывающую на север. Бомба взорвалась раньше времени. Я едва успел подумать, что особой разницы тут нет, все равно тельцианская связь теперь накрылась…

— Ракеты!

Робоснаряд с жутким визгом выскользнул из-за верхушек деревьев, а радужный пузырь уже был готов встретить его. Когда они столкнулись, пузырь лопнул, и робоснаряд превратился в веер мельчайших осколков. Еще одна ракета скользнула с другой стороны, ее постигла та же участь.

— Огонь!

Семь ярких вспышек от разрывов гранат по пятьсот микротонн и страшное сотрясение, способное прикончить незащищенного человека.

— Поднять фильтры!

Серая дымка от дыма и пыли. Куски земли сыплются сверху, как тяжелые дождевые капли.

— Всем слушать!

Шотландцы, вы с Уоллесом сражались!
Шотландцы, вы с Брюсом в битву шли!
На смертном одре вам почить иль в битве победить!

Я почти не слышал сержанта, стараясь уследить за происходящим у меня в голове. Я понимал, что все это только постгипнотическое внушение, я даже помнил сеанс, там, в Миссури, когда мне это внушение делали, но сила его воздействия от этого совсем не уменьшилась. Удар псевдовоспоминаний обрушился на мое сознание: лохматые обезьяноподобные тельциане (хоть мы теперь и знали, что они совсем не так выглядят) врываются на борт транспорта переселенцев, пожирают детей на глазах вопящих от ужаса матерей (колонисты никогда не брали с собой детей, те не выдержали бы ускорения), потом до смерти насилующие женщин большими, с красными прожилками вен членами (невероятно, что тельциане могли чувствовать какое-то влечение к нашим женщинам), потом сдирающие кожу и куски мяса с мужчин и тоже пожирающие окровавленную человеческую плоть (как будто они были бы в состоянии усваивать протеин чуждых организмов) и еще сотни подробностей, и все это я помнил с такой отчетливостью, словно события вчерашнего дня, хотя и были они до смехотворного нелепы и логически абсурдны. Но в то же время, как сознание мое отметало всю глупость внушения, где-то в темной глубине, там, где таится спящий зверь, где берут истоки наши побуждения, нечто жаждало крови тельциан, убежденное в благородности поступка — умереть, пытаясь убить хоть одно из инопланетных чудовищ…

Я знал, что все это — дерьмо, дерьмовая брехня чистой воды, и я ненавидел тех людей, что позволили сыграть такую грязную шутку с моим сознанием, и все же я в буквальном смысле слышал, как скрежещут мои зубы, как судорога кровожадной гримасы сводит мне щеки… Словно ослепленный, передо мной проковылял «винни-пух». Я вздернул лазер, но кто-то опередил меня, и голова существа взорвалась кашей серой плоти и крови.

— Сволочи… сволочи проклятые, — простонал, почти провыл «Счастливчик». Лазерные лучи пересекались и расходились, и вот все «винни-пухи» пали замертво.

— Гляди в оба! — выкрикнул Кортес. — Целиться осторожнее, это вам не игрушки!

— Группа А, вперед… Группа В занимает воронки, прикрывает группу А!

Кто-то одновременно смеялся и всхлипывал.

— В чем дело, Петров, так тебя растак! — Странно, раньше Кортес никогда не выражался.

Я повернулся и увидел, что Петров, забравшись в небольшое углубление, панически пытается зарыться руками и ногами, рыдает булькающим плачем.

— Зараза, — сказал Кортес. — Группа В, на десять метров дальше воронок залечь в цепь! Группа С — залечь в воронки вместе с А!

Я поднялся на ноги и покрыл сотню метров за двенадцать прыжков с усилением. Воронки могли поместить по посадочному катеру каждая. Я перепрыгнул через дно на противоположный край и приземлился рядом с парнем по имени Чин. Он даже не обернулся, продолжал пристально наблюдать за территорией базы. Там по-прежнему ничего не изменилось.

— Группа А, залечь в цепь за группой В, интервал десять метров!

Едва сержант отдал команду, как здание прямо перед нами извергло залп пузырей, веером устремившихся к нашим цепям. Все видели, что пузыри летят, и припали к земле, но Чин как раз вскочил на ноги и натолкнулся на один пузырь.

Тот едва только задел верхушку его шлема и исчез с негромким хлопком. Чин сделал шаг назад и повалился на дно воронки, оставляя на скате полосу крови и мозгов. Безжизненное тело с раскинутыми как крылья руками сползло вниз, забивая грязью совершенно симметричное отверстие, где пузырь с одинаковым равнодушием прогрыз пластик, волосы, кожу и кость черепа.

— Всем лежать. Командиры… проверить состав, сколько убитых… — «Щелк»… «щелк»… «щелк»… — У нас три трупа. А могло бы быть ни одного, если бы они держали голову пониже! Всем падать пластом, как только услышите, что заработала эта штука. Группа А! Группа А, продолжайте маневр. — Группа А без неприятностей завершила маневр. — Отлично, группа С, перебежками к группе В. Отставить! Ложись!

Все уже попадали на землю. Пузыри прошли плавной дугой в двух метрах над нами. Безмятежно проплыли они над нашими головами и, не считая одного, превратившего в щепки случайное дерево, исчезли вдали.

— Группа В, перебежками за линию А, дистанция десять метров. С, взять позицию группы В. Гранатометчики группы В, посмотрите, можно достать «цветок»?

Взрыв двух гранат образовал воронки примерно в сорока или тридцати метрах от цветкообразной конструкции. В правдоподобном приступе паники «цветок» принялся извергать бесконечную струю пузырей, но по-прежнему ни один не опустился к земле ниже двух метров. Мы прижимались к грунту и продолжали двигаться вперед.

Вдруг в здании образовалось отверстие и расширилось до размеров большой двери. Оттуда повалили тельциане.

— Гранатометчики, отставить огонь! Группа В, огонь вправо и влево, не давать им уйти в сторону. А и С, вперед по центру!

Один тельцианин погиб, пытаясь перебежать луч лазера. За ним никто не последовал.

Довольно трудно одновременно бежать и держать голову пониже, когда ты в боекостюме. Приходится делать рывки из стороны в сторону, словно конькобежец на старте, иначе можно оторваться от земли и разделить судьбу Чина. Мне казалось, что я в какой-то ловушке, справа и слева — лазерный огонь, над головой — летучая смерть. Но, несмотря на это, я чувствовал прилив радости и энергии, я был просто счастлив, что мне наконец выпал случай прикончить одного из этих злодеев, пожирателей младенцев. Хоть и понимал, что это брехня.

Тельциане не отвечали нам огнем, не считая малоэффективных пузырей (очевидно, они не были предназначены для поражения наземной силы), и обратно в здание они тоже не отступали. Они метались из стороны в сторону, их было около сотни, и смотрели, как мы приближаемся. Пара гранат покончила бы со всеми, но Кортес, очевидно, рассчитывал все-таки взять пленного.

— О'кей, когда я скажу «вперед», мы возьмем их в клещи. Группа В будет держать заслоны. Второй и четвертый взводы направо, шестой и седьмой налево. Группа В будет двигаться цепью, чтобы не выпустить их. Вперед!

Мы рванули влево. Как только прекратился лазерный огонь, тельциане тоже кинулись бежать всей толпой.

— Группа А, залечь и открыть огонь. Целиться точно! Если промажете, можете зацепить своих. И ради всего святого, оставьте мне одного в живых!

Жуткое это было зрелище — толпа монстров, мчащаяся прямо на нас. Они бежали, высоко подпрыгивая, — пузыри уклонялись от столкновения с ними, — и все выглядели точно как тот, что летел на «помеле»: совершенно голые, кроме прозрачной сферы, окружавшей их тела. Эти сферы двигались вместе с хозяевами. Правый фланг открыл огонь, выбирая свои жертвы в арьергарде толпы.

Внезапно лазерный луч прошел сквозь толпу тельциан с той стороны — кто-то небрежно прицелился. Раздался жуткий вопль, и я, взглянув дальше по цепи, увидел, как кто-то, кажется это был Перри, корчится на земле, прижимая правой рукой дымящийся обрубок, который остался от отсеченной левой руки. Сквозь пальцы брызгала кровь, а выведенный из строя камуфляж костюма одну за другой промигивал маскировочные комбинации: черно-белый — джунгли — пустыня — серый — зеленый. Не знаю, сколько времени я смотрел, пока не прибежал врач и не начал оказывать помощь, но, когда я поднял глаза, тельциане были почти рядом со мной.

Я выстрелил инстинктивно и взял очень высоко, но все равно задел верхушку защитного пузыря одного из тельциан. Пузырь исчез, а монстр-инопланетянин споткнулся и упал на землю, сотрясаемый судорожными спазмами. Из ротового отверстия потекла пена, сначала белая, потом розовая. Последний спазм согнул тельцианина почти в подкову, и он замер. Крик его, тонкий высокий свист, замолк в тот же момент, когда его товарищи начали прыгать через него и на него. Я улыбался и ненавидел себя за это.

Это был не бой, а бойня, хотя они превосходили нас численно раз в пять. В смысле наш фланг. Тельциане просто шли и шли, даже когда им пришлось перебираться через баррикаду тел и отсеченных конечностей, выросшую параллельно нашей цепи. Земля стала блестящей от красной тельцианской крови — все создания божьи используют гемоглобин, — и, как и у «винни-пухов», их внутренности тоже очень напоминали человеческие. Хотя я и не специалист. Мой шлем сотрясало от истерических приступов смеха, пока мы крошили тельциан в кровавую крошку, и я почти не услышал приказа Кортеса:

— Прекратить огонь… Я сказал прекратить, черт побери! Поймайте парочку живых, они вас не укусят.

Я перестал стрелять, и соответственно все остальные тоже. Когда следующий тельцианин выпрыгнул на меня из-за кучи дымящихся останков, я сделал нырок, стараясь обхватить его за тоненькие ноги.

Это было все равно что ловить большой скользкий воздушный шар. Он выскользнул у меня из рук и продолжал бежать.

Нам удалось остановить одного тельцианина простым способом — навалив полдюжины человек на него сверху.

За это время остальные пробежали сквозь нашу цепь и теперь мчались к ряду больших металлических цилиндров, напоминающих баки, которые Кортес считал какими-то складами. Маленькая дверка открылась у основания каждого цилиндра.

— Пленного мы уже взяли! — крикнул я Кортесу. — Убрать остальных!

До них уже было пятьдесят метров, и бежали они изо всех сил. Попасть было нелегко. Лазерные шпаги сверкали то над бегущими, то брали слишком низко. Один упал, перерезанный надвое, но остальные продолжали бежать и почти достигли дверок, когда открыли огонь гранатометчики. Магазины у них были заряжены «пятисотками», но сотрясение от взрывов не причиняло тельцианам вреда, они падали и вскакивали снова, невредимые в своих пузырчатых защитных оболочках.

— Здания! Огонь по заразам-зданиям!

Гранатометчики взяли прицел повыше и дали новый залп, но бомбы только опаляли поверхность зданий, пока одна не влетела в дверцу. Цилиндр раскололся словно по шву, извергнув облако механических обломков и язык бледного пламени, мгновенно развернувшийся и пропавший. Тогда остальные гранатометчики сконцентрировали огонь на дверцах цилиндров, не считая случайных выстрелов по оставшимся тельцианам, больше для того, чтобы не дать им попасть в здания, чего тельциане, похоже, очень хотели бы. Все это время мы пробовали достать тельциан из лазеров, пока они метались вокруг цилиндрических конструкций. Мы подошли как можно ближе, чтобы только не попасть под разрыв гранат, но недостаточно все-таки для точного прицела.

Все же одного за одним мы выводили их из строя, кроме того, уничтожили четыре из семи строений. Потом, когда их осталось всего двое, близкий разрыв гранаты бросил одного прямо в отверстие входа. Тельцианин исчез внутри цилиндра, и последовавшие залпы не причинили обшивке никакого вреда. Гранаты падали вокруг конструкции, стоял грохот от взрывов, но вдруг его поглотил могучий вздох, словно гигант набрал полную грудь воздуха, и на месте цилиндрического строения прямо по вертикали уходила аж в стратосферу колонна дыма, словно вычерченная по линейке. Второй тельцианин находился в это время у самого основания цилиндра. Его разорвало в клочья. Через секунду нас накрыло взрывной волной, и я, как перекати-поле, был сдут прямо на кучу мертвых тельциан, перекатился через груду тел и был отнесен еще дальше.

Когда я все-таки поднялся на ноги, меня охватила секундная паника — весь боекостюм был в крови. Но тут я сообразил, что это тельцианская кровь, и паника прошла, я чувствовал только желание вымыться.

— Поймайте сукина сына! Поймайте!

Воспользовавшись замешательством, пленный тельцианин вырвался на свободу и теперь мчался к зарослям травы. За ним гнался целый взвод, но тельцианин скрылся бы, если группа не перекрыла бы ему путь к отступлению. Я тоже потрусил в ту сторону — принять участие в забаве.

На тельцианина навалились четыре человека, а еще пятьдесят стояли кольцом вокруг, наблюдая за борьбой.

— По местам, чертовы дети! Их здесь, может, еще тысячи, может, они только и ждут момента, чтобы накрыть нас в одном месте!

Нехотя мы разошлись. Мы почему-то все были уверены, что больше тельциан на базе не осталось. И вообще на всей планете.

Сам Кортес тем временем направился к вновь пойманному пленному. Вдруг вся четверка свалилась в кучу на теле инопланетянина. Даже оттуда, где я стоял, можно было видеть пену, вытекавшую из ротового отверстия тельцианина. Его защитный пузырь лопнул. Самоубийство.

— Вот сволочь! — Кортес был уже там. — Отойдите в сторону.

Четверо отошли, и Кортес лазерным лучом расчленил инопланетянина на дюжину трепещущих кусков плоти. Какое отрадное зрелище.

— Ладно, не беда, найдем еще одного. Слушай команду! Порядок движения — строй «наконечник»! Начинаем приступ «цветка».

Ну, мы построились и пошли приступом на «цветок», который, очевидно, истратил весь боезапас, потому что рыкающие звуки он издавать продолжал, но пузырей больше не появлялось. Там было пусто. Мы промчались по въездным спускам и по коридорам, пальцевые лазеры наготове, словно дети, играющие в войну. Пусто, все ушли.

То же самое нас ожидало в строении с антенной и в сорока четырех «избушках» периметра, которые уцелели во время штурма. Таким образом, в нашем распоряжении оказалась куча строений преимущественно неизвестного назначения, но ни одного живого тельцианина, необходимого ксенологам, чтобы поэкспериментировать с ним. Во всяком случае, в их распоряжении любые отдельные части тельцианских останков. Лучше, чем ничего.

После того как мы прочесали каждый квадратный дюйм базы, пришел катер с настоящей исследовательской командой. Ученые.

— Ну ладно, кончено, — сказал Кортес, и мы вышли из гипнотического транса.

Поначалу всем нам несладко пришлось.

Потрясение от воспоминаний о кровавом убийстве едва не свело с ума некоторых людей вроде «Счастливчика» и Мэригей. Кортес приказал всем принять по таблетке транквилизатора-седатива. Две — для наиболее чувствительных. Но я тоже принял две, хотя мне и не приказывали. Потому что это было откровенное убийство, ничем не приукрашенная резня.

Как только мы обезвредили противовоздушную систему базы, нам уже не угрожала опасность. Тельциане, судя по всему, вообще не имели понятия о рукопашной схватке. Мы просто согнали их в стадо и перебили. Вот вам и первый контакт человечества с иной разумной расой. Возможно, второй контакт, если считать «винни-пухов». Почему мы даже не попытались начать переговоры? Или вступить в контакт? Но и с первыми, и со вторыми поступили одинаково.

Не раз потом я говорил сам себе, что это не «я» с весельем сумасшедшего пластал на куски этих перепуганных, спасающихся бегством существ. Там, в двадцатом веке, ко всеобщему удовольствию, было установлено, что оправдание «я только исполнял приказ» таковым не является. И не оправдывает нечеловеческую жестокость. Но что я мог поделать, если приказы исходили из глубины моего подсознания, от запрятанного там кукловода?

Но что хуже всего, так это было сознание того, что мои действия были не полностью бесчеловечными. Всего лишь несколько поколений тому назад мои предки сделали бы то же самое без всякого гипноза, и даже с соплеменниками.

Я чувствовал отвращение ко всему человечеству, к армии и войне, и перспектива жить с воспоминаниями о прошлом еще почти столетие приводила меня в ужас… Правда, можно было стать добровольным мозгостером.

Корабль с уцелевшим тельцианином благополучно удрал, защищенный от «Надежды» шаром планеты. Прыгнул сквозь Альфу и был таков. Вернулся домой, я так думаю, где бы эта планета ни находилась, и рассказал там, что могут сделать двадцать человек с ручным оружием с сотней невооруженных существ.

Я подозревал, что в следующий раз тельциане будут лучше оснащены для ведения наземного боя. И я оказался прав.

Артур Чарлз Кларк

Длинный список работ, опубликованный Артуром Ч. Кларком, включает журнальные статьи, опубликованные в середине XX века и заложившие основы для создания спутников связи. Его работы, оказавшие влияние на научную фантастику, включают провидческий роман о судьбе человека во Вселенной «Конец детства», а также знаменитый фильм и романы, выросшие из него: «2001: Космическая одиссея», «2010: Вторая одиссея», «2061: Третья одиссея» и «3001: Последняя одиссея». Кларк — один из признанных мастеров «твердой» научной фантастики, и его романы «Пески Марса», «Лунная пыль» и «Фонтаны Рая» заслужили похвалу критики за скрупулезное внимание к научным деталям. В то же время он исследует метафизические и космологические последствия изучения космоса в романе «Свидание с Рамой», получившем премии «Хьюго» и «Небьюла», и в многократно переиздававшемся рассказе «Девять миллиардов имен Бога», давшем название одному из многочисленных сборников его короткой прозы, включающих «Дотянуться до завтра», «Другая сторона неба» и «Истории десяти миров». Среди научно-популярных бестселлеров Кларка — «Исследование космоса», «Черты будущего», «Вид с высоты». Он также является автором романов для подростков: «Острова в небе» и «Остров дельфинов». Его автобиография называется «Удивительные дни».

Абсолютное превосходство

Обращаясь к высокому суду с этим заявлением (которое я делаю совершенно добровольно), я хотел бы подчеркнуть со всей определенностью, что отнюдь не пытаюсь снискать сочувствие или как-то смягчить приговор. Я пишу эти строки, чтобы опровергнуть лживые сообщения, опубликованные в тех газетах, которые мне разрешено просматривать, и переданные по тюремному радио. Они рисуют в ложном свете истинную причину нашего поражения, и как главнокомандующий вооруженными силами системы во второй половине кампании вплоть до прекращения военных действий я считаю своим долгом заявить протест против клеветы и необоснованных обвинений в адрес тех, кто служил под моим началом.

Надеюсь также, что мое заявление объяснит, почему я уже дважды обращался к суду с прошением, и побудит удовлетворить мою просьбу, ибо я не усматриваю каких-либо поводов для отказа.

Основная причина нашего поражения проста. Несмотря на многочисленные уверения в обратном, мы потерпели поражение не из-за недостаточной храбрости наших солдат или неудачных действий флота. Мы потерпели поражение по одной-единственной причине: наука у нас находилась на более высоком уровне развития, чем у нашего противника. Повторяю, нам нанесла поражение отсталость науки нашего противника.

В начале войны ни у кого из нас не было сомнений в том, что окончательная победа будет за нами. Объединенные флоты наших союзников по численности и вооружению превосходили все, что враг мог выставить против нас, и во всех областях военной науки преимущество было на нашей стороне. Мы были уверены, что такое же превосходство нам удастся поддерживать и впредь. Увы! Как показали последующие события, наша уверенность не имела под собой ни малейших оснований.

В начале войны на вооружении нашего флота находились дальнодействующие самонаводящиеся торпеды, управляемые шаровые молнии и различные модификации лучей Клайдона. Это было штатным оружием всех кораблей нашего космического флота, и, хотя враг располагал такими же средствами поражения, его установки по мощности, как правило, уступали нашим. Кроме того, в состав наших вооруженных сил входил научно-исследовательский центр, превосходивший по своим масштабам аналогичную организацию нашего противника, и мы уповали на то, что его высокий научный потенциал позволит нам сохранить начальное преимущество.

Кампания развивалась по разработанному нами плану вплоть до Битвы Пяти Солнц. Мы, разумеется, одержали тогда победу, но противник оказался сильнее, чем можно было ожидать. Стало ясно, что окончательная победа будет не столь легкой и быстрой, как мы рассчитывали. Для обсуждения нашей стратегии на будущее было созвано совещание представителей высшего командования.

На нем впервые за время войны присутствовал профессор адмирал Норден, новый начальник научно-исследовательского центра, назначенный на этот пост после смерти нашего выдающегося ученого Малвара. Эффективностью и мощью нашего оружия мы в большей мере, чем чему-нибудь или кому-нибудь другому, обязаны Малвару. Его смерть была для нас тяжелой потерей, но никто не сомневался в выдающихся достоинствах его преемника, хотя многие из нас считали неразумным назначение теоретика на пост, имеющий первостепенное значение для наших вооруженных сил. Но все наши возражения были отклонены.

Я хорошо помню, какое впечатление произвело выступление Нордена на том совещании. Военные советники были в затруднении и, как обычно, обратились за помощью к ученым. Можно ли усовершенствовать существующие типы оружия, спросили они, чтобы еще более увеличить достигнутое ныне военное превосходство?

Ответ Нордена был совершенно неожиданным. Малвару часто задавали такой вопрос, и он всегда делал то, что его просили.

— Честно говоря, джентльмены, — заявил Норден, — сомневаюсь, чтобы дальнейшее усовершенствование привело к желаемым результатам. Существующие типы оружия доведены практически до совершенства. Я далек от мысли критиковать моего предшественника или великолепную работу, проделанную научно-исследовательским центром на протяжении жизни нескольких последних поколений, но хотел бы, чтобы вы осознали: за последние сто лет никаких существенных изменений в нашем вооружении не происходило. Боюсь, что такое стало возможным лишь вследствие традиции, не лишенной консерватизма. В течение слишком долгого времени научно-исследовательский центр, вместо того чтобы разрабатывать новые виды вооружения, занимался усовершенствованием старых образцов оружия. К счастью для нас, наш противник до сих пор поступал столь же неразумно, однако мы не можем надеяться на то, что так будет продолжаться вечно.

Слова Нордена возымели свое действие, на что он, несомненно, рассчитывал, и адмирал принялся развивать достигнутый успех.

— Нам просто необходимы новые, никогда ранее не применявшиеся виды оружия. Они могут и должны быть созданы. Это потребует времени. Вступив в должность, я отправил в отставку ряд ученых преклонного возраста, назначив вместо них способных молодых людей, и приказал приступить к исследованиям в нескольких новых областях, которые представляются весьма многообещающими. Я верю, что принятые мной меры возымеют должное действие и произведут подлинный переворот в военном деле.

Мы отнеслись к выступлению Нордена довольно скептически. Нас насторожили напыщенные нотки в его голосе. Многие заподозрили Нордена в непомерном честолюбии. Тогда мы еще не знали о его обыкновении сообщать лишь о том, что находится в стадии окончательной доводки («у нас в лаборатории», как любил говаривать Норден).

Не прошло и месяца, как Норден доказал всем скептикам, что не бросает слов на ветер: он продемонстрировал Сферу Аннигиляции, приводившую к полному распаду вещества в радиусе нескольких сот метров. Завороженные мощью нового оружия, мы упустили из виду один его весьма существенный недостаток: Сфера Аннигиляции действительно была сферой и поэтому в момент возникновения разрушала и весьма сложную пусковую установку, находившуюся в ее центре. Ее нельзя было использовать на космических кораблях с экипажем на борту. Носителями Сферы Аннигиляции могли быть только управляемые ракеты, и мы приступили к развертыванию обширной и дорогостоящей программы по переделке всех самонаводящихся торпед под новое оружие. Все наступательные операции были на время приостановлены.

Теперь ни у кого не осталось сомнений в том, что, приняв подобное решение, мы совершили первую ошибку. Я по-прежнему склонен считать ее вполне естественной, поскольку нам тогда казалось, что имеющееся у нас оружие не сегодня-завтра окажется безнадежно устаревшим, и мы заранее смотрели на него как на примитивное и архаическое. Никто из нас не был в состоянии оценить грандиозность поставленной задачи и время, которое пройдет, прежде чем новое сверхоружие появится на поле битвы. Ведь ничего подобного за последние сто лет не происходило, и у нас не было нужного опыта, которым мы могли бы руководствоваться.

Переделка самонаводящихся торпед существующего образца оказалась задачей гораздо более трудной, чем предполагалось. Пришлось разработать торпеды нового типа, поскольку стандартный образец был слишком мал и не годился в качестве носителя. Увеличение габаритов торпед повлекло за собой увеличение тоннажа космических кораблей, но мы были готовы и на такие жертвы. Шесть месяцев спустя тяжелые корабли нашего флота были оснащены Сферой Аннигиляции. Учебные маневры и испытания показали, что тактико-технические данные нового оружия удовлетворительны, и мы решили при случае применить его. Нордена стали на все лады превозносить как творца грядущей победы, и он в несколько завуалированной форме пообещал удивить всех еще более впечатляющим оружием.

Между тем произошли два неожиданных события. Во время тренировочного полета бесследно исчез один из наших космических линкоров. Как показало расследование, радар дальнего обзора мог привести в действие Сферу Аннигиляции сразу же после запуска самонаводящейся торпеды с борта корабля. Переделка, понадобившаяся для устранения этого дефекта, была ничтожной, но начало очередной кампании пришлось перенести из-за нее на месяц. К тому же она вызвала резкое ухудшение отношений между личным составом космического флота и учеными. Мы уже были готовы приступить к ведению боевых операций, когда Норден объявил о том, что радиус поражающего действия Сферы удалось увеличить в десять раз. Вероятность поражения вражеского корабля возрастала при этом в тысячу раз.

Мы снова занялись модификацией установок, но на этот раз все считали, что игра стоит свеч. А тем временем наш противник, обескураженный внезапным прекращением всех наступательных операций с нашей стороны, нанес нам неожиданный удар. На наших кораблях к тому времени не было ни одной самонаводящейся торпеды, так как наши военные заводы прекратили их поставку, и нам пришлось отступить. Так мы потеряли системы Кирены и Флорана, а также планету-крепость Рамсондрон.

Утрата была не столь велика, сколь болезненна, так как захваченные противником системы были недружественными и управлять ими было трудно. Мы не сомневались, что в скором будущем нам удастся возместить все потери — следует лишь запастись терпением и дождаться, когда к нам на вооружение поступит усовершенствованная модификация Сферы Аннигиляции.

Наши надежды сбылись лишь отчасти. Когда возобновились наступательные операции, то выяснилось, что мы располагаем меньшим количеством Сфер Аннигиляции, чем рассчитывали. Нехватка оружия была одной из причин нашего ограниченного успеха. Другая причина была более серьезной.

Пока мы оснащали максимально возможное число кораблей всесокрушающим оружием, противник лихорадочно строил свой военный флот. Его корабли были старого типа и оснащены старым оружием, но по численности флот противника к тому времени уже превосходил наш флот. С началом боевых действий мы нередко стали сталкиваться с ситуациями, когда численность противника оказывалась вдвое больше ожидаемой, что приводило к путанице при наведении автоматического оружия и более высоким потерям с нашей стороны. Наш противник также нес тяжелые потери, поскольку если Сфера Аннигиляции срабатывала, то полное уничтожение цели достигалось в ста случаях из ста, но перевес в нашу пользу был не настолько велик, как мы надеялись.

Кроме того, пока наши главные силы были прикованы к основному театру военных действий, противник предпринял дерзкое нападение на охранявшиеся малыми силами системы Эристона, Дурана, Карманидора и Фаранидона и захватил их. Враг теперь стоял всего лишь в пятидесяти световых годах от нашего дома.

На следующем заседании высшего командования было высказано немало взаимных обвинений. Особенно много упреков пришлось выслушать Нордену. В частности, адмирал флота Таксарис заявил, что, полагаясь слепо на якобы всесокрушающее оружие, мы стали теперь значительно слабее, чем прежде. По его мнению, нам следовало продолжать строительство кораблей обычного типа, чтобы сохранить наше численное превосходство.

Норден возмутился и назвал представителей флотского командования неблагодарными «сапожниками». Но я думаю, что в действительности он, как и все мы, был обеспокоен неожиданным развитием событий. В своем выступлении он намекнул на то, что существует средство, позволяющее в кратчайшие сроки изменить ситуацию в нашу пользу.

Теперь-то мы знаем, что научно-исследовательский центр на протяжении многих лет работал над созданием Анализатора боевой обстановки, но в ту пору он показался нам откровением, и совратить нас уже не стоило труда. К тому же аргументы Нордена, как всегда, были соблазнительно весомы. Какое значение может иметь двукратный численный перевес противника, вопрошал Норден, если боевая мощь наших кораблей возрастет вдвое или даже втрое? На протяжении десятилетий ограничивающим в военном деле был не механический, а биологический фактор: одиночному или даже коллективному разуму небольшой группы людей было не под силу уследить за всеми деталями быстро изменяющейся боевой обстановки в трехмерном пространстве. Математики, работавшие у Нордена, проанализировали некоторые военные действия, ставшие достоянием истории, и доказали, что даже в тех случаях, когда мы одерживали победу, боевая мощь наших кораблей из-за недостаточно эффективного управления использовалась менее чем на половину теоретического значения.

Анализатор боевой обстановки мог бы резко изменить ситуацию, заменив штабных офицеров электронными вычислительными машинами. Сама по себе идея была не нова, но до сих пор она относилась к разряду утопий. Многие из нас с трудом верили в ее осуществимость. Но когда мы провели с помощью Анализатора боевой обстановки несколько необычайно сложных штабных учений, нам не оставалось ничего другого, как уверовать.

Анализаторы было решено разместить на четырех самых тяжелых кораблях, с тем чтобы каждый из наших главных флотов располагал одним из них. Тут-то и началась неприятность, о которой мы узнали позже.

В Анализаторе было около миллиона электронных ламп. Для обслуживания его и работы на нем требовался персонал в пятьсот инженеров и техников. Разместить такое количество народа на борту боевого космического корабля не было решительно никакой возможности, поэтому каждому из четырех кораблей с Анализаторами был придан вспомогательный корабль, на борту которого находился в свободные от вахты часы обслуживающий персонал. Монтаж Анализатора также оказался трудоемкой операцией и продвигался медленно, но самоотверженными усилиями его удалось завершить за шесть месяцев.

Затем мы столкнулись с еще одной трудностью. Около пяти тысяч высококвалифицированных специалистов были отобраны для обслуживания Анализаторов и прошли интенсивную подготовку в Учебном центре технического состава. К концу седьмого месяца у 10 процентов слушателей врачи обнаружили нервное истощение, и только 40 процентов получили дипломы об окончании курсов.

И снова начались взаимные упреки и обвинения. Норден, разумеется, заявил, что научно-исследовательский центр не несет никакой ответственности, чем настроил против себя слушателей и профессорско-преподавательский состав Учебного центра. Наконец было принято решение использовать лишь два из четырех Анализаторов, а остальные ввести в строй, когда будет укомплектован весь штат обслуживающего персонала. Времени у нас оставалось в обрез. Противник не прекращал активных наступательных действий, и дух его заметно поднялся.

Первый флот с Анализатором на борту флагмана получил приказ захватить временно оккупированную противником систему Эристона. По случайному стечению обстоятельств корабль, на борту которого находились свободные от вахты инженеры и техники, по дороге к Эристону подорвался на блуждающей мине. Обычный военный корабль при таком взрыве уцелел бы, но вспомогательный корабль с его незаменимым грузом был полностью разрушен. Операцию по захвату Эристона пришлось отменить.

Вторая экспедиция поначалу протекала более успешно. Никто не сомневался, что Анализатор полностью оправдает надежды своих создателей и в первом же сражении враг понесет тяжелое поражение. Так и случилось. Враг отступил, оставив в наших руках Сафран, Лейкон и Гексанеракс. Но, должно быть, разведка противника обратила внимание на изменения в нашей тактике и необъяснимое присутствие вспомогательного корабля в центре наших боевых порядков. По-видимому, не прошло незамеченным и то обстоятельство, что во время первого похода в составе нашего флота также находился вспомогательный корабль неизвестного назначения и после гибели его весь флот незамедлительно лег на обратный курс.

В следующем сражении противник, используя свое численное превосходство, предпринял массированную атаку на флагман и сопровождающий его безоружный вспомогательный корабль. Неся большие потери, противник сумел уничтожить наш флагман. Наш флот, по существу, был обезглавлен, так как вернуться к старым методам управления оказалось невозможным. Под сильным огнем противника мы отступили, оставив в его руках то, что успели отвоевать раньше, а также системы Лоримии, Исмарна, Берониса, Альфанидона и Сиденея.

Именно тогда адмирал флота Таксарис выразил свое неодобрение адмиралу Нордену, покончив жизнь самоубийством, и я принял верховное командование.

Ситуация была серьезной, больше того — было от чего прийти в ярость. С тупым упорством и полным отсутствием воображения враг продолжал одерживать победу за победой со своим старомодным и неэффективным космическим флотом, по численности уже намного превосходившим наш флот. Горько было сознавать, что если бы мы продолжали строить корабли старых типов, а не гнались за созданием нового оружия, то находились бы сейчас в более выгодном положении. На многочисленных совещаниях высшего командования Норден неизменно отстаивал ученых, которых многие считали виновниками всех бед. Трудность состояла в том, что Норден всегда досконально обосновывал каждое из своих утверждений. Какое бы несчастье ни произошло, у него всегда находились вполне удовлетворительные объяснения. Мы зашли так далеко, что даже не могли повернуть назад — поиск всесокрушающего оружия необходимо было продолжать. Сначала оно было своего рода роскошью, способной приблизить окончательную победу. Теперь оно стало необходимым, если мы вообще намеревались выиграть эту войну.

Мы, представители высшего командования, стояли за переход к обороне. Норден также ратовал за переход к обороне. Он был преисполнен решимости восстановить свой престиж и авторитет научно-исследовательского центра.

Но мы уже дважды испытали разочарование и не хотели повторять ту же ошибку еще раз. Никто не сомневался, что двадцать тысяч ученых, работающих у Нордена, в состоянии разработать новые виды оружия, но никто из нас не был однозначно уверен, что именно так оно и будет на самом деле.

Но мы жестоко заблуждались. Последний вариант сверхоружия превосходил все доступное человеческому воображению. Трудно было поверить в то, что такое оружие вообще существует. Оно носило невинное, ничего не говорящее название Экспоненциального Поля, не раскрывавшее таившихся в нем реальных возможностей. Кто-то из работавших у Нордена математиков открыл Экспоненциальное Поле во время чисто теоретического исследования свойств пространства. Ко всеобщему удивлению, оказалось, что полученные результаты физически реализуемы.

Объяснить непосвященному принцип действия Экспоненциального Поля очень трудно. На языке, доступном специалисту, этот принцип формулируется так: «Создание особого (экспоненциального) состояния пространства, в котором расстояние, конечное в обычном (линейном) пространстве, может стать бесконечным в псевдопространстве». Норден привел аналогию, которая многим из нас прояснила суть дела. Представьте себе плоский диск из резины. Этот диск соответствует области обычного пространства. Потянем диск за центр и удалим центр в бесконечность. Окружность, ограничивающая диск, останется при этом неизменной, а его «диаметр» возрастет до бесконечности. Нечто подобное и проделывает генератор Экспоненциального Поля с окружающим пространством.

Предположим, например, что корабль, на борту которого находится такой генератор, со всех сторон окружен вражескими кораблями. Стоит включить Поле, и каждому из вражеских кораблей покажется, что наш корабль и корабли, находящиеся по другую сторону от нашего корабля, исчезли, обратившись в ничто. При этом граница круга останется прежней, только путешествие к центру круга потребует бесконечного времени, так как по мере приближения к центру все расстояния будут возрастать из-за изменившейся метрики пространства.

Экспоненциальное Поле было невероятно, фантастично, но чрезвычайно полезно для нас. Корабль с генератором Экспоненциального Поля на борту был недосягаем для противника. Его мог окружить вражеский флот, но он все равно оставался вне всякой опасности, как если бы противник находился на другом конце Вселенной. Правда, боевое применение Экспоненциального Поля наталкивалось на определенные трудности: не выключив генератор Поля, наш корабль не мог вести огонь по противнику. Тем не менее, Экспоненциальное Поле обеспечивало нам важное преимущество не только в обороне, но и в наступлении: корабль с генератором Поля на борту мог скрытно приблизиться к неприятельскому флоту и совершенно неожиданно для противника оказаться среди его боевых порядков.

На этот раз нам казалось, что новое оружие лишено серьезных изъянов. Вряд ли нужно говорить о том, что, прежде чем принять Экспоненциальное Поле на вооружение, мы тщательно обсудили все доводы за и против. К счастью, необходимое оборудование было исключительно простым и для обслуживания его не требовалось многочисленного персонала. После продолжительных дебатов было решено запустить новое оружие в производство. Нам приходилось поторапливаться, ибо события развивались не в нашу пользу. К тому времени мы потеряли почти все, что нам удалось завоевать когда-то, и вражеские силы совершили несколько рейдов в нашу собственную солнечную систему.

Была поставлена стратегическая задача: любой ценой продержаться и выиграть время, необходимое для перевооружения флота и производства новой военной техники. Для боевого применения Поля необходимо было обнаружить противника, определить курс для его перехвата и включить генератор Поля с заданным упреждением. К моменту срабатывания генератора Поля, если бортовой компьютер выдал правильные расчетные данные, корабль-носитель должен был находиться в глубине боевых порядков противника, нанести ему удар, тяжесть которого усугубило бы неизбежное замешательство, и в случае необходимости лечь на обратный курс и благополучно вернуться назад.

Первые же учения дали удовлетворительные результаты. Оборудование казалось абсолютно надежным. Были произведены многочисленные учебные атаки, и экипажи наших кораблей в совершенстве овладели новой техникой. Я принимал участие в одном из испытательных полетов и хорошо помню странное ощущение, возникшее у меня при включении генератора. Корабли, шедшие рядом в боевом ордере, внезапно как бы оказались на поверхности быстро расширяющегося мыльного пузыря. Какой-то миг — и они скрылись из виду. Вслед за кораблями исчезли и звезды, но Галактика смутно угадывалась по слабым пучкам света вокруг корабля. В действительности радиус нашего псевдопространства не обращался в бесконечность, а достигал лишь нескольких сотен световых лет, поэтому при включении Экспоненциального Поля расстояния до наиболее далеких звезд увеличивались незначительно. Ближайшие же звезды исчезали из виду.

Учебные маневры пришлось преждевременно прервать из-за нескончаемых мелких неисправностей в различных узлах установки, главным образом в цепях связи. Неполадки доставляли нам массу хлопот и неприятностей, но не были сколько-нибудь существенными, хотя для устранения их было решено вернуться на базу.

К тому времени стало очевидным, что противник намеревается нанести решающий удар по планете-крепости Нтоп, расположенной у самых границ нашей солнечной системы. Нашему флоту пришлось покинуть базу и отправиться на сближение с противником, так и не устранив множества неисправностей.

Противник, вероятно, решил, что мы овладели секретом невидимости (в каком-то смысле так оно и было): наши корабли возникали совершенно неожиданно из «ничего» и наносили врагу ощутимый урон. Однако достигнутый нами успех оказался временным. Вскоре произошло нечто совершенно непонятное и необъяснимое.

Когда начались неприятности, я командовал флагманом нашего флота, космическим кораблем «Гиркания». Корабли в составе флота действовали в режиме свободного поиска: каждый должен был найти и поразить свои цели. Наши локаторы обнаружили скопление противника на средней дистанции. Офицеры наведения измерили с высокой точностью расстояние до цели. Мы проложили курс и включили генератор.

Экспоненциальное Поле возникло в тот момент, когда мы должны были оказаться в самом центре группировки противника. К нашему ужасу, придя в заданную точку, мы оказались в обычном пространстве на расстоянии многих сотен миль от противника: когда мы обнаружили противника, противник обнаружил нас. Мы отступили и повторили маневр. На этот раз мы оказались так далеко от противника, что он обнаружил нас первым.

Всем стало ясно, что мы допустили где-то серьезный просчет. Нарушив радиомолчание, мы попытались установить связь с другими кораблями нашего флота, чтобы узнать, не испытывают ли они аналогичного затруднения. И снова нас подстерегала неудача, на этот раз совершенно необъяснимая, так как все приборы связи работали бесперебойно. Оставалось лишь предположить, хотя такое предположение выходило за рамки разумного, что все остальные корабли нашего флота уничтожены противником.

Не буду описывать, как рассеянные в космическом пространстве корабли нашего флота по одному возвратились на базу. Скажу только, что, хотя потери были невелики, личный состав был полностью деморализован. Почти все корабли потеряли связь друг с другом, обнаружилось, что их локаторы позволяют определять дистанцию до цели лишь с колоссальными, необъяснимыми ошибками. Стало ясно, что столь сильные возмущения вызваны Экспоненциальным Полем, хотя возникали они лишь после его выключения.

Объяснение пришло слишком поздно, поэтому проку от него было немного. И то, что Норден в конце концов все же потерпел поражение, было слабым утешением за проигрыш в войне. Как я уже объяснял, генераторы Поля вызывали деформацию пространства в радиальном направлении: по мере приближения к центру искусственной псевдосферы расстояния возрастали. При выключении Поля пространство возвращалось в исходное состояние.

Но не совсем. Полностью восстановить исходное состояние было невозможно. Включение и выключение Поля было эквивалентно растяжению и сжатию корабля-носителя, но вследствие эффекта гистерезиса начальное условие из-за наводок, электрических зарядов и перемещений масс на борту корабля при включении Поля оказывалось невоспроизводимым. Все эти отклонения и искажения накапливались, и, хотя они по величине редко превосходили долю процента, их было вполне достаточно, чтобы нарушить тонкую регулировку радиолокационной аппаратуры и средств связи. Обнаружить изменения на каком-нибудь отдельном корабле не представлялось возможным. Остаточные «деформации» проявлялись лишь при сравнении оборудования одного корабля с аналогичным оборудованием другого корабля или при попытке войти в связь с другим кораблем.

Непредсказуемые изменения в жизненно важных узлах кораблей породили неописуемый хаос и неразбериху. Все модули и компоненты утратили взаимозаменяемость: нормальное функционирование любого узла на борту одного корабля отнюдь не гарантировало его безотказность на борту другого. Нарушилась взаимозаменяемость даже болтов и гаек. Определить местоположение своего корабля или координаты цели стало решительно невозможно. Будь у нас хоть немного времени, мы непременно справились бы со всеми этими трудностями, но неприятельские корабли уже тысячами шли на нас, атакуя оружием, которое казалось устаревшим на несколько веков по сравнению с нашим сверхсовременным вооружением. Наш доблестный флот, мощь которого была подорвана нашей собственной наукой, сражался из последних сил, но был вынужден отступить под ударами превосходящего по численности противника и сдаться на милость победителя. Корабли, оснащенные генераторами Поля, оставались по-прежнему недосягаемыми для противника, но как боевые единицы они не представляли никакой ценности. Каждый раз, когда они включали генератор, чтобы скрыться от противника, остаточная деформация оборудования возрастала еще больше. Через месяц все было кончено.

Такова подлинная история нашего поражения. Я изложил ее без прикрас, отнюдь не стремясь снискать сочувствие и склонить в свою пользу членов высокого суда. Мое заявление, как уже говорилось, я прошу рассматривать как протест против вздорных и безосновательных обвинений, выдвигаемых несведущими людьми против тех, кто служил под моим началом, и как попытку указать истинного виновника постигших нас неудач.

Наконец, я прошу рассматривать мое заявление как покорнейшую просьбу. Как явствует из вышеизложенного, моя просьба продиктована весьма вескими соображениями и, я надеюсь, будет удовлетворена высоким судом.

Достопочтенные судьи, разумеется, понимают, что условия, в которых мы находимся, и неусыпный надзор днем и ночью действуют угнетающе. Однако я на это не жалуюсь, равно как не сетую и на тесноту, вынудившую разместить нас по двое в камере.

Но я снимаю с себя всякую ответственность, если и впредь мне придется находиться в одной камере с профессором Норденом, бывшим начальником научно-исследовательского центра вверенных мне вооруженных сил.

Орсон Скотт Кард

Блестящие романы Орсона Скотта Карда «Игра Эндера» и его продолжение «Голос Тех, Кого Нет» вошли в историю научной фантастики, впервые завоевав сразу обе премии «Хьюго» и «Небьюла» два раза подряд.

Вместе с романами «Ксеноцид» и «Дети разума» они составили одну из наиболее прославленных саг в современной научной фантастике, детально продуманное, затрагивающее основы этики исследование последствий войны, геноцида и моральной ответственности человека.

Большинство произведений Карда в жанрах фэнтези и научной фантастики дополняют друг друга и образуют длинные изобретательно написанные циклы произведений. Такие как «Хроники Вортинга», рассказывающие об откровениях мессии, лидера космической колонии, или многотомная серия о Мастере Элвине, которая рассказывает историю простых людей, живущих в альтернативной Америке. Проникновенные рассказы Карда собраны под одну обложку в «Картах в зеркале». Он также является автором исторического романа «Женщина судьбы», готико-мистических романов «Потерянные мальчики», «Шкатулка с драгоценностями», «Дом с призраками» и получившего премию «Хьюго» руководства «Как писать научную фантастику и фэнтези».

Игра Эндера

— Подходя к двери, вы должны помнить одно — вражеские ворота внизу. Если вы выйдете так, словно собрались на прогулку, вы будете отличной мишенью и вам тут же нанесут удар.

Эндер Виггинс замолчал и оглядел свое воинство. Большинство явно нервничали. Некоторые смотрели на него понимающе. Другие — угрюмо и недовольно.

То был первый день занятий с новой армией, составленной исключительно из учебных групп, только-только со школьной скамьи. Эндер уже успел позабыть, какими маленькими могут быть такие ребята. Он занимался в Боевой Школе уже три года, они — всего шесть месяцев, и в их группе не было никого старше девяти лет. А теперь он — их командир, назначенный на полгода раньше обычного срока, ведь ему самому всего одиннадцать с половиной. Да, он командовал взводом и знал несколько полезных трюков, но в его новой армии было сорок солдат. Неопытных. Все они меткие стрелки, все в прекрасной форме — иначе они бы здесь и не очутились, — однако они еще никогда не участвовали в боевых сражениях.

— Помните, — продолжал Эндер, — вас не увидят, пока вы не выйдете за дверь. Но стоит вам появиться, и на вас нападут. Поэтому, выходя, вы должны принять самую удобную позу. Лучше всего вниз головой. — Он указал на угрюмого мальчика, которому на вид было не больше семи, самого младшего из всех. — А почему вниз головой, новобранец?

— Потому что вражеские ворота внизу, — последовал быстрый ответ.

У-у, какой сердитый.

— Имя, парень?

— Боб.

— Тебя так прозвали за маленький рост или за маленькие мозги?

Боб не ответил, остальные сдержанно засмеялись. Эндер сделал правильный выбор. Парнишка был младше остальных и все же оказался здесь, значит, башковитый. Остальные не питают к нему нежных чувств и счастливы увидеть, как его шпыняют. В точности так, как Эндера шпынял его первый командир — не слишком сильно.

— Что ж, Боб, ты все правильно понял. Теперь вот что. Любой, выходя из двери, имеет крупный шанс схлопотать удар. И что тогда случится? Тогда та часть тела, на которую пришелся удар, замерзнет, потеряет чувствительность — вот что. Хорошо, если это будут ноги. Если удар придется по ногам и они замерзнут, при нулевой гравитации это не страшно. — Эндер повернулся к одному из ошеломленных новичков. — Скажи, для чего нужны ноги? А?

Непонимающий взгляд. Смятение в глазах. Ни бе, ни ме…

— Ладно, не мучайся. А что ответит на мой вопрос Боб?

— Ноги нужны, чтобы отталкиваться от стены, — со скучающим видом ответил тот.

— Спасибо, Боб. Все усвоили? — Похоже, усвоили, и не только из ответа Боба. — Все верно. Вы не можете видеть ногами, вы не можете стрелять ногами, по большей части они только помеха. Но если они будут торчать на виду и замерзнут, вы превратитесь в дирижабль, не сможете скрыться. Ну, так куда нужно девать ноги?

На этот раз ответили сразу несколько человек, явно торопясь показать, что не один Боб тут что-то сечет.

— Их надо поджать.

— Согнуть.

— Правильно. Это — щит. Вы сгибаете колени, и тогда ваши ноги служат щитом. А теперь усвойте вот что: даже если ваши ноги замерзли, вы все равно можете уйти. Никто не знает этого трюка, кроме меня, — но я вас научу.

Эндер Виггинс достал «пистолет»; конечно, никакой это был не пистолет, а нечто вроде фонарика, который вспыхнул бледно-зеленым светом. Потом Эндер всплыл вверх в невесомости Боевого зала, подогнув ноги так, словно стоял на коленях, и выстрелил в них из «пистолета». Луч заставил задеревенеть его штанины от ступней до колен; теперь он не мог разогнуть ноги.

— О'кей, я заморожен, видите?

Эндер проплыл над головами своих учеников, которые в замешательстве смотрели на него. Потом ухватился за поручень за своей спиной и подтянулся к стене.

— Я прижался к стене, видите? Если бы у меня работали ноги, я бы выстрелил собой, как бобом из духовой трубки, верно?

Ребята засмеялись.

— Однако ног у меня сейчас все равно что нет, и это даже к лучшему, понимаете? Сейчас покажу почему. — Эндер согнулся, с силой выпрямился, мгновенно перелетел через весь Боевой зал и обратился к ним уже от противоположной стены. — Дошло? Руки у меня в порядке, поэтому я могу стрелять. И ноги не тащатся за мной, растянувшись на пять футов. Посмотрите еще раз.

Он проделал все заново и ухватился за поручень на стене рядом с учениками.

— И я хочу, чтобы вы делали это не только тогда, когда у вас не действуют ноги. Я хочу, чтобы вы делали это, даже когда с ногами у вас все в порядке. Потому что так удобнее. И потому что враги этого не ожидают. Давайте, взлетайте и сгибайте колени.

Большинство взлетели спустя несколько секунд, замешкавшихся Эндер заморозил, и те беспомощно повисли в воздухе. Остальные рассмеялись.

— Если я отдаю приказ, его нужно выполнять немедленно, ясно? Когда настанет пора выходить за дверь, я буду отдавать приказы каждые две секунды. И когда вы услышите приказ, вам лучше тут же очутиться снаружи, ведь тот, кто окажется первым, победит, если он, конечно, не дурак. Я, например, не дурак. И вам лучше не быть дураками, не то я отправлю вас обратно в учебные классы. — Некоторые нервно сглотнули, замороженные испуганно смотрели на него. — Я обращаюсь к тем, кто сейчас висит и не может двинуться. Внимание! Вы разморозитесь через пятнадцать минут, и тогда посмотрим, сможете ли вы догнать остальных.

Следующие полчаса ученики тренировались сгибаться и отталкиваться от стены. Эндер остановил их, когда увидел, что они ухватили идею. Кажется, ему досталась неплохая группа. А со временем она станет еще лучше.

— Разминка закончена, — объявил он. — Приступаем к работе.

После занятий Эндер вышел последним: он задержался, помогая отрабатывать технику самым нерасторопным. Его бойцы прошли хорошую школу, но, как и бойцы всех других армий, имели разные способности. Некоторые могли стать в сражении настоящей помехой.

А ведь никто не мог сказать, когда будет их первый бой — может, через несколько недель, а может, завтра. Расписания никто никогда не знал, командир просто просыпался поутру и находил у своей койки записку, где указывалось время сражения и имя противника. Поэтому первое время Эндеру придется гонять своих парней и в хвост и в гриву, пока они не придут в форму, причем все до единого. Они должны быть готовы ко всему и в любое время суток. Стратегия — штука хорошая, но грош ей цена, если бойцы не могут вынести тягот войны.

Направляясь в жилой отсек, Эндер столкнулся с Бобом, тем самым семилетним парнишкой, которого успел приметить сегодня. Похоже, с ним будет непросто, а сейчас Эндер был не в настроении разбираться с проблемами.

— Привет, Боб.

— Привет, Эндер!

Пауза.

— Сэр, — мягко поправил Эндер.

— Сейчас мы не на службе.

— В моей армии, Боб, все и всегда на службе. — С этими словами Эндер прошел мимо.

За его спиной прозвенел тонкий голосок Боба:

— Я знаю, чего вы добиваетесь, Эндер… сэр, и хочу вас предостеречь.

Эндер медленно повернулся.

— Предостеречь меня?

— Я самый лучший солдат вашей армии, поэтому и обращаться со мной нужно лучше.

— Не то — что? — в улыбке Эндера появилась угроза.

— Не то я стану самым худшим вашим солдатом. Третьего не дано.

— И чего ты от меня ждешь? Любви и поцелуев? — Эндер начал злиться.

Боба, похоже, ничуть это не взволновало.

— Я хочу получить под командование взвод.

Эндер подошел к нему и заглянул в глаза.

— Я дам под командование взвод тому, кто докажет, что он чего-то стоит, — сказал он. — Тому, кто будет хорошим солдатом, сумеет выполнять приказы, в сложной ситуации будет думать самостоятельно и завоюет уважение остальных. Именно так я сам и сделался командиром. И именно так ты получишь под командование взвод, и никак иначе. Тебе понятно?

Боб улыбнулся.

— Это справедливо. Если вы сдержите слово, я буду командовать взводом не позже чем через месяц.

Эндер ухватил его за форму и прижал к стене.

— Если я говорю «да», Боб, это значит «да».

Боб только улыбнулся.

Эндер отпустил его и ушел не оглядываясь. Он и без того знал, что Боб смотрит ему вслед со слегка пренебрежительной улыбкой. Может, из парня и впрямь получится хороший взводный, с этого дня Эндер будет очень внимательно за ним следить.

Капитан Графф, шести футов ростом, склонный к полноте, откинулся в кресле, поглаживая живот. Напротив него сидел лейтенант Андерсон, стараясь привлечь внимание капитана к пикам диаграммы.

— Вот, смотрите, капитан, — говорил Андерсон. — Эндер уже использует тактику, которая позволит ему одолеть любого противника. Он добился того, что его солдаты передвигаются вдвое быстрей.

Графф кивнул.

— И вам известны результаты его теста — он отлично соображает.

Графф улыбнулся.

— Верно, верно, Андерсон. Он прекрасный, многообещающий ученик.

Они помолчали.

Графф вздохнул.

— И чего же вы от меня хотите?

— Эндер именно тот, кто нам нужен. Наверняка.

— Ему всего одиннадцать лет, лейтенант. Ради бога, чего вы хотите — чуда?

— Я хочу, чтобы начиная с завтрашнего дня он сражался каждый божий день. Я хочу, чтобы за месяц он приобрел такой опыт сражений, какой обычно приобретают за год.

Графф покачал головой.

— Его солдаты слягут.

— Нет, сэр. Они в прекрасной форме. И нам нужен Эндер.

— Позвольте поправить вас, лейтенант. Вы думаете, что Эндер — тот, кто нам нужен.

— Хорошо, я думаю именно так. Но кто же еще, если не он?

— Не знаю, лейтенант. — Графф провел рукой по почти лысой, покрытой редким пушком голове. — Они ведь дети, Андерсон. Вы отдаете себе в этом отчет? В армии Эндера нет ни одного солдата старше девяти лет. И вы хотите бросить их против старших? И целый месяц гонять через ад?

Лейтенант Андерсон еще ниже согнулся над столом.

— Вспомните о результатах тестов Эндера, капитан!

— Да видел я эти проклятущие результаты, черт побери! Я наблюдал его в сражении, прослушивал записи его занятий. Я даже следил, как он спит, слушал записи его разговоров в коридорах и душевых. Я знаю об Эндере Виггинсе больше, чем вы можете себе вообразить! И всем накопленным фактам, свидетельствующим о его несомненных талантах, могу противопоставить лишь одно соображение. Как вы думаете, каким будет Эндер через год, если я с вами соглашусь? Мне сдается, он полностью выдохнется и станет ни на что не годен, потому что ему придется выкладываться больше, чем любому из его солдат. Однако это не довод, лейтенант, ведь война продолжается, мы потеряли самого талантливого нашего командующего, и самые тяжелые бои еще впереди. Поэтому я даю согласие на то, чтобы Эндер сражался каждый день всю следующую неделю. Потом доложите мне, что из этого вышло.

Андерсон встал и отдал честь.

— Спасибо, сэр.

Он был уже у двери, когда услышал оклик Граффа, и обернулся.

— Андерсон, — сказал Графф, — вы выходили наружу? В последнее время, я имею в виду?

— Нет, с тех пор, как вернулся из отпуска полгода назад, не выходил.

— Да? Странно. Впрочем, не важно. Вы бывали в Бимен-парке, здесь, в этом городе? А? Прекрасный парк. Деревья. Трава. Никакой нулевой гравитации, никаких сражений, никаких тревог. И знаете, что еще есть в Бимен-парке?

— Что, сэр? — спросил лейтенант Андерсон.

— Дети.

— Это само собой.

— Я имею в виду ребятишек, которых матери будят каждое утро. Эти дети встают, отправляются в школу, а после идут в Бимен-парк и играют. Они счастливы, они часто улыбаются, смеются, забавляются. Так?

— Ясное дело, сэр.

— Это все, что вы можете сказать, Андерсон?

Лейтенант откашлялся.

— Хорошо, когда дети имеют возможность забавляться, сэр. Я сам так делал, когда был ребенком. Однако сейчас миру нужны солдаты. И другого способа получить их у нас нет.

Графф кивнул и закрыл глаза.

— Вы правы — если судить по статистическим выкладкам и умным теориям. Они, черт побери, срабатывают, и с системой тоже все в порядке, но ведь Эндер старше меня! Он уже больше не ребенок. Он теперь вряд ли даже человек.

— Если это правда, сэр, то, по крайней мере, у нас нет никаких сомнений — Эндер делает все возможное, чтобы его сверстники могли играть в парке.

— Конечно, Иисус тоже умер, чтобы спасти человечество… — Графф выпрямился и грустно посмотрел на Андерсона. — Но мы… Мы ведь те, кто забивает гвозди в крест.

Эндер Виггинс лежал, глядя в потолок. Он никогда не спал больше пяти часов, хотя лампы выключали в 22.00 и не включали до 06.00. Он просто смотрел в потолок и думал.

Он занимался со своей армией уже три с половиной недели. Армия Драконов — такое название она получила, не слишком удачное. Судя по отчетам, девять лет назад какая-то Армия Драконов выступила довольно успешно, однако все последующие годы армии с таким названием оказывались самыми слабыми, и в конце концов, просто из суеверия, армии перестали так называть. До недавнего времени.

«Однако теперь, — с улыбкой подумал Эндер. — Армия Драконов удивит всех».

Дверь открылась.

Эндер не шевельнулся.

Он слышал, как кто-то вошел, как дверь снова закрылась, когда посетитель покинул комнату. Едва негромкие шаги в коридоре стихли, Эндер повернулся на бок и, увидев на полу листок бумаги, поднял его.

«Армия Драконов против Армии Кроликов, Эндер Виггинс и Карн Карби, 07.00».

Первое сражение.

Эндер выбрался из постели и быстро оделся. Пройдя по комнатам взводных, он велел им поднять ребят, и через пять минут все собрались в коридоре, сонные и вялые.

— Первое сражение будет с Армией Кроликов в 07.00, — негромко заговорил Эндер. — Я уже дважды с ними сражался, но теперь у них новый командир, о котором я ничего не знаю. Они старше нас, зато мне известны кое-какие их уловки. Взбодритесь. Побегайте, вдвое быстрей, чем обычно. Разогреваться будем в Третьем Боевом зале.

Полтора часа они вкалывали как проклятые. Провели три учебных сражения, позанимались гимнастикой в коридоре, вне зоны нулевой силы тяжести. Потом пятнадцать минут полежали в невесомости, отдыхая.

В 06.50 Эндер всех поднял, ребята высыпали в коридор. Эндер побежал во главе своей армии, время от времени подпрыгивая и дотрагиваясь до световой панели на потолке. Мальчишки повторяли его движения.

В 06.58 они собрались у своих ворот в Боевом зале.

Взводы С и D ухватились за первые восемь поручней на потолке коридора. Взводы А, В и Е припали к полу. Эндер сунул ноги под два поручня в центре потолка, чтобы никому не мешать.

— Где вражеские ворота? — прошипел он.

— Внизу! — прошептали все в ответ и засмеялись.

— Включить оружие!

«Пистолеты» вспыхнули зеленым. Им пришлось подождать еще несколько минут, а потом серая стена впереди растаяла, и перед ними открылся Боевой зал.

Эндер мгновенно оценил обстановку. Сейчас зал смахивал на знакомую по ранним играм крупноячеистую решетку с разбросанными по ней семью-восемью большими кубами, так называемыми «звездами». Позиции перед ними были очень удобны.

— Летите к ближайшим «звездам», — прошептал Эндер, мгновенно приняв решение. — Взвод Е — за мной!

Четыре взвода ворвались в Боевой зал через силовое поле дверного проема. Враги еще не успели появиться из ворот на противоположной стене, а армия Эндера уже летела от своей двери к ближайшим «звездам».

В зале показались вражеские солдаты, и им сразу пришлось круто, поскольку они еще не успели сориентироваться, к тому же пролетали сквозь дверной проем стоя, представляя собой отличные мишени.

— Взвод Е, огонь! — прошипел Эндер, стреляя из «пистолета», зажатого между коленями согнутых ног.

Пока взвод Эндера плыл по комнате, остальная Армия Драконов поливала врагов заградительным огнем, в результате чего взвод Е вырвался на передовую позицию, потеряв лишь одного солдата — его полностью заморозили, в то время как остальным ничуть не мешали передвигаться замороженные ноги.

Потом наступила недолгая передышка, пока Эндер и его противник, Карн Карби, оценивали положение. Если не считать тех, кого вывели из строя возле дверей, у Кроликов было мало пострадавших, и обе армии сохраняли боевую готовность. Однако Карн не отличался оригинальностью мышления — он просто расставил своих солдат по всем четырем углам зала, до чего додумался бы любой пятилетка в учебных классах. Эндер отлично знал, как нанести поражение при такой расстановке сил.

— Взвод Е прикрывает, — громко скомандовал он. — Взводы А и С — вниз. Взводы В и D — к восточной стене.

Под прикрытием взвода Е взводы В и D ринулись прочь от своих «звезд». Взводы А и С тоже оставили позиции и переместились к ближайшей стене. Достигнув цели, обе группы одновременно проделали трюк с отталкиванием от стены. Летя вдвое быстрее обычного, они неожиданно возникли позади вражеских «звезд» и открыли огонь. Спустя несколько секунд сражение было закончено — почти все враги оказались заморожены, включая командира, а остальные разбежались по углам. В течение следующих пяти минут, разбившись группами по четыре человека, Армия Драконов очистила темные углы Боевого зала от врагов и согнала пленных в центр, где те плавали, сталкиваясь друг с другом, замороженные в самых невероятных позах.

Потом Эндер с тремя мальчиками подлетел к вражеским воротам. Они одновременно прижали свои шлемы к четырем углам ворот противника, что привело к одностороннему реверсированию поля и дало сигнал к формальному завершению боя.

Наконец Эндер собрал своих бойцов возле замороженных солдат Армии Кроликов.

У Драконов только трое бойцов оказались полностью выведены из строя. Конечный счет — тридцать восемь — ноль — был таким ошеломляющим, что Эндер расхохотался. Армия Драконов присоединилась к его смеху и хохотала громко и долго. Мальчики все еще веселились, когда из учительских ворот на южном конце Боевого зала появились лейтенанты Андерсон и Моррис.

Лейтенант Андерсон не улыбался, но Эндер заметил, как тот подмигнул, сохраняя обычное строгое выражение лица и протягивая руку, чтобы, как всегда, поздравить победителя.

Моррис нашел Карна Карби и разморозил его. Тринадцатилетний мальчик подошел к Эндеру, который беззлобно рассмеялся и протянул руку. Карн, склонив голову, пожал руку своему победителю; если бы он этого не сделал, его заморозили бы снова.

Лейтенант Андерсон отпустил Драконов, и они молча покинули Боевой зал через вражеские ворота; это тоже было частью ритуала. На северной стороне квадратных ворот замигал свет, показывая, где в расположенном за ними коридоре находится «низ».

Эндер первым перевернулся и прошел, а не пролетел через силовое поле. Его солдаты поступили точно так же и бегом вернулись в тренировочный зал. Там они построились по отделениям, а Эндер повис в воздухе, разглядывая их.

— Для первой битвы неплохо, — сказал он. В ответ раздались радостные возгласы, но он быстро восстановил тишину. — Армия Драконов действовала правильно. Однако враг не всегда будет таким слабым, как сегодня. Если бы против нас сражалась сильная армия, мы бы не отделались так легко. Да, мы бы все-таки победили, но понесли бы куда большие потери. Теперь давайте посмотрим, как действовали взводы В и D. Вы летели от «звезд» слишком медленно. Если бы Кролики умели как следует стрелять, вас заморозили бы еще до того, как взводы А и С добрались бы до стены…

Весь остаток дня они тренировались.

Этим вечером Эндер впервые пошел в командирскую столовую. Туда позволялось ходить только тем, кто одержал хотя бы одну победу, и Эндер оказался самым молодым командиром, добившимся такой чести. Поначалу на его появление мало кто обратил внимание, но потом некоторые заметили на его нагрудном кармане изображение Дракона и принялись разглядывать новичка. Когда Эндер получил свой поднос и сел за пустой столик, в столовой стояла тишина, все смотрели на него.

Он взглянул на дверь, через которую только что вошел: над ней во всю стену висело огромное табло рейтингов. Табло показывало, с каким счетом проиграл или победил каждый командир; сражения сегодняшнего дня светились красным. Их было всего четыре. Остальные армии одержали победу с огромным трудом — лучший из командиров к концу игры сохранил только двух не замороженных вовсе и лишь одиннадцать замороженных частично. Счет армии Драконов — тридцать восемь полностью боеспособных солдат — выглядел блистательным до неправдоподобия.

Других новеньких встречали в командирской столовой приветственными криками и поздравлениями. Но другие новенькие не победили со счетом тридцать восемь — ноль.

Эндер нашел на доске Армию Кроликов — и с удивлением выяснил, что к сегодняшнему дню Карн Карби одержал восемь побед и потерпел всего три поражения. Был ли он и в самом деле хорошим полководцем или просто сражался против более слабого противника? Как бы то ни было, кроме сегодняшнего у Карна бывали и другие поражения, после которых весь его состав оказывался замороженным, и Эндер, усмехаясь, опустил глаза.

Никто не улыбнулся в ответ, и Эндер понял, что здесь его боятся, а следовательно, ненавидят. Что ж, значит, все, кому впредь придется сражаться с Армией Драконов, будут напуганы, злы и, стало быть, более уязвимы.

Эндер поискал глазами Карна Карби и увидел его в толпе неподалеку. Он не сводил с Карби пристального взгляда, и в конце концов другие мальчики стали подталкивать командира Кроликов, указывая на Эндера. Эндер снова улыбнулся и помахал рукой, а когда Карби покраснел, с довольным видом склонился над столом и стал есть.

К концу недели Армия Драконов имела на счету семь сражений и столько же побед. Ни в одной игре у Эндера не заморозили больше пяти человек. Остальные командиры уже не могли делать вид, что не замечают новенького; некоторые подсаживались к его столу и спокойно обсуждали стратегию его противников, другие — большинство — предпочитали разговаривать с побежденными, пытаясь выведать, что такого особенного в тактике Эндера.

Однажды во время обеда учительская дверь распахнулась, и все смолкли, когда в комнату вошел лейтенант Андерсон. Оглядев собравшихся и заметив Эндера, он быстрым шагом пересек комнату и что-то прошептал мальчику на ухо. Эндер кивнул, допил воду и ушел вместе с лейтенантом, который мимоходом вручил одному из старших листок бумаги. Едва Андерсон и Эндер покинули комнату, все снова зашумели.

Эндера провели по коридорам, где он еще никогда не бывал. Их, в отличие от солдатских коридоров, не озарял мерцающий голубой свет; на полулежали ковры, стены были обшиты деревянными панелями. Двери тоже оказались деревянными, на каждой висела табличка, и табличка на той, перед которой они остановились, гласила: «Капитан Графф, инспектор».

Андерсон негромко постучал, низкий голос изнутри ответил:

— Войдите.

Они вошли. Капитан Графф сидел за письменным столом, сложив руки на объемистом животе. Он кивнул, а когда Андерсон сел, откашлялся и сказал:

— Со времени твоего первого сражения, Эндер, прошло семь дней.

Эндер промолчал.

— И ты одержал семь побед, по одной каждый день.

Эндер кивнул.

— Ты одержал эти победы с необычайно высоким счетом.

Эндер сощурился.

— Как ты добиваешься такого результата? — спросил Графф.

Эндер покосился на Андерсона и ответил:

— Я придумал два новых тактических приема, сэр. Ноги сгибаются в коленях и служат щитом, поэтому в случае попадания только они и теряют подвижность. Второй трюк — умение отталкиваться от стены. Высшая стратегия, как учил лейтенант Андерсон, состоит в том, чтобы думать о месте, а не о расстоянии. У меня пять взводов по восемь человек вместо четырех по десять. Прекрасные взводные, хорошие солдаты. К тому же некомпетентные противники.

Графф бесстрастно смотрел на Эндера.

«Чего он ждет?» — удивился Эндер.

— Эндер, в каком состоянии сейчас твоя армия? — спросил лейтенант Андерсон.

«Они хотят, чтобы я попросил передышку? — подумал Эндер. — Не дождутся!»

— Немного устали, но моральное состояние высокое, и учатся они быстро. Жаждут сразиться снова.

Андерсон посмотрел на Граффа, тот слегка пожал плечами и перевел взгляд на Эндера.

— Ты ни о чем не хочешь спросить?

— Когда вы выставите против нас сильную армию?

Смех Граффа раскатился по всей комнате. Отсмеявшись, капитан вручил Эндеру листок бумаги.

— Прямо сейчас, — ответил он.

Эндер прочел на листке: «Армия Драконов против Армии Леопардов, Эндер Виггинс и Пол Слейтери, 20.00».

Эндер поднял глаза на капитана.

— Осталось всего десять минут, сэр.

— В таком случае тебе лучше поторопиться, мальчик, — улыбнулся Графф.

На обратном пути Эндер вспомнил, что Пол Слейтери — тот самый парень, которому лейтенант вручил предписание, уходя из командирской столовой.

Спустя пять минут Эндер был у себя в казармах. Трое взводных уже легли, он поднял их и послал будить остальных. Некоторые мальчики продолжали на ходу одеваться, когда все собрались в коридоре.

— Бой будет жарким, — обратился к своим солдатам Эндер, — а времени у нас мало. Когда мы доберемся до выхода, они уже успеют развернуться перед нашими воротами. Иначе чем засадой это не назовешь. Никогда не слышал, чтобы так поступали прежде. Значит, мы должны наверстать упущенное время. Взводы А и В, слегка распустите пояса и отдайте «пистолеты» другим взводам.

Солдаты подчинились, хотя явно не понимали, что он задумал. Потом Эндер повел всех к воротам. Когда они рысцой прибыли на место, ворота были уже открыты, а некоторые солдаты Эндера дышали часто и тяжело. Они уже вынесли сегодня одно сражение, остаток дня тренировались и сильно устали.

Остановившись у выхода, Эндер оценил позиции противника. Несколько Леопардов ждали всего в двадцати футах от ворот Драконов. Не было ни решетки, ни «звезд», просто большое пустое пространство. Где же остальные враги? Их должно быть еще человек тридцать.

— Они распластались у той стены, — сказал Эндер, — где мы не можем их видеть.

Он велел взводам А и В встать на колени, положив руки на бедра, и полностью заморозил мальчиков.

— Вы — наши щиты, — пояснил он.

Потом солдаты взводов С и D устроились позади замороженных, просунув руки под их пояса и держа в каждой руке по «пистолету». Так, парами, Эндер и бойцы взвода Е начали поднимать своих товарищей и швырять в Боевой зал.

Конечно, враги немедленно открыли огонь, но чаще всего попадали в тех, кто был уже заморожен, и спустя несколько мгновений Боевой зал превратился в ад кромешный. Все солдаты Армии Леопардов, распластавшись у стены или паря в центре комнаты, представляли собой хорошие мишени, и солдаты Эндера, каждый из которых был вооружен двумя «пистолетами», легко расправлялись с ними. Пол Слейтери среагировал быстро, приказав своим людям отойти от стены… И все же недостаточно быстро. Немногие из Леопардов все еще могли двигаться, и не успели они пересечь и четверти Боевого зала, как тоже оказались заморожены.

К концу сражения в Армии Драконов уцелело всего двенадцать мальчиков, что было для них самым низким счетом. И во время формальной капитуляции Пол Слейтери нарушил привычный ритуал — пожимая противнику руку, спросил:

— Почему вы так долго не появлялись?

Эндер искоса взглянул на Андерсона, парящего неподалеку.

— Мне слишком поздно сообщили о сражении, — сказал он. — Наверняка намеренно.

Слейтери ухмыльнулся и снова пожал руку Эндеру.

— Это была отличная игра.

Эндер без улыбки посмотрел на Андерсона. Он уже понял, что теперь расстановка сил будет не в его пользу, даже наоборот — ему станут мешать победить. И это ему не нравилось.

Было 21.50, вскоре должны были выключить свет, когда Эндер постучал в дверь комнаты, где жили Боб и еще три солдата. Ему распахнули дверь, и Эндер, помедлив, спросил, можно ли войти. Получив ответ — дескать, входи, конечно! — он приблизился к верхней кровати, с которой, отложив книгу, на него смотрел Боб.

— Боб, можешь уделить мне двадцать минут?

— Скоро погасят свет, — ответил тот.

— Поговорим у меня в комнате, — сказал Эндер. — Я тебя прикрою.

Боб соскользнул с койки, они бесшумно зашагали по коридору, и, первым войдя в свою комнату, Эндер закрыл за гостем дверь.

— Присядем, — пригласил он, и оба мальчика уселись на постель.

— Помнишь, четыре недели назад ты уговаривал меня назначить тебя командиром взвода, Боб?

— Да.

— С тех пор я назначил пятерых взводных, так? И тебя среди них не было.

Боб спокойно встретил его взгляд.

— Как думаешь, я правильно поступил?

— Да, сэр.

Эндер кивнул.

— Расскажи, как ты действовал в минувших сражениях.

Боб склонил голову набок.

— Меня ни разу не заморозили, сэр, а я вывел из строя сорок три врага. Я всегда быстро исполнял приказы, командовал отделением, очищающим захваченную территорию от противника, и не потерял при этом ни одного солдата.

— Тогда ты меня поймешь. — Эндер помолчал и решил сперва испробовать обходной путь. — Ты сам знаешь, Боб, что по возрасту не дотягиваешь до установленного срока добрых полгода. Со мной тоже так было, я стал командиром на полгода раньше, чем следует. А теперь они каждый день посылают меня сражаться, хотя за спиной моих солдат всего три недели учений. Восемь сражений за семь дней. У меня на счету уже больше битв, чем у мальчиков, ставших командирами четыре месяца назад. Я выиграл больше сражений, чем многие командиры с годовым стажем. А сражение, в котором мы победили этим вечером… Ты знаешь, как все было.

Боб кивнул.

— Они слишком поздно дали тебе знать.

— Я понятия не имею, что задумали учителя. Но моя армия устала, я сам устал, а они вдруг изменяют правила игры. Послушай, Боб, я видел старые отчеты. За всю историю игры никто не уничтожил столько врагов и не сохранил столько своих солдат. Я не такой, как все, и со мной обращаются не как со всеми.

Боб улыбнулся.

— Ты самый лучший, Эндер.

Эндер покачал головой.

— Может быть. Но я не случайно получил именно этих солдат. Самые слабые из моих бойцов могут стать взводными в любой другой армии. Мне дали лучших. Они снарядили меня с учетом моих возможностей — а теперь собираются сломать. Не знаю почему. Но знаю, что должен быть готов ко всему. И мне нужна твоя помощь.

— Почему именно моя?

— Потому что в Армии Драконов есть солдаты и получше — немного, но есть, — но думать быстрее и лучше тебя не может никто.

Боб промолчал. Они оба знали, что это правда.

— Я должен быть готов ко всему, но не могу обучить всю армию, — продолжал Эндер. — Поэтому собираюсь взять по солдату из каждого взвода, включая твой, и составить новое подразделение, командовать которым будешь ты. Это будет особый отряд, и я научу его кое-чему новому. Большую часть времени вы будете в своих обычных взводах, в тех же, что и сейчас. Но в любой момент сможете мне понадобиться. Понимаешь?

Боб улыбнулся и кивнул.

— Да, хорошо. Только могу я отобрать людей сам?

— Бери по одному из каждого взвода, только не трогай взводных. И человека в твоем собственном отделении выберу я.

— Чем мы станем заниматься?

— Боб, я не знаю. Понятия не имею, что еще они выдумают. Вдруг все наши «пистолеты» внезапно выйдут из строя, а вражеские нет? Вдруг на нас пошлют две армии вместо одной? Я знаю одно — нас могут поставить в такие условия, когда победа станет просто невозможна. Тогда нам придется пойти в атаку на вражеские ворота. Это называется «техническая победа» — четыре шлема по углам ворот. Я хочу, чтобы вы в любой момент были готовы и к такому варианту. Понимаешь? Ты будешь ежедневно по два часа тренировать отобранных тобой людей, но только не во время обычных тренировок. А потом мы с твоими солдатами будем работать еще и вечером, после ужина.

— Мы выдохнемся.

— Похоже, мы с тобой не знаем, что такое усталость. — Эндер сжал руку младшего мальчика. — Даже если против нас будут играть нечестно, Боб, мы победим.

Не сказав больше ни слова, Боб вышел из комнаты и на цыпочках двинулся по коридору.

Теперь не только Армия Драконов тренировалась больше положенного. В конце концов и другие командиры поняли, что им нужно осваивать новые приемы. С раннего утра и пока не зажигался свет, солдаты, среди которых не было ни одного старше четырнадцати, учились отталкиваться от стен и использовать друг друга как живые щиты.

Однако пока остальные командиры отрабатывали тактику, которую прежде использовал против них Эндер, он сам вместе с Бобом думал, как справиться с еще не встречавшимися раньше проблемами.

Ежедневные сражения продолжались, и некоторое время все было, как обычно: решетки, «звезды», внезапное выскакивание из ворот. А после битв Эндер, Боб и еще четыре солдата покидали основную группу и упражнялись в очень странных маневрах. Они нападали без «пистолетов», часто используя ноги, чтобы разоружить или ошеломить противника. Прикрываясь четырьмя замороженными солдатами, учились меньше чем за две секунды захватывать вражеские ворота. А однажды Боб пришел на тренировку с огромным мотком веревки.

— Зачем тебе это?

— Пока не знаю.

Боб рассеянно вертел конец шнура, который был не толще одной восьмой дюйма, но мог выдержать вес десяти взрослых людей.

— Где ты это взял?

— На складе. Они спросили, зачем он мне нужен. Я сказал — чтобы учиться вязать узлы. — Боб сделал петлю на конце веревки и просунул в нее руку по плечо. — Эй, вы, двое, повисните вон там на стене! Теперь держите конец веревки, да покрепче.

Они так и сделали. Боб обмотал второй конец вокруг пояса, оттолкнулся от стены и полетел вперед. Наконец шнур рывком натянулся. Он был настолько тонок, что его трудно было заметить, но спружинил так, что Боб согнулся пополам и направление его полета изменилось почти под прямым углом. Мальчик описал великолепную дугу, пролетел через весь зал и врезался в стену. Не успел никто понять, что же произошло, как Боб, словно мячик, отскочил от стены и полетел туда, где его ждали Эндер и остальные.

Солдаты не заметили шнура; со всех сторон посыпались требования объяснить, как Боб проделал эдакий трюк, ведь в невесомости так резко изменять направление движения невозможно. Боб только рассмеялся.

— Подождите, пока не начнется очередная игра без решетки! Враги в жизни не догадаются, как мы их победили.

Враги и вправду не догадались. Следующее сражение началось всего через пару часов, однако Боб и еще двое солдат успели здорово наловчиться целиться и стрелять, совершая невероятные маневры на конце шнура. Как только Эндеру доставили листок с вызовом, Армия Драконов бросилась к воротам, чтобы сразиться с Армией Грифонов; по дороге Боб сматывал веревку.

Едва ворота открылись, все увидели большую коричневую «звезду» на расстоянии всего пятнадцати футов, полностью загораживающую вражеские ворота.

Эндер немедленно принял решение.

— Боб, отмотай футов пятьдесят шнура и лети вокруг «звезды».

Боб и четыре его солдата вырвались из ворот, и спустя мгновение Боб уже летел к «звезде». Шнур натянулся, Боб обогнул «звезду», и, когда достиг дальней грани куба, направление его движения снова изменилось. По мере того как шнур наматывался на «звезду», круги, по которым летал Боб, становились все меньше, а скорость выше. В конце концов он врезался в стену всего в нескольких футах от ворот, позади куба, и тут же замахал руками и зашевелил ногами, показывая остальным, что враг его не заморозил.

Эндер подлетел к нему, и Боб быстро описал позицию Армии Грифонов.

— У них восемь «звезд», расставленных вокруг ворот. Все солдаты прячутся за «звездами», и подстрелить кого-то из них невозможно, пока мы не прорвемся к нижней части стены. Но на это у нас нет никаких шансов.

— Они передвигаются? — спросил Эндер.

— Зачем?

— По-моему, глупо торчать на одном месте. — Эндер задумался. — Круто. Придется захватить ворота, Боб.

Грифоны принялась дразнить Драконов.

— Эй, есть здесь кто-нибудь?

— Проснитесь, у нас идет война!

— Идите сюда, мы вас живо слопаем!

Они все еще выкрикивали дразнилки, когда армия Эндера появилась из-за своей «звезды», выставив перед собой щит из четырнадцати замороженных солдат. Вильям Би, командир Армии Грифонов, не отдавал приказа стрелять, пока враги приближались, — его люди дожидались момента, когда можно будет разглядеть тех, кто прячется за живым щитом. На расстоянии около десяти ярдов от противника щит внезапно рассыпался, и прятавшиеся за ним полетели вперед вдвое быстрей, открыв ураганный огонь. В тот же миг часть Армии Драконов вырвалась из-за своей «звезды» и бросилась в атаку, тоже бешено стреляя.

Остальные мальчики Вильяма Би, конечно, тут же включились в битву, но сам он гораздо больше интересовался солдатами противника, которых увидел, когда щит распался. Четверо замороженных бойцов Армии Драконов по инерции летели головой вперед к воротам Армии Грифонов; они держались вместе потому, что еще один замороженный солдат просунул ноги и руки под их пояса. Шестой солдат уцепился за пояс последнего и летел за остальными, как хвост воздушного змея. Полагая, что Армия Грифонов легко выиграет сражение, Вильям Би стал рассматривать эту приближающуюся к воротам группу.

Внезапно солдат, который тащился сзади, шевельнулся — оказывается, он вовсе не был заморожен! Вильям Би тут же «застрелил» его, но время было уже упущено. Остальные солдаты тоже только притворялись выведенными из строя, и, подплыв к воротам Армии Грифонов, четверо из них одновременно коснулись шлемами углов ворот. Послышался вой зуммера, ворота опрокинулись, и находившийся в центре группы и впрямь замороженный солдат влетел прямо в них. Оружие перестало работать, игра закончилась.

Открылись учительские ворота, из них появился лейтенант Андерсон. В центре Боевого зала он остановился и, нарушая протокол, позвал:

— Эндер!

Один из замороженных солдат попытался что-то сказать, но не смог разжать челюсти. Андерсон подплыл к нему и разморозил.

— Я снова побил вас, сэр, — с улыбкой сказал Эндер.

— Глупости, Эндер, — негромко ответил Андерсон. — Ты сражался с Армией Грифонов Вильяма Би.

Эндер поднял бровь.

— Отныне правила изменяются, — продолжал лейтенант. — Ворота противника будут считаться захваченными только в том случае, если все солдаты побежденной армии не смогут шевелиться.

— Ясно, — сказал Эндер. — Такое могло сработать только один раз.

Андерсон кивнул и уже отвернулся, собираясь двинуться прочь, когда Эндер добавил:

— А вы не собираетесь ввести еще одно новое правило — чтобы армии начинали бой с равными шансами?

Андерсон снова посмотрел на него.

— Та армия, которой командуешь ты, всегда будет иметь преимущество. Так о каких равных шансах ты говоришь?

Подсчитывая уцелевших и выведенных из строя бойцов, Вильям Би недоумевал: как он мог проиграть, если ни один из его солдат не был заморожен, а у Эндера уцелели только четверо?

Тем вечером, стоило Эндеру появиться в командирской столовой, его встретили приветственными возгласами и аплодисментами. Его столик обступили полные уважения командиры, многие из которых были на два-три года старше него. Он дружески ответил на приветствия, но во время еды все гадал, что же учителя придумают в следующий раз. Однако он зря беспокоился. Следующие два сражения он выиграл легко и после этого навсегда распрощался с Боевым залом.

Было уже 21.00, и Эндер ощутил легкую досаду, услышав стук в дверь. Его солдаты вымотались до предела, и он велел им лечь спать в 20.30. Последние два сражения были самыми обычными, и Эндер ожидал, что на следующий день их ждет что-нибудь похуже.

Оказалось, явился Боб. Он смущенно вошел и отдал честь.

Эндер тоже отдал честь и сердито сказал:

— Боб, всем уже полагается быть в постели.

Боб только кивнул. Эндер подумал: а не приказать ли ему выйти? Однако, посмотрев на Боба, он впервые за несколько недель вспомнил, какой тот еще малыш. Неделю назад мальчику исполнилось восемь, но он по-прежнему был очень невысоким и… «Нет, — подумал Эндер, — только не маленьким». Никого из них нельзя было назвать маленьким. Боб вдоволь навоевался, бывали случаи, когда от него зависела судьба всей армии, но он всегда побеждал. Да, он мелковат, но Эндер больше никогда не сможет думать о нем как о юнце.

Боб сел на край кровати и некоторое время молча разглядывал свои руки. В конце концов у Эндера лопнуло терпение.

— Ну, в чем дело? — спросил он.

— Меня переводят. Только что принесли приказ.

Эндер на мгновение закрыл глаза.

— Так и знал, что они что-нибудь придумают. Вот, значит, как… И куда тебя переводят?

— В Армию Кроликов.

— Да как им только в голову могло прийти отдать тебя под начало этого идиота Карна Карби!

— Карна тоже переводят. В Школу Снабжения.

Эндер поднял на него глаза.

— Кто же возглавит Армию Кроликов?

Боб беспомощно вскинул руки.

— Я.

Эндер с улыбкой кивнул.

— Понятно. В конце концов, ты всего на четыре года младше того возраста, когда уже можно производить в командиры.

— Ничего смешного, — ответил Боб. — Я не понимаю, что происходит. Сперва то и дело меняли правила. А теперь еще это. И не только меня переводят. Рен, Педер, Бриан, Вине, Уонгер — все они теперь командиры.

Эндер вскочил и сердито зашагал по комнате.

— Все мои взводные! — Он круто развернулся к Бобу. — Если в их планы входит развалить мою армию, зачем они потратили столько сил, чтобы сделать из меня командира?

Боб покачал головой.

— Не знаю. Ты лучше всех, Эндер. Никто никогда раньше не делал того, что делаешь ты. Девятнадцать сражений за пятнадцать дней, и каждый раз ты побеждал, что бы они ни придумывали.

— А теперь ты и остальные мои взводные стали командирами. Вы знаете все мои трюки, я сам научил вас всему. И кем, спрашивается, я вас заменю? Они подсунут мне шесть новичков?

— Дела, конечно, плохи, но ты же знаешь, Эндер, — даже если тебе дадут пять увечных карликов и вооружат твою армию рулонами туалетной бумаги, ты все равно победишь.

Они рассмеялись — и тут дверь открылась, и в комнату вошли лейтенант Андерсон и капитан Графф.

— Эндер Виггинс. — Графф остановился, сложив на животе руки.

— Да, сэр.

— Получи приказ.

Андерсон протянул Эндеру листок бумаги, тот быстро прочитал его и скомкал, глядя в пустоту.

— Могу я рассказать своей армии? — спустя несколько мгновений спросил он.

— Они и так узнают, — ответил Графф. — Не стоит говорить с ними после получения приказа. Так будет легче.

— Легче для вас или для меня? — спросил Эндер.

Он не стал дожидаться ответа, повернулся к Бобу, быстро сжал его руку, а потом зашагал к двери.

— Постой! — окликнул Боб. — В какую школу тебя направляют? В Тактическую или Снабжения?

— В Школу Командиров, — ответил Эндер.

Андерсон вышел вслед за ним и закрыл дверь.

«Школа Командиров», — подумал Боб.

Никто не попадал в эту школу без трех лет обучения в Тактической. С другой стороны, никто не попадал в Тактическую без того, чтобы проучиться как минимум пять лет в Боевой. Эндер пробыл в ней всего три года.

Боб ясно видел — привычная система ломается. Либо кто-то наверху сошел с ума, либо война очень круто пошла не туда — настоящая война, ради которой их и обучали. Что могло разрушить систему настолько, чтобы даже такого достойного, как Эндер, лидера отправили прямиком в Школу Командиров? Или, если уж на то пошло, чтобы восьмилетнего новичка Боба назначили командиром армии?

Боб долго об этом раздумывал. В конце концов он лег в постель Эндера и вдруг понял, что, скорее всего, никогда больше его не увидит. Ему почему-то захотелось плакать, но он, конечно, сдержался. Еще дошкольником его научили подавлять подобные порывы… Он вспомнил, как расстроился его первый учитель, увидев, что у трехлетнего Боба дрожат губы и глаза полны слез.

Боб постарался расслабиться, в конце концов желание плакать прошло, и он уснул. Его рука так и осталась лежать на подушке у подбородка, как будто Боб не решил — хочет ли он грызть ногти или сосать палец. Он хмурился, но дышал он быстро и легко. Он был солдатом, и если бы кто-нибудь спросил мальчика, кем он хочет стать, когда вырастет, он бы не понял вопроса.

«Война продолжается, — сказали ему, — поэтому все колеса вертятся быстрей».

Командиры твердили это как пароль, перебрасывая Эндера Виггинса с места на место так быстро, что у него не было времени ни в чем разобраться. Зато он впервые в жизни увидел деревья. Увидел мужчин, не одетых в военную форму. Увидел женщин. Увидел странных животных, которые безмолвно и послушно следовали за женщинами и маленькими детьми. Увидел небольшие плоские чемоданы, и ленточные транспортеры, и говорящие вывески, произносящие слова, которых он в жизни не слышал. Когда-нибудь он спросит, что означают эти слова… только, конечно, не у тех целеустремленных, властных офицеров высокого ранга, которые теперь его окружали и почти никогда не разговаривали ни с ним, ни друг с другом.

Эндер Виггинс чувствовал себя чужим в мире, который его обучали спасти. Он не помнил, чтобы когда-нибудь покидал Боевую Школу. Его самые ранние воспоминания относились к военным играм под надзором учителя и обедам в компании других мальчиков в серо-зеленой форме. Он не знал, что небо серого цвета, а безбрежные леса планеты — зеленого. Все его смутные представления о мире сводились к понятию «снаружи».

И прежде чем Эндер сумел хоть как-то разобраться в непривычном для него новом мире, его снова отправили туда, где люди ни на мгновение не забывали о войне. Эндера посадили на космический корабль, и вскоре он очутился на огромном искусственном спутнике, кружившем над планетой.

Эта космическая станция и была Школой Командиров.

А в Школе имелся ансибль.

В первый же день пребывания Эндера Виггинса на спутнике ему объяснили, что такое ансибль и какую роль он играет в современной войне. Космические корабли, участвующие в сегодняшних сражениях, стартовали с Земли сто лет назад, и теперь ими командовали с помощью ансибля, посылая световые сообщения компьютерам и немногочисленным экипажам кораблей. С помощью ансибля велись разговоры, передавались приказы и боевые планы.

В течение двух месяцев Эндер Виггинс ни с кем не познакомился. К нему приходили безымянные люди, учили тому, что знали, и передавали следующим учителям. У него не было времени скучать по друзьям из Боевой Школы, он едва успевал осваивать имитатор, воссоздающий обстановку, какая бывает в гуще сражения. Эндер учился управлять ненастоящими кораблями в ненастоящих сражениях, манипулируя клавишами имитатора и произнося слова в ансибль. Учился по силуэту мгновенно распознавать вражеский корабль и знать, какое оружие он несет на борту. И учился использовать в битвах космических кораблей Школы Командиров опыт, накопленный в Боевой Школе во время сражений в невесомости.

Эндера и раньше поражала серьезность, с какой его командиры относились к игре, но здесь его подгоняли буквально на каждом шагу; то и дело непонятно почему сердились; волновались всякий раз, когда он забывал что-либо или совершал ошибку. Но он работал так же усердно, как всегда, и так же старательно учился. И со временем Эндер перестал ошибаться и начал обращаться с имитатором так, будто тот стал частью его самого. Тогда командиры перестали беспокоиться и прислали ему нового учителя.


Когда Эндер проснулся, на полу его комнаты, скрестив ноги, сидел Мейзер. Пока Эвдер принимал душ и одевался, тот не произнес ни слова, а мальчик не задавал никаких вопросов. Он давно уже усвоил, что гораздо больше можно узнать, выжидая, а не расспрашивая.

Мейзер все еще молчал, когда наконец Эндер подошел к двери, собираясь выйти. Дверь не открывалась.

Эндер повернулся к сидящему на полу человеку. Тому было по меньшей мере сорок, он был старше всех, с кем Эндеру до сих пор приходилось встречаться, и показался мальчику стариком. У Мейзера были небольшие, черные с проседью усы и короткая стрижка, лицо слегка обрюзгшее, глаза окружены сеточкой морщин; он без всякого интереса смотрел на хозяина комнаты.

Эндер повернулся к двери и снова попытался ее открыть.

— Ладно, — наконец признал он свое поражение. — Почему она не открывается?

Мейзер продолжал безучастно глядеть на него.

Эндер начал терять терпение.

— Я, наверное, уже опоздал. Если мне не нужно сегодня никуда идти, так и скажите, тогда я вернусь досыпать.

Ответа опять не последовало.

— Это что, игра в «угадай-ка»?

По-прежнему молчание.

Эндер решил, что его нарочно пытаются разозлить. Прислонившись к двери, он проделал специальное упражнение, чтобы расслабиться и успокоиться, и это ему удалось.

Мейзер все еще не сводил с него глаз.

Следующие два часа прошли в молчании. Мейзер неотрывно наблюдал за Эндером, а тот пытался делать вид, что этого не замечает. Однако, мальчик нервничал все больше и в конце концов начал метаться по комнате.

Когда он в очередной раз проходил мимо Мейзера, тот внезапно и сильно толкнул Эндера в ногу.

Мальчик упал и тут же снова вскочил, кипя от злости.

Мейзер сидел как ни в чем не бывало, словно это не он только что сделал такое резкое движение. Эндер встал в боевую стойку, однако не смог броситься на неподвижного старика. У мальчика даже мелькнула мысль: может, ему только почудилось, будто его мгновение назад опрокинули на пол?

Эндер метался по комнате еще час, время от времени проверяя, не открылась ли дверь. Наконец сдался, снял форму и пошел к кровати.

Но едва он наклонился, чтобы откинуть покрывало, его снова толкнули и тут же грубо схватили за волосы. В следующий миг его перевернули вверх тормашками и бросили лицом вниз. Прижав коленом плечи Эндера к полу, старик поднял его ноги вверх, заставив его болезненно изогнуться. Эндер не мог ни пинаться, ни нанести удар кулаком; буквально за несколько секунд старик полностью лишил его возможности сопротивляться.

— Ваша взяла, — тяжело дыша, сказал Эндер. — Вы победили.

Колено Мейзера надавило еще сильней.

— С каких это пор, — спросил Мейзер негромким, дребезжащим голосом, — ты признаешь, что враг тебя победил?

Эндер не ответил.

— Ты удивил меня, Эндер Виггинс. Почему ты сразу не бросился на меня? Только потому, что я выглядел миролюбивым? Больше того — ты повернулся ко мне спиной. Глупо. Ты ничему не научился. У тебя никогда не было настоящего учителя.

Вот теперь Эндер разозлился.

— У меня было слишком много треклятых учителей. Откуда я мог знать, что вы поведете себя как…

Эндер замолчал, подыскивая нужное слово.

— Как враг, Эндер Виггинс, — шепотом подсказал Мейзер. — Я первый из твоих врагов, который оказался ловчее тебя. Только враг может стать настоящим учителем, Эндер Виггинс. Никто, кроме врага, не расскажет тебе, что собирается делать враг. Никто, кроме врага, не научит тебя уничтожать и завоевывать. Отныне я — твой враг. И твой учитель.

Мейзер отпустил ноги Эндера. Поскольку старик все еще прижимал его к полу, мальчик не смог смягчить удар, когда его ноги с глухим стуком шмякнулись об пол. Боль заставила Эндера вздрогнуть. Мейзер встал и позволил ему подняться.

Мальчик медленно, с негромким стоном подтянул ноги и встал на четвереньки, приходя в себя. Потом его правая рука метнулась в сторону. Мейзер молниеносно отскочил, рука Эндера схватила только воздух, а учитель попытался пнуть мальчика в подбородок.

Но того на месте не оказалось; Эндер перекатился на спину и врезал Мейзеру носком в то мгновение, когда тот после пинка оказался в неустойчивом положении. Старик мешком рухнул на пол.

То, что выглядело мешком, на деле оказалось осиным гнездом. Молниеносные удары обрушились на спину и руки Эндера, а все его попытки ответить тем же не увенчались успехом. Старик молотил его, как хотел, а у Эндера в прямом смысле слова руки были коротки — как, впрочем, и ноги.

Поэтому он вскочил и бросился к двери.

Старик снова сел на пол и засмеялся.

— На этот раз уже лучше, мальчик. Но слишком медленно. С космическим флотом нужно управляться лучше, чем ты пока управляешься с собственным телом, иначе ни один солдат под твоим командованием не будет чувствовать себя в безопасности. Усвоил?

Эндер медленно кивнул.

Мейзер улыбнулся.

— Хорошо. Тогда не будем больше тратить время на такие сражения, а перейдем к имитатору. Я стану программировать твои битвы, продумывать стратегию врага, а ты будешь запоминать все вражеские трюки. Отныне противник будет всегда сильнее и хитрее тебя и ты всегда будешь на грани поражения. — Лицо Мейзера снова стало серьезным. — Да, на грани поражения, Эндер, и все же ты победишь. Ты поймешь, как разбивать врага, потому что он сам научит тебя этому.

Мейзер встал и направился к двери. Эндер отошел в сторону, уступая ему дорогу, но, едва старик прикоснулся к дверной ручке, высоко подпрыгнул и изо всех сил ударил учителя обеими ногами в поясницу. От удара он сам отлетел в сторону, а Мейзер вскрикнул и упал.

Он поднимался медленно, держась за дверь, с искаженным от боли лицом. Казалось, сейчас он не в состоянии напасть, но Эндер держался настороже. И все-таки Мейзеру удалось застать его врасплох, настолько быстро двигался старик. Мгновение спустя Эндер уже лежал у дальней стены, с его разбитых губ и носа текла кровь. Однако он сумел повернуть голову и увидел, как Мейзер медленно открывает дверь и, слегка прихрамывая, уходит.

Несмотря на боль, Эндер улыбнулся. Он перекатился на спину и смеялся до тех пор, пока чуть не захлебнулся кровью. Потом встал, чувствуя боль во всем теле, доковылял до кровати и лег. Спустя несколько минут пришел врач, чтобы заняться его ссадинами и ушибами.

Когда лекарство подействовало и Эндер начал засыпать, он вспомнил, как Мейзер прихрамывал, покидая комнату, — и снова негромко рассмеялся. Он так и уснул, смеясь, а врач укрыл его одеялом и погасил свет.

Утром Эндер проснулся от боли. Ему снилось, что он дерется с Мейзером и побеждает.

На следующий день Эндер явился в игровой зал с нашлепкой из пластыря на носу, с распухшими губами. Мейзера на месте не оказалось, а капитан, работавший с Эндером и раньше, показал ему новую приставку к имитатору, похожую на трубку с витком проволоки на конце.

— Рация. Примитивная, конечно. Теперь наденем петлю тебе на ухо, а другой конец трубки сунем в рот. Вот так.

— Осторожно! — пробормотал Эндер, когда капитан вставил конец трубки между его распухшими губами.

— Прости. А теперь говори.

— Хорошо. С кем?

— Скажи что-нибудь и сам поймешь, — улыбнулся капитан.

Эндер пожал плечами и повернулся к имитатору. В тот же миг в его голове зазвучал голос, такой громкий, что невозможно было разобрать слова. Эндер сорвал с себя рацию.

— Вы хотите, чтобы я оглох?

Капитан покачал головой и слегка повернул круговую шкалу на маленьком пульте на столе неподалеку. Эндер снова нацепил на себя устройство.

— Командир, — раздался знакомый голос.

— Да, — ответил Эндер.

— Какие будут инструкции, сэр?

Голос явно был очень знакомый!

— Это ты, Боб? — спросил Эндер.

— Да, сэр.

— Боб, это Эндер.

Молчание, потом — взрыв смеха. Эндер различил шесть или семь смеющихся голосов. Когда смех умолк, он спросил:

— Кто там еще с тобой?

Несколько голосов заговорили сразу, однако Боб перекричал всех:

— Я, то есть Боб, а еще Педер, Винc, Уонгер, Ли, Влад.

Эндер на мгновение задумался и спросил, какого черта они тут делают. Парни снова расхохотались.

— Им слабо расформировать нашу группу, — ответил Боб. — Мы командовали армиями от силы две недели — и вот очутились здесь, в Школе Командиров, где нас стали учить работе с имитатором. И вдруг сказали, что под начальством нового командира мы должны сформировать флот. И этим командиром оказался ты.

Эндер улыбнулся.

— Так как, ребята, вы справитесь?

— Вот увидишь!

Эндер усмехнулся.

— Тогда за работу. Итак, нам предстоит формировать флот?

Ближайшие десять дней Эндер натаскивал своих взводных и в конце концов добился того, что они управляли кораблями, как искусный танцор — своими ногами. Это немного напоминало занятия в Боевой Школе, вот только теперь Эндер всегда видел, чем занимаются его взводные, мог разговаривать с ними и в любой момент отменить или изменить их приказы.

Однажды, когда Эндер сидел за пультом управления имитатора, загорелись яркие зеленые огни. Приближался враг.

— Значит, так, — сказал Эндер, — X, Y — группируйтесь, С и D — на резервный экран, Е — южный виток, Боб — на север.

Вражеская флотилия, построившаяся в виде сферы, числом вдвое превосходила силы Эндера. Половина его кораблей составила компактное соединение, по форме напоминавшее пулю, а боевой порядок остальных походил на плоский круглый щит. Кроме того, у него имелось совсем маленькое соединение под командой Боба — оно вышло за пределы экрана имитатора, обходя врага сзади.

Эндер быстро понял стратегию противника: как только к нему приближались достаточно близко, тот отступал, надеясь заманить чужие корабли внутрь своей сферы и окружить. Эндер услужливо «попался» в эту ловушку.

Враг медленно стягивал к нему свои силы, боясь оказаться в зоне поражения прежде, чем сможет обрушить на Эндера мощь своих орудий. Тогда Эндер перешел к следующему этапу: его «щит» приблизился к сфере, и враг начал перебрасывать силы туда. Потом с противоположной стороны показался Боб, и противник перебросил еще часть кораблей, чтобы его встретить.

И такие маневры делали сферу очень уязвимой. «Пуля» Эндера ринулась в атаку, а поскольку на этом направлении он обладал численным превосходством, ему удалось проделать брешь во вражеской позиции. Враг попытался заткнуть дыру, но под шумок «щит» и небольшие силы Боба напали одновременно, в то время как «пуля» устремилась к другой части сферы. Прошло всего несколько минут — и вражеский строй распался, большинство кораблей были уничтожены, а немногие уцелевшие поспешно скрылись.

Эндер выключил имитатор. Огни погасли. Рядом с Эндером, засунув руки в карманы, в напряженной позе стоял Мейзер. Эндер поднял на него глаза.

— Вы, кажется, говорили, что враг будет хитрее меня, — сказал он.

Лицо Мейзера осталось безучастным.

— Что ты выяснил в ходе боя?

— Выяснил, что их боевой порядок оправдал бы себя только в том случае, если бы их противник был глуп. Они так рассредоточили свои силы, что на любом направлении мои корабли превосходили их числом.

— А еще что?

— Еще то, — ответил Эндер, — что не следует всегда придерживаться одной и той же тактики. Это делает тебя слишком предсказуемым.

— И все?

Эндер снял рацию.

— Враг мог бы одержать победу, если бы раньше решился сломать свой строй.

Мейзер кивнул.

— У тебя было преимущество, которое сделало сражение неравным.

Эндер холодно взглянул на него.

— Они превосходили меня числом вдвое.

Мейзер покачал головой.

— У тебя есть ансибль, а у врага его нет. Это обстоятельство тоже учитывается в учебных сражениях. Их сообщения не могут передаваться так быстро.

Эндер посмотрел на имитатор.

— Неужели расстояния настолько велики, что это имеет существенное значение?

— А ты разве не знал? — спросил Мейзер. — Ни один корабль во время боя не приближался к другому больше чем на тридцать тысяч километров.

Эндер попытался прикинуть размеры вражеской эскадры. Он плохо разбирался в астрономии, но сейчас в нем проснулось любопытство.

— Какое оружие способно наносить такие молниеносные удары?

Мейзер покачал головой.

— Эта наука тебе не по зубам. Чтобы понять хотя бы ее основы, нужно больше лет, чем ты успел прожить на свете. Все, что ты должен усвоить, — это что оружие отлично работает.

— Почему мы должны подходить так близко, чтобы нанести удар?

— Потому что их корабли защищены силовыми полями и надо подойти на определенное расстояние, чтобы пробиться сквозь защиту. Чем ближе друг к другу противники, тем сильнее действует оружие. За этим следят компьютеры: они находят цель, заботятся, чтобы наши корабли не пострадали, учитывают многие другие детали. Твоя задача — подсказать им, какая позиция самая выигрышная, и дать приказ стрелять на поражение.

— Нет. — Эндер стоял, наматывая на пальцы трубку рации. — Я должен знать, каким образом действует оружие.

— Я же сказал, это не твоя забота…

— Я не могу командовать флотом, пусть даже на имитаторе, если не буду этого знать. — Эндер помолчал. — Хотя бы в общих чертах.

Мейзер отошел на пару шагов.

— Ладно, Эндер. Не понимаю, зачем тебе это, но попробую объяснить как можно проще. — Он сунул руки в карманы. — Итак, все в мире состоит из атомов — крошечных частиц, настолько маленьких, что их нельзя увидеть невооруженным глазом. Эти атомы, а их несколько типов, в свою очередь состоят из еще более маленьких частиц. Если связь этих частиц разрушить, атомы перестанут быть атомами. Например, металл перестанет быть металлом. Или пластик этого пола — пластиком. Или твое тело. Или даже воздух. Если разрушить атомы, все это распадется на части, и частицы разлетятся во все стороны, разрушая все новые атомы. Так вот, оружие как раз уничтожает связь, удерживающую частицы вместе, в результате чего все в радиусе его поражения исчезает.

Эндер кивнул.

— Вы были правы, это трудно понять. Можно ли нейтрализовать действие такого оружия?

— Вблизи — нет. Но чем дальше вражеский корабль, тем слабее становится это действие, а на определенном расстоянии силовое поле просто заблокирует его. Понятно? И чтобы поле, разрушающее связь в атомах, сработало, его требуется сфокусировать, поэтому корабль способен стрелять на поражение только в трех-четырех направлениях одновременно.

Эндер снова кивнул, хотя, по правде сказать, все еще многого не понимал.

— Если частицы разрушенных атомов разрушают другие атомы, почему в радиусе действия оружия не исчезает все подчистую?

— Космос. Корабли разделяют тысячи километров пустоты, где практически нет атомов, значит, нечего и разрушать. А когда частицы наконец встречаются с веществом, они успевают разлететься так далеко друг от друга, что уже не могут причинить вреда. — Мейзер склонил к плечу голову и вопросительно посмотрел на Эндера. — Что еще ты хочешь узнать?

— Оружие может уничтожать что-то кроме кораблей противника?

Шагнув к Эндеру, Мейзер твердо сказал:

— Мы используем его только против кораблей. Если мы обратим его против чего-то другого, враг поступит так же. Понимаешь?

Мейзер пошел к двери, но у самого порога Эндер вежливо окликнул его:

— Я не знаю вашего имени.

— Мейзер Ракхейм.

— Мейзер Ракхейм, — повторил Эндер. — Я только что вас победил.

Мейзер засмеялся.

— Эндер, сегодня ты сражался не со мной. Ты сражался с самым тупым компьютером Школы Командиров, оснащенным программой десятилетней давности. Ты ведь понимаешь — я не стал бы прибегать к сферическому построению кораблей!

Мейзер покачал головой.

— Эндер, мой милый маленький друг, ты сразу поймешь, что сражался именно со мной, потому что ту битву ты проиграешь.

С этими словами он вышел.


Эндер по-прежнему по десять часов в день тренировался со своими взводными. Но он так ни разу и не повидался с ними, а только слышал по радио их голоса. Раз в два-три дня происходили учебные битвы. Каждый раз враг изобретал что-нибудь новое, иногда очень заковыристое — но Эндер каждый раз оказывался умнее. И побеждал. После каждого сражения Мейзер указывал Эндеру на его ошибки, и из слов учителя следовало, что на самом деле тот не победил, а проиграл. Мейзер не вмешивался в игру только ради того, чтобы Эндер научился заканчивать все сам.

Однако настал тот день, когда Мейзер торжественно пожал своему ученику руку и объявил:

— Ну, парень, то было хорошее сражение.

Эндер испытал от этой долгожданной похвалы неслыханное наслаждение, хотя в душе негодовал, что ему пришлось так долго ждать.

— Отныне у тебя впереди только трудные бои, — закончил Мейзер.

С этого дня жизнь Эндера превратилась в ад кромешный.

Он сражался ежедневно по два раза, и каждый бой был сложней предыдущего. Всю жизнь мальчик обучался этой игре, однако сейчас игра пожирала его.

Утром он просыпался, обдумывая новые стратегические планы, вечером погружался в неспокойный сон, мучаясь из-за совершенных днем ошибок. Иногда посреди ночи он просыпался в слезах, сам не помня почему. Иногда пробуждался с окровавленными, искусанными костяшками пальцев.

Однако каждый день он невозмутимо подходил к имитатору и тренировал своих взводных до тех пор, пока не начиналось сражение; после боя снова тренировал их, а напоследок выслушивал резкую критику Мейзера Ракхейма, стараясь понять, что ему говорят. Он заметил, что Ракхейм особенно сильно разносит его после самых трудных сражений. Он заметил, что стоит ему придумать новую стратегию, как враг вскоре прибегает к точно таким же приемам. И еще заметил, что, хотя его флот остается прежним, вражеский увеличивается с каждым днем.

Он спросил об этом учителя.

— Мы хотим показать, каково тебе придется, когда ты будешь и впрямь командовать флотом. Хотим показать, насколько враг превосходит нас числом.

— Почему их настолько больше?

Мейзер на мгновение склонил седую голову, как будто решая, отвечать или нет. В конце концов поднял глаза и дотронулся до плеча Эндера.

— Я объясню, хотя информация вообще-то секретна. Видишь ли, они напали первыми. Для нападения были веские причины, но это проблема политиков, и, кто бы ни был виноват в конфликте, мы не могли допустить, чтобы нас победили. Поэтому мы бросили в бой все свои силы. Самые лучшие молодые люди пошли служить в космический флот, многие из них погибли. И все-таки мы победили, и враг отступил. — Мейзер грустно улыбнулся. — Однако его поражение еще не означало полного разгрома, мальчик, ведь противник так и не был уничтожен. Наши враги вернулись, на этот раз их было куда больше, и еще одно поколение юных пошло на войну. Выжили очень немногие. Тогда был разработан план… в высших эшелонах власти. Стало ясно — врага надо уничтожить раз и навсегда, целиком и полностью, чтобы исключить всякую возможность нового нападения. Чтобы это сделать, нужно напасть на его миры — вернее, его мир, поскольку все вражеские колонии тесно связаны с метрополией.

— И что случилось потом?

— Потом мы создали сильный флот. Мы построили столько кораблей, сколько у врага никогда не было: против каждого их корабля выступала сотня наших. И мы послали этот флот туда, где находилось двадцать восемь вражеских планет. Корабли стартовали с Земли сотню лет назад, на каждом из них есть ансибль, но экипажи их очень немногочисленны. Короче, все делалось с тем расчетом, чтобы будущий командующий флотом смог, находясь очень далеко от места сражения, отдавать оттуда приказы и чтобы лучшие наши люди не были снова уничтожены врагом.

Эндер так и не получил ответа на свой вопрос.

— Так почему же они превосходят нас числом?

Мейзер засмеялся.

— Потому что кораблям нужна сотня лет, чтобы преодолеть расстояние между нашими и их мирами. То есть у врага есть сотня лет, чтобы подготовиться к встрече нашего флота. Наши противники не дураки, понимаешь, мальчик? Они не будут сидеть сложа руки, надеясь отразить наше вторжение с помощью устаревших кораблей. Они построили новые огромные корабли, целые сотни. Но нам на руку играет ансибль… А еще то, что во главе каждого вражеского флота стоит командир, и когда эти командиры начнут гибнуть — а они обязательно начнут гибнуть, — наши противники станут терять свои лучшие умы.

Эндер открыл рот, чтобы задать следующий вопрос.

— Хватит, Эндер Виггинс. Я и так рассказал больше, чем следовало.

Эндер сердито отвернулся.

— Я имею право знать. Вы что, хотите вечно перебрасывать меня из одной школы в другую, не объясняя, ради чего это все? Вы просто используете меня и остальных ребят, но когда-нибудь мы будем командовать вашими кораблями и, возможно, спасем вам жизнь. Но я не компьютер, и я должен знать!

— В таком случае спрашивай, мальчик, — сказал Мейзер. — И я отвечу тебе — если смогу.

— Если вы способны командовать флотами без риска потерять лучшие умы, тогда зачем вам я? Если все они уже там, кого я смогу заместить в случае необходимости?

Мейзер покачал головой.

— На этот вопрос я не могу ответить, Эндер. Удовольствуйся тем, что ты будешь нужен, и довольно скоро. А теперь ложись спать — уже поздно, а утром у тебя сражение.

Эндер покинул зал, но подождал Мейзера в коридоре.

— Ну что еще, парень? — нетерпеливо спросил учитель. — Я не могу потратить на тебя всю ночь, да и тебе пора спать.

Эндеру было трудно сформулировать свой вопрос, но Мейзер ждал, и наконец мальчик спросил:

— Они живы?

— Кто?

— Другие командиры. Нынешние и те, что были до меня.

Мейзер фыркнул.

— Конечно живы. Что за вопрос?

Посмеиваясь, старик пошел по коридору. Эндер еще немного постоял, но наконец усталость взяла свое и он отправился спать.

«Они живы, — думал он. — Живы, но он не может рассказать, что с ними происходит».

Этой ночью Эндер не просыпался в слезах. Но несколько раз просыпался с искусанными в кровь руками.

Медленно тянулись месяцы, полные ежедневных сражений, и в конце концов Эндер втянулся в этот убийственный режим. По ночам он не столько спал, сколько дремал, у него появились ужасные рези в животе. Его посадили на мягкую диету, но вскоре у него напрочь пропал аппетит.

— Ешь, — говорил Мейзер, и Эндер чисто механически клал еду в рот.

Если бы за ним не присматривали, он бы вообще ничего не ел.

Однажды во время тренировки он вдруг провалился во тьму и очнулся на полу, с лицом, разбитым в кровь о пульт управления.

Его уложили в постель, три дня ему было очень плохо. Во сне он видел лица, но понимал, что на самом деле этих людей здесь нет. Иногда ему казалось, что он видит Боба, иногда — что перед ним лейтенант Андерсон и капитан Графф. А потом он все-таки очнулся и оказался лицом к лицу со своим единственным врагом, Мейзером Ракхеймом.

— Я проснулся, — сказал Эндер.

— Вижу, — ответил Мейзер. — Хватит валяться. У тебя сегодня битва.

Эндер встал, пошел сражаться и победил. Однако второй битвы в этот день не было, и ему позволили лечь пораньше. Раздеваясь, он увидел, что у него дрожат руки.

Ночью он почувствовал чье-то прикосновение и услышал голос, который спросил:

— Сколько еще он выдержит?

— Сколько потребуется.

— Когда же этому наступит конец?

— Через несколько дней.

— Справится ли он?

— Отлично справится. Даже сегодня он был великолепен.

Один из голосов, понял Эндер, принадлежал Мейзеру. Он не мог оставить своего ученика в покое даже во сне, и это ужасно разозлило Эндера.

Проснувшись, он снова пошел сражаться и снова победил.

После чего отправился в постель.

Проснулся и победил снова.

Следующий день должен был стать его последним днем в Школе Командиров, хотя он об этом и не подозревал. Поднявшись поутру, Эндер приготовился к битве.


В зале его ждал Мейзер. Эндер, волоча ноги, медленно подошел к имитатору, вид у мальчика был усталый и понурый. Мейзер нахмурился.

— Ты что, еще не проснулся?

Если бы Эндер был в форме, его обеспокоили бы тревожные нотки в голосе учителя. Но сейчас он просто безучастно сел за пульт управления.

— Сегодняшняя игра требует небольшого пояснения, Эндер Виггинс, — сказал Мейзер. — Пожалуйста, обернись.

Эндер обернулся — и только тогда заметил, что в креслах у дальней стены сидят люди. Он узнал среди них Граффа и Андерсона из Боевой Школы, смутно вспомнил некоторых своих учителей из Школы Командиров. Однако большинство были ему незнакомы.

— Кто они?

Мейзер покачал головой.

— Наблюдатели. Отныне мы решили позволить наблюдателям следить за ходом сражения. Если тебе мешает их присутствие, мы их отошлем.

Эндер пожал плечами.

— Сегодняшняя игра, мальчик, — принялся объяснять Мейзер, — будет несколько необычна. Сражение состоится вблизи от некоей планеты, что вдвое усложнит ситуацию. По нашим меркам эта планета невелика, но ансибль не может ничего обнаружить на другой ее стороне — там своего рода слепое пятно. Кроме того, использовать оружие против самой планеты считается нарушением правил. Понятно?

— А почему нельзя использовать оружие против планет?

— Потому что существуют правила ведения войн, Эндер, — холодно ответил Мейзер, — которые должны соблюдаться даже во время игры.

Эндер медленно покачал головой.

— А с планеты меня могут атаковать?

Вопрос, казалось, озадачил Мейзера. Потом он улыбнулся.

— С этой — вряд ли. И еще одно, Эндер. Сегодня твоим противником будет не компьютер. Твоим противником буду я, и легко ты не отделаешься. Сражаться будем до последнего, и я пущу в ход любые средства, чтобы тебя разбить.

Потом Мейзер ушел, а Эндер почти равнодушно приступил к маневрам, связавшись со своими взводными. Мальчик действовал, как всегда, успешно, но некоторые наблюдатели качали головами, а Графф беспокойно сжимал и разжимал руки и ерзал в своем кресле. Эндер чувствовал себя вялым и медлительным, но сегодня он не мог позволить себе слабости.

Зазвучал предупредительный гудок, и Эндер очистил дисплей, ожидая начала игры. Голова у него была тяжелой, он недоумевал, с какой стати собрались здесь все эти наблюдатели. Может, они будут его оценивать и решать, годится ли он для более сложных дел? Для следующей пары лет изнурительной учебы, ддя попыток прыгнуть выше своей головы? Эндеру было двенадцать, но он чувствовал себя стариком. И, ожидая начала игры, он желал одного — проиграть сражение, проиграть вчистую и так бездарно, чтобы его сняли с программы. Пусть его накажут как угодно, плевать, только бы дали отоспаться.

Потом на экране появился неприятель, и усталость Эндера сменилась отчаянием.

Численное превосходство врага составляло тысячу к одному, от скопления кораблей противника имитатор мерцал зеленым, и Эндер понял, что ему не победить.

К тому же враг был далеко не глуп. Он даже не построился в порядок, который можно было бы проанализировать и атаковать. Эндер видел огромный рой кораблей, постоянно перелетающих с места на место; их временные соединения исчезали в одной точке экрана и возникали в другой; там, где только что ничего не было, спустя мгновение появлялись огромные вражеские силы. И хотя Эндер никогда не располагал таким огромным флотом, какой был у него сейчас, он не мог развернуть свои корабли так, чтобы хоть на одном участке они численно превосходили врага. А без такого превосходства все его усилия будут тщетными.

Позади невероятного скопления вражеских кораблей виднелась планета, та самая, о которой говорил Мейзер. Хотя какая разница — есть там планета или нет, если Эндеру к ней не приблизиться? Мальчик терпеливо ждал озарения, молниеносной догадки, которая поможет ему уничтожить врага. И пока он ждал, он слышал, как ерзают наблюдатели за его спиной, гадая, что он предпримет. В конце концов все поняли — он не знает, что делать, да и поделать тут ничего нельзя; Эндер услышал взволнованное покашливание наблюдателей.

Потом раздался голос Боба, который, хихикнув, сказал:

— Помнишь: «Вражеские ворота внизу!»

Остальные взводные рассмеялись, а Эндер мысленно вернулся во времена Боевой Школы, к простым играм, в которых он одерживал победы. Тогда ему тоже приходилось сражаться в самых безнадежных ситуациях, но он все равно выигрывал. И будь он проклят, если позволит Мейзеру Ракхейму победить себя с помощью дешевых трюков вроде численного превосходства тысяча к одному. В Боевой Школе он побеждал, заставая врага врасплох, иногда даже нарушая правила; побеждал, потому что всегда был нацелен на вражеские ворота.

А вражеские ворота были внизу.

Эндер улыбнулся, осознав, что, если он нарушит это правило, его, скорее всего, вышвырнут из школы. Это и будет самой настоящей победой: никогда больше ему не придется играть в их игры!

Он прошептал что-то в микрофон, все шесть его командиров повели свои корабли на врага. Корабли двигались хаотически, кидаясь то в одну сторону, то в другую. Противник тут же прекратил свое бесцельное маневрирование и начал собираться вокруг шести флотов Эндера.

Мальчик откинулся на спинку кресла, выжидая; наблюдатели снова забормотали за его спиной, теперь громко. Эндер ничего не делал — он как будто просто вышел из игры.

Однако вскоре стало ясно, что в основе его стремительной атаки лежит некий план. Шесть флотов Эндера то и дело теряли корабли в небольших столкновениях с врагом, но в решительный бой не вступали, даже когда могли одержать небольшую тактическую победу. Вместо этого они продолжали свое, на первый взгляд, беспорядочное движение, которое тем не менее было устремлено вниз. К вражеской планете.

Именно якобы случайные броски помешали врагу разгадать замысел Эндера — до тех пор, пока он одновременно с наблюдателями не понял, что происходит. Но тогда было уже поздно, так же как для Вильяма Би оказалось слишком поздно помешать солдатам Эндера захватить ворота. Корабли Эндера гибли один за другим, до цели смогли добраться только два флота, да и те заметно поредели. И все-таки отдельные небольшие группки прорвались к планете и открыли по ней огонь.

Теперь Эндер подался вперед, сомневаясь, правильным ли оказался его расчет. Он почти не сомневался, что вот-вот раздастся гудок и игру остановят из-за нарушения правил. Однако он готов был поспорить на что угодно, что имитатор сделает все, как надо. Если он мог смоделировать планету, то сможет смоделировать и то, что случится с ней в случае атаки.

Так и произошло.

Сперва оружие, предназначенное для уничтожения сравнительно небольших кораблей, оказалось не в состоянии разрушить целую планету. Взрывы, однако, выглядели ужасающе, к тому же планета — не космос, где цепная реакция могла постепенно угаснуть. На планете цепная реакция находила все новое и новое горючее.

Казалось, вся поверхность планеты пришла в движение, но это длилось недолго: ее потряс невероятно мощный взрыв, поглотивший последние корабли Эндера. Однако потом взрыв добрался и до вражеских кораблей, и первые из них просто исчезли. По мере того как адская стихия разрушения уходила все дальше и постепенно тускнела, все отчетливей можно было разглядеть судьбу каждого корабля. Когда сияющее облако добиралось до них, они на мгновение ярко вспыхивали и исчезали, питая собой бушующий в космосе пожар.

Спустя три минуты сияние почти угасло, все корабли погибли, а если некоторым из них и удалось уйти, их было так мало, что беспокоиться о них не стоило.

Эндер победил врага, пожертвовав всем своим флотом и уничтожив вражескую планету вразрез с правилами войны. Он не мог понять, кем себя ощущал — победителем или дерзким ослушником, которого ждет наказание. Скорее всего, он не чувствовал ничего. Он так безумно устал, что желал одного — лечь в постель и уснуть.

Эндер выключил имитатор и только тогда услышал позади дикий шум.

У дальней стены больше не было осанистых военных наблюдателей, там царил хаос. Одни люди хлопали друг друга по плечам; другие стояли, опустив голову и закрыв лицо руками; третьи плакали, не стыдясь.

К Эндеру подошел капитан Графф — слезы текли по его щекам, но он улыбался. К огромному удивлению Эндера, капитан обнял его, крепко прижал к себе и зашептал:

— Спасибо тебе, спасибо тебе, спасибо тебе, Эндер!

А потом и все остальные собрались вокруг ошарашенного мальчика, благодаря его, похлопывая по плечу, пожимая ему руку. Эндер пытался понять, о чем они толкуют. Он выдержал испытание? Но почему это для них так важно?

Потом толпа расступилась, пропуская Мейзера Ракхейма, который подошел к Эндеру Виггинсу и протянул ему руку.

— Перед тобой стоял трудный выбор, мальчик. Бог знает, мог ли ты поступить иначе? Прими мои поздравления. Ты разбил их, теперь все кончено.

Все кончено. Он разбил их.

— Я разбил вас, Мейзер Ракхейм.

Мейзер рассмеялся — его смех прозвучал очень громко во внезапно наступившей тишине.

— Эндер Виггинс, ты никогда не играл со мной. С тех пор как я стал твоим учителем, ты вообще ни разу не играл.

Что это, шутка? Если так, Эндер ее не понимал. Он играл бессчетное множество раз, расплачиваясь за победы своим здоровьем. В душе его стал закипать гнев.

Мейзер положил руку ему на плечо, но Эндер стряхнул ее. Снова сделавшись серьезным, Мейзер проговорил:

— Эндер Виггинс, вот уже несколько месяцев ты командовал всем нашим флотом. Это были не игры, а настоящие сражения. Твоим единственным противником были наши враги. Ты выиграл все сражения, а сегодня сражался с врагами в их родном мире и уничтожил их планету и их флот — полностью уничтожил. Никогда больше они на нас не нападут. Ты разбил их начисто. Вот что ты сделал.

Это были настоящие сражения. Не игра.

Эндер слишком устал, чтобы как следует осознать случившееся.

Он молча двинулся сквозь толпу, бормочущую слова благодарности и поздравления, покинул зал, добрался до своей комнаты и закрыл за собой дверь.


Когда к нему в комнату явились Графф и Мейзер Ракхейм, Эндер спал. Они разбудили его, мальчик медленно стряхнул с себя сон, узнал их и отвернулся, чтобы уснуть снова.

— Эндер, — заговорил Графф. — Нам нужно с тобой побеседовать.

Эндер перевернулся на бок, лицом к ним, но не сказал ни слова.

Графф улыбнулся.

— Я понимаю, то, что вчера случилось, — огромное потрясение. Но, думаю, тебе приятно будет узнать, что ты выиграл войну.

Эндер медленно кивнул.

— Мейзер Ракхейм никогда не играл против тебя, он лишь анализировал твои сражения, отыскивая слабые места, чтобы помочь тебе стать более искусным. И это сработало, верно?

Эндер крепко зажмурил глаза. Его посетители ждали.

— Почему вы не рассказали мне раньше? — спросил мальчик.

Мейзер улыбнулся.

— Еще сто лет назад, Эндер, выяснилось, что, если жизнь командира в опасности, он начинает бояться и тогда медленней думает и медленней принимает решения. И когда командир знает, что его приказы могут погубить людей, он становится чрезмерно осторожным или, напротив, слишком безрассудным, что тоже вредит делу. А если он взрослый и у него есть чувство ответственности и понимание мира, он опять-таки становится чересчур осторожным, медлительным и хуже выполняет свою работу. Поэтому мы стали обучать детей, которые не знали ничего, кроме игры, и понятия не имели, что однажды она станет реальной. Теория утверждала, что такие дети будут куда способнее взрослых, и ты доказал, что так оно и есть. — Графф положил руку на плечо Эндера. — Мы точно рассчитали, когда корабли должны прибыть к месту назначения, и строили стратегию на том, что, скорее всего, у нас будет лишь один выдающийся командир, и то если очень повезет. Как показала история, во время любой войны редко появляется больше одного военного гения. Мы надеялись найти такого гения, хотя делать на это ставку было рискованно. Но появился ты, и мы победили.

Эндер открыл глаза, и все поняли, что он кипит от ярости.

— Да, вы победили.

Графф и Мейзер переглянулись.

— Он не понимает, — прошептал Графф.

— Я все понимаю, — возразил Эндер. — Вам требовалось оружие, и вы его нашли — в моем лице.

— Правильно, — подтвердил Мейзер.

— А теперь скажите, — продолжал Эндер, — сколько жителей было на планете, которую я уничтожил?

Последовала пауза, потом Графф сказал:

— Оружию не надо понимать, на что оно нацелено, Эндер. Целились мы, значит, мы в ответе за все. А ты просто выполнял свою работу.

— Конечно, Эндер, о тебе позаботятся, — улыбнулся Мейзер. — Правительство тебя не забудет. Ты отлично нам послужил.

Эндер отвернулся к стене и перестал отвечать, как его ни пытались втянуть в разговор. В конце концов гости ушли.

Довольно долго никто его не беспокоил, но вот дверь открылась снова. Эндер не шевельнулся.

— Эндер, это я, Боб.

Услышав этот голос и почувствовав прикосновение к своему плечу, Эндер повернулся и посмотрел на стоящего у постели маленького мальчика.

— Садись, — сказал он.

Боб сел.

— Это последнее сражение, Эндер. Не знаю, как тебе удалось его выиграть.

Эндер улыбнулся.

— Я сжульничал. Рассчитывал, что за нарушение правил меня вышвырнут вон.

— Просто не верится! Мы победили. Война закончилась. А нам-то казалось, что настоящие сражения начнутся, только когда мы вырастем, а на самом деле мы сражались уже давно. Хотя мы еще маленькие, Эндер. Я, во всяком случае, еще маленький.

Боб засмеялся, и Эндер улыбнулся в ответ. Они помолчали. Боб сидел на краю постели, а Эндер наблюдал за ним, полузакрыв глаза.

В конце концов Боб спросил:

— Что мы будем делать теперь, когда война закончилась?

Эндер закрыл глаза.

— Я хочу спать, Боб.

Боб поднялся и ушел, а Эндер уснул.


Графф и Андерсон вошли в ворота парка; дул легкий ветерок, но солнце припекало плечи.

— Собираешься преподавать технические науки? В столице? — переспросил Графф.

— Нет, в округе Биггок. Учебное подразделение. Им кажется, что моя работа с детьми — неплохая подготовка. А вы что будете делать?

Графф улыбнулся и покачал головой.

— Пока у меня никаких планов. Останусь здесь еще как минимум на несколько месяцев — отчеты, всякая прочая бумажная волокита. Хотя варианты у меня есть. Мне предлагали готовить персонал для МКФ или стать исполнительным вице-президентом университета, но я сказал — нет. Издатель хочет, чтобы я написал воспоминания о войне. Даже не знаю…

Они сели на скамью, глядя, как ветер шевелит листья. Дети у клеток с обезьянами смеялись и что-то выкрикивали, но ветер и расстояние не позволяли расслышать слова.

— Смотрите! — Графф указал на маленького мальчика, который побежал к их скамье.

Следом за этим мальчуганом мчался второй, держа руку так, как будто в ней был пистолет, и выкрикивая: «Паф! Паф!» Парнишка, в которого он целился, не останавливался, и, «выстрелив» еще раз, мальчишка закричал:

— Я попал в тебя! Стой!

Но его «противник» уже скрылся из виду.

— Ты погиб, не понимаешь, что ли?

Мальчик вытащил из кармана камень и кинул в клетку с обезьянами.

Андерсон с улыбкой покачал головой.

— Дети, — сказал он.

Они с Граффом поднялись и направились к выходу из парка.

Дэвид Дрейк

Дэвид Дрейк знаменит прежде всего многотомной серией фантастических романов и рассказов, изображающих так называемых Молотобойцев — команду галактических наемников («Молотобойцы», «Со звезды на звезду», «Любой ценой», «Подсчитывая потери», «Полный вперед», «Воин», «Жестокий конец»). Эти произведения упрочили за ним славу одного из ведущих представителей современной военной научной фантастики. Вместе с Биллом Фоссетом он является составителем серии из шести книг «Флот», посвященной войнам будущего, и, в развитие этой темы, двух томов серии «Боевая станция». Также Дэвид Дрейк участвовал в составлении антологий «Космические гладиаторы», «Космические дредноуты», «Космическая пехота» и двух сборников произведений, написанных как дань уважения Редьярду Киплингу, — «Лицом к шторму» и «Уединенная звезда». В некоторых весьма изобретательных НФ-романах Дрейка местом действия служит Древний Рим. К ним относятся «Стервятники» (о путешествиях во времени), «Бронзовые ряды» (о контактах с инопланетянами) и фэнтезийный сборник «Веттий и его друзья». Как автор чрезвычайно плодовитый, Дрейк написал множество других книг, в их число входят артурианская фэнтези «Повелитель драконов» и знаменитый сборник рассказов в жанре мистики, фэнтези и НФ «Из сердца тьмы», во многих из которых он возвращается к своей излюбленной военной тематике.

Палач

Лампа в кухонной нише бросала отсвет на белокурые кудри лейтенанта Шиллинг и на покрытое блестками изморози окно рядом с ней. Свет лампы отражался и от брони стоящего снаружи танка. Отсветы были холодными — такими, по крайней мере, они казались капитану Дэнни Причарду. Он подошел к лейтенанту Шиллинг.

— Сал… — Из канцелярии подразделения позади них доносились бормотание радиоприемников, выстроившихся в ряд на стене, и, менее приглушенно, смех дожидающихся начала акции солдат. — Постарайся забыть о своем немецком происхождении. Мы — Молотобойцы, все мы. Просто наемники. Не немцы, не фризийцы…

— Ты-то уж точно не немец, — отрезала лейтенант Шиллинг, подняв взгляд от чашки горького шоколада, который она только что налила себе из электрического чайника. Эта невысокая хрупкая женщина обладала безошибочным инстинктом задиры, который всегда сумеет найти способ устроить сцену тому, кто вовсе не рвется быть ее участником. — Ты американский фермер, и тебе плевать на немецких шахтеров, что бы эти проклятые французы с ними ни вытворяли. Однако многих из нас это волнует, Дэнни, и имей ты хоть капельку сострадания…

— Но, Сал… — Правая рука Причарда коснулась белокурых волос девушки.

— Убери от меня свои грабли, капитан! — закричала она. — Между нами все кончено!

Сал вертела в руках чашку горячего шоколада, над которой поднимался пар. Голоса в канцелярии смолкли. Потом кто-то увеличил громкость радиоприемников, и по крайней мере три человека одновременно громко заговорили на абсолютно не связанные между собой темы.

Причард некоторое время стоял, изучая тыльную сторону ладони. Потом перевернул руку, внимательно рассмотрел мозолистую ладонь и улыбнулся.

— Прости. Я это запомню, — сказал он совершенно спокойно, развернулся и ушел обратно в канцелярию.

Капитану было тридцать четыре года — каштановые волосы, довольно развитая мускулатура, прикрывающая вполне заурядную фигуру, и сердце, которое не прикрывало ничто. Со стороны Дэнни Причард выглядел мягким человеком, и многие его таким и считали. Однако трое военных, поджидавших сейчас капитана возле электрического камина, очень хорошо знали, каков Дэнни на самом деле. Это был экипаж «Плуга», командирского танка Причарда.

Во-первых, Кови — водитель — мужчина с глазами кролика, сейчас раскладывавший очередной, известный только ему одному пасьянс. Колода у него была такая замусоленная, что лишь наметанный глаз мог разобрать достоинства карт. Когда Кови управлял танком, его руки и глаза действовали с необыкновенной быстротой. Ему удавалось проводить огромного «зверя» весом в сто пятьдесят тонн через такие места, где махина танка могла только-только протиснуться. Иногда при этом Кови абсолютно безо всяких угрызений совести сметал все, что попадалось на его пути, вместо того чтобы попытаться объехать. Он всегда был водителем танка. Вы думаете, это не так-то много? Но Кови был лучшим водителем в полку.

Второй член экипажа — Роб Дженни — крупный мужчина, такой же белокурый, как и лейтенант Шиллинг. Он улыбнулся Причарду, и выражение замешательства на его лице сменилось облегчением, когда он убедился, что капитан способен ответить ему улыбкой. Дженни перевелся с бронированных боевых машин на танки три года назад, после того как Молотобойцы покинули Мир Сквайров. Он обладал чрезвычайно острым зрением и никогда не терял присутствия духа в экстремальных ситуациях. Дважды после перевода Дженни предлагали вернуться на боевые машины, обещая сделать его командиром. Но оба раза он ответил отказом, заявив, что останется с танкистами или выкупит свой контракт, но ничто не заставит его вернуться обратно к этим открытым «гробам». Когда появилась вакансия командира танка, Дженни получил эту должность. Сейчас он сидел, откинувшись в кресле, широко расставив нош и снова и снова сгибая мощную пружину — упражнение, благодаря которому мышцы рук Роба оставались такими же крепкими и сильными, как в тот день, когда его завербовали в каменоломне на Боледже.

Экипаж линейного танка обычно состоит только из водителя и командира, который указывает дорогу танку, а также задает цели его орудиям в тех случаях, когда они не находятся под прямым управлением полкового компьютера. Однако в командирском танке капитана Причарда имелся еще и связист, отвечавший за управление сложным радиотрафиком, сфокусированным на танке. Связистом у Дэнни была Маргрит Ди Манзо, стройная молодая вдовушка, которая коротко стригла свои роскошные черные волосы, чтобы они не мешали ей носить радиошлем. Маргрит почти никогда не снимала его, только когда спала. Вот и сейчас она была не на дежурстве, но все равно оставалась в своем громоздком шлеме, связывающем ее с шестью радиоприемниками танка, который стоял на улице. Когда все шесть приемников говорили одновременно, то большинству слушателей это казалось лишенным всякого смысла бормотанием. Однако Маргрит прошла специальное обучение, в том числе и под гипнозом, и научилась выделять из этого бормотания отдельные разговоры. Когда Причард вернулся в канцелярию, связистка разговаривала с Дженни. Она не поднимала взгляда на своего командира до тех пор, пока просветлевшее лицо Роба не подсказало ей, что это безопасно.

В канцелярии за своими пультами сидели еще два связиста и сержант с нашивками службы разведки. Все трое принадлежали к батальону штаб-квартиры полка, закрепленному за Сектором Два здесь, на Кобольде, но не входили в собственно боевые подразделения сектора: пехотную роту «С» капитана Рииса и танковые взводы Причарда.

Капитан Риис был старшим офицером: возглавлял сектор, о чем ни он, ни Причард никогда не забывали. Салли Шиллинг командовала первым взводом Рииса.

Ее помощник, черноволосый капрал, сейчас сидел, задрав ноги в больших сапогах, и, негромко напевая, полировал тряпкой разобранный на части автомат. Ствол его мерцал оранжевым в свете электрического камина.

Электричество на Кобольде было распространено шире, чем даже в некоторых более преуспевающих мирах, поскольку горные разработки и медеплавильные заводы не могли без него обойтись. Но хотя с медью для электрических кабелей на Кобольде проблем не возникало, сами провода приходилось изготавливать в других мирах и потом снова доставлять сюда. Аврора и Фрисленд не разрешали устраивать на территории своей объединенной колонии даже такое простое производство. Они считали Кобольд рынком и рассматривали его в качестве поставщика сырья, но отнюдь не хотели, чтобы он со временем стал их конкурентом.

— Как по-вашему, пойдет ночью снег? — спросил Дженни.

— М-м-м, хорошо бы, а то уж слишком холодно. — Причард подошел к камину, делая вид, что не слышит шагов лейтенанта Шиллинг, возвращавшейся из кухни. — Я считаю…

— Тихо! — шикнула на них Маргрит и указательным пальцем повернула регулятор громкости, прежде чем успел среагировать штабной связист.

Один из настенных радиоприемников завопил на всю комнату. Ткнув в другой переключатель, Маргрит направила сигнал отдельно — через канал, связанный с имплантатом, который был вживлен в кость Причарда за правым ухом.

— …Пулеметы и патроны к ним. В каждом грузовике находится всего по одному человеку, но в любой момент можно ожидать, что там появятся и другие французы…

— Красный уровень тревоги, — приказал Причард и повернулся к связистке, чтобы она смогла прочесть его вопрос по губам. — Где это?

Штабной радист нервно вскочил, не решаясь вмешиваться, но явно не желая, чтобы его оборудование использовал посторонний, пусть даже и очень умелый специалист.

— Красный уровень тревоги, — повторила Маргрит на всех частотах. Потом, через имплантат Причарда, ответила на его вопрос: — Это патруль Сигма Три-Девять, вблизи Хаакина. Гражданские немцы задержали там три грузовика с продовольствием, принадлежащие роте Барта.

— Поднимай Первый взвод, — сказал Причард, — но вели им подождать, пока мы не прибудем.

Маргрит невозмутимо передала его приказ, а Причард тем временем взял свой шлем, который положил на кресло, когда ходил к Сал на кухню. Шлем этот обеспечивал автоматическое подключение и большую дальность передачи, чем биоэлектрическое устройство, вделанное за ухом.

Настенное радио между тем говорило:

— …Срочно требуется подкрепление, иначе может начаться заваруха.

— Сигма Три-Девять, — сказал Причард, — это Майкл-Один.

— Слушаю, Майкл-Один, — ответил откуда-то издалека командир патруля.

Шлем Причарда создавал ощущение безграничного пространства вокруг, хотя и не заглушал шума.

— Держитесь, ребята, — сказал капитан. — Помощь идет.

И вслед за членами своего экипажа Причард выскочил на улицу и побежал к танку. В канцелярии лейтенант Шиллинг спешно раздавала указания своему взводу и объясняла ситуацию командиру, которого только что разбудили.

Когда Дэнни добежал до «Плуга», мотор его уже разогрелся. Ледяные кристаллы, которые выбрасывали из-под днища танка подъемные лопасти, в лучах габаритных огней кружились в голубовато-белом водовороте. Изморозь выбелила лесенку на боку смесительной камеры и корпус танка. Прежде чем начать подниматься, Причард остановился, натягивая перчатки. Сержант Дженни, левой рукой уцепившись за опору орудийной башни, нагнулся и без видимых усилий втянул наверх капитана. Бок о бок оба проскользнули через люки на свои места.

— Готов, — сказал в интерком Причард.

— Поехали, — ответил Кови, и танк заскользил над замерзшей землей, словно жир на горячей сковородке.

Командный пункт находился на территории, которую раньше, еще до того, как всякая видимость централизованного правительства на Кобольде рухнула, занимал районный центр, отвечавший за ремонт дорог. Канцелярия и квартиры офицеров размещались в бывшем доме начальника центра — удобном строении со ставнями и лозунгами, намалеванными прямо на стенах по-французски. Некоторые занавески были продырявлены пулями. В бывших рабочих бараках по другую сторону дороги сейчас расквартировали солдат. Молотобойцы могли при желании, порывшись в развалах, отыскать здесь забытые немецкие журналы. Рядом с казармами, в бывших ангарах, когда-то предназначавшихся для ремонтного оборудования, сейчас стояли глиссеры пехотинцев, потому что батареи, от которых они питались, были гораздо более чувствительны к перепадам погоды, чем огромные бронетанки роты «М». Сейчас двери ангаров были распахнуты настежь, выплескивая в ночь горячий воздух, — дежурный взвод торопливо выводил свои глиссеры. Некоторые солдаты даже не успели надеть шлемы и бронежилеты. Дженни помахал им рукой, когда танк проносился мимо; потом дорога сделала поворот, и пехотинцы растаяли в ночном мраке.

Кобольд был объединенной колонией Авроры и Фрисленда. Когда восемьдесят лет французского гнета вынудили немецких поселенцев поднять восстание, первое, что они сделали, это наняли Молотобойцев Хаммера. Поначалу между Хаммером и властями Фрисленда существовала пропасть, однако постепенно гнев утих и отношения наладились. Официальным языком в полку наемников был немецкий, и многие Молотобойцы сами были родом с Фрисленда, откуда их откомандировали на Кобольд. Послужив под началом Хаммера, наемники возвращались домой, приобретя немалый опыт, и в результате Фрисленд от этого только выигрывал. Сам Хаммер тоже оказывался в выигрыше, потому что у него служили офицеры, получившие прекрасное образование в Академии в Гройнингене.

Чтобы противостоять Молотобойцам, поселенцы с Авроры наняли три французских полка. Если бы обе группы колонистов могли позволить себе оплачивать наемников без посторонней помощи, сражение развернулось бы немедленно и было бы коротким. На Кобольде, однако, бедность искусственно поддерживалась колонизировавшими его мирами; в результате поселенцы были вынуждены обращаться к этим мирам за финансовой помощью.

Но ни Аврора, ни Фрисленд не хотели, чтобы на Кобольде вспыхнула война.

Фрисленд почти с самого начала обеспечивал своим поселенцам свободу действий, отдавая им пятьдесят процентов прибыли от добываемой меди и предоставляя возможные концессии. Это соглашение вполне устраивало правящие круги Фрисленда: ведь требовалось успокоить общественное мнение, создавая видимость деятельности. Аврора и так была на грани войны с соседями, и ее парламент опасался еще одного вооруженного конфликта, пусть даже и в отдаленной колонии, потому что он мог молниеносно перерасти в полномасштабную войну, несмотря на то что Фрисленд был ослаблен десятилетием серьезных внутренних беспорядков. После этого оба колонизатора пришли к компромиссу. И тогда, боясь оказаться предоставленными самим себе, воинствующие стороны на Кобольде были вынуждены позволить своим родным мирам заключить контракты с наемниками. В результате Аврора и Фрисленд совместно наняли четыре полка. Это были Молотобойцы, отряд полковника Барта, Алаудай и Феникс Мойротс. Наемников с каждой стороны равномерно перемешали и распределили на восьми секторах, на которые разделили карту обитаемого Кобольда. Согласно контракту от них требовалось поддерживать мир между враждующими сторонами, предотвращать доставку современного оружия гражданскому населению и — ждать.

Однако полковник Барт и лидеры Авроры пошли дальше и заключили между собой дополнительное секретное соглашение. И хотя Хаммер узнал об этом соглашении, он поделился информацией только с двумя офицерами — майором Стибеном, своим помощником и телохранителем, и с капитаном Дэниэлом Причардом.

Причард нахмурился при этом воспоминании. Даже если не знать деталей, которые сообщил Хаммеру один из предателей, было очевидно, что Барт что-то задумал. В других секторах люди Хаммера и их французские дублеры совместно осуществляли объединенное патрулирование. Лагеря обоих были вперемежку разбросаны по секторам — точно так же, как и деревни, где жили переселенцы обеих национальностей. Барт же четко разделил свой сектор на две половины, бесцеремонно приказав Молотобойцам держаться к западу от реки Айлет, поскольку, видите ли, его солдаты заминировали чуть ли не всю местность восточнее. Отряд Барта славился своими минерами. Это, кстати, было одной из причин, почему французы их наняли. Поскольку большую часть Кобольда покрывали либо леса, либо неровные, труднопреодолимые холмы, танки могли перемещаться лишь по дорогам, где умело размещенные мины были способны заставить их сложиться, словно раздавленные коробки.

Хаммер, выслушав заявление Барта, расхохотался, несмотря на то что большинство его офицеров просто трепетали от ярости. Стоявший рядом с командиром Иоахим Стибен лишь усмехнулся и погладил свою кобуру. Когда Дэнни Причарду сообщили, что учинил Барт, он лишь слегка вздрогнул и на следующее утро отправился с инспекционной поездкой. Это было три месяца назад…

Ночь обтекала танк, словно дым. Причард отогнул вниз предохранительный щиток шлема, но не стал опускать свое сиденье в чрево танка. Хотя внутри видеоэкраны позволяли обозревать местность на все триста шестьдесят градусов, однако в Дэнни все еще жил фермер, который в окружении непроницаемых стен никак не мог избавиться от ощущения слепоты. Дженни сидел рядом с капитаном во вращающемся бронированном куполе, оснащенном трехствольным автоматическим оружием. Он тоже высунул голову из люка, но исключительно из чувства товарищества. Сержант всегда предпочитал находиться внутри и запирался там при первых же признаках враждебных действий. Не подумайте, что Дженни был трусом, просто большинство ветеранов отличаются причудами.

Причарду нравилось, как ветер в темноте свистел, обдувая шлем. Теплый воздух от работающих двигателей танка выходил наружу через люк, согревая тело. Огромная масса танка требовала постоянно сжигать огромное количество топлива, и то, что какая-то незначительная часть тепла уходила через открытый люк, существенного значения не имело.

Предохранительные щитки танкистов автоматически усиливали свет луны, тусклый и красноватый; солнце, которое луна отражала, тоже было здесь тусклым и красноватым. Лунный свет играл на стволах деревьев, тесно обступивших дорогу с обеих сторон. Когда Кобольд был в перигелии,[13] тонкие стволы в течение нескольких дней вырастали до шестиметровой высоты, раскидывая во все стороны переплетающиеся красно-коричневые листья размером с одеяло и образовывая непроницаемый потолок. Сейчас, в афелии,[14] замерзшие сухие деревья могли гореть с почти взрывной интенсивностью. Древесина была слишком опасна, чтобы использовать ее для обогрева, хотя электричество на Кобольде имелось далеко не везде. Однако оно питало газогенные двигатели большинства средств передвижения на этой планете.

Дженни жестом указал вперед, пробормотав в интерком:

— Танки.

Хотя он и знал, что перед ними, скорее всего, свои, его голова на всякий случай покоилась на включателе орудия. «Плуг» замедлил ход.

— Майкл-Первый, это Майкл-Один, — сказал Причард. — Включите габаритные огни, чтобы мы могли убедиться, что это вы.

— Вас понял, — послышалось из радиоприемника.

Впереди вспыхнули голубые огни, освещавшие смутные, неуклюжие силуэты на самом краю леса. Кови снизил скорость до крейсерского уровня и умело вклинился между четырьмя танками.

— Майкл-Один, это Сигма-Один, — прозвучал в шлеме сердитый голос капитана Рииса.

— Слушаю.

— Барт послал за реку батальон. Я отправил наперехват им лейтенанта Шиллинг и обратился в Центр за артиллерийской поддержкой. Держите свой Первый взвод вблизи у Хаакина, вы будете в резерве на случай появления партизан из Портелы. Прямое командование над остальными я беру на…

— Возражаю, возражаю, Сигма-Один! — закричал Причард.

«Плуг» снова ускорил движение, теперь он шел вторым в ряду из пяти танков. Словно хищные звери, они пробирались по неуклонно повышающейся местности, заснеженной и заросшей черными деревьями. Танки двигались со скоростью восемьдесят километров в час.

— Пропустите французов, капитан. Сражения быть не должно. Повторяю: никакого сражения!

— Черт побери, сражение очень даже будет, Майкл-Один, если только Барт попытается пропихнуть свой батальон в мой сектор! — загрохотал в ответ Риис. — Не забывайте, здесь приказываю я!

— Маргрит, соедини меня с батальоном, — прошипел в интерком Причард.

Орудийная башня танка была развернута на тридцать градусов вправо, держа под прицелом проносившийся мимо лес и все, что могло в нем укрываться. Причард подумал о Салли Шиллинг, ведущей сейчас глиссер по точно такому же лесу, спешащей со своими пятьюдесятью подчиненными наперехват французскому батальону.

Устройство связи шлема включилось с легким щелчком. Причард напрягся, подбирая слова, которые могли бы убедить подполковника Мизирка. Того самого Мизирка, под чьим командованием находились Сектора Один и Два и который пять лет назад служил во фризийской армии. Предполагалось, что сейчас он мыслит как наемник, а не как фризиец, но…

— Внимание! — Голос принадлежал не Мизирку. — Сигма-Один, Майкл-Один, это полк.

— Слушаю, — выпалил Причард.

Капитан Риис тоже быстро отозвался по трехсторонней линии связи:

— Да, сэр!

— Сигма, ваш приказ начать сражение отменяется. Держите своих солдат наготове, но пусть они не суются Барту под ноги.

— Но, полковник Хаммер…

— Риис, сегодня ночью не следует развязывать войну. Майкл-Один, сможете своими силами уладить происходящее в Хаакине, не нарушая при этом условий контракта?

— Да, сэр. — Причард быстро вызвал на предохранительный щиток карту и уточнил свою позицию. — Мы почти рядом.

— Если не справитесь, капитан, лучше молитесь, чтобы вас убили во время этой операции, — отрезал полковник Хаммер. — Я не для того нянчусь с этим полком двадцать пять лет, чтобы потерять его из-за неспособности кое-кого выполнять свои обязанности. — Потом, уже более мягко (Причард представил себе, как взгляд полковника рыщет по сторонам, оценивая реакцию окружающих), он добавил: — В случае чего, вас поддержат, капитан… Ну, если окажется, что они действительно нарушают контракт.

— Вас понял.

— И смотри, не болтай лишнего, парень. Конец связи.

Казалось, окружающие их деревья впитывают вой двигателей. Дорога повернула, и танки накренились, выходя на большак между Димо и Портелой. Груда шлака рядом с хаакинской шахтой неясно вырисовывалась справа и, отражая рев двигателей, усиливала его. Стальные «юбки» головного танка время от времени касались покрытия дороги, освещая ночь каскадами оранжевых искр. За шахтой тянулись пустые белые поля, за которыми виднелась и сама деревня.

Хаакин, самое большое немецкое поселение в Секторе Два, раскинулся по обеим сторонам дороги. Двух и трехэтажные шлакоблочные дома, покрытые черепицей или пластиком. Хотя вокруг полно лесов, древесина из-за высокой, а потому смертельно опасной воспламеняемости в качестве строительного материала не использовалась. Дорога была прямая и широкая, что позволило Причарду как следует разглядеть три стоящих на обочине грузовика. Вокруг них суетились какие-то люди, судя по одежде — местные жители. По другую сторону дороги плотным кольцом стояли десять одетых в форму пехотинцев Хаммера, патруль С-39. Они одновременно вскинули свои автоматы — отчасти с угрозой, отчасти защищая трех водителей своих грузовиков. Время от времени кто-нибудь из местных жителей поворачивался и осыпал проклятиями людей Барта, но в основном немцы занимались тем, что стаскивали с грузовиков большие картонные коробки.

Причард отдал короткую серию команд. Четыре линейных танка образовали заграждение вдоль края деревни. Их орудийные стволы и автоматы ощетинились во всех направлениях. Командирский танк проехал мимо пехотинцев и остановился позади послед него грузовика, однако Кови не до конца выключил двигатели, чтобы в случае чего «Плуг» мог мгновенно тронуться с места. Сквозь металл корпуса Причард чувствовал жужжание лопастей.

— Кто тут у вас старший? — прогремел голос капитана через громкоговоритель танка.

Разгружающие грузовики немцы остановились. Вперед вышел приземистый мужчина в парке из пушистого местного меха. В отличие от многих других гражданских он был безоружен. Человек этот не дрогнул, когда Причард осветил его прожектором танка.

— Я Поль ван Оостен, — представился мужчина на тяжеловатом немецком Кобольда. — Мэр Хаакина. Но если вы подразумеваете, кто руководит нами в том, чем мы сейчас занимаемся, ну… это, возможно, сама Справедливость. Клаус, покажи им, что эти грузовики везли в Портелу.

Второй немец выступил и снял крышку с коробки, которую нес. Оттуда, мерцая в холодном свете, посыпались плоские пластины — боеприпасы для автоматов наподобие тех, которыми были вооружены пехотинцы.

— Они везли автоматы этим скотам в Портеле, чтобы те использовали их против нас, — сказал ван Оостен.

Его гладко выбритая челюсть дрожала от гнева.

— Капитан! — позвал один из водителей грузовиков, метнувшись вперед сквозь кольцо людей Хаммера. — Позвольте мне объяснить.

Кто-то из местных жителей недовольно заворчал и вскинул свой тяжелый мушкет. Роб Дженни дважды стукнул костяшками пальцев по бронированной башне, призывая собравшихся обратить внимание на дула трехствольного орудия: он опустил их, направив на толпу. Немцы замерли. Дженни молча улыбался.

— Нас послали привезти пшеницу, которую закупил полк, — начал человек Барта. Причард не разбирался в принятых у них знаках различия, но, судя по возрасту и манере держаться, это был старший сержант. Прямо скажем, довольно странно для водителя грузовика с продовольствием. — Так получилось, что одна из машин уже была частично загружена. Мы не стали тратить время на разгрузку, потому что торопились поскорее съездить и вернуться к своим прямым обязанностям… там было достаточно места, чтобы зерно поместилось.

В любом случае… — и здесь сержант начал «давить», потому что капитан не оборвал его на первых же словах, как можно было ожидать, — вы не имеете права — а уж эти идиоты тем более — останавливать транспорт полковника Барта. Если у вас есть вопросы по поводу доставки пшеницы, пусть разбираются наши и ваши начальники, сэр.

Причард обвел затянутым в перчатку указательным пальцем правую глазницу. Внутри у него был лед, пузырящийся лед, который одновременно замораживал и разрывал его сердце, и это не имело никакого отношения к погоде. Капитан посмотрел на мэра ван Оостена.

— Загрузите грузовики снова, — сказал он, надеясь, что его голос звучит достаточно твердо.

— Это невозможно! — воскликнул ван Оостен. — Ведь автоматы — единственный шанс моей деревни, наших людей уцелеть, когда вы уйдете отсюда. Вы что, не понимаете, что будет дальше? Фрисленд и Аврора наверняка придут к соглашению, к компромиссу, как они это называют, и все солдаты покинут Кобальд. И ценой этого компромисса станет наша жизнь! Эти твари в Димо, в Портеле, если вы пропустите туда этих… у французов будут автоматы, полученные от своих наемников. А мы…

Причард прошептал заранее обдуманный приказ в микрофон шлема. Последний из четырех танков, стоявший на краю деревни, дал единственный залп из основного орудия. Ночь полыхнула голубым, когда двухсотмиллиметровый снаряд ударил в центр груды шлака в километре от Хаакина. Камень, распавшийся под воздействием мощнейшей энергии выстрела, превратился в сгусток пламени. Пар, лава и окалина полетели во все стороны. Спустя мгновенье подброшенные высоко в воздух куски обуглившегося шлака забарабанили по крышам Хаакина.

Потом грохнуло еще раз: это в месте удара высвободился горячий воздух. Но вот раскаты стихли, и в Хаакине воцарилась тишина. И лишь затухающее красное мерцание на далеком развале обозначало место, куда угодил снаряд. От выстрела также загорелись молодые деревца, росшие среди камней. Точно белые факелы, они полыхали несколько мгновений, но быстро гасли, как и разогретый шлак.

— Молотобойцы играют по правилам, — сказал Причард. Громкоговорители разнесли его тихий голос по всей деревне, точно эхо выстрела. Однако на самом деле капитан говорил для звукозаписывающего аппарата в чреве танка, зная, что позже эта запись будет представлена Объединенному Командованию во время неизбежных слушаний. — У мирного населения не может быть никаких автоматов. Погрузите все оружие обратно. И не забывайте: там есть спутники… — Причард махнул рукой в сторону неба, — которые видят все, что происходит на Кобольде. Если хоть один мирный житель в этом секторе выстрелит из автомата, я его достану. Обещаю вам.

Мэр совсем сник. Повернувшись к толпе, стоявшей у него за спиной, он сказал:

— Положите автоматы обратно на грузовик — чтобы портеланцам было легче убивать нас.

— Ты в своем уме, ван Оостен? — спросил немец с ружьем, перед этим угрожавший сержанту Барта.

— А ты в своем уме, Круз? — закричал мэр, даже не пытаясь скрыть ярость. — Может, ты сомневаешься, что эти танки в состоянии сделать с Хаакином? Или сомневаешься, что этот палач, — мэр стоял спиной к Причарду, но было совершенно ясно, кого он имеет в виду, — использует их против нас? Может, завтра мы могли бы…

На краю толпы возникло движение: в одном из домов что-то случилось. Маргрит, наблюдавшая за происходящим изнутри через видеоэкран, предостерегающе вскрикнула. Причард потянулся к аварийной кнопке, Роб Дженни развернул орудие. Однако все трое опоздали. Из оружейного дула вырвалась красная вспышка и, точно молот, ударила Причарда прямо в центр лба.

Танкиста отбросило назад и подкинуло вверх. Осколки шлема разлетелись в ночную тьму. Твердый комингс люка за спиной вынудил его туловище выгнуться дугой, словно Причарда ломали на колесе. В глазах замелькали вспышки света. Потом его снова швырнуло вперед, и тут только Причард осознал, что эти адские вспышки реальны и что он на самом деле слышит выстрелы.

Дженни стрелял из пушки, и эти выстрелы, хотя и не такие ослепительные, как из трехствольного орудия, производились с очень близкого расстояния. Первый угодил в стоявшего на расстоянии метра старика, который тут же отшатнулся назад и врезался в стену. Его рот и широко распахнутые глаза превратились в три круга чистого ужаса. Всего Дженни сделал семь выстрелов. За исключением самого первого, все они попали в снайпера или в дом, за которым тот прятался. Измельченный до состояния порошка, бетон разлетался во все стороны. Тело снайпера выгнулось назад, пули одна за другой утопали в груди. Правая рука все еще сжимала мушкет, из которого немец выстрелил в Причарда. В воздухе чувствовался привкус озона. Одежда погибшего загорелась, но крошечные оранжевые огоньки почти сразу же превращались в дым.

Левой рукой Дженни вцепился в ткань мундира Причарда, не давая ему упасть.

— А теперь я напомню вам еще одно из правил игры! — взревел сержант, обращаясь к толпе. — Посмейте только выстрелить в Молотобойца, и мы вобьем вам яйца между ушей! Это ясно как божий день, мужики! Ясно, как сама смерть! — Дженни обвел лица немцев дулом пушки. — А теперь загружайте обратно эти проклятые грузовики. Делайте, что вам было сказано, герои.

Какое-то краткое мгновение ничто вокруг не шевелилось, кроме дула пушки. Потом один из местных жителей развернулся и потащил тяжелую коробку на грузовик, с которого снял ее. Поставив коробку на место, он бочком-бочком двинулся прочь, подальше от смертоносного орудия. Один за другим остальные обитатели деревни грузили обратно награбленное добро — автоматы и патроны, которые, как они надеялись, спасут их во время предстоящего катаклизма. После этого жители разбегались по своим домам, придя к выводу, что именно этого и ждет от них сержант. Не ушла лишь одна женщина, рыдающая над распростертым телом снайпера. Никто из соседей вместе с ней не остался. Видимо, немцы понимали, что выстрел снайпера мог закончиться уничтожением всей деревни, а не расстрелом лишь одного напавшего, как это сделал Дженни.

— Роб, помоги мне затащить его внутрь, — услышал Причард голос Маргрит.

Обхватив себя обеими руками, капитан наклонился вперед, давая понять, что обойдется без помощи сержанта.

— Ничего, со мной все в порядке, — прохрипел он.

Сейчас в глазах у него прояснилось, однако вся местность вокруг, казалось, полыхала разноцветными красками — то яркими, то тусклыми.

Лязгнул боковой люк орудийной башни, и рядом с капитаном возникла Маргрит. Внутри танка она снимала теплую одежду и сейчас была лишь в форме цвета хаки.

— Залезай обратно, — пробормотал Причард. — Это небезопасно.

Он хотел было оттолкнуть женщину, но побоялся, что упадет. Острие иглы вошло в набухшую плоть над скулами.

Мерцающие краски вокруг погасли, зато теперь зазвенело в ушах.

— Между прочим, кое-что они успели утащить в ближайший дом, — сказал сержант Барта.

Он говорил по-немецки; наверняка перед отправкой на Кобольд прошел обучение во сне, точно так же люди Хаммера осваивали французский.

— А ну-ка тащите все обратно, — приказал Дженни местным жителям, которые еще толклись около грузовиков.

Трое тут же бросились к дому, на который указал наемник, и вернулись, неся последние коробки с оружием.

Причард окинул взглядом сцену. Весь груз снова на месте, за исключением нескольких рассыпавшихся патронов, блестящих на фоне темной мостовой. В поле зрения остались лишь ван Оостен и взбешенный Круз.

— Порядок, — сказал Причард водителям грузовиков. — Садитесь и езжайте. И возвращайтесь через Битцен, не ездите больше через эту деревню. Я организую вам эскорт.

Французский сержант подмигнул, усмехнулся и выкрикнул приказ своим людям. Пехотинцы расступились и пропустили водителей. Французские наемники залезли в свои грузовики и включили двигатели. Лопасти взвыли, грузовики приподнялись, рассыпая в стороны кристаллы снега, и со все возрастающей скоростью устремились на запад по окаймленной лесом дороге.

Дженни покачал головой, глядя им вслед, и вдруг выпрямился, услышав голос в шлеме.

— Капитан, — сказал он, — это еще не все. Ты только посмотри, кто к нам пожаловал.

Причард недовольно заворчал. Его шлем расколола вдребезги пуля, а имплантат мог передавать сообщения только на одной частоте.

— Маргрит, принимай за меня, — велел он.

Связистка уже снова забралась внутрь танка через боковой люк. Сейчас кровь Причарда пропиталась препаратами, которые Маргрит ему вколола. Зрение и мозг работали превосходно… хотя, может быть, мысли мелькали чересчур быстро.

— Возьми мой шлем, — предложил Дженни.

— У меня же есть имплантат, — ответил Причард, покачав головой, о чем тут же пожалел. — В сочетании с Маргрит он лучше любого шлема.

— Да их целый батальон, — негромко объяснял Дженни, сканируя взглядом дорогу, откуда, как его предупредил Командный Центр, приближались солдаты Барта. — Тут все, кроме артиллерии, она в Димо, но мы в пределах их досягаемости. Эге, да они прихватили с собой противотанковые ружья и парочку тяжелых орудий.

— Давай-ка займи позицию впереди Майкла-Первого, — приказал Причард водителю.

«Плуг» задрожал и развернулся. Капитан опустил сиденье внутрь танка, чтобы наблюдать за видеоэкранами. Он слышал, как сиденье сержанта тоже поехало вниз и его люк наверху захлопнулся. Прямо перед Причардом посверкивали огоньки приборов. Маргрит сидела на своем месте, не сводя взгляда с пульта связи.

— Эй, ребятки! — окликнул Причард через громкоговоритель пехотинцев. — Поищите-ка лучше тихий закуток и молите Бога, чтобы с вами ничего не случилось. Только учтите — если сделаете хоть один выстрел без моего приказа, то тогда уж вам точно только Бог поможет.

«Хорошо бы он всем нам помог», — добавил капитан мысленно.

Перед командирским танком зашевелились остальные, похожие на огромных жуков.

— Майкл-Первый, — резко приказал Причард, — оставайтесь на своих позициях. Мы не собираемся вступать в бой с Бартом, мы хотим просто встретиться с ним.

«А там — кто знает…»

Кови отъехал немного в сторону и вперед, поближе к центру защитного ромба, образованного другими танками. Все вокруг замерло. Люки всех танков были сейчас задраены, за исключением одного, над головой Причарда. Центральный видеоэкран представлял собой панель размером метр на тридцать сантиметров. Он обеспечивал обзор триста шестьдесят градусов, позволяя разглядеть любой объект на расстоянии до километра в масштабе один к одному. Причард увеличил все сначала в десять раз, а потом в тридцать. Вместо какого-то еле различимого сперва движения между заснеженными полями Хаакина и его шахтой на экране стали отчетливо видны люди.

Солдаты Барта были одеты в черно-белые комбинезоны и бронежилеты и низко пригибались, стоя на невысоких платформах своих глиссеров. Увеличение и дополнительное освещение делали быстро движущиеся изображения зернистыми, но наметанный глаз танкиста разглядел трубы противотанковых ружей, притороченных к каждому глиссеру. Цепочка стрелков словно бы разбухала в двух местах: точно шарики на веревке, состоящей из людей, виднелись самоходные противотанковые пятидесятимиллиметровые пушки, стреляющие мощными зарядами. Считалось, что эти орудия в состоянии пробить любую сверхпрочную броню. Да уж, парни Барта вооружились на славу, точно собрались идти на медведя. Эти ребята думали, что знают, с чем им предстоит иметь дело. Ну, Молотобойцы не станут демонстрировать им, что они ошибаются. По крайней мере, сегодня ночью.

— Включить все габаритные огни, — приказал Причард.

Сделав глубокий вдох, он включил подъемник своего сиденья и резко вознесся вверх, голова и плечи снова окунулись в холодный ночной воздух. Капитан включил прикрепленный к своему френчу ручной фонарик и навел луч света на верхнюю часть орудийной башни. Металл заблестел, отбрасывая на Причарда рассеянное излучение, освещавшее верхнюю часть его туловища и лицо. Сквозь открытый люк он слышал, как ругается Роб. Маргрит, скорее всего, сейчас бормочет молитву.

— Батареи в Димо и Хёфлере в Секторе Один получили приказ открыть огонь и ждут только сигнала, — проскрипел имплантат. — Если Барт откроет огонь, Командный Центр не станет, повторяю, не станет использовать Майкла-Первого или Майкла-Один, чтобы сбивать вражеские артиллерийские снаряды. Действуйте, как сочтете нужным, Майкл-Один.

Причард напряженно улыбнулся. Да уж, ну и видок, наверное, у него сейчас, даже не считая того, что почти все лицо его покрыто свежими синяками. Центральный компьютер использовал радар и разведывательный спутник, чтобы отслеживать артиллерийские снаряды в полете. После этого компьютер брал на себя управление любыми самоходными орудиями полка и наводил их на цель. Сообщение Центра означало, что Причарду предоставляли возможность самому управлять своими орудиями, в то время как пушки в десяти или в ста километрах отсюда будут прикрывать его от артиллерийского огня.

Тут до капитана дошло, что Маргрит блокировала большую часть передач, пропустив к нему лишь одно это сообщение, поскольку именно на его основе Причард и должен решить, что им предстояло делать. Отличная связистка, да и вообще славная женщина.

Цепочка стрелков остановилась. Первые пехотинцы находились на расстоянии всего пятидесяти метров от танков, а их товарищи развертывались в ночи, словно смертоносные крылья. Люди Барта скатывались со своих глиссеров и залегали на местности. Причард слегка успокоился, заметив, что все противотанковые ружья остались на глиссерах. Пушки находились в пределах практически мгновенной досягаемости, но, по крайней мере, их стволы не были опущены, как если бы собирались немедленно дать залп. Барт не хотел сражаться с Молотобойцами. Его целью были гражданские немцы — как и предполагал мэр ван Оостен.

К танку приближался джип на «воздушной подушке» с водителем и двумя офицерами на борту. Он медленно проехал сквозь линию пехотинцев и остановился, почти коснувшись носа командирского танка. Из джипа вылез один из офицеров — высокий и, скорее всего, очень худой, если снять с него комбинезон и бронежилет. Он поднял лицо к Причарду, прикоснувшись рукой к своему отражающему щитку. Это был подполковник Бено, начальник французских наемников в Секторе Два; чисто выбритый, с резкими чертами лица и прядью седых волос, торчащей из-под шлема. Бено с усмешкой отмахнулся от нацеленного на него двухсотмиллиметрового орудия. Никто никогда еще не называл первого помощника Барта трусом.

Причард выбрался из орудийной башни и спрыгнул на землю. Бено был на несколько дюймов выше его и вдобавок обладал сильным характером; получалась «гремучая смесь». Люди обычно пугались его гораздо сильнее, чем если бы подполковник был просто высоким человеком. Для Причарда это не имело значения. Он много лет имел дело с танками и полковником Хаммером, а запугать человека, привыкшего к такому, не могло ничто.

— Старший сержант Оберли доложил, как хорошо и… как жестко вы уладили это маленькое недоразумение, капитан. — Бено протянул руку Причарду. — Признаюсь, я был немного озабочен тем, что мне, возможно, придется самому вызволять своих людей.

— Молотобойцы всегда соблюдают условия контракта, — ответил танкист, улыбаясь с притворным дружелюбием. — Я просто объяснил этой немчуре, что любой мирный житель, которого поймают с автоматом в руках, ответит мне за это. Ну, а потом мы постарались, чтобы немцы не приняли мои слова за шутку.

Бено засмеялся, при этом изо рта у него вырвалось облачко пара.

— Вас ведь посылали в Академию в Гройнингене, капитан Причард? — спросил он. — Как вы понимаете, я интересовался теми, кто в этом секторе занимает примерно одинаковую со мной должность.

Причард кивнул.

— Да, было дело. Старик посылал меня на Фрисленд — пройти двухлетний курс обучения. Время от времени он отбирает для этого сержантов, которых хочет повысить.

— Вы не фризиец, хотя и учились на Фрисленде. Как вам наверняка известно, капитан, в некоторых полках наемников продвижение по службе происходит значительно быстрее, чем у… Молотобойцев. Если у вас когда-нибудь возникнет желание обсудить это с полковником Бартом, уверен, сегодняшний эпизод не будет забыт.

— Я просто выполнял свою работу, подполковник, — все с той же притворной улыбкой сказал Причард. Неужели Бено думает, что его можно так дешево купить? Очень может быть. «Хаммер ведь купил информацию о планах Барта еще того дешевле». — Я должен следить за неукоснительным выполнением контракта. Не сомневаюсь, что и вы точно так же поступили бы на моем месте.

Бено снова засмеялся и залез обратно в джип.

— До встречи, капитан Причард, — сказал он. — Думаю, нам пора в Портелу. Тут уж никаких нарушений контракта нет.

— Я так понимаю, что вы объедете Хаакин стороной? Местные жители сильно возбуждены инцидентом. Нам всем ни к чему неприятности, верно?

Бено кивнул. Пока джип его поднимался в воздух, он произнес что-то в коммуникатор шлема. Цепочка стрелков неуклюже зашевелилась и тронулась в путь, объезжая Хаакин по дуге. Позади них, выстраиваясь в колонну, появились грузовики с людьми, до этого занимавшие позиции около груды шлака, — еще три роты поддержки. Причард стоял, провожая их взглядом, пока последние машины не промчались мимо.

Воздух пришел в движение: это на полную мощность включились работающие на холостом ходу лопасти танка. Вокруг Причарда взлетели маленькие, сверкающие водовороты снега. Ощущая их холодное прикосновение, капитан вспомнил усмешку подполковника Бено.

— Командный Центр, — сказал он, забравшись в танк. — Это Майкл-Один. Все прошло гладко. Конец связи. — И потом: — Сигма-Один, это Майкл-Один. Я возвращаюсь на всех парах, так что если желаете поговорить, сделаем это чуть позже.

Причард не сомневался, что дай только капитану Риису волю, так он способен сжечь сеть, высказывая свои претензии. Это просто нечестно — заставлять Маргрит поддерживать связь, когда сам Причард, из-за отсутствия шлема, был на это не способен. Да, признаться, и сил спорить сейчас с Риисом у него просто не было. Этой ночью капитан заглянул в глаза смерти и подполковнику Бено. Риис вполне может десять минут подождать.

Командирский танк мчался по гладкой, как стекло, замерзшей дороге, благодаря «воздушной подушке» практически не соприкасаясь с ее грубой поверхностью и не испытывая никаких сотрясений. Маргрит сидела за своим пультом лицом к Причарду. Ее сиденье было расположено на метр ниже, и поэтому она выглядела просительницей. Ее коротко остриженные черные с медным отливом волосы поблескивали в призрачном свете приборов.

— Слушай, капитан, — сказал сидящий рядом с Причардом Дженни, — жаль, что ты не дал мне подобрать ружье того тупого немца. Знаю я этих рудокопов. С ними нужно держать ухо востро. Не придави ты ногой тело, и они мигом утащат его, а потом попробуй докажи что-нибудь. Помню, как на Парадизе мы с Питом де Хагеном — он был левым стрелком, я правым — одновременно выстрелили в какую-то партизанку. И потом, черт меня побери, Центр решил, что эта девка сама подорвала себя ручной гранатой, а мы ее только ранили. Они нам обоим не поверили. Как ты думаешь…

— Господи боже, сержант, — взорвался Причард, — неужели ты и правда настолько гордишься тем, что убил одного из этих несчастных ублюдков, которые наняли нас защищать их?

Дженни молчал. Причард внутренне съежился, осознав, что именно он только что сказал, и понимая, что сказанного не вернуть.

— Ох, господи, Роб… Прости меня. Я… Я просто еще в шоке, вот и все.

После короткой паузы белокурый сержант рассмеялся.

— Мне ни разу в жизни не стреляли в голову, капитан, но я понимаю, что это и впрямь может потрясти. Да уж. — Он помолчал, как бы решая, стоит ли продолжать. — Знаешь, капитан, а ведь целую неделю после участия в первой акции я намеревался уйти из Молотобойцев, даже если бы всю оставшуюся жизнь мне пришлось мыть полы на Курвине. В конце концов я все же решил остаться. Мне не нравятся… правила этой игры, но я в состоянии научиться играть по ним. И я действительно научился. Одно правило гласит, что, убивая людей, которых Хаммер хочет видеть мертвыми, нужно делать это как можно лучше. Да, я горжусь тем, что сегодня сделал. Один точный выстрел. Меня не волнует, зачем мы на Кобольде и кто привел нас сюда. И… знаю только одно — я должен убить любого, кто стреляет в нас. Так я делаю и буду делать.

— Честно говоря, я тоже рад, что ты сделал это, — сказал Причард, глядя сержанту в глаза. — Твоя реакция позволила сегодня ситуации не выйти из-под контроля.

Точно не слыша его, Дженни продолжал:

— Я боялся, что, оставшись с Молотобойцами, превращусь в зверя — вроде тех псов, которых мы в каменоломнях натаскивали убивать крыс. И так, кстати, оно и вышло. Но теперь уж с этим ничего не поделаешь.

— А жалко все-таки этих деревенских, правда? — неожиданно спросила Маргрит Причарда.

Капитан посмотрел вниз и встретился с ней взглядом. Глаза у связистки были зеленовато-голубые, словно цветы цикория.

— Ты, наверно, во всем полку одна так думаешь, — ответил он с горечью. — Не считая меня самого. И, может быть, полковника Хаммера…

Быстро вспыхнувшая улыбка Маргрит тут же погасла.

— Среди Молотобойцев есть очень правильные солдаты, — сказала она, — которые никогда не поверят, что Барт передает оружие поселенцам с Авроры — раз он подписал контракт, запрещающий делать это. Ты не такой. Видит Бог, полковник Хаммер тоже не такой, и он поддерживает тебя. Я слишком давно рядом с тобой, Дэнни, чтобы поверить, будто тебе нравится то, что вытворяют французы.

Причард пожал плечами. Все лицо у него одеревенело от синяков и лекарств, которые ему вколола Маргрит. Если бы он тогда застегнул на горле ремешок шлема, ударом ему сломало бы шею, хотя сама пуля так и не пробила шлем.

— Разумеется, мне это не нравится, — согласился капитан. — Я сразу вспоминаю, до какой нищеты довели нас политики на Земле: ведь тысячи людей были согласны сражаться где угодно и подписать любой контракт за гроши, лишь бы только покинуть планету. А если на Кобольд едут люди только из тех миров, которые основали эту колонию, тогда здешние французы, наверно, еще не самые худшие из них… Так что, если говорить как на духу, я сочувствую здешним немцам. — Причард продолжал, не отрываясь, смотреть в глаза своей связистки. — Однако Роб прав, Маргрит: я буду делать свое дело независимо от того, кто при этом пострадает. Мы не сможем противостоять Барту или французам, пока те открыто не перейдут черту. А ни к чему хорошему это не приведет. Да я ничего хорошего и не жду.

Маргрит легонько дотронулась до лежащей на колене руки Причарда.

— Но ведь как только представится шанс, ты обязательно что-нибудь сделаешь, да?

Он в ответ стиснул пальцы женщины. Интересно, что бы она сказала, если бы узнала, что Причард не просто ждет, пока подвернется случай, но и сам его готовит?

— Разумеется, сделаю, — сказал он. — Но для очень многих к тому времени уже может быть слишком поздно.


Кови вел «Плуг» на крейсерской скорости. Когда до командного пункта осталось не больше ярда, он задрал нос танка и заставил его огромную массу резко развернуться, погасив таким образом скорость и обдав здание КП снежной волной. Услышав, что танк подъезжает, кто-то внутри бросился отпирать дверь. Однако воздух, выплескивающийся из-под днища танка, прижимал дверную панель и мешал человеку открыть ее.

Этим человеком оказался капитан Риис, без удивления отметил Причард. Ну, ничего страшного, этот мелкий инцидент мало что добавит к злости, обуревавшей пехотного капитана в связи с событиями сегодняшнего вечера.

Когда Причард спрыгнул на землю, Риис уже закончил сражаться с дверью. Обычно бледное лицо фризийца сейчас побагровело от ярости. Внешне он был очень похож на подполковника Бено, своего французского дублера в этом секторе: высокий, худощавый, с прямой, горделивой осанкой. Хотя Риису исполнилось всего двадцать семь, он на два года раньше Причарда получил звание капитана. Когда полковник Хаммер рекрутировал его из регулярной армии Фрисленда, Риису сохранили то звание, до которого он там дослужился. Многие фризийские солдаты стали Молотобойцами, как Риис, — люди хотели жить, а не прозябать и получать приличные деньги, а потому перешли в действующее подразделение, где их опыт и знания могли пригодиться.

— Ты грязный трус! — зашипел пехотинец, наступая на Причарда.

В канцелярии за спиной Рииса стоял целый взвод в боевом снаряжении. Он поджал тонкие губы и сплюнул.

— Эй, капитан! — послышался позади голос Роба Дженни.

Риис поднял взгляд. Причард обернулся, удивленный тем, что сержант все еще не покинул танк. Улыбаясь из-под бронированного купола «Плуга», Дженни помахал пехотинцу левой рукой, положив правую на триггер трехствольного орудия.

Угроза, пусть и невысказанная, вернула Риису профессионализм.

— Пошли в мой кабинет, — пробормотал он, обращаясь к Причарду, и повернулся спиной к танку, точно тот был всего лишь деталью ландшафта.

Пехотинцы внутри расступились, пропуская обоих капитанов. Там же находилась и Салли Шиллинг. Ее взгляд, на мгновение остановившийся на Причарде, был холоден. «Это не имеет значения», — устало солгал он самому себе.

Кабинет Рииса находился наверху — узкая комнатка, когда-то бывшая детской. Наклонная крыша невольно давила на обитателей, хотя днем сквозь окно мансарды комнату заливал солнечный свет. На одной стене в виде украшения висел боевой флаг, но не стоящий на задних лапах лев — эмблема полка Хаммера, — а узор из семи звезд на белом фоне. Скорее всего, этот флаг Риис привез с собой с прежнего места службы на Фрисленде. Над дверью Причард увидел еще один сувенир — широкоствольный мушкет местного производства.

Риис рухнул в мягкое кресло позади письменного стола.

— Эти ублюдки везли автоматы в Портелу! — рявкнул он.

Танкист кивнул. Он стоял, прислонившись плечом к дверному косяку.

— Жители Хаакина тоже так думают. Если они подадут жалобу Объединенному Командованию, я готов подтвердить то, что видел.

— Подтвердить, подтвердить! — завопил Риис. — Мы не юристы, мы солдаты! Ты должен был захватить эти грузовики прямо на месте и…

— Ничего подобного, капитан! — Лицо Причарда тоже исказилось от гнева. — Потому что, сделай я это, Барт сам пожаловался бы в Совет, и нас как минимум оштрафовали бы. Как минимум! В контракте сказано, что Молотобойцы сотрудничают с тремя другими подразделениями с целью сохранения мира на Кобольде. И если ты считаешь, будто Барт нарушает контракт, то это еще не дает нам права нарушать его самим. В особенности таким образом, что любой дурак может сообразить, что это явное нарушение.

— Но если Барт вытворяет такие вещи и выходит сухим из воды, то и мы можем, — стоял на своем Риис.

Физически он был крупнее Причарда, но танкист полжизни прослужил в Молотобойцах. А это даром ни для кого не проходит: временами казалось, что сама смерть глядит из глаз Дэниэла.

— Я очень сомневаюсь, что Барт сумеет выйти сухим из воды, — солгал Причард, вспомнив совет Хаммера относительно того, как нужно вести себя с Риисом: успокаивать его, не говоря правды.

Офицеры Барта были посвящены в его планы, и один из них проболтался. В любом полку найдется хотя бы один предатель.

Танкист снял со стены мушкет и стал вертеть его в пальцах.

— Если немецкие поселенцы сумеют доказать Совету, что Барт доставляет автоматы французам, — как бы рассуждая вслух, продолжал Причард, — ну, тогда вина ведь ляжет и на них тоже. Не забывай, что половину жалованья Барту платят именно они. А ведь это очень серьезное нарушение. Совет конфискует весь его залог и выплатит деньги тому, кто, по их мнению, является пострадавшей стороной. Это примерно трехгодовой заработок Барта, насколько я могу судить… Где он возьмет такую сумму? А не имея возможности внести залог… ну, какую-никакую работу он, конечно, найдет, но она никак не будет связана с риском, да и заработать он толком не сможет. Лучшие его солдаты мигом разбегутся. Не пройдет и года, как Барт лишится своего полка.

— Он готов пойти на такой риск, — сказал Риис.

— А полковник Хаммер нет! — взорвался Причард.

— Откуда тебе знать? Вряд ли полковник станет говорить на такие темы…

— Говорить? — закричал Причард и замахнулся мушкетом на Рииса. Казенная часть мушкета была трижды перетянута ремнем — на всякий случай, поскольку в нем использовалась промышленная взрывчатка. Большой, неуклюжий мушкет представлял собой лучшее оружие, которое только могло быть создано в горнодобывающей колонии, родные миры которой наложили запрет на всякое местное производство. — Да неужели тебе еще требуются объяснения? Ставлю свою жизнь против жизни одного из тех, с кем мы имели дело сегодня ночью, что полковник хочет, чтобы мы соблюдали контракт. Хватит у тебя смелости напрямую спросить, хочет ли он, чтобы мы снабжали оружием немцев?

— Не думаю, что это будет уместно, капитан, — холодно ответил Риис и встал.

— А я думаю, что еще более неуместно выкидывать дурацкие фокусы по собственному разумению… сэр, — парировал Причард.

Неужели они просчитались? Хаммер и Причард ожидали, что Риис будет поддерживать гражданских немцев. Они даже рассчитывали на это. Однако складывалось впечатление, будто этот человек утратил всякий здравый смысл. Причард положил мушкет на стол — у него так дрожали руки, что он не мог повесить его на крюк.

— Если ты еще не понял, капитан, — сказал Риис, — во всем секторе нет ни одного Молотобойца, который возражал бы против нашей помощи единственным порядочным людям на этой планете. Ты сделал свой выбор, и он вызывает у меня презрение. Однако я тоже сделал свой выбор.

Причард вышел, не дожидаясь разрешения. По дороге он налетел на косяк, но хлопать дверью не стал. Это было бы слишком мелко, а в его гневе не было ничего мелочного.

С застывшим, ничего не выражающим лицом капитан тяжело спускался по лестнице. У него была своя отдельная комната, имевшая собственный выход наружу. Экипаж все еще оставался в «Плуге». Во время спора с Риисом они через имплантат Причарда слышали ту половину разговора, которая исходила из его уст. Это делалось намеренно: если бы Причард обратился к ним за помощью, Кови проломил бы танком стену дома, а Дженни, если что, ради спасения командира был готов застрелить любого. Танк выглядит огромным, если смотреть на него вблизи. Сплошная завывающая сталь и иридий; черные дула, готовые изрыгать смерть. Однако на поле боя, когда небо полыхает тысячью пронзительных красок, а земля дрожит и внезапно встает на дыбы, танк для своего экипажа — целый маленький мир. И танкисты преданы друг другу несравненно больше, чем абстрактному «полку».

Кроме того, они издавна враждовали с пехотой.

В канцелярии не было никого, за исключением двух радистов, сидящих спиной к лестнице. Причард мельком глянул на них и отпер дверь в свою комнату. Там было темно, но капитан почувствовал, что в помещении кто-то есть. Шагнув внутрь, Причард сказал:

— Сал?..

И тут на него обрушился приклад ружья. Удар отбросил капитана на руки людям, специально дожидавшимся момента, когда нужно будет подхватить тело.

Прежде чем Причард провалился в забвение, в мозгу у него промелькнули две мысли. Во-первых, он отметил, что ткань, коснувшаяся его лица, была натуральной, домотканой, а не грубой синтетикой, из которой шили форму. И еще он подумал, что внутрь периметра штаб-квартиры местные жители могли попасть лишь в том случае, если их пропустили караульные, а ведь сегодня ночью дежурным офицером была лейтенант Шиллинг.


Постепенно, он и сам не знал, сколько времени прошло, Причард начал приходить в себя. Накрытый тяжелым пледом, связанный, он лежал на полу с грохотом мчащегося грузовика. Как его туда перенесли, капитан не помнил, но, похоже, грузовик ждал недалеко от командного пункта. Риис и его сообщники не решились бы действовать столь открыто: позволить гражданским подъехать прямо к двери и похитить офицера, даже если предположить, что экипаж Причарда ничего не заметит.

Значит, его похитили. Вряд ли в связи с сегодняшним убийством, иначе он уже был бы мертв, а не задыхался бы под вонючим пледом — хоть и толстым, но плохо защищающим от холода. В машине было темно, лишь слабый свет звезд пробивался сквозь заледеневшее окно, да в голове время от времени вспыхивали искры от полученного удара.

Боль в глубине черепа напомнила Причарду об имплантате.

— Майкл-Один любому подразделению, — сказал он хриплым шепотом, надеясь, что плед заглушит его голос. — Повторяю, любому подразделению. Отзовитесь, пожалуйста, любой Молотобоец, который меня слышит.

Ничего. Ну что ж, это неудивительно. Имплантат действовал эффективно в радиусе меньше двадцати метров, чего вполне хватало для общения через базовое устройство связи танка, но в темной пустоте Кобольда он был бесполезен. Конечно, если бы грузовик вдруг случайно проехал мимо ночного поста роты «М»…

— Майкл-Один любому подразделению, — настойчиво повторил танкист.

И получил удар сапогом под ребра. Гнусавый голос прорычал по-немецки:

— А ну-ка заткнись, а не то отправишься вслед за Хенриком, которого вы сегодня прихлопнули.

Значит, его захватили немцы; впрочем, это и без того было ясно. Хотя вряд ли и в руках французов Причард был бы в большей безопасности: похоже, все на этой проклятой планете считают, будто он предает интересы своих нанимателей. До чего же несправедливо! Однако Дэнни Причард вырос на ферме, а ни один фермер никогда не обманывался насчет того, что жизнь — вообще штука несправедливая.

Наконец грузовик резко остановился. Руки в перчатках сдернули с Причарда плед. Он не удивился, узнав силуэты бетонированных домов Хаакина. Капитана, передавая из рук в руки, вели в подвал. Попытка завладеть оружием Барта была случайностью: просто люди воспользовались подвернувшейся возможностью. Однако те, кто похитил Причарда, должны были занять свою позицию еще до того, как пришел вызов от С-39.

— Вы хорошо подумали? — требовательно спросил кто-то, когда они оказались в подвале, — ведь если его начнут искать, то, ясное дело, начнут с Хаакина.

Двое, взяв Причарда за плечи и лодыжки, несли его на пружинную койку. Человек, который держал танкиста за ноги, ответил:

— Не будет никаких поисков, у наемников на это людей не хватит. Кроме того, они сочтут этого скота виновным… и поделом. Если Паули не позволит убить ренегата, нам всем придется пойти на дополнительный риск, чтобы сохранить ему жизнь.

— Ты слишком много болтаешь, — пробормотал мэр ван Оостен, опуская Причарда на койку.

Вслед за пленным в подвал набилось множество местных жителей. Последний из них с грохотом закрыл за собой дверь. От удара с потолка посыпалась пыль. Кто-то включил тусклую электрическую лампочку. Два десятка мужчин и женщин, собравшихся в подземном складском помещении, выглядели столь же суровыми и беспощадными, как и окружающие их голые стены. В подвале высоко на стене имелись на уровне улицы три окна, прикрытые ставнями с большими щелями.

— Согрейте как-нибудь эту дыру или можете с тем же успехом перерезать мне горло, — проворчал Причард.

Женщина с мушкетом выругалась и плюнула ему в лицо. Стоящий рядом мужчина взял у нее оружие, видимо опасаясь, что она может застрелить пленника, и сказал почти извиняющимся тоном:

— Это ее мужа ты убил.

— Лучше бы ты не вмешивался, — сказал рослый мужчина… Круз, да, тот самый вспыльчивый человек, которого Причард запомнил после сегодняшнего инцидента. Его светлая длинная борода была почти неразличима на фоне шелковистого меха парки. Как и большинство присутствующих, Круз сжимал в руке мушкет. — Если бы ты не вмешался, у нас был бы шанс… защитить себя после того, как танки ушли, и эти твари явились, чтобы прикончить нас.

— Неужели Риис думает, что я не рассказал бы правду, когда все бы закончилось? — спросил Причард.

— Говорил же я тебе? — закричал на ван Оостена какой-то мужчина.

Сильный грузный мэр ткнул его в грудь и взревел:

— Тихо! — Поднявшийся было ропот быстро смолк. — Капитан, вас освободят через несколько дней. Если вы… причините нам беспокойство, ну… тогда вам же будет хуже. Даже если ваш полковник считает, что вы все сделали правильно, он не допустит огласки, поскольку нарушение совершено — как вы будете утверждать — с согласия его же собственных офицеров. — Мэр откашлялся, прочищая горло, и сердито оглядел собравшихся. — Хотя фактически никто из ваших товарищей нам не помогал — ни при этом похищении, ни при получении нами оружия для самозащиты.

— Да вы все с ума сошли, что ли? — требовательно спросил Причард. Опираясь на локти, он попытался приподняться и прислониться спиной к стене. — Думаете, солжете раз, солжете два, и все будет шито-крыто? Единственные корабли, которые садились на Кобольд на протяжении трех последних месяцев, — это те, которые поставляют припасы нам и другим наемникам. Может, Барт и сумел контрабандой провезти в канистрах с машинным маслом достаточно автоматов, чтобы вооружить часть мирных жителей. Это вряд ли удастся сохранить в секрете, хотя, может, он и сумеет свалить свою вину на других. Но это только если все было спланировано заранее, месяца за три. Вздумай же Риис сделать что-то самостоятельно, в его распоряжении окажется лишь то оружие, которое носят его подчиненные — а оно все с серийными номерами, черт побери! — и тогда даже последний дурак получит достаточно доказательств, чтобы утопить полк.

— Думаешь, мы ничего не понимаем? — Круз перебросил мушкет в левую руку, а правой залепил Причарду пощечину. — Очень даже хорошо понимаем. Все наемники уберутся отсюда в течение нескольких дней или недель. Если у французов будут автоматы, а у нас нет, они перебьют всех нас, наших жен и детей… На Кобольде сто пятьдесят немецких деревень вроде нашей, и между ними разбросано столько же французских. И раньше-то было несладко, когда право голоса в правительстве имели только эти скоты. А теперь, если они одержат победу, на Кобольде останутся лишь французские деревни, французские шахты… и загоны для рабов. И это будет уже навсегда.

— Думаешь, несколько автоматов спасут вас? — спросил Причард.

Удар Круза не оставил видимого следа на покрытой синяками плоти танкиста, хотя более уравновешенный судья, чем этот немец, мог бы заметить, что, несмотря на мягкий тон, взгляд Причарда по-прежнему тверд.

— Они помогут нам спастись, когда придет время.

— Может, так оно и было бы, отбери вы автоматы у гражданских французов, а не получи их напрямую у наемников, — сказал капитан, холодно осознавая, что эта незамысловатая ложь в данной ситуации звучит наиболее правдоподобно. Французские мирные жители наверняка верят, что они в безопасности, используя нелегальное оружие. — Хотя жители Портелы, скажем, вряд ли расстанутся со своими автоматами. Но все, что вы получите у наемников — у нас или у Барта, неважно, — мы без лишних слов заберем обратно. Вы сами не понимаете, во что впутываетесь.

Выражение лица Круза не изменилось, но он занес кулак для нового удара. Мэр схватил его за руку и воскликнул:

— Послушай, мы собрались здесь для того, чтобы показать ему, что мы не просто кучка заговорщиков, что каждая семья в деревне стоит за нашим… за его захватом. — Ван Оостен обвел взглядом комнату. — Нас много, всех твой полковник не покарает, как бы ни старался, — добавил он простодушно и снова набросился на Круза. — Будешь вести себя как последний дурак, он захочет отомстить.

— Вы, наверно, не поверите, — устало заговорил Причард, — но я хочу лишь одного — делать свое дело. И если вы меня сейчас отпустите… может, в долгосрочном плане все пройдет легче.

— Дурак! — Круз сплюнул и повернулся спиной к танкисту.

В потолке открылся люк, и в подвал проник свет.

— Паули! — закричала оттуда женщина. — Хале только что сообщил по рации. По дороге идут танки, в точности, как было перед этим!

— Раны Господни! — воскликнул ван Оостен. — Нам придется…

— Откуда им знать? — сказал Круз. — Однако лучше всем немедленно разойтись по домам. Я останусь… — он кивнул на Причарда, — охранять этого.

Дуло мушкета опустилось и теперь глядело капитану прямо в лицо.

— Нет, выходите через боковую дверь! — закричал ван Оостен вслед заговорщикам, устремившимся на улицу. — Не выбегайте прямо навстречу танкам!

Ругаясь и толкаясь, жители деревни заторопились вверх по лестнице на первый этаж, откуда, по-видимому, можно было выбраться на улицу.

Причард, который мог лишь слегка шевелить головой и ногами, не сводил взгляда с Круза и дрожащего дула его мушкета. Наверно, жители деревни расставили наблюдателей с рациями во всех точках, откуда можно было заметить появление посторонних. Если этот Хале торчал на вершине огромной груды шлака — а именно там Причард прежде всего разместил бы наблюдательный пункт, будь он у них за главного, — тогда его ждет неприятный сюрприз, когда орудие превратит груду шлака в пылающий ад. Эта мысль заставила капитана усмехнуться. Круз, по-своему расценивший его усмешку, взревел:

— Если они пришли за тобой, считай, что ты покойник, ублюдок! — и добавил, обращаясь к последнему из уходящих, молодому немцу: — Выключи освещение, но люк не закрывай. С улицы его видно не будет, а мне, в случае чего, хватит света, чтобы выстрелить.

Танки идут не за ним, понимал Причард, потому что Молотобойцы даже представить не могут, где он. Может, заметив его исчезновение, патрульные просто решили проявить большую активность? Или какой-нибудь взвод передислоцируется по капризу своего командира? Выходит, Причард невольно подтолкнул их к этому. Ну что ж, в конце концов, танки, надолго застрявшие в одном месте, — удобная мишень, сколь ни тяжело с ними сражаться. Однако по какой бы причине танки ни прибыли в Хаакин, они вот-вот окажутся в пределах досягаемости имплантата Причарда.

Сейчас уже можно было различить грохот танков, приближающихся с высокомерной медлительностью, словно медведь к улью. Их скорость не превышала тридцати километров в час; даже патруль, подумал Причард, двигался бы быстрее. Судя по звуку, танков было четыре — гладкие, серые, смертоносные махины.

— Послушай меня, Круз, — начал танкист. При слабом свете, падающем из люка, немец выглядел словно неуклюжий зверь с мушкетом в руке. — Если ты…

— Заткнись! — взревел Круз, тыча дулом в многострадальный лоб Причарда. — Еще одно слово, любое, и…

Правая рука немца побелела и так напряглась, что мушкет вполне мог выстрелить даже против его воли.

Первый танк прогрохотал мимо. Его «воздушная подушка» была такой плотной, что земля вокруг дрожала, хотя стосемидесятитонная махина ни в одной точке непосредственно с ней не соприкасалась. Воздух, спрессованный между мостовой и днищем смесительной камеры, выбрасывался в стороны и бил в окна подвала. Дребезжание стекол заглушалось завыванием самих двигателей, однако лучи габаритных огней, прорывающиеся в подвал сквозь щели в дрожащих ставнях, вызвали игру света и тени. Лицо Круза и дальняя стена напоминали сейчас пятна на картине художника-абстракциониста.

Танк проехал мимо, не останавливаясь. Причард даже не пытался с ним связаться.

— Эта мощь, — забормотал Круз себе под нос, — которая должна была служить нам, чтобы уничтожить этих скотов… — Остальные слова потерялись в вое: это приближался второй танк.

Причард внутренне напрягся. Даже поймай экипаж сейчас передачу его имплантата, они, скорее всего, проигнорируют сообщение. Если Причард не назовет себя, танкисты решат, что это просто какие-то помехи в эфире. А если он идентифицирует себя, то Круз…

Круз снова ткнул в Причарда мушкетом, и тот стукнулся головой о стену. Вой двигателя заглушал все остальные звуки, но залитые голубым светом губы немца явственно повторили:

— Одно лишь слово…

Танк продолжал двигаться по дороге в направлении Портелы.

— …Хотя, может, я все равно тебя застрелю, — договорил Круз. — Чего еще заслуживают предатели? Проклятый наемник!

Приближался третий танк. Теперь «мелодия» звучала немного иначе, хотя, возможно, его звук просто наложился на эхо уже прошедших машин. Причарду холодом сжало сердце, потому что именно в этот момент он собрался воззвать о помощи. Капитан понимал, что Круз выстрелит в него, но уж лучше умереть сейчас, чем жить, утратив надежду, позволив ей пронестись мимо, мимо…

Третий танк проломил стену дома.

У «Плуга», в отличие от бульдозера, отсутствовало режущее лезвие, но он был сделан из прочной стали и весил сто пятьдесят тонн. Сложенная из шлака стена рассыпалась от удара. Балки потолка прогнулись и лопнули. Круз вскинул мушкет и выстрелил в сыпавшиеся водопадом камни. Грохот и красная вспышка потерялись в хаосе, но голубовато-зеленый огонь ответного выстрела отбросил немца на спину, а его парку охватило пламя. Причард еще при первом ударе скатился на пол и, отталкиваясь связанными руками и ногами, забился под койку, хотя подобная защита и была, прямо скажем, довольно слабой. Когда грохот падающих обломков смолк, капитан приоткрыл глаза и, щурясь от повисшей в воздухе пыли, рискнул выглянуть наружу.

Удар пробил десятифутовую щель в стене дома, сдвинув ее до балок, поддерживавших второй этаж. Серая масса танка застряла в дыре. На его поверхности, покрытой патиной коррозии, возникшей под воздействием атмосферы дюжины планет, появились свежие шрамы. Через дыру, выжженную в полу нижнего этажа тем самым выстрелом, который убил Круза, сквозь пляску пыли в воздухе Причард разглядел стройную фигурку. Женщина, вцепившись в орудийную башню танка левой рукой, держала в правой пистолет и что-то кричала по-немецки.

— Маргрит! — завопил Причард. — Маргрит! Сюда! Вниз!

Женщина подняла предохранительный щиток шлема, вглядываясь в тьму подвала. Пробитого в полу отверстия хватило для обмена выстрелами, но оно оказалось настолько загромождено балками и обломками, что человеку сквозь него уже не пролезть… даже миниатюрной женщине. К тому же коптящее стены пламя уже принялось лизать брешь. Маргрит спрыгнула на землю и с большим трудом все же сумела открыть тяжелую дверь. Орудийная башня «Плуга» поворачивалась, прикрывая ее, хотя ни пушку, ни трехствольное орудие купола нельзя было опустить достаточно низко, чтобы обстрелять подвал. Маргрит по ступеням сбежала к Причарду. Кашляя от клубящейся пыли, он попытался выкатиться ей навстречу. Когда танк подался назад, большая часть взломанной стены рухнула на улицу. Смятые балки нижнего этажа, однако, продолжали прогибаться под тяжестью обломков. На койку, под которой спрятался Причард, падали куски шлака размером с человеческую голову.

Маргрит переложила пистолет в левую руку и складным ножом начала разрезать на капитане путы. Когда она лезвием подцепляла веревку, та на мгновение еще сильнее врезалась в тело.

Вздрогнув от боли, Причард начал сгибать и разгибать освобожденные руки.

— Знаешь, Марги, — сказал он, — по-моему, я никогда еще прежде не видел тебя с пистолетом.

Лицо связистки стало суровым.

— А как иначе, капитан? — Она разрезала веревки на щиколотках Причарда и выпрямилась. Тонкий слой серой пыли покрывал ее шлем и комбинезон. — Кови водитель, а Роб тоже не может покинуть танк. Ну, вот и пришлось мне сделать… то, что нужно было сделать.

Причард попытался встать, используя женщину в качестве опоры. С виду Маргрит была хрупкой, но сейчас, слегка расставив ноги, стояла прочно, словно скала, а рука, которой она обхватила капитана за спину, была твердой, как у мужчины.

— Надо полагать, вы не просили капитана Рииса помочь вам, — сказал Причард, мучительно ловя ртом воздух.

Экипаж линейных танков состоял всего из двух человек, так что лишнего места там не было.

— Мы вообще никому не сообщали, что ты пропал, — ответила Маргрит, — даже в Центр. Просто взяли и поехали, и все думают, что ты в «Плуге», отдаешь приказы.

Капитан и связистка в обнимку заковыляли к лестнице. Когда они проходили мимо тела Круза, Маргрит пробормотала что-то непонятное:

— Это четвертый.

Причард почувствовал, что все тело женщины сотрясает дрожь, но отнес это за счет физического напряжения. Он сильно навалился на нее и почувствовал, что онемение в ногах постепенно проходит. Однако было ясно, что забраться на борт «Плуга» без помощи Дженни у него не получится.

Наконец он из последних сил с трудом водворился в орудийную башню и облегченно вздохнул. Привычно жесткое сиденье показалось необыкновенно удобным, в танке было тепло — в общем почти райское блаженство.

— Капитан, — сказал Дженни, — что будем делать с придурками, которые захватили тебя? Вызовем следователей и…

— Ничего мы с ними не будем делать, — перебил его Причард. — Просто как ни в чем не бывало поедем обратно… — Он замолчал.

Маргрит обрызгивала щиколотки капитана из баллончика, найденного в аварийной аптечке, и от этого его кидало то в жар, то в холод.

— Слушайте, а как вы меня нашли?

— Мы отключились, когда ты… вошел в свою комнату, — пояснил Дженни, поняв, что Маргрит отвечать не собирается. Причард догадался, что он имел в виду. Ребята перекрыли звук, услышав, как их капитан сказал: «Сал». Все трое старательно отводили взгляды. — Спустя некоторое время, однако, Марги заметила, что ее осциллоскоп больше не ловит твой имплантат. Я проверил твою комнату, но тебя там не нашел. Обсуждать это со штабными не имело смысла. — Ну, а затем мы запросили разведывательный спутник и выяснили, что после нашего возвращения отсюда выехали два грузовика. Один принадлежал Риису, а второй — какая-то гражданская развалюха, он уехал первым. Стоял в лесу за пределами видимости. Обе машины разгрузились в Хаакине. Мы не знали, в каком из них ты, но Марги сказала, что, если мы подберемся поближе, она поймает твой имплантат, даже если ты не сможешь вызвать нас. А славную девочку мы заполучили, верно?

Причард наклонился вперед и стиснул плечо связистки. Она не подняла взгляда, но улыбнулась.

— Да уж, я всегда знал, что Марги — прелесть, — согласился он, — но до этого момента даже не подозревал, насколько.

Улыбка связистки стала шире.

— Роб приказал первому взводу следовать за нами, — сказала она. — Это он организовал твое спасение. — Ее нежные руки мягко растирали щиколотки капитана.

Надо бы уезжать, однако в Хаакине оставалось еще одно неотложное дело. Риис действовал быстрее, чем рассчитывал Причард. Он спросил:

— Говорите, один из грузовиков пехотинцев тоже недавно прибыл сюда?

— Ага. Хочешь посмотреть распечатку? — Дженни перебирал бумаги в поисках копии полученной со спутника картинки. — Какого черта они тут делают, хотел бы я знать?

— У меня есть кое-какие подозрения, — мрачно ответил капитан, — и я считаю, мы должны их проверить.

— Майкл-Первый-Три Майклу-Один, — прорезалось радио. — С востока приближаются машины.

— Майкл-Один Майклу-Первому, — ответил Причард. Ну что же, поиски контрабандного оружия придется отложить. — Дайте задний ход и сформируйте позади деревни линию обороны. Интервал двадцать метров. «Плуг» выезжает на дорогу.

Что это, неужели еще оружие от Рииса? Новые солдаты Барта? Да ведь половина команды его сектора уже в Портеле. Пока Кови выводил танк, Причард включил видеоэкран, разделив его на две половины: одна отражала данные разведывательного спутника, другая давала наземное изображение с максимальным увеличением. Шесть боевых машин быстро приближались. Причард выругался, но совершенно беззлобно, поскольку на Кобольде только у Молотобойцев были бронированные машины, и, следовательно, угрозы для танков они собой не представляли. Однако ни одна такая машина не была приписана к их сектору. Пожалуй, с Причарда уже хватит сюрпризов, на него и без того за последнее время слишком много всего обрушилось.

— Взвод, приближающийся к Сигма Четыре-Два, Три-Два, пожалуйста, идентифицируйте себя Майклу-Один, — потребовал Причард, указывая свои координаты расположения.

Маргрит прибавила громкость, продолжая перевязывать ссадины от веревок на руках и ногах капитана. Радиоприемник прохрипел:

— Майкл-Один, это Альфа-Один и Альфа-Первый. Будьте наготове.

— Вот ведь сволочи! — выругался себе под нос Роб Дженни.

Причард кивнул, прекрасно понимая, чем вызвана реакция его товарища. «Альфа» — это особая рота полка. Четыре ее боевых самоходных взвода состояли из телохранителей полковника Хаммера и полицейских. Бойцов роты прозвали Белыми Крысами, и на них криво смотрели даже Молотобойцы из других подразделений — ведь эти солдаты считали себя самыми отпетыми головорезами Галактики и гордились этим. В свою очередь, Белые Крысы трепетали от страха перед своим командиром, майором Иоахимом Стибеном. А этот хрупкий с виду убийца если и боялся кого-то, то только того человека, который, скорее всего, ехал сейчас вместе с ним.

Причард вздохнул:

— Альфа-Один, это Майкл-Один. Флаг с вами, сэр?

— Подтверждаю, Майкл-Один.

Ну да, он и сам уже догадался, что полковник Хаммер с ними, как только услышал название подразделения. Что, интересно, старик делает здесь? Вот вопрос, ответ на который Причард отнюдь не жаждал узнать.

Бронированные машины остановились под дулами своих старших братьев. Несмотря на снег, пульсирующий возле их лопастей, воздух был теплым. Причард наблюдал со своего возвышения, как вторая машина отделилась от остальных и подъехала вплотную к «Плугу». Оба мужчины, стоявшие на носу и у правого орудия, были невысокие, облаченные в неприметную военную форму. От остальных бойцов они отличались лишь тем, что предохранительные щитки их шлемов были подняты, а открытые лица выглядели старше, чем у большинства Молотобойцев: полковник Алоиз Хаммер и главарь его наемных убийц.

— Обойдемся без рации, капитан, — хрипло сказал Хаммер. — Что вы здесь делаете?

Язык Причарда дрожал, колеблясь между правдой и ложью. Экипаж только что покрыл его, и он не был склонен подставлять их. Да, ребята допустили кое-какие нарушения, но сделали это исключительно ради своего капитана.

— Сэр, я привел Первый взвод обратно в Хаакин, чтобы проверить, не остались ли у гражданских автоматы, которые они стащили у Барта. — Причард почти физически чувствовал, как местные жители рассматривали их через щели.

— Ну и как, проверили? — Полковник говорил мягко, однако взгляды и у него, и у стоявшего рядом с ним майора Стибена были предельно жесткими, точно иридиевое покрытие их бронированных машин.

Причард нервно сглотнул. Он ничем не был обязан капитану Риису, но этот молокосос его начальник… и, по крайней мере, он не позволил немцам убить Причарда. Капитан решил, что не станет подставлять Рииса, если найдется нейтральный способ объяснить, откуда взялась контрабанда. Кроме того, этот связанный с гражданскими немцами пехотный капитан еще мог им пригодиться.

— Сэр, когда вы появились, я как раз собирался обыскивать здание, где, по моим предположениям, может быть спрятано нелегальное оружие.

— А вместо этого вам предстоит прикрывать майора. — Теперь голос Хаммера скрежетал, точно шрапнель. — Он собирается изъять двадцать четыре автомата, которые капитан Риис этой ночью счел нужным передать местным жителям. Если бы Иоахим случайно, совершенно случайно не обнаружил их пропажу… — Левая рука полковника задрожала, с такой силой он стиснул край трехствольного орудия. — Интендант, пополнивший двадцать четыре пропавших автомата из запасов центрального склада, сегодня ночью переведен в пехотинцы. И капитан Риис тоже больше в полку не служит.

Стибен издал смешок. Казалось, его одного миновало овладевшее всеми присутствовавшими напряжение. Несмотря на холод, его правая рука была без перчатки. Майор водил ею по причудливому изображению, вырезанному на кобуре своего пистолета.

— Мистеру Риису крупно повезло, что он вообще еще жив, — непринужденно объявил Стибен. — Он оказался удачливее, чем некоторым хотелось бы. Однако, полковник, думаю, нам лучше забрать товар, прежде чем у кого-нибудь сдадут нервы и он использует его против нас.

Хаммер кивнул. Он уже упокоился.

— Следуйте за нами, капитан, — приказал полковник. — Пусть ваши люди держат под прицелом все помещения на уровне улицы, а мы займемся верхними этажами и крышами.

Причард отдал честь, залез в танк и передал приказ остальным. Кови включил двигатель и последовал за ведущей бронированной машиной. Танк слушался его легко, словно умелый партнер в танце, несмотря на то что они свернули в одну из узких боковых улочек. Причард не отрывал взгляда от видеоэкрана. В Хаакине все было спокойно — лишь выл ветер да ползли по улицам бронированные машины. Когда Стибену стало известно о пропаже двух дюжин автоматов, он сделал те же выводы, что и Причард, и, как и капитан, обратился к разведывательному спутнику и выяснил, где именно разгрузился грузовик. Действительно ли Риис свихнулся или и впрямь он думал, будто полковник Хаммер готов наплевать на дело всей своей жизни, вооружая гражданских… в любом случае ужасная глупость. Святые мученики! Нет, как только Риис мог поверить в это?!

Их целью оказалось неприметное двухэтажное здание, отделенное от соседних узкими проулками. Хаммер направил четыре идущих сзади танка на параллельную улицу, чтобы обеспечить защиту с тыла. Габаритные огни машин освещали плоский бетон и отражались от окон дома. Раздолбанный грузовик стоял на улице. Он был пуст. В доме не было заметно никакого движения.

Хаммер и Стибен неторопливо выбрались из машины. Шлем майора был подсоединен к громкоговорителю. Оттуда загремело:

— Всем покинуть здание! Даю вам тридцать секунд! Любой, кто останется внутри, будет расстрелян. Тридцать секунд!

Хотя прежде никаких признаков обитателей дома не наблюдалось, но по тому, как все ринулись наружу, стало ясно, что они были готовы к такому повороту событий. Их оказалось одиннадцать человек. Из передней двери вышли хорошо одетые мужчина и женщина с тремя детьми: мать несла в застегнутом на молнию «конверте» младенца; затем шла девочка лет восьми с откинутым за спину капюшоном и обернутыми вокруг головы косами; и, наконец, двенадцатилетний мальчик, почти такой же рослый, как его отец. По наружным боковым лестницам с одной стороны спускалась пожилая пара, а с другой — четверо крепких мужчин.

Причард бросил взгляд на своего сержанта; правая рука того лежала на триггере орудия, он мурлыкал себе под нос старую балладу. Чувствуя, как щемит в груди, капитан выбрался из танка, спрыгнул на землю и подошел к Хаммеру и его помощнику.

— В этом здании находятся двадцать четыре автомата, — проревел усиленный громкоговорителем голос Иоахима. — Или, по крайней мере, вы знаете, где их прячут. Я хочу, чтобы во избежание осложнений кто-нибудь сказал мне, где оружие.

Обитатели дома замерли в напряженном ожидании. Мать слегка развернулась, прикрывая своим телом младенца.

Причард и не заметил, когда майор вытащил пистолет.

— Будем играть в молчанку? — спросил он и выстрелил восьмилетней девочке в правую коленку.

Во все стороны брызнула кровь. Нога подогнулась, и девочка рухнула на мостовую лицом вниз. Боль придет позднее. Родители закричали; отец упал на колени, чтобы подхватить дочку, а мать в ужасе прижалась лбом к дверному косяку.

— Ах ты, сукин сын! — взорвался Причард, нашаривая собственный пистолет.

Стибен мгновенно развернулся с точностью орудийной башни. От только что сделанного выстрела дуло его пистолета превратилось в раскаленное добела кольцо. Причард видел только майора и думал только о том, что надо поскорее достать из кобуры пистолет. Потом до него дошло, что полковник Хаммер закричал: «Нет!» и отвесил Иоахиму пощечину, отбросив его назад.

Лицо майора побелело как мел — лишь на шее алел отпечаток руки полковника. В его глазах была пустота. Спустя мгновение Стибен убрал пистолет в кобуру и повернулся к мирным жителям.

— Ну, кто скажет нам, где автоматы? — Его голос напоминал звук дребезжащего стекла.

Ослепшая от слез женщина, прижимая к себе младенца, выпалила:

— Здесь! В подвале!

И рывком распахнула дверь. По кивку Хаммера за ней последовали двое солдат. Отец пытался тем временем прикрыть раненую ногу дочки руками, но его ладони были недостаточно широки.

Причарда вырвало прямо на снег.

Из танка выскочила Маргрит с аварийной аптечкой в руке. Она оттолкнула руки отца и начала замораживать рану из распылителя. Передняя дверь с треском распахнулась. Двое Белых Крыс, вооруженных автоматами, вынесли тяжелый ящик с оружием. Хаммер кивнул и подошел к ним.

— Можно было вызвать сюда следователей! — крикнул Причард в спины своих начальников. — Вместо того чтобы стрелять в детей!

— Расследование отнимает массу времени, капитан, — спокойно ответил Стибен, не оборачиваясь к танкисту. — Так намного эффективнее.

— Но это же просто маленький ребенок! — не унимался Причард.

Девочка начала плакать, хотя введенная подкожно местная анестезия, скорее всего, блокировала физическую боль. Шок от сознания, что она вскоре может лишиться правой ноги до колена, будет, безусловно, гораздо сильнее. Девочка уже достаточно большая, чтобы понимать — ни один местный доктор не спасет ей ногу.

— Люди так не поступают!

— Капитан, — возразил Стибен, — да им еще повезло, что я не застрелил всех.

Хаммер захлопнул ящик с оружием.

— Мы получили то, за чем приехали, — сказал он. — Пошли.

— Они украли у нас оружие, — продолжал Стибен, словно не слыша Хаммера. Отпечаток руки на его щеке был уже едва различим. — На самом деле я должен…

— Иоахим, заткнись! — взорвался Хаммер. — Мы с тобой еще обсудим события сегодняшней ночи. И я предпочел бы сделать это наедине. Но если ты меня вынудишь, я скажу, что думаю, прямо сейчас. Или на заседании трибунала.

Стибен молчал, прижав ко лбу пальцы левой руки.

— Пошли, — повторил полковник.

Причард схватил его за руку.

— Хотя бы отвезите ребенка в Центр, к тамошним медикам, — потребовал он.

Хаммер удивленно посмотрел на капитана.

— Слушай, и как это я сам не сообразил, — просто ответил он. — Иногда от меня ускользают… всякие мелочи, не имеющие непосредственного отношения к делу. Действительно, это будет на пользу нашей репутации.

— Да плевать я хотел на репутацию! — рявкнул Причард. — Просто спасите ребенку ногу.

Стибен потянулся к безвольно лежащей девочке. Похоже, Маргрит дала ей общую анестезию. К ним с безумным взором подскочил отец малышки и оттолкнул Иоахима. Маргрит воткнула ему в спину иглу. Мужчина тяжело задышал, когда наркотик начал поступать в кровь, и обмяк, будто лишившись костей. Стибен поднял девочку.

Хаммер запрыгнул в бронированную машину и принял у него ребенка. Переключив на себя систему громкоговорителя, полковник загремел на всю улицу:

— А теперь слушайте меня внимательно! Если вы возьмете в руки оружие наемников — хоть людей Барта, хоть моих собственных, — мы сотрем вас в порошок. Отбирайте автоматы у гражданских, если сумеете. Тогда у вас появится шанс уцелеть. Тот, кто посмеет воспользоваться оружием наемников, умрет.

Хаммер кивнул сначала местным жителям, потом — танкистам и что-то неслышно скомандовал своему водителю. Двигатели бронированных машин заработали.

Причард протянул Маргрит руку, помогая связистке встать, и вслед за ней забрался в танк.

— Майкл-Один Майклу-Первому, — сказал он. — Следуйте за Альфа-Один.


Когда они наконец покинули Хаакин, Причард поудобнее расположился в орудийной башне. Сегодня он даже радовался, что его окружает прочная броня и внутри горит свет. Стоило закрыть глаза, как перед ним возникало лицо немецкой матери в тот момент, когда выстрел покалечил ее дочку.

Маргрит пропустила к Причарду только один вызов. Это произошло вскоре после того, как бронированные машины отделились от них, возвращаясь в свой базовый лагерь неподалеку от Миди, столицы Кобольда. Голос полковника звучал ровно как никогда — ни намека на ярость, клокотавшую в нем в Хаакине.

— Капитан Причард, — сказал Хаммер, — по моему приказу роту «Сигма» теперь возглавляет бывший командир Первого взвода. Сектор, разумеется, теперь в ваших руках. Я рассчитываю, что, выполняя свои новые обязанности, вы проявите все способности, которые уже нам продемонстрировали.

— Майкл-Один полку, — коротко ответил Причард. — Вас понял.

На этот раз Кови остановился перед командным пунктом, не выписывая на снегу каракули. Причард открыл люк. Экипаж танка не двинулся с места.

— Вот не было печали, меня назначили командиром сектора, — сказал капитан. — Ну ладно, мне надо в связи с этим кое-что уладить, но вы можете отправляться в казармы.

— Думаю, я лучше посплю здесь, — ответил Роб.

И, нажав рычаг, он превратил свое сиденье в койку.

Причард нахмурился.

— Маргрит?

Связистка пожала плечами.

— Ну, я; пожалуй, еще какое-то время поработаю. — И она устремила на Причарда спокойный взгляд голубых глаз.

В разговор — по интеркому — встрял Кови:

— Ага, у тебя голова болит за сектор, а у нас за себя самих. Скажи, тебе не кажется, что в танке безопаснее, чем в этих вонючих казармах?

— Заткнись, Кови, — оборвал его Дженни и, опершись на локоть, посмотрел на капитана. — Все будет прекрасно, пока мы здесь. — Он похлопал по казенной части двухсотмиллиметрового орудия.

Причард пожал плечами, выбрался в холодную ночь и услышал, как за ним заперли люк.

Дэнни и в голову прийти не могло, что замещать Рииса теперь будет Салли Шиллинг. Слова «командир Первого взвода» прозвучали для него как некое абстрактное понятие, во всяком случае в той сумятице, которая тогда творилась в его сознании.

Миниатюрная блондинка изучала в канцелярии карту. Она подняла на Причарда взгляд, плюнула на электрическую сушилку, проверяя, как та работает, и снова посмотрела на Дэнни. Ее адъютант, крупный капрал, тоже воззрился на него, удивленно и несколько смущенно. Все, кто находился в штаб-квартире, молчали.

— Мне нужен дисплей из моей комнаты, — сказал Причард капралу.

Пехотинец кивнул и встал. Но не успел он сделать и трех шагов, как его остановил голос лейтенанта Шиллинг, по звуку похожий на треснувший лед.

— Капрал Вебберт!

— Слушаю! — Парень напрягся: ну вот, попал между двух огней.

— Капитан Причард теперь командует нашим сектором. Принесите ему, что он просил.

С облегчением облизнув губы, капрал повиновался и без видимых усилий притащил громоздкий дисплей со всеми причиндалами.

Причард был благодарен Салли. Но как бы ему хотелось, чтобы Риис не выставил себя таким идиотом, что его пришлось бы убрать! То, что Риис собирался устроить двойную резню, было бы гораздо легче оправдать, если бы Дэнни проснулся среди ночи и на него нахлынули воспоминания…

Причард установил дисплей таким образом, чтобы сидеть спиной к обогревателю, стоявшему между ним и Шиллинг. Верхняя часть дисплея была наклонной. Причард включил его, и сорокасантиметровый экран замерцал.

— Показать Сектор Два, — распорядился он. На экране возникла карта местности. — Населенные пункты.

И тут же вспыхнули названия поселений, в которых проживало от нескольких сот до нескольких тысяч человек, как в Хаакине и Димо. Таких населенных пунктов были дюжины. Портела, самое крупное французское поселение западнее реки Айлет, находилась в двадцати километрах от Хаакина.

И сейчас по обе стороны от разделительной линии там были французские наемники. Салли оторвалась от собственного дисплея и встала, чтобы посмотреть, что делает Причард.

— Все позиции наемников, — велел он.

На экране засверкали красные и зеленые символы, каждый из которых строчными буквами обозначал название подразделения. Разведывательный спутник очень точно сообщал численный состав каждого подразделения, а компьютерный анализ радиотрафика позволял определить их названия. В восточной половине сектора подполковник Бено развернул один батальон повзводно. Караульные посты находились достаточно близко к расположению основных сил, чтобы немедленно среагировать на появление посторонних. Целая рота около Димо охраняла штаб-квартиру и две батареи ракетных гаубиц.

Оставшийся батальон в этом секторе, находившийся под командованием самого Бено, занимал позиции в десяти километрах западнее Портелы, там как раз недавно взорвали скалистое нагорье. Такое расположение не позволяло наемникам эффективно поддерживать порядок в западной половине сектора, но зато здесь они были очень хорошо защищены. Покрывающие всю центральную часть сектора леса идеально подходили для молниеносной тактики «ударь и убеги» в исполнении небольших подразделений пехоты. Танкам сюда было не пробиться. Однако поскольку зимой лес легко воспламенялся, он представлял равную опасность и для тех, кто находился в засаде. У Бено хватило ума сосредоточить свои силы на возвышенности, да еще и на голой земле.

Если не считать нагорья, расчищенные вокруг поселений поля были единственным безопасным местом для размещения современных огневых средств. Поля и широкие полосы проложенных через лес дорог…

— Вызов начальнику сектора, — сообщил радист. — От этого засранца подполковника, сэр.

Он говорил как бы в пространство, опасаясь обратиться напрямую к какому-либо из находящихся в канцелярии офицеров.

— Только звук или есть видеоизображение? — спросил Причард.

Шиллинг промолчала.

— Да, сэр, визуальный компонент присутствует.

— Выведи на мой дисплей, — решил танкист. — И, сынок… следи за своим языком.

Карта на экране дисплея растаяла, сменившись хищной физиономией подполковника Бено. Одновременно и у него на экране тоже возникло изображение Причарда.

На лице француза появилось выражение удивления.

— Капитан Причард? Очень рад вас видеть, но мне нужно поговорить лично с капитаном Риисом. Разбудите его, пожалуйста.

— Тут у нас произошли кое-какие перемены, — ответил танкист. Ему и самому уже стало интересно, что все-таки сделали с Риисом. Арестовали, скорее всего. — Теперь я возглавляю Сектор Два. Вместе с вами, я хотел сказать.

Бено сохранял спокойное выражение лица, переваривая информацию. Трудно было догадаться, какое впечатление произвела на него новость. Потом подполковник просиял, словно дорвавшийся до добычи волк, и сказал:

— Примите мои поздравления, капитан. Когда-нибудь мы с вами обсудим… события последних дней. Однако я связался с вами по гораздо менее приятному поводу.

Он замолчал, и его изображение на экране задрожало. Причард коснулся языком уголка рта:

— Продолжайте, подполковник. Сегодня меня плохими новостями не удивишь.

Бено изогнул бровь, давая понять, что оценил юмор. Хотя, может, Дэнни и показалось.

— Пока мы продолжали двигаться в сторону Портелы, некоторые из моих солдат неправильно оценили ситуацию и установили противотанковые мины по всему сектору. Как вы понимаете, это подрывные мины-ловушки. И убрать их без риска для жизни могут лишь те, кто их устанавливал. Позже, конечно, эти люди будут наказаны.

Причард усмехнулся.

— И сколько, по вашим оценкам, уйдет времени, чтобы расчистить дороги, подполковник?

Француз развел руками.

— Боюсь, что несколько недель. Вы же понимаете, что избавляться от мин гораздо сложнее, чем устанавливать их.

— Но ведь между нашей штаб-квартирой и Хаакином все чисто, не правда ли? — спросил танкист. Все происходило в точности так, как, по сведениям Хаммера, и задумал Барт. Сначала окружить танки сетью лесов и минных полей; потом уничтожить самый важный немецкий опорный пункт, собрав своих наемников вокруг для обеспечения поддержки… — Подъездная ветка к нашей штаб-квартире проходит в стороне, и, кроме того, всего несколько минут назад наши танки беспрепятственно прошли по ней.

За спиной Причарда визгливо выругалась Салли Шиллинг. Бено, скорее всего, услышал ее, но его голос по-прежнему звучал совершенно спокойно.

— Боюсь, там все же есть минное поле — газокумулятивные заряды и осколочные мины… где-то на той дороге, да. По счастью, это поле активируется по сигналу, а его не последовало, пока вы там ехали. Уверяю вас, капитан Причард, все дороги к западу от реки Айлет слишком опасны, их надо сперва расчистить. Предостерегаю вас как друг… ну, и чтобы нас не обвинили потом, что мы причинили вред вашим машинам… и личному составу. Повторяю, вы предупреждены. Теперь, если что-то произойдет, это будет на вашей совести.

Причард снова усмехнулся, откинувшись в кресле.

— Знаете, подполковник, — сказал он, — я отнюдь не уверен, что Объединенное Командование не расценит создание этих минных полей как враждебный акт, перечеркивающий наши взаимоотношения. — Лицо Бено окаменело, хотя он вообще был человеком жестким. А Причард продолжал с улыбкой: — Мы-то, конечно, прекрасно понимаем, что ошибки случаются у всех. Но есть одна вещь, подполковник…

Француз кивнул, напряженно ожидая конца фразы. Он не хуже — а может, и лучше — Причарда понимал, что, если власти затеют полномасштабное расследование, Барту придется подкинуть им какого-нибудь козла отпущения. Козла отпущения достаточно высокого ранга.

— Ошибки случаются, да, — повторил Причард, — но нельзя допускать, чтобы они повторялись дважды. Так что даю вам разрешение выслать команду из десяти человек в дневное время суток — только в дневное — для расчистки дороги между Портелой и Бевером. Это позволит вам вернуться на свою сторону сектора. Если любой другой ваш отряд покинет свою нынешнюю позицию, неважно, по какой причине, я буду расценивать это как нападение.

— Капитан, но такое разграничение внутри сектора не предусмотрено в контракте…

— Это требование выставил полковник Барт, — рявкнул Причард, — и практика трех последних месяцев доказала его справедливость. — Хаммер проинструктировал Причарда, чтобы тот в подобных разговорах очень тщательно подбирал слова, поскольку в интересах Объединенного Командования все записывалось. — Вы слышали мои условия, подполковник. Вы можете принять их, или вся ситуация в целом — минные поля и некоторые другие, возникшие недавно проблемы — будет представлена на рассмотрение Объединенному Командованию прямо сейчас. Выбор за вами.

Бено пристально разглядывал Причарда: внешне сохраняя спокойствие, но теребя верхнюю губу большим и указательным пальцами.

— Думаю, вы поступаете неблагоразумно, капитан, взваливая на себя полную ответственность за местность, по которой ваши танки не в состоянии передвигаться. Но это Ваше дело, конечно. Я выполню ваше распоряжение. К вечеру сегмент Портела — Хаакин будет расчищен, а завтра мы проследуем к Беверу. До свидания.

На экране снова возникла карта. Причард встал. Рядом с одним из штабных радистов лежал запасной шлем. Танкист надел его — он забыл выписать себе замену со склада — и сказал:

— Майкл-Один всем подразделениям. — Он замолчал, дожидаясь подтверждения от всех своих четырех взводов и командирского танка. — Всем оставаться на тех позициях, где находитесь в данный момент. Дороги заминированы. Безопасные участки, скорее всего, существуют, и мы получим их карту, как только Командный Центр ее подготовит. Пока же просто не двигайтесь с места. Майкл-Один, конец связи.

— Ты что, просто возьмешь и «скушаешь» это? — требовательно спросила лейтенант Шиллинг низким, хриплым голосом.

— Передай приказ своим людям, Салли, — ответил Причард. — Я знаю, они способны передвигаться по лесам там, где мои танки не пройдут, но не хочу, чтобы сейчас в лесу оказался кто-либо из наших. — Затем, обращаясь к сержанту разведки, он добавил: — Самуэльс, сообщи в Центр, пусть отслеживают все передвижения людей Бено. Это не поможет нам выяснить, где установлены мины, но по крайней мере мы будем знать, где их нет.

— А что будет, если эти ублюдки проигнорируют твои указания? — кипя от гнева, спросила Салли. — Ты ведь сам обучал их этому, и очень успешно, разве не так? Уступая каждый раз, как кто-нибудь произнесет слово «контракт»? Если они вздумают покинуть базу, твои танки не смогут остановить их, а уж в моем распоряжении и вовсе — сто девяносто восемь бойцов. Да батальон поднимет меня на смех, черт побери!

Шиллинг стояла подбоченившись. Лицо ее от ярости побелело, как снег за окном. Причард ответил подчеркнуто спокойно:

— Если понадобится, я вызову артиллерию. У Бено всего два тяжелых орудия, и с ними он мало что сможет сделать, если его начнут обстреливать с трех огневых точек одновременно. Дорога между его позицией и Портелой — это просто прорезанная в скалах змеиная тропа. Пара зажигательных бомб над головами пехотинцев, растянувшихся по этой тропе, и… Ну, а в случае прямого попадания это будет просто мясорубка.

Глаза Шиллинг вспыхнули.

— Тогда сегодня ночью сектор окажется примерно в том же состоянии, что и до нашего появления, — сказала она, как бы размышляя вслух. — Ну, полагаю, тебе виднее, — добавила девушка с показным безразличием, демонстрируя наигранное согласие. — Ладно, я пошла в казармы. Проинструктирую Первый взвод лично, а остальных — по радио. Идем, Вебберт.

Капрал вышел за своим лейтенантом и захлопнул дверь. При этом с улицы пахнуло холодом, но Причарда и без того била дрожь: господи, что же он только что сделал по отношению к женщине, которую любил?

Уже наступил день, и в золотистых лучах солнца окна запылали огнем. Обращаясь к памяти дисплея, Причард начал отслеживать передвижение всех своих танковых взводов. Он использовал топографический дисплей, на котором не были отмечены покрывающие землю непроходимые леса.

В имплантате раздался звучный голос Маргрит:

— Капитан, не можешь на секундочку заглянуть к нам?

— Уже иду, — ответил Причард, натягивая китель.

Когда он проходил через канцелярию, дежурные лишь мельком взглянули на него.

Маргрит высунула голову из бокового люка. Стараясь не обращать внимания на вой двигателя, Причард вскарабкался на броню. Борта гудели, даже когда лопасти были полностью отключены. За спиной связистки развалился на своем месте Роб Дженни.

— Сэр, — сказала Маргрит, — мы поймали сигналы вон… оттуда. — Она ткнула пальцем в сторону пехотных казарм, не сводя взгляда голубых глаз с Причарда.

Он кивнул:

— Это лейтенант Шиллинг передает мой приказ своим людям.

— Дэнни, передача закодирована, и это не наши коды. — Секунду поколебавшись, Маргрит коснулась его спины затянутой в перчатку рукой. — И были ответные сигналы. Конечно, я не могу точно засечь их источник, пока танк стоит на месте, но он находится где-то на линии, ведущей к груде шлака около Хаакина.

Ну что ж, все идет так, как он и задумал. Кто-то, кому жители деревни доверяют, должен был сообщить им, что происходит. Иначе как втянуть жителей Портелы и их наемников в то, что обернется для них фатальной ошибкой? Да уж, чертовски не повезло беднягам, некоторым придется выступить в роли приманки, зато очень удачная ситуация для всех остальных немцев на Кобольде… Причард решил не забивать себе понапрасну голову переживаниями: все идет как надо. Он попытался расслабить мышцы, которые свело так, что стало трудно дышать. Пальцы Маргрит скользнули к его руке и сжали ее.

— Не обращай внимания на эти сигналы, — сказал наконец капитан. — Мы ведь всегда знали, что они разговаривают с гражданскими, верно? — Никто ему не ответил. Причард плотно закрыл глаза. — Нам с Хаммером вот уже несколько месяцев известно обо всех замыслах этого проклятого Барта. Сейчас они готовы рискнуть уничтожить Хаакин — пока его люди рядом, прикрывают портеланцев. Мы дадим им такой шанс, пусть разобьют себе на этом задницу. Старик молчит из опасения, что все выйдет наружу, — точно так же действует и Барт. В конце концов, все мы наемники. Но я хочу, чтобы вы трое знали правду. И я вздохну с облегчением, когда мне придется беспокоиться лишь о том, с какого направления в нас стреляют. — Внезапно капитан снова спрыгнул на землю. — Поспите немного. Этой ночью вы мне нужны в форме.

Вернувшись к своему дисплею, Причард продолжил вычерчивание курсов и расстояний. Закончив очередное вычисление, он передавал в Командный Центр серию координат. Капитан знал, что его радиотрафик отслеживается и, скорее всего, расшифровывается разведчиками Барта. Знал он также, что если бы зачитывал координаты открытым текстом, то французы решили бы, что это код. Какая разница? Сами по себе координаты не имеют смысла — если не знать, что принято за точку отсчета.

Работая, Причард продолжал следить за французскими батальонами. Солдаты Бено оставались на своих позициях, как и было приказано. Они использовали это время, чтобы зарыться поглубже. Сначала с помощью взрывов проложили щелевые траншеи в скале, а теперь рыли крытые бункеры, используя горнодобывающую технику, позаимствованную у жителей Портелы. На горном гребне в восточной части позиции были установлены пять из шести, противотанковых пушек. Они держали под прицелом змеившуюся у подножия холмов дорогу на западных подступах к Портеле.

Причард снова мрачно усмехнулся, когда сержант Самуэльс вручил ему увеличенные во много раз распечатки, полученные со спутников. Два приземистых, громоздких противотанковых орудия Бено были установлены в укрытиях за восточным гребнем. Там этим восьмиствольным пушкам не угрожал сокрушительный огонь танков роты «М», однако их способность отражать артиллерийскую атаку оказалась не слишком велика. Сами противотанковые орудия Молотобойцев не беспокоили. Их центральный направляющий компьютер добивался гораздо большего эффекта, используя сотни самоходных орудий. И Бено вскоре получит возможность в этом убедиться.

Команда саперов, разминировавшая дорогу Портела — Хаакин выполняла свою работу, как и было приказано. Люди вернулись в лагерь Бено за час до наступления сумерек. Французы не дошли пяти километров до немецкой деревни.

Причард проследил за их возвращением, выключил дисплей и встал.

— Я пошел в свой танк, — сказал он.

Экипаж уже поджидал его. Люк открылся, извергая конденсат, как только Причард показался в двери. Гладкая туша танка выдувала воздух, словно беспокойный кит.

Солнце уже опустилось так низко к горизонту, что верхушки деревьев выделялись на фоне заката, словно ряд штыков.

Капитан устало рухнул на свое сиденье. Дженни и Маргрит пробормотали приветствия и замерли в ожидании, заметно нервничая.

— Я собираюсь покемарить пару часиков, — сказал Причард и развернул свое сиденье таким образом, чтобы иметь возможность лечь. Ноги мешали ему разглядеть выражение лица Маргрит. — Проверяй дорогу к западу от Хаакина, ладно? — попросил он. — Я приму таблетку глирина. Вколи мне антидот, когда там что-нибудь зашевелится.

— Если там что-нибудь зашевелится, — уточнил Дженни.

— Когда. — Причард проглотил пилюлю. — Эта немчура воображает, будто у них есть последний шанс напасть на Портелу и снова разжиться автоматами. Суть в том, что автоматы уже раздали жителям Портелы, и теперь те поджидают, когда немцы придут за ними. Это будет чертовски короткий бой, самый короткий из всех… — Снотворное уже начало действовать: сознание капитана медленно растворялось, словно кубик сахара в воде. — Чертовски короткий…


Сначала Причард почувствовал только укол с внутренней стороны запястья. Потом наркотический туман рассеялся, и сознание полностью вернулось к капитану.

— Вереница грузовиков, штук двадцать, движется к западу от Хаакина, сэр. Едут без огней, но спутники засекли их в инфракрасном свете.

— Красный уровень тревоги, — приказал Причард и перевел свое сиденье в боевую позицию.

Мягкий голос Маргрит объявил общую тревогу. Причард натянул радиошлем.

— Майкл-Один всем подразделениям Майкл. Проверка. — В знак подтверждения пять зеленых огоньков безмолвно вспыхнули на дисплее предохранительного щитка капитана. — Майкл-Один Сигме-Один.

— Слушаю, Майкл-Один, — с ноткой триумфа в голосе откликнулась Салли.

— Сигма-Один, собери всех своих солдат на больших, расчищенных участках — поля вокруг деревень подойдут, только держитесь подальше от Портелы и Хаакина. Будьте готовы задержать любого, приближающегося со стороны реки Айлет. Конец связи.

— Подтверждаю, Дэнни, подтверждаю! — ответила Салли.

Могла ли она сама прибегнуть к помощи разведывательного спутника и увидеть пять расплывчатых пятнышек на полпути между деревнями? Без сомнения, это были грузовики с жителями Портелы, вознамерившимися устроить засаду. Что Салли скажет, когда поймет, как «подставила» жителей деревни, которых пыталась защитить? Агнцы, предназначенные для заклания…

На видеоэкране немецкие грузовики были видны отчетливее, чем замаскированные портеланские. Дробленый камень дороги на экране выглядел темным, поскольку был холоднее окружающих деревьев и грузовиков. Устремив взгляд на Дженни, Причард похлопал по казенной части орудия и спросил:

— Загрузились как следует?

— Не учи медведя, что делать в лесу, — усмехнулся Дженни. — Похоже, сегодня ночью у нас есть шанс захватить этих умников с поличным, капитан?

Причард кивнул.

— Мы три месяца проторчали здесь, занимаясь только тем, что продавали веревку французам. Ту самую, на которой сегодня ночью сможем их повесить. — Он снова перевел взгляд на видеоэкран и спросил в интерком: — Кови, ты там жив?

— Готов тронуться в любой момент, как только узнаю курс, — ответил из своей закрытой кабины водитель.

Экран пошел яркими полосами, которые, казалось, на мгновение прилипли к нему. Движущиеся пятнышки вспыхнули ярче и начали расползаться во все стороны — это взорвались грузовики.

— Майкл-Один Центру управления огнем, — сказал Причард.

— Слушаю, Майкл-Один, — ответил механический голос.

— Приготовиться к выполнению плана «Альфа».

— Вас понял, Майкл-Один.

— Маргрит, дай мне Бено.

— Говорите, капитан.

— Молотобойцы вызывают Бено. Причард вызывает Бено. Пожалуйста, ответьте, подполковник.

— Капитан Причард, говорит Мишель Бено. — Голос подполковника звучал ровно, но слова вылетали слишком торопливо, чтобы скрыть владевшее им беспокойство. — Заверяю вас, никто из моих людей в происходящем сражении не участвует. Тем не менее я готов немедленно выслать взвод, чтобы навести там порядок.

Стрельба уже прекратилась — из-за отсутствия мишеней.

— Подполковник, я имею в своем распоряжении артиллерию, которая вот-вот начнет обстрел некоторых участков леса. Эти участки находятся в стороне от ваших солдат или любых других наемников. Это необходимо, и, если вы вмешаетесь, Молотобойцы расценят ваше поведение как объявление войны. Я говорю от имени полковника Хаммера.

— Капитан, я не…

Причард переключился.

— Майкл-Один Центру управления огнем. Выполняйте план «Альфа».

— Приступаем, Майкл-Один.

— Майкл-Один Майклу-Первому, Второму, Четвертому. Командный Центр загрузил маршруты движения в ваши дисплеи. На картах также помечены участки, где с помощью зажигательных средств будет подожжен лес. Используйте собственные орудия, чтобы воспламенить деревья непосредственно перед вашими позициями. Хватит одной очереди. Задрайте люки и езжайте сквозь огонь — горящие деревья просто разваливаются на куски.

Орудийная башня взвыла — это заработал Роб.

— Майкл-Третий, я прикомандировываю вас к пехоте. С востока могут подойти еще французы. Ваша задача обеспечить, чтобы они не захлопнули перед нами дверь.

Пушка дала залп так неожиданно, что воздух зазвенел, словно твердое тело. Утечка из системы выброса наполнила помещение танка вонью перегретого полиуретана. Боковой экран сначала полыхнул голубым, но его тут же затопило адски белое свечение освещенных огнем деревьев. На центральном экране, по-прежнему настроенном на дальнее расстояние, горели подожженные засевшими в засаде французами немецкие грузовики и участки леса вокруг. Портеланцы выскочили из укрытий под деревьями и теперь метались по дороге, добивая немцев.

— Кови, пошел, — сказал в интерком Дженни; его слова отдавались эхом в орудийной башне.

Лицо Маргрит было спокойно, а губы связистки еле заметно шевелились, когда она управлялась с радиотрафиком, который не считала нужным переводить на своего капитана. Танк скользил вперед, словно капля масла по озеру. Издали послышались глухие звуки выстрелов, и высоко над деревьями взлетели сотни огненных шаров.

Причард переключит центральный видеоэкран; теперь тот показывал, что происходило непосредственно впереди. Внутри танка все озарилось белым. Скат носа «Плуга» рассекал заросли горящих деревьев. Они сворачивались в клубки и оседали, распадаясь брызгами яростных осколков, которые тут же подкидывали и снова посылали вверх лопасти танка. Вокруг творился кромешный ад, и Кови вел танк, руководствуясь инстинктом и своим внутренним компасом. На его экранах стояли фильтры, снижающие интенсивность яркости бушующего вокруг огня, но все равно разглядеть что-то стало невозможно.

Орудия Бено не пытались помешать стрельбе. Ничего, есть и другие способы принудить французских наемников перешагнуть черту. Например…

— Соедини меня снова с Бено, — приказал Причард.

Несмотря на плотную иридиевую обшивку, в танке ощущался отдаленный грохот канонады.

— Говорите, — ответила Маргрит, щелкнув выключателем у себя на пульте.

Все время, пока Причард разговаривал на других частотах, она каким-то образом поддерживала беседу с французским офицером.

— Подполковник, — сказал Причард, — мы прорываемся через горящие участки и будем преследовать всех, кто сегодня ночью пустит в дело автомат, а потом пристрелим их. То же самое — в отношении участников засады. Мы будем расстреливать их семьи, взрывать их дома. Вам не кажется, что это относится ко всем домам Портелы?

Лицо Бено исказилось, но, конечно, не от жара горящего леса.

— Вы сошли с ума? — закричал он. — Это немыслимо, Причард!

Губы танкиста раздвинулись в улыбке, напоминающей волчий оскал. У него промелькнула мысль о массовом убийстве, и он знал, что очень многие Молотобойцы жаждали осуществить эту угрозу. Но Причард не станет этого делать, потому что Бено так похож на Рииса и Шиллинг: слишком много от националиста, чтобы помнить о своей первейшей обязанности наемника…

— Подполковник Бено, контракт требует, чтобы мы поддерживали на Кобольде мир и оставались беспристрастны. Запись подтвердит, как мы наказали жителей Хаакина за то, что у них в руках оказалось оружие. Что же касается действий портеланцев сегодня ночью… не беспокойтесь, мы будем беспристрастны. И они никогда больше не нарушат мир снова.

— Капитан, я не допущу, чтобы вы устроили резню мирных французских жителей, — заявил Бено.

— Только позвольте хоть кому-нибудь из своих людей покинуть теперешние позиции, и я разнесу их на клочки, — ответил Причард. — Выбор за вами, подполковник. Уже в который раз.

«Плуг» подскочил и покатил вперед, растирая в порошок распавшиеся на пылающие обломки грузовики. Однако танку не попалось ничего достаточно твердого, что заставило бы его остановиться. Причард перевел боковой видеоэкран на дальний обзор, чтобы проверить, что творится в лагере Бено. Увеличенное и сделанное в инфракрасном свете изображение со спутников показывало вереницу сверкающих точек, устремившихся от оборонительных позиций в направлении дороги на Портелу: пехотинцы на глиссерах. Два более рыхлых шарика покрупнее, скорее всего, представляли собой противотанковые орудия. Бено привел в движение не весь свой батальон, а только усиленный взвод — своего рода демонстрация силы с целью заставить Причарда отступить.

Вот глупец. Никто не собирался отступать.

— Майкл-Один всем подразделениям «М» и «С». — Голос Причарда был чист, как пламя вокруг танка. — Мы находимся в состоянии войны с ротой Барта и ее гражданскими помощниками. Майкл-Первый, Второй и Четвертый, встречаемся у места засады, помеченного на ваших дисплеях. Любой, кого вы встретите между этим местом и Портелой, — наш враг. Если нас обстреляют из Портелы, уничтожаем только источник сопротивления. Если по дороге наткнемся на людей Барта, продолжаем движение на запад. Сигма-Один, организуйте подвижную оборону, оставайтесь на месте и ждите помощи. Она уже идет. Если все получится, Барт против Хаммера будет все равно что пшеница против косы. Как поняли?

На пульте Причарда вспыхнули зеленые огоньки, и тут на частоту сектора прорвался новый, скрежещущий голос.

— Хотел бы я быть с вами, танкисты. Мы прикроем ваши задницы и защитим другие сектора — если у кого-то хватит тупости двинуться с места. Доброй охоты!

«Хотел бы я, чтобы вы были здесь вместо меня, полковник», — прошептал Причард, обращаясь к самому себе. Хотя, возможно, в глубине души он так и не думал.

Внутри у него все заледенело, и лицо было холодно, как сама смерть.

Слева от капитана подсвеченный экран демонстрировал район операции. Это был компьютерный аналог, не прямая передача со спутника. Размытые изображения были освещены более ярко и помечены: Молотобойцы — зеленым, Барт — красным; мирные жители, если они не сражались на той или другой стороне, — голубым. Зеленое пятнышко «Плуга» приближалось к месту засады одновременно с Первым и Четвертым взводами. Второй отставал от них на минуту-две. Дыхание у Причарда перехватило. На дисплее пучок узких красных линий устремился к его танкам.

Барт приказал своей артиллерии поддержать батальон Бено, надеясь тем самым отпугнуть танкистов.

Залп рассыпался и исчез — еще более внезапно, чем появился. Это самоходные орудия Хаммера уничтожили угрозу с неба. Теперь зеленые линии понеслись от трех огневых баз полковника, находящихся на экране вне компьютерного аналога. Сражение вышло за пределы Сектора Два. Хотя, если Причард и Хаммер разыграли свою партию правильно, оно ограничится лишь Молотобойцами и людьми Барта. Другие французские полки побоятся присоединиться к неожиданной схватке, разгоревшейся, несомненно, в результате того, что кто-то нарушил контракт. Если виноваты люди Хаммера, немцам не позволят извлечь выгоду из сражения. Если вина лежит на людях Барта, всякий, кто присоединится к нему, с большой долей вероятности будет наказан не менее сурово.

Лес полыхал так яростно, что пламя уже угасало, рассыпаясь искрами и пеплом. Командирский танк прогрохотал по широкой дороге к западу от Хаакина. Немецкие грузовики все еще горели — материал, из которого они были сделаны, смазочные вещества и краска моментально вспыхнули под воздействием выстрелов. Множество лежащих рядом с ними трупов тоже дымились. Некоторые до сих пор сжимали в руках свои бесполезные мушкеты. Эти мертвецы стали жертвами шести столетий прогресса, который пришел на неподготовленный к нему Кобольд как раз вовремя, чтобы убить их. Барт снабдил портеланцев лишь плечевым оружием, но даже оно позволило им добиться невероятных успехов. Автоматы стреляли очередями, каждый заряд обладал ужасной разрушительной силой. При отсутствии ответного огня даже необученные стрелки могли действовать эффективно, имея в руках оружие, которое стреляло трассирующими очередями и безо всякой отдачи.

Расплескивая пепел и огонь, словно акулы в волнах прибоя, четыре чудища Первого взвода свернули на дорогу с юга. Почти одновременно к ним присоединился и Четвертый, пробиваясь сквозь затухающий огненный ад на другой стороне. Эта дорога имела пятьдесят метров в ширину, и держаться по центру ее танкистам не было необходимости. В лесу, все еще пылающем или рассыпающемся углями, больше не было засады.

«Плуг» накренился, когда Кови проезжал по телам. Некоторые из них еще шевелились. Причард спросил себя: пережил ли хоть кто-нибудь из немцев сегодняшнюю ночь?.. Но эта мысль лишь промелькнула в глубине сознания. Молотобойцы находились в состоянии войны, и на самом деле только это имело значение.

— Разделяемся, — приказал капитан. — Первый налево, Четвертый направо! «Плуг» пойдет по центру один, пока его не догонит Второй. Второй, что ты там застрял? Давай, догоняй нас. Если увидишь, что что-то движется, стреляй.

На скорости сто километров в час танки догнали портеланцев в трех километрах от их деревни. Поселенцы ехали на грузовиках, которые, пока не начался пожар, стояли в укрытии на краю леса. Французы, возможно, даже не понимали, что их преследуют, до того момента, когда ехавший сзади грузовик не взлетел на воздух. Роб Дженни разнес его на клочки из своего трех