Бандиты времен социализма (Хроника российской преступности 1917-1991 гг.) (fb2)

- Бандиты времен социализма (Хроника российской преступности 1917-1991 гг.) (а.с. Бандиты (Ф. Раззаков)-1) 1.85 Мб, 571с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Федор Ибатович Раззаков

Настройки текста:



РАЗЗАКОВ Федор Ибатович
"БАНДИТЫ" Книга 1 "Бандиты времен социализма" (Хроника российской преступности 1917-1991 гг.)

Предисловие

За те несколько лет издательского бума, что переживает наша страна, в свет успело выйти огромное количество детективной литературы. И если пять лет назад львиную долю книг этого жанра составляла переводная литература, то сегодня пальму первенства прочно держат отечественные детективщики. Каких только детективов на русскую тему не встретишь сегодня на прилавках книжных магазинов! Однако в огромном море подобного рода литературы читатель практически не встречает книг документальных, а тем более хроникальных, где авторскому вымыслу практически нет места. И ведь это удивительно, что, имея богатейшую криминальную историю, наша страна до сих пор не имеет собственной книги под названием "Хроника российской преступности". Совсем недавно подобная книга об американской преступности была издана в США, в Англии выходит "Энциклопедия преступности", да и другие западные страны уделяют значительно больше внимания собственному криминалу, нежели мы. России и в этом отношении придется вновь наверстывать упущенное.

Первые шаги в этом направлении уже сделаны. За короткое время свет увидели две книги профессиональных журналистов, повествующих об отечественной преступности. Это "Бандитский Петербург" А. Константинова и "Москва бандитская" Н. Модестова. И хотя эти книги в чем-то похожи одна на другую и в них речь вдет только об организованной преступности, успех, который они имеют у чжателя, говорит сам за себя: документальная проза необходима сегодня как воздух. Вот почему издательство «ЭКСМО» выпускает в свет книгу молодого автора Ф. Раззакова "Хроника российской преступности".

Два тома этой книги охватывают огромный отрезок времени в жизни нашей страны (1917–1995 гг.) и практически впервые подробно повествуют обо всех громких преступлениях, произошедших за эти годы как на территории бывшего СССР, так и нынешнего СНГ. На основе богатого фактического материала автор создает криминальную хронику страны, включающую как широко известные уголовные дела, так и те, что не получили общественного резонанса: ограбление Патриаршей ризницы и Музея изобразительных искусства, убийство депутата Верховного Совета и взрыв в Мавзолее, ограбление Ереванского банка и убийство популярного киноактера. Особый интерес представляют собой страницы, рассказывающие о становлении МУРа и образовании касты воров в законе. Среди антигероев этой книги: знаменитые налетчики Яков Кошельков и Ленька Пантелеев, лжеполковник Павленко и бандит Митин, валютчик Рокотов и маньяк Ионесян, фальшивомонетчик Баранов и братья-бандиты Толстопятовы. Все это и многое другое читатель найдет в первом томе книги "Бандиты времен социализма".

Первые банды Республики Советов

Ограбление Патриаршей ризницы. Банда Сабана, Кошелькова, Вани Белки и др. Ленька Пантелеев. Банда Котова. "Веер дьявола" Мишки Культяпого. Кража из Музея им. А. С. Пушкина.

Ушедшая в небытие в феврале 1917 года великая царская Россия оставила новым правителям довольно пестрый и профессиональный уголовный мир. Но лучшее, что смогла сделать новая демократическая власть с этим миром, это тут же объявить ему в марте 17-го года всеобщую амнистию. После нее тысячи уголовников заполонили Россию от края и до края, и той же весной преступность в стране сделала небывалый скачок. Если весной 1916 года в Москве было совершено 3618 преступлений, то в тот же период 17-го — свыше 20 тысяч. Если в 1913 году в Москве в день поступало до 20 заявлений о крупных кражах, то с весны 1917 года — больше сотни. То же самое происходило и с убийствами. В том же 1913-м из каждых ста осужденных менее всего убийц оказывалось в Москве.

В 1913 году в Швейцарии на Международном криминалистическом конгрессе Московская сыскная полиция (ее тогда возглавлял Аркадий Францевич Кошко) была признана лучшей в мире. Раскрываемость преступлений в Москве составляла 52 %. А ведь до прихода в московскую сыскную полицию А. Кошко (май 1908 г.) дела обстояли крайне скверно. Ее начальник был уличен во взятках и полном развале сыскного дела. Прошло всего пять лет, и московские сыщики обогнали своих коллег из Санкт-Петербурга и достойно представили Россию на конгрессе в Швейцарии.

После февраля 17-го убийства в Белокаменной выросли в 10 раз, а раскрываемость их равнялась практически нулю. Можно сказать, что кровавая бойня на фронте дала жестокие уроки убийств, грабежей и насилия миллионам людей. И вот тогда россияне, стеная и плача под бандитскими ножами и обрезами, призвали к власти партию порядка — большевиков. Так произошла Великая Октябрьская революция.

Большевики, не обремененные никакими буржуазными привычками типа "суда присяжных" или "презумпции невиновности" и приравняв любое уголовное преступление к категории политического, железной рукой принялись наводить порядок в стране. 28 октября (10 ноября) 1917 года была создана советская милиция. 20 декабря того же года появляется ВЧК.

Первым заведующим Управлением милиции НКВД РСФСР, а затем начальником Главного управления милиции стал большевик с 1912 года Андрей Дижбит. При нем Главное управление состояло из пяти отделов: общего (наружная служба и контроль за порядком на улицах), инструкторского, снабжения, информационного и культурно-просветительного. Уголовный розыск тогда находился в ведении Народного комиссариата юстиции. Правда, уже при Дижбите по его настоянию перед правительством был поставлен вопрос об объединении сил в руках Наркомата внутренних дел. Вскоре уголовный розыск перешел в ведение НКВД. Случилось это в октябре 18-го. До Октябрьской революции в преступном мире России существовали четыре устойчивые касты уголовников: «Иваны», «храпы», «игроки» и «шпанка». «Иванами» звали себя те, кто занимался грабежами, кто всегда стремился к лидерству и вел себя достаточно агрессивно по отношению к другим заключенным. «Храпы» были любителями загребать жар чужими руками, их благосостояние базировалось на активном обмане своих же товарищей по заключению. «Игроками» назывались карточные и иные шулера, самые интеллигентные и образованные люди в преступной среде. И, наконец, четвертая каста — «шпанка» — представляла собой низшее сословие заключенных, всеми презираемое и гонимое.

Октябрьская революция и гражданская война заметно пополнили армию уголовных преступников России за счет представителей мелкой буржуазии, анархистов и проигравших войну белогвардейцев. И все же первый эшелон этой многочисленной армии составляли тогда преступники с давним, еще дореволюционным уголовным прошлым. «Иваны», объединявшиеся в банды, буквально терроризировали население не только мелких провинциальных городов, но и таких, как Москва и Петроград. Поэтому неоценимую услугу молодой советской правоохранительной системе могли бы оказать в борьбе с разнузданным бандитизмом старые специалисты, асы царского сыска. Когда в январе 1918 года из Патриаршей ризницы Московского Кремля преступники похитили изумруды, сапфиры, редкие бриллианты, Евангелие 1648 года в золотом окладе с бриллиантами, Евангелие XII века, золотую чашу весом 34 фунта и много других ценностей на общую сумму 30 миллионов рублей, огромную помощь в поимке преступников московским сыщикам оказал Иван Свитнев из Саратова, до февраля 1917 года служивший надзирателем саратовского сыскного отделения.

Как было установлено в ходе предварительного следствия, преступники проникли в ризницу через окно со стороны Царь-колокола. Никаких особенных зацепок, по которым можно было бы определить личность преступников, на месте преступления найдено не было. Перед совершенно не обученными сыщиками МУРа встала трудная задача: в хаосе тех лет найти и задержать преступников.

Первое, что сделали сыщики, — установили контроль за всеми рынками сбыта антиквариата в Москве. Судя по всему, преступники совершали ограбление с единственной целью — нажиться, поэтому они должны были попытаться продать похищенное как можно быстрее. К тому же они явно не придавали серьезного значения сыскным подразделениям новой власти, считая, что царским сыщикам равноценной замены все равно нет. На этом, собственно, они и прокололись.

Первую партию украденных драгоценностей преступники решили продать в далеком от Москвы Саратове. Действовали они при этом не особенно осторожно — отдали золотые украшения двум перекупщикам и договорились, что ровно через три дня в ресторане «Товарищество» встретятся для получения денег. Однако перекупщики сразу попали в поле зрения местной милиции, которая почти в каждой гостинице или ресторане имела своих негласных агентов. Один из них и заприметил 12 марта 1918 года мужчину и женщину, которые с рук предлагали людям купить у них драгоценности. Буквально через час после этого оба торговца были задержаны и доставлены к заместителю начальника саратовской милиции Ивану Свитневу.

Свитнев спросил у задержанных, откуда у них эти драгоценности. Те ответили, что получили их из рук некоего Самарина, которого до этого никогда не видели. Мол, наше дело маленькое, мы должны были только продать «камешки» и взять себе определенный процент со сделки. А львиную долю должны были через три дня передать Самарину.

Свитнев прекрасно понимал, что ждать три дня бессмысленно. Этот Самарин вполне мог узнать об аресте перекупщиков и скрыться из города. Однако как его найти, не имея почти никаких примет личности, кроме тех, что описали перекупщики? А их показания были весьма расплывчаты. И тогда на помощь Свитневу пришел его прошлый сыскной опыт.

Он внезапно вспомнил, что года три назад в Саратов из Москвы приезжал известный вор Константин Полежаев, который купил себе часть дома № 6 на Рождественской улице и прописался там под фамилией Самарин. Может быть, это было обычным совпадением, однако Свитнев решил все-таки проверить. В тот же день с группой своих людей он приехал на Рождественскую улицу.

Никаких особенных улик против Самарина не было, однако Свитнев действовал решительно. Прямо с порога он заявил, что хозяин дома подозревается в торговле драгоценностями. Свитнев предложил ему добровольно выдать их милиции. Самарин ответил отказом. И тогда в его доме был произведен обыск, который привел к неожиданному результату.

Во время обыска было обнаружено несколько килограммов золотых украшений, драгоценности, изуродованные чаши и другая церковная утварь.

Как правильно понял Свитнев, все это было явно похищено из какого-то церковного хранилища. На первом же допросе он спросил об этом Полежаева-Самарина, и тот признался, что похитил эти вещи в Патриаршей ризнице в Москве. Причем он настаивал, что действовал один. Однако в этой настойчивости он явно переусердствовал, и Свитнев сразу заподозрил неладное. Но допросить задержанного во второй раз он так и не успел: той же ночью Полежаев-Самарин повесился в камере. И тогда Свитнев отправился в Москву.

Как выяснилось в Москве, ушедший в мир иной Константин Полежаев принадлежал к преступному клану семейства Полежаевых. Его отец и мать были скупщиками краденого, а три родных брата — профессиональными ворами. Одного из них, Александра, убили при попытке бегства из тюрьмы, однако остальные двое были живы-здоровы и, вполне вероятно, могли участвовать в ограблении ризницы.

В ходе дальнейших поисков выяснилось, что отец и мать Полежаевы давно уже в Москве не жили, а поселились в Богородской губернии. Один из их сыновей, старший, Алексей, в мае 1917 года был осужден и теперь отбывал срок в Омском исправдоме. Таким образом, совершить ограбление ризницы он не мог. Значит, следовало искать последнего брата Полежаева — Дмитрия. Однако поиски его растянулись на несколько месяцев. В ходе этого расследования выяснилось следующее.

С января 1918 года в дачном поселке Красково под Москвой проживал некто Виктор Попов, выдававший себя за коммерсанта. Вместе со своей любовницей он снял дом у местного жителя Жбанкова и весьма щедро с ним за это расплатился. Этим богатым коммерсантом и оказался разыскиваемый Дмитрий Полежаев.

Однако, когда сыщики нагрянули к нему в дом, его там не оказалось. Вместе со своей любовницей он отправился отдохнуть на юга — в Ялту. Сыщики не стали медлить и в тот же день, произведя в доме и вокруг него тщательный обыск, нашли многие вещи из числа тех, что были похищены из Патриаршей ризницы.

Дмитрия Полежаева арестовали через несколько дней. Загоревший и отдохнувший, он сошел с электрички и прямо на платформе попал в руки оперативных работников МУРа. Так завершилось дело, в котором особую роль сыграл опытный сыщик с дореволюционным стажем Иван Свитнев.

Однако в большинстве случаев Советская власть относилась к старым специалистам с недоверием, а порой и откровенной враждебностью. Руководство НКВД в своих директивных документах подчеркивало, что на службе в уголовно-розыскных отделениях ни в коем случае не должны находиться лица, хотя бы незаменимые специалисты, работавшие в политическом сыске до Октябрьской революции. Такие люди, подчеркивалось в документах, должны быть немедленно уволены.

И все же, даже несмотря на столь грозные директивы, многие как губернские, так и центральные розыскные органы НКВД первое время шли на контакт со старыми спецами и активно привлекали их к работе. Примером была Москва. Здесь во главе угрозыска встал профессионал царского сыска К. Н. Маршалк, до 1917 года возглавлявший Московскую уголовную полицию. Правда, период сотрудничества с ним длился недолго. Вскоре К. Маршалк, чувствуя, что над ним сгущаются тучи, бежал в Финляндию, и его место занял проверенный большевик К. Розенталь. В результате раскрываемость преступлений в МУРе той поры составляла всего 15 процентов.

В Москве самой многочисленной бандой в 1917 — 1919 годах была банда Николая Михайловича Сафонова по кличке Сабан, у которого был немалый уголовный опыт, несколько судимостей, годы каторжных работ. За два года существования эта банда, в нее входили 34 человека, совершила несколько десятков вооруженных нападений, награбив денег и ценностей на сумму свыше 4,5 миллиона рублей.

Главаря банды нельзя было упрекнуть в отсутствии дерзости. Прослышав однажды, что его активно разыскивают сотрудники 27-го отделения милиции, Сабан явился в отделение и, выхватив бомбу, буквально разогнал всех сотрудников по углам.

Не останавливалась банда и перед убийствами. На Дмитровском шоссе она ограбила на 1,5 миллиона рублей семью фабриканта Иванова и перед уходом хладнокровно лишила жизни всех ее членов. Но самым громким преступлением этой банды стали убийства 24 января 1919 года 16 постовых милиционеров. Все они были уничтожены в самое короткое время из проезжающей машины в районах Долгоруковской улицы, Оружейного переулка, Лесной улицы и Тверской заставы. Убийства совершались предельно просто и хладнокровно: налетчики подзывали постового к машине, справлялись у него, как проехать в какой-нибудь переулок, и в тот момент, когда милиционер собирался ответить, производили в упор несколько выстрелов. Эти преступления породили среди москвичей слухи о неких "черных мстителях", убивающих исключительно милиционеров. Постовые тогда отказывались дежурить в одиночку, что вызвало соединение нескольких сторожевых единиц в пикете. На поиски бандитов были подняты лучшие силы московского угро. Но с первого раза Сабана взять не удалось: ранив одного сыщика, он сумел выскользнуть из расставленной для него ловушки.

После этого он отправился в Лебедянь Липецкой области, где во время ссоры зверски вырезал семью своей родной сестры, состоявшей из восьми человек. Там его и схватили. Жители города потребовали от властей казнить изувера прилюдно, что и было тотчас сделано. Однако, несмотря на гибель вожака, банда не распалась и, возглавляемая теперь бывшим каторжником Павлом Морозовым по кличке Паша Новодеревенский, продолжила свое кровавое ремесло. До весны 1920 года она совершила несколько десятков ограблений и убила более 30 человек. Так, в доме № 16 по Банном переулку и в доме № 14 близ Рогожской заставы бандиты вывели свои жертвы в сарай и зарубили всех топором. Было убито 10 человек. Чуть позже на платформе Соколовская Ярославской железной дороги они ограбили местную аптеку и изнасиловали жену аптекаря. Свидетели этого преступления смогли выбежать из аптеки и подняли шум. В ответ разъяренные налетчики явились на платформу и хладнокровно убили 10 человек, служащих железной дороги.

Уголовная секция МЧК и МУР буквально сбились с ног в поисках неуловимых налетчиков. И до весны 1920 года большинство членов этой банды были или переловлены, или уничтожены. Лишь Павел Морозов пока избегал всех ловушек. И кто знает, сколь долог был бы его преступный путь, если бы не случай: во время ссоры с рядовым членом банды Иваном Барабановым по кличке Вороной Морозов был убит.

Не менее известным преступником, чем Сабан и Морозов, являлся в те годы Яков Кузнецов по кличке Яшка Кошельков. Его банда насчитывала 18 человек и в 1918 — 1919 годах наводила страх на москвичей.

Отец Кошелькова был каторжником, осужденным за разбойные нападения, и умер в Сибири. Сам Яшка к 1917 году имел за плечами 10 судимостей. После нескольких удачных ограблений Кошелькова в октябре 1918 года схватили в городе Вязьме, и он готовился к самому худшему. Верные друзья не дали пропасть своему главарю. Когда Кошелькова этапировали в московскую чрезвычайку под конвоем трех человек, бандиты на Мясницкой вручили ему буханку хлеба, в которой был спрятан револьвер. Получив такой «хлебец», Кошельков через минуту убил двух конвоиров и скрылся.

19 января 1919 года Яков Кошельков мог бы изменить весь ход советской истории. В тот день ему попался сам Председатель Совнаркома Владимир Ульянов-Ленин. Случилось это на Сокольническом шоссе близ Краснохолмского моста, когда Ленин ехал в своем автомобиле в одну из школ. Кошельков лично разоружил именитого пассажира (правда, не зная, кто это), отобрав у него документы. После этого он отпустил Ленина, его сестру Марию Ильиничну и водителя. Сам же с товарищами сел в их автомобиль и продолжил путь.

Однако, проехав несколько километров и узнав из отобранных документов, кого он отпустил, Кошельков спешно вернулся назад, но Ленина уже и след простыл.

Через три дня, 22 января 1919 года, зампредседателя ВЧК Яков Петерс собрал экстренное совещание представителей ВЧК, МЧК, Моссовета, уголовного розыска и ряда общественных организаций, на котором был выработан общий план борьбы с бандитизмом. После совещания борьба стала поистине беспощадной. В приказе Московского окружного комиссариата по военным делам говорилось следующее: "Всем военным властям и учреждениям народной милиции в пределах линии Московской окружной железной дороги расстреливать уличенных и захваченных на месте преступления виновных в грабежах и насилиях".

Спустя неделю в Москве была ликвидирована группа бандитов, принадлежащих к банде Кошелькова. Но сам главарь по-прежнему оставался недосягаем для сыщиков.

Между тем в отличие от Сабана и Морозова Кошельков старался не убивать мирных граждан, в основном он вымещал злость на сотрудниках милиции и чекистах. Так, узнав однажды адрес особо активного в его поимке сотрудника уголовной секции МЧК Ведерникова, Кошельков с сообщниками явился к тому на квартиру и застрелил на глазах родных и близких. 14 марта 1919 года он убил на Плющихе двух комиссаров МЧК. 1 мая на Воздвиженке такая же участь постигла троих милиционеров.

Небывалый размах бандитизма вынудил правительство бросить на борьбу с ним свои лучшие силы. 30 марта 1919 года наркомом внутренних дел РСФСР становится председатель ВЧК Феликс Дзержинский. По его рекомендации к руководству Московским уголовным розыском приходит бывший матрос с «Рюрика», а ныне чекист Александр Трепалов. Он проводит беспощадную чистку в угро, уволив из него сразу около 15 человек. Не чураясь черновой работы, сам участвует во многих операциях МУРа. Так, в 1918 году с двумя оперативниками отправляется в бандитское чрево Москвы — на Хитров рынок, чтобы лично взять местного «короля» бандитов Михаила Селезнева по кличке Ночной Король Хивы. Держал под своим контролем А. Трепалов и операцию по поимке Якова Кошелькова.

10 мая 1919 года в кофейной у Пречистенских ворот сотрудники уголовной секции МЧК "сели на хвост" Кошелькову и его сообщникам Мартазину, Хохлову и Иванову. В завязавшейся перестрелке Хохлов был убит, Иванов задержан, но Кошельков с Мартазиным скрылись на лихаче.

Через девять дней ситуация повторилась. В Конюшковском переулке была накрыта кошельковская «блатхата». В перестрелке трое бандитов были убиты, а Кошельков все с тем же Мартазиным, выбив оконную раму, скрылись. Через три недели после этого, как бы в отместку за свои рисковые прыжки, Кошельков со товарищи совершил вооруженный налет на контору Афинерного завода на Донской улице, сорвав куш в 3,5 фунта золота и 4 фунта платины. Но погулять на это золотишко Кошелькову уже не довелось. 21 июня 1919 года московские сыщики из угро и МЧК через своих осведомителей узнали о новой явке Кошелькова в доме № 8 по Старому Божедомскому переулку. Операцию по поимке опасного бандита возглавил лично начальник МУРа А.Трепалов. В пять часов вечера Кошельков и его товарищ Емельянов по кличке Барин попались в ловко расставленные сети. Но, услышав команду "Руки вверх", бандиты сдаваться не стали, а применили оружие. В завязавшейся перестрелке Барин был убит наповал, а Кошельков тяжело ранен. Его смерть наступила через 18 часов утром 22 июня 1919 года.

Это была одна из самых успешных операций тогдашнего МУРа, который вел негласную борьбу за свой авторитет с уголовной секцией МЧК. Чекисты уже тогда были поставлены на ступень выше, чем сотрудники милиции, и даже продуктовые пайки, в которых у чекистов присутствовали редкие по тем временам масло и сахар, зримо подчеркивали это.

Несмотря на то что волну бандитизма в Москве удалось несколько сбить, в 1920 году при МУРе появилась специальная бригада из 15 человек, которая занималась исключительно бандитскими группировками. В нее вошли проверенные бойцы сыскного дела: Н.Осипов, Г. Иванов. И. Кириллович, А. Ефимов, Н. Ножницкий, И. Клебанов, И. Родионов, М. Марзанов, А. Бухрадзе, Д. Кипиани, Я. Саксаганский, Н. Безруков и др.

В 1920 году количество вооруженных грабежей по сравнению с 1919 годом в Москве сократилось в 3 раза, а невооруженных ограблений — в 9 раз. Число убийств уменьшилось на одну треть. К 1921 году было ликвидировано значительное количество банд, терроризировавших город более трех лет. Одно перечисление их заняло бы у нас не одну страницу. Поэтому ограничимся лишь кратким списком самых известных и крупных банд.

Банда Ивана Гусева по кличке Гусек насчитывала в своих рядах 13 человек и действовала в районе Петровского парка и Бутырской заставы. Ликвидирована в конце 1919 года.

Банда Федора Прокофьева по кличке Графчик действовала в районе Екатерининского парка и Пименовской улицы. Ликвидирована весной 1920 года. Банда Ивана Савостьянова по кличке Краснощеков насчитывала 41 человека и действовала по всей Москве. Ликвидирована в конце 1919 года.

Банда Николая Константинова по кличке Хрящик насчитывала 10 человек и действовала на Дмитровском шоссе, за Бутырской заставой, в селах Останкино и Свиблово. Ликвидирована в конце 1919 года.

Банда Ивана Румянцева по кличке Матрос насчитывала 20 человек и действовала в том же районе, что и банда Хрящика, но спустя полгода после ее ликвидации. Уничтожена в середине 1920 года.

Банда Бориса Бондарева по кличке Бондарь в количестве 10 человек действовала в районе Марьиной рощи и Неглинного проезда. Ликвидирована в конце 1920 года.

Банда латышей, насчитывавшая 13 человек во главе с Александром Соло по кличке Донатыч, действовала в центре Москвы до лета 1920 года.

В октябре 1920 года в Москве объявилась "банда шоферов". Она состояла из 20 человек, а название свое получила из-за того, что, как оказалось, почти все ее участники были шоферами и служили в различных советских учреждениях. Главарями банды были шофер гаража Реввоенсовета Республики Владимир Иванов и шофер гаража ГВИУ Павел Голышев. Так как бандиты принадлежали к шоферской профессии, большинство своих преступлений они совершили "на колесах". Так, в октябре 1920 года в Третьяковском проезде восемь членов банды напали на автомобиль Народного банка и, убив конвоира, похитили 287 миллионов рублей.

Несколько позднее члены этой же банды, разъезжая по улицам Москвы на автомобиле, выбирали красивых женщин и под видом ареста увозили их за Дорогомиловскую заставу, где, угрожая оружием, насиловали. Таких случаев за несколько дней набралось четыре.

В 1920 году в МУРе было 6 территориальных, районных отделений. Седьмое носило название губернского и занималось преступлениями, совершенными в области. Восьмое отделение именовалось железнодорожным. Кроме того, в состав МУРа входили: отряд по борьбе с карманными кражами, стол приводов, питомник служебного собаководства, тюрьма и телеграф.

В начале 20-х в Москве началось изучение причин преступности, буквально захлестнувшей столицу. В 1922 году Административный отдел Моссовета привлек к этой работе группу ученых. Результаты своего исследования они изложили в сборнике "Преступный мир Москвы". Это был первый научный труд при Советской власти, обобщивший не только состояние преступности в столице, но и практику работы правоохранительных органов.

Еще через год при МУРе был создан научный кабинет по изучению преступности и преступника, который стал первым научным учреждением в системе органов внутренних дел.

После того как в конце 1921 года по бандитствующим элементам в Москве был нанесен существенный удар, большинство из них решили сменить место своей дислокации и перебрались в Северную Пальмиру — Петроград. С этого момента волна преступности перекинулась в город на Неве.

Надо отметить, что и до этого Петроград не уступал Москве по части чрезвычайной криминогенности, и бандиты Питера ничем не уступали своим московским коллегам. Были и там свои знаменитости. Один из таких — Иван Белов по кличке Ванька Белка, банда которого в течение двух лет орудовала в петроградских пригородах. Их зверства по отношению к чекистам и милиционерам не знали себе равных. К примеру, попавшийся в их руки инспектор уголовного розыска Александр Скальберг принял поистине мученическую смерть: его четвертовали.

Всего же к весне 1921 года на совести банды Белки было уже 27 убийств, 18 раненых и больше 200 краж, разбоев и грабежей.

Эту банду выследили с помощью внедренного в преступную среду агента ленинградского угро Ивана Бодунова (это именно ему писатель Юрий Герман посвятил свою повесть "Наш друг Иван Бодунов", а его сын А. Герман затем снял фильм "Мой друг Иван Лапшин"). В течение нескольких месяцев Бодунов вращался в бандитской среде, пока осенью 1921 года не установил точный адрес «блатхаты» Белова — Лиговский проспект, 102. Туда и нагрянули затем чекисты и сыщики угро. В том бою бандитов практически не жалели. В результате на месте были убиты сам Иван Белов, его супруга и около десяти членов банды. Однако конец одной банды не мог снять проблему бандитизма в Петрограде в целом.

После того как в конце 1921 года волна бандитизма вновь захлестнула Петроград, Москва срочно выслала туда подмогу: в город выехала уголовная секция МЧК. В результате этого за первые четыре месяца 1922 года в городе было ликвидировано 5 вооруженных банд численностью до 150 человек, из которых 63 были расстреляны.

Особенные хлопоты петроградским сыщикам доставлял, несомненно, самый знаменитый налетчик того времени Леонид Пантелкин по кличке Ленька Пантелеев. В отличие от налетчиков-любителей, которых в те годы развелось в достаточном количестве, Пантелеев был налетчиком-профессионалом, наделенным недюжинным организаторским талантом. В его банде насчитывалось около десятка человек, действовала строгая дисциплина и тщательная конспирация. Немалую помощь в этом оказывало Пантелееву то, что был он до недавнего времени не кем-нибудь, а сотрудником ГПУ.

Приобщение Пантелеева к бандитскому ремеслу произошло при весьма необычных обстоятельствах. Мы уже упоминали о том, что до 1921 года он работал рядовым сотрудником ГПУ. Однако в один злополучный для Пантелеева день, когда он с другом решил посетить, любопытства ради, один из ленинградских притонов, там произошла чекистская облава. В числе многих задержанных оказался и Пантелеев. Узнав об этом, начальство тут же приняло в отношении его карательные меры, и Пантелеева в одночасье уволили из органов. Это было настоящим ударом для 23-летнего юноши. С таким клеймом уволенный из органов за дискредитацию звания не мог найти работу — его теперь никто не решался оформить к себе на постоянную должность. Для Пантелеева потянулись мучительные месяцы ожидания на ленинградской бирже труда. Однако дни тянулись, работу ему так и не предлагали. Зато нашлись на бирже труда друзья — такие же, как и он, молодые люди, выброшенные судьбой на обочину жизни. Среди них был и Дмитрий Гавриков, ставший для Пантелеева чуть ли не родным братом. Вместе с ним и двумя другими сообщниками Пантелеев и пошел на свое первое ограбление. Случилось это 4 марта 1922 года, и первой жертвой этой банды стал богатый ленинградский меховщик Богачев. Ограбление прошло настолько гладко, что Пантелеев со товарищи решил не останавливаться на достигнутом. Ровно через две недели после первого преступления, 18 марта, они «грабанули» квартиру доктора Грилихеса. И вновь это сошло им с рук. После этого длинная череда дерзких ограблений, совершаемых бандой Пантелеева, буквально потрясла Петроград. Причем потрясенными и обезумевшими от страха оказались новые советские буржуа, нэпманы, а простой люд был буквально в восторге от дерзости и лихости "потрошителя богатых", эдакого Робин Гуда советской поры — Леньки Пантелеева.

Отметим, что, в отличие от многих иных налетчиков той поры, Пантелеев никогда не скрывал своего настоящего имени и при каждом налете оповещал свои жертвы о том, кто их ограбил. Это был его своеобразный вызов бывшим коллегам по ГПУ, которые буквально сбивались с ног в поисках неуловимого Леньки и его друзей.

Выгодно отличался Ленька от своих коллег-налетчиков и тем, что был довольно скромен и непритязателен в быту. Он не пил и любил всего лишь одну женщину, бухгалтершу, с которой судьба свела его еще в пору работы в ГПУ. Она знала о новой «работе» своего возлюбленного, сильно переживала за него, но он никогда не давал повода чекистам уличить ее в пособничестве.

В августе 1922 года Пантелеев совершил два вооруженных налета прямо на улице, средь бела дня. Во время одного из них он убил человека — первого на своем веку. Им оказался милиционер Борзов. Дело обстояло так. Ситуация складывалась для Пантелеева и Гаврикова неудачно. Завязалась перестрелка между налетчиками и сыщиками, в результате которой Гавриков был ранен в руку. Спасаясь от погони, друзья забежали в одну из аптек, чтобы на ходу перевязать рану. Один из сыщиков, случайно оказавшийся на дороге у бандитов, заметил, куда они зашли. Не теряя времени, он бросился в ближайшее отделение милиции. Вскоре к аптеке подъехала машина с шестью вооруженными милиционерами. Когда они ворвались в аптеку, Гаврикову еще перевязывали рану, а Пантелеев сидел на лавке с револьвером в руке. Увидев, кого принесла нелегкая, Ленька не раздумывая пустил в дело оружие и убил первого же вбежавшего в помещение милиционера. Остальные на несколько секунд опешили, и этого времени Пантелееву и Гаврикову вполне хватило на то, чтобы, выбив оконную раму, выскочить на улицу. Поймать их после этого так и не удалось.

После этого убийства Пантелеев буквально обезумел. Первая кровь развязала ему руки. Когда однажды на улице его опознал один из милиционеров и попытался самолично задержать, Ленька вырвался из рук стража порядка и, недолго думая, застрелил его. Следом за милиционером он убил ни в чем не повинную старушку, возвращавшуюся с базара, а также шофера, который увез его под дулом пистолета с места происшествия.

И все же, несмотря на все ухищрения, к осени 1922 года кольцо вокруг него сжималось все сильнее и сильнее. В сентябре на одной из «блатхат» чекистам наконец удалось задержать Пантелеева, а вместе с ним и Гаврикова, Лысенкова и Рейнтона. Одного милиционера во время ареста Пантелеев все-таки убил. Арестованных поместили в «Кресты» под надежную охрану. Советская судебная машина начала готовиться к шумному процессу над знаменитым бандитом. Однако фортуна не изменила налетчику даже в тюрьме. В ней нашелся человек, готовый за хорошее вознаграждение (золото, бриллианты и помощь в устройстве его побега за границу) вызволить Пантелеева и его друзей из тюрьмы. Этим человеком оказался заместитель начальника тюрьмы. Получив обещанные драгоценности, он тут же подписал бумаги об освобождении бандитов. Так в ночь на 11 ноября 1922 года Ленька Пантелеев со товарищи оказался на свободе.

Между тем в отличие от Пантелеева тюремному начальнику повезло гораздо меньше. Бандиты «кинули» его и так и не помогли переправиться за границу. Тогда он предпринял эту попытку сам, но был схвачен и через месяц расстрелян по приговору военного трибунала.

А Пантелеев тем временем, очутившись на свободе, вновь окунулся с головой в кровавую вакханалию налетов и грабежей. Уголовный розыск и ГПУ опять сбивались с ног, выискивая по «блатхатам» удачливого авантюриста. Неоднократно сыщики сталкивались с Пантелеевым нос к носу, один раз даже ранили его в руку, но поймать так и не могли. А Пантелеев, как будто пьянея от азарта этой охоты на него, входил в еще больший раж и исступление. За январь 1923 года он совершил 10 убийств, около 20 уличных грабежей и 15 вооруженных налетов. И во всех случаях пускал в ход свой револьвер не раздумывая.

Однажды, придя в один из притонов, где на него была устроена засада, он почуял неладное уже на пороге. Не давая времени никому опомниться, он выхватил пистолет и тут же убил хозяйку притона, оперативника, ранил второго и, выскочив во двор, по пути убил дворника, подметавшего улицу.

Зная о том, что Пантелеев «трясет» поздних лихачей, чекисты решили устроить ему здесь засаду. Двое вооруженных оперативников, одна из них была женщина, сели в пролетку и помчались по вечерним улицам Питера. Однако здесь Пантелеев оказался хитрее своих преследователей. Его реакция оказалась быстрее, и оба оперативника оказались убитыми наповал.

Но вечно так продолжаться, конечно, не могло. Конец должен был наступить, и он наступил. 12 февраля 1923 года Пантелеев и Гавриков уверенно шли на одну из надежных своих «блатхат» на Можайской улице. Между тем на ней уже давно дежурила чекистская засада. И как только бандиты переступили порог квартиры, из комнаты ударил дружный залп, и Пантелеев с Гавриковым рухнули на дощатый пол.

Случилось это ночью, а уже вечером 13 февраля в газете "Красная звезда" было помещено срочное сообщение под заголовком: "Арест Леньки Пантелеева". В нем сообщалось: "В ночь с 12 на 13 февраля ударной группой по борьбе с бандитизмом при Петроградском губернском отделе Г.П.У. с участием Уголовного розыска после долгих поисков пойман известный бандит, прославившийся за последнее время своими зверскими убийствами и налетами Леонид Пантелкин, по кличке Ленька Пантелеев. При аресте Ленька оказал отчаянное вооруженное сопротивление, во время которого был УБИТ.

Вместе с Пантелеевым задержан и другой бандит, Мишка Корявый, который во время сопротивления ранен в шею. Задержаны также соучастник Пантелеева известный громила-взломщик Сашка Пан и целый ряд соучастников и укрывателей…"

Но даже после этого сообщения власти, зная о тех легендах, которые ходили в городе вокруг неуловимого Пантелеева, сознавали, что окончательно развеять всякие домысли о живучести этого бандита может только показательная акция. Поэтому и был разрешен общественности доступ в морг, где в течение нескольких дней лежал труп Пантелеева.

Между тем с введением в стране нэпа ситуация вновь начала меняться, причем отнюдь не в лучшую сторону. Расслоение общества, появление целой прослойки новых советских буржуа не могло не сказаться на росте преступности. В Москве в структуре МУРа вновь была воссоздана бригада по борьбе с бандитизмом. И хотя ситуация 1918 — 1920 годов повториться уже не могла, но обстановка в стране заметно усложнилась. В Москве того времени самыми известными бандитами стали Мишка Курносов и Гаврилов по кличке Землянчик, банда которого грабила кооперативы и магазины в столице и Твери.

В Питере самым громким преступлением 1923 года было вооруженное ограбление Кожевенного синдиката. Тогда государственные учреждения не сдавали ежедневно деньги в банки, поэтому в их кассах хранились немалые суммы. Вот и из кассы Кожевенного синдиката преступники в тот день похитили 96 тысяч рублей. Фабула преступления была такова.

Средь бела дня к зданию синдиката подкатили три пролетки, из которых выскочили семеро вооруженных пистолетами людей. Один из них, не раздумывая, для большего эффекта швырнул в витрину синдиката гранату. Раздался оглушительный взрыв, и стеклянная витрина разбилась вдребезги. После этого налетчики ворвались в помещение и под дулами пистолетов заставили всех служащих, а их было сорок человек, лечь на пол. При этом все грабители стреляли в потолок и ругались.

Забрав из кассы три мешка денег, налетчики еще немного постреляли, после чего выбежали на улицу и, сев все в те же пролетки, умчались прочь.

Следствие по этому делу шло несколько месяцев. У сыщиков не было ни одной серьезной зацепки, по которой можно было выйти на грабителей. И кто знает, когда бы возмездие свершилось, если бы не случай. Однажды кассир ограбленного синдиката зашел отдохнуть в ресторан «Квисисана», за одним из столиков он опознал в мужчине главаря налетчиков и тут же позвонил в милицию. Главаря взяли через несколько минут в том же ресторане. После этого задержали и остальных шестерых соучастников.

Как выяснилось в ходе следствия, главарем оказался некто Сизов. Он упорно настаивал на политических мотивах ограбления, выдавал себя за члена партии эсеров. Говорил, будто эти средства нужны были для партийных нужд. Однако, как оказалось, все деньги у него пошли на развлечения. Причем сыщиков поразил тот факт, что из 96 тысяч рублей Сизову досталось целых 70. Остальные грабители довольствовались двумя тысячами на брата (по две тысячи рублей получили и извозчики, нанятые налетчиками).

Между тем после убийства Леньки Пантелеева в феврале 1923 года бандитизм в Питере постепенно сходил на нет. Последней крупной вооруженной преступной группировкой в городе была банда Жорки Александрова, за которой числилось 39 крупных ограблений ювелирных магазинов, банков, ломбардов. Начиная свою бандитскую карьеру еще до революции, Александров сумел по-настоящему развернуться только во времена нэпа. Когда его поймали, весь Ленинград следил за судебным процессом над ним и его сообщниками. Их всех приговорили к расстрелу и лишь самого юного участника банды, который обычно во время налетов стоял на стреме, решили помиловать и дали ему несколько лет тюрьмы.

Между тем самой безжалостной бандой начала 20-х годов была банда Василия Котова. Ее главарь родился в 1884 году в деревне Суходол Вяземского уезда Смоленской губернии, в неблагополучной семье. Его отец и трое братьев регулярно нарушали закон и неоднократно попадали за решетку. Во время одной из таких отсидок отец скончался, и воспитанием младшего, Василия, занялись старшие братья. В результате уже в 12 лет тот попался на краже и угодил в исправдом. С этого момента из тюрем Василий практически не выходил.

В 1918 году он был отпущен на свободу новой властью как "жертва царского режима" и принялся за разграбление помещичьих усадеб. Его ближайшим сообщником в этом деле был уроженец Белгородского уезда Курской губернии Григорий Морозов, который еще в 1903 году обагрил свои руки кровью полицейского. Именно под влиянием этого человека банда Котова и стала совершать массовые убийства ни в чем не повинных людей.

Одно из первых подобного рода преступлений бандиты совершили в Курске — на родине главаря. Случилось это в Казанской слободе в ноябре 1920 года. Под покровом ночи бандиты подошли к одному из домов и постучались и дверь. В качестве приманки выступила 20-летняя любовница Котова, дочь служащего железнодорожного депо на станции Курск Серафима Винокурова. Сообщив разбуженным хозяевам, что она оказалась жертвой ограбления, Винокурова попросила пустить ее на ночлег. И сердобольные хозяева дома по фамилии Лукьяновы открыли ей дверь.

Ворвавшиеся в дом бандиты не пожалели никого и после ограбления убили топором (излюбленное орудие Морозова) всех пятерых. Над детьми «смилостивились» и завязали им тряпками глаза, чтобы те не видели ни смерть родителей, ни свою собственную.

После этого жестокого преступления бандитов уже ничто не сдерживало. В январе 1921 года они ворвались в дом все в том же Курске, на этот раз в Стрелецкой слободе, и застали там сразу 16 человек. Дом принадлежал одному китайцу, и к тому в тот вечер на огонек зашли его соплеменники. Однако даже такое количество людей не испугало преступников. Они связали их всех по рукам и ногам, а затем хладнокровно раскроили им черепа с помощью все того же топора.

Прошел всего лишь месяц после этого зверства, и преступники вновь, прогуляв награбленное, вышли на охоту. В том же Курске на Хуторской улице они ограбили и убили семью из шести человек. Таким образом, всего лишь за три месяца банда Котова отправила на тот свет 27 человек.

Курский уголовный розыск был абсолютно беспомощен в деле поимки жестоких убийц, что вполне объяснимо. В те годы провинциальные службы российского угро практически не имели у себя ни профессиональных сыщиков, ни каких-либо технических средств. Поэтому банда Котова абсолютно безнаказанно творила свои зверства во многих регионах России. Так, летом и осенью 1921 года они убили две семьи по пять человек каждая в деревне Видное Гжатского уезда и близ станции Уваровка (все в Смоленской губернии). Возле станции Батюшково они уничтожили шестерых хуторян Яковлевых, после чего отправились в Калужскую губернию и в Боровском уезде зарубили сразу 16 человек из семей хуторянина Лазарева и его работника. Затем бандиты вновь вернулись в пределы Курской губернии и за пару месяцев убили еще 27 человек.

В конце 1921 года бандиты наведались и в Подмосковье, а именно — в Бородинскую область Можайского уезда. Действовали по хорошо отработанному сценарию: Винокурова стучалась в дверь, а Котов и Морозов врывались в дом. В тот раз ими были убиты пятеро членов семьи Соловьевых.

В январе 1922 года бандиты вновь объявились в Гжатском уезде, где убили всю семью Мешалкиных. Счет их жертв уже приближался к сотне, а конца кровавым злодеяниям видно пока не было. Но тут преступники, видимо, окончательно уверовавшие в свою безнаказанность, совершили просчет. В конце января 1922 года они впервые «наследили» в Москве: на Поклонной горе зарубили семью Морозовых из 6 человек. Несмотря на то что, уходя, бандиты подожгли разграбленный дом, сыщики из МУРа сумели установить приблизительную картину преступления. Однако ни один из местных преступников, известных МУРу, под этот почерк не подпадал. Стало ясно, что это дело рук заезжих гастролеров. И в это время в Москве произошло еще одно подобное преступление.

В доме № 53 по Нижне-Красносельской улице были убиты ударами топора по голове трое членов семьи Малица и мужчина, снимавший у них одну из комнат. И на этот раз, уходя с места преступления, преступники попытались поджечь квартиру.

Сыщики МУРа подняли на ноги всю свою агентуру в уголовной среде, однако личность хотя бы одного из членов жестокой банды установить так и не удалось. К тому же молчали региональные отделения угро, на территории которых произошли подобного рода преступления. Поэтому оставалось только ждать, что рано или поздно, но преступники совершат роковую для себя ошибку.

Тем временем в мае 1922 года банда Котова вновь объявилась в Гжатском уезде Смоленской губернии — на этот раз жертвой преступления стал всего один человек — 50-летняя хуторянка Федотова. Перед тем как ее убить, Морозов изнасиловал несчастную. В отличие от Котова, который всегда имел под рукой любовницу Винокурову, Морозов был один как перст, поэтому никогда не упускал возможности изнасиловать кого-нибудь из жертв. Причем ее возраст не играл для него абсолютно никакой роли.

Между тем после убийств в Москве столичные сыщики отправили во все региональные отделения угро запросы о том, чтобы в столицу сообщались все случаи подобного рода убийств. И первыми такое сообщение отправили гжатские сыщики. Однако, пока это сообщение шло в Москву, бандиты совершили очередное зверство — на этот раз возле подмосковной станции Паликово в Верейском уезде. Причем на этот раз они действовали несколько иначе, чем в других случаях.

Представившись хозяевам дома сотрудниками местной милиции, они сообщили, что намерены произвести в их доме обыск. После этого, потрясая перед ошеломленными хуторянами револьверами, преступники связали всем восьмерым руки за спиной и отвели в дом. В это время во двор вошли трое молодых людей, которые возвращались с охоты и случайно оказались в этих местах. Этих людей бандиты тоже арестовали и присоединили к хуторянам.

После того как все ценные вещи были вынесены из дома и погружены на телеги, Морозов вновь взялся за топор. Однако на этот раз бдительность ему изменила. На полу дома лежали одиннадцать человек, и, когда Морозов ударом топора убил первого из них, главу семейства, остальные жертвы, крича и плача, стали расползаться в разные стороны. Морозов бросился за ними и стал на ходу убивать их одного за другим. Однако в пылу погони он не заметил, как одна из жертв, 16-летняя дочь владельца дома по имени Христина, сумела закатиться под кровать, а там заползла под стойки, на которых была сложена печь. Это и спасло ей жизнь. Таким образом, впервые за полтора года своей деятельности банда Котова оставила в живых свидетеля своих преступлений.

Чудом уцелевшая девушка сумела весьма подробно описать всех преступников, среди которых оказалось трое мужчин и одна молодая женщина. Сыщики МУРа бросились наводить справки об этих людях, пытаясь отыскать их имена в списках преступников, известных еще с царских времен. Но, пока наводились справки, банда Котова кровавым смерчем пронеслась по Подмосковью, успев за три недели убить 32 человека в Воскресенском и Наро-Фоминском уездах. В последнем они убили семью из 13 человек, большую часть которых составляли дети. После этих убийств во всех уездах прошли массовые выступления крестьян, которые требовали от местной власти немедленной поимки извергов. Власти в свою очередь обратились за помощью в Москву.

К тому времени в МУРе уже скопилась достаточная база данных о деяниях этой банды. Но так как преступники предпочитали действовать во многих областях, было решено отправить в ряд из них опытнейших сыщиков. Так, в Гжатский уезд был откомандирован агент МУРа Э. Степанов. Именно ему и удалось с помощью местных жителей установить дом, в котором бандиты оставили часть награбленного в семье Яковлевых. Владельцем этого дома оказался 19-летний Иван Крылов. После нескольких изнурительных допросов нервы парня не выдержали, и он сознался в том, что несколько раз участвовал с разыскиваемыми преступниками в грабежах и убийствах. Назвал он и их имена — Василий Смирнов и Иван Иванов. Причем внешний облик этих людей абсолютно точно сходился с описанием Христины.

Получив искомые имена, сыщики МУРа просмотрели всю свою, а также общероссийскую картотеку, но даже упоминания об этих людях не нашли. Тут пришла догадка, что бандиты могли умело маскироваться под вымышленными именами. Напасть на их след можно было, только подключив к этому делу всю общесоюзную агентуру. Что и было сделано.

В ноябре 1922 года из-под Киева пришло сообщение: мужчина и женщина, похожие по описаниям на разыскиваемых, находятся здесь. Получив это сообщение, в МУРе удивились: почему только двое, ведь в банде был твердый костяк — три человека? Однако в Москве еще не знали, что одного участника банды, Григория Морозова, к тому времени уже не было в живых: 23 сентября в лесу под подмосковной Апрелевкой Котов лично пристрелил из револьвера своего соратника. Видимо, опасения относительно того, что рано или поздно садист Морозов доберется и до него, подвигли Котова первым взяться за оружие. Но спасти Котова от заслуженного возмездия это все равно уже не могло. Через полтора месяца после этого выстрела его и его любовницу сыщики МУРа все-таки схватили в городке Нежин Черниговской губернии.

Суд над Котовым, Винокуровой и Крыловым состоялся в 1923 году в московском Ревтрибунале. Несмотря на то что все они в один голос утверждали, что основным убийцей 116 человек был покойный Морозов, избежать высшей меры наказания им так и не удалось. В те годы революционное правосудие карало подобного рода преступников безжалостно.

В те же самые дни, когда в Москве решалась судьба Василия Котова и его подельников, в Сибири зверствовал еще один массовый душегуб — Михаил Осипов по кличке Культяпый.

Многих извергов знавала до этого земля российская, однако этот был особенным. Убивать людей доставляло ему истинное удовольствие, и он всегда делал это сам, не доверяя никому из своих подельников. Причем он не жалел никого: ни детей, ни женщин, ни стариков. Убивал целыми семьями, даже домашних животных не оставлял в живых. После злодеяний всегда оставлял свою "визитную карточку": разложенные веером трупы на полу. Именно эта примета и навела сибирских сыщиков на мысль о том, что убийца — явно профессионал. Стали копаться в царских архивах и вскоре установили, что веером трупы раскладывал только один человек — Михаил Осипов, уроженец Пермской области. В деле была найдена даже его фотография, с которой на людей смотрел обаятельный молодой человек интеллигентной наружности. У него и кличка в преступной среде была именно такая — Интеллигент. Культяпым он стал несколько позднее.

Поймали же этого изверга с интеллигентной наружностью, на счету которого было более сотни загубленных человеческих жизней, можно сказать, случайно. В Уфе Осипов с подельниками совершили налет на комиссионный магазин прямо в центре города. Всех людей, находившихся там, бандиты связали и, как и положено, уложили веером на полу. Но в этот момент в магазин вошел местный священник отец Георгий. В свое время он занимался французской борьбой, и теперь прошлое увлечение ему весьма пригодилось. Сбив с ног сразу нескольких бандитов, он выскочил на улицу и поднял такой шум, что к месту происшествия сбежались все окрестные милиционеры. Осипов сдался, надеясь на то, что ему удастся прикрыться чужим именем. Однако его подвел «веер», про который сыщики уже знали. В 1924 году Михаила Осипова и его ближайших сподвижников расстреляли.

Тем временем нэп «развращал» не только бандитов. В те времена резко вверх пошла кривая взяточничества в рядах самой милиции. Кое-кого нэпманы покупали буквально "с потрохами". Во многих отделениях милиции к задержанным применялось насилие. В этом отношении весьма показателен случай, происшедший тогда в Москве с самим членом Центральной контрольной комиссии партии, членом Верховного суда СССР Ароном Сольцем. Однажды он ехал в трамвае без билета. Его поймали контролеры, он полез в карман за документами, но оказалось, что Сольц их оставил дома. Попытался объяснить это контролерам, однако они были неумолимы и с шумом препроводили его в ближайшее отделение милиции.

Очутившись там, Сольц искренне надеялся, что уж тут все окончательно прояснится, перед ним извинятся и отпустят. Однако действительность оказалась куда ужасней, чем предполагал видный член партии. Когда он попытался объяснить милиционерам, кто он такой, те в ответ грубо оборвали его, обозвали «жидом» и, применяя рукоприкладство, затащили в кутузку. Там Арон Сольц провел несколько мучительных часов, деля крышу с настоящими преступниками.

Когда вскоре ситуация с личностью Сольца прояснилась и его выпустили с извинениями на свободу, он первым делом пошел к Феликсу Дзержинскому, грозному председателю ВЧК. Тот выслушал рассказ своего товарища по партии и, не теряя ни секунды, взяв с собой с десяток чекистов, лично отправился в злополучное отделение. Явившись туда, Дзержинский арестовал начальника, весь штат милиционеров уволил, а само помещение приказал заколотить досками до лучших времен.

Однако отметим, что подобный случай был всего лишь редким исключением. Москва тем временем жила по-нэпмановски. В ней чуть ли не в открытую работали публичные дома. Самыми известными были два: "Мадам Люсьен" на Рождественском бульваре и «Генеральша» в Благовещенском переулке. Буквально второе дыхание обрели в нэпмановской Москве воры, всевозможные мошенники и грабители. Во многих руках начало «говорить» оставшееся с гражданской войны оружие.

В 1925 году трое вооруженных мужчин ворвались в кассу типографии "Искра революции" и захватили все деньги. Но их отъезд с места преступления видели местные мальчишки. Они и описали муровцам автомобиль преступников. Им оказался редкий по тем временам автомобиль «ганза». Найти его в одном из гаражей на Большой Якиманке было уже делом техники.

С приобщением России к европейским благам увеличилось и число таких преступлений, как грабежи музеев. В конце 20-х самыми известными были два таких ограбления.

Первое произошло 22 апреля 1927 года в Москве. В ночь на Пасху из Музея изящных искусств им. А. С. Пушкина были похищены пять картин, представлявших огромную художественную ценность: "Бичевание Христа" Дж. Пизано, «Христос» Рембрандта, "Се человек" Тициана, "Святое семейство" Корреджо и "Иоанн Богослов" Дольчи.

Прибывшие по вызову музейных работников сыщики МУРа установили, что преступник действовал весьма умело и нагло. Проникнув на галерею музея, он дождался момента, когда зазвенели колокола пасхального благовеста, и обыкновенным булыжником разбил стекло в одном из окон. Так как в те годы никакой охраны в музее не было (и это при том, что еще в 1923 году из его Египетского зала было похищено 238 золотых предметов!), злоумышленник действовал безо всякой боязни быть обнаруженным. Открыв окно, он проник внутрь музея и вскоре оказался в демонстрационном зале. Там он достал нож и с его помощью вырезал из рам все пять картин. После этого он покинул музей тем же путем, каким туда пришел.

Никаких существенных следов преступник на месте преступления не оставил. Единственное, что удалось обнаружить сыщикам, — записка, которую грабитель прикрепил за раму одной из похищенных картин. На листке бумаги было начертано: "Христос мертв, быть смертию жизнь оживися". Кто-то из сыщиков по этой записке определил, что к краже вполне могут быть причастны служители церкви. Однако эта версия просуществовала недолго.

В августе 1927 года в МУРе внезапно появился коммерсант из Италии, который принес с собой… одну из похищенных картин — "Бичевание Христа". Когда его спросили, откуда у него эта картина, коммерсант поведал сыщикам такую историю:

Утром в гостиницу «Метрополь», где он снимал номер, явился посыльный, который вручил ему небольшую посылку. В ней оказалась та самая картина и письмо, в котором неизвестный отправитель сообщал, что он согласен за небольшую, чисто символическую плату отдать этот шедевр коммерсанту, чтобы тот увез картину на ее истинную родину — в Италию. Однако искушенный в подобного рода делах коммерсант не стал рисковать своей репутацией и поспешил заявить об этом советским властям. Так сыщикам стало понятно, что картины попали в руки непрофессионала, и тот явно не знает, как от них избавиться. Однако напасть на его след не удавалось вплоть до 1930 года.

Грабитель навел на себя сыщиков сам. Был он весьма азартным игроком на бегах и сутками не вылезал с ипподрома. В большинстве случаев ему везло, однако в один из дней 1930 года он проигрался, что называется, в пух. И тогда он попросил одного своего знакомого дать ему денег в долг, а в качестве залога предложил ему… бесценную картину. Об этом предложении тогда же стало известно многим обитателям ипподрома, в том числе и негласному агенту МУРа. Тот, естественно, и доложил куда следует. В тот же день грабитель был арестован.

Как выяснилось, этим человеком оказался некто Федорович, который в свое время входил в банду петроградских "потрошителей музеев" во главе со Шварцем. Они давно планировали ограбить Музей изящных искусств, однако в 1926 году большую часть банды переловили сыщики, и Федорович вынужден был пойти на дело в одиночку. Все похищенные картины он сложил в небольшой чемоданчик и некоторое время хранил в камере хранения нескольких московских вокзалов. Но после того как закончилась провалом затея с итальянским коммерсантом, Федорович решил спрятать оставшиеся у него картины подальше и поглубже. Засунул их в жестяные банки и зарыл в землю в двух местах: в Покровском-Стрешневе и в двух километрах от деревни Ягличево Малинского (ныне Ступинского) района Подмосковья. Это захоронение затем дорого обошлось шедеврам: три картины были сильно повреждены и лишь «Христос» Рембрандта почти не пострадал. В 1933 году именно эту картину и продали в одну из частных американских коллекций.

Вторая кража произошла в конце тех же 20-х в Ленинграде в самом Эрмитаже. Там тогда была собрана уникальная коллекция антиквариата, специально для иностранных гостей. Поздним вечером, когда музей закрылся и охранник остался только в вестибюле, преступник забрался на карниз здания и подобрался к окнам демонстрационного зала. Алмазом разрезав стекло, он с помощью пластыря бесшумно выдавил его и проник внутрь. Сложив драгоценности в мешок (на сумму в 330 тысяч рублей), грабитель перекинул его через плечо и удалился тем же способом, каким и пришел. Спустившись вниз, он зашел в подвал, сменил там всю одежду и обувь и был таков.

Пропажу обнаружили только утром следующего дня. Создали следственную бригаду. И вскоре вышли на преступника. В этом сыщикам помог клей, которым был обмазан пластырь. Он был самодельным, сваренным из картофельного крахмала, пшеничной муки и столярного клея. Сыщик Алексей Кошелев (в 1951 году он возглавит МУР) нашел в архивах дело десятилетней давности, в котором использовался точно такой же клей. Так было установлено имя грабителя, проживавшего тогда на Украине.

Не менее громким было и ограбление крупнейшего магазина в Москве «Меха», что на углу Столешникова переулка и Большой Дмитровки. Случилось это летом 1928 года. Преступники проявили чудеса изобретательности и не стали вскрывать замки или ломать витрины. Они прорыли подкоп в подвал магазина из соседней котельной и унесли мехов на сумму 22 тысячи рублей.

Это дело взяла в свое производство единственная женщина-следователь в МУРе — Екатерина Максимова. Подкоп был уникальным в своем роде. Ранее такого никогда еще не случалось. Сделать это мог только технически грамотный человек. Удача же пришла к сыщикам неожиданно.

На одной из «малин» муровцы арестовали мужчину с забинтованными руками. Тот объяснил, что поранил руки в драке. Однако сыщики решили по-другому и предположили, что руки тот мог поранить во время подкопа.

Между тем арестованный, находясь в тюрьме, не выдержал и решил дать весточку своим друзьям. Через освобождаемого из заключения мужчину он отправил на волю записку. Но муровцы были начеку. Так был установлен адрес подельников арестованного. Там проживал Станислав Швабе, как оказалось, сын бывшего начальника московской сыскной полиции и главный организатор ограбления магазина.

Тем временем — хоть и не так часто, как десять лет назад — в Москве продолжали иногда греметь бандитские выстрелы. Зимой 1929 года в Бобровом переулке был убит выстрелом из пистолета кассир района Фролов. Преступник похитил у него чемодан с 28 тысячами рублей. Столь дерзкое и жестокое преступление подняло на ноги буквально весь МУР. Сыщики работали не покладая рук и вскоре задержали грабителей. Ими оказались некие Маргеладзе и Шмидт. Последний и был главным инициатором преступления. К этой акции они готовились два месяца, тщательно изучали маршрут движения Фролова, его привычки. Достав наконец револьвер, бандиты решили осуществить задуманное. Суд приговорил их к расстрелу.

Преступления времен Великой Отечественной

Борьба с бандитизмом. Дело А. Харитоновой. МГБ против МВД. Лжеполковник Н. Павленко. Дело Мосминводторга.

Великая Отечественная война сплотила всех, кому дороги были свобода и честь Отечества. Даже преступники готовы были бить врага до победного конца. Генерал К. Рокоссовский, до войны сам познавший ужас тюремных застенков, обратился к И. Сталину с предложением сформировать из уголовников специальные подразделения для борьбы с фашистами. Сталин дал добро. Штрафбаты создали летом 1942 года, и они буквально наводили ужас на врага. Правда, и потери в этих подразделениях были огромны. Используемые в виде "пушечного мяса", уголовники чуть ли не голыми руками воевали с врагом, рискуя получить пулю и от немцев — в грудь, и от своих — в спину.

Однако отметим, что участие некоторых уголовников в войне в скором времени раскололо надвое преступный мир страны. Получившие оружие из рук власти ("ссучившиеся") уголовники по старым воровским понятиям предавали главную идею блатного мира — не идти ни на какие сделки с государством. Впереди теперь маячила долгая и жестокая «сучья» война.

С самого начала войны уголовному розыску страны пришлось столкнуться с новыми видами преступлений: дезертирством, мародерством, распространением провокационных слухов. Московский уголовный розыск в годы войны возглавляли два человека: комиссары милиции 3-го ранга К. Рудин и А. Урусов. Авторитет МУРа и в годы войны оставался на том же высоком уровне, что и прежде. Когда в начале 1942 года волна бандитизма захлестнула Среднюю Азию, включая города Ташкент, Фрунзе, Алма-Ату, Джамбул, Чимкент и др., ГКС НКВД СССР командировал в Ташкент бригаду Главного управления милиции во главе с начальником отдела уголовного розыска по раскрытию опасных преступлений Александром Михайловичем Овчинниковым. Почти месяц эта бригада помогала ташкентским сыщикам обезвредить ряд крупных вооруженных банд в городе и окрестностях. С пойманными бандитами особо не церемонились — просто ставили к стенке.

Москва тогда помогала не только людьми, но и советом. 3 сентября 1942 года в органы милиции на местах был направлен обзор опыта борьбы с преступностью в стране за первый год войны. Он содержал не только анализ состояния преступности, но и разбор тактики, применяемой преступниками в условиях военного времени.

В 1943 году к руководству уголовным розыском страны пришел упоминавшийся нами ранее А. М. Овчинников, один из лучших сыщиков того времени. Уроженец Пермской области, А.Овчинников начинал свою карьеру в милиции с должности участкового инспектора в Кунгуре. Затем там же он был начальником милицейского конного резерва. В 1938 году он стал начальником городской милиции Свердловска. Перед войной работал в НКВД Армении. С января 1941 года — в ГУУР НКВД СССР.

Став главным сыщиком страны, Овчинников собрал под своим крылом лучших специалистов розыскного дела. Он перевел к себе из МУРа Николая Осипова, участвовавшего в раскрытии в декабре 1936 года в Мелекессе убийства депутата Марии Прониной. В ГУУР были также переведены: начальник угро Казахстана Иосиф Татаринов и начальник угро Красноярского края Михаил Титаренко (в 1949 году именно он сменит А. Овчинникова на посту начальника ГУУР).

Преступность в Москве военных лет была по тем временам довольно высокой. Грабили квартиры, убивали людей (благо с оружием теперь не было проблем), «чистили» магазины и склады железнодорожных орсов. Злачные места Москвы буквально кишели блатным людом. Самыми криминогенными местами считались Марьина Роща и особенно Тишинский рынок. Как вспоминал писатель Эдуард Хруцкий, "перед кровавыми подвигами Тишинки бледнела слава Марьиной Рощи, Вахрущенки и Даниловской заставы. Я по сей день помню это пугающее скопище человеческой нечисти. На территории этой была своя иерархия и даже некая "форменная одежда".

Ниже всех стояли уголовные солдаты-огольцы. Они ходили в синих кепках-малокозырках, в скомканных "в гармошку" хромовых сапогах, и белый шарф на шее, и, конечно, золотой зуб-фикса. Для нас, мальчишек, они были особенно опасны: могли запросто отобрать продовольственные карточки, если тебя родители послали в магазин, снять шапку, отнять билеты в кино. Они шныряли по рынку, выполняя указания «солидняков». Местного ворья…"

В конце войны, в ноябре 1944 года, силами ГБ и московской милиции, с привлечением значительных армейских сил на Тишинском рынке была устроена грандиозная облава. По словам все того же Э. Хруцкого, "после нее разбежались, сгинули огольцы, исчезли мордатые спекулянты, залегли на дно воры в законе. Карательная машина государства, имевшего уникальный опыт массовых посадок, сработала безукоризненно. После этой облавы мы еще долго находили в проходных дворах деньги, финки, кастеты и даже пистолеты… С массовым бандитизмом в Москве было покончено за полгода.

Брали всех. Бандитов ставили к стенке или отправляли на Север, а тех, кто, возможно, сталкивался с ними случайно, забирали по статье 59-3 как бандпособников…"

Война высвечивала как лучшие, так и худшие качества людей. Были и тогда среди преступников свои «монстры». И даже женщины, в частности, москвичка, некая Анастасия Харитонова. Ее уголовное дело стало одним из самых громких дел в практике МУРа тех лет.

Семья Харитоновых (муж, жена и двое мальчиков-близнецов — Володя и Витя) жили до войны на Хорошевском шоссе. В 1941 году глава семейства ушел на фронт, а Анастасия Харитонова с детьми эвакуировалась. Мальчикам в тот год было по 7 лет. Вернувшись в 43-м из эвакуации в Москву, Анастасия встретила мужчину, с которым решила создать новую семью. Однако сделать это ей мешали уже подросшие дети. И Харитонова задумала от них избавиться. Поначалу она не решалась выгнать ребят из дома сама и поэтому всеми силами создавала такие ситуации, чтобы они это сделали добровольно. Она била их нещадно за малейшую провинность, морила голодом. Затем, видя, что это не помогает, стала действовать более энергично. Увезя детей в Горький, она оставила их там и приехала в Москву. Но местная милиция вернула мальчиков обратно. Тогда Харитонова увезла сыновей в лес и бросила. К сожалению, мальчики самостоятельно нашли дорогу назад. Развязка в этой жуткой истории наступила в апреле 1944 года.

19 апреля Харитонова сказала детям, что отвезет их в Хотьково к тете Анне. Доехав до станции, все трое отправились пешком к дому родственницы. Когда они шли по мосту над рекой Пажой, Харитонова неожиданно столкнула детей в воду. Не умея плавать, оба мальчика утонули. Харитонова вернулась в Москву и сообщила соседям, будто дети остались у сестры. Однако та через несколько дней приехала в Москву, и соседи поинтересовались здоровьем мальчиков. Анна ответила, что не видела детей больше месяца и их к ней никто не привозил. Почуяв неладное, соседи сообщили обо всем в милицию. После нескольких изнурительных допросов Харитонова созналась в убийстве детей. Суд приговорил ее к длительному тюремному заключению, так как закон тогда не позволял ее расстрелять.

9 июля 1945 года народный комиссар внутренних дел СССР Лаврентий Берия был удостоен высокого звания Маршала Советского Союза за самоотверженную работу на благо Родины в годы Великой Отечественной войны. Через пять месяцев после этого, 29 декабря, вышел Указ Президиума Верховного Совета СССР об освобождении Л. Берии с поста наркома. По личному распоряжению И. Сталина Берия отныне должен был целиком сосредоточиться на работе в Политбюро ЦК ВКП(б) и Совнаркоме СССР.

Первоначально Л. Берия продолжал курировать систему правоохранительных органов в стране, но уже в 1946 году в связи с усилением позиций А. Жданова эти функции у него были отобраны, он сохранил за собой лишь контроль за Комиссией по атомной энергии. Пошатнулись связи Берии и в самом МГБ, куда в 1946 году вместо давнего друга В. Меркулова председателем пришел Виктор Абакумов, в свое время арестованный Берией, но в 1940 году ушедший из-под его опеки в Управление особых отделов РККА. И только в МВД СССР министром оставался Сергей Круглов, имевший с Берией тесную рабочую связь с ноября 1938 года, когда 31-летний С. Круглов пришел служить в НКВД под начало только что назначенного на пост наркома Берии. Теперь, в 1945 году, С. Круглов сменил своего патрона в кресле наркома, и именно на его долю выпала обязанность существенно перестроить органы внутренних дел страны в послевоенный период.

Так как борьба с преступностью в первые послевоенные годы значительно осложнялась массовой миграцией населения — возвращающихся из эвакуации, демобилизованных, репатриантов, — то в этих условиях первостепенное значение имели все направления деятельности милиции: охрана прав и интересов граждан; предупреждение, пресечение и раскрытие преступлений; борьба с расхитителями, спекулянтами и взяточниками; борьба с детской беспризорностью; обеспечение безопасности дорожного движения; соблюдение требований паспортной и разрешительной систем.

В 1946 году серьезной реорганизации подвергся уголовный розыск страны. Отдел уголовного розыска Главного управления милиции МВД СССР был преобразован в Управление уголовного розыска (УУР), деятельность которого стала строиться по территориальному принципу. На УУР возлагалась задача организации борьбы со всеми видами уголовных преступлений на всей территории СССР. Начальником УУР оставался А. М. Овчинников.

МУР в первые послевоенные годы возглавлял Иван Васильевич Парфентьев, начальник строгий и сыщик, как говорится, от Бога. Оперативных работников он подбирал себе так, как не каждый мужчина подбирает себе жену.

Реорганизация коснулась тогда и отдела БХСС Главного управления милиции МВД СССР. В 1947 году этот отдел был преобразован в Управление по борьбе с хищениями социалистической собственности и спекуляцией.

В августе 1947 года реорганизации подверглись подразделения милиции Москвы, столиц союзных республик, Ленинграда, а также Архангельска, Мурманска и Владивостока: они организовывались по войсковому принципу и на них распространялись уставы Советской Армии.

В феврале 1948 года в составе Главного управления милиции МВД СССР и при республиканских, краевых и областных УМВД появились следственные отделы, основной задачей которых стало расследование уголовных дел, возбуждаемых оперативными отделами милиции.

Между тем давнее соперничество органов МВД и МГБ в 1949 году вылилось в то, что МГБ вновь поглотило советскую милицию, подчинив ее себе, как это уже было в 1930 году. Теперь Главное управление милиции МГБ СССР состояло из трех управлений: управления милицейской службы, на которое возлагались функции охраны общественного порядка и общественной безопасности, а также проведение административных мероприятий по исполнению законов и распоряжений центральных и местных органов власти; управления по борьбе с хищениями социалистической собственности и спекуляцией; управления уголовного сыска (так тогда именовался уголовный розыск). Кроме того, был создан ряд отделов по видам деятельности милиции.

Преобразовав центральный аппарат милиции, МГБ упразднило как не оправдавший себя зональный принцип руководства местными органами сыска, введя линейный (по видам преступлений). Теперь при республиканских, краевых и областных управлениях милиции были образованы учетно-регистрационные отделы, ведавшие статистикой.

Переподчинение милиции столь мощному ведомству, каким являлось МГБ, конечно, сыграло свою положительную роль, но все же не смогло снять всех проблем.

Даже в годы знаменитого сталинского порядка не переводились на Руси уникальные преступники. Одним из таких был Николай Павленко. Встречавшийся с ним сорок лет назад следователь союзной прокуратуры Сергей Михайлович Громов рассказывал: "О деле Павленко нигде публично не упоминалось. На мой взгляд, оно поучительно. Бытует мнение, что только в последние десятилетия появились крупные аферисты и мошенники. К сожалению, были они и раньше, в сталинские времена "высоких нравов". Мне довелось заниматься делами всех категорий. Это убийства, бандитизм, украинские нацисты, крупные хищения, взяточничество лиц, занимавших высокое служебное положение. Но уголовное дело по обвинению Павленко — единственное в своем роде.

В ноябре 1952 года была разоблачена и ликвидирована преступная вооруженная организация, действовавшая на протяжении 10 лет.

Ее создал в марте 1942 года, в тяжелый период Великой Отечественной войны, некий Павленко Н. М., который дезертировал из воинской части, направляемой на фронт, и через некоторое время сколотил и возглавил лжевоенно-строительную организацию под вымышленным наименованием УВР-2 (Управление военных работ). Под ее крышу он собрал дезертиров, судимых ранее людей, своих родственников и приятелей. Павленко и его сообщники, воспользовавшись ротозейством и беспечностью командиров отдельных воинских частей, обманывая и подкупая тыловиков, смогли обмундировать личный состав "своей воинской части" в форму солдат, сержантов и офицеров Советской Армии, вооружить их и, находясь в тылах действующих войск, занялись массовыми хищениями и грабежами государственного, а также трофейного имущества на территориях, освобождаемых от врага. Этот поход сопровождался бесчинствами и даже самовольными расстрелами. По существу, УВР-2 представляло собой вооруженную банду.

После окончания войны Павленко разделил значительную часть награбленного имущества между своими «однополчанами», щедро наградил их через командование других частей орденами и медалями, многих «бойцов» снабдил различными подложными документами и фиктивно демобилизовал.

Как ни парадоксально, Павленко со своей лжевоинской частью дошел почти до Берлина. Подкупив некоторых должностных лиц из числа военных комендантов в немецких городах, добился выделения для них железнодорожных вагонов и беспрепятственно вывез все награбленное имущество летом 1945 года.

После так называемой демобилизации Павленко и его сообщники создали в Калинине артель «Пландорстрой». Он стал ее председателем. Вскоре, расхитив свыше 300 тысяч рублей кооперативных денег, из Калинина скрылся, а в марте 1948 года, используя сохранившиеся у него фиктивную печать и бланки УВР-2, возродил свою организацию. Теперь уже под названием УВС (Управление военного строительства).

Основным способом массовых хищений государственных средств было заключение разного рода договоров на дорожно-строительные работы, фактически выполнявшиеся наемными рабочими и колхозниками, вовлеченными в эту организацию обманным путем и не подозревавшими о ее подлинном характере и целях.

До разоблачения в 1952 году Павленко и другие участники УВС, используя открытый счет в Госбанке, из сумм, выплачиваемых разными организациями за выполненные дорожно-строительные работы, расхитили свыше 30 миллионов рублей.

Павленко дезертировал из армии в звании воентехника 1-го ранга, а в последующие годы присвоил себе звание полковника. Маскировка созданной Павленко организации под воинскую часть способствовала уклонению от финансового и иного государственного контроля за ее деятельностью. В то же время наличие вооруженной охраны на объектах УВР-2 и УВС исключало проникновение на них представителей местных властей.

С целью конспирации в «части» была создана и так называемая контрразведка, начальником которой был один из главарей УВС Константинов (Константинер), выдававший себя за майора. Кроме него, носил форму инженер-майора Допкин, "начальник снабжения", в званиях офицеров ходили и некоторые другие участники этой преступной организации: Завада, Фелимонов, Щеголев и другие.

Документально установлено, что Павленко и его сообщники по разного рода липовым представлениям получили свыше 230 орденов и медалей Советского Союза.

В ноябре 1952 года, в момент ликвидации УВС, ее участники располагались в Киевской, Одесской, Запорожской, Днепропетровской, Харьковской, Могилевской областях, на территории Молдавии и Эстонии. В «штате» этой лжевоинской части числилось свыше 300 «бойцов», из них 50 вооруженная охрана. При ликвидации было конфисковано 3 ручных пулемета, 21 винтовка и карабин, 8 автоматов, 18 пистолетов и револьверов, 5 ручных гранат и свыше 3 тысяч боевых патронов. УВС располагало и автотехникой легковыми автомобилями, грузовиками, тракторами, экскаватором. Кроме того, у «руководства» в достатке имелось фиктивных гербовых и других печатей и штампов, бланков, справок…

Павленко и другие были осуждены по приговору военного трибунала Московского военного округа. Сам «полковник» получил высшую меру наказания…"

Так что, как это ни покажется странным, но, оказывается, и во времена железного сталинского порядка могли десятилетиями безнаказанно обделывать свои дела преступные группировки типа УВС. Судя же по воспоминаниям бывалых следователей, многие из нынешних громких преступлений были известны и полстолетия назад. К примеру, в конце 40-х годов много шума наделало так называемое дело Мосминводторга. Эта организация содержала в Москве павильоны, где продавались в розлив пиво и водка. Служба в этих павильонах была настолько прибыльной, что, для того чтобы устроиться на нее, требовалось «отстегнуть» начальникам 15 тысяч рублей, а эта сумма тогда равнялась шестидесяти месячным стипендиям студента-отличника МГУ. Место же руководителя павильона оценивалось в два раза выше. Зато, устроившись в павильон или палатку, можно было с помощью элементарного недолива возместить затраты в течение одного месяца. И все оставались довольны. Продавец получал свою долю левого навара, инспектора — свою, даже районное отделение милиции было не в обиде на торг, имея свой процент от левых денег.

И вот в конце 40-х годов директора торга Федунова все-таки взяли. Тогда этот арест навел страху на московских барыг, правда, ненадолго. Вскоре, используя связи в Секретариате Президиума Верховного Совета СССР, Федунов был помилован и вышел на свободу. Так что система взяточничества прекрасно себя чувствовала и при Сталине. В 1950 году в Верховном суде РСФСР на взятках «погорели» несколько членов суда и консультантов. Секретарь Военной коллегии некто Буканов за деньги подписывал для преступников различные ходатайства с указанием своей немаленькой должности, и последние прикрывались этими бумагами как щитом.

Тогда же, в 40-х годах, в стране появились и первые так называемые «цеховики», владельцы подпольных цехов, где выпускалась «левая» продукция. Об этом делится своими воспоминаниями полковник юстиции в отставке А.Лискин: "И в те времена было немало людей, обуреваемых страстью легкой наживы. Однако в рамках тогдашней хозяйственной инфраструктуры и уголовного права гражданам СССР заниматься частным предпринимательством не дозволялось под страхом уголовного наказания. Тем не менее находились и такие, кто создавал дутые артели, подпольные цеха в колхозах и совхозах и «гнал» незамысловатый, но имевший спрос ширпотреб: плащи, свитера, кофты, чулки, носки…

Они воровали, так как никаких фондов у частников не имелось. Чтобы делать «левый» товар, скажем, бытовую резинку, они порой под официальным лозунгом об экономии на производстве сырья и материалов «совершенствовали» ее изготовление на государственной фабрике. Из семи жилок, скажем, оставляли пять, а две умыкали на подпольное производство…

Были продуманы как каналы сбыта, так и система отмывания «грязных» денег. Например, преступники находили людей, выигравших крупные суммы по займам и дорогие предметы по денежно-вещевым лотереям. Подпольные миллионеры оплачивали таким счастливчикам их выигрыши двойными, а то и тройными суммами.

Однако в этих хитросплетениях, особенно при дележе добычи, возникали обострения из-за объегоривания друг друга. Но в те годы никаких разборок с применением паяльных ламп, электротока, удавок, пальбы из пистолетов и привлечения наемных убийц теневики не применяли. По взаимному согласию дельцы подбирали трех, с их точки зрения, наиболее уважаемых и мудрых старцев, которых и приглашали выступить в роли третейских судей".

Таким образом, корни отечественной организованной преступности следует искать в той командно-административной системе, что действовала еще при Сталине. Ведь сложившийся порядок управления обществом и хозяйством не мог существовать без теневой экономики, которая являлась не чем иным, как передаточным звеном между организованной преступностью и советской бюрократической системой. Другое дело, что, зная о существовании рядом с собой теневой экономики, официальная власть не давала ей возможности сильно укрепиться и расшириться и с помощью штыка раз от раза проводила профилактические мероприятия по ликвидации особо зарвавшихся теневиков. В ноябре 1952 года очередь дошла, например, до Н. Павленко. Отметим, что суммы ущерба, который наносили шайки бандитов в то время, не шли ни в какое сравнение с тем, что происходит сегодня. Специалист по организованной преступности в СССР Александр Гуров (о нем еще пойдет речь впереди), изучив в Мосгорсуде дела 40 бандитских групп, разоблаченных за период с 1946 по 1959 год, выяснил, что их «подвиги» куда скромнее, чем дела нынешних бандитов. Одна тогдашняя банда из 17 человек, занимавшаяся хищениями, причинила убыток на сумму в 3 тысячи рублей, что, по новому исчислению, равняется сумме… в 300 рублей.

В последний раз возвращаясь к имени Н. Павленко, отметим, что его «бойцы» так и не произвели в сторону законной власти ни одного выстрела. Может быть, поэтому именем этого великого расхитителя социалистической собственности в те годы сердобольные родители не пугали своих детишек и имя его не склонялось всуе среди простых сограждан в очередях и на коммунальных кухнях. Зато про всяких "черных кошек" люди судачили не переставая. Хотя на самом деле московская банда "Черная кошка" была всего лишь молодежной хулиганской группировкой. В нее входили ребята 10 — 12 лет, основным занятием их был грабеж уличных палаток, в которых продавались так нужные подросткам папиросы и конфеты. Обчистив вечером палатку, ребята на прощание малевали на ее стенах силуэт черной кошки.

Однако в отличие от "Черной кошки" в Москве того времени действовали и настоящие вооруженные банды, подобные банде Горбатого из знаменитого произведения братьев Вайнеров.

Борьба за власть в правительстве СССР — Банды 50-х

Банда Америки. Банда И. Митина. Арест Л. Берии. Создание КГБ. Чистки в МВД. Борьба с преступностью. Упразднение МВД СССР.

15 апреля 1949 года в Московский финансовый институт кассиры Тимакова и Никитина привезли 258 тысяч рублей зарплаты. В шесть часов вечера, когда кассиры вошли в вестибюль института, к ним приблизился молодой человек и тремя выстрелами из пистолета уложил наповал. Схватив мешок с деньгами, он выскочил на улицу и, сев в поджидавшую его у входа «победу», скрылся с места происшествия. Этим убийцей и грабителем оказался 25-летний Павел Андреев, в уголовной среде известный под экстравагантной кличкой Америка, предводитель банды из 14 человек. Эта банда долгое время занималась вооруженными налетами на магазины и кассы Подмосковья. Но деньги, добываемые бандой после подобных налетов, были не столь большими и проедались, пропивались ее участниками в считанные недели.

Америка же мечтал о солидном куше, причем делиться ни с кем не хотел. Поэтому когда в один из апрельских дней 1949 года в ресторане «Звездочка», что на Преображенке, к нему за столик подсел неизвестный и предложил без особых хлопот «взять» кассу финансового института, Америка сразу согласился, чем и поставил финальную точку в своей бандитской карьере. В машине, брошенной налетчиками на Башиловке, сотрудники МУРа нашли «пальчики» Америки, и с этого момента судьба его была предрешена. Но так как Павел Андреев теперь проживал по подложным документам не у родителей, а в отдельной комнате в Сокольниках, достать его муровцам удалось не сразу. Лишь после того, как в далекой от Москвы Казани агент угрозыска по кличке Брюнет вывел своих товарищей на изготовителей фальшивых документов и оттуда ниточка протянулась в Москву, муровцы установили наконец, под какой фамилией нынче скрывается Америка. Было установлено, что Павел Андреев теперь является Никитиным и числится художником-модельщиком в Производственном комбинате МОСХа. 20 мая 1949 года в Сокольниках на квартире Америки сотрудники МУРа арестовали почти всю банду. Так и не сумел Павел Андреев вдоволь погулять на ворованные деньги, получив по суду 25 лет отсидки.

Не успело стихнуть эхо суда над бандой Америки, как Москва вновь содрогнулась от страха перед бандитскими налетами. 26 марта 1950 года трое налетчиков, представившись ни много ни мало сотрудниками МГБ, ворвались в промтоварный магазин в Тимирязевском районе и «обчистили» его кассу на 68 тысяч рублей. Пораженные такой наглостью, московские чекисты попытались по горячим следам сесть банде на «хвост», но та на некоторое время "легла на дно" и легко избежала всех неприятностей.

После того как страсти вокруг дерзкого налета несколько улеглись, банда вновь дала о себе знать. 16 ноября 1950 года ею был ограблен магазин водного бассейна на 24,5 тысячи рублей, а 10 декабря — промтоварный магазин в Кутузовской слободе на 62 тысячи рублей. Столь солидный куш (почти 90 тысяч рублей) и дерзость банды заставили заговорить о ней всю Москву и округу. Сыщики из МГБ и МУРа буквально сбились с ног в поисках неуловимых налетчиков. По свидетельским показаниям, верховодил у них высокий белобрысый парень в коричневом кожаном пальто. На правом плече пальто кожа была вырвана треугольным клочком, а затем аккуратно зашита. Вооружен белобрысый двумя пистолетами, один из них — «ТТ». Второй преступник был низкого роста, в телогрейке, он обычно складывал в сумку все наворованные деньги. В описаниях третьего преступника свидетели путались.

Однако, даже несмотря на описание двух бандитов, сыщики так и не могли выйти на них через своих информаторов в преступной среде. Судя по всему, налетчики не имели никакого отношения к уголовному миру. Это значительно усложняло поиски.

В МУРе были созданы две оперативные группы: одна, во главе с полковником Семеном Дегтяревым, занималась розысками бандитов в Москве, другая, во главе с Игорем Скориным, прочесывала область. От Москвы операцию курировал А. М. Овчинников, от области — начальник областного угро Андрей Холомин.

Между тем преступники, чувствуя свою безнаказанность и дурея от легких денег, стали действовать наглее и безжалостнее. 1 февраля 1951 года возле одного из промтоварных магазинов в Ховрине ими были убит оперуполномоченный местного отдела милиции Кочкин. 11 марта та же участь постигла и лейтенанта милиции Бирюкова. Вместе с последним шальные пули бандитов сразили наповал и двух случайных свидетелей — мастера одного из московских заводов и женщину.

Эти убийства средь бела дня настолько всколыхнули Москву, что партийные власти не могли оставить их безнаказанными. Первый секретарь МК ВКП(б) Никита Хрущев собрал у себя все руководство столичной и областной милиции и поставил вопрос ребром: либо вы ловите банду, либо каждый из вас ответит перед партией своей карьерой. В доказательство серьезности своих слов Хрущев тут же публично снял с должности и арестовал начальников двух райотделов милиции — Тимирязевского и Химкинского.

Но даже столь крутой разговор в кабинете главного партийного руководителя Москвы не исправил положение в лучшую сторону. Банда по-прежнему была неуловима. Продолжали звучать выстрелы и лилась невинная кровь. До февраля 1953 года (то есть в течение последующих 23 месяцев) преступники успели совершить еще 15 вооруженных налетов, убить одного (в общей сложности — трех) милиционера и пятерых гражданских лиц и награбить денег на сумму 292 тысячи 500 рублей. И кто знает, сколь долгим оказался бы кровавый путь этой неуловимой банды, если бы не секретный агент милиции по кличке Мишин. Именно ему выпала участь быть внедренным в эту банду, которую взяли ранним февральским утром 1953 года. В нее входили четыре человека, а возглавлял ее мастер одного из заводов в Красногорске 26-летний Иван Митин. Эта преступная группировка, наводившая ужас на Москву и область в течение почти трех лет, была уникальна прежде всего тем, что члены ее были вполне добропорядочными гражданами, числились передовиками производства и не имели никаких уголовных контактов. Последнее обстоятельство и позволяло ей просуществовать столь долгое время и путать все карты московским сыщикам. Главарь банды Митин чуть ли не под страхом смерти запретил своим подельникам «светиться» с награбленным в злачных местах столицы, и никто из них не посмел его ослушаться.

И все же сколько веревочке ни виться, но на каждого Горбатого находился свой Шарапов и на каждого Митина — свой Мишин.

В дни, когда банда Митина содержалась в тюрьме Лефортово, на даче в Кунцеве 5 марта 1953 года скончался Иосиф Сталин. Смерть его повергла в уныние миллионы людей, но только не его ближайших соратников из кремлевского руководства. Один из выдающихся деятелей коммунистической системы Лаврентий Берия начал свое новое и последнее стремительное восхождение к вершинам государственного руководства.

Для того чтобы вернуть себя к руководству силовыми министерствами (МГБ и МВД), ему понадобилось всего 10 дней. 15 марта 1953 года Л. Берия в четвертый раз за советскую историю объединяет МГБ СССР и МВД СССР в одно министерство и становится министром внутренних дел Союза. Его рвение в те дни, кажется, не знает никакого предела. Отстраненный в 1945 году от фактического руководства карательными органами, Берия теперь стремится наверстать упущенное. "Я прекратил ежовщину, — заявил он тогда. — Теперь я прекращу и игнатовщину!"

Семен Игнатьев, кадровый партийный работник, в июле 1951 года был направлен Сталиным для руководства МГБ, одновременно занимая должность заведующего Отделом партийных, профсоюзных и комсомольских органов ЦК ВКП(б). Встав во главе МГБ, С. Игнатьев сделал все от него зависящее, чтобы усилить партийный диктат над органами госбезопасности. Сотни партийных чиновников пришли в МГБ, вытесняя оттуда чекистов-профессионалов.

Став в марте 1953 года министром внутренних дел, Берия запустил колесо в обратную сторону. Полностью игнорируя прежний порядок назначения на руководящие посты (когда для этого требовалось согласие ЦК ВКП(б)), Берия стал целенаправленно удалять из МВД всех работников, прибывших из партийных органов.

На следующий день после своего назначения на пост министра Берия направляет секретарю ЦК КПСС Н. Хрущеву документ следующего содержания: "ЦК КПСС. Тов. Хрущеву Н. С. В связи с объединением органов бывшего МГБ и МВД прошу утвердить министрами внутренних дел республик, начальниками краевых и областных управлений МВД (далее следуют 892 фамилии генералов и полковников с указанием должностей, на которые они назначаются). В дальнейшем может оказаться необходимым сделать некоторые изменения в этом составе, независимо от этого представляемых товарищей необходимо утвердить. Л. Берия".

На должность начальника Главного управления милиции МВД СССР в том списке рекомендовался 52-летний кадровый чекист (в течение последних 10 лет он возглавлял пограничные войска страны) Николай Стаханов.

Реорганизационная деятельность Л.Берии на посту министра внутренних дел продолжала набирать свои обороты. В том же марте 53-го Берия вывел из подчинения МВД строительные главки, а ГУЛАГ передал Министерству юстиции. В своем министерстве Берия оставил лишь оперативный аппарат.

На шестой день после своего назначения Берия вошел в Совет Министров СССР с предложением прекратить строительство 20 крупных объектов (строительство гидротехнических сооружений, железных, шоссейных дорог и предприятий). 24 марта Берия пишет записку в Президиум ЦК КПСС с предложением провести в местах заключения амнистию среди осужденных, которые не представляют для населения особой опасности, получивших за свои преступления срок до 5 лет, осужденных независимо от срока наказания за должностные, хозяйственные и некоторые воинские преступления, женщин, имеющих детей до 10 лет, беременных женщин, несовершеннолетних в возрасте до 18 лет, пожилых мужчин и женщин, а также больных.

Указ Президиума Верховного Совета СССР об амнистии был принят 27 марта 1953 года, и согласно ему подлежали освобождению из лагерей и тюрем 1 181 264 человека из 2,5 миллиона осужденных.

Но эта широкомасштабная амнистия, затеянная Берией в целях поднятия собственного престижа, проводилась в жизнь бездарно. В результате преступной халатности многих начальников лагерей и тюрем на волю были выпущены сотни опасных преступников. И в связи с тем, что паспортные ограничения были сняты в 340 городах Союза (кроме Москвы, Ленинграда, Кронштадта, Севастополя и Владивостока), криминогенная обстановка в стране резко обострилась. Многие города страны в буквальном смысле слова перешли на режим чрезвычайного положения. Даже в Москве было неспокойно. Сотрудники МУРа работали круглосуточно, отлучаясь домой лишь на несколько часов. Почти все сыщики работали на улицах города, опытным глазом определяя блатных. К осени вал преступности, захлестнувший столицу, был сбит.

Тем временем в апреле 1953 года либеральная политика нового министра внутренних дел продолжилась. Было закрыто "дело врачей", а в июне, по предложению Берии, Президиум ЦК КПСС ограничил права Особого Совещания при министре внутренних дел.

Как это ни парадоксально звучит в наше время, но именно Л. Берия, гораздо раньше Н. Хрущева, стоял у истоков десталинизации советского общества, способствуя тому, чтобы имя Сталина постепенно исчезало со страниц массовой печати. Если в апреле и мае в передовых статьях «Правды» все еще встречалось имя "вождя всех народов", то за период с конца мая до конца июня 1953 года (то есть до ареста Берии) на Сталина была лишь ОДНА ссылка. Но после ареста министра МВД имя Сталина только за первую неделю июля было названо 12 раз.

В бюллетене "Радио Свобода" в январе 1972 года на эту тему писалось: "Берия, вероятно, понимал яснее и дальновиднее, чем его сотрудники в Президиуме ЦК, что вся эта (сталинская) система так или иначе обречена и что лучше всего взять инициативу в свои руки и опрокинуть эту систему. Но даже в таком случае можно сказать с уверенностью, что Берия не мог сам начать в 1953 году процесс десталинизации… По многим причинам можно предположить, что Маленков стоял на более умеренном, либеральном крыле партии, тогда как Хрущев в то время еще противился десталинизации".

Вернув себе после смерти Сталина реальную, ничем не ограниченную власть, Берия основательно взялся и за перестройку партийных кадров. Его уполномоченные на местах на основе собранного компромата должны были регулярно оповещать своего министра о деятельности партийных органов. Выглядело же это так. Один из уполномоченных, некий Ткаченко, сообщал тогда Берии в Москву: "партийные и советские руководители республики, на наш взгляд, работают мало. Секретарь ЦК ВКП(б) иногда вечерами, как правило, бывает на работе, остальные не работают.

Лично т. Суслов работает мало. Со времени организации бюро ЦК ВКП(б) около половины времени он провел в Москве, в несколько уездов выезжал на 102 дня, днем в рабочее время можно часто застать его за чтением художественной литературы, вечерами (за исключением редких случаев, когда нет съездов или совещаний) на службе бывает редко".

Подобные рапорты шли к Берии весной — летом 1953 года почти из всех республик. Когда же письменных данных ему было мало, он отправлял на места своих помощников с заданием проверить работу партийных и советских органов. В апреле 1953 года с подобным заданием в Литву выехал начальник 4-го управления МВД СССР Сазыкин.

Между тем стремление Берии диктовать партии свои правила не могло не вызвать у его ближайших соратников по кремлевскому руководству обоснованной тревоги. Кстати, подобная же тревога возникнет у членов Президиума ЦК и в 1957 году в связи с действиями маршала Г. Жукова в армии. Поэтому в недрах кремлевского руководства начал постепенно зреть заговор против столь активного министра внутренних дел. Берия же ни о чем не догадывался, считая свои действия вполне законными и обоснованными. Эта беспечность дорого ему обошлась.

15 июня 1953 года по решению Президиума ЦК и Совета Министров СССР Берия был откомандирован в Восточный Берлин, где в это время начались антиправительственные выступления. Ни о чем не подозревая, он соглашается на целых 10 дней покинуть Москву. 25 июня Берия возвращается обратно, а 26 июня во время очередного заседания Президиума ЦК в Кремле его арестовывают. Наиболее активную роль в этом аресте играл маршал Г. Жуков, человек, которого через четыре года после этого самого объявят бонапартистом и снимут с поста министра обороны.

Как указывает официальная советская историография, следствие над Л. Берией и его шестью соратниками по МВД длилось полгода. С 18 по 23 декабря 1953 года в Москве, в Кремле, в зале заседаний Президиума ЦК КПСС, проходил закрытый суд над Берией. В своих ответах судьям бывший министр внутренних дел СССР заявил: "Я должен заявить суду, что врагом народа я не был и не могу быть… Я категорически отрицаю, что все мои действия были направлены к захвату власти. Я скажу так, что особой скромностью я не отличался — это факт. Я действительно влезал в другие отрасли работы, не имеющие ко мне никакого отношения, это тоже верно… то, что я старался себя популяризировать — это было. Что касается моих бонапартистских вывихов, то это неверно…

Прошу вас при вынесении приговора тщательно проанализировать мои действия, не рассматривать меня как контрреволюционера, а применить ко мне те статьи Уголовного кодекса, которые я действительно заслуживаю".

Но Берия напрасно надеялся на снисхождение со стороны своих бывших соратников. Руки всех кремлевских руководителей, судивших его, были обагрены кровью тысяч безвинных жертв не меньше, чем у Берии, но именно Берия должен был стать тем человеком, на которого кремлевское руководство могло списать все свои грехи. Отныне имя Лаврентия Берии должно стать нарицательным, стать символом всего ужасного, что произошло в советской истории.

Между тем Л. Берия стал третьим министром внутренних дел СССР, расстрелянным тем режимом, которому он верой и правдой служил. Причем в отличие от Ягоды и Ежова Берия был наиболее талантливым и одаренным руководителем репрессивной машины, созданной в огромной советской империи Сталиным. Не случайно именно Лаврентий Берия 18 лет оставался рядом со Сталиным, и, хотя последний перед смертью явно утратил доверие к своему земляку, Берия все же сумел пережить своего грозного хозяина и даже вновь подняться к вершинам власти.

Как только в июне 1953 года на руках Берии защелкнулись наручники, кресло министра внутренних дел Союза вновь занял Сергей Круглов. И это несмотря на то, что Круглов работал под началом государственного преступника Л. Берии с ноября 1938 года и должен был волей-неволей попасть под подозрение кремлевских руководителей. Однако в тот период режим решал для себя минимальную задачу: ликвидировать опасного претендента на власть Берию и его самых близких соратников из МВД. С. Круглов в этот список тогда не попал и, заняв кресло министра, должен был стабилизировать обстановку в МВД, где в среде ветеранов министерства возникли уже панические настроения в связи с арестом Берии и ожидаемой всеми массовой чисткой. Однако с широкомасштабной реорганизацией МВД кремлевское руководство тогда решило повременить, ограничившись пока выпуском в свет очередных постановлений ЦК с призывами об улучшении работы, искоренении бюрократизма и усилении бдительности. Лишь в марте 1954 года, в очередной раз за советскую историю, органы госбезопасности вывели из системы МВД. Был образован Комитет государственной безопасности при Совете Министров СССР, и председателем его назначен кадровый чекист Иван Серов, свояк набиравшего силу и власть Никиты Хрущева. Министром внутренних дел СССР продолжал оставаться Сергей Круглов.

Реорганизация МВД и КГБ в 1954 году оказалась весьма значительной. Отныне два могучих некогда ведомства имели право вести только следствие: МВД — по уголовным делам, КГБ — по делам государственной безопасности. Внутренняя прокуратура обоих ведомств была ликвидирована. Более того, в союзной прокуратуре появился отдел, контролирующий деятельность МВД и КГБ. Все "особые совещания", обладающие ранее правами внесудебной расправы, отменялись.

Если в лице И. Серова Н. Хрущев имел своего человека в КГБ, то в МВД не было столь прочного тыла. Отношения с С. Кругловым у него явно не ладились, но предпринять в 1954 году смещение неугодного министра Хрущев так и не решился. Единственное, на что он пошел осенью 54-го, это вернул из лагеря старого большевика А. Снегова, ввел его в коллегию МВД и назначил заместителем начальника Политотдела ГУЛАГа.

3 февраля 1955 года наряду с союзным МВД было образовано и МВД РСФСР. Министром нового ведомства стал уже знакомый нам по предыдущему повествованию Николай Стаханов, который в марте 1953 года, еще в бытность министром внутренних дел Л. Берии, был назначен начальником Главного управления милиции и введен в коллегию МВД, а в 1954-м стал первым заместителем С. Круглова.

В структуру нового министерства вошло 7 управлений — милиции, исправительно-трудовых лагерей и колоний, пожарной охраны, службы МПВО, кадров, архивное и хозяйственное, 6 самостоятельных отделов и три других подразделения. Первая коллегия нового министерства собралась 31 мая 1956 года и была посвящена состоянию уголовной преступности в РСФСР. К 1955 году по сравнению с 1954-м преступность в России возросла с 1906 тысяч до 2155 тысяч случаев, или на 13 процентов, а раскрываемость преступлений составила 85,5 процента. Узда, накинутая когда-то Сталиным на общество, после его смерти несколько ослабла, и преступники не преминули этим воспользоваться. Масштабы эпидемии стало принимать уличное хулиганство. По поводу этого явления на коллегии МВД РСФСР звучали заявления о принятии к хулиганствующим элементам усиленных мер общественного воздействия вплоть до предоставления уличным и домовым комитетам права выносить решение о выселении отдельных лиц из города на определенный срок. Преступность наглела, а органы внутренних дел России влачили поистине нищенское существование. Например, на весь 1955 год органам внутренних дел России было выделено лишь 56 легковых автомобилей «ГАЗ-69», а 330 поселковых отделений милиции вообще не имели никаких транспортных средств. В таких крупных городах, как Свердловск, Казань, Хабаровск, Новосибирск, Ярославль, Сталинград, не было ни одного телефонизированного поста милиции.

Тем временем по мере укрепления позиций Н. Хрущева на вершине кремлевского Олимпа приближалась к своему логическому завершению и карьера Сергея Крылова на посту министра внутренних дел Союза.

В 1955 году в нескольких городах СССР прошли открытые судебные процессы над соратниками Л. Берии. В Ленинграде перед лицом Фемиды предстал бывший министр союзного МГБ Виктор Абакумов и несколько сотрудников МГБ, повинных в фабрикации летом 1949 года так называемого "ленинградского дела". В Тбилиси судили группу сподвижников Л. Берии во главе с бывшим министром МГБ Грузии Рухадзе. В Баку на скамье подсудимых оказался бывший первый секретарь ЦК КП Азербайджана Багиров, давний соратник Берии еще по работе в ВЧК Азербайджана. Эти судебные разбирательства привлекли внимание сотен тысяч людей. Общество было буквально потрясено столь откровенными разоблачениями преступных деяний некогда такого могущественного ведомства, каким являлось МГБ. Резонанс от этих процессов достиг и ГУЛАГа. К тому времени реабилитация осужденных, начатая еще в 1953 году, шла очень медленно, а за весь 1954 год из мест заключения домой возвратились только 10 тысяч человек, да и то это были бывшие партийные деятели среднего и высшего эшелонов власти. На остальных амнистия почти не распространилась. В результате в лагерях начались бунты, во главе которых стояли уголовники. Один из таких крупных инцидентов произошел в Норильске на шахте «Капитальная». Заключенным удалось нейтрализовать охрану и отнять у нее оружие. Весть об этом дошла до Москвы, и министр внутренних дел СССР С. Круглов поручил своему заместителю генералу Ивану Масленникову любой ценой подавить восстание. Что было сделано самым безжалостным образом, в результате погибли сотни людей. Точно так же было подавлено и восстание в Кенгире.

Проблема ГУЛАГа вкупе с жестокостью, проявленной С. Кругловым, стала основным козырем Н. Хрущева в борьбе с министром внутренних дел СССР. В конце 1955 года в МВД СССР состоялась коллегия министерства, на которой было отмечено: в руководстве министерством допускалась порочная практика, когда в решении крупных, имеющих государственное значение вопросов нарушался принцип коллективного руководства, не учитывалось мнение членов коллегии и руководителей местных органов. Относительно самого министра внутренних дел коллегия отметила, что он не принял во внимание правильные замечания отдельных руководящих работников министерства, указывавших на необходимость установления ограничений при освобождении из лагерей некоторых категорий преступников.

14 — 25 февраля 1956 года в Москве проходил XX съезд КПСС, на котором Н. Хрущев выступил со своим эпохальным докладом "О преодолении культа личности и его последствий". Хрущев окончательно определился в направлении движения общества в сторону демократизации, и в этом движении С. Круглову, как министру внутренних дел, места не оставалось. За несколько дней до начала съезда, а точнее — 6, 8, 10 и 11 февраля, в МВД СССР работала правительственная комиссия, собранная по случаю ухода с министерского поста С. Круглова. Имя нового министра было уже известно — им оказался 49-летний Николай Дудоров, до этого никакого отношения к правоохранительной системе не имевший. С конца 30-х годов, начав работать на строительных должностях, Н. Дудоров к 1954 году вырос до заведующего Отделом строительства ЦК КПСС. Таким образом, он оказался первым строителем в советской истории, ставшим волею судьбы министром внутренних дел СССР. Ровно через 32 года его путь на этом поприще повторит и Вадим Бакатин.

Тот факт, что для передачи дел в министерстве от одного министра другому создали правительственную комиссию во главе с секретарем ЦК Аверкием Аристовым, было явлением беспрецедентным и указывало на решение Хрущева разделаться с Кругловым одним ударом. Вместе с правительственной комиссией в составе 5 человек образовали еще 6 подкомиссий из работников отдела административных органов ЦК КПСС, Министерства госконтроля СССР, Минюста СССР, Минобороны СССР, Прокуратуры СССР и союзного Минфина.

Вывод авторитетной комиссии был весьма однозначен: "Министерство внутренних дел СССР неудовлетворительно выполняет поставленные перед ним партией и правительством задачи… Бывший министр т. Круглов, члены коллегии и др. руководящие работники МВД СССР не сделали должных выводов из постановлений ЦК КПСС 1953 года… В работе МВД СССР преобладает канцелярско-бюрократический стиль руководства местными органами МВД. Критика и самокритика в МВД не была развита".

Вспомнили С. Круглову и недавние бунты в лагерях ГУЛАГа. "ЦК КПСС своими постановлениями от 12 марта и 10 июля 1954 года обязал руководство МВД СССР принять меры к коренному улучшению дела перевоспитания заключенных путем укрепления режима их содержания и приобщения к общественно-полезному труду. Руководство МВД СССР безответственно отнеслось к выполнению этих постановлений, не навело порядка в режиме содержания осужденных в местах заключения, не справилось с задачей правильной организации их трудового воспитания".

Сняв С. Круглова с поста министра МВД, партия направила его работать в качестве заместителя министра строительства электростанций.

Прослеживая дальше судьбу этого человека, отметим, что эта опала была для него не последней. К августу 1957 года С. Круглов «скатился» до должности заместителя председателя совнархоза Кировского экономического административного района. Воистину неисповедимы пути Господни. Человек, в июле 1945 года награжденный правительствами Великобритании и США высшими наградами за обеспечение безопасности их делегаций на Потсдамской конференции, через 12 лет после этого отвечал за сохранность совнархозного хозяйства в далеком Кировском районе.

В 1957 году С. Круглов был выведен из кадрового состава МВД. В 1959 году его лишили пенсии от МВД, дачи и выселили из четырехкомнатной квартиры в центре города. 6 января 1960 года Комиссия партийного контроля при ЦК КПСС исключила С. Круглова из партии за участие в деяниях сталинской поры.

И все же эти репрессии не шли ни в какое сравнение с тем, что сделал режим с предшественником Круглова на посту министра МВД — Л. Берией. Хотя четверть века спустя режим также навалится всей своей мощью на министра внутренних дел СССР Николая Щелокова, и тот, не выдержав этого натиска, пустит себе пулю в голову. С. Круглов в отличие от него выдержит, но судьба его не станет от этого менее трагичной. 6 июня 1977 года, находясь за городом, С. Круглов попал под колеса поезда и погиб.

Через месяц после смещения С. Круглова новый министр объявил большой сбор: 15 — 16 марта 1955 года в союзном МВД проходило расширенное заседание, на котором присутствовали министры внутренних дел союзных республик. Н. Дудоров выступил на нем с критической, в духе времени, речью. Он, в частности, сказал: "Органы МВД, особенно милиция и ГУЛАГ и все его звенья, работают настолько плохо, настолько отвратительно плохо, что плохая работа этих органов, да и других звеньев работы МВД создали не особенно хорошую славу МВД в народе. У товарища Микояна, когда беседовали с товарищем Булганиным и товарищем Хрущевым, не только они отзывались плохо, но и простые люди, любые работники, кого ни спросишь, о милиции и некоторых других органах МВД отзываются очень плохо… Я не буду рассказывать всех недостатков, а назову лишь, на мой взгляд, два наиболее главных недостатка. Первый — органы милиции не ведут настоящей борьбы с преступностью в стране, в результате чего у нас преступники действуют и орудуют в большинстве случаев безнаказанно годами и никаких мер к ним никто не принимает.

Второе — это то, что у нас в органах милиции очень много преступлений совершают сами работники милиции…"

Надо отметить, что критика Н. Дудоровым органов МВД была во многом правильной, престиж этого министерства в народе был не на высоте. Хотя и стремление лягнуть — именно МВД, а не КГБ в те годы начинало прочно закрепляться в нашем обществе, в сознании большинства как высокопоставленных чиновников, так и простых граждан. Через четверть века эта тенденция сыграет с нами злую шутку, поставив органы МВД в положение некоего пасынка, на которого со всех сторон сыплются тумаки за плохое поведение.

Но все это будет потом, а тогда, в конце 50-х годов, в среде руководителей страны созрела идея поднять престиж органов МВД с помощью средств массовой информации. Многие известные деятели культуры включились в этот созидательный процесс.

Взрослое население страны зачитывалось в 1956 году детективом Аркадия Адамова "Дело пестрых", на основе которого кинематографисты оперативно отсняли первый художественный кинодетектив, вышедший на экраны страны в 1958 году. В том же 1956 году на экранах советских кинотеатров начал демонстрироваться фильм "Дело Румянцева", где справедливый полковник милиции Афанасьев (актер Сергей Лукьянов) спасал главного героя от тюрьмы и от опасных преступников. Даже звезда советского кино 50-х годов Леонид Харитонов, сыгравший в двух фильмах солдата Бровкина, в 1958 году превратился в обаятельного милиционера в киноленте с выразительным названием "Улица полна неожиданностей".

Тем временем с целью улучшения работы милиции в новых условиях осенью 1956 года было признано целесообразным реорганизовать управление МВД и управления милиции в областях и краях в единые управления внутренних дел исполнительных комитетов областных (краевых) Советов депутатов трудящихся, а отделы (отделения) милиции в городах и районах преобразовать в отделы (отделения) милиции исполкомов городских и районных Советов депутатов трудящихся. Таким образом восстанавливалось двойное подчинение милиции местным Советам и вышестоящим учреждениям МВД.

Между тем бурная и деятельная перестройка в органах внутренних дел страны не могла не вызвать ответной реакции со стороны уголовных авторитетов. Преступный мир страны представлял тогда довольно пестрое зрелище, но основными группировками считались воры в законе (законники) и «отошедшие» (польские воры, или суки).

Группировка «отошедших» возникла во время и после войны, когда в лагерях значительно увеличилось число осужденных за измену Родине, бандитизм и другие тяжкие преступления. Попав в лагерь, эти люди стали объединяться с уголовниками, исключенными за всякие нарушения из группировки воров в законе. Отходу от «законников» способствовал и Указ Президиума Верховного Совета СССР от 4 июня 1947 года об усилении уголовной ответственности за хищения. Этот указ внес существенный раскол в среду воров в законе и ужесточил борьбу за влияние внутри группировки. Многие воры стали требовать пересмотра «устава», за что были немедленно изгнаны из группировки и пополнили ряды «отошедших». Последние были намного гибче по сравнению с принципиальными ворами в законе, и их «устав» разрешал им контактировать с администрацией ИТУ — работать бригадирами, поварами, нарядчиками и т. д. Это значительно облегчало им жизнь, и руководители ИТУ относились к ним благосклоннее, чем к ворам в законе. Эта благосклонность подбрасывала еще больше дров в пожар войны, что бушевала в конце 40-х между ворами в законе и «отошедшими». Война эта получила название «сучьей» и была поистине беспощадной. Если, к примеру, вор в законе случайно во время этапа попадал к «отошедшим», те под страхом смерти заставляли его принять их веру и отречься от «законников». Последние же действовали еще жестче и оставляли врагу только один выбор — нож в сердце.

В результате многие осужденные, не желая примыкать ни к тем ни к другим, создавали свои мелкие группировки типа "Красная шапочка", «Дери-бери» или "Один на льдине".

Серьезные перемены в МВД СССР в середине 50-х годов заставили воров в законе сплотиться еще сильнее, так как теперь стало ясно, что, помимо их вечных врагов — «отошедших», на них всей мощью навалится и новая власть. Так оно и получилось. Как только Н. Дудоров пришел в МВД и разобрался в ситуации, он в том же 1956 году начал борьбу с «законниками». Под Свердловском был создан специальный лагерь, куда согнали почти всех воров в законе. Так как в отличие от «отошедших» они бойкотировали работу в лагерях и тюрьмах, здесь их всех стали заставлять трудиться. Тех, кто отказывался, тут же переводили на голодный паек и до упора морили голодом. Давление на воров было настолько сильным, что кое-кто из них попросту ломался. Таких оказалось девять человек, и все они согласились написать обращение ко всем ворам в законе в СССР с призывом «завязать» со своим прошлым. Вскоре это послание увидело свет, правда, подписи под ним поставили уже семь человек.

К делу перевоспитания воров в законе подключилась вся партийная и государственная пропаганда. Газеты публиковали письма раскаявшихся воров, писатели взялись за написание нужных в этом плане книг (Ю. Герман), кинематографисты начали снимать антиворовские фильмы. Ярким примером подобного кинематографа может служить кинолента "Верьте мне, люди!" (1965 г.), в которой в роли раскаявшегося вора в законе снялся будущий кино-Ленин Кирилл Лавров.

Одним из эпизодов этой кампании явились и события начала 1959 года. Тогда, во время отдыха Н. Хрущева в Крыму, ему на стол легло письмо от одного вора-рецидивиста, четырежды судимого. В этом письме он обращался к главе государства со следующими словами: "Начать свою старую преступную жизнь я не могу и не могу вернуться к семье, так как бросил ее без денег и в долгах. За пять лет, как я уехал, я не совершил ни одного преступления.

Я не боюсь ответственности и прошу Вас ответить советом, как мне быть. Я буду ждать ежедневно в течение этого времени, как только у меня хватит силы воли, буду ждать беседы с Вами. Если сочтете нужным меня арестовать, я и с этим согласен…"

Получив это письмо, Н. Хрущев пригласил автора к себе. Их встреча состоялась через несколько дней и была, можно сказать, исторической. Глава государства, выслушав горести бывшего вора, пообещал ему помочь. Хрущев, в частности, сказал: "Я позвоню секретарю горкома партии, попрошу его, чтобы обратили внимание на вас, устроили на работу, помогли бы приобрести квалификацию… Вам дадут кредит, чтобы вы построили себе домик, или же попрошу, если есть возможность, чтобы вам дали квартиру, и тогда вы будете платить меньше…"

Как глава государства сказал, так, естественно, все и было сделано. Бывшего вора приняли на работу, он получил новую квартиру.

В конце мая 1959 года об этом случае Н. Хрущев рассказал участникам Третьего съезда писателей СССР. А уже через три недели в ЦК КПСС родилась записка, в которой излагалась реакция заключенных страны на этот эпизод из речи Н. Хрущева. Вот лишь небольшие отрывки из той записки: "Выступление на III съезде писателей товарища Хрущева Н.С., и особенно в той части речи, где он говорил о приеме на личную беседу бывшего вора, привлекло исключительное внимание заключенных, содержащихся в местах заключения МВД РСФСР.

Подавляющее большинство заключенных положительно высказываются об этом выступлении, заявляя о том, что их судьба не потеряна, о них все больше проявляют заботу руководители партии и правительства.

Так, заключенный Ш., содержащийся в ИТК Свердловской области, говорил: "Действительно, жизнь в нашей стране в настоящее время изменилась, это видно из речей руководителей правительства. В настоящее время есть забота о тех лицах, которые раньше совершали преступления, их устраивают на работу, оказывают материальную помощь. Такой заботы нет ни в какой капиталистической стране…"

Заключенный П. (Кемеровская область) заявил: "Такого еще не было, чтобы руководители партии и правительства уделили внимание бывшему вору. А вот Н. С. Хрущев это сделал".

Заключенный Б., 1929 года рождения, осужденный к 3 годам ИТК, сказал: "Н. С. Хрущев верит нам, заключенным. Это не просто выступление, а указание, чтобы к нам, заключенным, после освобождения не относились так, как относились раньше. Теперь, после этого выступления, наверное, будет легче с пропиской, отразится и на новом кодексе, сроки будут давать меньше… Вот говорили, что Н. С. Хрущев жесткий представитель власти, а он нет, принял нашего брата и помог ему, это просто надо быть душевным человеком. Нет, что и говорить, а Хрущев все-таки голова, все он видит и везде успевает…"

В ИТК № 9 УМЗ Горьковской области заключенный П., 1935 года рождения, подлежащий условно-досрочному освобождению, ознакомившись с речью Н. С. Хрущева на съезде писателей, сказал: "Эта речь приведет к значительному уменьшению преступности. Я вырезал эту часть речи, где говорится о воре, и ношу ее на груди. Когда я освобожусь и поеду устраиваться на работу, она мне поможет…"

Однако наряду с положительными высказываниями имели место и отрицательные отклики.

Так, заключенные А., Ш. (Свердловская область) заявили: "Это сделано выборочно, специально для выступления. Это провокация, которая преследует цель изъятия воров и заточения их в места заключения. Кто-то клюнет на эту провокацию, придут с повинной, вот их-то и задержат. Такие меры проводятся не впервые…"

Думается, последнее утверждение гораздо ближе к истине, чем все предыдущие. В той войне с преступностью, что велась властью в конце 50-х годов, отсутствовали всякие правила "хорошего тона". Воров в законе, к примеру, «валили» всеми возможными способами, мазали грязью так, что не было никакой возможности впоследствии отмыться. Администрация ИТУ выставляла воров в законе перед другими заключенными в самом неприглядном виде, обнародуя факты их отступничества когда-то, освещая неприглядные факты биографии. В ответ «законники» сопротивлялись отчаянно. В 1957 году на сходке в Краснодаре воры в законе подвергли публичной казни двух отступников. Молва об этом случае облетела все зоны страны и на какое-то время способствовала сплочению «законников». Но даже несмотря на подобные акции, положение воров в законе тогда было отчаянным. Само время обрекло их на поражение.

Опьяненное свободой общество готово было преодолеть любые препятствия на пути к светлому будущему. Преступники, не вставшие на путь исправления, вызывали у людей лютую ненависть, и народ в одночасье поднялся на борьбу с ними. В ноябре 1958 года по инициативе ленинградских рабочих в стране возникли первые Добровольные народные дружины. К 1959 году уже было 84 тысячи таких дружин, насчитывающих в своих рядах более 2 миллионов человек. Это потом ДНД превратились в показушное мероприятие, за участие в котором людям приплюсовывали три лишних дня к отпуску, а тогда, в 50-х годах, это была реальная поддержка милиции в борьбе с уличной преступностью.

Однако одновременно с ростом ДНД партийное и государственное руководство страны целенаправленно сокращало численность сотрудников МВД. Еще 22 октября 1956 года министр внутренних дел РСФСР Н. Стаханов рапортовал ЦК КПСС о сокращении органов внутренних дел почти на 7 тысяч человек. А 10 октября 1958 года, накануне возникновения ДНД, МВД СССР предложило МВД РСФСР сократить свои ряды еще на 14 331 человека. Предложение было тут же принято к исполнению. В связи с этим милиция Ленинграда, к примеру, уменьшилась на 950 человек. Всего же за 1958 — 1959 годы из органов внутренних дел России были уволены 15 682 человека, что позволило государству сэкономить 163 миллиона рублей. Такое массовое сокращение сил правопорядка в стране диктовалось сверху, самим Н. Хрущевым, который уверенно вел советский народ к коммунизму. Поэтому, подстраиваясь под указующий перст главы государства, высокие начальники в МВД и в Министерстве обороны без всякого сожаления выкидывали с работы сотни тысяч человек. В своем отчете в ЦК КПСС в 1959 году руководство МВД СССР сообщало: "В результате повышения роли общественности в борьбе с преступностью и нарушениями общественного порядка количество возбужденных милицией уголовных дел по сравнению с 1958 годом сократилось на 26,4 %, а число лиц, привлеченных к уголовной ответственности, уменьшилось на 33,8 %".

По той же статистике, составленной в недрах МВД, в 1959 году по сравнению с 1958 годом количество преступлений в РСФСР уменьшилось на 27,1 %, а по наиболее опасным — на 24,5 %.

В 1958 году увидели свет "Основы уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик", которые заменили собой действовавшие с 1924 года Основные начала уголовного законодательства СССР и союзных республик. Особенностью «Основ» 58-го года являлось сужение и смягчение ответственности за деяния, не представляющие большой опасности для общества и государства. Вместе с тем "Основы…" усиливали ответственность за некоторые наиболее тяжкие преступления. В частности, они предусматривали ужесточение наказания для рецидивистов и других опасных антиобщественных элементов.

В конце концов эйфория от скорого вхождения в коммунизм привела Н. Хрущева и его соратников к мысли об упразднении союзного МВД. Тогда казалось, что с остатками преступности в стране в скором времени будет покончено объединенными силами милиции и дружинников, а посему столь громоздкий аппарат, как МВД, с легким сердцем можно распустить. 13 января 1960 года Президиум Верховного Совета СССР принял Указ "Об упразднении Министерства внутренних дел СССР". Ряд его служб и функций был передан МВД РСФСР и союзных республик.

Это решение высшего руководства явилось полной неожиданностью для министра Н. Дудорова, который на февраль 1960 года назначил Всесоюзное совещание работников органов МВД. Однако реакция министра на расформирование его ведомства наверху никого всерьез не интересовала. Что касается самого Н. Хрущева, то с тех пор, как Н. Дудоров стал предпринимать попытки дискредитировать председателя КГБ СССР Ивана Серова, свояка Хрущева, первый секретарь ЦК КПСС явно охладел к министру внутренних дел. 1 мая 1960 года МВД СССР прекратило свою деятельность. Министром МВД РСФСР по-прежнему оставался Н. Стаханов, Н. Дудоров 20 июля был назначен Генеральным правительственным комиссаром Всемирной выставки 1967 года в Москве. После этого москвичи сочинили байку: "Чем Дудоров отличается от Ивана Сусанина? Сусанин завел врагов в болото, где вместе с ними и погиб. А Дудоров завел в болото МВД, где оно погибло, а Дудоров получил новое назначение".

Между тем, несмотря на победные реляции эмвэдэшных статистов, преступность в стране в период массового исхода из правоохранительных органов десятков тысяч специалистов и не думала идти на снижение. Суды же, пытаясь шагать в ногу с либеральным временем, старались не заводить уголовных дел по многим преступлениям, ограничиваясь передачей провинившихся на поруки общественности. В результате этого в первом полугодии 1960 года по сравнению со вторым полугодием 1959 года количество наиболее опасных преступлений увеличилось на 22,9 %. Немалую долю в них составляли изнасилования.

Встревоженное ростом преступности, руководство страны не нашло ничего лучшего, как обвинить во всем МВД России и лично министра Н. Стаханова. 4 августа 1960 года Бюро ЦК КПСС по РСФСР во главе с Н. Хрущевым приняло постановление "О состоянии борьбы с уголовной преступностью в РСФСР и политико-воспитательной работе в местах заключения". В нем отмечалось, что МВД РСФСР неудовлетворительно выполняет ранее принятые постановления по этим вопросам, в результате чего в борьбе с преступностью имеются значительные недостатки. По мнению Н. Хрущева, подобные бумажные постановления должны были буквально свернуть бандитов в бараний рог. Но, как и следовало ожидать, подобное бумаготворчество стало очередной насмешкой над действительностью. Преступность в стране продолжала расти. И тогда по инициативе все того же импульсивного Никиты Сергеевича Хрущева в Уголовный кодекс страны внесли существенные изменения и восстановили смертную казнь за некоторые виды преступления. К ним относились и изнасилования, и хозяйственные преступления. Более того, по инициативе Н. Хрущева смертная казнь была признана допустимой и в отношении несовершеннолетних. После этого решения в Ленинграде к расстрелу был приговорен 14-летний Нейланд, повинный в убийстве своих родителей.

Начало теневой экономики

Дела Я. Рокотова, Б. Ройфмана и др. Восстание в Муроме.

В связи со значительной либерализацией экономической политики внутри страны в СССР в конце 50-х годов, как грибы после дождя стали появляться всевозможные частновладельческие предприятия, существующие под видом артелей и фабрик. Небывалый прилив энтузиазма обуял "цеховиков".

Надо сказать, что «цеховых» дел мастера обладали массой всевозможных талантов и способностей. В стране всеобщего учета и контроля заниматься левым производством было крайне неуютно и опасно, это требовало от «цеховиков» дополнительной сноровки и умения. Расстрелянного в 1952 году Николая Павленко сменили не менее талантливые и достойные ученики. Да это и понятно. Люди, не сумевшие найти себя на поприще партийной и государственной службы, но не желавшие жить хуже, пошли в хозяйственные структуры, и многие из них, не боявшиеся риска, попали в теневую экономику. Можно сказать, это были лучшие из лучших советских аферистов.

Отметим, что до 1956 года максимальная сумма хищений и взяток в стране составляла 20 тысяч рублей. Большего репрессивная система, созданная Сталиным, своим воротилам теневого бизнеса не позволяла. Н. Хрущев либерализовал систему, что не замедлило сказаться на теневой экономике: она начала постепенно расширяться и нагуливать жирок. В немалой степени этому процессу способствовал и развал МВД, учиненный в конце 50-х годов. Также сквозь пальцы смотрел на деяния «цеховиков» и КГБ, во главе которого в декабре 1958 года встал бывший комсомольский лидер всесоюзного масштаба Александр Шелепин.

Однако с начала 60-х годов, а точнее, в преддверии XXII съезда КПСС (октябрь 1961 г.), в практику правоохранительных органов была возвращена жесткая репрессивная политика по отношению к тем же «цеховикам», валютчикам и спекулянтам, в простонародье именуемым расхитителями социалистической собственности. По стране прокатились громкие судебные процессы над данной категорией преступников, завершившиеся расстрельными приговорами. Самым беспрецедентным убийством государством своих сограждан в хрущевское время по приговору суда явилось так называемое "дело валютчиков", или дело Яна Рокотова и Владислава Файбишенко. Произошло это в середине 1961 года.

Ян Тимофеевич Рокотов родился в 1929 году в интеллигентной семье. Отец его был директором крупного ленинградского предприятия. Во время учебы в институте на юридическом факультете в конце 40-х годов Яна арестовали органы МГБ и, обвинив его в антисоветской деятельности, отправили на 8 лет в лагерь. Но хрущевская «оттепель» освободила молодого человека из заключения, и Рокотов переехал в Москву, где у него проживала тетя. Этот переезд стал роковым событием в жизни Рокотова. Летом 1957 года в Москве состоялся Всемирный фестиваль молодежи и студентов, во время которого Рокотов впервые стал свидетелем скупки валюты у иностранных туристов его товарищем по лагерной отсидке. С этого момента и он вполне сознательно выбрал для себя новое поле деятельности — стал валютчиком.

В те годы официальный курс доллара равнялся четырем рублям (учитывая старый масштаб цен, т. е. до обмена денег в 1961 г.). Затем в конце 50-х годов в стране ввели специальный туристский курс: 10 рублей за доллар. Но иностранцам, приезжавшим в СССР, все равно было выгоднее иметь дело с такими, как Рокотов, они платили за «бакс» по 20 — 25 рублей. Помимо них, Рокотов имел дело с "восточными иностранцами", которые продавали за доллары и рубли золотые монеты царской России. По ценам швейцарского банка такой рубль стоил 9 долларов, а Рокотов покупал их за 20. Затем он тут же продавал их в Москве за полторы тысячи рублей за одну монету. С помощью подобной активной деятельности на валютном рынке Ян Рокотов по кличке Косой стал одной из самых заметных фигур в валютном бизнесе Москвы. За один вечер подобной «работы» он умудрялся зарабатывать по 50 тысяч рублей. Черный рынок валюты в Москве работал на полных оборотах, и в преддверии денежной реформы население активно вкладывало свои деньги в недевальвируемое золото и драгоценности.

Свидетель тех событий И. Фильштинский позднее вспоминал: "По доходившим до меня слухам, Ян сумел войти в контакт с каким-то западногерманским банком. Внося в этот банк марки, приезжавшие в СССР иностранцы получали от Яна советские деньги по выгодному курсу, и, напротив, выезжавшие за границу советские люди, выдав Яну советские деньги, получали за границей соответствующую сумму в валюте. Одна моя бывшая солагерница шепотом рассказывала мне, что обороты Яна достигли многих десятков тысяч рублей. Ходили слухи о его легендарном богатстве, каких-то немыслимых кутежах в московских и ленинградских ресторанах и о любовницах из полууголовного и артистического миров.

Валютные комбинации Яна были столь умело продуманы и настолько эффектны, что ходили слухи, будто в Западной Германии ему была присуждена премия за лучшую финансовую сделку последних десятилетий, а один из городов сделал его своим почетным гражданином. Если это даже легенда, то она сама по себе свидетельствует о той дани уважения, которое его финансовые способности вызвали в деловых кругах.

Самое любопытное, что вопреки слухам Ян не производил в это время впечатление преуспевающего дельца. Я трижды случайно встречал Яна на улице, и он всегда казался мне скромным и небогатым человеком…"

Между тем безнаказанная деятельность Рокотова длилась ровно до тех пор, пока власть не объявила очередную войну преступности. Летом 1960 года вышел указ, в соответствии с которым КГБ передавались дела о нарушении правил валютных операций, контрабанде, хищениях государственной собственности в особо крупных размерах. Но даже после появления этого указа длинные руки КГБ добрались до Рокотова лишь в мае 1961 года, когда комитет провел широкие аресты в среде московских валютчиков. Столь удивительную неуловимость Рокотова вполне можно объяснить, если принять в расчет тот факт, что он был негласным агентом МВД и состоял в приятельских отношениях с самим начальником валютного отдела Петровки, 38. Начальник в звании майора имел неплохой навар с Рокотова, за его счет посещал московские рестораны и отдыхал на курортах. И лишь в мае 1961 года эта «дружба» закончилась, причем майор, почувствовав, что запахло жареным, сдал своего агента КГБ. Рокотова арестовали на Ленинградском вокзале, возле камеры хранения, где хранились его миллионы: 440 золотых монет, золотые слитки весом в 12 килограммов, валюта (всего на 2,5 миллиона). 19 мая все центральные газеты поместили информацию из КГБ СССР и союзной Прокуратуры об аресте группы валютчиков. Вместе с Рокотовым были арестованы: 23-летний Владислав Файбишенко, искусствовед Надежда Эдлис и ее муж музыкант Сергей Попов, ученый Иустин Лагун, москвичка Мушибиря Ризванова и три брата Паписмедовы из Тбилиси. Согласно обвинительному заключению, Рокотов и Файбишенко скупали валюту у мелких фарцовщиков и золото у иностранцев из арабских стран, Эдлис, Попов и Лагун сбывали это через перекупщиков Ризванову и Паписмедовых. В результате через их руки прошло иностранной валюты и золотых монет в общей сложности на 20 миллионов рублей.

К этому делу было приковано самое пристальное внимание со стороны руководства союзного КГБ, с каждым из арестованных лично повидался председатель КГБ СССР Александр Шелепин.

Огромный резонанс в обществе вызвал и суд над валютчиками, который состоялся в июне 1961 года в здании Мосгорсуда, что на Каланчевке. "Комсомольская правда" и «Известия» напечатали на своих страницах обличительные статьи с убийственными названиями: «Стервятники», "Стервятники держат ответ". Эпитеты типа "мерзостное отвратительное впечатление", "мерзкие подонки" и т. д. обильно усыпали эти статьи. Тот же И. Фильштинский по этому поводу вспоминал: "Появление в газетах фельетонов о Яне было для меня полной неожиданностью. В них Ян рисовался как некая «демоническая» личность, крупный валютчик и спекулянт и даже неотразимый Дон Жуан, совратитель многих женщин, вроде Синей Бороды. Все это как-то сильно не вязалось с его обликом. Ходили слухи, что он стал жертвой какой-то интриги в борьбе различных отделов специальных служб, работники одного из которых, занимавшиеся расследованием крупных валютных спекуляций, пытались сделать карьеру на этом деле и умышленно раздували его масштабы. Так это или не так, не знаю, но Ян, несомненно, оказался жертвой какой-то закулисной игры".

Однако, несмотря на всю истерию, поднятую газетами вокруг этого дела, подсудимые держали себя в зале суда довольно раскованно, не чувствуя за собой слишком большой вины. Они пока не догадывались, какую директиву относительно их судьбы в скором времени спустят сверху кремлевские руководители. А пока Ян Рокотов вел себя вполне разумно, не отрицая в целом своей вины, но и не паникуя, уповая в душе на то, что суд будет к нему снисходителен и учтет его пятилетнюю отсидку в сталинских лагерях. Владислав Файбишенко вообще ничего страшного в этом процессе для себя не усматривал, молодость брала свое, и он на протяжении всего заседания вел себя вызывающе, дерзил прокурору и оскорблял свидетелей. Все подсудимые прекрасно знали: в период совершения ими преступления действовал закон, по которому им полагалось всего три года лишения свободы с конфискацией имущества. И даже появление 5 мая 1961 года Указа Президиума Верховного Совета СССР о борьбе с расхитителями социалистической собственности и нарушителями правил о валютных операциях, по которому им могли «влепить» 15 лет тюрьмы, не насторожило их настолько, чтобы они испугались. И лишь когда суд приговорил их к этим 15 годам, подсудимые наконец осознали, кем они должны были стать для разъяренной в тот момент системы. Но даже тогда им, устрашенным объявленным приговором, не могло прийти в голову, что это еще не последний ужас в их такой короткой жизни.

Со 2 по 5 июня 1961 года Н. Хрущев находился в Вене, где встречался с президентом США Дж. Кеннеди. И вот во время одного из разговоров с журналистами Хрущев принялся гневно обличать господ капиталистов, тыча им в нос убийственные, на его взгляд, факты возмутительных порядков, царящих на Западе. В ответ он услышал, что, оказывается, коммунистическая Москва отнюдь не лучше капиталистического Западного Берлина и, к примеру, черный валютный рынок Москвы чуть ли не Мекка спекуляции в Европе. Хрущев был явно ошарашен такой информацией. По приезде в Москву он вызвал к себе Председателя КГБ Александра Шелепина и поинтересовался, правду ли ему сказали капиталисты. Шелепин в ответ развел руками и доложил: органы КГБ делают все от них зависящее, чтобы прикрыть это грязное гнездо спекуляции в Москве. "Вот на днях будут судить большую группу валютчиков", — сообщил Шелепин Хрущеву в свое оправдание. И с этого момента Хрущев стал лично следить за развитием событий в Мосгорсуде. Когда же узнал, что валютчикам дали всего лишь по 15 лет, он несказанно возмутился и сам взялся за восстановление справедливости. Тут же председатель Мосгорсуда Л. Громков был снят со своей должности. А 6 июля в свет вышел еще один Указ Президиума Верховного Совета СССР по данной категории преступлений, по которому к подсудимым могла применяться высшая мера наказания — расстрел. Прошло еще немного времени, и 21 июля того же года газета «Правда» сообщила: "Генеральным прокурором СССР был внесен в Верховный суд РСФСР кассационный протест на мягкость приговора Московского городского суда по делу Рокотова и др. Учитывая, что Рокотов и Файбишенко совершили тяжелое уголовное преступление, Верховный суд РСФСР на основании части второй статьи 15-1 Закона о государственных преступлениях приговорил Рокотова и Файбишенко к смертной казни — расстрелу с конфискацией всех изъятых ценностей и имущества".

Через несколько дней после этого в Пугачевской башне Бутырской тюрьмы приговор был приведен в исполнение.

Это беспрецедентное в советской уголовной практике дело послужило сигналом к новой волне, теперь уже не сталинского, а хрущевского террора в стране. Уголовные дела на расхитителей социалистической собственности пеклись тогда как блины, людей расстреливали не десятками, а сотнями.

На текстильной фабрике № 11 в Перове в Москве была разоблачена органами КГБ преступная группа из 25 человек во главе с Борисом Ройфманом, которая занималась выпуском левой продукции. Ройфман отличился тем, что одним из первых в стране стал использовать сеть лечебных учреждений, называемых психоневрологическими диспансерами, в целях выпуска товаров массового потребления. Данные лечебные учреждения получали от местных исполнительных органов власти определенные денежные суммы на организацию в своих отделах трудотерапии. На эти деньги приобреталось оборудование, которое потом в основном не использовалось и ржавело на складах. Вот тогда-то на горизонте и объявился Ройфман, который предложил руководителям диспансеров наладить в их мастерских выпуск нужного людям трикотажа. Медики с удовольствием согласились запустить свое оборудование и использовать в работе своих больных, тем более что они обходились им задешево.

Выпущенный вскоре трикотаж начали продавать в небольших палатках на рынках и вокзалах. И что самое удивительное, пользовался он куда большим спросом у покупателей, чем те же изделия, но выпущенные на государственных фабриках. Вот и работали они не покладая рук, обеспечивая народ модным трикотажем, а себя — звонкой монетой. В Краснопресненском психоневрологическом диспансере работали 58 высокопроизводительных трикотажных машин, и больные там трудились в несколько смен. Сырье поступало регулярно (шерсть, например, привозили из Нальчика), и сбыт продукции был хорошо организован. Руководитель этого производства Шая Шакерман (кстати, приходившийся племянником знаменитому одесскому налетчику Мишке Япончику, убитому еще в гражданскую) заработал на этом деле несколько миллионов рублей.

Однако рано или поздно деятельность подобных миллионеров должна была быть пресечена. Что и случилось с тем же Шакерманом и его сообщниками, у которых чекисты изъяли около 100 килограммов золота и золотых монет, 262,5 карата бриллиантов и другие ценности на сумму два с половиной миллиона рублей.

Что касается Бориса Ройфмана, то он после ареста чистосердечно признался во всем и рассказал, как по доброте своей был втянут в частнопредпринимательскую деятельность. По его словам выходило, будто, являясь весьма талантливым специалистом в кустарной промышленности, он поддался на уговоры своих коллег создать при диспансере левое производство. Мол, ему за это было клятвенно обещано лучшее оборудование и фондовые товары. На самом же деле ничего подобного он не дождался, зато затратил огромные суммы денег на подкуп тех же чиновников в госучреждениях.

В ответ на чистосердечные признания Ройфмана КГБ обещал сохранить ему жизнь, учитывая, что был он фронтовиком и на свободе у него остались двое малолетних детей, один из которых был психически неполноценен. По работе Ройфман характеризовался весьма положительно, его коллеги отзывались о нем как о порядочном и честном человеке. Однако суд, исполняя директиву об ужесточении наказания за подобные преступления, приговорил Ройфмана и еще нескольких обвиняемых к расстрелу. КГБ пытался было заступиться за несчастного, но Хрущев, лично курировавший это дело, грозным окриком: "Одним жидом будет меньше!" — поставил точку в этом деле.

Отметим, что всего с ноября 1962 по июль 1963 года (то есть за 9 месяцев) в СССР прошло более 80 «хозяйственных» процессов и на них было вынесено 163 смертных приговора.

В то же время те, кто имел личные связи с сильными мира сего, за подобные же преступления отделывались легким испугом. Например, тогда же в Москве была разоблачена группа расхитителей, действовавшая под крышей крупнейшего универмага «Москва». Главным действующим лицом в ней была директор универмага Мария Коршилова, до этого долгое время возглавлявшая московский ЦУМ. Работа в таком солидном заведении, да еще в руководящей должности, позволила Коршиловой обзавестись весьма полезными знакомствами (она, в частности, дружила с секретарем ЦК КПСС Екатериной Фурцевой) и стать вскоре членом горкома КПСС. Находясь на должности директора «Москвы», Коршилова сумела добиться через Министерство торговли разрешения на открытие трикотажного цеха при универмаге. Начальником его она сделала своего давнего знакомого Александра Хейфеца. Вскоре после начала работы этого цеха на прилавки универмага легли первые тенниски, майки, женское и детское белье. Вся эта продукция моментально раскупалась, что позволяло Коршиловой иметь для себя солидный куш и платить своим рабочим гораздо больше, чем они смогли бы получать на государственных предприятиях такого типа. В результате за пять лет деятельности цеха было похищено государственного имущества на 2,5 миллиона рублей.

Но когда афера вскрылась и все ее участники были арестованы, Мария Коршилова успешно избежала наказания, проходя по делу всего лишь как свидетель. Зато Александр Хейфец и его преемник на посту начальника цеха Юрий Евгеньев были по приговору суда расстреляны. А Мария Коршилова, оправившись от потрясения и побыв короткое время не у дел, вскоре вновь возглавила один из крупных магазинов Москвы.

Между тем усиление репрессивной политики в стране потребовало и смены руководящих кадров в силовых министерствах. Старые, по мнению кремлевского руководства, со своими обязанностями уже не справлялись. Во всяком случае, с руководителем МВД РСФСР Н. Стахановым так и получилось. В июле 1961 года он был снят со своего поста за неудовлетворительное руководство внутренними войсками МВД. Обвинение явно надуманное и высосанное из пальца, скрывающее за собой другие, более глубокие причины. В качестве одной из них можно назвать события в Муроме. 30 июня 1961 года в этом городе состоялись похороны мастера радиозавода, умершего, как полагали многие, от побоев, нанесенных ему милиционерами. Во время этих похорон рабочие в ответ на действия милиции, перегородившей движение процессии по улице Ленина, смяли милицейский кордон и пришли к зданию горотдела милиции, где устроили бурный митинг, на котором большинство ораторов выступили с обвинениями в адрес городской милиции, некоторые даже показывали следы от побоев, нанесенных им стражами порядка. После этого разгоряченная толпа пошла на штурм горотдела, захватила его, овладела оружием и освободила арестованных из КПЗ. Лишь к вечеру митингующие угомонились и постепенно разошлись по домам. Через некоторое время пришедшие в себя власти произвели аресты в среде самых активных зачинщиков беспорядков. Вскоре состоялся суд над шестью активистами, трое из них были приговорены к расстрелу.

Не меньших упреков мог заслуживать Н. Стаханов и за то, что моральное разложение проникло в ряды его подчиненных. И упоминавшийся на наших страницах начальник валютного отдела МУРа, водивший дружбу с Яном Рокотовым, был тогда не исключением. При расследовании дела Ройфмана Шакермана КГБ вскрыл более шокирующие вещи. Дело в том, что Шая Шакерман в юности являлся негласным агентом МВД. Затем, став преуспевающим бизнесменом, Шакерман начал расплачиваться с сотрудниками МУРа не ценными сведениями, а натурой. На площади Маяковского в скверике у Театра Моссовета он регулярно встречался с офицерами МВД и выплачивал им «зарплату» от 5 до 15 тысяч рублей каждому, в зависимости от звания и услуг, оказываемых ему милиционерами. Таким образом за несколько лет подобных выплат один из милиционеров заработал ни много ни мало — миллион рублей, другой — более 600 тысяч и т. д. Подобные факты перерождения сотрудников МВД не делали чести ни самому министерству, ни его министру.

В июле 1961 года кресло Н. Стаханова занимает 40-летний Вадим Тикунов, до этого 7 лет проработавший в Отделе административных органов ЦК КПСС (надзор за правоохранительной системой) и два года пробывший заместителем председателя КГБ СССР Александра Шелепина. Отметим, что последний через пять месяцев после ухода из комитета своего заместителя сам покинул Лубянку и переехал в здание ЦК на Старой площади, где возглавил Комитет партийного контроля. А на его место в КГБ в декабре 1961 года пришел еще один бывший комсомольский вожак — Владимир Семичастный.

Именно с появлением В. Тикунова на посту министра МВД российская милиция стала принимать тот внешний облик, какой во многом сохранился и до наших дней. По настоянию Тикунова в июле 1962 года на вооружении милиционеров появились резиновые дубинки и первые наручники. При нем в 1964 году правительство приняло решение о бесплатном проезде в городском и пригородном транспорте сотрудников внутренних дел по служебным удостоверениям. Тогда же МВД России предложило заменить синюю рубашку милиционеров на саржевую стального цвета.

В. Тикунову принадлежит также инициатива ежегодно отмечать День советской милиции. Первый такой праздник состоялся 10 ноября 1962 года, в день 45-летия советской милиции, и торжественное заседание осчастливил своим присутствием сам Н. Хрущев.

При В. Тикунове, влиятельной креатуре ЦК КПСС, возобновился широкий набор в органы милиции кадров из партийных и комсомольских рядов. К началу 1964 года в милиции оказалось 12 тысяч направленцев из этих структур. При В. Тикунове в 1965 году были вновь воссозданы упраздненные в 1956 году политорганы в милиции. Таким образом, в отличие, скажем, от пропагандистской кампании 1956 года, когда власть также пыталась поднять престиж органов МВД в глазах народа, мероприятия начала 60-х пошли гораздо дальше в своем идеологическом развитии. И надо честно признать, это не замедлило сказаться и на состоянии преступности в стране: рост ее был остановлен. На раскрытие особо опасных преступлений выделялись лучшие силы, и раскрываемость подобных преступлений тогда была достаточно высокой. И глядя теперь из нашего беспокойного 94-го в те далекие 60-е, поражаешься тому миру и спокойствию, что царили на улицах той же Москвы или Ленинграда. Когда, к примеру, в Москве в начале 60-х на пороге своей школы в Сивцевом Вражке убили ударом ножа десятиклассника, это всколыхнуло не только всю Москву, но дошло и до высших руководителей государства. Убийство средь бела дня было столь вызывающим и дерзким, что привлекло к себе огромное внимание.

Самым громким преступлением, без сомнения, стало дело о 26-летнем убийце Владимире Ионесяне, совершившем серию зверских убийств и ограблений в Москве и области в начале 60-х годов. В народе это дело получило название "Мосгаз".

"Мосгаз" и первые террористические акты

Дело «Мосгаз». Убийства в Свердловске. Похищение "Святого Луки". Теракты 60-х.

Владимир Ионесян родился в Тбилиси в обычной семье и с малых лет был окружен особым вниманием. Родители, угадывая в нем артистический талант, сделали все возможное, чтобы их ребенок получил необходимое образование. Для этого сына освободили даже от службы в армии, только бы он достиг желаемых высот на оперной сцене. Между тем отец одаренного мальчика за торговые махинации был осужден на 7 лет тюрьмы. Ребенок остался без отцовского внимания. Связавшись с блатными товарищами, вскоре совершил неудачную кражу и был судим. Суд, учитывая его возраст, приговорил Ионесяна к пяти годам условно. К тому времени он уже был женат, и его жена Дея, стараясь уберечь супруга от дурного влияния, увезла Ионесяна в Оренбург. Там он взялся за ум и продолжил свою артистическую карьеру, поступив в Театр музыкальной комедии. Однако здесь он вскоре познакомился с артисткой кордебалета Алевтиной Дмитриевой и, сойдясь с ней, бросил жену с малолетним ребенком и уехал в Москву. Чтобы Дмитриева отправилась с ним, Ионесян наврал ей про 40 тысяч рублей, якобы хранившихся у него на сберкнижке в Москве.

Прибыв в Москву первым, Ионесян познакомился с пенсионеркой Акилиной Коренковой и снял у нее комнату рядом с Рижским вокзалом. Появившуюся вскоре в квартире Дмитриеву он представил как свою молодую жену.

Тем временем обещания красивой жизни в столице требовали от Ионесяна активных действий. И, не обремененный никакими моральными устоями, Ионесян встал на путь преступлений.

20 декабря 1963 года в 12 часов дня он приехал на Балтийскую улицу, что в районе метро «Сокол», и, войдя в один из домов, начал проводить под видом работника Мосгаза профилактический осмотр газовых плит и духовок. Однако отнюдь не техническое состояние плит интересовало его: он высматривал удобную обстановку в квартирах москвичей для совершения преступления. И вот в одной из квартир он нашел то, что искал. Дверь ему открыл 12-летний мальчик и, выслушав версию о профилактическом осмотре, впустил Ионесяна в квартиру. Тот, обойдя ее и убедившись, что мальчик дома один, безжалостно убил подростка, нанеся ему множество ножевых ранений. После этого Ионесян открыл свою сумку и спокойно погрузил в нее детский шерстяной свитер, сатиновые шаровары, кожаный кошелек с узорным тиснением, положил в карман 60 рублей бумажными купюрами. И это было все, на что позарился преступник и за что лишил жизни 12-летнего ребенка. Вечером того же дня убитые горем родители вызвали на Балтийскую улицу милицию. Через несколько часов картина преступления была в целом восстановлена и в протоколе следствия впервые появилась личность молодого южанина в ушанке, немодно завязанной сзади (именно эта странно завязанная ушанка и навела муровцев на мысль, что убийца — не москвич).

На следующий день был составлен приблизительный фоторобот преступника, и с ним ознакомили весь личный состав столичной милиции. Это произошло 24 декабря. А 25 декабря Ионесян уехал из Москвы и прибыл в город Иваново. Здесь его кровавый маршрут пролег по двум улицам: Калинина и Октябрьской. И вновь его версия о профилактическом осмотре действовала безотказно: люди безропотно открывали перед ним свои двери и впускали в дом. В трех квартирах обстановка для Ионесяна оказалась подходящей: в них были лишь мальчик-подросток, пенсионерка и ученица девятого класса. Двоих из них Ионесян безжалостно убил, а школьницу изнасиловал и нанес ей несколько ударов топором (к счастью, девочка выжила). И вновь, как и в первом случае, преступник довольствовался малым: из квартиры мальчика была похищена одежда, деньги, облигации, авторучки; у пенсионерки он взял фонарик за три рубля и кошелек с 70 копейками; у девушки — электробритву «Харьков», две авторучки, электрофонарик.

Как только весть о бесчеловечных убийствах в Иванове достигла Москвы и стало ясно, что убийца — один и тот же человек, этому делу был придан статус особо важного. Подобных зверств в столице и округе давно уже не случалось. В Управлении охраны общественного порядка Мосгорисполкома создается оперативный штаб по поимке преступника, в который вошли: полковник милиции Анатолий Волков, Кузьма Горбачев, майоры милиции Фридрих Светлов, Николай Муравьев и другие. Дело под свой личный контроль взял министр охраны общественного порядка (так с октября 1962 года именовалось МВД) Вадим Тикунов. Он, в свою очередь, чуть ли не ежедневно информировал о ходе расследования председателя Совета Министров СССР Алексея Косыгина. От последнего информация шла выше — в Президиум ЦК.

Статус особо важного дела позволил органам милиции привлечь к его раскрытию многих известных людей из числа ученых, художников, скульпторов. К примеру, заслуженный деятель искусств Казахской ССР Наум Карповский вместе с сотрудниками милиции поехал в Иваново и после продолжительных бесед с очевидцами нарисовал предположительный портрет убийцы. Известный скульптор, профессор Михаил Герасимов также после бесед с людьми, видевшими убийцу, воссоздал подробный портрет преступника. Эксперты научно-технического отдела УООП изготовили сотни этих портретов и распространили их среди сотрудников милиции. По этому портрету и описаниям убийца выглядел следующим образом: рост высокий, выше 172 сантиметров, худощавый, плечи средней ширины, шея короткая, лицо худощавое, удлиненное, овальной формы, нос длинный, узкий, кончик острый, глаза большие с открытыми веками, губы средней толщины, рот среднего размера. Из одежды, бывшей на преступнике, упоминались: длинное поношенное пальто свободного покроя, темные брюки, суконные ботинки черного цвета на резиновой подошве, ушанка из меха, похожего на пыжик.

Первоначально сыщики ухватились за версию о том, что преступник явно не в своем уме. И действительно, логика его поступков была мало похожа на деятельность нормального человека. Он мог в квартире, где совершал преступления, оставить многие ценные вещи, захватив с собой всякую мелочь вроде авторучек и электрических фонарей. Однако вскоре на основе анализа хитроумных действий убийцы сыщики пришли к выводу о том, что тот не так прост, как кажется. Он был достаточно предусмотрителен и осторожен для ненормального и к каждому преступлению тщательно готовился. Поэтому, чтобы перекрыть ему все возможные лазейки, столичная милиция была приведена в состояние повышенной готовности. Под усиленным наблюдением находились железнодорожные вокзалы, на улицах появились военные и милицейские патрули. Вся Москва полнилась слухами о жестоком убийце из Мосгаза, однако средства массовой информации сохраняли гробовое молчание по этому поводу. И лишь "вражеские голоса из-за бугра" доносили до людей крупицы правды.

Между тем, несмотря на активные поиски столичной и областной милиции, преступник по-прежнему гулял на свободе. В квартире изнасилованной девушки был найден тетрадный листок с записями фамилий жильцов дома, квартиры которых 25 декабря посетил убийца. Эксперты-криминалисты обнаружили на нем отпечаток пальца. После этого сотрудники угро исследовали несколько сот образцов почерков работников местного горгаза, но владельца такого почерка так и не нашли. Проверка по линии психически больных людей также результатов не дала.

Прошло еще три дня, и наступило 28 декабря 1963 года. Ионесян, все это время прятавшийся на квартире Коренковой, вновь вышел на «дело». И вновь его наглость и безнаказанность не знали границ. В том же Ленинградском районе, недалеко от места, где он убил 12-летнего подростка, он вновь обманом проник в одну из квартир и убил 11-летнего мальчика. Москва содрогнулась от еще одного зверства неуловимого маньяка, и кремлевские власти обрушили свой гнев на нерасторопных сыщиков. Следствие было активизировано, тысячи людей вовлечены в поиски преступника, но все безрезультатно. Ионесян вновь залег в свое лежбище у Рижского вокзала, пропивая и проедая кровавые деньги. Так длилось почти две недели.

Встретив Новый, 1964 год, Ионесян в начале января вновь вылез наружу. И снова, как и в прошлый раз, далеко от дома отходить не стал. 8 января недалеко от проспекта Мира он вошел в только что заселенный дом и, представившись представителем строительной организации, устраняющей неполадки в новом доме, проник в квартиру 46-летней женщины. Выяснив, что у женщины есть претензии к строителям, Ионесян посоветовал ей изложить свои жалобы в письменном виде. Та так и сделала. Сев за стол, она взяла чистый лист бумаги, ручку и вывела заголовок: «Заявление». Больше женщина написать ничего не успела: вытащив из сумки топор, Ионесян обрушил его на голову несчастной. После этого он забрал из квартиры 100 рублей, наручные часы «Мир» и телевизор «Старт-3». Этот старенький телевизор, в сущности, и поставит точку на затянувшемся кровавом пути 26-летнего убийцы.

Выйдя на улицу с завернутым в скатерть телевизором, Ионесян первым делом попытался поймать попутную машину. Ему это вскоре удалось: возле него остановился самосвал, водитель которого согласился подбросить Ионесяна до дома. Всю эту сцену случайно заметил участковый уполномоченный 58-го отделения милиции Евгений Малышев. Проводив отъезжающую машину взглядом, он запомнил две первые цифры номера машины: 96. А вечером, когда стало известно об убийстве 46-летней женщины и пропаже из ее квартиры телевизора, Малышев тут же сообразил, что его показания могут быть полезны сыщикам. И оказался прав. После его сообщения сотрудники ОРУД ГАИ «перетрясли» все самосвалы, зарегистрированные в ГАИ Москвы и области. Под утро была обнаружена машина МОЖ 96–26, водитель которой рассказал, что вчера, часов в двенадцать дня, он действительно подвозил молодого человека с ящиком в район Рижского вокзала, на перекресток Трифоновской и 3-й Мещанской улиц. Получив эти данные, сыщики смекнули, что с такой поклажей далеко идти преступник не мог, а значит, лежбище его где-то неподалеку от Рижского вокзала. Именно с такой мыслью заместитель начальника 19-го отделения милиции Николай Билюченко начал обход своей территории. И во время этого обхода одна из жительниц с улицы Щепкина рассказала ему, что у ее соседки Коренковой гостит племянница с мужем. И муж этот похож на кавказца. Более того, этот кавказец позавчера привез домой телевизор и вчера уже продал его жильцу из соседнего дома. Все эти сведения Билюченко тут же сообщил на Петровку, 38. Остальное было делом техники. Муровцы быстро узнали, что у Коренковой никакой племянницы нет и в помине, а комнату свою она сдает какой-то молодой женщине и мужчине. Взяв в оборот жильца из соседнего дома, который купил вчера у постояльца Коренковой телевизор, сыщики без труда установили: это тот самый «Старт-3», украденный из квартиры убитой. Как только это выяснилось, сыщики тут же нагрянули к Коренковой, однако молодых постояльцев в тот момент дома не оказалось. Зато в их комнате были найдены многие предметы из квартир убитых в Москве и Иванове людей. В десять часов вечера в квартиру вернулась Алевтина Дмитриева. Она была тут же арестована. Однако она рассказала, что Ионесян (теперь милиция точно знала его фамилию) проводил ее в тот день до Казанского вокзала и велел купить себе билет на 11 января до Казани (там жили ее родственники). После этого он простился с ней и уехал в неизвестном направлении. Больше она ничего существенного о судьбе своего друга сообщить не могла. И тогда за нее это сделали вещи Ионесяна. В них сотрудники МУРа обнаружили карту железных дорог страны и лист бумаги, на котором рукой Ионесяна были написаны названия городов: Иваново, Казань, Рязань, Ярославль, Оренбург. Так сыщики вышли на места возможного появления убийцы. Во все эти города были высланы сотрудники МУРа, местное руководство милиции заранее оповещено о возможном появлении у них опасного преступника.

Тем временем Ионесян, сутки просидев в укромном месте в Москве, выехал в Казань. Туда же, как и было оговорено заранее, выехала 11 января… сотрудница МУРа, загримированная под Дмитриеву. 12 января Ионесян приехал в Казань, ровно за час до прибытия в город московского поезда. К этому времени вся территория вокзала и его окрестности были уже плотно нашпигованы переодетыми в гражданское милиционерами, а на самом перроне находился министр охраны общественного порядка Татарской АССР генерал внутренней службы 3-го ранга С. Япеев и начальник отдела уголовного розыска министерства Бикмухаметов.

Операция по задержанию особо опасного преступника прошла настолько успешно, что Ионесян ни о чем не догадывался до самого последнего момента. Лже-Дмитриева вышла из вагона на перрон, Ионесян подошел к ней и тут же был схвачен оперативной группой захвата во главе с самим министром. В тот же день Ионесяна этапировали обратно в Москву.

Вспоминая дело Ионесяна, хочется отметить одну парадоксальную вещь: в дни, когда вся Москва замерла в страхе перед неуловимым маньяком, в далеком американском городе Бостоне творилось почти то же самое. Правда, там серия убийств женщин началась несколько ранее — 14 июня 1962 года. В тот день была убита 55-летняя Анна Слезерс. Ее задушили в собственном доме. Затем убийства продолжились с периодической частотой: 30 июня, 2 июля, 28 июля, 19 августа, 20 августа. Бостон превратился в охваченный паникой город. Одинокие женщины скупали в магазинах всех сравнительно больших собак, надеясь, что они спасут их от маньяка. В полиции Бостона отменили все отпуска. В течение трех с половиной месяцев город пребывал в каком-то сомнамбулическом состоянии, ожидая новых кровавых драм. И они не замедлили произойти: 5 декабря 1962 года в своей квартире была изнасилована и задушена 20-летняя студентка-негритянка Софи Кларк, 30 декабря была убита 23-летняя Патриция Бизетт, 8 мая 1963 года — Беверли Семенс, 8 сентября Эвелин Корбин, 23 ноября — Джоанна Графф и, наконец, 4 января 1964 года 19-летняя Мэри Сюлливан.

После этого череда зверских убийств в Бостоне внезапно прекратилась. Как и лондонский Джек-Потрошитель, бостонский душегуб так и остался неизвестен общественности. Московскому маньяку Владимиру Ионесяну была уготована иная судьба.

13 января 1964 года по московскому радио было передано сообщение: "За последнее время в Москве и Иванове был совершен ряд тяжких преступлений. В Москве убито два мальчика и женщина, в Иванове мальчик и женщина и изнасилована девушка с нанесением ей тяжелых телесных повреждений.

В результате мер, принятых органами охраны общественного порядка, преступник разыскан и арестован. Им оказался Ионесян Владимир Михайлович, 1937 года рождения, ранее судимый за уклонение от воинской обязанности и приговоренный к 2,5 годам лишения свободы…"

На следующий день с этим сообщением вышли почти все центральные газеты. Две недели (со дня первого преступления) молчавшая пресса теперь как бы наверстывала упущенное. Письма возмущенных граждан, публиковавшиеся на страницах газет, требовали одного — смерти подонку.

В феврале 1964 года газеты опубликовали новое сообщение по этому делу: "На днях судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда РСФСР в составе председательствующего — члена Верховного суда В. В. Покровского и народных заседателей: помощника мастера Ивановской прядильно-ткацкой фабрики им. Дзержинского Е. Е. Романовой и машиниста-инструктора моторо-вагонного депо «Москва-4» П. И. Богданова с участием государственного обвинителя помощника прокурора РСФСР Г. С. Быстрова и защиты: адвокатов И. Ф. Деревенченко и В. А. Елизарова в открытом судебном заседании в городе Москве рассмотрела уголовное дело по обвинению Ионесяна В. М. и его соучастницы Дмитриевой А. Н.

Верховный суд РСФСР приговорил Ионесяна В. М. к смертной казни расстрелу, Дмитриева А. Н. осуждена к пятнадцати годам лишения свободы.

Президиум Верховного Совета РСФСР отклонил ходатайство Ионесяна о помиловании. Приговор приведен в исполнение".

В дополнение следует сказать, что пенсионерку А. Коренкову, предоставившую свою квартиру Ионесяну, после суда над ними выселили из Москвы. А Алевтина Дмитриева, получившая за недоносительство срок 15 лет, отсидела всего половину его и уже при Брежневе была амнистирована.

Поимка подобных особо опасных преступников значительно поднимала престиж органов внутренних дел в глазах общественности. Московский уголовный розыск по праву держал за собой почетное звание первого в стране, и дело «Мосгаз» еще раз наглядно это доказало. Пропагандистские литавры в честь МУРа в тот год звучали не умолкая. Не случайно именно в 1964 году свет увидела книга Юлиана Семенова с выразительным названием "Петровка, 38". Если же брать не книжных, а реальных героев, то МУР 60-х — это прежде всего такие имена, как В. Корнеев (начальник МУРа), О. Еркин, Б. М. Болотин, В. И. Чельцов, А. М. Сухарев, Е. Ф. Донышин, Л. Л. Маленков, Е. Я. Кузьмин, В. Н. Котов (в середине 80-х он возглавит МУР), И. К. Лопырев, В. Н. Селифанов.

Антонина Ивановна Ермошина, проработавшая около 40 лет в должности секретаря начальника МУРа, поведала корреспонденту газеты «Собеседник» такую историю о тех временах: "Был у нас тяжелейший случай. Убили мать и двоих детей, пяти-семи лет. Изнасиловали перед смертью. Квартира в кровище до потолка. Корнеев уже был начальником МУРа и, конечно, выехал на место происшествия. Казалось бы, такую войну прошел, столько смертей повидал… А тут — не выдержал и от нервного потрясения неожиданно, уже у себя в кабинете, ослеп. Я зашла к нему — лицо белое, руки бессмысленно перебирают бумаги, глаза глядят в пустоту. Я даже за стол зашла, чего никогда себе не позволяю — правило есть такое. Вызвала врача. Ну он и прописал ему немедленный покой и хотя бы крохотный отдых. Для него это было весьма дефицитным лекарством".

На наших страницах уже упоминалось убийство в декабре 1936 года в городе Мелекессе Куйбышевской области народного депутата Марии Прониной и то, что для расследования этого дела из Москвы выехала оперативная группа МУРа. Это была первая командировка москвичей. Вторая произошла в феврале 1964 года. Тогда в Свердловске во время пожара в одном из частных домов на окраине города обнаружили четыре трупа. Налицо — умышленное убийство и последующий поджог с целью сокрытия преступления. Свердловские сыщики запросили помощи из Москвы, с Петровки, 38, и сразу после этого к ним вылетела спецгруппа муровцев. И вновь, как и в Мелекессе, командировка москвичей продлилась всего несколько дней. По бельевой веревке, которой были связаны все четверо убитых, установили двор, где эту веревку срезали преступники. Затем был найден мальчик, который видел тех, кто эту веревку срезал, и опознал двоих. Одним из них оказался бывший заключенный. Выяснив круг его знакомств, сыщики установили имена еще троих его подельников и в один из дней взяли всех четверых. И, как оказалось, не ошиблись. Именно эти четверо несколько недель назад в городском саду убили милиционера и завладели его пистолетом «ТТ». Затем решили «взять» дом приемщика утиля Шамеса, у которого, по их сведениям, водились немалые деньги. Но в день налета к Шамесам по вызову пришел врач районной поликлиники. Преступникам пришлось захватить и его. После того как в доме были найдены лишь облигации на полторы сотни рублей, бандиты приступили к пыткам. Не выдержав их, скончалась хозяйка дома. Тогда преступники добили остальных: Шамеса, его дочь и врача. Потом, чтобы замести следы, подожгли дом. Казалось, все концы надежно упрятаны. Однако муровцы вместе со свердловскими сыщиками в течение нескольких дней вытянули эти концы наружу и обеспечили убийцам справедливое возмездие.

Однако справедливости ради стоит сказать, что не всегда дела, расследуемые тогда сыщиками МУРа, завершались благополучным исходом. Бывали и неудачные. Одним из таких было громкое дело, по которому позднее даже сняли художественный фильм, завоевавший огромную популярность. Речь идет о фильме "Возвращение "Святого Луки". В роли полковника милиции Зорина в нем снялся Всеволод Санаев. Но, в отличие от фильма, реальные события выглядели несколько иначе.

Кража из Музея изобразительных искусств имени А. С. Пушкина картины знаменитого голландского художника XVII века Ф. Гальса "Евангелист Лука" произошла в марте 1965 года. Преступник проник в музей в выходной день, снял картину с веревок, затем вырезал полотно из рамы и исчез так же незаметно, как и вошел. Пропажу обнаружили только в понедельник. Поднялся невообразимый шум. В стране давно уже не похищали столь дерзким образом произведения искусства. Стоимость «Луки» по тем временам равнялась 120 тысячам рублей. Делом занялся Московский уголовный розыск.

Между тем дни шли за днями, недели за неделями, а дело так и не сдвигалось с мертвой точки. Минуло два месяца со дня пропажи картины, а похвалиться сыщикам было нечем. И тогда дело в свое производство взял КГБ. Через месяц после этого картина была найдена и задержан преступник. Им оказался художник-реставратор того же Музея имени А. С. Пушкина, пытавшийся продать «Луку» гражданину Франции. Однако на этом цепочка преступников почему-то оборвалась. Реставратор назвал в качестве своего соучастника еще одного художника, виновность которого многими еще тогда подвергалась сомнению. Но КГБ считал иначе. Дело в том, что художник был диссидентом, и это решило исход дела не в его пользу. Он был помещен в психушку и находился там около трех лет.

Еще одним громким преступлением с антикварным уклоном в 60-е годы стало ограбление квартиры знаменитого скрипача Давида Ойстраха. Случилось 27 октября 1968 года в Москве. История началась с того, что соседка скрипача по дому N14/16 по улице Чкалова случайно обнаружила, что дверь его квартиры приоткрыта. Ведомая любопытством она заглянула внутрь и обомлела в квартире все было перевернуто вверх дном. Прибывшая через полчаса оперативная группа МУРа подтвердила факт ограбления и приступила к поискам преступников.

Как выяснило следствие, квартира была обчищена, что называется, под чистую. А уносить из нее было что, так как ее хозяин был человеком с мировым именем и постоянно привозил из-за границы ценные и дефицитные вещи (он и в тот раз находился на гастролях за рубежом). Что же пропало из квартиры Ойстраха? Список похищенного уместился на нескольких листах: несколько немецких и японских магнитофонов, транзисторные приемники, фотоаппарат, переносной цветной японский телевизор, мохеровые шарфы, рубашки, плащи, иностранная валюта, советские рубли, а также редкие изделия из дорогих материалов, включая: золотой портсигар, инкрустированный бриллиантами, драгоценные запонки бельгийской королевы, золотой ключ от ворот Иерусалима, шахматы с золотыми и серебряными фигурками и т. д. Но больше всего оперативников поразило то, что позарившись на эти богатства, преступники не взяли самое ценное, что было в доме — коллекцию из 29 грампластинок из золота, которая лежала на видном месте. Судя по всему, неискушенных грабителей ввел в заблуждение внешний вид пластинок — они были покрыты черным напылением и выглядели как обычные грампластинки. Поэтому из коллекции пропала только одна из них — на ней не было напыления.

Между тем составив полную опись похищенного, сыщики задались справедливым вопросом — каким образом грабителям удалось унести такую уйму вещей за один заход (одного золота они взяли на 4 килограмма)? А если заходов было несколько, тогда сколько всего преступников орудовало в квартире? Короче, вопросов было много и требовалось в кратчайшие сроки дать на него ответ. Почему в кратчайшие? Потому что это дело взял под свой личный контроль глава государства Леонид Брежнев.

Стоит отметить, что сыщикам сразу повезло — на месте преступления преступники оставили весомую улику в виде эспандера, на котором были выцарапана фамилия «Никонов». Однако именно этот факт наводил оперов на определенные мысли, а именно — как профессионалы могли совершить такую ошибку? Вывод о высокой квалификации грабителей напрашивался само собой. Дело в том, что в ночь ограбления в квартире Ойстраха два раза срабатывала сигнализация, однако оба раза прибывший по вызову наряд не обнаружил ничего подозрительного. Когда же сигнализация сработала в третий раз, дежурный по пульту отключил ее до утра. Как выяснилось, ложную тревогу организовал именно грабитель, доказав тем самым, что он намного хитрее стражей порядка. Затем он без труда вскрыл три (!) сложных замка в квартире и проник внутрь. Однако сделав дело, он по непонятной забывчивости оставил на месте преступления серьезную улику в виде эспандера. Как такое могло произойти? Ответа на этот вопрос пока не было.

Между тем в оперативную разработку были взяты все обладатели фамилии Никонов, проживающие в Москве и особенно те из них, кто имел нелады с законом. Однако ни один из них не оказался причастен к нашумевшему ограблению. И тогда на помощь муровцам пришли их коллеги из Воронежа.

Как оказалось, в этом славном городе проживал некто Борис Новиков профессиональный вор-домушник. Чтобы проверить его на причастность к ограблению квартиры Ойстраха местным сыщикам пришлось прибегнуть к определенным мерам — так, во время посещения Никоновым кафе, опера изъяли стакан из которого он пил и сняли с него отпечатки пальцев. В тот же день их отправили в Москву, где выяснилось, что они совпадают с отпечатками, оставленными одним из грабителей на грампластинке. Однако брать Никонова не торопились, справедливо полагая, что через него можно будет выйти и на остальных участников ограбления. И эти предположения вскоре подтвердились Никонов вывел сыщиков на своих подельников: своего младшего брата Сергея и его приятеля Николая Лаврова. В середине января 1969 года грабители были арестованы.

Как выяснило следствие, квартиру Ойстраха Борис Новиков первоначально грабил один. Унеся самое ценное, он на следующий день рассказал об этом своему брату и посоветовал ему сходить туда тоже. И тот вместе с приятелем отправился на улицу Чкалова. Увиденное там богатство настолько ошеломило обоих, что они еще в течение четырех ночей приходили туда и уносили в мешках и сумках все, что попадалось им на глаза. Во время одного из таких походов Никонов-младший уронил свой эспандер и в темноте (преступники не зажигали электричество, а поджигали бумагу) этого не заметил.

В 70-е годы подоплека этого дела стала известна авторам многочисленных детективных романов братьям Вайнерам. И вскоре на свет появился детектив "Визит к Минотавру". Однако взяв за основу реальное уголовное дело, братья привнесли в него и много вымысла. Например, «гвоздем» придуманной ими интриги стал факт похищения преступниками бесценной скрипки «Санта-Мария» 1722 года работы гениального мастера Антонио Страдивари. Однако на самом деле скрипки в доме Остраха в момент ограбления не было (по одной из версий ее вообще не было в коллекции скрипача, по другой — ее похитили за два года до этого и переправили в Англию). Между тем в доме Ойстраха хранились две другие скрипки работы Страдивари, но они почему-то не привлекли к себе внимание грабителей и остались нетронутыми. А ведь они одни стоили баснословных денег.

Следует отметить, что 60-е годы явили нам одни из первых фактов индивидуального террора. Назовем лишь два самых известных случая.

Первый произошел 1 сентября 1961 года в селе Лютеньки Гадячского района Полтавской области. Там местный житель, некий Левицкий, получил по почте посылку и решил на месте раскрыть ее. Как только он приподнял крышку ящика, раздался мощный взрыв, в результате которого Левицкий был убит, а двое работников почты получили ранения различной тяжести.

Следствие по этому делу длилось более пяти лет. И лишь в мае 1967 года был установлен преступник. Им оказался бывший житель того же села Попович. Расправился же он с Левицким из-за ревности. Летом 1959 года, когда Попович со своей женой гостил в Лютеньках, Левицкий тайно ухаживал за его женой, и эти ухаживания завершились обычным адюльтером. Попович узнал обо всем и со скандалом увез жену домой. После этого их брак продлился недолго. Вот тогда Попович и решил отомстить Левицкому. В один из дней он смонтировал взрывное устройство и вложил его в посылку. Остальное нам известно. Отметим лишь, что за это преступление Попович был приговорен к 15 годам тюрьмы.

Второй террористический акт произошел на рубеже 70-х и произвел куда больше шума, чем взрыв в Лютеньках. 22 января 1969 года младший лейтенант Советской Армии Виктор Ильин предпринял попытку покушения на жизнь Генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Брежнева.

Не менее громким делом 60-х было и дело «отравителей», на основе которого Юлиан Семенов позднее напишет повесть "Огарева, 6". Фабула этого преступления такова.

В течение 1963 — 1966 годов в городах Новосибирске, Киеве, Ростове, Саратове, Риге, Курске, Калинине, Подольске происходили случаи ограбления людей. Однако это были не совсем обычные ограбления. Преступники, прежде чем обобрать свои жертвы, усыпляли их с помощью наркотического вещества хлоралгидрата. В трех случаях применение наркотика дало смертельный исход. После этого розыском преступников занялось Главное управление милиции. Была создана специальная оперативная бригада из лучших сыщиков. В ходе следствия выяснилось, что преступники действовали несколькими группами по 2 — 3 человека в нескольких городах Союза. Все проходило по единому сценарию. Для поисков жертв они выбирали обычно два места: рынок или автомагазин. Там знакомились с приезжими, предлагали им переночевать у себя в гостинице или отметить знакомство за городом, на природе. Во время застолья в стакан жертве подмешивался наркотик, и вскоре та отключалась. Затем преступники грабили несчастного и скрывались из города. Всего таких случаев следствие насчитало 60. Сумма похищенного составляла свыше 270 тысяч рублей. По тем временам это были достаточно большие деньги. Из них 170 тысяч преступники получили в сберкассах по поддельным документам. Для этого в банде работал опытный художник. Наркотиками же их снабжал участковый врач одной из ленинградских клиник. В конце 1966 года большая часть этой преступной группы была обезврежена. Уголовное дело по их преступлениям составило 36 томов.

Надо отметить, что банд, подобных этой, в те годы в стране было не так много. Однако и о них упоминать тогда в отчетах МВД было строго запрещено. Никто не имел права даже заикнуться о наличии организованной преступности в стране победившего социализма.

В октябре 1964 года, отправив на пенсию волюнтариста Н. Хрущева, новое руководство страны с удвоенной энергией взялось за строительство светлого будущего. Смена главного кормчего автоматически повлекла за собой перемещение некоторых членов его команды. Во всяком случае, во главе силовых министерств новый руководитель Леонид Брежнев желал видеть своих людей.

Антимилицейские восстания

Восстания во Фрунзе и Чимкенте. Убийца Ю. Ладжун.

23 июля 1966 года был опубликован Указ Президиума Верховного Совета СССР о создании союзно-республиканского Министерства охраны общественного порядка СССР. Казалось, пост министра должен был занять не кто иной, как министр ООП РСФСР Вадим Тикунов, который до этого времени числился на неплохом счету у кремлевских руководителей. Однако в середине 1966 года в Москву вызвали давнего друга Л. Брежнева второго секретаря ЦК КП Молдавии Николая Щелокова, и вопрос о министерском портфеле разрешился в его пользу. В. Тикунову предложили занять место его первого заместителя. Но новому министру такой зам был явно в тягость, и в декабре того же года Тикунова попросту убрали из органов и назначили первым замом председателя Комиссии по выездам за границу.

А через пять месяцев после смещения В. Тикунова, точнее — 18 мая 1967 года, на Политбюро был единогласно решен вопрос о смещении В. Семичастного с поста председателя КГБ СССР. Человек, помогший Л. Брежневу отправить на пенсию Н. Хрущева, теперь стал новому Генсеку неудобен, и его отправили подальше от Москвы, на Украину, на должность первого заместителя Председателя Совмина УССР. А на Лубянке на долгие 15 лет воцарился Юрий Андропов. Отныне многолетняя вражда между КГБ и МВД с приходом этих руководителей обрела свое второе дыхание.

Пятилетнее правление в МВД В. Тикунова хоть и изменило внешний облик советской милиции, но все же так и не смогло значительно поднять ее общественное значение в глазах простых людей. Несмотря на огромную пропагандистскую работу в этой области, в некоторых местах авторитет сотрудников МВД среди местного населения находился на самом низком уровне. Спустя всего шесть лет со дня первого крупного антимилицейского восстания в Муроме, в Киргизии происходит почти то же самое. 17 мая 1967 года на базаре во Фрунзе внезапно распространился слух о том, что милиционеры убили задержанного накануне ими же пьяного солдата. Тогда толпа в пять тысяч человек, смяв войсковое оцепление, взяла штурмом здание городского управления внутренних дел и двух районных отделений милиции. Во время этих беспорядков один из активных участников, попытавшийся было проникнуть в комнату с оружием, был застрелен. После чего бунтовщики утихомирились и к вечеру разошлись по домам. Позднее властями было арестовано 9 человек, наиболее энергично проявлявших себя во время беспорядков.

Не успело утихнуть эхо муромского восстания, как через месяц ту же Киргизию сотрясло новое, более кровавое побоище. 14 июня 1967 года в Чимкенте в одном из вытрезвителей города сотрудниками милиции был до смерти забит шофер городского автопарка. В тот же день эта весть дошла до сотрудников автопарка, и те на своем стихийном митинге пообещали завтра же разобраться с убийцами. К 12 часам следующего дня около трех тысяч человек собрались у автовокзала и направились к зданиям городского и областного управлений внутренних дел. После непродолжительного штурма здания захватила толпа разъяренных людей и тут же их подожгла. Затем была предпринята попытка захвата тюрьмы. Но здесь штурмующих ждало упорное сопротивление вооруженных солдат. Последние открыли огонь по нападавшим, и первые убитые усеяли площадь перед тюрьмой. К ночи в город вошло подкрепление для милиции в лице курсантов танкового училища из Чирчика. Восставшие были рассеяны. Вскоре начались массовые аресты зачинщиков беспорядков. В результате 13 человек были осуждены, причем четверо из них приговорены к расстрелу.

После этих поистине беспрецедентных антимилицейских выступлений новый министр Н. Щелоков писал Генеральному секретарю ЦК КПСС Л. Брежневу: "По вашему указанию Министерство охраны общественного порядка СССР в связи с событиями во Фрунзе и Чимкенте изучило состояние дел в органах милиции и вносит на рассмотрение записку "О неотложных мерах по укреплению органов милиции и повышению их авторитета". В этой записке Н. Щелоков дотошно излагал все беды советской милиции, в качестве неотложных мер предлагал направить в партийные организации письмо ЦК КПСС "О мерах по дальнейшему укреплению органов милиции и повышению их авторитета". Пробелы в воспитании сотрудников милиции Щелоков предлагал ликвидировать путем создания в МООП СССР Управления, а в МООП-УООП республик, краев и областей отделов-отделений политико-воспитательной работы, а также введением во всех райгорорганах должности заместителя начальника по политико-воспитательной работе. Кроме этого, новый министр просил повысить личному составу милиции зарплату, оснастить органы милиции технически, улучшить транспортные средства и даже обновить форму одежды. Он же предлагал преобразовать МООП СССР в МВД СССР, что и было сделано в январе 1968 года.

В конце 60-х годов одним из громких уголовных дел было дело Юрия Ладжуна, который совершил на территории СССР (в 56 городах и поселках 8 союзных республик) 98 преступлений: умышленных убийств, 46 краж личного имущества и т. д.

Этот человек был красив, и его лицо многим напоминало лицо популярного французского актера Алена Делона. Этим он пользовался, беззастенчиво входя в доверие к женщинам, влюбляя их в себя, после чего грабил, а иногда и убивал. Так, в мае 1968 года он познакомился с официанткой Галиной, представившись ей капитаном дальнего плавания. Он настолько очаровал девушку, что та согласилась выйти за него замуж и даже познакомила со своими родителями. А Ладжун накануне похода в загс ночью достал из-под подушки молоток и несколькими ударами убил свою невесту. Однако он просчитался: днем Галина должна была взять деньги из сберкассы и не взяла, отложив это дело до утра. Так с пустыми, но кровавыми руками Ладжун и покинул тот дом.

В сентябре его жертвой стала директор ресторана на теплоходе «Терек» Литина. Здесь преступник действовал уже наверняка. Узнав, где она хранит ресторанную выручку, Ладжун задушил женщину подушкой, взял ключи от сейфа и обчистил его до копейки.

Именно после этого убийства сыщики и "сели на хвост" преступнику. По тем временам два убийства, совершенных одним преступником, было уже ЧП, поэтому в Следственном управлении МВД СССР была создана специальная бригада во главе со старшим следователем по особо важным делам Михаилом Дейнеко, которая и занялась поисками преступника. Со слов подруги Литиной сыщики сумели составить довольно точный фоторобот Ладжуна. Для этого они даже достали журнал "Советский экран", в одном из номеров которого на обложке красовалась фотография Алена Делона.

Поймали Ладжуна через несколько месяцев — в начале 1969 года. Сначала его опознал в поезде его знакомый, который когда-то вместе с ним служил в армии. Этот человек и сообщил сыщикам настоящее его имя — Ладжун Юрий Юрьевич из Мукачевского района Закарпатской области. Затем было установлено, что Ладжун отправился в новое для себя место — Ленинград.

В Гатчине, когда сыщики обходили с фотороботом общественные места, его опознала одна буфетчица. Она сообщила, что видела, как этот человек познакомился с одной из работниц их заведения и сегодня собирался к ней в гости. В подъезде дома очередной «невесты» его и взяли.

В начале 70-х годов по Центральному телевидению демонстрировался документальный фильм об этом преступнике. К тому времени, когда он шел на экранах, Ладжуна уже не было в живых — его расстреляли.

Стоит отметить, что к началу 70-х криминогенная ситуация в СССР выглядела не столь благостно, как это рисовалось каких-нибудь восемь-девять лет назад, когда тогдашний руководитель страны Никита Хрущев обещал к 80-му году построить в стране коммунизм и вывести на корню последнего преступника. Теперь многим стало понятно, что эти прожекты если и претворятся в жизнь, то не в этом тысячелетии. А пока в стране все больше и больше расцветает взяточничество, растет количество тяжких преступлений, главным образом за счет так называемой «бытовухи». Вот почему власти так остро ставят вопрос борьбы с пьянством — по статистике именно любовь к "зеленому змию" толкает большинство сограждан на скользскую дорожку преступлений. В одной Москве "по пьяни" совершается более половины преступлений. Однако все равно до уровня западной преступности Советскому Союзу еще очень далеко. Взять, к примеру, США. Там только в 1968 году от огнестрельного оружия было убито более 1000 человек, а всего в тот год в Америке было совершено 4,5 млн преступлений. В Советском Союзе цифры значительно ниже: к примеру, счет погибших от огнестрельного оружия идет не на тысячи, а на сотни, поскольку этого самого оружия в свободном обращении попросту нет.

В криминогенном отношении столица страны Москва на рубеже 70-х считалась относительно спокойным городом. Например, гулять по ночной столице было делом абсолютно безопасным и этот факт отмечали даже иностранцы, которых сие обстоятельство чрезвычайно удивляло. Однако преступность в городе, естественно, была, причем, самая разномастная. Например, центр города оккупировали валютчики, которые промышляли крупной спекуляцией. Они скупали золото, валюту на которые затем приобретали в валютных магазинах дефицитные товары (шубы, плащи «болонья» и т. д.) и продавали их состоятельным гражданам. В самом начале 70-го большую группу валютчиков (семь человек) разоблачил КГБ. Весьма любопытно выглядел их распорядок дня: утром они завтракали в ресторане «Арарат», затем перемещались в ресторан «Националь», где обсуждали свои насущные дела. Днем промышляли работой: встречались с продавцами золота и валютой, покупали и продавали товар (например, те же шубы в количестве полусотни они хранили в одной из камер хранения Киевского вокзала). Вечером отдыхали в ресторане «Останкино» где играл чрезвычайно популярный в деловых кругах оркестр Леонида Геллера.

Москва была наводнена разного рода мошенниками. Например, уже тогда в городе промышляли «кукольники». Нарезав газетной бумаги, они клали сверху стопки настоящую купюру (десять или двадцать пять рублей) и заворачивали бумагу в платок (так называемая "кукла"). Затем в крупных магазинах выискивали «бобра» (приезжего с деньгами) и на улице подбрасывали ему под ноги «куклу». Подбирали ее обычно вдвоем: жертва и тут как тут оказавшийся поблизости «кукольник». Последний предлагал разделить найденное поровну. Во время дележа у «бобра» выманивались его деньги (якобы для размена найденных купюр), после чего компаньоны разбегались, поскольку поблизости объявлялся второй «кукольник», изображавший из себя хозяина утерянных «денег». Забавный случай произошел летом 70-го с двумя представители этой преступной профессии. В универмаге на Добрынинской они «сняли» очередного «бобра», который оказался… милиционером из Рязани. Тот зашел в магазин за покупками для жены и попал в поле зрения «кукольников». Но когда на улице те попытались всучить ему «куклу», он легко скрутил одного из них и препроводил в милицию. Второго задержали чуть позже.

Еще одно распространенная каста мошенников тех лет — «прокатчики». Их бизнес базировался на впаривании доверчивым жертвам вещей, взятых в пунктах проката. Например, некая мошенница умудрилась по чужому паспорту взять в нескольких прокатных конторах вещей на общую сумму в 750 рублей (350 тарелок, 76 хрустальных стопок, 74 рюмки и т. д.) и все это добро благополучно продала. Ей дали за это 3 года общей колонии.

Другой «прокатчик» специализировался исключительно на холодильниках. В те годы достать подобный агрегат в открытой продаже было крайне трудно, чем и пользовался преступник. Возле магазина он знакомился с жертвой, мечтающей приобрести «ЗИЛ» или «Юрюзань» и обещал в ближайшие дни привезти холодильник прямо на дом. Для пущей убедительности мошенник совершал обмен паспортами: жертве вручал свой паспорт (на самом деле это был чужой паспорт, он покупал их у карманников по червонцу за штуку), а себе забирал ее. Затем в пункте проката брался холодильник. Что было дальше, думаю, понятно. На одной такой афере мошенник с двумя подельниками (они изображали грузчиков) зарабатывали по 350 рублей.

Еще одна категория мошенников — «вузовские». Эти за деньги помогали страждущим поступать в различные учебные заведения столицы. С будущего абитуриента брались деньги (по 500 рублей за поступление), после чего экзамены за него сдавал другой человек — «подставной». Затем в течение года «подставной» сдавал за своего клиента все зачеты за 1-й курс (здесь такса увеличивалась до 1 тысячи рублей), после чего брал академический отпуск и переводился в другой институт. А там уже на свет объявлялся настоящий студент, поскольку в карточке о переводе фотография не предусматривалась. За год только одна группа мошенников помогала устроиться в вузы нескольким абитуриентам, навар каждого преступника составлял 5–6 тысяч рублей.

До 70-го года довольно вольготно себя чувствовали в столице карточные шулера. Обычно у магазинов они подбирали себе доверчивого клиента, который хотел приобрести дифицитную вещь, и предлагали ему оказать помощь в покупке: дескать, на другом конце города есть магазин, где эта вещь имеется. Шулер вместе с жертвой садился в такси (водила работал на картежников) и по дороге «раскручивал» клиента на игру в "московского дурачка". Для затравки игру обычно начинали со ставки в одну копейку. Однако по прибытию к месту назначения клиент оставался гол как сокол. В начале 70-го МУР сумел разоблачить одну из шулерских шаек, которую возглавлял ни много ни мало племянник Героя Советского Союза Милитона Кантария — того самого, что был участником водружения Знамени Победы над поверженным рейхстагом.

Существовали тогда и автомобильные угонщики. В 70-м МУР разоблачил одну из таких банд, в состав которой входили исключительно водилы: двое бывших таксистов, шофер спортобщества «Спартак» и еще двое профессиональных автомобилистов. У каждого в шайке была своя специализация: одни выслеживали и угоняли со стоянок автомобили, другие делали фальшивые документы на нее, перебивали номера. Попались они случайно, когда один из пострадавших опознал свою машину, угнанную несколько месяцев назад. Еще одна группа угонщиков была разоблачена прямо на территории 11-го таксопарка. Двое его работников перебили номера на двигателе «Волги», закрасили таксистские шашечки и собирались отогнать машину в Запорожье, чтобы там ее продать. Но их задержали на выезде из Москвы.

Хватало в столице карманных и квартирных воров, разного рода воровок. Например, долгое время на столичных вокзалах промышляла миловидная девушка, которая подсаживалась к пассажирам, ожидавшим поезда, и заводила разговоры "про жизнь". Внешний вид и поведение девушки так располагали к ней собеседников, что они проникались к ней доверием и спокойно оставляли ее одну со своими вещами, а сами отлучались минут на пять. По возвращении ни вещей, ни девушки они, естественно, не обнаруживали. Повязали преступницу возле Белорусского вокзала.

Еще одна воровка специализировалась на охмурении мужчин. Прогуливаясь в одиночку по паркам, она знакомилась с представителями сильного пола и, если те приглашали ее в гости (а в большинстве случаев так и получалось), охотно соглашалась. По дороге обычно покупалась бутылка водки для распития "за знакомство". Дома женщина незаметно подсыпала в стакан кавалеру снотворное, после чего тот засыпал, а когда просыпался недосчитывался многого из своих личных вещей.

В те годы крайне строго велся учет огнестрельного оружия, поэтому преступникам приходилось искать иные пути выхода на него. Например, в столице действовало несколько групп, которые наладили выпуск самодельных пистолетов и ружей. В начале 70-го одну из таких групп удалось разоблачить, причем получилось это случайно. На станции метро «Академическая» милиционер обратил внимание на мужчину, который подозрительно держался за левый бок, как будто что-то придерживал под пальто. Страж порядка препроводил мужчину в комнату милиции, где у незнакомца был обнаружен самодельный обрез. Запираться задержанный не стал и выдал всех своих подельников, наладивших в кустарных условиях выпуск самодельного огнестрельного оружия.

Чрезвычайно популярным видом преступления в те годы были нападения на таксистов. У последних к вечеру накапливалась приличная выручка (до несколько сотен рублей) и они становились лакомой добычей для бандитов. В большинстве случаев во время нападения преступники использовали холодное оружие — финки, реже — огнестрельное оружие. Были случаи, когда таксистам удавалось не только отбиться от грабителей, но и задержать их. Один из таких случаев произошел летом 70-го. Находившийся в розыске преступник, вооруженный обрезом, захватил столичного таксиста Шломина в заложники и приказал ему вывезти его из столицы. В районе Серпухова таксист сумел привлечь к себе внимание случайных автомобилистов и с их помощью разоружил уголовника.

Не сплоховал и другой таксист, на которого в районе шоссе Энтузиастов напали двое гастролеров из Грузии (один был вооружен макетом пистолета, другой ножом): он сумел выхватить у преступника нож и нанес ему смертельное ранение. Суд его полностью оправдал.

Между тем медленно, но неуклонно поднималось благосостояние советских трудящихся, и взявшая разбег «косыгинская» реформа обещала им, что этот рост теперь не остановится. И действительно, у людей появилась надежда. Впервые в открытую заговорили о хозрасчете, о хозяйственной предприимчивости и оплате по труду. Однако тогда же и по тем же причинам зашевелились и теневики. После того как в начале 60-х годов они кооперировались между собой на нижних и верхних уровнях, то со смещением Н. Хрущева начали активную инвестицию накопленного капитала в производство. Альтернативные производственные структуры ("цеха") тогда стали появляться как грибы после дождя. Укрепление бюрократической системы сулило теневикам прибавление многомиллионных доходов, открывало перед ними новые заманчивые горизонты. К этому времени советский подпольный рынок, учитывая противоречия между интересами бюрократии и общества, вынудил последнее работать на себя, исподволь прививая ему свои нравы. Спекулянты различных мастей все сильнее опутывали общество, а так как отечественная промышленность из-за своей нерасторопности не могла удовлетворить запросы рядового покупателя, то спекулянт в такой обстановке чувствовал себя как рыба в воде. Возможность купить дефицитную вещь и открыто надеть ее на себя или выставить в своей квартире (раньше, в период всеобщей бедности, люди стеснялись выделяться из общей массы) постепенно меняла и общественную атмосферу в стране. Теперь желание жить богато не осуждалось большинством населения. Люди смело въезжали в новые квартиры, покупали дорогую мебель, обзаводились личным автотранспортом. На этом фоне постепенно пропадала необходимость теневых миллионеров прятать свои богатства в кубышках. Можно сказать, что с середины 60-х воровать стали красиво и с размахом. Кто же не помнит вышедший в 1966 году фильм Эльдара Рязанова "Берегись автомобиля", в котором представший перед судом Юрий Деточкин, эдакий Робин Гуд советского периода, оправдывал свои кражи словами: "Так ведь воруют, товарищи. И много воруют…"

Однако желание жить красиво на глазах у всех и не бояться своего богатства, нажитого явно нечестным путем, таило для новых советских Корейко серьезную опасность попасться на заметку не только органов МВД, но и уголовных элементов, в среде которых, так же как и во всем обществе, происходили весьма серьезные перемены.

Становление советского рэкета

Теория А. Черкасова. Банда Г. Корькова. Вячеслав Иваньков. Банда братьев Толстопятовых.

Залегшие на дно в начале 60-х воры в законе после смещения Н. Хрущева начали постепенно поднимать головы. Наряду со старыми представителями группировки обретали уверенность и более молодые, коронованные в начале 60-х годов в знаменитой Владимирке (крытая тюрьма во Владимире). Среди них были и свои знаменитости. Один из них — вор в законе Анатолий Черкасов по кличке Черкас, прославившийся тем, что в числе первых в те годы разработал новую концепцию воровского существования. Суть ее заключалась в следующем.

В связи с тем, что власть тогда явно ужесточила систему уголовного наказания и режим содержания в тюрьмах, перед авторитетами преступного мира встала проблема «отсидки». Раньше существовала система взаимопроверок ("ломка"), когда ворам в законе вменялось в обязанность раз в полгода (потом раз в три года) садиться в тюрьму. Теперь подобное положение должно было измениться. Но так как «ломку» пока никто не отменял, кое-кто из воров, тот же А. Черкасов, пришел к мнению: чтобы не попасться, надо грабить прежде всего тех, кто не заявит. Под эту категорию попадали прежде всего «цеховики», наркоманы, проститутки и т. д., то есть те, у кого рыльце в пушку. Однако, развивая свою концепцию дальше, А. Черкасов учил — грабить подобную категорию лиц надо с умом, оставляя потерпевшему на жизнь и не доводя его до отчаяния (такой может и в милицию заявить). Но самое главное, идя на дело, надо всегда иметь над собой хорошую «крышу» в лице кого-нибудь из среды высокопоставленных чиновников или представителей правоохранительных органов.

Проедет совсем немного времени, и подобные идеи овладеют умами всех авторитетов уголовного мира страны. Вот тогда-то, в начале 70-х, и произойдет трансформация ордена воров в законе. В Киеве будет собрана представительная сходка, на которой в повестку дня станет основной вопрос о том, как выжить в новых условиях. После продолжительных дебатах было решено внести в воровской "кодекс законов" существенные изменения. Отныне в связи с тем, что за некоторые преступления — в частности, за карманную кражу — будут давать большие сроки, среди воров отменили такую норму, как «ломка». Далее, в связи с тем, что в начале 70-х условия в советских тюрьмах сильно ужесточились, сходка постановила разрешить ворам в законе по возможности вообще не садиться и не запрещала «невинные» контакты с работниками милиции. Если, к примеру, вор в законе попадал в тюрьму, ему отныне разрешалось давать администрации ИТУ подписку, при этом звание вора в законе с него за это не снималось.

Эта сходка в Киеве будет иметь поистине историческое значение для преступного мира страны и явно укажет на то, что на смену «идейным» ворам приходит новое, молодое поколение. И это новое поколение воров в законе в скором времени возьмет реванш у властей за позор и унижение своей группировки в конце 50-х — начале 60-х годов. В те годы власть, либерализовав режим заключения, сумела отвадить от уголовного мира многие тысячи людей, лишив профессиональных преступников той массы заключенных, из которой они черпали свои нескончаемые ресурсы. Нынешняя власть, власть 70-х, не нашла ничего лучшего в борьбе с преступностью, как ужесточить до крайности режим заключения. Что из этого получилось, можно судить по словам свидетелей тех событий. Р. Джамилев вспоминал: "В 1957 году существовала система зачетов. Один день, если ты выполнял норму выработки на 120 %, засчитывался за три дня. Людей в основном интересовали эти зачеты. И они, стараясь побыстрее освободиться, работали с охотой, меньше допускали нарушений…

Заключенные были сыты и не думали о том, где бы им кусок хлеба достать. И люди работали добросовестно. Утром рано встаем — никого нам не надо, никакого птальника, чтобы он нас пинал, будил, сажал в карцер за нарушение… Все решал бригадир, он мог оставить тебя в бараке, если ты плохо себя чувствуешь. Бригадир нес ответственность и за план, и за работу, и за дисциплину. Обычно на этой должности работали уважаемые, знающие дело люди. «Ментов» в «зоне» не видно было…

То, что я увидел впоследствии в 1972 году и тем более в 1980-м, это просто страшно. Ввели массу ограничений — в письмах, посылках, свиданиях, деньгах. Очень ужесточили режим. Лагерь внутри разгорожен на локальные зоны ("локалки"), заборы по восемь метров высотой, металлические решетчатые заборы. Тюрьма в тюрьме. Даже там, внутри, запрещают общаться друг с другом. И вот это все давит на человека. Он озлоблен на государство, на общество… Зачем его так озлобляют? Сидит какой-то идиот, я не знаю кто, но не человек — это оборотень какой-то, какое-то существо — и из пальца высасывает все новые порядки, удушающие человеческие понятия. Понятия в человеке выжигают. Вое условия создаются для того, чтобы человек прекратил себя понимать, себя уважать, чтобы у него не было самолюбия, чести, достоинства — ничего.

В 50-е годы не было такого наушничества в лагерях. Были некоторые, кто исподтишка ходил к начальнику докладывать, доносить, — без этого не бывает, но такой массовости, как в 70-80-е годы, не было…

Где насилие, там возникает и противодействие. Оттого, что меня в смирительную рубашку одели, оттого, что на мне прыгали, они не воспитали меня, они, напротив, меня ожесточили, и я буду с еще большей силой им противостоять.

Если сравнивать три периода в «исправительной» системе, хрущевские лагеря, по крайней мере до начала 60-х годов, были самые лучшие и по условиям содержания, и по эффекту — если задача в том, чтобы не делать человека хуже. С начала 60-х, когда ввели новое законодательство и разделили лагеря по разным режимам, положение с каждым годом становилось все ужаснее".

Гений Сталина в том и заключался, что, создав систмему ГУЛАГа, он смог «грамотно», как истинный создатель и хозяин, этой системой управлять. Хрущев и Брежнев, не обладая подобной «гениальностью» и проводя политику "ни рыба ни мясо", лишь наплодили новых преступников и способствовали дальнейшей криминализации нашего и без того больного общества. С начала принятия нового уголовного законодательства в 1969 году в стране резко увеличилось число осужденных за различные преступления. За тридцать последующих лет их число возрастает до 24 миллионов, причем треть из них, попав первый раз в тюрьму, встанет затем на путь рецидива.

Однако вернемся на несколько лет назад, в конец 60-х, и вспомним все того же Анатолия Черкасова по кличке Черкас. Явив свету свою простую, как и все гениальное, концепцию, он сумел найти и тех, кто с удовольствием согласился претворить ее в жизнь. Так в Москве появилась первая крупная банда рэкетиров во главе с Геннадием Корьковым по кличке Монгол (1930 г. рождения).

Этот человек родился в Калужской области и одно время работал в межколхозной строительной организации города Боровска. В 1966 году он попался на мелкой краже и на три года угодил в тюрьму. Именно там он и завел весьма перспективные для себя знакомства в уголовной среде. Когда в 1969 году он приехал в Москву, кое-кто из этих знакомых и помог ему сколотить сильную банду. Среди этих людей были: Куприянов (8 судимостей), Генкин (5 судимостей), Ибрагимов (4 судимости) и другие. Молодую поросль представлял 29-летний Вячеслав Иваньков, до этого ни разу не судимый. Всего же в банде Монгола был 31 человек, из которых семь человек были представительницами слабого пола. В распоряжении банды были два автомобиля «волга», один грузовик, две формы сотрудников МВД и милицейское удостоверение, которое они выкрали у одного из сотрудников 128-го отделения милиции. Территориально банда дислоцировалась в одной из квартир на Большой Почтовой улице.

Усвоив концепцию А. Черкасова "бей замазанных", Монгол и его люди избрали для себя в качестве жертв московских теневиков: дельцов наркотического рынка, директоров шашлычных, кафе и пивбapoв. Однoй из первых их жертв стал торговец наркотиками Минаев, на которого бандиты «наехали» в сентябре 1970 года. После целой серии устрашающих мероприятий (наркодельца даже хотели распилить электропилой) тот согласился выплатить рэкетирам 5 тысяч рублей. После этого в июле 1971 года жертвой бандитов стала буфетчица одной из московских шашлычных Ломакина, которая отделалась от людей Монгола суммой гораздо большей: она обязана была ежемесячно отдавать им по 50 тысяч рублей.

В сферу внимания сыщиков МУРа (этим делом занимался 2-й отдел во главе с полковником Евгением Калугиным) банда Монгола попала в июне 1971 года. Через месяц начались первые аресты, а к осени костяк банды был полностью разгромлен. 12 июля 1972 года в здании Бауманского райсуда состоялся суд, на котором все основные участники группировки получили максимальные тюремные сроки. Главарь Геннадий Корьков был приговорен к 15 годам заключения. Всего же один из первых советских рэкетиров прожил 64 года и умер в одной из московских больниц 14 октября 1994 года.


ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА

Согласно одной из версий слово «рэкет» происходит от английского «рэкит» — «ракетка», изготовление которой в 1897 г. было монополизировано в Чикаго. По другой — считается, что это понятие возникло в конце прошлого века, когда некоторые клубы в Нью-Йорке имели обыкновение устраивать балы, называвшиеся «рэкиты» (ракетки). Продажа билетов на них была основным источником доходов этих клубов. Администрации приходилось обычно немного «содействовать» распространению билетов, вынуждая людей покупать их.

Обратив внимание мафии на возможность организации рэкета в широких масштабах и введя его впервые в Чикаго, Аль Каноне использовал в работе опыт, накопленный в свое время "Черной рукой": банановую «пошлину» в Новом Орлеане и мясную торговлю в Сент-Луисе. Рэкетиры тех лет действовали таким образом: парни из банды Аль Каноне обходили, к примеру, несколько сот прачечных Чикаго, заявляя при этом их владельцам, что хотели бы получать всего десять долларов в месяц "вознаграждения за охрану". Если хозяева платить не желали, они лишались защиты. А это означало разбитые витрины, двери, облитые кислотой, сорванные вывески, испорченное белье клиентов. Вскоре платить стали все. Так было в Америке в середине 20-х годов.

У нас в Москве «санитарные» мероприятия Монгола продолжались несколько лет и закончились в самом начале 70-х. Монгол был осужден на 14 лет и отбыл из Москвы. Но, следуя российской поговорке "свято место пусто не бывает", вскоре на небосклоне преступного мира Москвы взошла новая звезда Вячеслава Иванькова по кличке ЯПОНЧИК.

В 1963 году в популярной серии "Военные приключения" вышла книга, в которой были опубликованы две повести А. Лукина и Д. Поляновского: "Сотрудник ЧК" и "Тихая Одесса". Повести эти стали бестселлерами в нашей стране, и в 1964 году по одной из них был снят фильм с тем же названием: "Сотрудник ЧК". А еще через четыре года на экраны вышел и фильм-продолжение "Тихая Одесса". Именно в этой повести и фильме впервые широким советским массам было рассказано о знаменитом некогда одесском бандите Мишке Япончике. Дабы не утруждать себя долгим пересказом, возьмем в руки первоисточник и процитируем его:

"Молдаванские ребятишки играли на пустырях "в налеты". Бандиты волновали их воображение. Налетчики жили на широкую ногу, одевались пестро, с крикливым провинциальным шиком, и разъезжали на лихачах. Это были люди, сумевшие вырваться из окружающей нищеты и "воспарить над ней".

Их главарем и предводителем был сын биндюжника с Госпитальной улицы Михаил Винницкий, прозванный Япончиком за скуластое лицо и черные раскосые глаза. Молва приписывала ему удивительные по смелости и дерзости налеты. По-видимому, среди подобных себе Япончик и впрямь был незаурядной фигурой. Хитрый, волевой, наглый, он сумел сколотить шайку из самых отъявленных молдаванских бандитов. Постепенно весь уголовный мир Одессы признал его своим вождем. Полиция была у Япончика на откупе, закон стыдливо обходил его стороной, поскольку с политикой он не имел ничего общего, и пути ему были заказаны только в те кварталы, где проживала одесская знать. Но разве и без этих кварталов мала Одесса?

Люди Япончика проникали всюду. Они наводили ужас на одесских скототорговцев, магазинщиков, купцов средней руки, и те безропотно платили Мишке щедрую дань, откупаясь от налетов на их конторы и лабазы.

Скандальная популярность Япончика была велика. Этот коренастый узкоглазый щеголь в ярко-кремовом костюме и желтой соломенной шляпе канотье, с галстуком-бабочкой «кис-кис» и букетиком цветов в петлице гулял по Дерибасовской, сопровождаемый двумя телохранителями из самых отчаянных громил. Городовые делали вид, что не замечают его. Прохожие почтительно уступали дорогу. Небрежно помахивая тросточкой, Япончик отправлялся на Екатерининскую улицу. Там, в знаменитом кафе Фанкони, где собирались преуспевающие одесские дельцы, у него был постоянный столик. Мишка чувствовал себя здесь равным среди равных.

Япончик был честолюбив. На Молдаванке он время от времени обкладывал контрибуцией местных лавочников и закатывал шумные пиршества. Столы ломились от даровой еды, водку подавали ведрами, и в благодарность за бесплатную выпивку молдаванская голытьба нарекла Мишку "королем Моддаванки".

Дальнейшая судьба этого уникального бандита закончилась трагически. Во время гражданской войны он пошел на сотрудничество с Советской властью, сформировал из своих ребят красный полк и выступил с ним на фронт. Однако по дороге Япончик взбунтовался и, усмиряемый красными, был убит в перестрелке в городе Вознесенске в начале 1920 года.

И вот через полвека после гибели Япончика его кличку (теперь уже в Москве) взял себе Вячеслав Иваньков, для того чтобы прославить ее не менее громко, чем это сделал когда-то Михаил Винницкий.

Вячеслав Иваньков родился 2 января 1940 года. Его детство было типичным, если не считать того, что его отец был репрессирован и парень, в сущности, рос без отца. В дворовой компании Иваньков всегда слыл заводилой и старался ни в чем не уступать не только своим сверстникам, во и тем, кто был старше его. В те годы в среде московских мальчишек было весьма распространено увлечение боксом, и Иваньков записался в одну из таких секций вскоре на этом поприще позволили ему сдать норматив кандидата в мастера спорта и выступать как на городских, так и на республиканских соревнованиях. Однако в конце концов спорт не стал для Иванькова делом всей жизни. В 18 лет он женился, н в этом браке у него появилось двое детей. А в середине 60-х годов он близко сошелся с Г. Корьковым, которому весьма импонировали многие качества Иванькова, но в первую очередь — его смелость и незаурядный ум.

Когда банда Монгола была все-таки разгромлена, Иваньков не попал в милицейские сети и потому остался на свободе. Однако ненадолго. Году в 1973-м его арестовали за квартирное ограбление и присудили 5 лет колонии. Именно во время этой первой отсидки его, по ходатайству все того же Г. Корькова, и короновали на "вора в законе".

Уже в те годы об Иванькове-Япончике по Москве ходили различные легенды. Одна из них именно ему приписывала главную роль в инциденте, произошедшем в подмосковном ресторане «Русь», когда там, как в заправском боевике о гангстерах, гремели выстрелы, билась посуда, визжали женщины. Беспрецедентное по тем временам побоище со стрельбой имело шумный резонанс не только среди москвичей, но и благодаря свидетелям-иностранцам получило огласку на Западе. Там тогда впервые заговорили о советских мафиози, не боящихся ничего и никого. Видимо, из-за этой огласки тогдашние советские власти и раскрутили это дело на полную катушку и осудили нескольких участников этого инцидента.

И все же разборка в ресторане «Русь» не являлась тогда типичной для московских бандитов. Огнестрельное оружие в те годы довольно редко появлялось в их руках. Чего нельзя было сказать о других регионах Российской Федерации. Так, ростовские бандиты братья Толстопятовы без пальбы не мыслили своего существования, для чего и обзавелись суперавтоматами собственного производства. Причем этому производству мог позавидовать любой оружейный завод (один из этих автоматов теперь даже хранится в музее МВД). Кроме этого, банда Толстопятовых была уникальна и в другом. Например, братья набирали для себя людей после своеобразных экзаменов на бандитскую выучку. После этого принятые в группировку люди обучались преступному ремеслу под руководством самих братьев и занимали места в банде соответственно своим умениям. Выходя на дело, банда тщательно готовилась к нему и проверяла бдительность милиции. Например, перед налетом на кассу бандиты звонили из телефона-автомата в милицию и сообщали об ограблении. Затем они терпеливо ждали приезда милиционеров и с секундомером в руках скрупулезно засекали время прибытия наряда. Подобная профессионализация бандитского ремесла позволяла долгое время уходить от наказания. Но банда не имела над собой крыши в лице сотрудников милиции или представителей местных властей, и ставка только на собственные силы, с одной стороны, конечно, позволяла ей избегать доносов стукачей (банда Митина) действовавшая в Москве в начале 50-х годов, только за счет этого оставалась неуязвимой в течение трех лет), но, с другой стороны, делала ее «слепой» в противоборстве с властью.

Дело Глода

"Цеховики". Дело Глода.

Между тем наличие прикрытия в лице представителей правоохранительный системы или госслужащих высокого ранга позволяет обыкновенной банде встать на ступень выше в своей классификации и сделать первый шаг в сторону того, чтобы именоваться именно мафией. Цеховики в конце 60-х поступали именно так. К примеру, с 1969 года в Карагандинской области действовала крупная группа расхитителей, специализировавшаяся на пушно-меховом производстве. Возглавляли ее специалисты высокой квалификации, дипломированные юристы: Дунаев когда-то заведовал юридической консультацией, а Эпельбейм возглавлял кафедру уголовного права в Высшей школе МВД. Третьим в их команде был Снопков, деловой хозяйственник. Вот эта оборотистая тройка и создала при государственном предприятии филиал, который огромными партиями стал получать дефицитнейшее пушно-меховое сырье. А толчком к подобным махинациям послужили два постановления Политбюро ЦК КПСС и Совмина СССР о передаче некондиционного сырья пушнины из легкой промышленности предприятиям бытового обслуживания. Постановление было настолько выгодно цеховикам, что у следователей, которые позднее разбирали эту пушно-меховую аферу, невольно возник вопрос: кто же это лоббировал появление подобного постановления в том же союзном Совмине и в Политбюро? Но вопрос этот остался неразгаданным, так как следователей, особенно рьяно вознамерившихся найти на него ответ, попросту поставили на место.

Тем временем группа Дунаева в целях собственной безопасности нашла в местном райотделе милиции некоего майора и за взятку в 8 тысяч рублей ежемесячно договорилась с ним о том, что он постоянно будет информировать ее о возможной опасности.

Открыв на государственном предприятии несколько цехов, Лев Дунаев со товарищи получил возможность каждое второе изделие пускать налево. Дело было настолько беспроигрышным, что Дунаев не побоялся вложить в него и свои личные 18 тысяч рублей. Уже через короткое время, заработав первые миллионы, дунаевцы сняли в Москве для своих представительских целей офис, и не где-нибудь, а в гостинице «Метрополь». Филиалы их пушно-мехового производства стали появляться один за другим.

По мере роста доходов от их левого производства и расширения влияния группы прибавлялись и звездочки на погонах некогда неприметного майора милиции: теперь уже он имел должность ни много ни мало заместителя начальника УБХСС области. Да и сами цеховики едва не доросли до невиданных высот: Снопков едва не стал депутатом Верховного Совета, но в последний момент передумал баллотироваться, посчитав это для себя делом чересчур хлопотным.

Пользуясь своими связями в правоохранительных органах, Дунаев попросил одного известного юриста, доктора наук, разработать "теорию хищений", то есть показать самые эффективные и безопасные методы незаконного обогащения.

В дни, когда пушных дел мастера только-только встали на ноги, в Москве действовали мастера несколько иного профиля — ювелиры. Работали они на небольшой ювелирной фабрике, расположенной в маленькой церквушке, стоявшей между "Детским миром" и зданием КГБ на Лубянке. Вот здесь и существовала группа работников, которая систематически похищала с предприятия бриллианты. Делалось это легко и просто, так как никакого досмотра не производилось, и даже когда фабрика переехала на завод «Кристалл», в район "Водного стадиона", хищения не прекратились. Возглавлял группу сам начальник цеха, ему помогали разметчик, резчик, шлифовальщик и еще несколько мастеров. Украденные бриллианты продавались в той же Москве многочисленным любителям «камушков». Среди последних оказались многие известные люди из среды творческой интеллигенции. К примеру, администратор театра «Современник» занимался активной скупкой и перепродажей ворованных бриллиантов.

Кто знает, сколь долго длилась бы эта эпопея, если бы в марте 1971 года в аэропорту при попытке провезти контрабанду не был задержан гражданин Глод. Таможенник, досматривавший вещи Глода, обратил внимание на кольцо на его руке, подозрительным образом повернутое бриллиантом вовнутрь ладони. При более тщательном осмотре выяснилось, что кольцо это было грубой подделкой и служило футляром для большого бриллианта в 2 карата. Этим делом занялся КГБ и через несколько месяцев (в июле) уже арестовал восемь человек во главе с начальником цеха ювелирной фабрики. Всего же в ходе этого расследования было арестовано 20 обвиняемых и 100 человек выделены в качестве свидетелей. У арестованных конфисковали 500 тысяч рублей и 600 бриллиантов. За один только раз, когда ниточка потянулась в Армению, было изъято 100 тысяч рублей (сумма по тем временам колоссальная). Этот случай являлся самым крупным хищением драгоценностей в 70-х годах. И впервые сотрудники КГБ СССР изымали не золото или деньги, а бриллианты.

Об этом "бриллиантовом деле" было лично доложено председателю КГБ Юрию Андропову. Услышав о таком количестве изъятых бриллиантов, Андропов попросил устроить для руководства комитета показ этого богатства. На следующий день камни были разложены на столе у помощника Андропова, и руководители союзного КГБ (Андропов, Цвигун, Пирожков, Чебриков и др.) с нескрываемым восхищением осмотрели эту «коллекцию». Самые любопытные смогли подержать бриллианты в руках, но не более: ни один «камушек» так и не смог «случайно» закатиться ни под стол, ни в рукав кого-либо из присутствовавших. Следователь Добровольский ни на секунду не расслаблялся и не сводил с «коллекции» глаз. Проверку "на вшивость" чекистское руководство в тот день сдало на «отлично». А вот члены Политбюро спустя несколько месяце в подобной же ситуации оказались явно не на высоте.

В тот год сотрудники МУРа арестовали в Москве одного перевозчика золота и его напарников. Шум от этой успешной операции через Н.Щелокова дошел до ушей Брежнева, и тот распорядился показать членам Политбюро уникальные золотые самородки. Старший следователь по особо важным делам Станислав Подшивалов привез золото в Кремль и сдал его в секретариат. После того как просмотр закончился, Подшивалов для порядка взвесил золото и, к своему ужасу, недосчитался почти 100 граммов. Тут же, прикинув в уме, на какой срок ему может потянуть этот стограммовый самородок, Подшивалов поднял тревогу. Она дошла до самого Брежнева. Тот собрал всех членов Политбюро, присутствовавших на просмотре, и поставил вопрос ребром. Короче, самородок вскоре вернули с сохранением инкогнито похитителя.

Гении преступного мира

"Каталы". Фальшивомонетчик В. Баранов. Дело «диверсанта». Вор Б. Венгровер.

Помимо цеховых дел мастеров, поистине второе дыхание обрели в конце 60-х — начале 70-х годов всевозможные мошенники и шулеры. Отметим, что данная категория преступников всегда относилась к элите криминального мира. Особенно много в те годы было карточных шулеров, по блатному — «катал». В конце 60-х, прознав, что в Тбилиси проживает знаменитый еще в царские времена преферансист, они предложили ему за деньги открыть свою «академию» и передать мастерство молодому поколению. Старик согласился. Так к началу 70-х годов в жизнь вошла целая плеяда профессиональных игроков в карты самого высокого пошиба.

Первый же уголовный процесс над «каталами» произошел в Москве в 1970 году и особого резонанса в обществе не вызвал. Разве только судачили люди о том, что в числе мошенников оказался племянник Героя Советского Союза Мелитона Кантария, того самого, который в мае 1945 года водрузил красное знамя над рейхстагом.

К началу 70-х годов по стране уже действовало множество мелких и крупных групп мошенников, профессионально промышлявших игрой в карты и сколачивавших себе на этом целые состояния. В 80-х годах на место «катал» придут «наперсточники», еще одна порода ловких мошенников.

"Каталы" делились на несколько категорий в зависимости от мест, где они обычно играли. Те, кто играл в такси, например, назывались «гонщиками», а те, кто предпочитал просиживать время в ресторанах или на тайных квартирах ("катранах"), — «катранщиками». Последние считались элитой среди карточных игроков.

Иногда на этих «катранах» появлялись весьма высокопоставленные деятели из государственной, партийной и даже правоохранительной среды, в хобби которых входили карты. Именно на «катранах» между «каталами» и деятелями из высшей государственной сферы порой устанавливались самые доверительные отношения. Был, к примеру, такой случай в те годы. Когда один особенно ретивый оперуполномоченный встал поперек дороги «каталам», те на своей сходке решили убрать его весьма оригинальным способом. По их ходатайству один из чиновников МВД попросту подписал приказ о повышении оперуполномоченного по службе, и того с Петровки, 38, перевели на Огарева, 6, в Управление розыска МВД СССР.

Для решения наиболее важных вопросов «каталы» собирали «съезд» где-нибудь на природе или на одном из черноморских курортов. Делегатами «съезда» были руководители бригад. Наиболее важным на подобных слетах обычно являлся вопрос о территориальных разграничениях. В 1969 году в лесу недалеко от аэропорта Внуково «съезд» карточных шулеров, например, разделил территорию аэропорта между «каталами» из Москвы, Тбилиси, Днепропетровска и Киева.

В среде «катал» находились и свои гениальные личности, молва о которых ходила по городам и весям страны, обрастая чуть ли не фантастическими подробностями. Одну из таких историй расскажем и мы.

Жил на Черноморском побережье один профессиональный карточный шулер, Мастер, промышлявший игрой на пляжах. И вот однажды совершенно случайно натолкнулся он на молодого человека, игравшего в карты столь профессионально, что появилась у Мастера идея играть с ним на пару. Он тут же сделал это предложение молодому человеку, и тот согласился. Так образовался их дуэт. Через некоторое время, видя, что молодой напарник окончательно втянулся в карточную жизнь, Мастер предложил ему стать содержателем одного «катрана» в Ленинграде. И вновь отказа не последовало. Спустя еще немного профессионализм парня вырос настолько, что слухи о нем пошли по всему Союзу. Докатились они и до одного знаменитого кавказского «каталы», и тот решил испытать парня на прочность. В Ленинград прибыли эмиссары от кавказца и передали молодому игроку вызов от своего хозяина сразиться в карты на любую сумму. Парень уже успел стать миллионером, но лишние деньги ему, как видно, тоже не мешали. И он принял вызов. Эмиссары уехали, пообещав известить о дне начала состязания. Так прошел почти год. И вот однажды такое извещение пришло в Ленинград. Первую встречу наметили на нейтральной территории на Черноморском побережье. Игра длилась несколько дней и потребовала от ее участников максимальной выкладки. В конце концов победил более молодой и выносливый. Но кавказец, Мастер с большой буквы, не верил в честность игрока. Слишком фантастическим казалось мастерство молодого соперника. Однако объяснения своему поражению он тогда так и не нашел. Все прояснилось позднее, когда выяснилось, что те несколько месяцев перед игрой молодой «катала» не сидел сложа руки. Он зарегистрировал малое предприятие и послал в одну из типографий заказ на изготовление крупной партии особенных, крапленных по его методике карт. Эти карты затем поступили в продажу в тот регион, где должна была состояться суперигра. Остальное — дело техники. Гениальный ход гениального шулера.

Вообще гениальность российских граждан, весь свой талант растрачивающих не на благие дела, а на криминальные, — тема отдельной книги. Мы же упомянем лишь несколько таких людей, вкратце рассказав историю их "грехопадения".

Начнем с истории про Виктора Баранова, который так наловчился печатать фальшивые деньги, что в МВД про него даже документальный фильм сняли. Впрочем, расскажем обо всем по порядку.

Виктор Баранов родился в 1941 году в Подмосковье. Его отец был военным прокурором, мать работала в министерстве торговли. Когда Виктор был еще несовершеннолетним, мать подала на развод с отцом — тот стал здорово поддавать, частенько поднимал руку на жену и сына. Матери с сыном пришлось сменить место жительства — они переехали в Ставрополь. По словам Баранова, изобретательская жилка была у него чуть ли не с рождения, но всерьез этим делом он «заболел» где-то в середине 60-х. Сначала в домашних условиях изобрел несгораемую автомобильную краску, затем складной металлический ящик для стеклотары. Обе эти вещи, в случае их внедрения в народное хозяйство, помогли бы государству сэкономить миллионы рублей, но беда была в том, что оно этого не хотело. Когда Баранов пришел со своим чертежом складного ящика для стеклотары к главному инженеру винзавода, тот ему ответил коротко: "Мне на это плевать! Думаю, и тебе тоже".

Но Баранов никак не хотел успокаиваться. В самом начале 70-х он придумал очередное изобретение — картофелекопалку, и отправил свое рацпредложение в Комитет по делам изобретений и открытий (причем, ценным письмом). Ждал полгода. А ему оттуда пришло уведомление о том, что "автором неправильно заполнен формуляр". А ведь изобретение Баранова было уникальным в своем роде, таких аналогов в мире еще не было. Ведь везде люди вручную отделяют камни от клубней. А что придумал Баранов? По его задумке, в огромную емкость наливают раствор с определенным удельным весом соли, в который ссыпают картофель. В итоге: глина и грязь тонут, а картофель всплывает. Просто, как все гениальное. Но барановская идея не прошла из-за махрового бюрократизма. И это стало последней каплей, которая переполнила чашу терпения Баранова. Он решил: с чиновниками из Комитета по делам изобретений он больше дела иметь не будет и все свои рационализаторские задумки внедрит сам, на свои кровные. Правда с кровными у него в ту пору было не густо: получал он чуть больше ста рублей, работая в должности шофера в Ставропольском крайкоме (кстати, иногда ему доводилось возить самого первого секретаря крайкома Михаила Горбачева). Но Баранов горевал не долго. "А руки на что?" — подумал он, и решил заняться производством денег… у себя на дому. Благо рисовать он умел с детства, а в юности даже писал маслом.

Еще в начале 60-х годов, когда Баранов проходил срочную службу в составе Западной группы войск в Германии, у него на родине грянула денежная реформа. Когда Баранов демобилизовался, на руки ему выдали новенькие «хрущевки», которые заметно отличались от прежних «портянок». Они тогда потрясли воображение Виктора своей красотой, увлекли таниственными, по его же словам, будто бы закалдованными линиями. Он еще подумал про себя, что, наверное, такие деньги подделать невозможно. Однако ошибся: умельцы находились. В те годы по стране гремело имя фальшивомонетчика Суворова, который умудрялся так виртуозно подделывать новые «хрущевки», что даже опытные специалисты не могли отличить подделки от оригинала. Суворов плохо кончил: его арестовали и приговорили к расстрелу. Причем, он просил смягчить ему наказание в обмен на помощь государству в борьбе с будущими фальшивомонетчиками, но торговаться с ним никто не стал — поставили к стенке. Баранов эту историю знал, но она его не остановила, поскольку, как он считал, в его случае все будет выглядеть иначе, а главное — свои деньги он пустит исключительно на внедрение полезных изобретений, а не на удовлетворение своих меркантильных нужд.

Между тем, вставая на путь фальшивомонетничества, Баранов понимал, что теоретических знаний в его багаже, что называется, кот наплакал. Надо было пополнять свои знания за счет других средств, в частности — книг по полиграфии. Однако в краевой библиотеке имени Лермонтова, куда он записался, таковых не оказалось, поэтому надо было искать другие места где водились такие книги. Баранов раскинул сети по букинистическим магазинам и книжным толкучкам. Наконец в его руки попал первый улов: книга "Занимательная гальванотехника", где он нашел описание светочувствительного раствора. По роду его работы ему приходилось бывать в типографии издательства газеты "Ставропольская правда", где он имел возможность видеть клише высокой печати. Пользуясь старыми связями, он возобновил свои посещения типографии и после каждого раза уходил не с пустыми руками, а прихватив с собой образцы различной бумаги. По его расчетам, она могла пригодиться в качестве образцов для исследования при подготовке производства водяных знаков.

Однако одной умной книги для налаживания фальшивомонетного производства Баранову было, конечно же, мало. Поэтому в 1971 году он взял на работе краткосрочный (всего два дня) отпуск за свой счет и отправился в Москву, в Библиотеку имени Ленина, где необходимой литературы должно было быть в избытке. Так оно и вышло. В «Ленинке» он набрел на книги: "Производство форм глубокой печати" профессора Синякова, "Полиграфические материалы" Березина и еще ряд других изданий, посвященных полиграфии. Как добросовестный школьник Баранов в течение всего светового дня конспектировал эти книги, выписывая нужные ему места в специальный конспект. Однако затем понял, что отпущенного ему времени явно не хватит, чтобы выписать все, что необходимо, поэтому пошел на преступление незаметно вынес две книги из библиотеки. После этого им было принято решение посмотреть аналогичные книги и в букинистических магазинах Москвы. Надо сказать, что Баранову в той поездке явно фартило. За те несколько часов, что у него оставалось до отъезда, он умудрился раздобыть еще несколько редких книг по полиграфии: "Основы современной цинкографии" немецкого автора Гинакса, "Изготовление клише", написанную работником Госзнакоиздания Крыловым в 1921 году, "Основы репродукционной техники" Шульца. С этой литературой Баранов и вернулся в Ставрополь.

С того момента как эти книги оказались в руках у Баранова их изучение увлекло его настолько, что ничто другое его уже практически не волновало. Естественно, кроме основной работы. Но едва заканчивался рабочий день, как Баранов мчался домой и садился за изучение своих фолиантов. Из них он узнал многое, о чем ранее даже не имел ни малейшего представления (хотя с детства читал много научно-технической литературы). В частности, он узнал о процессах в печати, стал разбираться в специальной терминологии о видах печати, например, узнал, что такое глубокая печать (то есть такая печать, где элементы изображения рисунка вытравлены на клише вовнутрь, вернее в глубину и краска извлекается из этих элементов под давлением), что такое высокая печать (она используется при печатании газет, журналов и книг), почерпнул много нового о существовании всевозможных растворов и материалов, из которых можно изготовить клише. Кстати, он узнал, что даже в производственных условиях изготовление клише является делом весьма сложным и под силу высококвалифицированным мастерам, что особенную сложность представляет изготовление штриховых клише и особенно клише глубокой печати. В книгах так и сообщалось: дескать, мастера глубокой печати наперечет. Однако все это нисколько не испугало Баранова, более того — лишь сильнее раззадорило. Его охатил такой азарт, такое желание доказать себе и всем окружающим, что он "не лаптем щи хлебает", что остановить его никому было уже не под силу.

Печатать деньги Баранов начал не сразу, а только после того как в течение четырех лет скрупулезно занимался исследовательской работой, проводя различные опыты в лаборатории, оборудованной им в собственном сарае по улице Железнодорожной. Начал же он с того, что тщательно исследовал защиту самых различных купюр: дореволюционных, советских, а также иностранных. В частности, изучая американский доллар, Баранов обнаружил, что текстура его бумаги пронизана тонкими красными волокнами — то был своеобразный щит от подделки. А защита на рублях была иной: она состояла из трех слоев — темного и более светлых. Специалисты, которые разрабатывали эту защиту, были уверены, что сымитировать ее в кустарных условиях просто невозможно, однако у Баранова на этот счет было свое мнение.

Шлифовал он свое мастерство в сарае на станке между мешками с репчатым луком. Причем, чтобы никто из близких и соседей не догадался о том, чем он занимается, ему приходилось постоянно быть начеку. Хотя по большому счету никто толком и не пытался сунуть свой нос в его дела, разузнать, чего это он там химичит. Жена двно уже привыкла к его изобретательским «чудачествам», то же самое и соседи. Хотя от последних нарекания были. Например, частенько, когда Баранов закрывался в своем сарае, напряжение в электросети у его соседей значительно уменьшалось. Те какое-то время терпели, а потом высказали ему все это в лицо. Баранова это испугало, поскольку если бы соседи надумали пожаловаться на него в местное домоуправление, то вся его афера могла легко вскрыться. И он заверил соседей, что ничего подобного больше происходить не будет. И верно: электроэнергия в их домах больше не «скакала». А все потому, что изобретатель-самоучка создал специальное электрооборудование, которое работало автономно. При этом отдельные детали этого и другого оборудования Баранов изготавливал частным путем на Ставропольском инструментальном заводе и Ставропольском заводе "Красный металлист". Этикеточную бумагу он приобрел в типографии краевой газеты, а химикаты в одном из цехов Ставропольского трансформаторного завода. Естественно, люди, которые помогали ему в этом, не догадывались, куда и зачем приобретаются все эти материалы.

Больше всего времени ушло у Баранова на изобретение водяных знаков он корпел над этим три с половиной года. Причем, пришел к нужному результату благодаря случайности. Когда после долгих экспериментов у него никак не проступали на бумаге «водяные» звезды, Баранов со злости плюнул на лист, бросил его в урну и лег спать. А ночью его внезапно озарило. Он бросился к ведру, достал скомканный лист и увидел, что в том месте, куда попала слюна, водяные знаки проступили. Оказывается, в растворе не хватало малости — белка.

Два с половиной года ушло у Баранова на изобретение краски, а вот с печатью он справился практически сразу. Кроме этого по ходу дела он изобрел новый способ травления меди и состав бумаги, напоминавший по прочности кожу. Последнее вообще было революционным открытием. Если бы из этой бумаги Гознак начал выпускать деньги, то им сносу бы не было — они могли бы служить дольше обычных раз в 50 дольше. Был момент когда Баранов даже собирался объявить об этом открытии публично, но потом передумал: вспомнил, какие ему давали отлупы в прошлые разы. Да и начатое дело хотелось все-таки закончить.

Первую фальшивую купюру Баранов изготовил в феврале 1974 года. Это была пятидесятирублевка. Чтобы проверить ее качество, он закрыл глаза, перемешал ее с настоящими купюрами, а когда глаза открыл долго не мог найти в ворохе денег фальшивую. Это его вдохновило, и спустя несколько дней он изготовил сторублевку. Но потом быстро к ним охладел, поскольку их изготовление было уж больно легким делом для него. Он даже оборудование для них уничтожил. Решил печатать исключительно «четвертаки» — купюры по 25 рублей. Чтобы их изготовить от создателя требовалось проявить высший пилотаж. Баранов с этим делом справился. По его же словам, когда он понял, что у него получилось, он до утра ходил по рельсам счастливый. Сразу захотелось сообщить в Гознак, но побоялся ареста.

С этого момента денежный станок в сарае Баранова заработал бесперебойно. За короткое время он напечатал несколько сот купюр. Причем, часть из них собирался потратить на внедрение своих изобретений, а другую на личные нужды. Так, он приобрел автомобиль, буквально завалил подарками своих родственников и жену, которой он вручил 3300 рублей, полученных им от сбыта фальшивых купюр. Кстати, супруге он сказал, что получил эти деньги вполне законым путем: дескать, получил премию за изобретение одноколесного автомобиля. Та поверила, поскольку никогда особенно не интересовалась изобретательскими делами мужа. Новый промысел позволил Баранову уйти с основного места работы и устроиться по совместительству на полставки завхозом машиносчетной станции Ставропольского крайпотребсоюза.

Между тем, подсчитав, что на раскрутку изобретений ему необходимо 30 тысяч рублей, Баранов напечатал нужную сумму, после чего разобрал станок, уверенный, что он ему больше не понадобится. Сложив деньги в портфель, он отправился в Симферополь, чтобы там обменять их на настоящие и пустить на правое дело. Но дорога в автобусе сильно его вымотала, и он заехал на ялтинский рынок, чтобы купить кое-какой провизии. Овощи выбирал дотошно, торгуясь с продавцами чуть ли не за каждую копейку. И так вел себя человек, в портфеле которого лежало 30 тысяч филигранно исполненных фальшивок. За эту жадность Всевышний его, видимо, и наказал. Торгуясь с продавцом помидоров, Баранов достал из портфеля сетку, сложил в нее овощи и… ушел, начисто забыв о портфеле. Буквально через пять минут хватился, бросился назад, а портфеля и след простыл. Можно себе представить реакцию вора, который, открыв портфель, обнаружил там сумму, которой в то время хватило бы на покупку шести автомобилей «Жигули». А Баранова едва удар не хватил: он с горя забрался на какую-то гору и просидел там до вечера.

После этого происшествия Баранов был уверен, что власти забьют тревогу. Но недели шли за неделями, а никаких официальных сообщений по поводу обнаружения фальшивых денег не появлялось. Видимо, «барановки» весьма органично вписались в систему денежного обращения СССР. Поэтому через пару месяцев денежный станок в барановском сарае вновь был собран и заработал в прежнюю силу. Правда вторая партия двадцатипятирублевок получилась с небольшим брачком, который и выдал их создателя. Обнаружилось это так.

В ноябре 1976 года в одной из торговых точек России были выявлены четыре барановских «четвертака». Их тут же отправили в Москву, в Управление эмиссионно-кассоых операций Госбанка СССР. Оттуда они поступили на Гознак для более тщательной экспертизы. Это исследование выявило, что все «четвертаки» поддельные, принадлежат к одному источнику изготовления и имеют огромное внешнее сходство с настоящими. Гравюры на них с лицевой и оборотной сторон воспроизведена способом глубокой печати, волнистая сетка на лицевой стороне и нумерация на оборотной стороне — высоким способом. Бумага имеет водяной знак в виде темных и светлых звездочек. Из выводов экспертов выходило, что основными признаками поддельных билетов были следующие признаки: бумага «вялая», изготовлена из 100 % целлюлозы, толщина от 100 до 130 микрон. В ультрафиолетовых лучах имеет голубое свечение. При просмотре бумаги под микроскопом хорошо видна различная ее структура с лицевой и оборотной сторон билетов. Выводы экспертизы заканчивались так: данную подделку следует отнести к разряду опасных подделок, выполненную квалифицированно и практически нераспознаваемую в обращении.

Стоит отметить, что обнаружение этих четырех «четвертаков» насторожил правоохранительные органы, но не настолько чтобы впасть в панику. Она началась месяца два спустя, когда сразу в восьмидесяти городах Советского Союза (от Москвы до Благовещенска) стали всплывать точно такие же двадцатипятирублевки. Вот тогда в союзном МВД поднялся настоящий переполох, потому что стало ясно — фальшивые деньги выпускает целая группа высокопрофессиональных специалистов. На каком-то этапе кто-то из высоких милицейских чиновников даже предположил, что это ничто иное, как происки ЦРУ, которое таким образом пытается подорвать денежную систему СССР. В итоге в МВД была создана специальная следственная группа, которая занялась поисками "денежных террористов". Сотни типографских рабочих, служащих Гознака и его филиалов были взяты под негласный контроль, с целью выявить их причастность к данной провокации. Однако все было напрасно. Преступники были неуязвимы, а фальшивые деньги не иссякали. К началу 1977 года их сумма уже составляла 23 тысячи рублей.

Те временем кольцо вокруг Баранова сжималось. Ранней весной 1977 года в УБХСС Ставропольского крайисполкома из Центрального хранилища ветхих денег в Москве пришла купюра достоинством 25 рублей, принятая из Ставропольского банка. На ней прямо было указано: фаьшивая. Единственное отличие — отслоение бумаги на сгибе. Все остальное — не подкопаешься. Обэхээсники в течение месяца шерстили весь район Минеральных Вод, блокировали все торговые точки, оповестив всех работников торговли под роспись о том, чтобы в случае обнаружения фальшивок те немедленно сообщали в милицию. Вскоре выяснилось, что большой сбыт фальшивок идет через рынки. Перекрыли и те. И вскоре «рыба» угодила в расставленные сети.

12 апреля Баранов приехал на рынок города Черкесска, чтобы сбыть очередную партию фальшивок. Но нарвался на дотошного агронома совхоза «Унцукульский» Шарпуттдина Магомедалиева, который заподозрил в протянутой ему покупателем двадцатипятирублевке фальшивку. Агроном поднял крик. Баранов же, вместо того чтобы убежать, решил будь что будет. Его привели в отделение милиции и изъяли из карманов 77 фальшивых «четвертаков». У него был шанс откреститься от этого «добра» — сказать, что нашел, купил, да мало ли что еще, но он предпочел во всем сознаться. Так и сказал: "Я тот, кого вы ищите".

Однако пиком операции явилось даже не само задержание, а поразившая бывалых обэхээсников картина, которая открылась в сарае Баранова на улице Железнодорожной в Ставрополе. Когда они увидели специальное прессовое оборудование, типографские заготовки, пластины, красители, клише и даже "шаровую мельницу", у них глаза на лоб полезли. Только тут им стало ясно, что задержанный не врал, когда утверждал, что работал исключительно в одиночку.

Арест фальшивомонетчика-одиночки произвел на власти поистине шоковое впечатление. Его супермастерская на дому была показана руководству краевого УВД, затем демонтирована и перевезена в здание того же УВД. По фактам этого дела был снят шестичасовой (!) учебный фильм, одну копию которого отправили в Москву в союзный МВД. Говорят, сам Л. Брежнев интересовался тогда этим уникальным делом.

Тем временем Баранов на четвертый день после своего ареста написал на имя союзного министра внутренних дел Николая Щелокова письмо, в котором откровенно поделился своими идеями относительно слабых сторон советских денежных купюр. Так и написал: "К производству фальшивых купюр я готовился в течение 8 лет и пришел к выводу, что наши бумажные деньги недостаточно снабжены защитными свойствами, исключающими подделку. В связи с этим я считаю необходимым внести ряд важнейших предложений…". Однако инициатива Баранова так и осталась невостребованной: то ли из-за брезгливости, то ли из-за недостатка ума власть не захотела выслушивать советы самородка-фальшивомонетчика. Хотя его гениальные способности тогда признали даже специалисты. К нему в Ставрополь из Москвы срочно прилетела группа высокопоставленных начальников из Следственного управления МВД и Управления Гознака. В ходе 12 следственных экспериментов был фрагментарно воспроизведен весь процесс изготовления фальшивых купуюр от самого начала и до конца. После этого начальник 17-го отдела Управления Гознака СССР государственный эксперт Тимофеев изрек: "Вы, Баранов, единственный в России человек, сработавший так профессионально. Вы — одиночка, профессионализм которого стоит на одном уровне с Гознаком". Эксперт знал, что говорит. Вот всего лишь один факт, говорящий в пользу этих слов. На советской сотенной купюре один из водяных знаков был — профиль Ленина. Под микроскопом было видно, что у Ильича ресничка находится в микроне от глаза. Это сделали специально — как одну из степеней защиты. На самом Гознаке из десяти купюр одна-две с брачком — ресничка залипает. А у Баранова таких не было ни одной.

Когда Баранова привезли в Москву и посадили в Бутырскую тюрьму, посмотреть на него приезжали многозвездные генералы МВД. Вскоре состоялся суд, на котором Баранов отказался от услуг адвокатов и защищал себя сам. Ему «светило» до 10 лет, однако он сам увеличил себе срок, рассказав о том, как в 1975 году «посеял» на рынке в Ялте портфель с 30 тысячами фальшивых рублей. За язык его никто не тянул.

В приговоре значилось: "За указанный период подсудимым было изготовлено 1249 штук 25-ти рублевых билетов и 46 50-ти рублевых билетов на общую сумму 33 545 рублей. Сбыто фальшивых купюр: 50-ти рублевого достоинства — 45 штук и 25-ти рублевого достоинства — 851 штука. На общую сумму в 23 525 рублей.

При разрешении дела судебная коллегия учла, что подсудимый к уголовной ответственности привлечен впервые, раскаялся в содеянном и способствовал раскрытию настоящего преступления, — признала Баранова В. И. виновным в совершении преступления, предусмотренного ч.2 ст.87 УК РСФСР и приговорила к 12 годам лишения свободы в ИТК усиленного режима".

О том, как он сидел в колонии, Баранов вспоминать не любит. Известно лишь, что было ему там не сладко. Были моменты, когда он попадал в санчасть избитый так, что не мог пошевелить пальцем — тело было все иссиня-черным от синяков. Но срок свой он отсидел "от звонка до звонка". А когда вернулся домой, там его встретило пепелище: мать умерла незадолго до его ареста, жена не дождалась, забрав себе квартиру. К счастью, Баранова пригрели его однокашники по музыкальному училищу. Да, да, у него помимо технических талантов есть еще и талант певца. После колонии он даже записывался на радио — пел весь репертуар Марио Ланца и Пласидо Доминго. Но это для Баранова что-то вроде хобби. А главным делом его жизни на свободе стал бизнес, теперь уже легальный. Он внедряет в производство парфюмерию собственного изготовления: придумал рецепт духов, дезодорант для полости рта с витаминным эффектом, бальзам для роста волос.

Однако вернемся в конец 70-х.

О том, что земля российская полна всевозможными талантами и уникальными личностями, в том же 1977 году пришлось убедиться и вечным конкурентам МВД — чекистам. Об этом значительно позднее рассказал на страницах еженедельника «Мегаполис-Экспресс» контрразведчик полковник Николай Грашовень. Вот его рассказ: "Дело было давно, еще в 1977 году. Оно было на контроле у самого Андропова. И я был непосредственным участником этой прямо-таки фантастической истории, на распутывание которой ушло целых четыре месяца кропотливой работы. Все началось с той ночи, когда жильцы одного из домов в районе Перовских улиц столицы заметили, что у них на чердаке обосновался мужчина, одетый в полевую форму десантных войск. Работники милиции задержали этого десантника, доставили в местное отделение и вызвали патруль военной комендатуры. Патруль, не обнаружив при нем никаких воинских документов, уехал — разбирайтесь, мол, сами. Милиционеры позвонили нам. Дежурным по управлению был я. С момента задержания и до моего приезда десантник не проронил ни слова. Когда мы с ним остались наедине, он все же снизошел… Сказал, что прибыл из Прибалтики. В одиночной камере Лефортовской тюрьмы ему дали бумагу и письменные принадлежности. Он умел прекрасно рисовать, писал стихи, много пел…

Однако медики не нашли у него явных психических отклонений. В бумагах десантника, кроме рисунков и стихов, были еще и чертежи. Эксперты установили, что это не что иное, как планы ракетных шахт и прочих стратегических объектов. Прибавьте сюда еще то обстоятельство, что пел и писал он на двенадцати языках без акцента и ошибок. Очень долго его не удавалось разговорить. Когда же это наконец произошло, он назвался Гельмутом Иоганном Брауном, потомком абверовских диверсантов, выросшим в подземных бункерах, где до сих пор еще сидят его родители в ожидании приказов какого-то центра. Дальше пошли настоящие чудеса. С любым текстом он справлялся блестяще. Например, сделал полные чертежи немецкой армейской рации времен войны. Давал подробнейшие описания любого вида оружия. Когда его попросили набросать план одного из наших секретных объектов и назвали точные координаты, то он это сделал. Затем другой объект, третий, четвертый… Эксперты признали, что чертежи Брауна более точны, чем материалы космической аэрофотосъемки. Тут уж мы просто схватились за головы! Получалось, что какой-то невероятно способный человек (а вдруг таких Браунов еще несколько сотен?!) разгуливал вблизи объектов, изучал их и проводил топографические работы. Наше высшее руководство уже наметило проведение операции с привлечением двух дивизий войск госбезопасности. Цель — обнаружить и обезвредить те самые бункеры, о которых рассказывал Браун. Все разъяснилось случайно. Я попросил его разобрать и собрать автомат Шмайсера, любую деталь которого он воспроизводил на бумаге, что называется, с закрытыми глазами. Не получилось… Владеть оружием мнимый диверсант совершенно не умел. Повторная проверка велась уже по милицейским каналам. Результат был плачевным. Оказалось, что целых четыре месяца контрразведка возилась не с Гельмутом Иоганном Брауном, а с дважды судимым за бродяжничество гражданином Журавлевым. В течение последующих пяти лет его феноменом занимались уже медики".

В дни, когда знаменитый фальшивомонетчик В. Баранов «парился» в тюрьме МВД, а «диверсант» Браун-Журавлев — в Лефортово, еще один уникальный преступник вор-домушник Борис Романович (Рувимович) Венгровер получил по приговору Мосгорсуда свой последний срок. Случилось это осенью все того же 1977 года. Звезда уголовного мира СССР и нескольких европейских стран был случайно задержан во время своего очередного ограбления в доме, что стоит в Токмаковском переулке (рядом с Курским вокзалом).

Так же, как и В. Баранов, Б. Венгровер — уникальное явление в криминальном мире бывшего СССР. Человек недюжинного ума и выдающихся способностей, Венгровер занимался своим воровским ремеслом с настоящим упоением и истинной выдумкой. Помимо милиции Советского Союза, на территории которого он уже успел «схлопотать» 13 судимостей, его искали еще в нескольких европейских странах, чтобы предать суду за квартирные кражи. Однако Венгровер был неуловим. Как представитель поколения «идейных» воров, он грабил только состоятельных людей. Если воровская судьба заносила его в квартиры бедных, оттуда ничего не пропадало. Взяв несколько богатых квартир, Венгровер на какое-то время залегал на дно или, меняя место пребывания, выезжал за границу. Приятной, импозантной внешности, он обычно выдавал себя то за бухгалтера, то за фининспектора какой-нибудь солидной организации.

В молодости Венгровер искренне и самоотверженно влюбился в девушку из приличной семьи и даже женился на ней. У них родилась дочь. Однако в скором времени родители девушки узнали, какому роду деятельности отдает свои силы и страсть их зять, и тут же потребовали от дочери порвать с ним всякие отношения. После этого Венгровер решает «завязать» со своим ремеслом. Отсидев очередной срок, он устроился рядовым путейским рабочим на железную дорогу. Вскоре за отменные человеческие качества — а был он щедрым и великодушным — снискал в коллективе истинное уважение. Не имея возможности общаться со своей родной дочерью, он всю свою нерастраченную отцовскую любовь отдавал чужим детям. Именно для них на собственные деньги он построил детский спортивный городок в районе Селезневки.

Говорят, именно обида за свою неудавшуюся семейную жизнь толкнула Венгровера на прежнюю воровскую стезю. Он вспомнил лихую молодость и решил тряхнуть стариной. Числясь истопником Саженевской специальной школы-интерната, что в Рязанской области, он стал частенько отлучаться к своим якобы дальним родственникам. Назад же возвращался не с пустыми руками и почти все это богатое барахло раздаривал саженевцам. До своего ареста в 1977 году он успел обокрасть семь квартир в Рязани и три — в Москве.

На суде Б. Венгровер вел себя честно, во всем признался и, более того, изъявил желание помочь советским гражданам уберечь свои квартиры от посетителей вроде него. Он говорил о дверях, изготовленных из пластинок прессованного картона, о непрочных замках, которые можно было открыть при помощи спички. Все это рассказывал искренне, отнюдь не стремясь «купить» представителей правосудия. Он был уже старым и искушенным в жизни человеком и прекрасно понимал — это его последняя судимость. Выйти живым из тюрьмы он уже не надеялся и чистосердечным признанием стремился хоть как-то облегчить душу.

Вооруженные ограбления 70-х

Налет в Риге. Ограбление в Кривом Роге. Ограбление банка в Ереване.

А в то время как дилетант В.Баранов сотрясал основы банковской системы страны без единого выстрела, лишь силой своего профессионального мастерства, находились люди, мечтавшие на советской почве повторить путь легендарных американских бандитов 30-х годов, грабителей банков Бонни и Клайда. Наиболее знаменитыми стали три случая, происшедшие в 1974 и 1978 годах.

9 января 1974 года в Риге впервые за долгие годы был ограблен инкассатор. Случилось это в девятом часу вечера возле кафе «Турайда». Преступник действовал один и на

удивление грамотно и хладнокровно. Убив за несколько часов до ограбления водителя инкассаторской машины, он занял его место за рулем, после чего, прибыв к кассе, дождался, когда деньги будут получены, обрезком металлической трубы ударил инкассатора по голове, схватил мешок с 36 тысячами рублей и скрылся.

Несмотря на то что милиция прибыла на место происшествия через 10 минут после сообщения о случившемся и сразу же в районе начала действовать операция «Кольцо», преступник по горячим следам так и не был найден.

Второй инкассатор, находившийся в момент преступления возле машины и не пострадавший, начал давать первые свидетельские показания и описал приметы преступника. Более того, он назвал его предположительное имя Николай — и вспомнил, что тот по дороге к кассе хвалился знакомством с продавщицей одного из рижских гастрономов. Найти эту продавщицу милиции не составило большого труда, так как тот гастроном находился на пути следования инкассаторской машины. Именно продавщица и восстановила полное имя преступника — Николай Красовский. В дополнение к этому женщина предоставила сыщикам и фотографию Красовского с дарственной надписью на обороте. Отметим, что с момента совершения преступления прошло всего лишь пять часов!

Вместе с тем эксперты, изучавшие отпечатки пальцев в машине, установили: на электробритве, принадлежавшей убитому шоферу, помимо отпечатков Красовского, найдены еще одни. Значит, преступников было как минимум двое.

Утром следующего дня выяснилось, что Красовский работал в одном таксопарке с убитым им шофером. Там рассказали: Красовский обладал весьма скандальным характером, несколько раз после обильных пьянок задерживался милицией. Стали искать, с кем он обычно выпивал. И тогда всплыла фамилия некоего Мезиса, прежде судимого. 10 января в 10 часов утра эксперт НТО уже докладывал руководителю следствия Кавалиерису о том, что отпечатки пальцев Мезиса, как и отпечатки пальцев Красовского, точно совпали со следами, найденными на металлической поверхности трубы, опустившейся несколько часов назад на голову инкассатора.

В полдень того же дня Мезис был арестован у себя на квартире. Никакого сопротивления оперативникам он не оказал и сразу же во всем сознался. После этого следственная группа выехала с ним в лес, к месту, где, по словам Мезиса, покоилось тело убитого шофера Инара Карпова. Теперь предстояло арестовать Николая Красовского.

К середине дня 10 января из типографии вышла первая партия листовок с фотографией Красовского, в которых были перечислены все его приметы и опубликована просьба ко всем гражданам Риги помочь в его розыске и задержании. В тот же день подобное объявление было передано по радио, а вечером телевидение дважды прерывало свои программы и обращалось к гражданам с просьбой: "Помогите найти убийцу!" После этого прошло еще двое суток.

Арестовали же Николая Красовского, можно сказать, случайно. На Рижском вокзале его опознал инспектор уголовного розыска Николай Крамаренко. Так за три дня было раскрыто это дерзкое преступление. Результаты его были настолько беспрецедентны, что руководство МВД СССР буквально через три часа после задержания Красовского обратилось к кинодокументалистам с предложением создать на материале этого дела фильм. Предложение тут же было принято.

Вскоре в Риге состоялся суд над преступниками. Приговор обоим вынесли суровый — смертная казнь.

В том же 1974 году, только несколько позднее — 23 мая, в Кривом Роге двое 30-летних мужчин совершили ограбление самого крупного в городе магазина — "Детский мир". Средь бела дня ворвавшись в кассу магазина, они обухом топора свалили с ног старика сторожа и, наставив на кассиршу пистолет-зажигалку, отобрали у нее сумку с 20 775 рублями. Несмотря на то что преступники работали в открытую, найти их какое-то время не удавалось. И кто знает, сколь долгим было бы следствие, если бы не случайность, можно сказать, анекдотического характера.

27 мая того же года один из налетчиков, напившись у друзей на ворованные деньги, не смог дойти до дома и заснул на лавке в одном из дворов. Под голову он положил портфель с 10 тысячами ворованных рублей. Вскоре его разбудили милиционеры. Они доставили пьяного в отделение и там, естественно, поинтересовались происхождением такой крупной (по тем временам) суммы. Запирательство длилось недолго.

В третьем случае хоть и обошлось без кровопролития, но сумма похищенных денег не шла ни в какое сравнение с рижским и криворожским ограблениями. Она по тем временам считалась астрономической — 1,5 миллиона рублей.

Для раскрытия этого преступления буквально "на уши" была поставлена вся союзная милиция, а следствие курировал сам министр внутренних дел СССР Николай Щелоков, который лично докладывал о его ходе венценосному генсеку. И хотя спустя несколько месяцев дерзкие преступники были арестованы и руководители операции по их поимке получили причитающиеся им ордена и звездочки, однако назвать это дело до конца раскрытым было нельзя. Ведь главные и самые дорогие ценности, похищенные преступниками, найти так и не удалось. Но самое любопытное в том, что сыщики, искавшие преступников, об этих главных ценностях даже не догадывались.

Начало этой уникальной истории уходит корнями в далекое прошлое — в события 1918 года. После августовского покушения на Ленина и начавшегося сразу после этого красного террора, большинство иностранных граждан, проживавших в России, стали спешно покидать страну. Не стал исключением и знаменитый французский ювелир Фаберже. Однако в отличие от многих его соплеменников, уезжавших «налегке», Фаберже раздирали противоречия — как быть с драгоценностями, которых у него накопилось на целый саквояж? Везти их с собой? Но где гарантия, что на границе их не конфискуют революционные власти, а их хозяина не запишут в контрабандисты? В конце концов, ювелир решил оставить их в посольстве, уповая на то, что ворваться на его территорию у большевиков наглости не хватит. Но он ошибался. Буквально спустя несколько недель после его отъезда чекисты посетили французское посольство под предлогом поиска в его стенах иностранных шпионов. Оных они так и не нашли, зато обнаружили доверху набитый драгоценностями саквояж, который тут же и конфисковали, даже не выдав ошарашенным французам соответствующую расписку. С этого момента и берут свое начало удивительные приключения кулонов и браслетов знаменитого ювелира в советской стране.

Судя по всему в том же 1918 году большую часть этой уникальной коллекции растащили чекисты, участвовавшие в их экспроприации. Часть вещей, причем незначительная, в 20-е годы стала всплывать на различных вещевых рынках в качестве оплаты за жизненно необходимые продукты, но большая часть осела в чьей-то частной коллекции. В 60-е годы этими драгоценностями завладел богатый армянский цеховик Вазген О., который предпочитал хранить их в своем доме под Ереваном. Но в середине 70-х, видимо всерьез опасаясь за судьбу коллекции, он предпочел их перепрятать, доверив это дело своему родному дяде. Тот со своей стороны пообещал ему, что в его руках драгоценности будут "как в банке", и не обманул — действительно спрятал их в Ереванском банке, в котором занимал одно из руководящих мест. Но слово свое дядя не сдержал.

Согласно расхожей поговорке, что "шила в мешке не утаишь", наличие у Вазгена О. уникальной коллекции драгоценностей самого Фаберже в конце концов стало известно еще одному коллекционеру из Армении. С этого момента идея завладеть ею стала не давать ему покоя. В течение нескольких месяцев его люди шаг за шагом сжимали кольцо поисков, пытаясь узнать в каком месте Вазген хранит коллекцию, пока наконец не вышли на его дядю. Узнав о том, кем и где работает этот человек, преследователь чисто интуитивно догадался в каком месте может храниться искомое. Однако для подтверждения этого необходимы были веские доказательства. Но за ними дело не стало. Подкупив одного из сотрудников банка — молодого парня, только что закончившего экономический факультет Ереванского госуниверситета и сильно нуждавшегося в деньгах, преступники вскоре сумели установить, где именно дядя-банкир мог хранить уникальную коллекцию. Судя по всему, это было хранилище с деньгами на втором этаже банка. В течение нескольких последующих дней преступники тщательно изучали работу банка, в котором на их счастье в те дни проводился ремонт и царил сопутствующий ему бардак, после чего пришли к заключению, что самым благоприятным временем для осуществления задуманного может быть только уикэнд.

В один из июньских дней 1978 года в МВД СССР поступила срочная телефонограмма из Еревана, в которой сообщалось, что из Ереванского банка неизвестными преступниками похищено 1, 5 миллиона рублей. Учитывая астрономическую сумму похищенного, Ереван телеграфировал об этом происшествии в Москву и надеялся, что оттуда им пришлют помощь. Так оно и получилось. Вскоре из столицы Союза в Ереван прибыла представительная делегация в составе заместителя министра внутренних дел СССР Б. Шумилина (он курировал угрозыск страны), заместителя начальника Управления уголовного розыска СССР А. Волкова и других следователей УУР МВД Союза. (Чуть позже туда же прибыл и сам начальник УУР И. Карпец). На месте группу розыска усиливал министр внутренних дел Армении А. Поталов и начальник республиканского угрозыска Э. Шахназаров. Что же выяснили сыщики на место преступления?

Как оказалось, преступники действовали на удивление нагло, пользуясь чудовищной расхлябанностью и разгильдяйством работников банка. Проникнув в здание (кстати, оно было еще дореволюционной постройки) с крыши соседнего дома, преступники попали в комнату, под которой находилось хранилище с деньгами. Пользуясь ручной дрелью, они в течение двух дней (в перерывах даже уходя домой) просверлили в полу отверстие и спустились в хранилище. Там, набив под самую завязку принесенные с собой мешки деньгами на сумму в полтора миллиона рублей (можно было взять и больше, но грабители взяли столько, сколько смогли унести), они тем же путем покинули банк. Случилось это приблизительно в воскресенье вечером, однако о пропаже работники банка узнали только во вторник, когда открыли хранилище.

Сыщики, осмотрев место преступления, пришли к однозначному выводу: преступники — профессионалы своего дела. Об этом свидетельствовали некоторые особенности их действий и прежде всего находчивость грабителей, которые, сверля отверстие в полу, использовали обыкновенный зонтик просунув его в отверстие и раскрыв, они собирали в него всю грязь, появлявшуюся в процессе сверления. Для сыщиков это была первая зацепка. В течение нескольких месяцев они тщательно рылись в архивах, пытаясь найти хоть какое-то упоминание о подобном методе, применяемом в прошлом. Им казалось, что хитроумный трюк с зонтиком вполне мог подбросить кто-то из бывалых уголовников. Но, к сожалению, найти что-нибудь подобное в архивах МВД так и не удалось. Не сумели они с первого раза и «расшифровать» наводчика из числа работников банка, услугами которого явно воспользовались грабители. Также не принесла мгновенных результатов и ориентировка, посланная во все банки и сбрекассы страны, где указывались номера серий похищенных купюр. Впрочем, царившие в этих заведениях неразбериха и бесхозяйственность не могли привести к быстрым и положительным результатам. Так месяц за месяцем уходило время, а преступники-миллионеры по-прежнему гуляли на свободе.

Между тем все эти обстоятельства послужили весьма удобным поводом для интриганских игр внутри МВД СССР. Неудачи подопечных начальника УУР И. Карпеца позволили его соперникам из служб УБХСС "спустить на него всех собак" и настроить против него самого министра МВД Н. Щелокова.

Когда восьмимесячное расследование не дало серьезных результатов, руководство УУР решило пойти на последний маневр и выманить преступников на стратегический простор. В начале 1979 года в среде банковских работников было заявлено, что ранее объявленный запрет на выпуск в оборот денег из похищенной серии снят. Теперь следовало ожидать активных действий со стороны преступников, руки которых наверняка жег похищенный миллион. И сыщики не ошиблись.

Выехав в Ташкент, преступники действительно «сбросили» там несколько тысяч рублей и стали отслеживать реакцию властей. Те же стоически «бездействовали». Тогда грабители, уверенные в том, что все сошло им с рук, отправились в Москву и принялись транжирить миллион дальше.

В Москве у одного из них жила любовница со своим братом, у которого имелся автомобиль. Этот автомобиль и облюбовали себе преступники, пообещав его владельцу дать денег на покупку нового. Они решили выехать на отдых в Сочи и попросили брата разменять в ближайшей сберкассе три тысячи рублей на более мелкие купюры. Эта вылазка по обмену ворованных денег на настоящие повлекла за собой цепочку событий, завершением которых стала поимка преступников. Бдительная сотрудница сберкассы, обнаружив на деньгах «засвеченные» номера, тут же связалась с ближайшим отделением милиции. Но пока нерасторопный дежурный уточнял ситуацию, посланец смекнул, что дело нечисто, и, оставив деньги, сбежал из сберкассы. Однако машина розыска была уже запущена, и сыщики с Петровки, 38, получив долгожданный сигнал, активизировали свои действия по всей столице. Подняли на ноги негласную агентуру муровцев. К вечеру того же дня заместителю начальника 52-го отделения милиции по розыску пришло сообщение о том, что два подозрительных кавказца находятся по такому-то адресу. Тут же был отдан приказ об их задержании. Через час кавказцы уже находились на Петровке, 38. А еще через некоторое время в машине, которую они купили у брата любовницы, в размонтированном колесе было найдено более 800 тысяч рублей из похищенных в Ереванском банке. Остальные 100 тысяч рублей преступники закопали под домом в Ленинакане. «Сдали» милиции грабители и своего сообщника из банка бывшего студента госуниверситета. Но на этом их признания и закончились. А сыщики ни о чем кроме денег их не пытали — история с бриллиантами Фаберже им была неведома. Но куда же тогда делись драгоценности? И вообще, как они пропали?

Похитили их, естественно, те двое грабителей, которые попались в руки сыщиков. Причем, задержав их, у муровцев наступило легкое оцепенение. Перед ними предстали не матерые профессионалы-медвежатники, а обыкновенные молодые люди, дилетанты в преступной науке. Но сыщики не знали, что это было неспроста — заказчику ограбления — охотнику за коллекцией Фаберже были нужны именно такие подручные. Он рассчитывал, что «чистых» грабителей меньше всего шансов вычислить профессионалам из угро. Но он ошибся в другом. Когда грабители попали в хранилище, где действительно хранился саквояж с драгоценностями, у них просто "поехала крыша" от вида денег, сложенных там. Поэтому, вручив заказчику требуемый товар, грабители в следующую ночь вновь наведались в банк и от души затарились советскими червонцами.

Что стало с драгоценностями Фаберже доподлинно так и неизвестно. По одной из версий, в 80-е годы их благополучно вывезли за рубеж (предположительно во Францию), где они осели в одной из частных коллекций. Как бы то ни было, но справедливость восторжествовала — вещи через много лет вновь оказались на родине. Но надолго ли?

Раскрытие столь громкого преступления оказалось выгодно многим высоким чинам в союзном МВД, включая и самого министра Н. Щелокова. Не успело сообщение об аресте двух грабителей достичь его ушей, как он тут же позвонил Л. Брежневу и победно отрапортовал об успехе. При этом основные заслуги в этом деле он приписал службе БХСС во главе с генерал-майором И. Перевозником. Это была откровенная пощечина Управлению уголовного розыска страны во главе с И. Карпецом, которого Щелоков откровенно недолюбливал. Собственно, именно это дело поставило крест на карьере в угро талантливого сыщика — через несколько месяцев Карпец был снят с должности. Новым начальником УУР МВД СССР стал А. М. Волков.

Слияние властных структур с преступными группировками

Ю. Андропов против Н. Щелокова. "Красные буржуи". Чистка в Азербайджане и Грузии.

В те годы, имея своим заместителем молодого и энергичного Ю. Чурбанова, сам Н. Щелоков не мог быть спокоен за свое кресло. Чурбанов колесил по Союзу с инспекторскими проверками и явно "тянул одеяло на себя" — ставил своих людей во многих регионах. В том же 1979 году благодаря его стараниям бессменный в течение 15 лет министр внутренних дел Узбекистана Яхьяев ушел в отставку, а на его место пришел К. Эргашев.

Однако Н. Щелоков и сам был достаточно опытным стратегом политической интриги. К тому же к концу 70-х он уже достаточно заматерел для того, чтобы всерьез считаться одним из сильнейших политиков в команде Л. Брежнева. В октябре 1980 года, когда скончался Председатель Совета Министров СССР Алексей Косыгин, Николай Щелоков стал одной из основных фигур на замещение этой должности. Правда, кое-кто считал, что, предлагая этот пост Щелокову, Брежнев тем самым пытался расчистить путь к министерскому креслу своему зятю — Юрию Чурбанову. И надо сказать, логика в подобных слухах была. Однако Щелоков вежливо отказался от высокого поста и так и остался министром МВД. По-видимому, он считал, что в его руках и без того достаточно власти и нет нужды стремиться к чему-то большему.

Усиление позиций министра МВД шло параллельно усилению еще одного представителя силовых министерств страны — председателя КГБ Юрия Андропова. Конфликт между двумя этими министрами сохранялся на протяжении всех 70-х и к концу этого десятилетия достиг своего апогея. Заметим, что, как и раньше, чекисты в служебной иерархии стояли на несколько ступенек выше сотрудников МВД и постоянно старались открыто это подчеркнуть. Однако именно Н. Щелоков стал первым министром союзного МВД, который попытался нарушить эту последовательность благодаря своему близкому положению к Л. Брежневу. И подобное, естественно, не могло не вызвать резкого раздражения по отношению к Щелокову со стороны руководства КГБ. Свидетель тех событий Е. Чазов позднее вспоминал: "Речь шла больше не о противостоянии Ю.В. Андропова и Н. А. Щелокова, которого Ю. В. Андропов иначе как «жуликом» и «проходимцем» мне не рекомендовал, а скорее о противостоянии двух организаций, обладающих возможностями контроля за гражданами и ситуацией в стране. И надо сказать, что единственным, кого боялся и ненавидел Н. А. Щелоков, да и его первый зам, зять Брежнева — Ю. М. Чурбанов, был Ю. В. Андропов".

И еще одно свидетельство на этот счет — Ю. Чурбанова: "Андропов с неприязнью относится к Щелокову не только из-за «магазина» (в 1972 году в Москве по распоряжению Щелокова был открыт магазин, где практически за бесценок отоваривались высшие чины МВД и их родственники), тут, видимо, существовали какие-то другие, более глубокие причины. Юрий Владимирович был истинным коммунистом. Если человек, носивший в кармане партбилет, совершал поступки, порочащие имя коммуниста, он не только переживал — этот человек вызывал у него принципиальное презрение… Не личная ненависть, а принципиальные расхождения во взглядах на то, как должен вести себя руководитель министерства, — вот что было между ними".

Следует также сказать, что в отличие от аскетичного "человека в футляре" Ю. Андропова Щелоков всегда стремился быть максимально открытым в общении, активно заигрывал с интеллигенцией. Он дружил с М. Ростроповичем в то время, когда тот в 1973 году предоставил свою дачу под жилье гонимому КГБ А. Солженицыну. Этот поступок министра МВД был явно в пику председателю КГБ, и Андропов нисколько не заблуждался на этот счет.

Укрепляя с каждым годом свои позиции в качестве министра внутренних дел страны, Щелоков действовал расчетливо и старался бить наверняка. Сосредоточив в своих руках оперативную работу в области преступлений в сфере экономики, уголовных проявлений, охраны общественного порядка, подчиняя себе всю систему предварительных мест заключения, исправительно-трудовых учреждений, включая и внутренние войска, министр МВД после смерти Генерального прокурора СССР Романа Руденко в 1974 году позарился и на прокурорские владения. Мечта о передаче расследований особо важных дел, в том числе убийств, изнасилований, должностных преступлений, из прокуратуры в МВД давно уже не давала Щелокову покоя. И он шел к осуществлению этого медленно, но, казалось, верно. И вот наверху принято решение о передаче всех дел о преступлениях несовершеннолетних в следственные органы милиции, а это почти половина дел, расследуемых следователями прокуратуры. Достигнуть же большего Щелокову не позволили ни время, ни обстоятельства, которые складывались отнюдь не в его пользу.

70-е годы XX столетия явились для нашей отечественной криминальной буржуазии годами истинного расцвета и благоденствия. Партийная и хозяйственная мафии жировали на глазах у всех, не особенно заботясь об объяснении причин собственного благополучия. Бороться с этим монстром было уже бесполезно, да и небезопасно. Например, в 1974 году заместитель начальника Пензенского областного УВД Г. Дидиченко возглавлял оперативную группу по раскрытию одного уголовного преступления. В сферу деятельности группы попала и работа ликеро-водочного завода, кондитерской фабрики, мясокомбината, ресторана и других организаций города и области. Выяснилось, что здесь действует организованная преступная группа, состоящая из высокопоставленных должностных лиц, знающих основы оперативной работы, имеющих своих информаторов, боевиков и, самое страшное, — реальную власть в области. Поначалу преступники не поверили в серьезность следствия и не предпринимали против него никаких мер. Но когда в КПЗ был заключен заместитель заведующего отделом агитации и пропаганды Пензенского обкома КПСС, они зашевелились. Прокурор области В. Журавлев, давший «добро» на этот арест, был освобожден от должности. К самому Г. Дидиченко стали применяться меры устрашения. Ему позвонили домой и пригрозили: еще один подобный шаг, и он навсегда потеряет свою единственную дочь. В результате следствие свернули. А через четыре года Дидиченко уволили из органов МВД и предупредили, что его молчание гарантирует ему спокойную жизнь и нормальную пенсию.

Что говорить о пятисоттысячной Пензе, если в самой Москве беспредел различных партийных и хозяйственных кланов не знал границ. Одного начальника Главторга Мосгорисполкома Николая Трегубова столичное ГУВД в начале 70-х пыталось «свалить» несколько раз, но все напрасно. Более того, пухлая папка компромата из 157 листов оказалась не у адресата — ЦК КПСС, а на столе у Трегубова.

Н.Трегубов попал в начальники Главторга в 1968 году в возрасте 50 лет, так сказать, получил «подарок» к своему юбилею. Пост этот всегда считался «хлебным», поэтому лучшего подарка к своему юбилею Трегубов и представить себе не мог. К тому времени торговая сеть Москвы была уже основательно развращена (вспомним нашумевшее еще в конце 40-х дело Мосминводторга) системой взяток и хищений. В магазинах это выглядело так. Норма естественной убыли — в обиходе «естественка» — предусматривает, что ряд продовольственных товаров в ходе хранения или подготовки к реализации теряет определенный процент веса. Но во многих магазинах, где товар шел в продажу, что называется, с колес, потерь практически не было. Расхитители этим и пользовались: «естественка» на бумаге начислялась и списывалась, а на самом деле оседала в их карманах. Учитывая же товарооборот каждого отдела в крупных магазинах, подобная прибыль исчислялась в сотнях, а то и в тысячах рублей. Особенно за счет товаров так называемого повышенного спроса. А чтобы получить такой товар сверх положенных фондов, директор магазина обычно давал взятки «наверх» директорам торгов. От тех деньги кочевали к начальникам управлений торговли и, наконец, достигали верхушки пирамиды — Главторга. И каждый из руководителей считал само собой разумеющимся получение подношений в виде денег, бесплатных продовольственных заказов, дорогих подарков. Эта система была отлажена превосходно, ни у кого и мысли не возникало о том, что кто-нибудь может на нее покуситься. Ведь торговая мафия питала мафию партийную, и Н. Трегубов являлся не просто директором торга, а еще и депутатом Моссовета. Так же, как и директор (с 1963 г.) Дзержинской плодоовощной конторы Амбарцумян. Депутатом того же Совета мог стать и директор Елисеевского магазина Юрий Соколов, если бы не предыдущая судимость (Ю. Соколов был осужден за изнасилование, которого не совершал. Через два года, когда задержали настоящего насильника, его отпустили на свободу). Его карьера весьма типична для касты советских торговых чиновников. Покрутив баранку такси в конце 50-х, Соколов был уволен с работы за нечестное обращение с клиентами (якобы обсчитывал пассажиров). Выйдя за ворота таксопарка, Соколов недолго унывал и вскоре через знакомых сумел получить место инспектора в Мосгалантерейторге. Через тех же знакомых вскоре пошел на повышение и перешел в отдел организации торговли Главторга Мосгорисполкома. А оттуда в 1962 году он пересаживается в кресло замдиректора гастронома № 1, что в народе носит название «Елисеевский». Поскольку директор магазина В. Борисов все чаще стал прикладываться к спиртному, доверие к нему со стороны начальства окончательно иссякло, и в 1972 году его кресло занял примерный Юрий Соколов.

К середине 70-х годов молва о новых красных буржуях широко гуляла в народе. Не случайно именно в те годы популярным был анекдот о том, как мать Леонида Брежнева, обходя его новые роскошные апартаменты, удивленно вопрошала: "Леня, что же ты будешь делать, если коммунисты опять придут к власти?" Советские нувориши уже не прятали свое богатство от людских глаз, и поговорка "красиво жить не запретишь" все чаще звучала из их уст. Один из таких миллионеров построил себе под Москвой роскошный дом и поставил у калитки швейцара в ливрее с галунами, который каждому гостю, открывая калитку, говорил: "Милости просим, барин ждет вас". На территории дачи был сооружен бассейн, в нем плавали изящной работы столешницы, на которых стояли не менее изящные «стопарики» с водкой, тарелочки с разнообразной закуской.

Единственным ведомством, временами пытавшимся нагнать на них страх, оставался КГБ, председателя которого в 1973 году (через 20 лет после Л. Берии) вновь ввели в состав Политбюро. Произошло это после того, как Ю. Андропов сумел довольно успешно разворошить мафиозные гнезда в двух советских республиках — Азербайджане и Грузии.

В Азербайджане широкомасштабная чистка началась в 1969 году. Для начала Андропову пришлось поставить во главе республиканского ЦК бывшего председателя КГБ Азербайджана Гейдара Алиева. Придя к власти, Алиев основательно взялся за кадры, и первые результаты не заставили себя ждать. Еще будучи председателем республиканского КГБ, он имел данные о том, что начальник следственного отдела прокуратуры республики Саша Бабаев и ответственный работник той же прокуратуры Иза Кулиев вкладывают деньги в подпольные цеха и регулярно получают свою долю прибыли с левого производства. Став хозяином республики, Алиев получил возможность уличить прокурорских работников в неблаговидных поступках. Правда, ничего страшного с ними не произошло — их просто уволили с работы. Но по тем временам и это было весьма громким событием. Каток чистки прошелся чуть ли не по всей республиканской номенклатуре, и под него попали несколько членов бюро республиканского ЦК, председатель Совета Министров, партийный секретарь Баку, а также многие министры и партийные секретари областных и городских организаций. Газета "Бакинский рабочий" чуть ли не ежедневно сообщала читателям о случаях взяточничества, расхищения социалистической собственности, о подпольных частных заводах и о соответствующих наказаниях, среди которых порой фигурировала и смертная казнь.

В первый же год своего пребывания на посту первого секретаря ЦК Алиев сменил министра внутренних дел республики и двух его заместителей. На пост министра Алиев поставил своего друга — фронтовика, Героя Советского Союза Гейдарова. Однако через несколько лет случилась трагедия. Один из работников исправительно-трудовой колонии в Шуше, доведенный до отчаяния многочисленными отказами в переводе к новому месту службы из-за отсутствия денег для взятки (а они и при Алиеве не исчезли), получил табельное оружие и, приехав в Баку, пришел на прием к министру внутренних дел. Там он без всяких церемоний оттолкнул от себя адъютанта министра, вставшего у него на пути, ворвался в кабинет к Гейдарову и несколькими выстрелами убил его и двух его заместителей. Потом подошел к окну и, стоя возле него, застрелился. Так через несколько лет после смены первого триумвирата в МВД Азербайджана сменился второй. И вновь не по своей воле.

Не менее драматично, чем в Азербайджане, проходила чистка партноменклатуры и в другой закавказской республике — Грузии. Там к власти в середине 1972 года пришел министр внутренних дел республики (1965 — 1972 гг.) 43-летний Эдуард Шеварднадзе. К тому времени первый секретарь ЦК КП Грузии Василий Мжаванадзе справил свой 19-летний срок правления в этой солнечной республике и не подозревал, что этот юбилей станет для него последним. Отметим: при нем Грузия превратилась в одну из самых коррумпированных советских республик и власть теневого капитала в ней распространялась на все сферы жизни общества. Даже родное для Шеварднадзе МВД было основательно разложено взяточниками и мздоимцами. Как-то в начале 70-х годов министр внутренних дел СССР Н. Щелоков на совещании в Москве упрекнул Шеварднадзе в том, что служба ГАИ Грузии занимается денежными поборами и количество таких мздоимцев составляет чуть ли не 50 % личного состава. Шеварднадзе молча выслушал упрек министра и, вернувшись на родину, решил лично проверить верность слов Щелокова… Загримировавшись под рядового гражданина, Шеварднадзе сел за руль обычного «москвича» и выехал на дороги Тбилиси. То, что он увидел, потрясло его неимоверно. Поборами занимались не 50 % сотрудников ГАИ, а все 100 %. После этого Шеварднадзе провел кардинальную чистку республиканской службы ГАИ, но ликвидировать поборы окончательно так и не сумел. Да и не в силах обычный смертный, пускай и министр, это сделать.

Между тем первый секретарь ЦК КП Грузии В. Мжаванадзе был личным другом Л.Брежнева и за его широкой спиной чувствовал себя вполне уверенно. Сместить Мжаванадзе пытались несколько раз, однако все попытки заканчивались безрезультатно. И только в начале 70-х годов очередная попытка Шеварднадзе увенчалась успехом. А завязка истории со смещением Мжаванадзе была настолько крутой, что могла бы послужить затравкой для любого детектива.

На одном из официальных приемов в Тбилиси проницательный Шеварднадзе заметил на руке супруги Мжаванадзе Виктории бриллиантовое кольцо, представлявшее музейную ценность и давно разыскиваемое «Интерполом». Шеварднадзе по своим каналам установил, что кольцо подарил первой даме республики подпольный воротила Лазишвили. Эта информация полетела в Москву и легла на стол Ю.Андропова. Взвесив все «за» и «против», председатель КГБ дал добро на смещение Мжаванадзе.

Начать операцию Шеварднадзе решил, надежно прикрыв тылы. Он хотел скандала, который всколыхнул бы общество. И такой скандал летом 1972 года состоялся. Под Сухуми силами МВД республики был найден тайный завод по производству оружия. Оружие продавалось преступникам и являлось источником многих бед как для жителей самой Грузии, так и для ее соседей. Об обнаружении этого подпольного завода оповестила жителей республики главная партийная газета Грузии "Заря Востока". Через несколько дней этот номер газеты лег на стол Леонида Брежнева. Так в августе 1972 года решилась участь Василия Мжаванадзе. Однако его личная судьба благодаря все той же дружбе с Брежневым не была столь драматичной. Не желая жить под пятой Шеварднадзе, бывший первый секретарь с семьей переехал в Москву, где получил квартиру, дачу и персональную пенсию. Чуть позже, с сохранением всех перечисленных привилегий, он перебрался жить на Украину (его жена была родной сестрой жены первого секретаря ЦК КП Украины П. Шелеста).

Между тем пришедший к власти Шеварднадзе проявил такую активность в деле перетряски партийных кадров, что уже через полтора года его пребывания на посту первого секретаря были смещены со своих постов 20 министров и членов ЦК партии, около сотни секретарей областного и районного масштабов, около десятка мэров и их заместителей. Всего же за 5 лет непрерывных чисток Шеварднадзе арестовал более 30 тысяч человек, 40 тысяч государственных и партийных чиновников были уволены со своих постов.

Шеварднадзе сумел «скрутить» одного из влиятельнейших грузинских подпольных миллионеров Отари Лазишвили. Тот имел весьма прочные связи не только в Грузии, но и в самой Москве. Именно туда он и направился, когда кольцо вокруг него стало сжиматься. Однако фортуна отвернулась от Отари в Москве: его арестовали сотрудники центрального аппарата КГБ прямо в приемной Генерального прокурора СССР Романа Руденко. Единственное, что смогли сделать оставшиеся на свободе друзья Лазишвили, это увести от расстрельного приговора, который в те годы в Грузии считался вполне обычным делом.

Действия Шеварднадзе, в отличие, скажем, от действий Алиева, были куда более энергичными в плане борьбы с коррупцией, а значит, и опасными для коррупционеров всех мастей. Более того, Шеварднадзе затронул репрессиями и мир уголовный, ужесточив наказание для тех же воров. Грузинским ворам пришлось срочно сниматься с насиженных мест и совершать преступления за пределами родины. Так появились бригады «гастролеров». Эти ребята приезжали, к примеру, в Москву и договаривались с московскими коллегами о совместных действиях. Москвичи «наводили» грузин на квартиры своих состоятельных земляков, те их грабили, отдавали все вещи своим московским коллегам, получали тут же за них деньги и уезжали проедать их в родную Грузию.

Преступления хозяйственников и местных властей

Дело «Океан». «Король» Днепропетровска.

Несколько раз мафия пыталась свести счеты с энергичным первым секретарем ЦК, организовывала на него покушения, но каждый раз удача не покидала Шеварднадзе. За одну весну 1976 года таких попыток было две: 12 апреля бомба взорвалась перед зданием Совета Министров Грузии, а 9 мая загорелось здание Театра оперы и балета в Тбилиси, загорелось чуть раньше того часа, когда в него должен был войти Шеварднадзе, чтобы присутствовать на торжественном заседании, посвященном Дню Победы.

В том же 1976 году в "Литературной газете" был напечатан судебный очерк А. Ваксберга «Баня», в котором впервые советскому читателю была показана криминальная изнанка жизни сильных мира сего. Речь в этом очерке шла о том, как в Чебоксарах руководители строительного треста превратили городок для студенческих стройотрядов в базу для своих сладких утех. Проницательный советский читатель сразу смекнул, что на месте упомянутых в очерке руководителей строительного треста могли стоять любые фигуры рангом повыше, имевшие точно такие же «баньки» во всех уголках необъятного Союза. Многочисленными фактами диких оргий в среде партийной, комсомольской и хозяйственной номенклатуры уже тогда полнилась земля советская, и очерк «Баня» послужил как бы первым официальным подтверждением всех этих слухов. Не случайно и на Западе к этому очерку было проявлено повышенное внимание: его суть перепечатали крупнейшие мировые газеты.

В 1977 году правоохранительная система страны активизировала свои действия в борьбе с преступностью, в частности против хозяйственной мафии. Например, начальником ОБХСС Подмосковья в том году стал полковник Петр Сухов. До этого он в течение 6 лет возглавлял угрозыск РОВД Загорского района Московской области и показал себя блестящим оперативником. Не уронил он своей марки и на новом месте. Придя в управление, провел тщательный отбор кадров, оставив на своих постах прежде всего самых умелых, способных и надежных людей. При П. Сухове были осуществлены крупнейшие «золотые» операции на ювелирном заводе в Бронницах, на фарфоровом заводе в Ликино-Дулево, в Караганде, откуда оперативники привезли аж 32 килограмма золота! Добывать его пришлось со стрельбой и драками, так как нити от золотишка тянулись от Якутии до Бухары.

За 5 лет работы П. Сухова в должности начальника ОБХСС Московской области он сумел досадить многим лидерам хозяйственной мафии, имевшим связи в самых высоких сферах государственного и партийного руководства. Поэтому рано или поздно вопрос о его устранении с должности должен был возникнуть. Он возник в 1982 году и разрешился вполне «мирно»: Сухова повысили в должности и сделали заместителем начальника УВД Московской области. А через полтора года, когда в союзное МВД пришел В. Федорчук, на П. Сухова завели… уголовное дело.

Почти то же самое произошло в те годы и с начальником Главного следственного управления Прокуратуры СССР В. Найденовым. Фабула той истории выглядела следующим образом.

В 1977 году очередную «профилактическую» чистку в среде зарвавшихся государственных и партийных чиновников затеял КГБ СССР. Так на свет явилось дело «Океан», в котором расследовались факты взяточничества в системе Министерства рыбного хозяйства СССР. По этому делу были арестованы весьма влиятельные фигуры в лице заместителя министра рыбного хозяйства СССР Рытова и начальника Рыбпромсбыта Рогова. Волны от этого «Океана» были настолько мощными, что они смели со своего поста бессменного (в течение полутора десятка лет) министра рыбного хозяйства СССР Александра Ишкова (его отправили на пенсию в конце 1978 г.). Впрочем, пенсия Ишкова не шла ни в какое сравнение с тем, что получил за свои деяния Рытов: суд приговорил его к смертной казни.

Между тем ручейки от «Океана» растеклись по некоторым республикам и областям Союза. Вскоре следователи прокуратуры вышли на преступные кланы взяточников и расхитителей в Грузии и Краснодарском крае. В основном они состояли из работников торговли и общественного питания. Так в городе Сочи в 1978 году арестовали директора магазина «Океан», его заместителя, директора базы Мясорыбторга, директора краевого Мясомолторга, директора Сочинского холодильника, заместителя начальника управления торговли и общественного питания, директора одного из ресторанов и многих других работников торговли и городского общепита. Через них же вышли и на фигуры рангом повыше, а именно — на секретаря крайкома КПСС А. Тараду. Именно он в начале 80-х поведает следователям о той системе взяток и хищений, что царила тогда в крае. Держа в своих руках всю торговлю и местную промышленность, Тарада усердно закрывал глаза на процветание структур теневой экономики, на существование всевозможных подпольных цехов по выпуску левой продукции. За этот «недосмотр» ему весьма щедро платили. Когда в Краснодар должен был приехать сам Леонид Брежнев, первый секретарь крайкома С. Медунов звонил Тараде и требовал, чтобы тот собрал с цеховиков-миллионеров нужную сумму для покупки подарков Генсеку.

Когда А.Тараду арестовали, у него из двух тайников извлекли 200 тысяч рублей и ведерко золота. Кроме того, у него нашли более сотни сберкнижек на предъявителя. Еще столько же книжек были заполнены его рукой. Кому? Следствие пыталось выудить у Тарады показания, и он вроде бы согласился их дать. Однако в ту же ночь Тарада внезапно скончался в тюрьме. И ниточка оборвалась…

Столь решительные действия КГБ СССР и Прокуратуры Союза не могли не напугать кое-кого из партийных и государственных чиновников в самом Кремле. Поэтому решили пыл чекистов несколько остудить. Первый секретарь Краснодарского крайкома партии С. Медунов, к примеру, обвинив Москву в том, что она "избивает партийные кадры на манер 37-го года", волевым решением в 1979 году снял с постов сочинского прокурора П. Костюкова и замначальника УВД горисполкома Сочи Александра Удалова.

В "краснодарском деле" еще раз схлестнулись амбиции двух силовых министров — Андропова и Щелокова. Последний, наблюдая за действиями Андропова, явно предчувствовал, что шеф КГБ, добравшись в свое время до многих брежневских выдвиженцев, теперь добрался до С. Медунова, а в скором времени, возможно, примется и за него, Щелокова. А рыть яму себе самому Щелоков, естественно, не хотел. Поэтому МВД СССР выступило с инициативой побыстрее свернуть следствие по делу «Океан». Для этого в том же Сочи было созвано крупное совещание, которое проводило союзное МВД, посвященное работе правоохранительных органов курортных городов в летний период. Уже тогда сам факт подобного совещания вызывал у многих людей ряд вопросов. Во-первых, ни до, ни после него таких мероприятий не проводилось. Во-вторых, почему выбрали именно город Сочи? В-третьих, почему оно проводилось с таким пропагандистским шумом? Проводить совещание из самой Москвы приехал первый заместитель министра внутренних дел СССР Юрий Чурбанов. Более того, самое активное участие в совещании принял С. Медунов. Со стороны Прокуратуры Союза, которая и вела следствие по "краснодарскому делу", присутствовал заместитель Генпрокурора СССР, начальник следственного управления Виктор Найденов. Именно для того, чтобы попытаться воздействовать на него в нужном русле, по всей видимости, и затевался весь этот сыр-бор. Во всяком случае, Чурбанов и Медунов в один из последних дней совещания уединились на одной из дач крайкома и пригласили туда для беседы Найденова. Но тот пренебрег предложением встретиться и отбыл в Москву.

После того как предпринятые меры не возымели должного действия, в ход была запущена мощная пропагандистская кампания. Специально подобранные люди писали ложные заявления о том, что к ним применялись незаконные методы следствия, что их били, вынуждали давать ложные показания. Эти письма из Краснодарского крайкома были оперативно переправлены в Москву, в ЦК КПСС. Однако прежде чем по ним были приняты какие-либо меры, Прокуратура СССР в лице все того же В. Найденова в августе 1981 года обратилась в Сочинский горисполком за согласием на привлечение к уголовной ответственности одного из ближайших соратников С. Медунова — секретаря крайкома по идеологии Мерзлого. Даже по мнению самих кремлевских руководителей, это было уж слишком. Арестовать идеологического работника краевого масштаба по обвинению во взяточничестве и использовании служебного положения в корыстных целях для того времени было просто неприемлемо, так как бросало тень на всю партию и ее идеологию. В августе 1981 года Верховный суд страны приговорил к смертной казни замминистра рыбного хозяйства СССР Рытова, и на этом тема взяточничества в среде высокопоставленных руководителей должна быть исчерпана. Но так как Прокуратура Союза продолжала давать санкции на аресты (в августе 1981 г. был, например, арестован замминистра торговли РСФСР Лукьянов), на самом «верху» решали зарвавшегося начальника Главного следственного управления Прокуратуры СССР В. Найденова проучить, да так, чтобы и другие не смели идти по его стопам. 11 ноября 1981 года Виктора Найденова сняли с должности, и поведавший ему об этом могущественный тогда секретарь ЦК КПСС Андрей Кириленко сопроводил данное сообщение отборным матом в присутствии многочисленных свидетелей.

Отметим, что Андрей Кириленко находился тогда в зените славы, впрочем, как и все представители «днепропетровской» команды, во главе которой стоял сам Леонид Брежнев. Эта область в достопамятные 70-е годы стала настоящей кузницей руководящих кадров для нашей высшей государственной и партийной власти. Один перечень имен "птенцов гнезда Днепропетрова" вселял в людей священный трепет. Для примера назовем хотя бы таких деятелей, как В. Чебриков, Н. Щелоков, Н. Тихонов, Г. Цуканов, Г. Павлов, Г. Грушевой, в те годы занимавших ключевые посты в Кремле и на Старой площади.

Столь обильное представительство днепропетровцев в златоглавой позволяло этой области жить как у Христа за пазухой. Пользуясь счастливым случаем (с 1970 г. в Днепропетровской области не проводилось ни одной инспекторской проверки со стороны МВД СССР), не упускал своего и преступный мир Днепропетровщины. Самым же известным представителем этого мира тогда был Александр Мильченко по кличке Матрос, так же как и В. Иваньков в Москве, вознамерившийся примерить на себя корону лихого налетчика Мишки Япончика.

В сентябре 1976 года, когда команда Матроса впервые «засветилась» на разбойном нападении на семью Зотовых, Александру Мильченко исполнилось всего 28 лет. Однако слава его уже широко шагала за пределами области.

А. Мильченко родился в Майкопе в обыкновенной советской семье и с малых лет, отличаясь исключительно бойцовским характером, всегда верховодил среди многочисленной дворовой ребятни. Школьные науки ему давались с трудом, и основной свой авторитет Мильченко зарабатывал не глубокими знаниями точных и гуманитарных наук, а крепкими мышцами и кулаками. «Спортивная» подготовка привела в начале 70-х годов Мильченко на футбольную стезю: попал сначала в команду родного вагоноремонтного завода, а затем был замечен «наверху» и зачислен в дублирующий состав набиравшей тогда разбег команды «Днепр» (в 1972 г. В. Лобановский вывел «Днепр» в высшую лигу). Из «Днепра» молодая знаменитость вскоре переметнулась в периферийный, по футбольным понятиям, Волгоград, однако дела там у Мильченко совсем не заладились, и ему пришлось возвращаться в родной Днепропетровск, на пыльные улицы тихой рабочей окраины, именуемой старожилами звучным именем «Амур». И если в Волгограде совсем туго было со славой и с друзьями, то на «Амуре» все обстояло наоборот, и Матроса (кличку эту получил он еще в детстве, когда, не умея плавать, упал в воду, однако сумел выбраться на берег) знала вся местная шпана, доверяла ему и беспрекословно подчинялась. Так в днепропетровской Марьиной Роще — «Амуре» появилась команда Матроса, занявшаяся тем, что на Западе именуют словом «рэкет». Правда, к рэкету команда Матроса пришла не сразу, первоначально матросовцы «стригли» деньгу с обеспеченных клиентов, обыгрывая их в карты на своем «катране» в кафе «Льдинка». Но вкус шальных денег вскоре вынудил Матроса и его бойцов перейти к насильственным действиям, так как некоторые клиенты весьма неохотно расставались со своими сбережениями. А попробовав один раз и увидев, что с помощью кулаков дела идут намного эффективнее, Матрос проникся уважением к подобному способу зарабатывать деньги и стал оттачивать его до совершенства. Теперь владельцы пивных палаток и состоятельные бармены, увидев перед глазами нож или ствол обреза, безропотно отдавали Матросу часть своей выручки и радовались, что все обошлось благополучно. Правда, иногда и стреляли, но больше для куража, чем для устрашения клиентов. Напьются, например, ребята Матроса и давай в ресторане палить в воздух под бешеный ритм насмерть перепуганного оркестра и визг малохольных барышень. Именно «проделки» со стрельбой и сделали матросовцев самыми знаменитыми бандитами Днепропетровска конца 70-х годов. Знала обо всем этом и местная милиция, но так как никаких официальных жалоб от пострадавших в органы не поступало, посему и не реагировала. От такого «заботливого» отношения Матрос все более проникался верой в собственную неуязвимость и не останавливался на достигнутом. Вскоре он окончательно порвал с родным «Укрмясомолреммашем», раздобыл официальную справку об инвалидности и, сидя в квартире с единственным во всем доме телефоном, как настоящий "крестный отец", на расстоянии руководил действиями своих боевиков. К этому времени авторитет Матроса в криминальном мире Днепропетровщины вырос неимоверно, и он даже выступал порой в качестве справедливого третейского судьи во время разрешения всевозможных споров в уголовной среде. Его неординарные человеческие качества привлекали к нему многих людей, которые, надо сказать честно, и не считали его бандитом. С ним водили дружбу олимпийский чемпион по штанге Султан Рахманов и чемпион мира по боксу Виктор Савченко.

Но, как говорится в народе, "не все коту масленица". Там, где большие деньги, большие и «разборки». И вот от банды Матроса откололась группа бойцов во главе с Кабаном. Последний, уверовав в то, что он и без Матроса неплохо справится с ожиревшими цеховиками, решил начать действовать самостоятельно. Распад команды Матроса для тех же цеховиков означал одно: теперь грабеж увеличивался вдвое. И тогда в среде обираемых бандитами толстосумов возник сначала стихийный, а затем и целенаправленный протест. Начался он после того, как несколько рэкетиров вломились к одному зубному технику и потребовали от него золото. Это показалось технику настолько несправедливым и диким, что он, недолго думая, схватил со стола кухонный нож и зарезал одного из бандитов. Остальные, никогда ранее не встречавшие такого яростного отпора, бежали с поля боя.

Весть об этом мигом облетела всех рэкетируемых, и те воспряли духом. Состояние такого душевного подъема рэкетиры вскоре почувствовали на себе: один из барменов, к которому вымогатели пришли за данью, пошел дальше зубного техника и зарубил топором не одного, а двух рэкетиров. После этого доведенный до отчаяния бармен собрал вокруг себя около двух десятков таких же, как он, запуганных дельцов и, вооружив их огнестрельным оружием, стал ждать прихода мстителей.

Однако Матрос был отнюдь не дурак и, хотя он не знал о заповедях московского вора в законе А. Черкасова, учившего: "Бери, но не зарывайся", но тут же почувствовал, что где-то перегнул палку. Совсем недавно разборки со стрельбой произошли у него с кавказцами, которых он сильно обидел, «сдав» одного из них милиции, и горячие молодцы чуть было не устроили в городе "день длинных ножей". Но Матрос вовремя пошел на попятную и заключил с южанами перемирие, бурно отмеченное в ресторане «Днепропетровск». И вот теперь точно таких же действий требовали доведенные до отчаяния цеховики.

Ситуация, сложившаяся в Днепропетровске в конце 70-х годов, была типичной для всей страны. Беспредел рэкетиров стал к тому времени настолько нестерпимым для большинства цеховиков, что последние вынуждены были встать на путь вооруженного отпора обнаглевшим бандитам. И тогда на повестке дня обеих сторон встал вопрос о примирении. Его заключили в 1979 году в Кисловодске. В этом курортном городе в тот год собралась представительная сходка воров в законе, на которую впервые в истории были приглашены гражданские лица — цеховики. После бурных дебатов, длившихся не один день, пришли к полюбовному соглашению: отныне, дабы избежать ненужных эксцессов, цеховики обязывались добровольно отдавать рэкетирам 10 % от своих левых доходов. За эти немалые по тем временам проценты рэкетиры обещали не только не трогать их, но при случае и защищать от всяких «залетных» бандитов и мелкой шпаны.

Такой же союз заключили между собой главный рэкетир Днепропетровска Матрос и главный цеховик того же города Аркадий Коваль. Имел этот оборотистый воротила подпольный цех, в котором старые байковые одеяла умело переделывались в ковры, что приносило ему баснословные прибыли. И хотя были у него связи со многими городскими начальниками, но дружба с Матросом и его бойцами стала куда дороже и весомее.

Более семи лет куролесила в Днепропетровске и окрестностях банда Матроса, и все эти годы местные власти и пальцем не пошевелили, чтобы раз и навсегда пресечь ее деятельность — ведь матросовцы не причиняли добропорядочным гражданам Днепропетровска особых хлопот. Страдали от нее люди нечистоплотные, жуликоватые, те, о ком власть и не желала особенно заботиться. И несмотря на то что банда была вооружена, ни одного трупа за все время ее существования обнаружено не было.

Существовали подобные группировки и в Москве, однако и здесь их деятельность почти не соприкасалась с жизнью большинства москвичей. Москва тогда по праву считалась одним из самых спокойных городов мира. Во всяком случае, на фоне беспредела 90-х это видно особенно отчетливо.

В октябре 1976 года в журнале "Человек и закон" появился очерк Я. Шнайдера об одном дне московской милиции. В этом очерке были приведены знаменательные слова начальника штаба из Главного управления внутренних дел Мосгорисполкома полковника В. Лукьянчикова. Он, в частности, сказал: "У нас в Москве тоже случаются убийства. Но, во-первых, именно случаются, а во-вторых, природа их совсем иная, чем на Западе, где процветает организованная преступность, где человек убивает человека из корысти, из желания устранить соперника по банде и так далее. Как правило, абсолютное большинство убийств у нас на бытовой почве: пьяная драка с трагическим исходом, ревность или другие семейные неурядицы, и мы с этим боремся, ибо нам дорога жизнь каждого человека".

И далее корреспондент Я. Шнайдер пишет: "Я читаю аккуратно распечатанные листки с лаконичным описанием случившегося и действительно ничего похожего на Париж и тем более Нью-Йорк не нахожу. Угон автомобиля, пьяная драка, ложная тревога в сберкассе — из-за дождя произошло короткое замыкание и сработала сигнализация… Опять угон автомобиля, нападение на женщину — вырвали из рук сумку, подвыпившие юнцы избили товарища… А главное — все происшествия за ночь умещаются на одном листке писчей бумаги.

Не удивлюсь: был готов к такому «разочарованию». В конце концов, я тоже москвич и тоже довольно часто возвращаюсь поздно, не испытывая ни волнений, ни страхов. Так же вполне уверены в своей безопасности все семь с половиной миллионов москвичей и тысячи гостей столицы".

Молодежные банды — Стервятники на дорогах

"Казанский феномен". Банда Османова. Банда братьев Самойленко.

Но если в Москве в те годы было относительно спокойно, то в некоторых других городах необъятного Союза уже начала бродить "тень беспокойства". И одним из лидеров в этой «области» была столица Татарии город Казань. Молодежь этого города в конце 70-х годов подарила нашей правоохранительной системе так называемый "казанский феномен", то есть крупные преступные группировки молодежи, объединенные по территориальному принципу.

Если посмотреть на данную проблему в историческом разрезе, то мы увидим: молодежные банды были известны в нашей стране еще с 20-х годов. Тогда их возникновение непосредственно связывалось с последствиями гражданской войны, профессиональной и организованной преступностью, беспризорностью подростков и безработицей. В 30-е годы трудовой энтузиазм "великой стройки социализма" и власть НКВД свели молодежные бандитские группировки практически к нулю. После войны эта проблема вновь дала о себе знать (вспомним подростковую банду "Черная кошка" в Москве). Однако настоящий взрыв молодежной преступности произошел в нашей стране в 70-х годах, и связан он был с усилением ориентации преступного мира на подростков. Во многих городах Союза стали появляться молодежные банды, за спиной которых стояли уголовные авторитеты.

Доводилось и автору этих строк в середине 70-х годов под зычные возгласы «махьяна» «скрещивать» кулаки с ребятами с соседней территории (нашими считались владения по улице Казакова, Гороховскому и Токмакову переулкам вплоть до улицы Карла Маркса, ныне — Старая Басманная). Соседи и союзники наши — ребята с Бауманской и Почтовой улиц ("бауманцы"), а противники — пацаны, жившие в переулках вокруг Сада имени Баумана. Правда, противниками мы были не всегда, порой, когда надо было дать отпор ребятам с тех же Чистых прудов, наши команды объединялись, и тогда на прудах происходили сражения, в которых порой участвовало до сотни человек. Все это было в середине 70-х, тогда по всему Советскому Союзу, как по команде, стали появляться молодежные группировки, делившие города на зоны своего влияния. Наибольшую известность, как отмечалось выше, на этом поприще снискала себе Казань, где с 1974 года процесс образования молодежных группировок приобрел интенсивный характер. Специалисты, изучавшие эту проблему, позднее объяснят, что криминализация казанской молодежи (впрочем, как и всей остальной) происходила по причине отставания социальной инфраструктуры, рассчитанной на обслуживание подростков, когда в микрорайоне города, где проживает около 150 тысяч человек, работает всего лишь один кинотеатр, да и тот на 200 посадочных мест. Эти же специалисты отмечали, что Татарская АССР на рубеже 70-х — 80-х годов стала регионом с невиданными ранее масштабами возведения крупнейших промышленных объектов ("Атоммаш", «КамАЗ», «Химмаш» и т. д.), и поэтому централизованное субсидирование и средства республиканского бюджета направлялись главным образом для решения социальных проблем именно новых городов. Казань же из этого списка выпадала и оставалась на "голодном пайке". И тогда молодежь города ответила на это резким ростом криминала.

В 1978 году в районе завода «Теплоконтроль» в Казани образовалась крупная группировка (до 200 человек в возрасте от 15 до 25 лет) под названием «Тяп-Ляп». Однако, несмотря на свое аляповатое название, эта группировка представляла собой серьезную силу и отличалась от других строгой дисциплиной и дерзостью. В ней имелась своя «касса», созданная за счет ежемесячных сборов со всех членов (деньги вносились в зависимости от возраста и категории совершаемых преступлений), и члены группы были вооружены не только ремнями, цепями и кастетами, но и огнестрельным оружием. Расширяя и укрепляя свой авторитет среди молодежи, «Тяп-Ляп» начала осуществлять регулярные набеги на близлежащие и дальние районы города. Вскоре появились и первые жертвы этих налетов: убитые, изнасилованные, искалеченные. В ответ на это в других районах стали формироваться собственные "охранные отряды", которые вскоре сменили оборонительную тактику на наступательную. Крупные драки между группировками теперь носили систематический характер, в них принимали участие до 200 человек с каждой стороны. Во время этих побоищ широко применялось как холодное, так и огнестрельное оружие.

Первое время милиция Казани находилась буквально в шоке от такого разгула страстей. За это в 1978 году со своего поста был снят министр внутренних дел Татарстана генерал С. Япеев, который бессменно возглавлял министерство в течение последних 24 лет. С начала 80-х ситуация стала постепенно выправляться: после того как большинство членов группировки «Тяп-Ляп» осудили (нескольких лидеров суд приговорил к смертной казни), она прекратила свое существование. Пошла заметно на спад и деятельность других группировок.

В конце 70-х по части криминала не отставал от Татарстана и юг Российской Федерации, а именно — Ставропольский и Краснодарский края, а также Ростовская область, где почти в одно и то же время действовали три опасные банды убийц и грабителей.

Первая, из Ростовской области, состояла из трех человек, двое из которых были родными братьями: Петр и Владимир Билыки, а третьим участником был их приятель Афанасий Ставничий. Чем же они "прославились"?

Решив продолжить дело братьев Толстопятовых, Петр Билык и Афанасий Ставничий решили ограбить инкассаторов в Куйбышеве. Однако двоим идти было несподручно, и Петр привлек к этому делу своего младшего брата. Они раздобыли автомат (Петр украл его в поезде у неких солдат-срочников), а машиной должны были разжиться в ночь накануне преступления. Поначалу все шло по плану. 13 октября 1977 года на дороге они поймали попутку, упросили водителя отвезти их за город, в станицу Медведовскую, и там его зарезали (это сделал Петр, сначала оглушив водителя металлической болванкой, а потом три раза ударив его ножом в грудь). Однако на ночной дороге путь им внезапно преградила патрульная машина ГАИ, в которой находились двое милиционеров — Богатиков и Вернигоров. Причина остановки банальна: у автомобиля преступников не работали фары освещения. Но норвы бандитов не выдержали и они пустили в ход оружие. Первыми же выстрелами был сражен Богатиков (на какое-то время он потерял сознание), Вернигоров пытался убежать, но Ставничий на бегу разрядил в него чуть ли не половину рожка «калашникова». Через несколько минут преступники скрылись с места происшествия на гаишном "жигуленке".

Когда Богатиков очнулся, бандитов поблизости уже не было. На удачу в это же время мимо проезжал туристический автобус, который заметил голосующего раненого милиционера и взял его с собой. К сожалению, по дороге Богатиков скончался, но информация о растреле гаишников в ту же ночь стала известна в областном УВД. Тут же был создан оперативный штаб по раскрытию дерзкого преступления.

Благодаря профессиональной работе сыщиков и экспертов удалось установить где именно и кто украл автомат, из которого были произведены смертельные для двух гаишников выстрелы. Этим человеком был Петр Билык. Однако когда сыщики собирались навестить его выяснилось, что тот вместе со всей семьей (мать, сестры, брат) переехал со всем домашним скарбом в неизвестное место. Но куда именно не знали даже их соседи. Пришлось искать по своим каналам. Так как вещей у Билыков было много (значит, вещи могли отправлять по железной дороге в контейнере) надо было обследовать все железнодорожные станции в ближайших областях. Начали с Челябинской и не ошиблись: на станции Троицкая была найдена квитанция, по которой Билыки отправили контейнер в Краснодар, Красная улица, 63. Однако когда сыщики прибыли туда, оказалось, что дома с таким номером на этой улице нет. Что делать? Стали обследовать ближайшие окрестности и вскоре обнаружили то, что искали — Билыки обосновались в тихой кубанской станице. В тот же день — 8 декабря 1977 года — их решили брать. Взяли братьев после недолгой погони, при этом они всем своим видом показывали, что считают свое задержание недоразумением. Однако Ставничего рядом с ними не было. На его след сыщики выйдут два дня спустя, но взять живым не сумеют — тот попытается вырваться из засады и его убьют выстрелами из пистолета.

На суде, который состоялся через несколько месяцев, Петр Билык избрал, по его мнению, беспроигрышную тактику. Случайно узнав, что Ставничий убит он стал валить все на него, а себе и брату определил роли невольных соучастников преступления. При этом поступил по-своему благородно — назвал младшего брата случайным свидетелем преступления. Однако он не рассчитал одного — Владимир оказался совестливее его и рассказал все, как было. В итоге старшего брата приговорили к расстрелу, младшего — к 15 годам тюрьмы. Спустя пять лет режиссер Константин Ершов на основе этих событий снимет фильм «Грачи» с Леонидом Филатовым (Петр), Ярославом Гаврилюком (Владимир) и Виталием Шаповаловым (Ставничий) в главных ролях.

В конце 70-х по части криминала не отставал от Татарстана и юг Российской Федерации, а именно — Ставропольский и Краснодарский края, где почти в одно и то же время действовали две опасные банды убийц и грабителей.

Первая (позднее известная как банда Османова) появилась в конце 1975 года, и создателями ее стали некие 25-летний Гегиров (главарь), Шогенов, Кяров, Бицуев и Гедогушев. До весны 1976 года ею было совершено несколько опасных преступлений на территории Ставропольского края, Кабардино-Балкарской и Северо-Осетинской республик. В частности, налеты на Лескенское потребобщество (при этом был убит сторож), на кафе «Весна» в Нальчике и универмаг в североосетинском городе Дигоре. После этого банда решила сменить «профиль» и в селении Кызбурун-3 попыталась ограбить один из частных домов, однако хозяин дома оказал налетчикам отчаянное сопротивление, и бандиты, напуганные шумом, ушли из селения без добычи. Но память о себе они оставили: покалечили жену хозяина, и тот по закону "кровной мести" поклялся покарать обидчиков. Будучи кавказцами, бандиты прекрасно понимали, что означает подобная клятва, и поэтому решили на время "залечь на дно". По совету Гегирова они задумали сесть в тюрьму за какое-нибудь мелкое преступление. Украв трех колхозных лошадей и угодив в руки милиции, все вскоре отправились в места, весьма отдаленные от их постоянного места проживания.

В сентябре 1979 года вышедшие на свободу Гегиров и Губачиков встретили на своем жизненном пути неоднократно судимого Хабалу Османова. Парень настолько им понравился, что они привлекли его в свою компанию. Вместе они вскоре решили совершить налет на оружейную комнату следственного изолятора в Нальчике, где в должности старшего контролера работал старый приятель Гегирова. Этот приятель и вызвался сделать для своего дружка слепки ключей от входной двери арсенала. Пока же бандиты, маясь от скуки, решили немного размяться. Под Нальчиком ночью они напали на одну из машин и убили ее хозяев — мужа и жену из Армении. То же самое произошло через несколько дней и с владельцами «жигулей», остановленными на той же дороге. Однако, когда молва о ночных убийствах на дороге стала вовсю гулять в народе и милиция усилила бдительность, Османов, ставший к тому времени главарем банды, решил "сменить профиль". Теперь начались налеты на колхозные кассы.

Наконец, вдоволь размявшись, бандиты решили ехать в Нальчик — «брать» оружейку. Причем Османов на правах главаря послал на это дело только двоих: Гегирова и Губачикова. Осенней ночью 1979 года Гегиров и Губачиков с помощью старшего контролера СИЗО Гажева проникли на территорию изолятора, связали часового, однако на большее их не хватило. Страх перед вооруженной охраной заставил отступить от задуманного плана, и они ушли восвояси, унеся с собой лишь автомат, отобранный у одного из часовых.

И все же через некоторое время Гегиров выполнил обещание вооружить своих друзей. Так в банде появились два пистолета Макарова, два автомата Калашникова и пистолет-пулемет Судаева. Весь этот арсенал решено было опробовать на ночной дороге Ростов — Баку. Однажды ночью, заметив на обочине дороги машину «жигули», бандиты напали на спящих хозяев: молодого человека, старика и старуху. Всех троих ждала ужасная смерть.

После этой «пристрелки» Османов решил пойти на "настоящее дело" и совершить налет на ресторан «София», расположенный на территории Северной Осетии, между селением Эльхотово и железнодорожной станцией Змейской. Так как Губачиков во время последнего налета пострадал (прострелил себе ногу), решено было вместо него взять проверенного в одном из дел Кярова.

Трое вооруженных бандитов напали на ресторан средь бела дня, когда там вовсю справляли чей-то день рождения. Убив швейцара, бандиты ворвались в банкетный зал и, вскинув автоматы, стали хладнокровно поливать свинцовым огнем ни в чем не повинных людей. Раненых добивали одиночными выстрелами в голову. И все же, торопясь обчистить кассу, уничтожить всех не сумели: двое тяжелораненых выжили в этом смертоносном аду.

Это было последнее преступление банды Османова. На след ее вышли, можно сказать, случайно. Однажды отчаявшаяся жена главаря прибежала в местное РУВД и сообщила, что ее муж вооружен. Трое милиционеров пришли в дом к Османову, но тот встретил их шквальным огнем из автомата. Воспользовавшись замешательством милиционеров, Хабала Османов выскочил из дома и скрылся. На ноги подняли всю местную милицию и даже солдат ближайшей воинской части. К месту, где был обнаружен вскоре бандит, прибыли бронетранспортеры. Устоять против такой силы, измученный погоней, он, естественно, не мог. Его взяли без единого выстрела. В течение нескольких следующих дней были арестованы и остальные участники банды.

Когда через год следствие было завершено, судебные власти РСФСР встали перед серьезной проблемой: ни один российский город не хотел проводить у себя судебные заседания из-за страха перед дружками подсудимых. А по этому делу проходило ни много ни мало 17 человек. И лишь по истечении нескольких месяцев выбор в конце концов остановили на Владимире. Здесь нашли здание, стены которого могли бы выдержать любой штурм вооруженных друзей Османова. Помимо этого, оно было окружено бронетранспортерами, и количество солдат, рассредоточенных поблизости, исчислялось несколькими сотнями. Вот в такой обстановке начался суд, который приговорил Хабалу Османова, Аслана Гегирова, Руслана Губачикова и Сафраила Кярова к исключительной мере наказания — смертной казни.

Одновременно с Османовым почти в тех же местах действовала еще одна вооруженная банда, промышлявшая грабежами и убийствами на автомобильных дорогах. В нее входили три брата Самойленко: Дмитрий, Юрий и Валерий. Старшим в семье и в банде был 40-летний Дмитрий, неоднократно судимый за грабежи. По своему характеру волевой и жесткий, его авторитет в любом коллективе был непререкаем. За спиной у него было несколько побегов из мест заключения и семь пулевых ранений.

Так же, как и старший брат, несколько судимостей имел средний брат Юрий. И лишь Валерий, самый младший в семье, был к тому времени чист перед законом.

В январе 1979 года Дмитрий Самойленко, твердо решивший встать на путь вооруженных грабежей, приехал в Ставрополь, где проживал его брат Юрий. Он назначил встречу своим братьям с целью уговорить их создать вместе с ним вооруженную банду. К его удивлению и радости, братья быстро согласились с его предложением. Более того, сразу после встречи Юрий принес мелкокалиберную винтовку с патронами. А еще через некоторое время они обзавелись пистолетом системы «наган» и угнали в Майкопе автомашину «жигули». Теперь у них было не только оружие, но и собственный транспорт. С июля 1979 года начался кровавый путь братьев Самойленко, каждый месяц вплоть до марта 1980 года они лишали жизни по нескольку человек, уничтожая их хладнокровно, как бы походя, довольствуясь порой самым малым, за что и убивать казалось бессмысленным. Но главарь банды Дмитрий Самойленко сразу предупредил своих младших братьев, что в живых они никого оставлять не будут, чтобы не «сгореть» по пустяку.

6 июля 1979 года банда выехала из Майкопа в Ставропольский край и возле города Невинномысска совершила нападение на автомашину «ВАЗ-2103», в которой находились трое мужчин. Всех троих в упор расстреляли, отвезли к Армавиру и там зарыли в землю. Одним из убитых оказался инспектор ГАИ, и его форма была взята бандитами для совершения последующих преступлений. И они не заставили себя долго ждать.

29 июня того же года братья Самойленко напали на детский сад в Ставрополе, убили сторожа и похитили предметов (пишущая машинка, ковры) на сумму 2800 рублей. На эти деньги у некоего Лупенникова, приятеля Юрия, братья приобрели два пистолета системы «беретта». Дальше преступления пошли как по маслу. 19 августа на трассе Ростов — Краснодар бандиты подстерегли автомашину «ВАЗ-2106», убили еe владельца и взяли автомобиль, магнитофон и другие вещи. Через 11 дней — новое, еще более страшное преступление. На той же трассе Ростов — Краснодар братья расправились с семьей Ивановых — отцом, матерью и их одиннадцатилетней дочкой. Улов, за который лишили жизни целую семью, был небогат: посуда, одеяло, бусы, надувные матрасы, столик и три складных стула. А Дмитрий, пользуясь пассатижами, извлек у отца семейства золотые коронки изо рта.

12 сентября на трассе Ростов — Баку братья Самойленко (Дмитрий, как всегда, был в форме инспектора ГАИ) остановили очередную машину и хладнокровно застрелили ее хозяина. И у этого несчастного Дмитрий вырвал золотые коронки.

15 сентября в районе Большого Ставропольского оросительного канала они совершили налет на автомашину, в которой находились два жителя города Ташкента. Пассажиры были убиты и закопаны в ближайшей лесополосе.

11 октября на трассе Ростов — Баку братья остановили «жигули», которыми управлял житель города Харькова Айрапетян. Его постигла та же участь, что и всех остальных. Однако во время этого нападения пострадал и Дмитрий: смертельно раненный Айрапетян рванул свою машину вперед и сбил старшего из братьев с ног. В результате тот повредил себе лицо. Пришлось в спешке покидать место преступления и в Майкопе положить Дмитрия в больницу. Находился он в ней около десяти дней под фамилией Карпенко. Пока главарь банды лечился, младшие братья отдыхали от убийств в своих семьях. Дома их ломились от награбленного добра, и жены на все это смотрели сквозь пальцы. Ни одна из них так и не поинтересовалась, откуда взялись у них все эти предметы.

Как только раны на лице Дмитрия затянулись, бандиты вновь вышли на большую дорогу. Теперь они намеревались напасть на инкассатора колхоза имени Ворошилова, который 13 ноября 1979 года должен был получить крупную сумму денег в банке. Для осуществления этого преступления братьям требовалась машина, которую решено было получить старым испытанным способом.

12 ноября на трассе Ростов — Баку братья напали на автомобиль «жигули» и застрелили ее хозяина. Однако дальше случилась незадача: оставленная на ночь у гостиницы «Кубань» в Невинномысске машина была разграблена и искорежена местными грабителями. Но Самойленко не сильно горевали. 13 ноября они выехали на свою привычную трассу и через несколько минут застрелили еще одного владельца «жигулей». Теперь у братьев была машина для ограбления инкассатора. Однако через несколько минут после ее захвата выяснилось, что это не самое лучшее техническое обеспечение банды. Проезжая через Ставрополь, бандиты увидели впереди себя двигавшийся в сторону Изобильного многотонный грузовик «урал-377». Дмитрий сразу смекнул, что таким «танком» можно легко протаранить колхозный «газик» с кассиром и охраной. Поэтому, обогнав грузовик, бандиты остановили его на безлюдном шоссе и спокойно расстреляли двух сидевших в кабине мужчин. Пересев в грузовик, братья тронулись в дальнейший путь. Но удача покинула их. В тот день колхозный «газик» с деньгами оказался намного расторопнее многотонного грузовика и, обогнав его на скорости, скрылся из вида. Налет не состоялся.

Неудача с колхозным кассиром подстегивала их на все новые и новые преступления. До конца года они лишили жизни еще более десяти ни в чем не повинных людей. В частности, 20 декабря в Ставрополе убили владельца новенькой «нивы», а 30 декабря там же лишили жизни парня, который на вещевом рынке продал им ковер "Русская красавица", после чего сел к братьям в машину, чтобы привезти их к себе домой за вторым ковром.

В начале 1980 года братья по совету Дмитрия решили несколько «перепрофилироваться» и заняться квартирными кражами. 4 января они ограбили квартиру в Ставрополе, но «навар» составил около двух тысяч рублей. Однако эта неудача не очень обескуражила братьев, и 15 января они влезли в еще одну квартиру (теперь уже по наводке старого приятеля Лупенникова. Фамилия изменена) и унесли добра намного больше, чем из первой. Все это они увезли в Майкоп и поделили между собой.

В промежутке между этими двумя ограблениями 7 января братья вновь вышли на «тропу» дорожного бандитизма на трассе Краснодар — Ростов. Там на участке между Выселками и Тихорецком они напали на машину некоего Арзамасцева, который поздно ночью из аэропорта в Краснодаре подвозил пассажира в село Белая Глина. Позднего пассажира Самойленко убили, а вот с хозяином машины произошла осечка: раненный в ногу Арзамасцев сумел скрыться от бандитов. Именно этот человек и станет для милиции единственной ниточкой, которая протянется к братьям. Уголовное дело по этому нападению затребуется сначала в Краснодар, а затем в Ставрополь. А через несколько дней выяснится, что это нападение не единственное в послужном списке банды. При спуске воды из Невинномысского оросительного канала на его дне было найдено шесть автомашин марки «жигули», в которых были обнаружены точно такие же гильзы, что и в случае с Арзамасцевым. Перед следствием впервые начала приоткрываться страшная личина неуловимых убийц.

А братья Самойленко продолжали свое преступное ремесло. 30 января они наведались в Краснодар, в квартиру ювелира Демченко. Обнаружив в доме 80-летнюю старушку и ее внучку-школьницу, бандиты впервые решили обойтись без крови и заперли обеих в ванной. После этого быстро ограбили квартиру.

6 февраля 1980 года братья Самойленко вместе с Лупенниковым приехали в Новороссийск к знакомому Лупенникова. По его словам, тот был достаточно богат, для того чтобы без особых хлопот «отстегнуть» братьям 10 тысяч наличными. Надо только его хорошенько припугнуть.

Фамилия знакомого Лупенникова была Юматов, и жил он на улице Цедрика. В восемь часов утра, когда Юматов вышел из дома, Дмитрий Самойленко, как всегда одетый в милицейскую форму, подошел к нему и потребовал пройти с ним в его машину. Юматов подчинился и вскоре был заключен в наручники и вывезен на окраину города, где ему предложили выбирать: жизнь или деньги. Юматов, сразу осознав, с кем имеет дело, согласился отдать бандитам все свои сбережения. Машина вновь повернула к улице Цедрика.

Возле дома Юматова, когда тот в сопровождении бандитов заходил в подъезд, его заметил младший брат, проживавший в доме напротив. Почуяв неладное, он позвонил по телефону своему другу-милиционеру, и они вдвоем решили наведаться к старшему Юматову. К этому времени бандиты уже вытрясли из него все деньги и даже сняли со стен дорогие ковры. И тут в квартиру позвонили. Все, что происходило дальше, было похоже на кадры из детективного фильма. Вошедший в квартиру милиционер потребовал у братьев документы. Юрий Самойленко, представившийся как сотрудник ОБХСС, сунул руку в карман, где лежал пистолет. Но Юматов-старший опередил его и с криком: "Он вооружен!" увлек своего брата в соседнюю комнату. А милиционер бросился на Юрия, не зная, что на кухне сидят еще двое преступников. Один из них, подкравшись сзади, выстрелил милиционеру в голову. После этого братья бросились из квартиры на улицу, где их должен был ждать в машине Лупенников. Однако того давно и след простыл. Пришлось братьям возвращаться в Краснодар на электричке.

Перепугавшийся не на шутку Лупенников отправился на автовокзал и там, сняв с машины номерные знаки, оставил ее на платной автостоянке. Но впопыхах он, оформляя квитанцию, назвал диспетчеру свою настоящую фамилию. Эта роковая случайность и решила исход дела. Уже ночью того же дня сотрудники новороссийской милиции, следуя по горячим следам происшествия на улице Цедрика, вышли на белые «жигули» бандитов, оставленные Лупенниковым на автостоянке. В багажнике машины обнаружили оружие, патроны, документы убитых людей, милицейскую форму. Но взять бандитов сразу не удалось. В результате Дмитрий Самойленко вместе со своей любовницей совершил еще одно убийство — таксиста, который согласился подвезти их в Крымск. После этого преступления сотрудники угрозыска, тайно следившие за Лупенниковым, решили его арестовать. Через несколько дней тот во всем признался. И хотя он не смог назвать точное местонахождение главаря банды Дмитрия, но адреса Юрия и Валерия Самойленко назвал точно. Обоих братьев задержали без лишнего шума: одного прямо у него на квартире, другого — на улице. А арест старшего брата задержался на несколько дней, пока сыщики не вычислили его точное местонахождение. Это оказалась станица Двинская. Ранним утром на квартире своей любовницы Дмитрий Самойленко был арестован в теплой постели, он так и не успел применить свою «беретту», лежавшую у него под подушкой.

Два года длилось следствие по этому делу. Оно включало в себя 64 тома. Тридцать два убитых человека и двое раненых числились на совести этой банды. Но даже несмотря на это, младшие братья просили снисхождения. В письме следователю по особо важным делам при Генеральном прокуроре СССР Юрий Самойленко писал: "Со слезами на глазах прошу пощады у правосудия, у семей загубленных нами людей. Мне стыдно смотреть людям в глаза. Стыдно за себя, Валерия, Дмитрия.

Основной причиной, которая толкнула меня перешагнуть через черту человеческих норм и понятий, был старший брат Дмитрий, который медленно, но верно помог мне упасть, опуститься до звериной жажды к наживе…"

В отличие от своих младших братьев старший, Дмитрий, никакого снисхождения к себе не просил. Он прекрасно понимал, что надеяться ему не на что. В одном из писем в Верховный суд он писал: "Морального права на какое-то снисхождение и человечность я не имею. Согласен с тем, что меня и расстрелять, и казнить мало".

Но дожить до суда Самойленко-старшему так и не удалось. Организм 43-летнего мужчины, подорванный предыдущими тюремными «ходками», не выдержал. Дмитрий Самойленко умер в следственном изоляторе города Армавира за несколько дней до суда и был похоронен на городском кладбище. А вот могилы его братьев так и остались безвестными. 16 апреля 1982 года Юрия и Валерия Самойленко приговорили к смертной казни. Их подельник Сергей Лупенников получил 15 лет тюремного заключения.

Маньяки

Г. Михасевич. Гусаков. Алмазян. Е. Евсеев. А. Нагиев.

Достопамятные 70-е годы подарили нашим криминалистам не только рэкетиров и фальшивомонетчиков, но и не менее знаменитых насильников. Самые известные среди них, конечно, Геннадий Михасевич и Андрей Чикатило.

Геннадий Михасевич — житель поселка Солоники, что под Полоцком, совершил свое первое изнасилование и убийство в 1971 году, когда ему было 24 года. Произошло это до обыденного просто: повздорив со своей девушкой, Михасевич вечером вышел на улицу и сорвал свою злость на первой же встречной. После этого убийства долгое время дремавший в нем зверь внезапно проснулся. Началась кровавая охота вошедшего во вкус маньяка.

Имея личный автомобиль, Михасевич обычно сажал в него голосовавших на дороге одиноких женщин, завозил их в лес и там насиловал и убивал, используя при удушении подручные средства: шарф или косынку жертвы, а то и просто пучок травы. И хотя преступления эти совершались с регулярной частотой и имели весьма характерный почерк, милиция не особенно утруждала себя поисками реального убийцы. После каждого преступления она хватала первого подвернувшегося под руку подозреваемого человека и без особого труда вешала на него эти убийства. В результате за 13 лет охоты на Михасевича вместо него было осуждено ни много ни мало 14 человек. Причем один из них был расстрелян, другой едва не покончил с собой, третий отсидел в тюрьме 10 лет, четвертый после 6 лет отсидки окончательно ослеп… А Михасевич между тем за все это время даже ни разу не попал под подозрение. Да и как можно было подумать, что заведующий ремонтными мастерскими, коммунист, дружинник и отец двоих детей Геннадий Михасевич и есть тот изверг и убийца, что вот уже столько лет держит в страхе всю округу от Полоцка до Витебска. К 1980 году количество жертв Михасевича перевалило за два десятка.

В 1978 году, а точнее, 28 декабря, когда кровавый путь Михасевича отсчитывал свое семилетие, в городе Шахты Ростовской области на ту же самую тропу насилия и убийства вышел 42-летний филолог по образованию Андрей Чикатило. И хотя его путь продлится на год меньше, чем у Михасевича (Чикатило будет убивать в течение 12 лет), количество жертв окажется почти в два раза больше.

Первой жертвой Чикатило стала 9-летняя девочка, которую тот 28 декабря 1978 года заманил в свою мазанку, изнасиловал и убил. Значительно позднее, уже арестованный, убийца расскажет об этом следователю: "Мы зашли в мою мазанку. Я включил свет, как только закрыл дверь, и сразу навалился на нее, подмял под себя, повалил на пол. Девочка испугалась, закричала, а я стал зажимать ей рот руками, срывать с нее нижнюю часть одежды, оголяя тело, расстегнул пальто. Она вырвалась, но против меня ничего не могла поделать, так как я лег на нее, прижав всем телом. Спустив с себя брюки, я стал водить половым членом по ее промежности, но эрекция члена не наступала, и мне не удавалось ввести его ей во влагалище. Но желание удовлетворить себя затмило весь мой рассудок, и мне хотелось любым путем совершить это… Ее крики возбудили меня еще больше. Лежа на ней и покачиваясь, как бы имитируя половой акт, я достал нож и стал наносить ей удары… У меня произошло семяизвержение… как это бывает при оконченном половом акте в естественной форме, я стал заталкивать ей сперму рукой во влагалище. Руками залез вовнутрь половых органов, хотелось все рвать и трогать. Она хрипела, я ее душил, и это принесло какое-то облегчение. Когда я понял, что убил девочку, встал, оделся и решил избавиться от трупа".

Как и в случае с Михасевичем, за это убийство арестуют совсем другого человека, рецидивиста, который, по мнению местной милиции, больше подходил на роль изверга, чем 42-летний мастер производственного обучения шахтинского ПТУ Андрей Чикатило. В результате такого поверхностного подхода, впрочем, легко объяснимого с точки зрения плановой экономики, где важен не результат, а возможность вовремя отчитаться, убийца-изверг еще долгих 12 лет будет терзать свои безвинные жертвы.

На фоне двух этих монстров другие насильники 60-х — 70-х годов несколько блекнут, хотя и их преступления не менее жестоки и ужасны. Другое дело, что охота за ними была более удачна, чем за Михасевичем и Чикатило.

13 марта 1968 года Москва полнилась слухами о зверском изнасиловании и убийстве двух студенток-первокурсниц Московского энергетического института. 12 марта в перерыве между занятиями они решили поближе ознакомиться с родным учебным заведением и устроили для себя экскурсию по самым укромным уголкам института. На их беду, в это время на чердаке находился некто Гусаков, 30-летний фотограф из подмосковной Салтыковки. К этому моменту молодой человек уже имел на своем счету два изнасилования и убийства: 11-летней девочки, которую он поймал возле Люберец, и молодой женщины, застигнутой преступником близ деревни Торбеево. И вот 12 марта 1968 года случай свел его с двумя 17-летними студентками.

Вооружившись металлической трубой, Гусаков несколькими ударами убил обеих девушек, после чего оттащил их в глубь чердака и там изнасиловал. Потом прикрыл убитых листом кровельного железа и спокойно покинул место преступления.

С 13 марта, с момента обнаружения убитых девушек, вовсю заработала машина следствия. Обнаруженные на металлической трубе отпечатки пальцев убийцы дали сыщикам существенную зацепку. Все студенты и персонал МЭИ в течение нескольких дней прошли проверку на дактилоскопию. Но преступника установить так и не удалось. А он, уверенный в безнаказанности, вновь вышел на свою кровавую охоту.

2 мая 1968 года в лесопарке поселка Томилино он приглядел двух подростков, юношу и девушку, мирно сидевших на лавочке. Вооруженный металлическим прутом, Гусаков обрушил его сначала на юношу, а затем и на девушку. После этого он изнасиловал несчастную. Однако этого ему показалось мало. Раздев юношу, находившегося без сознания, он положил его на убитую девушку и натянул им на ноги трусы, как бы связав обоих.

Сыщики, расследовавшие это дело, сразу определили, что убийца двух студенток МЭИ и этот «шутник» — одно и то же лицо. Но найти его и обезвредить никак не удавалось. И тогда в дело вмешался случай.

Через некоторое время вошедший во вкус убийца вновь вышел на дело. Теперь жажда убийства привела его на Курский вокзал в Москве. Здесь он познакомился с двумя молоденькими девушками, ожидавшими электричку, и, представившись им фотографом (что и было на самом деле), предложил сфотографироваться и тут же получить снимки. Доверчивые девушки согласились и приехали к нему в Салтыковку. И лишь там, когда фотограф стал предлагать попробовать какие-то «витамины», в их души закралось сомнение. Они попытались бежать, но Гусаков внезапно вытащил зубило и ранил одну из девушек. Перепугавшись, они подняли такой шум, что преступник испугался и тут же сменил гнев на милость. Он попытался обратить все в шутку, спрятал зубило и проводил девушек до дверей. Выпроваживая подруг из дома, попросил забыть об этом инциденте и никому о нем не говорить. Но удача была уже не на его стороне. Через некоторое время этот случай стал известен местной милиции. Гусакова задержали и, сняв отпечатки с его пальцев, обнаружили, что они абсолютно идентичны тем, что были оставлены преступником на обрезке трубы, которой убили двух студенток МЭИ. Судьба убийцы и насильника была решена. Через несколько месяцев суд приговорил его к расстрелу.

Когда на суде решалась судьба Гусакова, в Луганске весной 1970 года появился не менее опасный маньяк. Отметим, что первые свои преступления он совершил без крови. Так, в начале апреля он предпринял три нападения на одиноких женщин, действуя по стандартной схеме: поздней ночью, встречая возвращавшихся домой женщин в районах трамвайных и троллейбусных остановок, шел за ними до малоосвещенных мест, затем нападал на них, душил, угрожал ножом, говорил, что они проиграны в карты и должны либо уплатить пять тысяч рублей, либо вступить с ним в половую связь. На вид насильнику было лет 30 — 35, он был среднего роста, широкоплеч, со смуглым продолговатым лицом. Но милиция, обладая таким «портретом», долгое время никак не могла выйти на след преступника.

Между тем тот осмелел настолько, что позволил себе первое убийство. 14 апреля 1970 года на Парковой улице Луганска он напал на 17-летнюю девушку, изнасиловал ее, затем убил, а труп спрятал в трансформаторную будку. После этого преступник "лег на дно" и два с половиной месяца не давал о себе знать. За это время луганские сыщики попутно раскрыли несколько подобного рода преступлений и арестовали двух опасных насильников и убийц. Но маньяк оставался пока недосягаем.

4 июля он вновь дал о себе знать: на улице Первая Линия им была изнасилована и убита 22-летняя рабочая завода имени Октябрьской революции. 6 августа — новое преступление. Затем на полтора месяца — затишье. А 20 сентября маньяк напал на молодую женщину, но так как та отчаянно сопротивлялась и кричала, решил не рисковать и скрылся с места происшествия, так и не довершив дело. Этой женщине тогда же и заявить бы в милицию по факту нападения, но она сочла за лучшее промолчать. Через шесть дней в том же районе была изнасилована еще одна рабочая завода имени Октябрьской революции, возвращавшаяся домой со второй смены.

16 октября 1970 года убийца на улице Лермонтова напал на молодую работницу кондитерской фабрики, с помощью ножа парализовал ее волю, связал ей руки за спиной и, вставив в рот кляп, отнес в уединенное место. Но внезапная случайность вмешалась в его расчеты. Он вдруг услышал, как к выбранному им месту приближаются люди. Не желая рисковать и искушать судьбу, он оставил связанную жертву и бежал с места происшествия. Это была его предпоследняя охота. После нее луганские сыщики смогли впервые ухватиться за кончик той ниточки, которая вела к преступнику. Тот кусок простыни, что преступник использовал в качестве кляпа, имел часть штампа, на котором виднелись две цифры — 96. Сыщики стали проверять все организации города и окрестностей, у которых в нумерации имелись такие цифры. Попала под подозрение и войсковая часть № 96444. Туда тут же под видом офицера политотдела Киевского военного округа прибыл оперативный милицейский работник. Но раскопать что-нибудь по этому делу он так ничего и не смог. Между тем удача ждала сыщиков совсем в другом месте.

В ноябре 1970 года около одиннадцати часов вечера оперативно-поисковая группа услышала громкий женский крик, донесшийся с территории парка отдыха. В течение нескольких минут парк был оцеплен и после тщательного прочесывания его окрестностей были задержаны трое мужчин. Двоих потом отпустили, а вот третий, молодой человек без каких-либо документов при себе, был доставлен в РОВД. Как выяснилось через несколько минут, это был некий Алмазян, солдат срочной службы из войсковой части № 61436, соседней с войсковой частью № 96444. На чердаке склада, где он служил, сыщики вскоре обнаружили многие вещи, принадлежавшие убитым женщинам. Отпираться Алмазяну было бессмысленно. Так после семи месяцев усиленных поисков опасного убийцу наконец поймали и приговорили к расстрелу.

Не меньше шума, чем Алмазян в Луганске, наделал в 1974 году в Москве некто Андрей Шувалов, который насиловал и убивал женщин, одетых исключительно в красное. В 1977 году Шувалова поймали и содержали не где-нибудь, а в самой Лефортовской тюрьме под неусыпным контролем КГБ.

В 1977 году в той же Москве объявился еще более страшный монстр 25-летний Андрей Евсеев, житель Хотькова, что в Загорском районе Московской области. До 1977 года он успел поработать в нескольких местах и поменять множество профессий. Среди них — натурщик, лаборант, матрос, проводник пассажирского поезда. В 1972 году Евсеев непродолжительное время находился на лечении в психбольнице.

Убивать людей Евсеев начал в 1977 году и за три года совершил в Москве и области 32 вооруженных нападения, 9 убийств. В большинстве случаев его жертвами становились женщины.

Первой жертвой маньяка была 16-летняя школьница, которая приехала в Загорск навестить бабушку. Евсеев убил ее, нанеся несколько ударов ножом. Грабить не стал (да и взять у девушки было нечего, кроме 35 копеек в кошельке), так как перепугался и сразу убежал с места происшествия.

На следующий день, чтобы сбить с толку следствие, Евсеев специально едет подальше от Загорска, в Одинцово, и там убивает 60-летнего старика. После этого Евсеев входит во вкус убийств. Совершив еще два нападения на мужчин, он переключается исключительно на женщин. Как позже объяснит на следствии, "у женщин всегда есть деньги и ювелирные украшения". Теперь преступления следовали одно за другим. Однажды в районе Таганской площади за один вечер он совершил сразу два убийства и одно вооруженное нападение. Нападал он наугад, обычно поздно вечером и порой довольствовался совсем малым. У одной жертвы, к примеру, в сумочке оказался всего лишь рубль, у другой — чуть больше. С убитых Евсеев снимал все украшения, которые затем продавал или обменивал. Одно из них он, например, обменял на ящик вина.

К каждому своему преступлению Евсеев тщательно готовился. По утрам бегал кроссы, поднимал гантели, обучался борьбе самбо. Рассчитывал на то, что его никто не поймает. Однако развязка была уже близка. Но перед этим Евсеев успел убить и изнасиловать двух женщин. Последнюю свою жертву убийца подстерег в семь часов утра в Софрине. Он нанес несчастной женщине около десяти ударов ножом. Затем ограбил. Мимо проходили люди, оглядывались в их сторону, но Евсеев вполне правдоподобно изображал, будто помогает подняться «пьяной» женщине. Когда люди прошли, Евсеев изнасиловал убитую.

Его взяли через неделю после этого. Он пытался имитировать душевную болезнь, однако это не помогло. Суд приговорил его в 1981 году к расстрелу.

Не менее страшный, чем Евсеев, маньяк был схвачен в июле 1980 года. Им оказался Анатолий Нагиев, 22 лет, уроженец города Ангарска. В пятилетнем возрасте Нагиев переехал в село Ивницы Курской области, где и начались впоследствии его сексуальные похождения. В мае 1975 года он изнасиловал лаборантку одного местного СГПТУ. Это было его первое преступление. Затем в течение двух последующих месяцев он совершил еще два изнасилования. На последнем его «повязали» и присудили пять лет колонии. Наказание он отбывал на поселении в поселке Чикшино, причем весьма своеобразно. 30 января 1979 года «отъехал» в город Печору и там совершил изнасилование и убийство одинокой женщины, пригласившей его к себе в гости. До ноября 1979 года, когда Нагиев был досрочно освобожден, он совершил еще одно убийство и два изнасилования. Кстати, потерпевшие прекрасно знали того, кто это сделал, но предпочитали молчать о своем позоре. А это только укрепляло преступника в мысли о неуловимости и неуязвимости собственной персоны.

До июля 1980 года Нагиев совершил еще несколько безнаказанных преступлений. Кульминацией его жуткой карьеры стало 3 июля 1980 года. В тот день Нагиев выехал из Москвы в поезде № 129 в 21 час 35 минут. Через час после отправления он пошел искать очередную жертву. Нашел он ее в лице одной проводницы, которую изнасиловал и тут же убил. Но этого ему показалось мало, и то же самое он совершил с другой проводницей. Прошло совсем немного времени, и уже ночью третья проводница пала от его рук. Через час — четвертая. Всех женщин он насиловал в извращенной форме. После этого, ограбив свои жертвы, Нагиев выбросил их из мчавшегося в ночи поезда. Все трупы обнаружили на железнодорожном полотне в разных местах 2 июля. А 24 июля в городе Славяносербске Ворошиловградской области Нагиев был арестован.

В 1981 году завершился кровавый трехлетний путь шофера из Смоленска Владимира Стороженко, на счету которого было 12 изнасилованных и убитых женщин.

Акты терроризма 70-х

Три взрыва в брежневской Москве. Теракт в Мавзолее. Пожар в «России». Самоубийство В. Папутина и С. Крылова. Союз воров и "цеховиков".

В конце 70-х в Москве произошел чуть ли не первый случай открытого террора за последние 50 лет. В субботний день 8 января 1977 года прозвучали сразу три взрыва.

Стоит отметить, что террористы выбрали самое удобное время для диверсии. Буквально две недели назад в Москве проходили торжества по случаю 70-летия главы государства Леонида Брежнева, в связи с массовым приездом в город иностранных правительственных делегаций в Москве были усилены все меры безопасности. В усиленном режиме работали как милиция, так и КГБ. В результате принятых мер торжества прошли без единого инцидента. После них наступило пред- и посленовогоднее затишье, когда вплоть до 10 января 1977 года в страну не въехала ни одна иностранная делегация. Город, что называется, «расслабился», чем и воспользовались террористы.

8 января 1977 года была суббота. В тот день многие москвичи отправились на вечерние киносеансы, в театры, концертные залы, на новогодние елки. В вечерние часы на улицах города было оживленно, и преступники вполне осознанно шли на то, чтобы убить и покалечить как можно больше ни в чем не повинных людей.

Первая бомба взорвалась в 17.33 в вагоне метропоезда между станциями «Измайловская» и «Первомайская». Этот взрыв повлек за собой наибольшие жертвы, так как в те часы в поезде было много людей. В результате того взрыва погибли и дети, которые вместе с родителями возвращались с новогодней елки.

Второй взрыв прогремел ровно через 32 минуты после первого — в 18.05 бомба взорвалась в торговом зале продуктового магазина № 15 Бауманского райпищеторга. А через 5 минут после этого прозвучал и третий взрыв — на этот раз бомба была подложена в чугунную мусорную урну около продовольственного магазина № 5 на улице 25 Октября (в нескольких сотнях метров от здания КГБ СССР). Здесь заряд этой бомбы взлетел вверх и упал на крышу Историко-архивного института. Однако несмотря на это, общий итог всех трех взрывов был ужасен: погибло 7 человек и 37 человек получили ранения различной тяжести.

Последний раз нечто подобное в СССР произошло ровно 50 лет назад: 6 июля 1927 года в Ленинграде террористы бросили две бомбы в помещение Партийного клуба, когда там проходило совещание. Поэтому теракты в Москве вызвали настоящее потрясение как в среде простых советских граждан, так и на самом кремлевском верху. Леониду Брежневу в тот же день доложили об этих взрывах. Он сразу же связался с председателем КГБ Юрием Андроповым и министром внутренних дел Николаем Щелоковым и потребовал от них в кратчайшие сроки найти преступников. После этого, несмотря на воскресный день, 9 января в КГБ и МВД СССР прошли экстренные совещания, посвященные произошедшим накануне взрывам. На поиски преступников были брошены лучшие силы из числа розыскников Прокуратуры, МИД и КГБ СССР. Эта операция получила кодовое название "ВЗРЫВНИКИ".

Основную оперативную работу по розыску террористов взяли на себя контрразведчики из КГБ. Последний свой взрыв преступники, видимо, не случайно произвели между Красной площадью и зданием КГБ, тем самым как бы бросая вызов руководству страны и чекистам. Поэтому делом чести для последних было как можно скорее напасть на след преступников.

Оперативники КГБ опросили более 500 свидетелей, видевших, как предполагаемые преступники оставляли на месте преступления свои адские машины. Однако ни один из опрошенных свидетелей так и не смог толком описать внешность террористов. Многие свидетели просто путались в своих показаниях, чем заметно осложняли работу розыскников.

Между тем пока одна группа розыскников опрашивала свидетелей, вторая группа специалистов собирала вещественные доказательства преступлений. Главными среди них были осколки взрывных устройств и те емкости, в которых они находились.

Осколки от бомб собирались наиболее кропотливо. Они извлекались из тел убитых и раненых, подбирались на крыше Историко-архивного института, извлекались из обшивки вагона метро, для чего эту обшивку предварительно полностью сняли.

Наиболее «ценный» осколок был найден в теле одного из убитых в метро мужчин. Этот осколок напоминал собой ручку от утятницы и был окрашен в синий цвет. Именно по этому осколку сыщики сумели установить, что в качестве корпуса взрывного устройства террористы использовали обыкновенную чугунную утятницу вместе с крышкой. Эту крышку они накрепко прикрутили к корпусу с помощью гаек и болтов, после чего прошлись по ним сваркой.

Поиски мест, где изготовлялись подобные утятницы, длился около двух месяцев. За это время было «просеяно» несколько предприятий в ряде союзных республик, пока не удалось выйти на «родного» изготовителя утятницы, использованной террористами. Тот завод оказался в Харькове, однако оттуда вся продукция была отправлена… в 45 различных городов Советского Союза. Так появилось еще одно препятствие на пути сыщиков к истине.

Нечто подобное произошло и с поиском других вещдоков. Например, было установлено, что в вагоне метро бомба была оставлена в большой дорожной сумке бежевого цвета. По оставшимся кусочкам этой сумки было определено, что эта кожа была изготовлена на Белгородском заводе в Горьковской области. Но и там выяснилось, что вся подобная продукция была отправлена затем в 40 городов Союза. Однако чекисты сфотографировали дубликат этой сумки и фотографии ее разослали во все территориальные органы КГБ и МВД СССР. Как покажут дальнейшие события, именно данное обстоятельство во многом поможет раскрытию этого дерзкого преступления.

Тем временем выяснилось, что, кроме осколков от утятницы, в местах взрывов фигурируют и другие осколки. Материал, из которого они были изготовлены, имел в себе примесь мышьяка. Сыщики пошли и по этому пути и установили, что рудник, где добывается эта руда, находится в районе Керчи. Руда с этого рудника затем поставлялась в три места страны: на Украину, в Закавказье и Литву. Как только это стало ясно, было предположено, что к взрывам в Москве вполне могли быть причастны или украинские националисты, или представители армянской организации «Дашнакцутюн», или литовские экстремисты. Однако пока это было только предположением. КГБ подозревал в терактах и советских диссидентов, для чего через своих людей на Западе публиковал в «своих» изданиях статьи соответствующего содержания. Однако эта линия поисков вскоре заглохла ввиду своей неперспективности.

Между тем террористов искало и союзное МВД. Так, в Тамбове местная милиция арестовала некоего Платова, который с помощью самодельной бомбы попытался убить своего соседа-лесника. В результате взрыва лесник не пострадал; однако были убиты его жена и две дочери. Об этом теракте тут же дали знать в Москву. Причем было сообщено, что Платов сознался и в том, что он осуществил январские взрывы в столице. В Тамбов тут же выехали контрразведчики.

Однако уже с первых же допросов Платова стало ясно, что все, что он говорит о взрывах в Москве, — «липа». Судя по всему, таким образом местная милиция пыталась отличиться перед собственным министерством. Ведь мнение Н. Щелокова на этот счет было хорошо известно, вот на местах, как говорится, и "рвали службу".

Тем временем по одному из вещдоков круг поисков был гораздо уже, чем у других предметов. Этим вещдоком оказалась стальная шпилька, которая была изготовлена на заводе в Ивановской области и оттуда рассылалась всего в 12 городов страны. Одним из городов в этом списке был Ереван. Он также проходил и по всем остальным спискам вещдоков, а это уже кое о чем говорило.

Однако на календаре уже был октябрь 1977 года. С момента взрывов прошло 9 месяцев, а преступники до сих пор гуляли на свободе. Андропов постоянно держал руку "на пульсе" этой операции и рассчитывал, что к ноябрьским праздникам удастся обезвредить террористов. Так, собственно, оно и произошло. Причем развязка истории началась вдали от Москвы.

В ташкентском аэропорту один из чекистов-стажеров обратил внимание на дорожную сумку в руках у одной женщины, спешившей на самолет. Сумка эта была идентична той, которая была запечатлена на фотографии, присланной из Москвы. Женщину ту попросили на несколько минут задержаться и во время этой задержки проверили ее сумку. Она была набита обыкновенными хозяйственными вещами, однако чекистов интересовали не они, а ярлык завода-изготовителя сумки. Оказалось, что эту сумку из белгородской кожи сшили на заводе… в Ереване. Как только эта информация достигла Москвы, оттуда в столицу Армении на личном самолете председателя КГБ СССР вылетела оперативно-следственная группа. Почти одновременно с ней из Еревана в Москву выехали на поезде и террористы, которые намеревались взорвать еще несколько бомб в преддверии праздника 7 ноября. Причем на этот раз они усилили мощь своих бомб, заложив в них по 200 штук шрапнелей.

Армянские чекисты с трудом верили, что все нити январских терактов ведут к ним, в Ереван. Однако по личному распоряжению Андропова они должны были оказывать коллегам из Москвы самую посильную помощь в поисках террористов. Они ее оказывали, однако делалось это без должного энтузиазма и необходимой в таких случаях расторопности.

Между тем террористов не было уже не только в Ереване, но и в Армении. В конце октября они прибыли в Москву и в зале ожидания Курского вокзала, на одной из лавочек, оставили дорожную сумку с мощной взрывчаткой. Поставив часовой механизм на 20-минутное включение, они уже с купленными на обратный рейс билетами спокойно отправились к своему поезду.

Это уже в наши дни вход в зал ожидания любого столичного вокзала является платным, что отбивает охоту пройти туда каждому желающему. В 1977 году все было иначе, и в зале обычно толпилась уйма всякого народа. Так было и в том октябре. Если бы взрыв тогда произошел, шрапнель унесла бы на тот свет не менее сотни человек. Однако взрыва не произошло. Дело в том, что террористы рассчитывали на такую человеческую слабость, как любопытство. Для этого они сконструировали часовой тумблер на взрывчатке "в обратную сторону", рассчитывая на то, что люди, находившиеся рядом, поймут, что сумку забыли, заглянут туда и, увидев взрывной механизм, попытаются его отключить. Для этого они переключат тумблер, и именно это и приведет к взрыву. Однако все получилось наоборот.

Сидевшая рядом с «взрывной» сумкой семья оказалась одной из самых нелюбопытных и не заглянула в сумку до утра следующего дня. А когда глава семьи все-таки сделал это, то батарейка, питавшая детонатор, села настолько, что силы тока уже не хватило для подрыва детонатора. Естественно, что свою находку этот человек туг же отнес в милицию.

Когда весть о новой бомбе в Москве разнеслась по городу, среди населения возникла очередная паника. На улицах города тогда вновь появились усиленные наряды милиции, в вагонах метро постоянно курсировали военные патрули, которые «шарили» глазами по всем подозрительным сумкам и пакетам.

Между тем удача отвернулась от террористов во всем. Рассчитывая на то, что сумка с бомбой взлетит на воздух, они оставили в ней свои личные вещи: синюю куртку и шапку-ушанку. На последней затем сыщики обнаружили несколько черных полукурчавых волос. Ориентированные на поиски людей без верхней одежды, на ноги были подняты милицейские силы на всех железнодорожных вокзалах и в аэропортах страны в направлении таких городов, как Ереван, Тбилиси и Баку. И именно на границе Грузии и Армении и были тогда обнаружены двое из преступников.

Как и было указано в ориентировке, при одном из них не оказалось верхней одежды, не было при нем и документов. Ехал он из Москвы со своим товарищем. Первым задержанным оказался 24-летний рабочий Акоп Степанян, вторым — 32-летний художник Завен Багдасарян. Их обоих этапировали в Ереван. Однако пока никаких обвинений им не предъявляли. Все произошло на следующие сутки.

Опытные оперативники решили сыграть на неопытности задержанных. К тому времени из Москвы были присланы в Ереван сумка с Курского вокзала и обнаруженные в ней вещи. Следователь вызвал к себе Багдасаряна и сообщил ему, что Степаняна перевели в милицию и что он там мерзнет в камере, просит передать ему его куртку. Поэтому и вызвали его, Багдасаряна, чтобы он нашел среди кучи вещей куртку друга. Багдасарян не почувствовал в этом подвоха, подошел к разложенным вещам и уверенно взял из них синюю куртку, ту самую, что обнаружили на Курском вокзале. "Вот она!" — сказал Багдасарян и тут же попал в объектив фотоаппарата.

После этого к следователю была вызвана мать Степаняна, которая опознала и сумку сына — ту самую, в которой лежала бомба. Круг, как говорится, замкнулся. Однако в этот момент в дело внезапно вмешалась третья сила.

Руководителю следственной группы лично позвонил первый секретарь ЦК компартии Армении Демирчян и потребовал немедленно прекратить… беззаконие и произвол, творимые якобы следователями из Москвы на территории его республики. В противном случае Демирчян грозился дойти до самого Леонида Брежнева (через несколько дней правительственная делегация Армении должна была вылететь в Москву на празднование 60-летия Великого Октября). К возмущенному голосу своего секретаря тогда присоединили свои голоса и руководители КГБ Армении, которые тоже не верили, что террористы имеют «прописку» на их родине. У следственной группы оставался последний шанс, они согласились освободить задержанных… после того как проведут на их квартирах обыски. В конце концов разрешение на это было получено, и следователи отправились по нужным адресам.

Обыск на квартире Степаняна расставил все точки над «i», у него были найдены детали новых бомб, во многом идентичные тем, что были взорваны в Москве. Кроме этого, у него была найдена записка, из которой следовало, что руководителем преступной группы был известный армянский диссидент, один из создателей Национальной объединенной партии Армении, слесарь-сборщик с «Армэлектрозавода» 32-летний Степан Затикян. Как только это обнаружилось, армянские чекисты сами произвели арест Затикяна и во время обыска в его квартире нашли схему взрывного устройства, использованного в январе в Москве. Это было, наверно, последним аргументом в споре о виновности задержанных, который убедил даже самого Демирчяна.

Уголовное дело «ВЗРЫВНИКИ» вместило в себя 64 тома следственных материалов и тянулось более года. За это время чекистам удалось обнаружить только трех человек, которые заявили, что слышали, как Затикян (в 1968–1972 годах он отбывал заключение по статье за антисоветскую агитацию и пропаганду) предлагал использовать диверсионно-террористические методы в борьбе с советской властью. Сам Затикян это, естественно, отрицал.

Из двух других террористов частично признал свою вину Степанян (при этом отрицая участие Затикяна), и лишь Багдасарян признался во всем и поставил свою подпись под всеми своими показаниями.

Несмотря на то, что власти обещали провести показательный процесс над террористами, слушание этого дела было закрытым. И продолжалось всего 4 дня — с 16 по 20 января 1979 года. 24 января всем троим был объявлен смертный приговор, который был приведен в исполнение через 5 дней после его оглашения. Случай редкий, но не единственный в те годы. Например, Валерия Саблина, поднявшего мятеж на крейсере «Сторожевой» в ноябре 1975 года, расстреляли в августе 1976 года через 14 дней после приговора.

Однако закрытость процесса над террористами и та спешка, с которой власти расправились с приговоренными, уже тогда заставляли некоторых людей, знакомых с этой историей, усомниться в справедливости приговора. Их резюме по этому поводу было однозначным: КГБ не смог найти истинных виновников преступления и арестовал не причастных к нему людей. В 1979 году с подобными сомнениями выступил Андрей Сахаров.

Подобных актов террора в Москве никогда ранее не случалось. Хотя один случай мы все-таки припоминаем.

1 сентября 1973 года бывший рецидивист с 10-летним сроком отсидки решил взорвать себя, и не где-нибудь, а в самом Мавзолее на Красной площади. Разместив под одеждой самодельную взрывчатку, он встал в длинную очередь и не спеша двинулся к намеченной цели. Находясь возле саркофага с телом вождя, привел в действие взрывной механизм. В результате он погиб сам и убил супружескую пару из Астрахани. Шедших следом школьников от смерти спасло лишь то, что они немного отстали от самоубийцы. Однако четверо ребят все-таки получили ранения.

Довольно загадочным выглядел и пожар в московской гостинице «Россия», случившийся за полгода до взрывов 25 мая 1976 года. Он начался ранним утром и охватил сразу три этажа: 10-й, 11-й и 12-й. В результате около двадцати человек погибли (среди них и иностранцы), многие получили ранения различной тяжести. В народе сразу же стала гулять версия о преднамеренном поджоге, то есть о диверсии, совершенной неизвестными террористами. Пожаров подобного масштаба в Москве тех времен никогда еще не случалось. Не случайно к месту происшествия выехали 56 следователей из союзной и городской прокуратур, КГБ и МВД, что еще больше распалило людское воображение, и по Москве стали гулять самые фантастические версии происшедшего. Одну из них изложили в своем романе "Красная площадь" Э. Тополь и Ф. Незнанский (1982 г.):

"Рассказ старшего следователя по особо важным делам при Генеральном прокуроре СССР Тараса Карповича Веделовского.

…Этот пожар возник не случайно. Сегодня, когда уже нет ни Цвигуна, ни Папутина, я могу тебе сказать — это был не пожар, это была война между ними, между Цвигуном и Папутиным. Я не знаю, как и где Папутин получил тогда разрешение создать при МВД новый Отдел внутренней разведки. Я знаю факты: с конца 1975 года весь 11-й этаж в западном крыле гостиницы «Россия» занял Отдел разведки МВД СССР. Они там устроили свой оперативный штаб и установили самую новейшую аппаратуру подслушивания и слежки — из Японии понавезли, из Америки, даже в Израиле что-то достали. По слухам, им Суслов помог с аппаратурой, но слухи я не проверял, а аппаратуру видел своими глазами и даже пользовался ею, когда вел дело узбекских торговцев наркотиками: ребята из Отдела разведки помогли выследить главаря шайки. Ну, и пока я там сидел у них на 11-м этаже, я понял, чем они занимаются, — это было эдакое гестапо при союзном МВД. Они установили слежку за всеми партийными и государственными руководителями, у них были досье на всех людей, мало-мальски близких к правительству… Короче, второе КГБ, и только! И где?! В «России», которая, какты знаешь, всегда была вотчиной КГБ, там стукач на стукаче и стукачом погоняет! Директор гостиницы Никифоров — бывший генерал КГБ! Еще бы! В «России» тьма иностранцев, за ними глаз нужен. Но кроме иностранцев, там и наших полно останавливается: со всех республик начальство, артисты, ученые и самые разные махинаторы, подпольные миллионеры… И вот именно в это осиное гнездо поселяется Напуган со своим новым Отделом разведки. Ну? Две силы, конфликт".

Короче, по версии Э. Тополя и Ф. Незнанского, КГБ, не терпевший конкуренции, поджег тот самый этаж, на котором свил себе уютное гнездо Отдел разведки МВД СССР.

Этот отдел в системе МВД являлся самым законспирированным и подчинялся лично министру Н. Щелокову. Штаты этого подразделения находились за семью печатями и были хоть и не столь велики, зато по-настоящему профессиональны. Находилась в этом подразделении и группа, которая отслеживала ситуацию в криминальной среде. В ней работали офицеры, внедренные под различными легендами в уголовный мир. Их основной задачей было разложение преступных групп изнутри. Работали агенты МВД не только в «малинах» и подпольных борделях, но и на «зонах», в тюрьмах. Это была своеобразная рука МВД на пульсе криминального мира страны, чутко реагировавшая на малейшие перемены в нем. Информации, которой они располагали, было достаточно для того, чтобы пересажать почти всех уголовных авторитетов того времени. Однако органы на это не шли, опасаясь таким образом развязать руки нижним этажам преступного мира.

Через три года после пожара в гостинице «Россия» трагически завершился жизненный путь замминистра МВД СССР Виктора Папутина: в декабре 1979 года, вернувшись из поездки по Афганистану, он пустил себе пулю в висок. Его коллега по работе Юрий Чурбанов объяснил этот поступок алкоголизмом Папутина и его нервной реакцией на события, которые той зимой разворачивались вокруг Афганистана. Министр МВД Н. Щелоков попытался пробить в «Правде» некролог на своего первого заместителя, но главная партийная газета страны отказалась это сделать, мотивируя тем, что покойный ушел из жизни не добровольно. Тогда некролог появился в «Известиях», но очень коротенький и без привычной фотографии. Самым высоким должностным лицом, подписавшим его, был секретарь ЦК КПСС И. Капитонов. Также скромно и незаметно прошли и похороны В. Папутина на Новодевичьем кладбище. Все это очень напоминало события полугодовой давности, когда из жизни тем же способом, что и Паутин, ушел начальник Академии МВД генерал-лейтенант Сергей Крылов. Случилось это 19 апреля 1979 года в здании академии, после того как приказом Щелокова Крылов был снят со своего поста.

В 1967 году в звании подполковника МВД Крылов назначается новым министром Н. Щелоковым начальником скромного контрольно-инспекторского отдела министерства. Щелокову понадобился под рукой образованный человек, и он выбрал Крылова, имевшего за плечами опыт научно-исследовательской работы в военном институте. Через него и Щелоков вскоре буквально заболел наукой. В стенах МВД на постоянной работе появились доктора и кандидаты наук, что заметно повышало интеллектуальный рейтинг руководства министерства.

Крылов одним из первых милицейских чиновников того времени стал ратовать не за усиление кары для преступников, а за более гуманные социальные меры: условное осуждение, условно-досрочное освобождение впервые оступившихся людей. Такой либерализм не мог не породить массу недоброжелателей как в стенах родного министерства, так и за его пределами. Но Щелоков не давал в обиду своего ученого помощника, более того, во всем потворствовал ему. Ведь Крылов, имея большой вес среди научной и творческой интеллигенции страны, служил для министра надежным мостиком для связей с этой средой.

Управление Крылова превратилось в мощное учреждение, вобравшее в себя многие функции головного штаба министерства. Оно получило право строгого, независимого ни от кого контроля и инспекции всех сторон деятельности как местных органов внутренних дел, так и его линейных, оперативных служб. Поэтому другие начальники главков МВД были недовольны столь широкими полномочиями ведомства Крылова. Атаки на него не прекращались. «Заумные» идеи Крылова встречались в штыки, Щелокову постоянно жаловались на зарвавшегося выдвиженца. Но министр был глух к этим голосам и в 1974 году доверил Крылову создание Академии МВД.

Однако в 1977 году в стенах союзного МВД во всю мощь засияла звезда Юрия Чурбанова, который начал активно теснить в сторону первого заместителя Щелокова Константина Никитина. С этого времени началась и вражда между Крыловым и Чурбановым. Это и понятно: амбиции умудренного опытом Крылова не могли позволить дать спуску какому-то молодому выскочке, даже если тот и являлся зятем самого Генсека. Щелоков же в «битве» двух генералов занимал выжидательную позицию, что в принципе и предопределило ее исход. Молодость взяла верх над зрелостью и опытом. В 1979 году комиссия МВД в количестве 71 человека во главе с Чурбановым забраковала работу Академии МВД. Более того, комиссия уличила Крылова в хозяйственной нечистоплотности, барстве и карьеризме. Эти факты и позволили Чурбанову поставить перед руководством академии и лично перед Крыловым вопрос ребром: или он увольняется, или будет начато служебное расследование по фактам, которые вскрыла в академии комиссия.

6 апреля 1979 года С. Крылов пишет рапорт министру о своей отставке, а 19 апреля, приехав к себе в академию в последний раз, он запирается в своем кабинете и кончает жизнь самоубийством.

Сам Ю. Чурбанов позднее вспоминал об этом так: "Крылов постоянно находился в плену каких-то несбыточных (для органов внутренних дел) идей. В аппарате его не любили. Но он полностью очаровал Щелокова: какие-то его идеи Щелоков потом выдавал за свои, я и мои товарищи (члены коллегии) считали их не только сомнительными, но и вредными… Когда Крылов появился в стенах академии, там начался полный хаос. Ко мне стали поступать серьезные сигналы о самоуправстве Крылова, о его неуважительном отношении к людям, о кадровой чехарде и т. д…. Мы сформировали авторитетную комиссию, в нее вошли начальники ряда управлений: была поставлена задача объективно проверить академию по всем позициям. И чем глубже мы копали, тем больше находили негатива. Смена кадров, протекционизм, но в самые большие дебри мы влезли, когда знакомились с вопросами финансово-хозяйственной деятельности академии. Мебельные гарнитуры, которые покупались для академии, перекочевали в квартиру Крылова, там же оказались два цветных телевизора, принадлежавших учебным классам, — вот, если взять только один аспект хозяйственной деятельности, против Крылова можно было возбудить уголовное дело. Министр ушел в отпуск и отдыхал в Подмосковье. Крылов пытался к нему прорваться, но министр его не принял, как бы давая понять: решайте без меня. Я вызвал Крылова к себе, спрашиваю: "Что будем делать, Сергей Михайлович?" Кроме меня, в кабинете находился начальник кадров генерал Дроздецкий. Надо отметить, что Крылов вел себя очень нервно. Мне он сказал, что готов расстаться с этой должностью, но просил оставить его в академии преподавателем, я говорю: "Хорошо, вернется министр, решит все вопросы". Крылов вышел из моего кабинета, поехал в академию, где в этот момент проводилось торжественное собрание, посвященное очередной годовщине со дня рождения Ленина, прошел через весь зал и передал генералу Варламову, который вел собрание, записку, что он хотел бы попрощаться со знаменем академии. Одним словом, бред какой-то. Варламов почувствовал что-то несуразное, быстро закончил собрание — но в этот момент Крылов уходит в свой кабинет, закрывается на ключ, и там раздается выстрел".

Таким образом, в 1979 году из жизни ушли сразу три высокопоставленных руководителя союзного МВД: 19 апреля застрелился С. Крылов; 3 августа скончался первый заместитель Н. Щелокова К. Никитин и в декабре опять же застрелился еще один замминистра, В. Папутин. Все три смерти, последовавшие друг за другом с разрывом в четыре месяца, заметно облегчили жизнь Юрию Чурбанову и расчистили ему дорогу к власти в стенах МВД. В мае 1979 года, после того как на пенсию был отправлен начальник кадров МВД И. Рябик, Чурбанов занялся кадрами, а в 1980 году, сразу после смерти В. Папутина, Чурбанов становится первым заместителем Н. Щелокова.

Как уже отмечалось выше, именно в 1979 году на сходке в Кисловодске был заключен союз воров в законе с «цеховиками». Таким образом, на пороге 80-х годов произошло окончательное сращивание профессиональной преступности с преступностью экономической, и наша доморощенная мафия сделала еще один серьезный шаг в сторону своего будущего величия.

Ограбление квартиры А. Толстого

По оценкам западных специалистов, доля черного рынка в экономике Советского Союза на рубеже 80-х годов составляла от 4 до 8 миллиардов долларов. Если в 1976 году было выявлено 986 хищений в особо крупных размерах, то уже за следующее пятилетие — 6920. И в то время как политический режим в стране, доведенный престарелыми мастодонтами из Политбюро до пропасти, оказался на грани банкротства и краха, криминальные структуры, наоборот, стояли на пороге своего ренессанса.

В некоторых регионах страны молодежь буквально преклонялась перед преступным миром. И это не удивительно. Пользуясь попустительством со стороны правоохранительных органов, а кое-где и их полным разложением, «блатные», как говорится, собственным примером завоевывали доверие у людей. Когда в одном из городов Донецкой области у шахтера изнасиловали дочь, убитый горем отец пошел не в милицию, а к «блатным». Не прошло и суток после его обращения к ним, как насильника уже вычислила агентура «блатных» и выдала шахтеру для отмщения. В стране, где власть, проповедуя на словах светлые идеи добра и гуманизма, сама погрязла в коррупции и моральной нечистоплотности, разуверившиеся люди готовы были искать защиты у кого угодно.

Однако в те годы бывали периоды (особенно когда в стране проводились очередные пропагандистские кампании), когда власти добивались весомых результатов в борьбе с преступностью. Взять, к примеру, подготовку и проведение Московской Олимпиады в июле — августе 1980 года. По официальным данным, в период подготовки к Олимпиаде было конфисковано и добровольно сдано в Москве и области 155 тысяч стволов незаконно хранившегося оружия, задержано 1262 преступника, 254 из них находились в розыске, обнаружено и изъято около тонны взрывчатки. При службе безопасности создается лаборатория, занявшаяся изучением взрывчатых веществ. Московские взрывы января 77-го года не должны были повториться, и они не повторились. В то же время количество грабежей в Москве сократилось на 43 %, краж личного имущества — почти на 30 %, случаев нанесения тяжких телесных повреждений почти на 34 %, автоаварий — на 37 %, число погибших в них — на 59 %.

В Москву на Олимпиаду прибыли 18 тысяч спортсменов и 200 тысяч туристов. За их безопасность отвечала московская милиция, которая со своими обязанностями справилась на «отлично». Ни одного серьезного ЧП не было зарегистрировано в городе за все 14 дней Олимпиады. Даже день 28 июля, когда Москва хоронила своего кумира Владимира Высоцкого, прошел под неусыпным контролем многотысячного контингента московской милиции.

Одно из самых громких преступлений 1980 года произошло в Москве уже после Олимпиады. Случилось оно 14 ноября. В тот день в самом центре города трое вооруженных преступников под видом сотрудников МВД проникли в квартиру Алексея Толстого и совершили одно из самых крупных хищений вещей, драгоценностей и предметов изобразительного искусства (в 1967 г. квартира А.Толстого уже подвергалась подобному налету). Фабула похищения 1980-го выглядела следующим образом.

У истоков преступления стоял профессиональный фотограф, работавший в Литературном музее и приглашенный в особняк графа, чтобы сделать цветные фотографии имевшихся в доме картин, гобеленов и другой утвари, представлявшей большую ценность. Именно в процессе этой работы у фотографа и зародилась мысль обокрасть квартиру.

В одном из московских ресторанов он встретил свою давнюю знакомую, которая теперь была замужем за гражданином Франции. Однако пока муж-француз проживал в Париже, она крутила амуры с молодым одесситом, имеющим весьма широкие связи в среде иностранцев, коммерсантов и, главное, в среде спекулянтов произведениями искусства. Этого человека и решил использовать в своих целях пронырливый фотограф.

В тот же вечер они с девушкой пошли к одесситу и изложили свой план ограбления квартиры именитого писателя. Одессит с планом согласился без всяких оговорок, и троица приступила к активным действиям. Первым делом в доверие к хозяйке дома, вдове писателя Людмиле Ильиничне, вошла жена французского подданного. Вскоре доверие стало настолько крепким, что вдова показала девушке богатую коллекцию фамильных драгоценностей, среди которых самой дорогой вещью была французская брошь в виде королевской лилии с крупным рубином в середине и множеством бриллиантов, образующих силуэты лепестков. Устоять пред соблазном овладеть таким богатством ни девушка, ни ее друзья не могли.

Ограбление квартиры, находившейся под охраной государства, дело довольно сложное. И одессит решил воспользоваться услугами знаменитого в те времена квартирного вора Анатолия Петкова по прозвищу Котовский, которое он получил еще в 70-х годах, когда по примеру легендарного молдавского разбойника, а позже красного командира Котовского совершил побег из здания кишиневского суда через окно. И вот теперь его востребовали в Москву. Петков прибыл в столицу не один, а со своей «бригадой» в составе еще двух специалистов по квартирным кражам.

14 ноября 1980 года Петков с напарниками под видом сотрудников милиции проникли в квартиру графа А. Толстого, закрыли вдову писателя и ее прислугу в ванной комнате, перерезали шнур телефона и приступили к ограблению. Надо сказать, к тому времени одессит отказался от участия в этом деле, но машина преступления была уже пущена в ход и повернуть вспять ее было невозможно.

Тем временем Петков, раздарив друзьям награбленное, оставил у себя только брошь — королевскую лилию, можно сказать, самую ценную вещь из всего похищенного (как говорится, "губа не дура"). Между тем «раскаявшийся» одессит и его приятель (тоже бывший житель Одессы) решают подбросить часть похищенных вещей милиции. В химчистке на улице Гарибальди они специально оставляют сумку с частью награбленного.

Это уголовное дело, ввиду именитой пострадавшей и стоимости похищенного, было выделено в категорию особых и расследованием его занялся опытный следователь московской прокуратуры Александр Шпеер. Вскоре вся компания грабителей была схвачена. Почти все похищенные вещи возвратили их законной хозяйке. За исключением одной — той самой знаменитой броши лилии. Петков наотрез отказывался ее выдавать. Но была у этого талантливого авантюриста ахиллесова пята — беременная невеста, и именно на это и попытался воздействовать Шпеер. В конце концов Петков сломался и сообщил: за свидание со своей невестой он готов съездить в Баку и через посредника указать человека, у которого и находилась та злополучная брошь. После этого сообщения в МУРе была создана спецбригада из спортсменов для поездки в Баку. Однако в столице Азербайджана произошло непредвиденное. Туда внезапно примчалась невеста Петкова и слезно стала умолять о новом, последнем свидании со своим возлюбленным. Ее мольбы можно было бы проигнорировать, если бы не сам Петков, который вновь выдвинул условие: даете свидание получаете брошь. Сыщики решили уступить. И вот во время этого свидания невеста внезапно имитирует обморок, оперативники бросаются ей помогать, а Петков, памятуя о своей легендарной кличке Котовский, совершает уникальный побег из-под самого носа у нескольких опытных милиционеров, среди которых находился даже мастер спорта по бегу.

Сразу после этого на Петкова был объявлен всесоюзный розыск. Его «пасли» через невесту, несколько раз нападали на след, но он каждый раз умело избегал всех ловушек. Так продолжалось несколько лет, пока Петкова не выследила тбилисская милиция. К тому времени, по агентурным данным, он уже стал наемным убийцей, и встреча с ним не обещала ничего хорошего. Поэтому, как только была получена информация о том, что Петкова перевозят из Тбилиси в багажнике «волги», милиционеры без предупреждения открыли огонь на поражение и убили Анатолия Петкова по прозвищу Котовский. А уникальная брошь так и осталась ненайденной.

"Перестройка" воров в законе — Загадочные смерти высокопоставленных деятелей

Загадочные смерти высокопоставленных деятелей. "Белый лебедь". Смерть П. Машерова. Убийство С. Ибрагимова.

Между тем после кисловодской сходки 79-го года уголовный мир страны начал свою очередную перестройку применительно к реалиям того времени. В исправительно-трудовых колониях страны возрождались старые и создавались новые уголовные традиции. Во главе перестройки стояли, как и положено, воры в законе, которые через своих «ответственных» активно пропагандировали уголовные традиции среди молодежи, привлекая ее в свои ряды. "Казанский феномен" продолжал жить, несмотря на то, что в самой Казани в 1980 году основные группировки были разгромлены (14 апреля 1980 года было закрыто дело группировки «Тяп-Ляп»: четверо ее главарей были приговорены к расстрелу).

В ответ на активизацию воров в законе власть предприняла со своей стороны специальные меры. Инициатором их стал генерал МВД Василий Сныцерев, который в 1980 году возглавил исправительно-трудовую колонию в Соликамске (Пермская область). Именно в этом ИТУ Сныцерев и предложил руководству МВД создать профилактический центр для изоляции в нем уголовных авторитетов и проведения среди них так называемой разложенческой работы. По идее Сныцерева именно в его заведении воры в законе должны были начать работать на самых постыдных для них работах — строительстве общежитий для осужденных, ремонте и благоустройстве жилых зон и охранных сооружений и в конце концов письменно отказаться от своих воровских традиций. Подобные мероприятия по развенчанию воров в законе уже проводились МВД в конце 50-х — начале 60-х годов. В 80-х годах эти «традиции» решено было возродить.

Кстати, упоминаемого нами знаменитого вора в законе А. Черкасова «поймали» подобным образом. Зная о его «гулянках» в баньке на Таганке, однажды «повязали» там, применив к нему позорную статью о распространении порнографии (под эту статью можно было тогда попасть, имея в собственной фильмотеке фильм типа "Эммануэль").

Кстати, заведение В. Сныцерева получило в уголовной среде название "Белый лебедь" (имелось в виду, что многие воры в законе в стенах этой колонии исполняли свою последнюю, «лебединую» песню). Сам начальник колонии В. Сныцерев получил кличку Архитектор.

Позднее, объясняя журналистам свой жизненный выбор, В. Сныцерев расскажет историю, которая произошла с ним в молодости.

"В 1942 году к нам в школу пришел какой-то мужчина, построил нас по росту и наиболее рослых ребят отправил в школу ФЗУ. Среди них оказался и я, так как был самым высоким. Самый старший в этом ФЗУ, Витя по прозвищу Пахан, соберет нас, бывало, и начинает рассказывать про воровскую «малину». Тогда было просто: на базар прибежали, схватили кто что успел из съестного — и деру! Вот он мальчишек и заставлял делать это. Но мне повезло. Этот Витя, молодой вор в законе, меня почему-то не трогал. Возможно, оттого, что я был сыном офицера-фронтовика. Я избежал его влияния. Но остальные учащиеся ФЗУ (больше пятидесяти пацанов) стали его, так сейчас принято говорить, шестерками.

В 44-м году мать упросила командование, и меня приняли в Томское военное училище, а в 46-м году я попал в органы МВД. В 52-м году приезжаю в отпуск с Колымы в Томск и случайно встречаюсь с одним из своих товарищей по ФЗУ и, представляете, узнаю от него, что из 50 пацанов один я не стал вором. Все были повязаны и посажены в колонию благодаря этому Вите Пахану… И тогда я окончательно понял, что такое один вор в законе. Всего один!.. И именно тогда пришла мне в голову мысль, что с ворами в законе нужно работать на их уничтожение. Вот и работаю до сих пор. Посвятил этому делу всю свою жизнь".

Скажет это В. Сныцерев в 1989 году, когда результаты его разложенческой работы в среде воров в законе будут весьма ощутимы. Не случайно на сходке воров в законе в 1988 году Архитектора приговорят к смертной казни и оценят его голову в 200 тысяч рублей. Весьма немалые деньги по тем временам. Хотя вполне вероятно, что это только красивая легенда.

Надо сказать, год 1980-й на удивление изобиловал громкими и загадочными смертями в среде самых высокопоставленных деятелей. Взять, к примеру, смерть кандидата в члены Политбюро ЦК КПСС, первого секретаря ЦК КП Белоруссии Петра Машерова, последовавшую 4 октября 1980 года в результате автомобильной катастрофы. К тому времени личность этого человека весьма заметно выделялась из длинного ряда членов и кандидатов в члены Политбюро в лучшую сторону и народом воспринималась положительно. Еще бы, партизан-фронтовик, Герой Советского Союза и, главное, не лизоблюд, как все остальные, кто окружал тогда многозвездного Генсека. И вот именно этот человек, можно сказать, на взлете своей карьеры уходит из жизни, причем не в своей постели, а в страшной автокатастрофе. Вывод после этого был однозначен: убили. Для расследования этого неординарного происшествия в Минск посылают представительную следственную группу, среди членов которой был и следователь по особо важным делам при Генеральном прокуроре СССР Владимир Калиниченко. Позднее он рассказывал: "4 октября 1980 года в 14 часов 35 минут от здания ЦК КПСС Белоруссии в сторону г. Жодино выехала автомашина «ГАЗ-13» «чайка», госномер 10–09 ММП под управлением водителя Е. Ф. Зайцева. Рядом с водителем сидел П. М. Машеров, на сиденье сзади офицер охраны майор В. Ф. Чесноков. Вопреки правилам и существующим инструкциям впереди шла автомашина сопровождения «ГАЗ-24» обычной окраски, не снабженная проблесковыми маячками. И только сзади, подавая звуковые и проблесковые сигналы, двигалась спецавтомашина ГАИ.

На трассе Москва — Брест шириной до 12 метров пошли по осевой со скоростью 100 — 120 км/ч. Такая скорость рекомендуется службой безопасности, так как, по расчетам, она не позволяет вести по автомобилям прицельную стрельбу. Дистанцию между собой держали в 60 — 70 метров. За километр до пересечения трассы с дорогой на Смолевическую бройлерную птицефабрику первая «волга», преодолев подъем, пошла на спуск. До катастрофы оставались секунды. Грузовик, вынырнувший из-за «МАЗа», увидели сразу. Правильно сориентировавшись в ситуации, старший эскорта резко увеличил скорость и буквально пролетел в нескольких метрах от двигавшегося навстречу несколько под углом грузовика. Водитель Машерова пытался тормозить, но затем, ориентируясь на маневр «волги», также резко увеличил скорость. Петр Миронович уперся правой ногой в стенку кузова «чайки» и, как бы отстраняясь от надвигавшегося препятствия, выбросил вперед правую руку, отжимаясь от лобового стекла".

За рулем злосчастного грузовика был водитель экспериментальной базы «Жодино», отец троих детей Николай Пустовит. После бессонной ночи он выполнял обычный рейс до Минска. Вина его была бесспорной: зазевавшись, он не заметил, как ехавший впереди него «МАЗ» резко сбавил скорость. В результате этого Пустовит вывернул руль влево, и его грузовик с пятью тоннами картофеля буквально в лоб протаранил старую "чайку".

Следственная группа, которую возглавлял следователь белорусской прокуратуры Николай Игнатович (помимо него, в Минск прилетели начальник союзного ГАИ Лукьянов, начальник Главного бюро судебно-медицинской экспертизы МО СССР Томилин, заместитель Прокурора Союза Найденов, начальник следственной части Прокуратуры СССР Каракозов и другие высокие начальники), не нашла в действиях Пустовита ничего преднамеренного. Состоявшийся вскоре суд приговорил его к 15 годам лишения свободы за нарушение правил дорожного движения.

Петра Машерова похоронили в Минске 7 октября 1980 года, и из Москвы на похороны прилетел лишь секретарь ЦК КПСС В. Зимянин.

Ровно через два месяца после трагической гибели П. Машерова — 4 декабря 1980 года — другая советская республика потеряла одного из высокопоставленных своих руководителей. Во время отдыха в Чолпон-Атинском санатории был застрелен председатель Совета Министров Киргизии 53-летний Султан Ибраимов. Так же, как и П. Машеров в Белоруссии, С. Ибраимов пользовался большим уважением среди населения своей республики. Стрелявший в министра преступник благополучно ушел с места преступления и почти год скрывался от правосудия. И лишь в 1981 году милиция напала на его след, но при попытке задержания он был убит, и тайна убийства С. Ибраимова так и осталась неразгаданной. Так же, впрочем, как и тайна убийства в том же году заместителя Председателя Совета Министров Якутии Степана Платонова. По одной из версий Платонов собирался встретиться с председателем КГБ СССР Андроповым, для того чтобы доложить тому о положении в алмазодобывающей промышленности, о фактах хищения алмазов. И вот незадолго до этой встречи Платонов был якобы случайно застрелен на охоте первым секретарем Якутского горкома партии. За это преступление высокий партийный руководитель понес «суровое» наказание: через несколько месяцев содержания под стражей он был отпущен на свободу. Партийная номенклатура не давала в обиду «солдат» своего многомиллионного легиона. Вот и министр внутренних дел СССР Николай Щелоков в конце 70-х годов обратился в ЦК КПСС и Совет Министров СССР с докладной запиской, в которой предлагал лишить прокуроров городов и районов права возбуждения уголовных дел против работников милиции, а рядовой и сержантский состав привлекать к уголовной ответственности только с согласия начальника местного УВД. Санкцию разрешать привлекать к уголовной ответственности офицеров МВД министр оставлял за собой. Такое ущемление своих прав прокуратура, естественно, снести не могла. В начале 1980 года партийный актив союзной Прокуратуры на собрании вынес отрицательное решение по докладной записке Н. Щелокова. Отметим, что чуть позже, в июле 1980 года, Прокуратура СССР командировала в Ташкент начальника следственной части А. Бутурлина и с ним бригаду следователей для расследования злоупотреблений властью бывшего министра внутренних дел Узбекистана Хайдара Яхъяева, который ровно год назад был снят со своего поста. Яхъяев являлся, что называется, «мастодонтом» республиканского МВД и просидел в кресле министра 15 лет (с марта 1964 года). Он поддерживал приятельские отношения с Н. Щелоковым и имел неплохие связи в аппарате центрального МВД.

Теперь же, после того как стараниями Ю. Чурбанова, отвечавшего в МВД за кадры, Яхъяев был снят со своего поста, союзная Прокуратура, за спиной которой стоял КГБ, получила возможность «копнуть» под Яхъяева поглубже. Благо документов о его злоупотреблениях было вдоволь. В частности, были установлены факты фабрикации уголовных дел, по которым здоровых и невиновных людей помещали в психушки и сажали в тюрьмы.

И все же окончательно свалить Яхъяева, который уже трудился в республиканском Комитете народного контроля, тогда не удалось. В дело вмешался сам первый секретарь ЦК КП Узбекистана Шараф Рашидов, который довольно ревниво относился к тому, чтобы московские посланцы наводили порядок в его вотчине. В декабре 1980 года бригаду Бутурлина отозвали в Москву.

Не менее ревниво, чем Рашидов, относился к действиям союзной Прокуратуры и Н. Щелоков. Он прекрасно понимал, чем для него лично могло обернуться осуждение человека, с которым у него были приятельские отношения. Однако впереди Щелокова ждали более серьезные неприятности.

Оборотни

Убийство на "Ждановской".

26 декабря 1980 года один из заместителей начальника секретариата КГБ СССР майор госбезопасности справлял свое 40-летие в узком кругу сослуживцев. Засидевшись за праздничным столом до позднего вечера, друзья наконец выпили по последней рюмке и разошлись по домам. Именинник отправился на станцию "Площадь Ногина" (ныне "Китай-город") и, сев в электричку, заснул в ней беспробудным сном. На конечной станции «Ждановская» пьяного пассажира заметила контролер метрополитена и растолкала его. Майор тут же очухался и, выйдя из вагона электрички, направился к выходу из метро. Однако уже на улице он внезапно вспомнил о своем дипломате, который остался в вагоне. Майор вернулся назад, но контролер уже успела отнести дипломат в дежурную комнату милиции. Когда же майор вошел туда, его глазам предстала ужасная картина: пятеро милиционеров довольно бесцеремонно рылись в его вещах. Достав свое удостоверение, майор потребовал вернуть вещи. Но успевшие принять уже изрядную порцию алкоголя милиционеры и не думали выполнять требование майора, тем более из конкурирующей фирмы. Надо отметить, в те годы в народе давно уже ходили недобрые слухи о милиционерах из отдела по охране Московского метрополитена. Попадавшие в их руки москвичи и гости столицы запросто могли лишиться как своего здоровья, так и всех своих наличных материальных и денежных ценностей. Причем безнаказанность блюстителей порядка была настолько вопиющей, что милиционеры уже давно перестали обращать внимание на то, пьяный клиент попал в их сети или абсолютно трезвый. Вот и в тот день 26 декабря 1980 года безнаказанность перешла все допустимые нормы: свалив с ног беззащитного майора, они принялись жестоко его избивать. Били до тех пор, пока тот не потерял сознание. После этого позвонили дежурному по 5-му отделению милиции и доложили о задержании сотрудника КГБ. В ответ на это сообщение дежурный посоветовал коллегам не связываться со столь солидным клиентом и отпустить его восвояси. Этому совету один из милиционеров тут же и последовал: он помог избитому майору подняться на ноги и вывел его из дежурки. Но остальные, видя, каким зверем смотрел на них майор, какие угрозы отпускал в их адрес, поняли, чем грозит им этот инцидент в случае его разглашения. Как только эта мысль промелькнула в их головах, они начали действовать. Все трое выскочили из комнаты милиции и бросились в погоню. Не прошло и пяти минут, как майор госбезопасности был вновь скручен по рукам и доставлен в злосчастную дежурку. Здесь жестокое избиение майора продолжилось еще активнее, чем в первый раз. Теперь милиционеры били свою жертву насмерть. Когда тело его окончательно обмякло и он затих, один из милиционеров позвонил дежурному по 5-му отделению и доложил, что "они грохнули комитетчика". Матюкаясь и чертыхаясь в ответ на эту весть, дежурный приказал коллегам ничего более не предпринимать и ждать приезда начальника отделения. Вскоре на «Ждановскую» лично прикатил начальник 5-го отделения милиции отдела по охране метрополитена Борис Баринов. Профессиональным взглядом окинув место происшествия, он сразу понял, чем для него лично может обернуться этот случай. Поэтому в голове его тут же созрел план: погрузить труп майора в служебную «волгу», вывезти за город и там бросить. Так и сделали. Бездыханного чекиста погрузили в машину и вывезли в район поселка Пехорка, что рядом с аэропортом Быково. Однако когда тело майора выносили из машины, выяснилось, что тот еще дышит. И тогда Баринов приказал своим подчиненным добить раненого. Вооружившись монтировкой, милиционеры принялись добивать майора. Каждый из них должен был нанести по одному удару.

Рано утром 27 декабря 1980 года на обочине дороги было обнаружено тело человека, которого вскоре опознали как майора госбезопасности. Сразу после этого по распоряжению самого председателя КГБ СССР Юрия Андропова было назначено самое компетентное следствие. Дело выделено в категорию особых и беспрецедентных. В Прокуратуре Союза была создана следственная бригада, во главе которой встал опытный следователь по особо важным делам Владимир Калиниченко — до этого он расследовал дела о взятках в Краснодарском крае ("Океан") и дело о гибели Петра Машерова.

Выяснив, что след покойного теряется в метро, а именно на Ждановско-Краснопресненской линии, следствие вскоре установило, что последний раз майора видели живым на станции «Ждановская». К середине января 1981 года уже оформилась основная версия случившегося, по которой выходило, что к убийству майора приложили руку сотрудники милиции Лобов, Лоза, Самойлов, Емешев и Панов. Это было серьезное обвинение, и Н. Щелоков прекрасно понимал, какой козырь мог появиться в руках у Ю. Андропова в случае успеха в раскручивании этого дела. Поэтому со своей стороны МВД СССР делало все возможное, чтобы не дать КГБ совместно с Прокуратурой развернуть это дело на полную катушку. Начались прямые угрозы и давление на В. Калиниченко, и КГБ вынужден был выделить для него специальную охрану, более того, охраняли даже его дочь-школьницу. Но все это не могло уже остановить машину следствия. 14 января 1981 года, когда Н. Щелокова и его первого зама Ю. Чурбанова не было в Москве, Прокуратура и КГБ провели широкомасштабную операцию по выемке документов в служебных помещениях отдела милиции по охране метрополитена, территориальных отделениях и медвытрезвителях, расположенных рядом со станцией метро «Ждановская». Кроме того, в следственный отдел КГБ СССР в Лефортово доставлялись люди, которые в течение вечера 26 декабря 1980 года находились в комнате милиции на «Ждановской» или могли быть возле нее. Так в руках следователей оказались все участники преступления: Лоза, Масохин, Лобов, Емешев, Панов. После нескольких дней усиленных допросов они один за другим стали во всем признаваться. Правда, ни один из них пока не назвал в своих показаниях еще одного своего подельника: начальника 5-го отделения милиции Баринова. Но следствие уже располагало сведениями о том, что на месте преступления возле Пехорки обнаружены следы автомобиля «волга» «ГАЗ-24». Теперь надо было только установить хозяина этой машины. На это дело ушло еще несколько часов усиленных допросов, после чего один из допрашиваемых наконец показал: хозяином «волги» был Баринов. И несмотря на то что Баринов сумел подготовить для себя алиби (он уговорил свою знакомую, которая работала заместителем директора одного из магазинов, показать на следствии, что вечером 26 декабря Баринов был у нее), Калиниченко приказал Баринова задержать. Санкцию на арест Баринова дал заместитель Генпрокурора СССР Василий Найденов, тот самый, которого буквально через несколько месяцев за особое рвение в расследовании "краснодарского дела" снимут с этой должности.

После того как Баринов был официально арестован, обстановка вокруг следствия обострилась до предела. Давление и угрозы со стороны МВД стали еще более откровенными. Поэтому Ю. Андропов и послал одного из своих заместителей на жесткие переговоры со Щелоковым. На руках у зама Андропова были бесспорные доказательства вины подчиненных Щелокова. Министру МВД крыть было нечем. К тому времени у следователей появились еще и факты того, что задержанный Лобов пять лет назад, работая в 4-м отделении милиции, совершил еще одно убийство — жителя города Армавира. По всей видимости, это стало последней каплей, переполнившей чашу терпения руководства союзного МВД: Ю. Чурбанов собрал коллегию ГУВД Мосгорисполкома и устроил публичную экзекуцию своим подчиненным. Несколько человек были сняты со своих должностей, понижены в звании.

Летом 1982 года судебная коллегия по уголовным делам Московского городского суда приговорила Баринова, Лобова, Панова и Масохина к высшей мере наказания — расстрелу. Остальные отделались максимальными сроками тюремного заключения.

Борьба КГБ c МВД

Арест В. Иванькова. Ограбление И. Бугримовой. Попытка ареста Ю. Андропова. КГБ против мафии.

Тот "великий шмон", который устроил КГБ московской милиции в 1981 году, заметно повлиял на уровень работы МВД. Вся та грязь, что липла на милицейский мундир благодаря бариновым и лобовым, требовала серьезной чистки и заставляла руководство союзного МВД засучив рукава искать оправдания в глазах как рядового населения, так и предстать пред грозные очи высоких кремлевских начальников. Требовались показательные акции, и они не заставили себя долго ждать.

В пятницу 15 мая 1981 года в Москве была проведена крупная операция, целью которой являлся захват авторитетного уголовного лидера Москвы Вячеслава Иванькова по кличке Япончик. Взять его должны были после того, как один филателист, некий Нисензон, дал-таки показания против Япончика, обвинив его в рэкете.

Япончика должны были арестовать еще в конце 1980 года, однако тогда ему удалось скрыться от милицейской погони на своих «жигулях» прямо в центре городе — возле Театра Советской Армии. Несколько месяцев сыщики МУРа искали его по всей Москве и Подмосковью, пока не нашли место, где он скрывается. День его поимки был назначен на 15 мая.

В тот день он должен был уехать в Сочи, однако перед отъездом Япончик встретился на площади Маяковского с одним из своих знакомых. Брать его там сыщики не решились, так как вокруг было полно людей. А вот когда Япончик отправился в родной для него Теплый Стан, решено было уже не медлить. Там в момент, когда Иваньков остановил машину возле одного из магазинов, чтобы купить пива, его и арестовали. Всех оперативников, участвовавших в этой операции, наградили: одним вручили грамоты за подписью начальника ГУВД Самохвалова, другим — по 30 рублей премии. А Вячеслав Иваньков получил 14 лет тюрьмы и отправился в Иркутскую область.

Надо сказать, что поступок филателиста Нисензона, осмелившегося со второй попытки дать свидетельские показания против Япончика, был чем-то сродни поступку американской проститутки Нэнси Пресер, показания которой помогли американскому правосудию засадить за решетку одного из "крестных отцов" "Коза ностры" Лаки Лучано. Случилось это 1 февраля 1935 года в Нью-Йорке. До самого последнего момента «счастливчик» Лучано не верил в то, что суду удастся "подобрать к нему ключи". Но действительность оказалась куда печальнее, чем предполагал Лучано. 6 июля 1935 года суд присяжных постановил, что его вина доказана в 623 из 806 пунктов обвинения, и приговорил Лучано к 50 годам каторжной тюрьмы.

А за две недели до ареста Япончика — точнее, 28 апреля 1981 года — в далеком от Москвы Ташкенте состоялся суд над группой преступников во главе с неким Лагадзе по кличке Джонда, которые довольно длительное время грабили состоятельных людей. Банда была прекрасно вооружена (вплоть до ручных гранат) и отличалась весьма завидной дисциплиной. Без дела боевики Лагадзе никогда не сидели, зарабатывая себе на жизнь жестким рэкетом. А «трясти» в Ташкенте всегда было кого. В том же 1981 году, к примеру, органами КГБ республики была обезврежена группа расхитителей в составе 20 человек (Вольфсон, Манелис и др.), у которых были изъяты деньги, облигации 3-процентного займа, вклады на сберкнижках на сумму свыше 2 миллионов рублей, а также драгоценные камни и более тысячи ювелирных изделий из золота.

К этому времени разложение советской партийной и государственной элиты достигло своего апогея. Престарелый Генсек уже абсолютно не контролировал ситуацию, и более крепкие его соратники стремились к захвату власти. Наибольшими шансами в этой борьбе, несомненно, обладал Юрий Андропов, в руках которого находилось такое мощное оружие, как КГБ. С помощью этого органа можно было громить всех своих врагов и перетягивать на свою сторону симпатии простых людей, которые только и ждали, когда в стране наконец будет наведен порядок.

Будучи председателем КГБ в течение вот уже 14 лет, Андропов успел накопить компрометирующий материал на большинство высокопоставленных партийных и государственных деятелей страны. Причем часто собрать подобный материал не составляло особого труда, так как моральное разложение номенклатуры зашло так далеко, что ее представители уже и не пытались скрывать свои поступки от посторонних глаз. Им казалось, что их величие будет продолжаться вечно.

Родная дочь Генерального секретаря ЦК КПСС Галина Брежнева, женщина слабая и незлобивая, при живом муже Ю. Чурбанове завела себе любовника, 32-летнего оперного певца Бориса Буряце, и сняла для него квартиру на улице Чехова. Любая другая советская женщина, будь она при деньгах, могла бы позволить себе подобные вольности, но только не дочь руководителя Советского государства. Поступая подобным образом, Галина Брежнева давала весьма серьезные козыри в руки политических противников ее отца.

Между тем связь с дочерью Леонида Брежнева превращала молодого цыгана Буряце в некоего некоронованного короля московского бомонда. Вокруг него тогда вращались многие знаменитости как из среды творческой интеллигенции, так и из среды криминальной. Через него эти люди могли выходить и на Галину Брежневу. А та вовсю увлекалась скупкой драгоценностей, занятием, весьма распространенным в те годы среди особ ее положения и репутации. Часть этих драгоценностей Галина оставляла себе, а остальные продавала после очередного повышения цен на ювелирные изделия. Так как решение о повышении цен принималось на Политбюро, то Галина через своего отца узнавала обо всем заранее и в преддверии его активно скупала «камни» в магазинах. Затем так же активно они продавались. Это была типичная картина жизни советских буржуев тех лет. К примеру, директор универмага «Сокольники» В. Кантор скупил драгоценностей из секции ювелирных изделий своего магазина на сумму 322 886 рублей. И если учесть, что повышение цен на драгоценности происходило на 100 — 150 %, то можно представить прибыль от подобной скупки и последующей продажи.

С «бриллиантовой» мафией связывают одно из самых громких преступлений того времени — убийство популярной киноактрисы Зои Федоровой. Оно произошло днем в пятницу 11 декабря 1981 года. Это был обычный будний день начала зимы и Москва жила в своем привычном ритме. Кажется, ничто не предвещало того, что этому дню будет суждено войти в историю. Криминальных сообщений, поступивших на пульт дежурного ГУВД на Петровке,38, к восьми вечера было больше трех десятков, но все они относились к разряду «бытовухи»: где-то неосторожный водитель сбил пешехода, пьяный муж избил свою супружницу, компания подростков разбила стеклянную витрину в магазине. И вдруг, в половине девятого вечера, как гром среди ясного неба тревожное сообщение «огнестрел». Взволнованный мужской голос сообщил, что в квартире N234 в доме 4/2 по Кутузовскому проспекту обнаружен труп знаменитой киноактрисы Зои Федоровой с огнестрельным ранением головы. К месту происшествия тут же была направлена оперативная группа…

В элитный дом на Кутузовском проспекте Федорова переехала в начале 70-х. Это стало возможным благодаря знакомству Зои Федоровой с Галиной Брежневой, которая по праву считалась первой леди в среде столичной богемы. Она любила появляться в компании разного рода знаменитостей и многим из них частенько помогала в трудные минуты их жизни. Если назвать всех актеров, спортсменов, писателей и других представителей советской элиты кому Галина помогла в решении самых разных проблем — присвоение очередного звания, выход фильма на экран, получение ордера на новую квартиру, поездка за границу и т. д. и т. п., - то получится весьма внушительный список на несколько десятков страниц. И одним из первых в этом списке окажется имя Зои Федоровой, которой Галина откровенно симпатизировала. Чуть позже интересы дочери генсека и актрисы переплетутся еще теснее, поскольку у них появится одна общая страсть — скупка и перепродажа бриллиантов. Однако если Федорова вынуждена будет заниматься этим делом исключительно из-за финансовых проблем (ее доход состоял из скромной зарплаты в Театре-студии киноактера, разовых гонораров за эпизодические роли, которых становилось все меньше и меньше, и выступлений перед зрителями в программе "Товарищ кино" от Бюро кинопропаганды), то дочь генсека сделала это дело чуть ли не смыслом своей жизни. Причем, ее аппетиты не знали себе равных. Известен случай, когда Галина, будучи на отдыхе в Грузии, присмотрела себе в одном из тамошних музеев диадему, некогда принадлежавшую самой царице Тамаре. "Эта вещь должна быть в моей коллекции!" — решила Галина и, не долго думая, потребовала у руководства музея преподнести ей в подарок эту бесценную диадему. Понимая, что в одиночку со своенравной дочерью генсека им не совладать, музейные работники обратились за помощью к главе Грузии Эдуарду Шеварднадзе. Тот позвонил в Москву генсеку и поделился с ним возникшей проблемой. Брежнев был краток: "Гони ее в шею!". Это вмешательство позволило сохранить национальную реликвию на родине.

Расследуя это дело, сыщики раскопали много интересных фактов из прошлого актрисы. Например, вновь всплыла история 1945 года, когда Федорова влюбилась в американского военного Джексона Тэйта и родила от него девочку — Викторию (в последствии популярную киноактрису). Однако эта связь дорого стоила влюбленным: Джексона выслали на родину, а Федорову упекли за решетку, где она просидела до середины 50-х.

Было известно, что осенью 73-го мать и дочь Федоровы внезапно получили весточку от Тэйта. В своем письме, которое пришло на Кутузовский благодаря помощи американки Ирины Керк, он просил у дорогих ему женщин прощения за то, что послужил невольным виновником постигших их бед. Получив это послание дочь Федоровой Виктория загорелась желанием во что бы то ни стало увидеть своего отца и попросила Керк помочь ей в этом деле. Так началась почти двухлетняя эпопея с ее отъездом в США. Кульминацией этой истории стала статья в "Нью-Йорк таймс" от 27 января 1975 года, в которой рассказывалась история любви морского офицера Джексона Тэйта к советской актрисе Зое Федоровой, их вынужденной разлуке и вновь вспыхнувшей переписке. Статья произвела впечатление на американцев и сразу несколько продюсеров Голливуда изъявили желание снять об этом фильм. Естественно, что вся эта шумиха не прошла мимо официальных советских властей, которые долгое время старательно делали вид, что вся эта история их не касается. Но после того как она выплеснулась на страницы газет игнорировать ее было уже нельзя. В конце концов Виктории Федоровой была выдана виза для поездки в США. Весной 1975 года на небольшом островке недалеко от Флориды она наконец встретилась со своим отцом. А уже 7 июня того же года Виктория вышла замуж за пилота Фредерика Пуи и осталась навсегда в США. А что же ее мать, которая осталась в России?

После отъезда дочери Зоя Федорова вела отнюдь не уединенный образ жизни. Деятельная натура не могла позволить ей вести жизнь обычной пенсионерки, с утра до вечера сидящей на лавочке возле подъезда. И поскольку ее творческая жизнь была практически сведена к минимуму, она нашла применение своему темпераменту в совершенно иной сфере деятельности в скупке и перепродаже изделий из золота, антиквариата. Учитывая, что теперь она жила одна, времени и, главное, возможностей заниматься этим у нее было предостаточно. Тем более появился стимул — скопить деньги на свой возможный отъезд за границу, к дочери.

"Бриллиантовый" бум в Советском Союзе пришелся как раз на 70-е годы. Именно тогда советская номенклатура в лице процветающих деятелей культуры, работников ЦК, чиновников из различных министерств и ведомств, жен и детей членов Политбюро взяла за моду собирать коллекции из редких «камней» и «розочек» (так на слэнге именовались бриллианты). Причем денег на это дело не жалели. Учитывая возросший спрос на «камушки», в нужном направлении сориентировался и криминальный мир. В той же Москве существовала целая система, когда под видом скромных пошивочных и ремонтных мастерских действовали пункты скупки и перепродажи бриллиантов, валюты, антиквариата. Поскольку нити от этого бизнеса уходили на самый верх, правоохранительные органы вынуждены были безучастно взирать на существование «бриллиантовой» мафии. Достаточно сказать, что первое в истории КГБ уголовное дело в этой сфере возникло только в 1971 году, причем чекисты вышли на "каменных дел мастеров" совершенно случайно, арестовав в аэропорту Шереметьево гражданина Глода (см. соответствующую главу в книге).

Для особенно редких «камней» в Советском Союзе проводились подпольные аукционы, где советские нувориши за баснословные деньги приобретали в свои коллекции эти экземпляры. Большая их часть попадала на подобные торги посредством незаконного отъема у настоящих владельцев. Вот почему многие громкие преступления 70-х имеют «бриллиантовый» след. Например, дело об убийстве дочери крупного чиновника Лианозовой. Ее убили из-за редкой коллекции драгоценностей, которая так и канула в небытие, скорее всего, осев в чьей-то частной коллекции. Или ограбление квартиры Алексея Толстого, случившееся на рубеже 80-х. Тогда из дома писателя были похищены драгоценности чуть ли не на миллион советских рублей. Самой дорогой пропажей в списке похищенных вещей была брошь — королевская лилия, которая одна тянула на половину похищенной суммы. Кстати, почти все украденное сыщикам удалось вернуть, а вот брошь-лилия бесследно исчезла где-то в Азербайджане.

В «бриллиантовом» бизнесе Зоя Федорова, судя по всему, могла выполнять роль посредника или курьера, который имел возможность беспрепятственно разъезжать по городам Советского Союза. Известно, что Галина Брежнева часто использовала в таких целях некоторых представителей творческой элиты. Самой ей мотаться по Союзу было несподручно (статус первой леди не позволял), зато популярным артистам сделать это было не трудно. Известнен случай, когда в качестве курьера был использован один английский импрессарио, привозивший к нам популярных британских исполнителей. Он должен был ехать с гастролями в Волгоград и Галина уговорила его взять с собой 500 тысяч рублей, на которые ему следовало купить десяток-другой бриллиантов. Значительно позже испрессарио понял, зачем дочери генсека понадобились эти «камушки». Вскоре в СССР объявили очередное повышение цен на драгоценные камни почти на 150 процентов, о котором Галина знала заранее. Преобретя бриллианты по старой цене, она, видимо, потом продала их по новой и сорвала на этом приличный куш.

Вполне возможно, что отъезд дочери Федоровой за границу сыграл только на руку тем дельцам, с кем актриса крутила дела на ниве «бриллиантового» бизнеса. Теперь она оказалась у них в еще большей зависимости, поскольку от их воли зависело позволять или нет матери встречаться с дочерью. И Федорова это прекрасно понимала. В те годы выезд за границу, а тем более в США, был делом очень сложным, и далеко не все смертные могли воспользоваться приглашениями даже самых близких родственников. Все решалось на "самом верху". Но Федоровой такую возможность предоставили. В первый раз она выехала в Америку в апреле 1976 года. Там она встретилась со своим бывшим возлюбленным Джексоном Тэйтом и дочерью, после чего вернулась назад. Она имела возможность остаться в Америке навсегда, однако почему-то этого не сделала. То ли она была связана каким-то обещанием перед теми, кто отпустил ее в эту поездку, то ли решающую роль сыграли иные причины, например боязнь за судьбу своих двух сестер и племянников, которые оставались в Советском Союзе.

Между тем это была последняя встреча Федоровой со своим бывшим возлюбленным: в июле 1978 года Джексон Тэйт скончался от рака в возрасте 79 лет. Однако в Америке у Федоровой оставалась дочь, которая раз в год присылала матери приглашения. И каждый раз, — а таких случаев было два, актриса беспрепятственно вылетала в Америку. Осенью 1980 года Федорова получила очередное приглашение от дочери и в четвертый раз начала собираться в поездку. Но на этот раз дело внезапно застопорилось. Дело в том, что незадолго до этого в США вышла книга Виктории Федоровой "Дочь адмирала", которую в Советском Союзе расценили как антисоветскую. На этом основании ОВИР стал отказывать актрисе в выдаче паспорта. Узнав об этом, Виктория предприняла попытку вытянуть мать к себе по своим, американским, каналам. Она обратилась за помощью к сенатору Брэдли. Но он ответил, что если бы ее мать просилась в эмиграцию, то он бы сумел оказать какую-то помощь. Но об этом ведь речь не идет. В таком случае брежневская администрация вправе заявить, что давать или не давать выездной паспорт для поездки в гости — сугубо внутреннее дело. В начале декабря 80-го Виктория позвонила матери в Москву и передала ей суть этого разговора. В ответ та произнесла загадочную фразу: "Меня скоро убьют". Однако закончила она разговор на оптимистической ноте: мол, в ближайшую среду вновь пойду за паспортом.

Утром 9 декабря Зоя Федорова пришла в ОВИР, но опять ничего не добилась. В порыве гнева актриса заявила в глаза чиновнику, решавшему ее участь: "Если меня, русскую до последней капельки, патриота России не выпустят в гости к дочери и внуку, я подам на эмиграцию…".

Свой последний день 11 декабря Зоя Федорова провела дома. С утра она села за телефон и принялась обзванивать своих друзей, пытаясь решить ряд насущных для себя проблем. О том, насколько эти проблемы были для нее важны говорит хотя бы такой факт: она отказала своему племяннику в визите, хотя еженедельно он посещал ее именно в этот день — в пятницу. То ли актриса не хотела, чтобы кто-то ей мешал, то ли в этот день у нее было назначено свидание с человеком, которого она не хотела показывать племяннику.

В числе тех, кому Федорова позвонила в тот день, было много разных людей, но точное их количество так и осталось неизвестным. В частности, среди ее собеседников был знакомый администратор, у которого она выясняла фамилии коллег-актеров, с которыми ей предстояло в скором времени отправиться в очередное гастрольное турне. Разговор с ним состоялся у нее в 13.45. Далее в числе ее собеседников оказался известный актер, которого она потревожила около двух часов дня, и с которым говорила на ту же тему — о гастролях. Видимо, телефонные разговоры настолько увлекли актрису, что она не стала отзываться на дверной звонок, прозвучавший в ее квартире около часа дня. За дверью стояла ее подруга, пришедшая к ней по какому-то важному делу. Позвонив пару раз и не дождавшись ответа, женщина ушла, рассчитывая зайти чуть позже.

Следующий свой визит подруга нанесла Федоровой около пяти вечера. Однако на ее настойчивые звонки никто так и не отозвался. Это было подозрительно, поскольку она заранее договаривалась с Федоровой о встрече в этот день. Чувствуя неладное, женщина отправилась к себе домой (благо она жила поблизости) и позвонила племяннику актрисы.

— Я сегодня дважды приходила к Зое Алексеевне, но оба раза мне не открыли дверь, — взволнованным голосом сообщила женщина. — А у нас сегодня должна была состояться важная встреча, и Зоя не могла никуда уйти. Мне кажется, с ней что-то случилось!

Последняя фраза заставила племянника немедленно отправиться на зов. К дому тети он прибыл около восьми вечера и, воспользовавшись ключом-дубликатом, открыл злополучную дверь. Когда он вошел в квартиру, его взору открылась страшная картина. Актриса сидела за столом, сжимая в руке телефонную трубку и запрокинув голову на спинку кресла. Левая часть ее лица была залита кровью. Женщина была мертва. Племянник бросился к соседям, откуда и произвел звонок на Петровку, 38. Спустя каких-то несколько минут к месту происшествия прибыли оперативники ближайшего — 123-го — отделения милиции и МУРа.

Согласно экспертизе, Федорова была убита из огнестрельного оружия. Убийца подошел к жертве сзади и выстрелил в затылок. Пуля вышла через глаз. Выстрел был произведен из пистолета бельгийского производства системы «Зауэр», модели 38, калибра 7,65 мм. В момент выстрела актриса сидела за столом, на котором в беспорядке находились различные предметы домашнего обихода, бумаги с телефонными номерами и адресами. Телефонная трубка была крепко зажата в руке убитой.

Для расследования этого громкого убийства была создана мощная оперативно-следственная бригада, в которую вошли настоящие асы своего дела: следователи столичной прокуратуры, сыщики МУРа и угро УВД Киевского райисполкома, а также один представитель КГБ. Присутствие последнего объяснялось просто: во-первых, убийство знаменитой актрисы проходило по категории резонансных и Лубянка не могла остаться в стороне от него, и во-вторых — связи покойной с «бриллиантовой» мафией вызывали повышенный интерес у КГБ.

Первый вопрос, который задали себе сыщики был такой: каким образом убийца проник в квартиру жертвы. Согласно показаниям многочисленных свидетелей, Федорова отличалась крайней осторожностью. Имея дела с «бриллиантовой» мафией, она прекрасно понимала всю степень риска, который сопутствовал ее деятельности. Во всяком случае никто из ее соседей и даже техник-смотритель ни разу (!) не были у нее дома. Узнав человека через «глазок» двери, Федорова обычно просила гостя спуститься вниз и подождать ее во дворе. Там и происходила встреча. Тех людей, кого актриса все-таки впускала в свой дом, можно было пересчитать по пальцам: в их число входили близкие родственники, та самая подруга, которая приходила к ней в роковой день, да еще несколько человек, в том числе и те, кто был связан с «бриллиантовой» мафией. Подруга рассказала сыщикам, что незадолго до убийства она стала свидетелем появления этих людей у Федоровой: между ними состоялся какой-то торг, видимо, по поводу бриллиантов. Сыщики затем установили, что убитая неплохо разбиралась в ценах на драгоценные металлы и дорогие камни. Однако в самой квартире покойной никаких «камней» найдено не было: только 60 пустых коробочек из-под ювелирных изделий и большое количество чемоданов, ящиков и нераспакованных коробок с вещами. Так и осталось неизвестным куда подевалось содержимое коробочек из-под драгоценностей: то ли Федорова сама избавилась от них, то ли их прихватил убийца. Однако если вторая версия верна, остался без ответа другой вопрос: почему преступник не взял деньги, находившиеся здесь же?

Осталось загадкой и то, каким образом убийца проник в квартиру жертвы. В равной степени можно было предположить, что актриса, узнав его в «глазок», сама впустила его к себе, либо он вошел туда незаметно, использовав дубликат ключей, сделанный им заранее. Вторая версия выглядит убедительней: видимо, в тот момент когда преступник входил в квартиру, Федорова разговаривала по телефону. Поэтому выстрел и застал ее врасплох. Вряд ли она стала бы разговаривать с кем-то по телефону, если бы рядом находился кто-то посторонний.

Сыщики выдвинули сразу несколько версий убийства. Приоритетными были четыре: убийство на почве «бриллиантового» бизнеса, с целью ограбления, по личным и политическим мотивам. Последняя версия отпала быстрее всех. Сыщики раскопали, что Федорова грозилась подать на эмиграцию из страны в случае, если ее не выпустят погостить у дочери в США, однако вопрос о том, кому было выгодно убивать ее за это, так и повис в воздухе.

Версия убийства с целью ограбления «хромала» по одной причине: следов активного поиска драгоценностей в квартире обнаружено не было. А что это за грабитель, который ничего в доме у жертвы не ищет? И хотя кое-какие вещи из квартиры пропали, однако сыщики быстро раскусили этот маневр преступника он явно имитировал попытку ограбления.

Третья версия — убийство по личным мотивам — тоже ни к чему не привела. Оказалось, что у актрисы было не так много недоброжелателей, но даже среди них не нашлось человека, которому покойная могла «насолить» настолько, чтобы тот взялся за пистолет. И, наконец, четвертая версия убийство, связанное с «бриллиантовым» бизнесом. Долгое время она выглядела предпочтительнее всех остальных. Однако и отработать ее оказалось намного сложнее. В записных книжках покойной сыщики насчитали 2032 телефонных номера, 1398 почтовых адресов, из которых 971 были московские и 427 иногородние. Чтобы проверить их все понадобилась не одна неделя. Однако эта проверка ничего и не дала. В ходе работы над этой версией в поле зрения сыщиков попали весьма высокопоставленные деятели, которые имели контакты с покойной по «бриллиантовым» делам. Однако, чтобы допросить этих людей требовалось указание свыше, которое, естественно, не последовало. Кто же позволил бы в 81-м году вызвать на допрос ту же Галину Брежневу?! Однако именно эта версия, скорее всего, и таит в себе разгадку этого преступления. Вспомним: после того как Федоровой отказали в очередной поездке к дочери в Америку, она стала грозить эмиграцией. Что если она в отчаянии отправилась к кому-то из тех высокопоставленных деятелей, с кем была связана по «бриллиантовым» делам и попросила помочь с получением визы. Однако и там получив отказ, не нашла ничего лучшего как начать шантажировать этого деятеля. А в том, что Федорова действительно знала очень много про темные делишки элиты, проживающей на том же Кутузовском проспекте, сомневаться не приходится. Видимо, этим она и подписала себе смертный приговор. Между тем даже после смерти знаменитая актриса не знала покоя. Родной «Мосфильм», на котором она проработала не один десяток лет, отказал в том, чтобы выделить зал для гражданской панихиды. В то же время ОВИР не позволил дочери актрисы Виктории приехать в Москву на похороны матери. Над дочерью откровенно издевались: "Кто такая Зоя Федорова? У нас на нее нет никакой информации…".

Возмущенная подобным заявлением, Виктория положила свой советский паспорт в конверт и отправила его в посольство СССР. В течение нескольких дней родственники погибшей обивали пороги начальственных кабинетов, пытаясь похоронить ее на одном из городских кладбищ. Наконец с привеликим трудом удалось выбить место на Ваганьковском. На похороны пришли более тысячи человек, хотя власти делали все возможное, чтобы это мероприятие осталось в тайне — надвигалось 75-летие Леонида Брежнева и в столице готовились пышные торжества по этому поводу. По мнению устроителей праздника, смерть даже знаменитой актрисы не должна была испортить юбилей. Два месяца следственно-оперативная бригада билась над разгадкой тайны гибели Зои Федоровой. Однако несмотря на все старания лучших следователей прокуратуры и сыщиков угро найти организаторов и исполнителей этого преступления так и не удалось. Дело перешло в разряд «глухих». Не способствовало успешному исходу этого дела и давняя вражда между главами двух ведомств, участвовавших в расследовании преступления: министра внутренних дел Николая Щелокова и председателя КГБ Юрия Андропова. О том, каких масштабов достигла эта взаимная неприязнь говорит хотя бы такой факт: спустя месяц после убийства сотрудники КГБ под покровом ночи провели на Ваганьковском кладбище эксгумацию тела Зои Федоровой. Видимо, чекисты не слишком доверяли акту экспертизы, проведенному сотрудниками МВД.

Чуть позже в Москве стали усиленно муссироваться версия о том, что к гибели знаменитой актрисы непосредственно причастен Щелоков. Официально эту версию впервые обнародовал в конце 80-х писатель Юрий Нагибин в своем рассказе «Афанасьич». Согласно этой версии, Щелоков заказал убийство Федоровой после того, как узнал о существовании в ее коллекции редкого колье, которое он пожелал подарить своей супруге — большой любительнице «камней». О том, каким образом колье попало в коллекцию актрисы Нагибин ничего не сообщает, между тем на этот счет существует еще одна версия. Согласно ей, в середине 40-х дорогую вещь Федоровой подарил ее возлюбленный — Джексон Тэйт. Многие годы этот подарок находился в коллекции актрисы, напоминая ей о счастливом времени, проведенном вместе с возлюбленным. В 1980 году актриса попыталась увезти колье к дочери в Америку, однако таможня не позволила ей этого сделать, объявив, что на такую ценную вещь необходимо специальное разрешение. Федорова отправилась за этим разрешением, но через несколько дней была убита. Позже это колье якобы было обнаружено среди вещей застрелившегося генерала Щелокова.

Версия Нагибина выглядит красиво, но малоправдоподобно. Первым ее разоблачителем был другой известный писатель Юлиан Семенов. В своей повести "Тайна Кутузовского проспекта" он мотивировал свои сомнения следующим аргументом. Федорова часто устраивала «левые» концерты артистов, и МВД было прекрасно об этом осведомлено. Поэтому убивать актрису не требовалось. Достаточно было завести на нее уголовное дело, прийти с обыском и конфисковать бесценную реликвию. Несмотря на то, что дело по факту убийства Зои Федоровой перешло в разряд «висяков», сыщикам, распутывавшим его, видимо, были известны имена тех, кто заказал устранение актрисы. Иначе чем объяснить тот факт, что в сентябре 1984 года Виктория Федорова прислала в МУР письмо, в котором благодарила сыщиков "за найденную справедливость". Однако по непонятным до сих пор причинам подозреваемые так и не были привлечены к уголовной ответственности, их имена так и не стали достоянием гласности.

До 1981 года Ю. Андропов безучастно наблюдал за деятельностью «бриллиантовой» элиты. В конце 1981 года в его взглядах на эту проблему, кажется, наступил перелом.

30 декабря 1981 года из квартиры цирковой артистки Ирины Бугримовой, что на Котельнической набережной, украли знаменитую коллекцию бриллиантов. Ограбление совершили профессионалы высочайшего класса, сумевшие весьма грамотно облапошить вахтера на входе (они привезли с собой елку и объяснили приезд именно ее доставкой одному из жильцов дома) и обезвредить сигнализацию, которая действовала в квартире знаменитой укротительницы. На следующий день почти вся Москва, еще не успокоившись после загадочного убийства 10 декабря в своей квартире знаменитой киноартистки Зои Федоровой, полнилась слухами об ограблении другой артистки, теперь уже цирка, Ирины Бугримовой.

Следствие на удивление быстро вышло на украденные бриллианты. Уже в начале января 1982 года в аэропорту Шереметьево был задержан гражданин, у которого было найдено несколько камней из коллекции Бугримовой. От него ниточка потянулась не к кому-нибудь, а к самому Борису Буряце. В его квартире произвели обыск, после чего он был вызван на допрос в следственный изолятор КГБ в Лефортово. Следствие по этому явно беспрецедентному делу курировал заместитель Андропова Семен Цвигун, кстати, свояк Леонида Брежнева. И ему было явно не по себе от того, что в деле стала фигурировать фамилия дочери Генерального секретаря. Очередного громкого скандала престарелый Генсек мог попросту физически не перенести. Однако дело требовало хоть каких-то действий со стороны Цвигуна, и он 19 января 1982 года отправился на прием к главному партийному идеологу Михаилу Суслову. Разговор проходил за закрытыми дверями, с глазу на глаз, и содержание его навсегда теперь окутано тайной. Но результат известен. Выйдя от Суслова, Цвигун уехал на свою дачу в Усово и в 16 часов 15 минут покончил жизнь самоубийством, выстрелив в висок из пистолета «макаров». 24 января во всех центральных газетах появился некролог на Цвигуна, но ни один из трех могущественных деятелей страны (Брежнев, Суслов, Кириленко) под ним не подписался. А через несколько дней и этот триумвират понес потери: 25 января у Михаила Суслова случился инсульт, и он скончался. В день его похорон по приказу Ю. Андропова КГБ провел серию арестов в среде друзей и знакомых Галины Брежневой. Одним из первых был арестован председатель Союзгосцирка Анатолий Колеватов.

Столь активные действия председателя КГБ серьезно напугали всех, кто входил в команду Брежнева, и даже мысль о каком-нибудь сопротивлении, кажется, не возникала в их головах. Поэтому в мае 1982 года на очередном Пленуме ЦК КПСС Ю. Андропов стал секретарем ЦК по идеологии, то есть занял место покойного М.Суслова. Председателем КГБ СССР стал Виталий Федорчук, до этого возглавлявший КГБ Украины. В. Федорчук был выходцем из 3-го Главного управления КГБ (военная контрразведка) и на протяжении всей своей службы сохранял привычки кадрового армейского офицера. Еще в бытность свою председателем КГБ Украины он издал приказ о том, чтобы его подчиненные появлялись на работе строго в военной форме. Тем самым большинство кадровых чекистов Украины тут же «засветились» в обществе. Такой же приказ В. Федорчук подготовил и в Москве, едва занял кресло председателя союзного КГБ. Но в столице этот номер у него не прошел, так как умные головы из окружения тактично отсоветовали ему это делать.

Активность Ю. Андропова не знала границ. Летом 1982 года в Москве состоялся суд над группой милиционеров, которые в конце декабря 1980 года участвовали в убийстве сотрудника центрального аппарата КГБ. Четверых суд приговорил к расстрелу. После этого Генеральный прокурор СССР А. Рекунков направил в ЦК КПСС информацию о результатах расследования, в которой отмечалось: "Основной причиной, способствовавшей совершению преступления, была сложившаяся обстановка пьянства, нарушений служебной дисциплины, бесконтрольности и попустительства грубым нарушением социалистической законности. Дезорганизация работы, фактическое разложение личного состава толкали работников милиции на злоупотребление предоставленной им властью. Многие сотрудники рассматривали работу как источник личного обогащения… Особое озлобление у них вызвали попытки отдельных граждан защитить себя от чинимого произвола. За это они подвергались избиениям, запугиванию, шантажу, фабриковались акты опьянения, протоколы о мелком хулиганстве… Милиционер Лобов за большое число задержанных был занесен на Доску почета, награжден медалью "За 10 лет безупречной службы", имел более пятнадцати поощрений. В ходе следствия выяснилось, что он хронический алкоголик, в течение пяти лет грабил и избивал задержанных, совершил несколько убийств… Обстановка безнаказанности, нетерпимости к критике, круговая порука, укрывательство беззаконий привели к разложению многих работников, толкали их на путь преступлений…"

Подобный документ, со страниц которого вставал во весь свой рост отнюдь не тот глянцевый образ советского милиционера, о котором писалось в прессе и говорил в своих докладах Н. Щелоков, ничего, кроме злобы и раздражения, у руководства МВД СССР вызвать не мог. Андропову же это, наоборот, было только на руку. Противостояние между ним и Щелоковым к тому времени зашло настолько далеко, что ни о каком компромиссе речи быть не могло.

Едва закончился суд и выводы Прокуратуры СССР ушли в ЦК КПСС, за их дальнейшее прохождение на самый «верх» взялся заведующий сектором Отдела административных органов ЦК А. Иванов. Однако обладание подобными взрывоопасными документами дорого обошлось ему. Однажды его обнаружили мертвым в собственной квартире. Рядом с ним на полу лежал пистолет, что позволило весьма скоротечному следствию списать это дело на самоубийство.

Действительно, нешуточные страсти разгорелись в середине 82-го года между двумя силовыми ведомствами страны. Использовались буквально любые средства для того, что опорочить деятельность друг друга. Хотя кто знает, какой еще повод использовал бы Ю. Андропов в своей борьбе с Н. Щелоковым, не погибни в декабре 80-го офицер КГБ от рук именно милиционеров. Ведь 20 октября 1982 года на стадионе в Лужниках во время футбольного матча между московским «Спартаком» и голландским «Харлемом» в результате преступной халатности сотрудников 2-го полка патрульно-постовой службы милиции погиб не один, а 66 человек, среди которых имелось много подростков, однако этот случай не вызвал гневной реакции ни со стороны союзной Прокуратуры, ни тем более КГБ. К тюремному сроку на три года осудили лишь директора Лужников, который к тому времени находился на посту всего два месяца. А вот начальника ГУВД Мосгорисполкома В. Трушина даже ни в чем не упрекнули, хотя в "Плане обеспечения охраны общественного порядка на БСА Центрального стадиона им. В. Ленина", утвержденном именно В. Трушиным, говорилось, что милиция "обязана следить, чтобы во время входа и выхода зрителей не образовывалось скопления большого количества людей с целью предотвращения несчастных случаев". Вместо этого милиция в тот день, осерчав на неугомонных фанатов «Спартака», пустила их в единственный проход, где большинство из них и погибло в стихийной давке. Следствие, которое проводила Московская прокуратура, сделало все от него зависящее, чтобы отвести удар от московской милиции.

Но вернемся на месяц назад, а точнее — к 10 сентября 1982 года. В тот день в 10 часов утра Н. Щелоков направился на прием к Леониду Брежневу и, обрисовав ему ситуацию, складывающуюся в результате попыток шефа КГБ захватить власть, выпросил у больного Генсека разрешение на арест Андропова. Оно было получено, и Щелоков приступил к активным действиям. С одной из подмосковных баз в Москву двинулось три группы специального назначения МВД СССР. Одну из них предполагалось направить к дому, где проживал Андропов, по Кутузовскому проспекту, 26 (по иронии судьбы в этом же доме и даже в одном и том же подъезде проживали и Брежнев, и Андропов, и Щелоков), другую — к зданию КГБ на Лубянке, третью — к зданию ЦК на Старой площади. Но руководитель одной из групп предал Щелокова и сообщил об операции в КГБ. Действия комитета оказались еще более молниеносными и результативными. На проспекте Мира пять автомашин с сотрудниками МВД блокировали два десятка гэбэшных машин, то же самое случилось с машинами МВД у Старой площади. Лишь группа, двигавшаяся к Кутузовскому проспекту, успешно достигла цели и вступила в бой с гэбэшной охраной престижного дома. Но схватка была скоротечной и не в пользу подчиненных Щелокова. Победа Андропова была окончательной и бесповоротной. Телефонная связь с миром, которая прервалась в два часа дня 10 сентября, к утру 11 сентября была восстановлена, люди, взбудораженные слухами о стрельбе в районе Кутузовского проспекта и бросившиеся скупать в магазинах товары первой необходимости, постепенно успокоились. В сущности, большинство из них уже и не верили ни в какие перемены и оставались безучастными к событиям в политической жизни страны.

Тем временем Андропов пожинал лавры победителя. Его контроль над Брежневым стал всеобъемлющим. Знаменитая целительница Джуна Давиташвили была из окружения Генсека удалена, так же как и его верный соратник и близкий друг Андрей Кириленко. О его проводах на пенсию не сообщила ни одна советская газета, откликнулись лишь западные средства массовой информации. Случилось это все в том же сентябре 1982 года.

Готовясь к целенаправленной борьбе с теневиками, Андропов в октябре 82-го создал в КГБ СССР 6-е управление, в функции которого входило разоблачение экономических преступлений. В том же месяце КГБ продолжил аресты коррумпированных чиновников. 30 октября в своем служебном кабинете в момент получения очередной взятки в 300 рублей от заведующего отделом рыбной гастрономии был арестован директор гастронома № 1 ("Елисеевский") Юрий Соколов. Директор гастронома № 2 на Смоленской площади С. Нониев в руки чекистов решил не попадать и посчитал лучшим выходом для себя покончить жизнь самоубийством.

Активизация действий КГБ напугала не только торговую мафию, но и членов Политбюро, боявшихся прихода к власти Андропова. Вспоминая те дни, главный кремлевский врач Е. Чазов рассказывал: "Тем временем продолжалась атака на Андропова. Кто-то из его противников, не знаю кто — Черненко или Тихонов, который понимал, что в случае, если Андропов станет во главе партии и государства, он вряд ли долго удержится в кресле Председателя Совета Министров, использовал самый веский аргумент — тяжелую болезнь Андропова. В последних числах октября 1982 года, после встречи с кем-то из них, мне позвонил Брежнев и сказал: "Евгений, почему ты мне ничего не говоришь о здоровье Андропова? Как у него дела? Мне сказали, что он тяжело болен и его дни сочтены. Ты понимаешь, что на него много поставлено и я на него рассчитываю. Ты это учти. Надо, чтобы он работал". Понимая, что альтернативы Андропову в руководстве партии и страны нет, я ответил, что не раз ставил в известность и его, и Политбюро о болезни Андропова. Она действительно тяжелая, но вот уже 15 лет ее удается стабилизировать применяемыми методами лечения, и его работоспособности за этот период могли бы позавидовать многие здоровые члены Политбюро. "Я все это знаю, продолжал Брежнев. — Видел, как он в гостях у меня не пьет, почти ничего не ест, говорит, что может употреблять пищу только без соли. Согласен, что и работает он очень много и полезно. Это все так. Но учти, ты должен сделать все возможное для поддержания его здоровья и работоспособности. Понимаешь, вокруг его болезни идут разговоры, и мы не можем на них не реагировать".

Знал бы Брежнев, говоря о болезни Андропова, что самому ему осталось жить чуть больше недели. 7 ноября 1982 года он принимал парад на Красной площади, а утром 10 ноября внезапно скончался во сне на своей даче в Заречье. 12 ноября на Пленуме ЦК КПСС Генеральным секретарем был единогласно избран Юрий Андропов. Для многих это означало скорый закат карьеры.

Через несколько дней после смерти Л. Брежнева был снят со своего поста министр внутренних дел СССР Н. Щелоков и отправлен в "райскую группу", так в просторечии именовалась группа генеральных инспекторов Вооруженных Сил СССР. Вместо него министром внутренних дел стал Виталий Федорчук, переехавший на Огарева, 6, с Лубянки, а председателем КГБ СССР — Виктор Чебриков.

Назначение В.Федорчука, человека военной закваски, жесткого и принципиального, на пост министра МВД преследовало, несомненно, одну цель: Андропов задумал кардинально перетрясти МВД, и лучшую кандидатуру, чем В. Федорчук, трудно себе представить. В помощь новому министру по решению ЦК КПСС и Совета Министров СССР в органы МВД были направлены 150 работников КГБ. Заместителем В. Федорчука по кадрам стал кадровый чекист из центрального аппарата КГБ генерал В. Лежепеков. И вот с помощью столь мощного «десанта» в МВД СССР началась такая перетряска, какую советские правоохранительные органы не знали с 30-х годов. Придать же этой кампании законодательную основу должна была Коллегия МВД, которая собралась на Огарева, 6, 25 марта 1983 года. На этой коллегии отмечались многочисленные случаи поборов со стороны сотрудников ОБХСС, ГАИ, дорожно-патрульной службы, медвытрезвителей. Отмечалось, что в ряде случаев сами сотрудники внутренних дел совершают тяжкие преступления. Только в Казахстане, например, в 1980 — 1983 годах народными судами привлечены к ответственности 135 милиционеров, в Туркмении — 78, в Свердловской области — 121.

После этой Коллегии процесс реорганизации органов МВД в центре и на местах принял небывалый размах. Буквально в одночасье было ликвидировано все, что за 16 лет нахождения на посту министра Н. Щелоков сумел построить в МВД. Разогнали службу профилактики правонарушений, закрыли организационно-методический центр по передовому опыту, научный центр исследования проблем управления в органах внутренних дел, ВНИИ безопасности дорожного движения и ряд других структурных подразделений МВД. Из органов внутренних дел поголовно увольнялись сотрудники, которые не вписывались в то, что создавал новый министр. Был он отнюдь не злодеем, а всего лишь ревностным служакой, всерьез считал, что можно вот так легко, с одного наскока переделать созданное десятилетиями. Причем ломалось старое с таким рвением и легкостью, что у многих волосы шевелились на голове. В Иркутской области, например, под лозунгом борьбы с мафией в милицейских рядах из 28 начальников горрайорганов внутренних дел области 27 были сняты с работы, 103 сотрудника уволены из органов МВД, 56 — понижены в должности, более 100 человек наказаны в дисциплинарном порядке, 56 коммунистов исключены из членов КПСС, а 162 получили партийные взыскания. Ответом на такую вакханалию в милицейских рядах стала резкая вспышка преступности в области, которой деморализованная милиция ничего не могла противопоставить.

Чеченская, автомобильная, торговая мафии

Чеченская мафия. «Король» Ленинграда. Дело "Елисеевского".

Именно тогда, в 1983 году, в криминальной среде Москвы впервые всерьез заговорили о чеченцах. Правда, упоминались они и три года назад, когда в преддверии Олимпиады-80 два чеченца — студенты одного из престижных столичных вузов Х. Нухаев по кличке Хожа и М. Атлангериев по кличке Руслан — "загремели на зону" за разбой. Но 83-й стал для чеченцев особым. В том году, когда Хожа и Руслан "мотали срок", в Москве объявился их земляк Н. Сулейманов, который через московского авторитета Крапивина занялся прибыльным промыслом в Южном порту: он весьма ловко «кидал» (обманывал) доверчивых советских граждан, желавших приобрести автомобили в комиссионном магазине на Южнопортовой, 22. Однако развернуться в полную мощь ему тогда мешали «аборигены» порта — армяне и азербайджанцы из Гардабанского района. Но вскоре многие члены азербайджанской группировки получили сроки по "делу о браслете", и поле деятельности для чеченцев заметно расчистилось. Ресторан «Узбекистан» на Неглинной стал любимым местом их традиционных сборов.

На той же прибыльной автомобильной ниве, но только уже в Ленинграде, делал свой бизнес авторитет Сергей Васильев. В конце 70-х, вернувшись из заключения, он сошелся с мелким валютчиком Михаилом Дахьей. Последний и помог Васильеву встать на ноги, ввел его в мир «центровых» — скупщиков драгоценных камней у иностранцев. Но Васильев не привык ко вторым ролям. Он всегда стремился стать лидером, даже в семье, где, помимо него, было еще два брата. Вот и тогда, в начале 80-х, Сергей решил начать свое собственное дело. Помощниками его стали старые друзья, с которыми он когда-то довольно успешно занимался боксом. Так в Ленинграде появилась команда Васильева, которая первым делом взяла в свои руки наперсточников на Ульянке. За спиной наперсточников стоял некий авторитет Симон, и Васильев, зная это, «наехал» на него. У автомагазина на проспекте Энергетиков ребята Васильева сошлись с людьми Симона в рукопашной и одолели их.

В 1983 году, окрепнув, Васильев дотянулся и до автомобильного рынка в городе. Он решил всерьез прибрать к рукам автомобильных «кидал» кавказцев. «Кидалы» тем и занимались, что обманывали доверчивых автомобилистов, желавших продать свои машины дороже госцены или оценочной стоимости в комиссионке. «Кидала» обычно «подъезжал» к такому автовладельцу и предлагал цены от тысячи до десяти тысяч рублей. Все зависело от модели и года выпуска автомобиля. При купле-продаже «кидалы» ловко обводили «продавца» вокруг пальца и обещанную сумму не выплачивали. Обманывали по-разному — от ловкого мошенничества до грубого насилия.

Васильев в течение одного дня подчинил себе авторынок, и никто из «кидал», зная судьбу наперсточников, даже не возмутился. Возглавив «кидал», Васильев тут же поставил их дело на солидную основу: одни из них ловили «лохов» (доверчивых автопродавцов), вторые договаривались с ними о цене, третьи «кидали». Деньги, и весьма немалые, обильно текли в руки Васильева. Авторитет его в криминальной среде Ленинграда рос и расширялся.

Следует отметить, что и будущий крупный авторитет из Москвы Сергей Тимофеев по кличке Сильвестр, лидер солнцевских, в те же дни, что и С. Васильев, набирался опыта в Южном порту — столичной Мекке автомобилистов. А начинал свою карьеру Сильвестр в качестве официанта в одном из столичных ресторанов, где обрел нужные связи и скопил свой первый немудреный капитал.

Надо сказать, что в те годы отечественная милиция довольно спокойно относилась к подобного рода рэкетирским группировкам, считая их менее опасными для жизни общества, чем банды убийц и грабителей. Ведь рэкетиры в основном трясли и «кидали» тех, кто и сам был нечист перед законом. Кроме того, милицейские начальники были озабочены прежде всего раскрытием зарегистрированных преступлений, а скрытая (латентная) преступность их практически не интересовала.

Новое руководство союзного МВД, выполняя политический заказ Генсека, сосредоточило свои усилия на борьбе с так называемой «беловоротничковой» преступностью. Особенно доставалось тогда торговой мафии. 14 апреля 1983 года в "Московской правде" было опубликовано сообщение Прокуратуры г. Москвы о том, что за хищение продовольственных товаров в крупных размерах и взяточничество привлечены к уголовной ответственности директор гастронома № 1 ("Елисеевский") Ю. К. Соколов, его заместитель И. В. Немцев, заведующие отделами Н. В. Свежинский, В. Ф. Яковлев, А. Ф. Коньков и В. А. Григорьев. После окончания следствия в ноябре 1983 года все они предстали перед судебной коллегией по уголовным делам Верховного Совета РСФСР и были осуждены: Ю. К. Соколов — к высшей мере наказания — расстрелу; И. В. Немцев — к 14 годам лишения свободы; А. В. Григорьев — к 13 годам; В. Ф. Яковлев — к 12 годам; Н. В. Свежинский — к 11 годам; А. Ф. Коньков — к 12 годам. Также к различным срокам заключения были приговорены 5 человек из числа материально ответственных лиц гастронома № 1.

Для многих следивших за ходом этого процесса людей объявленная Ю. Соколову высшая мера наказания была как гром среди ясного неба. Даже сотрудники КГБ, причастные к этому уголовному делу, вслух поражались столь суровому приговору человеку, который весьма активно сотрудничал со следствием. Однако можно предположить, что именно за столь активное сотрудничество Ю. Соколов и пострадал: для кого-то его чрезмерно «длинный» язык был опасен. Да и для остальных, как нынешних, так и будущих, арестантов этот приговор должен был служить своего рода наглядным уроком. Сам 60-летний Ю. Соколов прекрасно это понимал, не заблуждался на сей счет, поэтому на суде совсем не защищался и только повторял, что стал "козлом отпущения" и "жертвой партийных распрей".

Не успел истрепаться номер "Московской правды" от 14 апреля, как новые аресты в среде московской торговой мафии не заставили себя ждать. 2 июня 1983 года был арестован заместитель начальника Главторга А. Петриков, а следом за ним — директор Куйбышевского райпищеторга М.Бегельман, директор гастронома ГУМ Б. Тверетинов, директор гастронома «Новоарбатский» В. Филиппов, начальник отдела организации торговли Главторга Г. Хохлов, начальник Мосплодовощпрома В. Уральцев, директор торга «Гастроном» И. Коровкин и еще целый ряд весьма солидных и ответственных работников. Позднее выяснится, что по делу Главторга устойчивыми преступными связями были объединены 757 конкретных людей — от директора магазина до руководителей торговли Москвы и страны, других отраслей и ведомств. Лишь по показаниям 12 обвиняемых через их руки прошло взяток на сумму в 1,5 миллиона рублей.

Официальные сообщения об арестах в среде торговой и иной мафии большинство населения страны встречало с ликованием. Было видно, что народ буквально истосковался по порядку и даже массовые отловы на улицах советских городов праздношатающихся граждан не могли уже подорвать доверия людей к новому Генсеку.

В том же июне 83-го (14 — 15) в Москве проходил очередной Пленум ЦК КПСС. Впервые за последние 20 с лишним лет на таком ответственном мероприятии коммунистов страны два члена ЦК были выведены из его состава с убийственной формулировкой: "За допущенные ошибки в работе". Этими «ошибающимися» были: бывший первый секретарь Краснодарского крайкома КПСС С. Медунов и бывший министр внутренних дел СССР Н. Щелоков. Еще в апреле 1982 года, то есть при живом Л. Брежневе, член КПК при ЦК КПСС В. М. Переудин, осуществлявший инспекторскую поездку по Краснодарскому краю, на секретариате крайкома сообщал следующую информацию: "Преступность в крае из года в год растет. Темпы ее роста значительно опережают темпы роста населения. За пять лет население края увеличилось на 4 %, а общее количество преступлений — на 32,4 %, в том числе наиболее опасных — на 29,6 %. За это же время с 63,3 % до 80,6 % увеличилось число преступлений на 10 тысяч населения, что является одним из наиболее высоких показателей в регионе и выше, чем по РСФСР.

В последние годы широкое распространение получило такое социальное зло, как взяточничество, и другие корыстные злоупотребления. Если за 1976 1981 гг. общее количество преступлений возросло на 32,4 %, то взяточничество — в 2,5 раза. Только за три года в крае выявлено 600 случаев взяточничества. Среди лиц, уличенных в этом, 21,2 % составляют коммунисты. За минувшие три года за взяточничество осуждены 152 должностных лица.

Сохраняется устойчивая тенденция роста хищений государственного и общественного имущества, должностных и хозяйственных преступлений. Общий ущерб от них в 1980 — 1981 гг. составил около 100 миллионов рублей. Хищения составляют 15 % от общего количества преступлений. Только в 1981 г. за них осуждено 5000 человек, похитивших ценностей на 3,4 миллиона рублей. За должностные преступления было привлечено к ответственности 235 человек, ущерб от действий которых составил 1 миллион 436 тысяч рублей. Среди лиц, привлеченных к уголовной ответственности в 1981 г., было 1111 коммунистов".

Так что первого секретаря Краснодарского крайкома С. Медунова можно было снять "за ошибки" еще весной 1982-го, однако у Ю. Андропова тогда для этого не было ни сил, ни возможностей. В июне 1983 года ситуация заметно изменилась.

Что касается Н. Щелокова, то на него ведомство Ю. Андропова имело в своих запасниках солидный компромат. Уже в двадцатых числах декабря 1982 года, как только новый министр внутренних дел СССР В. Федорчук приступил к своим обязанностям, началась широкомасштабная финансовая проверка деятельности МВД СССР. К лету 1983 года ее результаты были известны. За Н. Щелоковым и его семьей значились тысячные растраты, нарушения служебной и финансовой дисциплины. Н. Щелокову ничего не оставалось делать, как внести в кассу министерства 124 тысячи рублей и вернуть присвоенные себе после Московской Олимпиады автомобили: два «мерседеса» — свой и дочери. «Мерседес» сына Игоря и «БМВ» жены он вернуть не смог, зато выплатил за них ровно 30 тысяч рублей. Что же касается результатов финансовой проверки, то В. Федорчук поступил с ними согласно установленному порядку: направил их в распоряжение Главной военной прокуратуры.

Однако все эти выплаты не шли ни в какое сравнение с той потерей, что обрушилась на Н. Щелокова в феврале: 19 февраля 1983 года на их даче в Серебряном Бору в час дня покончила жизнь самоубийством (застрелилась из пистолета) жена опального министра Светлана Щелокова. Доведенная до отчаяния гонениями на мужа и на семью, женщина выбрала, на ее взгляд, самый оптимальный выход из этого положения — пулю в висок. В постановлении об отказе в возбуждении уголовного дела в связи с этим писалось: "…Из материалов проверки следует, что Щелокова С. В. знала, где хранился пистолет мужа. Находясь на фронте во время Великой Отечественной войны, имела навыки обращения с огнестрельным оружием… Щелокова С. В. покончила жизнь самоубийством на почве глубокой эмоциональной депрессии".

Но в отличие от представителей торговой мафии на руках С. Медунова и Н. Щелокова наручники не защелкнулись, и они остались на свободе: Н. Щелоков ушел на пенсию, а С. Медунов переехал в Москву и пересел в кресло заместителя министра плодоовощного хозяйства СССР.

Чистки государственных и партийных структур

"Андроповский десант". Смерть Ш. Рашидова.

Между тем публичное аутодафе двух деятелей подобного ранга было своеобразным сигналом к широкомасштабной чистке в государственных и партийных структурах страны. Из аппарата ЦК КПСС и Совета Министров после этого было изгнано больше трети высокопоставленных чиновников. К центральным органам власти присоединились и периферийные: из 150 областных партийных секретарей снято 47. На одной Украине из 25 первых секретарей партии сменено 9. И это на бывшей родине самого Леонида Брежнева! Более того, люди Андропова добрались и до неприкосновенного когда-то Днепропетровска. По приказу министра внутренних дел В. Федорчука на Украину отправилась следственная бригада МВД, которая в октябре 1983 года в Днепропетровске арестовала самого Александра Мильченко по прозвищу Матрос. Некогда закрытые уголовные дела на него и его группировку были вновь возбуждены. Правда, давалось это следователям потом и кровью, они постоянно находились под давлением местного и республиканского начальства. В результате Матрос получил тогда минимальный срок 3 года.

Той же осенью 83-го "андроповский десант" достиг и другого крупного города Украины — Одессы. Туда прибыли новый прокурор области В. Зимарин и новый начальник УВД облисполкома Е. Старовецкий. Не прошло и года после их прибытия, как за взятки арестовали дельцов из управления рынками. За многие годы тихого существования "города теневиков" это было первое громкое и серьезное дело по взяткам. После этого В. Зимарин взялся за горотдел БХСС, начальник которого А. Малышев был уволен со своей должности в октябре 1984 года.

Подобная же картина складывалась и в Геленджике, где был назначен новый начальник УВД капитан В. Миляев (до этого он работал начальником Первомайского РОВД в Краснодаре). Геленджик к тому времени уже прославился шумным судебным процессом над торговой мафией, которую возглавляла начальник местного Общепита Бэлла Бородкина, или Железная Бэлла. Этот процесс прошел в марте 1983 года. На нем, в частности, вскрылось, что Железная Бэлла одна похитила более полутора миллионов рублей государственных денег. За это, собственно, суд и вынес ей высшую меру наказания — расстрел. Теперь В. Миляев должен был продолжить начатое ранее дело и избавить город от мафии окончательно. Вскоре город пережил еще один судебный процесс — по делу начальника местного ОБХСС М. Шматова и старшего инспектора Р. Митиной.

Настоящее вселенское потрясение основ правоохранительной системы произошло в 1983 году в Белоруссии. И все из-за одной судебной ошибки в так называемом "мозырском деле". Началось оно чуть раньше, когда неизвестные преступники убили инспектора рыбохраны и следователя прокуратуры. В результате проведенных следственных мероприятий было арестовано пять человек. Все они признались в содеянном. Но в апреле 1983 года были задержаны истинные убийцы, успевшие за это время совершить десятки грабежей и убить двух милиционеров. Разгневанная кремлевская власть, как только до нее дошла весть об этом деле, тут же обрушила свой карающий меч на МВД и прокуратуру Белоруссии. В результате лишились своих постов министр внутренних дел республики, прокурор и их заместители. Был отстранен от работы судья, вынесший приговор тем пятерым осужденным, которых арестовали ранее. На суде все они заявили, что следователи избивали их и заставляли брать на себя вину за несовершенные преступления. Однако суд не принял во внимание эти заявления. Теперь же, по приказу из Москвы, были взяты под стражу и те следователи, что применяли незаконные методы.

Все эти московские и белорусские разоблачения вполне могли сослужить хорошую службу новому Генсеку в его борьбе с влиятельными членами Политбюро — В. Гришиным, В. Щербицким. И лишь краткость пребывания Ю. Андропова на своем посту помогла этим лицам избежать печальной судьбы С. Медунова и Н. Щелокова. И все же не всем тогда повезло. Кандидат в члены Политбюро, первый секретарь ЦК КП Узбекистана Шараф Рашидов в схватке с Генсеком потерпел поражение.

В Советском Узбекистане власть делилась между представителями трех мощных кланов: самаркандским, ферганским и ташкентским. Ш. Рашидов был представителем первого и вот уже на протяжении 24 лет стоял во главе компартии Узбекистана, являя собой уникальное явление подобного рода. Ни в одной союзной республике такого не было. И не случайно столь долгое пребывание Рашидова на высоком посту породило такое количество недоброжелателей его как в самом Узбекистане, так и за его пределами. И главный среди них — Юрий Андропов.

Пользуясь поддержкой ферганского и ташкентского кланов, люди Андропова в Узбекистане весной 1983 года начали первые чистки в среде самаркандцев. Из Москвы в помощь местным чекистам Прокуратура СССР прислала бригаду из трех следователей. Благодаря их действиям первой «пала» Бухара. 27 апреля 1983 года на пыльной дороге в райцентр Ромитан в своей служебной «волге» был арестован начальник областного ОБХСС Ахат Музаффаров. За несколько минут до этого некая Турсуна Адиева передала ему в здании областного УВД взятку в размере 1000 рублей за содействие в деле освобождения одного осужденного. Перед этим бдительная Адиева побывала в областном КГБ и возмутилась порядками, царившими в бухарской милиции, когда даже начальник ОБХСС открыто вымогает у посетителей взятки. Чекисты внимательно отнеслись к заявлению женщины и предложили ей взятку Музаффарову дать. А о дальнейшем ходе событий обещали позаботиться. И позаботились. Музаффаров был арестован. Вскоре, по его рассказам, начали арестовывать и других высокопоставленных взяточников Бухары и области. Так, уже в начале мая 1983 года к Музаффарову присоединились директор Бухарского горпромторга Шоды Кудратов, несколько высокопоставленных милиционеров и торговых чиновников. Дело, ясно, шло к аресту самого первого секретаря Бухарского обкома партии, члена ЦК КП Узбекистана, ближайшего соратника Ш.Рашидова Абдувахида Каримова.

В июле того же года КГБ Узбекистана провел аресты среди лиц, занимавшихся хищением нефтепродуктов в особо крупных размерах. Преступники поддерживали связи с отдельными руководителями правоохранительных органов и Госкомитета по нефтепродуктам. Были арестованы: директор автозаправочной станции Закиряев, начальник отдела ГАИ УВД Ташкентского облисполкома Мадаминов и 13 работников нефтебаз и АЗС. Нити от них потянулись к самому министру внутренних дел Узбекистана К. Эргашеву. Рикошетом от него и к Ш. Рашидову. Понимая все это, Рашидов со своей стороны предпринял ответные меры.

Волевым решением он снял со своих постов председателя КГБ республики К. Мелкумова и его первого зама. Это стало открытым вызовом Ю. Андропову и его ведомству. Вызов был принят, и конфликт начал набирать новые обороты.

18 августа 1983 года "бухарское дело" чекисты передали в Прокуратуру СССР, и там была создана специальная следственная группа из 3 человек под руководством следователя по особо важным делам Тельмана Гдляна. В том же августе в Москву в ЦК КПСС был вызван сам Ш. Рашидов. В здании ЦК на Старой площади с ним встретился новый заведующий организационно-партийной работой Егор Лигачев. В своих воспоминаниях он об этом говорит так: "Я не изменил давным-давно установившейся у меня привычке принимать посетителей за столом для заседаний, сидя при этом друг напротив друга. И здесь мы сели за продолговатый заседательский стол, стоявший в кабинете. Причем я заранее и не без умысла разложил на нем солидные стопки писем из Узбекистана. Шараф Рашидович, человек опытный, сразу понял, что это за письма. И после первых общих фраз как-то смутился, стал то и дело поглядывать на стопки писем, словно пытаясь угадать, какую угрозу для него таят эти конверты.

Почувствовав это, я вскоре перешел к делу:

— Шараф Рашидович, в ЦК поступает много писем о безобразиях в республике. Люди жалуются, притом основательно, все больше и больше. Мы пересылаем письма вам для проверки, но вы и ваши товарищи отвечаете, что факты не подтверждаются. Трудно в это поверить. Вот посмотрите, сколько писем. А ведь здесь малая-малая толика. ЦК завален письмами из Узбекистана.

Рашидов неуютно заерзал на стуле, даже пару раз привстал с него. Он явно не ожидал такой дерзости с моей стороны, такой прямоты, такой лобовой постановки вопроса. И, моментально взвесив ситуацию, решил перейти в атаку, сразу поставить меня на место. Не отвечая по существу, нахмурившись, тоже в лоб, без всяких церемоний спросил:

— Вы с кем разговариваете?..

— Я разговариваю с товарищем Рашидовым.

Рашидов, видимо, намеревался сказать еще что-то резкое, усилить давление, однако на сей раз я его опередил:

— Шараф Рашидович, дело серьезно. О письмах доложено Юрию Владимировичу Андропову. Я беседую с вами по поручению Генерального секретаря.

Рашидов сразу обмяк. Угрожающий прием — "Вы с кем разговариваете?" возможно, впервые не сработал. К тому же Брежнева уже не было, а на покровительство Андропова рассчитывать явно не приходилось. Я продолжал:

— Отдел будет вносить предложение направить в Узбекистан авторитетную комиссию из ЦК…

Расстались мы внешне спокойно, но, разумеется, с разными чувствами. Я — с сознанием того, что открывается большой фронт для очень трудной работы в Узбекистане. А Рашидов, несомненно, ушел от меня в большой тревоге".

Надо сказать, тревога Рашидова была вполне обоснованной. В скором времени Узбекистан действительно превратился чуть ли не в полигон по отработке широкомасштабной чистки партийных и государственных кадров. Такой чистки, какую предприняла в 1983 — 1984 годах Москва в Узбекистане, не знала больше ни одна советская республика. А ведь трудно себе представить, чтобы по количеству коррумпированных чиновников Узбекистан намного опережал остальные регионы Советского Союза. Однако все они отделались тогда лишь легким испугом.

Все это видел и понимал Ш. Рашидов в том августе 1983 года. Видел, с каким раболепием кое-кто из его окружения уже готов исполнять любое указание Москвы. Еще немного, и они набросятся на него как стервятники, абсолютно не думая о том, что пройдет еще какое-то время, и та же Москва руками того же Андропова или еще кого-нибудь расправится и с ними.

31 октября 1983 года из Узбекистана пришло сообщение — умер Ш. Рашидов. Для людей сведущих его смерть не явилась чем-то неожиданным. Под насквозь фальшивым и лицемерным некрологом подписалось все руководство страны во главе с Ю. Андроповым.

И сразу по республике поползли упорные слухи, будто Ш. Рашидову помогли уйти из жизни. Новым руководителем Узбекистана стал И. Усманходжаев, коренной ферганец. Москве он был удобен и тем, что в 1969 1972 годах работал в центральном аппарате ЦК на Старой площади в Москве, а это была неплохая "привязка".

Между тем основательная перетряска правоохранительных органов, затеянная новым министром внутренних дел страны, огульное увольнение десятков первоклассных оперов не могли не сказаться на качестве работы уголовного розыска страны, к руководству которым пришел И. Шилов. В то время как КГБ, имея мощную поддержку на самом кремлевском верху, давил по всей стране «беловоротничковую» преступность, уголовный розыск боялся и шагу ступить, чтобы не вызвать гнев со стороны нового начальства. Во многих регионах штат розыскников был заменен на 80 % зеленой молодежью, которая только-только начала постигать азы оперативной службы. Но и они работали с оглядкой, так как знали: за каждым их шагом зорко наблюдают находящиеся рядом штатные сотрудники КГБ. Именно для них в МВД СССР и во всех МВД союзных и автономных республик, в краевых и областных управлениях были выделены специальные кабинеты. Давно уже, наверное, со времен ежовщины, советский милиционер не чувствовал себя таким бесправным, как в эти годы. Даже бесплатный проезд в городском транспорте для сотрудников милиции решением Федорчука был отменен. Это было явным нарушением Закона о милиции, и вскоре Прокуратура Союза опротестовала такое решение. Но сам прецедент…

Банда похитителей орденов

Убийство Г. Холостякова.

Пока шла война с мафией в рядах милиции, преступники, пользуясь моментом, не сидели сложа руки. Наглость и беспринципность некоторых из них, кажется, не знала предела.

Действовала в те годы в стране банда, которая занималась кражами орденов у ветеранов войны. В ней насчитывалось до двадцати человек, и сфера деятельности распространялась чуть ли не на весь Советский Союз. Главарем банды был некто Тарасенко, заработавший на перепродаже ворованных орденов и медалей 100 тысяч рублей. Здесь же «трудилась» молодая чета — Геннадий и Инна Калинины из города Иванова. Работали, надо сказать, грамотно и без проколов. Приезжая в какой-нибудь город необъятного Союза, они списывали фамилии ветеранов с Досок почета на городских стендах. Если этого было мало, Калинин приходил в местный совет ветеранов и, представившись журналистом, получал списки всех ветеранов. Затем шел в горсправку и в течение нескольких минут узнавал адреса нужных ему людей. Появляясь потом на квартирах своих жертв, он опять представлялся журналистом и просил дать ему интервью. А так как не все наши ветераны имели возможность попасть в телепередачу Валентины Леонтьевой "От всей души" и большинство из них проживало в безвестности, предложение молодого столичного «журналиста» всегда воспринималось с радостью. Так Г. Калинин проникал в квартиру, а далее все было делом техники. Если рядом была его жена, она в самый разгар интервью вдруг просила принести ей стакан воды. Ветеран уходил на кухню, а супруги в этот момент отстегивали с висевшего на стуле пиджака ордена. Если же супруги рядом не было, Калинин обходился собственными силами. Таким вот образом эта молодая чета действовала с 1980 года. За три года ими было совершено 39 краж орденов в 19 городах СССР. Было украдено свыше 50 орденов Ленина, несколько Золотых Звезд, десятки других орденов и медалей. Калиниными были ограблены 6 Героев Советского Союза, семь Героев Социалистического Труда. К лету 1983 года Калинины имели на руках 40 тысяч рублей, вырученных за продажу ворованных орденов. И именно летом 1983 года, исколесив половину страны и побывав в городах Одессе, Бендерах, Брянске, Владимире, Рязани, Ярославле, Покрове, Павловском Посаде, Тирасполе, Кишиневе, Электростали, Белгороде, Туле, Орле, Курске и Смоленске, Калинины решают совершить гастроль в Москве. Перед этим в городе Елнать Ивановской области при ограблении одинокой старухи попадьи Г. Калинин впервые обагрил свои руки кровью невинной хозяйки квартиры. «Наградой» ему за это были иконы, стоимость которых была всего 90 рублей.

13 июля 1983 года Калинины прибыли в Москву. В киоске «Мосгорсправки» они получили адрес Героя Советского Союза, вице-адмирала в отставке 80-летнего Георгия Холостякова и тут же направились к нему — на Тверской бульвар. Действовали по давно отработанной схеме: представились студентами журфака МГУ, заочниками. Георгий Никитич был человеком общительным, поэтому визиту «студентов» обрадовался и впустил их в квартиру. В доме была и жена вице-адмирала Наталья Васильевна. «Интервью» длилось около часа, после чего гости стали прощаться. Хозяин на прощание подарил им свою книгу "Вечный огонь" с автографом.

Проведя таким образом предварительную разведку, Калинины решили с налетом не тянуть и наведаться к Холостяковым на следующий день. Убивать пожилую чету в их планы не входило, но на всякий случай Калинин положил в спортивную сумку монтировку. Блеск орденов отставного адмирала настолько затмил его взор, что он готов был взять на себя еще одно убийство.

14 июля Калинины вновь пришли к Холостяковым. На его удивление ответили, что надо, мол, кое-что дополнить в интервью. Все было готово к осуществлению задуманного, когда вдруг в квартиру позвонили. На пороге стоял писатель Николай Ланин. «Журналисты» тут же стушевались и стали наскоро прощаться. Непредвиденный случай сорвал им все планы. Однако отступать они не намеревались.

18 июля они пришли к Холостяковым в третий раз. Время выбрали самое удачное: понедельник, восемь утра. Большинство москвичей в это время уходит на работу, дом заметно пустеет.

Удивившись «журналистам», Холостяковы все же пропустили их в квартиру. В доме, кроме них, находилась еще их двадцатилетняя внучка Наташа, которая спала в дальней комнате и на шум так и не отреагировала. Это ее, впрочем, и спасло.

В отличие от первого визита, последний вызвал явные подозрения у жены вице-адмирала Натальи Васильевны. Это сразу почувствовал Калинин. Когда его жена попросила у хозяйки стакан воды, Калинин заметил маневр старой женщины, попытавшейся пройти к входной двери. Там он рывком расстегнул сумку и, достав из нее монтировку, обрушил ее на голову ни в чем не повинной женщины. На шум из комнаты в коридор вышел сам вице-адмирал. И здесь его настигла смерть. Калинин, ослепленный яростью и видом крови, нанес ему несколько ударов той же монтировкой по голове. Вице-адмирал Г. Холостяков тут же скончался. Через три дня ему должен бы исполниться 81 год.

Расправившись с хозяевами квартиры, Калинины спешно приступили к грабежу. Калинина сдернула с плечиков в шифоньере китель с орденами и запихнула его в сумку. В кабинете вице-адмирала они прихватили орденские книжки и сорвали с подставки вымпел адмирала. На все действия у них ушло лишь несколько минут, и преступники покинули квартиру Холостяковых, с шумом захлопнув за собой дверь. Именно на этот шум среагировала в дальней комнате внучка убитых Наташа. Она стала первым свидетелем ужасной картины, открывшейся перед ее взором в коридоре и на кухне.

В девять часов утра на Тверскую приехала карета "скорой помощи". Чуть позже появились оперативники из МУРа. От прокуратуры Москвы на место преступления прибыл следователь по особо важным делам Александр Шпеер. Никакого ажиотажа вокруг убийства вице-адмирала первоначально не было. Лишь через несколько дней, когда информация об убийстве дошла до Ю. Андропова, дело сразу получило классификацию особо важного.

Дело в том, что во время Отечественной войны Г. Холостяков командовал Новороссийским оборонительным районом и одним этим уже попадал в категорию фронтовых соратников Леонида Брежнева. Кроме этого, Г. Холостяков состоял в браке с бывшей женой новороссийского героя Цезаря Куникова, имя которого было увековечено в книге Л. Брежнева "Малая Земля". Именем Ц. Куникова в 1977 году назвали одну из центральных площадей в Москве (рядом с кинотеатром "Новороссийск"). И вот теперь чья-то безжалостная рука посягнула на жизнь двух заслуженных фронтовиков. И тут же «сверху» была дана команда: убийц найти во что бы то ни стало и как можно скорее.

Со стороны прокуратуры Москвы следствие курировал заместитель прокурора столицы, оперативной работой руководил заместитель начальника МУРа Анатолий Егоров. Но хотя следственная группа подобралась толковая и грамотная, вычислить преступников по горячим следам тогда не удалось. Между тем на группу постоянно давили, и кое-кто готов был арестовать кого угодно, лишь бы достичь каких-то результатов. Под подозрение таких спецов попала даже внучка Холостяковых, которая, по их мнению, подозрительным образом умудрилась не услышать, как в квартире убивали ее родных деда и бабушку. Таким людям и в голову не приходила мысль, что только это и спасло ее от неминуемой гибели. Ведь Г. Калинин, прикончив двух людей сразу, не остановился бы и перед убийством третьего человека.

Однако следствие явно топталось на месте. Версия об убийстве с целью похищения орденов как-то не укладывалась в голове. Гораздо ближе было, например, предположение о том, что Холостякова убил кто-то из его старых фронтовых товарищей, быть может, затаивший на него старую обиду. Поэтому стали работать в этом направлении и выяснили: в 1937 году по ложному обвинению Г. Холостяков был арестован органами НКВД. Сыщики затребовали из архива дела НКВД по Хабаровскому краю и узнали, кто именно оклеветал Холостякова. Но и эта ниточка оборвалась, так как того человека давно уже не было в живых.

Не помог и дневник Холостяковых, в котором они довольно подробно описывали наиболее важные события своей жизни. К сожалению, упоминания о двух "студентах-журналистах из МГУ" в этом дневнике не было. А единственный человек, который видел Калининых в квартире вице-адмирала почти накануне убийства — писатель Николай Ланин, — из Москвы на время уехал, и следствие не стало его беспокоить.

Пока следователи отрабатывали одну версию за другой, Калинины продолжали свое преступное ремесло, колеся в качестве «журналистов» по городам Советского Союза. Их коллекция пополнялась все новыми и новыми орденами и медалями. А многие пострадавшие даже и не думали обращаться в милицию, считая это делом безнадежным.

Наконец в Москве сыщики вплотную занялись версией о том, что убийство Холостяковых было совершено исключительно из-за орденов. На их столе появились все уголовные дела, хоть каким-то образом похожие на это. Кропотливо изучая каждое, следователи вскоре вышли на имя главаря одной из шаек, промышлявшей скупкой орденов. В его коллекции и «засветился» вскоре орден, который Калинины похитили на заре своей преступной деятельности у одной учительницы из Иванова. К этому времени сыщики уже напали и на след банды Тарасенко, однако им нужны были реальные подтверждения своих догадок. Поэтому главарь шайки, имевший на руках орден, украденный у учительницы, был срочно доставлен в Москву и после двух дней основательных допросов сознался в том, что он знает Калининых, работавших под "журналистов".

В октябре 1983 года, через три месяца после убийства Холостяковых, Калинины были арестованы. Почти год длилось следствие. Наконец состоялся суд, который вынес приговор: Г. Калинин приговаривался к высшей мере наказания — расстрелу. И. Калинина получила 15 лет тюрьмы.

Андропов и Черненко

Смерть Ю. Андропова. Заказное убийство в Ташкенте.

В том же октябре 1983 года тяжело больной Юрий Андропов перестал непосредственно руководить Политбюро и ЦК, окончательно перебравшись в Кунцевскую больницу. Когда в сентябре во время отдыха в Крыму он простудился и «заработал» себе флегмону, ему была сделана операция, после которой он уже не покидал больничных покоев. Здоровье его ухудшалось с каждым месяцем. К зиме Андропов уже не мог ходить и плохо видел. В это время председателю КГБ СССР Виктору Чебрикову пришло письмо за подписью двух высокопоставленных чекистов. В нем они утверждали, что лечение Андропова поставлено из рук вон плохо, и требовали от Чебрикова немедленного вмешательства. Председателю КГБ не оставалось ничего иного, как вызвать на Лубянку начальника 4-го Управления Минздрава Евгения Чазова.

Узнав о письме чекистов, Чазов в свою очередь отреагировал на него весьма нервозно. Двое ничего не смысливших в медицине людей пытались учить его, академика, как ему лечить. Есть от чего возмутиться. К тому же болезнь Андропова была слишком тяжелой, чтобы не понимать, что он, в сущности, обречен и спасти его вряд ли кому удастся.

В конце января 1984 года из-за нарастающей интоксикации у Андропова стали появляться симптомы выпадения сознания. Смерть его ждала с минуты на минуту. Она наступила 9 февраля 1984 года. И сразу же как отголосок того письма, что пришло зимой 1983 года Чебрикову, на свет явился документ, который один из агентов ленинградского КГБ, вернувшийся из Москвы, положил на стол своего начальства. Вот его текст: "Среди персонала 1-го медицинского института, связанного с 4-м Главным управлением Минздрава СССР, циркулируют разговоры о загадочности смерти Генерального секретаря ЦК КПСС. По мнению ряда специалистов, в ГУ есть люди, которые на ранней стадии болезни Андропова умышленно вели неправильный курс лечения, что впоследствии привело к его безвременной кончине. На более поздней стадии ведущие специалисты страны были бессильны что-либо сделать, несмотря на все предпринимавшиеся ими меры. Люди, «залечившие» Андропова, связаны с группировкой (название условно) некоторой части партийных аппаратчиков в Москве, которым пришлись не по вкусу позитивные изменения и реформы, начатые Андроповым, в частности намерение изменить "кремлевский паек", призывы к личной скромности партийных работников, обращение к ленинским идеалам коммуниста. Один бывший ответственный сотрудник Госплана СССР подтвердил изложенное выше и добавил, что Андропова убрали".

Действительно, убрать Ю. Андропова тогда мечтали многие. Его активные действия по наведению порядка в стране путали карты многим «авторитетам» как из высшего партийного звена, так и представителям уголовного мира. Проводимые КГБ аресты по всей стране обрывали привычные, десятилетиями налаженные связи в мафиозной среде, сеяли в ней страх и неуверенность в завтрашнем дне. Но не все было столь мрачно. Крылатая фраза "Мафия бессмертна!" и здесь находила свое подтверждение. Преступная система, ее фундамент так и остались нетронутыми.

24 января 1984 года УБХСС Главного управления внутренних дел Мосгорисполкома провело аресты преступников в магазине «Автомобили» на Южнопортовой, 22. Почти вся администрация магазина, занимавшаяся махинациями с продажей импортных и отечественных автомобилей, была нейтрализована. Однако это только на небольшое время оздоровило обстановку на этом криминальном пятачке столицы. В скором времени свою широкую длань наложат на это место чеченцы, сладить с которыми будет уже не так просто.

После кратковременного пребывания Ю. Андропова у власти отечественная мафия довольно быстро приспособилась к ситуации и принялась активно наверстывать упущенное. Не успело тело бывшего Генерального секретаря остыть, как в Москве уже состоялась встреча между крупным государственным руководителем и корифеем московской коррупции по вопросу расстановки сил в правительстве, в партии, в Мосгорисполкоме. Факт этот не удалось скрыть от вездесущих глаз КГБ и МВД. И вот уже В. Федорчук докладывает в ЦК КПСС о срастании коррумпированных элементов милиции с мафией. По этому поводу в далекой Уфе КГБ СССР собрал специальное совещание служб оперативного обслуживания МВД. По данным КГБ, в Москве действовало около трехсот чиновников-мафиози, причем около сотни из них — сотрудники милиции. Порой в своих преступных посягательствах они не останавливаются ни перед чем. К примеру, в Узбекистане в декабре 1983 года произошло убийство начальника отдела дорожно-патрульной службы ташкентской ГАИ Юлдашева, организованное командиром полка дорожно-патрульной службы того же города Джанзаковым. Последний продвигался по службе благодаря денежным подачкам самому начальнику ташкентской ГАИ полковнику Салахитдинову. В августе 1983 года Салахитдинова сняли с должности, и на его место претендовали двое: Юлдашев и Джанзаков. Причем у первого шансов занять это место было гораздо больше. И тогда Джанзаков решается на крайние меры. Через старшего лейтенанта ГАИ Нурмухамедова он находит наемного убийцу — дважды судимого Ибрагимова. Но тот в последний момент отказывается. Тогда убрать Юлдашева вызываются командир взвода полка ДПС УГАИ УВД старший лейтенант Камбаритдинов и бывший слесарь Ташкентского трамвайно-троллейбусного управления Жаманов.

5 октября 1983 года Джанзакова назначают начальником ташкентского УГАИ. Казалось, на этом можно успокоиться. Но в республиканское МВД поступают две анонимки, характеризующие нового начальника как махрового взяточника. Джанзаков связывает это с одним именем — Юлдашева. И торопится устранить его.

Вечером 20 декабря Юлдашев на своей служебной машине ехал с работы домой. За ним следовали «жигули», за рулем которых сидел старший лейтенант Камбаритдинов. На заднем сиденье с ружьем на изготовку находился Жаманов. На Фархадской улице, когда «жигули» поравнялись с машиной Юлдашева, Жаманов через боковое окно произвел выстрелы в упор. Пули пробили голову и проникли в мозг. Через несколько минут в салоне реанимобиля Юлдашев скончался, не приходя в сознание.

В феврале 1984 года на место Ю. Андропова пришел Константин Черненко. Генсек физически был таким же инвалидом, как и прежний. Причем угасать они начали почти одновременно — осенью 1983 года. В те дни, когда у Андропова вследствие простуды развилась флегмона, у Черненко началась тяжелейшая токсикоинфекция с осложнениями в виде сердечной и легочной недостаточности. «Удружил» ему в этом сам министр внутренних дел Виталий Федорчук. Началось все в августе, когда Черненко отдыхал в Крыму. Именно туда из Москвы Федорчук прислал на имя Черненко посылку, в которой была приготовленная в домашних условиях копченая рыба. Охрана, принявшая посылку, понадеялась на солидное имя и звание отправителя и не подвергла рыбу тщательному досмотру. А она оказалась недоброкачественной. Отравившись ею, Черненко впал в тяжелейшее состояние, и врачи срочно транспортировали его в Москву. Жизнь буквально висела на волоске. После интенсивного лечения удалось предотвратить самое худшее, но полностью восстановить здоровье Черненко было уже невозможно. Он оставался тяжелобольным человеком и мог работать, только используя лекарственные средства и проводя ингаляцию кислородом. Все члены Политбюро прекрасно знали об этом состоянии Черненко и все же пошли на то, чтобы избрать его Генеральным секретарем ЦК КПСС. Сделано это было не без влияния министра обороны Дмитрия Устинова, который, как и многие другие члены Политбюро, боялся усиления позиций министра иностранных дел Андрея Громыко, тоже претендовавшего на пост Генсека. Однако Громыко устраивал немногих, тогда как больной и покладистый Черненко годился всем.

С приходом к власти К. Черненко многие попавшие в опалу при Ю. Андропове люди вновь вернулись к активной деятельности. Правда, значимость многих из них была чисто символической. Например, Галина Брежнева вновь замелькала на великосветских раутах, а сталинский нарком Вячеслав Молотов был восстановлен в рядах КПСС.

Однако 15-месячное пребывание Ю. Андропова на посту Генсека не прошло бесследно: он лично подготовил и ввел во многие партийные и государственные структуры целую плеяду деятелей, готовых продолжить начатое им дело. Молодое поколение рвалось к власти, и ничто уже не могло остановить этих людей на пути к заветной цели.

"Хлопковое" и другие дела

Аресты в Узбекистане.

26 января 1984 года, в дни, когда УБХСС Москвы проводило аресты на Южнопортовой, 22, московское КГБ задержало двух граждан Узбекистана. Эта операция откроет начало прогремевшему затем на всю страну «хлопковому» делу.

В тот день сотрудниками УКГБ по Москве и области были взяты директор Учтепинского хлопкоочистительного завода объединения "Джизакзаготхлопкопром" Узбекской ССР Муминов и товаровед Дустликского хлопкозавода того же объединения Халматов. Они пытались вручить взятку в размере 40 тысяч рублей (огромные деньги по тем временам) одному из руководителей Серпуховского хлопчатобумажного комбината за оформление фиктивных документов о якобы производственной поставке комбинату этими узбекскими заводами 150 тонн хлопка. На самом деле вместо хлопка в Серпухов были пригнаны 4 вагона отходов, так называемого линта, эти отходы надо было записать как волокно.

Подобная система приписок (примерно миллион тонн хлопка в год) была создана еще при Брежневе. И чтобы скрыть их, хлопковые деятели пускались на всякие ухищрения. На перерабатывающие предприятия России, Узбекистана, Украины, Казахстана под видом хлопка шестого сорта шли поставки его отходов, пресловутого линта. Шли небезвозмездно. Вагон такой «безтоварки» стоил 10 тысяч рублей. Это была отлаженная система, когда хищения совершались не изъятием из натурального количества, как кусок от пирога, а государству продавалось несуществующее количество хлопка-сырца, а затем «пустота» как бы материализовывалась для сокрытия. И ЦК, и Совмин СССР не могли не видеть этих приписок. Ведь они в общей сложности составили не менее 5 миллионов тонн, за этот «воздух» из госбюджета выделилось 3 миллиарда рублей. Из них украдено было 1,5 миллиарда. Но никто ничего "не замечал", потому что так оказалось выгодно многим.

В течение января — марта 1984 года по этому делу были арестованы директор объединения "Дзижакзаготхлопкопром" Шадиев, заведующий приемным пунктом Учтепинского хлопкозавода Султанов и ряд других деятелей. У них изъяли денег и ценностей на сумму 2 миллиона 314 тысяч рублей. От этих деятелей ниточка потянулась дальше, достигнув уровня самых высоких структур. Следствие шагнуло в союзный Минлегпром, затем вышло на приписки хлопка в Азербайджане (там арестовали министра Салманова), в Туркмении (арестован еще один министр), в Казахстане.

В Узбекистане в июле 1984 года был арестован сначала министр хлопкоочистительной промышленности В.Усманов, а затем и вся коллегия данного министерства. Полоса репрессий в этой южной республике, начавшаяся более года назад, ни на день не ослабевала, охватывая все больше и больше высокопоставленных людей. Начавшись с начальника ОБХСС областного масштаба, аресты достигли уровня министров и членов ЦК республики. 11 августа был задержан бывший секретарь Бухарского обкома партии Абдувахид Каримов. 13 августа заведено уголовное дело на директора Папского РАПО Ахмаджона Адылова. Предчувствуя свою печальную судьбу, 15 августа застрелился министр внутренних дел Узбекистана К. Эргашев.

Столь широкомасштабное наступление на «беловоротничковых» вдохнуло свежие силы в организованную преступность Узбекистана. А республиканские органы внутренних дел были настолько деморализованы, что противостоять распоясавшимся бандитам практически стало некому. Волна бандитизма, направленного прежде всего против миллионеров-"цеховиков", буквально захлестнула республику. В 1984 году следственные органы Узбекистана зафиксировали 308 разбойных нападений, 1406 грабежей и 5101 квартирую кражу. В подавляющем большинстве случаев нападению подвергались как раз представители «беловоротничковой» преступности. Наиболее известными бандформированиями того времени были:

банда Анзорова — Касынова, которая в 1981 — 1984 годах совершила 64 преступления, из них 25 краж государственного и личного имущества, 14 разбойных нападений и другие преступления. Материальный ущерб, причиненный этой бандой государству и гражданам, составил 285 500 рублей;

банда Юна в количестве 23 человек совершила 42 уголовных преступления. Эта банда контролировала сбыт и производство наркотиков в шести районах республики, и в ее рядах состояло на службе четыре милиционера. Они требовались для того, что припугнуть и «официально» конфисковать у сбытчиков спрятанную партию наркотиков;

банда Болошина в количестве 22 человек совершила за 4 года 48 тяжких преступлений, в том числе одно убийство.

Борьба с «беловоротничковой» преступностью продолжалась в том году и в Москве. КГБ наконец-то добрался до недосягаемого бывшего начальника столичного Главного управления торговли Николая Трегубова.

За четыре прошедших года в Москве в системе Главторга было уже привлечено к уголовной ответственности 15 066 человек, из которых 2121 руководители различных рангов (это 7,5 % штатной численности работников Главторга). И вот теперь КГБ добрался и до начальника Главторга. Арестованные задолго до него его подчиненные давно уже сдали своего начальника с потрохами, но чья-то властная рука всякий раз останавливала занесенный над головой Трегубова топор и тем самым спасала его от тюрьмы. В январе 1984 года эта рука отправила Н. Трегубова на пенсию, а через два месяца после этого она же посадила его в кресло управляющего Союзторгпосредконторы Минторга СССР. Однако это было все, что могла сделать для «папы» (так звали Н. Трегубова его подчиненные) та незримая «рука». В июле 1984 года сила ее, по-видимому, иссякла. 14 июля 1984 года во время перевозки из тюрьмы Лефортово в Бутырку в машине был приведен в исполнение расстрельный приговор над бывшим директором «Елиссевского» магазина Юрией Соколовым. 24 июля того же года арестовали Николая Трегубова. И в отличие от Ю. Соколова он никого не «сдавал» и получил за это не «вышку», а 15 лет строгого режима.

Через месяц, в августе 1984 года, на Петровке, 38, совместно с опытнейшими сотрудниками ГУБХСС МВД СССР создается специальная группа, которая в строжайшей тайне начинает разработку последующих арестов в среде московских торговых мафиози. Первым номером значился директор универмага «Сокольники» Владимир Кантор, имевший весьма высоких покровителей в самых верхах Московского горкома партии и Моссовета.

Самоубийство Н. Щелокова и судьба семьи Гоглидзе

Выстрел в голову. Убийство в Малаховке. Вооруженный налет в Москве.

Не менее безжалостно, чем с Ю.Соколовым, режим обошелся в тот год и с Николаем Щелоковым. Прошло уже девять месяцев со дня смерти Ю. Андропова (личного его врага), но длинные руки КГБ так и не оставили в покое бывшего министра МВД. Искать защиты у К. Черненко было бесполезно, тот к тому времени фактически превратился в инвалида. По словам Е. Чазова: "Состояние Черненко осенью 84-го стало настолько тяжелым, что он мог выезжать на несколько дней на работу только после внутривенных введений комплекса лекарств". Поэтому заниматься судьбой опального министра Черненко было уже недосуг.

И все же, даже несмотря на вину Н. Щелокова, изуверство, с каким гонители 74-летнего человека обошлись с ним, с трудом поддается объяснению. 6 ноября, накануне праздника Великого Октября, Н. Щелокова лишили звания генерала армии. 10 ноября — в День милиции! — указ об этом публикуется во всех центральных газетах. 12 ноября на его квартиру пришли следователи из Главной военной прокуратуры. В течение трех дней они проводили там обыск. И это перед тем как 26 ноября Н. Щелокову должно было исполниться 74 года!

7 декабря того же года коммунист Н. Щелоков с 53-летним стажем лишается своего партийного билета. 12 декабря следует еще один удар — Н. Щелокова лишают звания Героя Социалистического Труда (получил он его в 1980 году) и отбирают все награды, кроме тех, что он заработал на фронте, причем без предварительно вынесенного приговора. Все это преследовало только одну цель — подвести Щелокова к мысли о самоубийстве. Щелоков никогда не был трусом, и те, кто преследовал его, прекрасно знали, что гордость этого человека, его чувство собственного достоинства не позволят ему устроить над собой судебный спектакль, как это сделали Соколов и Трегубов.

Днем 13 декабря 1984 года Н. Щелоков надел на себя парадный мундир генерала армии с медалью "Серп и Молот" (это был муляж), 11 советскими орденами, 10 медалями, 16 иностранными наградами и знаком депутата Верховного Совета СССР, зарядил двустволку 12-го калибра «Гастин-Раннет» и выстрелил себе в голову. В 14.15 сын Н. Щелокова Игорь позвонил в Главную военную прокуратуру и сообщил о самоубийстве отца.

Когда следователи ГВП прибыли на место происшествия, мертвый Н. Щелоков лежал лицом вниз в холле. Его сын Игорь представил следователям два письма покойного: одно было адресовано детям, другое предназначалось К. Черненко. В последнем письме Щелоков прощался с членами Политбюро, заверял их, что не нарушал законности, не изменял линии партии, ничего у государства не брал и молил только об одном — чтобы его ни в чем не виноватых детей не преследовали и не терзали напрасно. Заканчивал свое письмо Щелоков словами: "Прошу Вас, не допускайте разгула обывательской клеветы обо мне, этим невольно будут поносить авторитет руководителей всех рангов, а это в свое время испытали все до прихода незабвенного Леонида Ильича. Спасибо за все доброе. Прошу меня извинить. С уважением и любовью Н. Щелоков". Под письмом стояла дата — 10 декабря 1984 года, то есть за три дня до самоубийства.

Между тем следственные органы Главной военной прокуратуры, расследовавшие преступные действия Н. Щелокова в бытность его министром внутренних дел, в своем постановлении констатировали: "Всего преступными действиями Щелокова государству причинен ущерб на сумму свыше 500 тысяч рублей. В возмещение ущерба им и членами его семьи возвращено, а также изъято органами следствия имущества на сумму 296 тысяч рублей, внесено наличными деньгами — 126 тысяч рублей.

Таким образом, Щелоков Н. А. систематически из корыстных побуждений злоупотреблял своим ответственным служебным положением, причинив государству существенный вред, чем совершил преступление, предусмотренное ст. 260 п. «а» УК РСФСР.

13 декабря 1984 г. Щелоков Н. А. покончил жизнь самоубийством, поэтому уголовное дело в отношении его не может быть возбуждено".

Через несколько дней состоялись «тихие» похороны Н. Щелокова. Их невольным свидетелем стал кремлевский врач Е. Чазов, так описавший их в своих воспоминаниях: "Меня, человека, далекого от Щелокова, поразили его похороны, начавшиеся в Кунцевской больнице, случайным свидетелем которых я оказался. Что-то мрачное и тоскливое было в этот сумеречный декабрьский день в собравшейся небольшой группе родственников и близких в виде старушек, пытавшихся выполнить какие-то религиозные обряды в обстановке какой-то молчаливой сосредоточенности. Страшный конец блестящей жизни преуспевающего человека. Не дай Бог, как говорят в России, такого конца".

Пройдет несколько лет, и в период так называемой "горбачевской гласности" Н. Щелоков благодаря стараниям отечественной прессы повторит путь Л. Берии, став, как и он, чуть ли не "врагом нации № 1".

Робкие попытки разрушить в народном сознании образ "врага народа", который приклеили к Н. Щелокову в период перестройки, предпримут его друзья уже после смещения М. Горбачева. К примеру, Г. Вишневская в октябре 1993 года скажет о своем соседе по дому на Кутузовском проспекте следующее: "Щелоков был нашим другом, его жена Светлана Владимировна — моей подругой. Все, что я сегодня о нем читаю, — вранье. Я этому не верю. Я была у них в доме, ничего особенного там не видела, никаких полотен кисти Айвазовского. Я не верю тому, что о нем говорят. У Щелокова с Андроповым были ужасные отношения. И когда нас выставляли из страны, Светлана сказала тогда мне: "Это все голубые (т. е. КГБ — фуражки с голубыми околышами) наделали". Щелоков был другом Брежнева, а с Андроповым они друг друга ненавидели… Зная Светлану Владимировну, я не могу представить, чтобы она застрелилась. Думаю, мы еще узнаем правду обо всей этой истории".

Несколько иначе, чем у Н. Щелокова, сложилась судьба Юрия Чурбанова. В ноябрьские дни 1984 года, когда Н. Щелокова лишили звания генерала армии и провели обыск у него в доме, приказ об увольнении Ю. Чурбанова из МВД был уже практически подготовлен. Но тут в дело вмешалась его теща, жена Леонида Ильича Виктория Петровна. Напросившись на прием к В. Федорчуку, она просила его не ставить крест на карьере зятя. Эта мольба старой женщины возымела действие, и Ю. Чурбанов был оставлен в стенах МВД и получил должность заместителя начальника внутренних войск МВД СССР.

Добровольно уйдя из жизни, Н. Щелоков, в сущности, лишил многих своих бывших «товарищей» удовольствия поприсутствовать на судебном процессе над ним. С 1953 года, с момента суда над Л. Берией, на скамье подсудимых больше ни разу не сидели высшие чины союзного Министерства внутренних дел. Н. Щелоков мог возобновить эту традицию, однако предпочел публичному позору выстрел в голову.

В декабре 1953 года в Москве был приведен в исполнение смертный приговор над Л. Берией и группой высших чинов союзного МВД. В числе казненных был и заместитель Берии генерал-полковник Сергей Арсеньевич Гоглидзе.

Через 50 с лишним лет — 29 октября 1984 года — не менее страшная участь постигла жену и дочь расстрелянного генерала. В тот день трупы двух этих престарелых уже женщин были найдены в их доме в подмосковном поселке Малаховка. Оперативная группа, которую возглавлял заместитель начальника управления уголовного розыска ГУВД Мособлисполкома А. Бутырских, прибыла на место происшествия после того, как там уже поработали эксперты. Последние установили, что смерть обеих женщин наступила в результате сильных ударов по голове тупым тяжелым предметом. С первого взгляда стало видно, что преступники что-то искали в квартире, хотя большое количество ценной утвари буквально бросалось в глаза. Дом, что называется, ломился от уставленных хрусталем горок, фарфоровых сервизов, ваз и прочего антиквариата. На стене висела гравюра, которая могла бы вполне обеспечить грабителям безбедную жизнь на долгие годы. Однако ни один из этих предметов не был тронут. Преступникам нужно было что-то другое, видимо, не менее ценное, чем эта роскошь. После тщательного осмотра квартиры сыщики установили: бандиты проникли в дом через форточку. Это указывало на то, что их комплекция и возраст были далеки от пенсионного.

Была опознана и личность погибших, после чего отпала необходимость объяснять, откуда у двух скромных бабушек столько антиквариата.

Летом 1953 года, когда С. Гоглидзе арестовали, его ближайшие родственники сразу поняли, какой приговор ему может быть вынесен. Спасти главу семейства возможности уже не было, а вот имущество, нажитое им за 30 лет службы в НКВД (в 1937 году С. Гоглидзе занимал пост наркома внутренних дел Грузии), можно. И супруга арестованного, Евлалия Федоровна, приложила все силы и умение, чтобы не отдать свое добро в руки конфискантов. В течение нескольких лет после расстрела мужа она писала слезные письма на имя Генерального прокурора СССР Р. Руденко, секретаря ЦК Г. Маленкова, первого секретаря ЦК Н. Хрущева и в конце концов добилась своего. К примеру, свой вклад на 160 тысяч рублей она объяснила тем, что эта сумма отчасти состоит из денежных средств домашней прислуги, чья заработная плата в течение 16 лет вносилась на сберкнижку нанимательницы.

И все же, оградив свое баснословно дорогое имущество от посягательств государственных чиновников, мать и дочь Гоглидзе так и не смогли спасти его от посягательств обычных уголовников. В результате это стоило им жизни.

Одна из домработниц, служившая в их доме, имела 32-летнего любовника, некоего Апухтина. Ему она и поведала однажды о том, в каком богатом доме ей приходится работать. Он в свою очередь рассказал об услышанном квартирному вору Крекшину. Тот к тому времени значился во всесоюзном розыске и мечтал провернуть какое-нибудь крупное дельце, после которого можно было бы раз и навсегда "лечь на дно". Рассказ Апухтина о двух старушках, обладавших несметными сокровищами, настолько «завел» Крекшина, что он готов был пойти даже на "мокрое дело".

29 октября 1984 года Крекшин и Апухтин проникли в дом к двум ничего не подозревавшим старушкам и хладнокровно расправились с ними. Всю черновую работу взял на себя Крекшин, который убил женщин с помощью обыкновенного кирпича, прихваченного на улице. Убив хозяек, преступники не стали брать стоявший вокруг них антиквариат, а прихватили лишь один чемоданчик, доверху набитый изделиями из золота, серебра и платины.

Преступление было совершено настолько бесхитростно, что уже в первые сутки московские сыщики вышли сначала на Апухтина, а затем и на его дружка — Крекшина. Правда, первого по месту прописки не оказалось, и пришлось попотеть, прежде чем вычислить место проживания его любовницы. Как только адрес был установлен, тут же за квартирой организовали круглосуточное наблюдение. Через некоторое время грабители сами пришли в предназначенную для них ловушку. Их взяли чисто, без излишнего шума и суеты. К тому времени со дня преступления прошло чуть более двух суток.

Однако самым громким преступлением 1984 года можно считать вооруженный налет на инкассаторов в Москве 7 декабря. Подобного в столице давно уже не было. События развивались следующим образом.

Вечером 7 декабря 1984 года к магазину «Обувь», что на Зарайской улице, подъехала «волга» с двумя инкассаторами. Старший из них вышел из машины и направился за выручкой в магазин. Второй с водителем остался в машине. Вскоре старший инкассатор с сумкой, в которой лежало 250 тысяч рублей, вышел из магазина и поспешил к машине. Дойдя до нее, он уже собирался открыть дверцу, как сзади раздались выстрелы. Тяжело раненный инкассатор выпустил сумку из рук и рухнул на землю. Одновременно с ним ранения получили второй инкассатор и водитель.

Преступники (их было двое) схватили сумку с деньгами и, сев в инкассаторскую «волгу», исчезли с места преступления.

Это дерзкое нападение подняло на ноги всю столичную милицию. В МУРе тут же была создана опербригада в составе: Н. Куценко, И. Бирюкова, В. Зайцева, Ю. Локтионова. Расследование лично возглавлял замначальника управления уголовного розыска Москвы А. Карпов. В ГУУР СССР это дело курировал генерал Г. Алексеев. Вышли же на преступников, можно сказать, случайно.

Однажды в милицию обратился москвич, у которого угнали автомобиль. Он рассказал, что несколько дней назад продал его мужчине, который расплачивался с ним деньгами в банковской упаковке. Однако покупатель внес только задаток, а с остальными деньгами просил подождать. Продавец согласился и поставил машину на стоянку. И вот теперь ее угнали.

Сыщиков в этом деле заинтересовали два момента: деньги в банковской упаковке и то, что машину увели сразу после внесения задатка. Не иначе сам покупатель это и сделал. Машину тут же объявили в усиленный розыск. И вскоре она нашлась вместе с угонщиком. Как и предполагали сыщики, это был сам покупатель — некто Поспелов. Через некоторое время он сознался и в налете на инкассаторов 7 декабря. Его напарника Соболева арестовали через несколько дней в Таллине.

И все же столь быстрое раскрытие данного преступления было отнюдь не показателем эффективности работы уголовного розыска страны в целом. Дело в том, что в 1984 году в союзном МВД продолжалась перетряска кадров и оперативные службы продолжали нести ощутимые потери. Всего за два года (1983 — 1984) из органов МВД было уволено 60 тысяч человек. Между тем на свободе оставались такие монстры, как Г. Михасевич и А.Чикатило. В марте 1984 года к ним присоединился и 28-летний иркутский маньяк Василий Кулик.

Сексуальный маньяк из Иркутска

Дело В. Кулика.

В. С. Кулик родился в Иркутске в январе 1956 года. Рождение его проходило тяжело, будто сама природа противилась появлению этого человека на свет. И все же на седьмые сутки ребенок вошел в жизнь. Был он маленьким, весил всего 2 килограмма и 100 граммов, без ногтей, с вдавленными ушками и большим животом. Почти до полугода новорожденного не купали, так как его кожа от воды начинала почему-то чернеть. Отец мальчика — крупнейший исследователь-энтомолог, доктор биологических наук, профессор Сергей Андреевич Кулик.

До 12 лет В. Кулик рос болезненным и хилым. Он дважды перенес гипатит, страдал от ревматизма, задыхался от бронхиальной астмы. И вдруг с 12 лет началось чудесное перерождение: мальчик увлекся спортом, записался в секцию бокса, показывал на ринге весьма неплохие результаты.

До 1974 года В. Кулик учился в школе, после окончания которой попытался поступить в мединститут, но не прошел по конкурсу. Ему не оставалось ничего иного, как пойти в армию. Два года он прослужил артиллеристом-зенитчиком. После увольнения В. Кулик попытался вновь поступить в Иркутский медицинский институт. Это ему удалось, и в 1977 году он становится студентом. На третьем курсе он женился.

В 1982 году В. Кулик закончил учебу в институте и устроился работать линейным врачом иркутской городской станции "Скорой медицинской помощи". Именно здесь и начнутся его кровавые злодеяния. Сначала В. Кулик был рядовым насильником и специализировался исключительно на детях, заманивая их в укромные места. Женщины, коих в его бурной жизни было предостаточно, ему к тому времени надоели, и лишь дети занимали все сексуальные фантазии преступника. Не единожды он пытался изнасиловать и своего трехлетнего сына, но каждый раз ему в последний момент мешали жена или мать.

В марте 1984 года В. Кулик совершил свое первое убийство. Сам он об этом рассказывал так: "В двадцатых числах марта 1984 года, часов в 10 утра, я встретил на улице Тимирязева старушку, которая поздоровалась со мной. Я ей ответил, и мы разговорились. Оказалось, что ранее я оказывал ей как врач медицинскую помощь. В разговоре я узнал, что она живет одна, и тут же у меня возникла мысль изнасиловать ее. Она жаловалась на здоровье, и я решил ввести Л. внутривенно одурманивающий укол. Я, однако, прекрасно понимал, что мне придется убить ее, иначе она заявит в милицию. Когда мы пришли на квартиру Л., я смерил ей кровяное давление, затем ввел в вену двойную дозу аминазина. От этой инъекции человек становится вялым, слабым, впадает в полуобморочное состояние. Я подвел женщину к дивану и, положив лицом вниз, стал ее насиловать в извращенной форме. Во время этого я душил Л. руками за шею…"

Прибывшие через несколько часов на место преступления врачи причину смерти старушки объяснили ишемической болезнью сердца. Труп покойной даже не вскрывался.

Следующей жертвой В. Кулика в том же году станет 8-летняя девочка, которую он заманил в подвал жилого дома. Там ее изувеченный труп и найдут люди на следующие сутки. По подозрению в совершении этого преступления милиция арестует совсем другого человека — умственно отсталого Александра П. Против него не было никаких улик, но это особой роли не играло. Столь страшные, будоражившие общественность города преступления не должны оставаться нераскрытыми, поэтому, чтобы успокоить страсти, взяли первого подозрительного человека и повесили на него это дело. Как мы помним из прошлого повествования о Г. Михасевиче и А. Чикатило, подобная практика и раньше имела место, причем даже в более массовом и изощренном виде. Вот и в случае с В. Куликом вместо него будут арестовываться люди, не имевшие никакого отношения к убийствам. Самого Кулика милиция задержит пару раз, но тут же и отпустит, уверенная в том, что такой внешне интеллигентный человек, отец двоих детей не может совершать столь жуткие преступления. Так Кулик выходил на свободу и спокойно продолжал свое кровавое дело.

Он рассказывал: "С конца 1984 года я стал составлять списки старух, которые меня заинтересовали. Параметры: старушка должны быть одинокой, жить без подселения, в отдельной квартире, знать меня и относиться ко мне доброжелательно… Был у меня список и молодых одиноких женщин, которых я посетил в качестве врача "скорой помощи". Они приглашали меня заходить, но, поскольку в моих сексуальных фантазиях не было им места, я ни к одной так и не зашел. Весь списочный состав остался жив. Что касается детей, то тут я списка не вел, все получалось импровизированно. В своих мыслях я часто прокручивал сексуальные сцены, связанные с детьми, представляя их в конкретных местах Иркутска, которые хорошо изучил еще в младенчестве. Оказываясь в этих местах — уже наяву, видел ребенка, удовлетворявшего моим фантазиям, и проделывал с ним то, о чем грезил…"

Гибель актера Талгата Нигматулина

Год 1985-й начался с преступления, о котором заговорила буквально вся страна. Чуть позднее, когда горбачевская гласность развяжет язык прессе, об этом преступлении будут написаны огромные статьи и даже снят документальный фильм, который затем покажут в передаче "Человек и закон". Преступление это совершено в феврале в Вильнюсе. Особую сенсационность ему придаст тот факт, что жертвой его стал талантливый киноактер Талгат Нигматулин. К тому времени популярность этого артиста была поистине всесоюзной, и обложку одного из январских номеров журнала "Советский экран" (1985 г.) украшал его фотопортрет.

Талгат Нигматулин родился в Ташкенте. Подростком два года проработал на одном из заводов во Фрунзе. У него было много увлечений: он успевал заниматься и в драматическом кружке, и в кружке бальных танцев, и в секции легкой атлетики. Но все же главная мечта Талгата была стать кинорежиссером. Поэтому после окончания школы он отправился в Москву поступать во ВГИК, однако первая попытка оказалась неудачной. Покидать столицу Талгат не захотел и подал документы в Училище циркового и эстрадного искусства на эстрадное отделение. В отличие от ВГИКа здесь молодому абитуриенту из южных краев повезло — его приняли.

Вскоре Нигматулин был замечен на «Мосфильме», в 1967 году ему предложили роль в фильме "Баллада о комиссаре". А в 1968 году он повторил попытку поступить во ВГИК. К счастью, его приняли и зачислили в актерскую мастерскую С. Герасимова и Т. Макаровой. В 1971 году Т. Нигматулин закончил институт и вышел в большой мир кино.

К 1985 году на его счету было уже около двух десятков ролей в различных фильмах, таких, как "Седьмая пуля", "Право на выстрел", "Приключения Тома Сойера", "Провинциальный роман", "У кромки поля", "Один и без оружия", "В черных песках", "Волчья яма". Однако наивысшую популярность Т. Нигматулину принесла роль в знаменитом боевике "Пираты XX века" (1979 г.), в котором он сыграл морского пирата Салеха, мастерски владеющего карате. В то время в нашей стране карате стало чуть ли не самым популярным видом спорта, и отечественные мастера этого заморского вида борьбы пользовались поистине фантастической популярностью среди молодежи. А многократный чемпион Узбекистана по карате Талгат Нигматулин впервые продемонстрировал свое мастерство на широком экране.

Правда, при К. Черненко советские спецслужбы провели широкомасштабные акции по ликвидации многочисленных секций карате в стране. На наиболее авторитетных их руководителей, таких, как А.Штурмин, В. Гусев, В. Илларионов, были заведены уголовные дела. Высшей точкой в этой репрессивной кампании стал май 1984 года, когда приказом Спорткомитета СССР карате было запрещено на всей территории Советского Союза как "не имеющий отношения к спорту рукопашный бой, культивирующий жестокость и насилие". Статья 219 УК РСФСР (такие же статьи появились и в уголовных кодексах всех союзных республик) устанавливала, что за обучение приемам карате после применения административного взыскания виновные наказываются лишением свободы на срок до 2 лет или штрафом до 300 рублей, а при наличии корыстной заинтересованности — штрафом до 500 рублей. Если же эти действия совершило лицо, ранее судимое за незаконное занятие карате, либо обучение было связано с получением материальной выгоды в значительных размерах, то виновный наказывался лишением свободы на срок до 5 лет с конфискацией имущества либо без конфискации.

И все же, несмотря на столь суровые меры, карате в стране продолжало существовать и развиваться. Как и в других подобных случаях, репрессивные меры государства не ликвидировали проблему, а лишь загнали ее внутрь, в подполье. Секции карате продолжали существовать, прикрываясь вывесками дзюдо, общей физической подготовки и даже… аэробики. Идеи восточной философии по-прежнему находили массовых приверженцев на всей территории огромного СССР.

Занимаясь серьезно карате, Т. Нигматулин заинтересовался идеями дзенбуддизма. Загадочный мир Востока тогда манил многих наших сограждан, уставших от идей марксизма. В конце 70-х — начале 80-х годов газеты буквально соревновались друг перед другом в количестве статей об экстрасенсах, филиппинских врачах, индийских йогах и прочих чудесах.

На почве увлечения восточной философией Т. Нигматулин в конце 70-х познакомился с Абаем Волубаевым (фамилия изменена) из Каракалпакии. Этот весьма неординарный молодой человек, отец которого возглавлял областную газету, имел влиятельные связи в Средней Азии. Получив диплом экономиста, Абай некоторое время руководил комсомольской организацией на одном из промышленных комбинатов. Но лавры комсомольского вожака его явно не прельщали, и Абай "ушел в народ", став в прямом смысле странником. В конце 70-х он попадает в город Бируни, где во время праздника на мусульманском кладбище в Султан-Баба Абай познакомился с 48-летним Мирзой Курбатбаевым, который к тому времени имел стойкую славу среди местных жителей как народный целитель, в научных кругах обычно именуемый словом «экстрасенс». Способности Мирзы настолько поразили Абая, что он предложил ему съездить в Москву и продемонстрировать свои умения столичной богеме. Мирза согласился.

В 1980 году они приехали в Москву, где их принимали весьма знатные люди: писатели, ученые, общественные деятели различных рангов. Один из известных писателей сопроводил Мирзу письмом, в котором, в частности, говорилось: "Курбатбаев Мирза… наделен необычными способностями, накладывающими свой отпечаток на весь образ его жизни. Известно, что за последнее время такого рода способности, проявляющиеся в нетрадиционных способах лечения при помощи биотоков, телепатии в телекинезе и пр., становятся предметом пристального научного внимания. Курбатбаев Мирза относится к числу людей, обладающих уникальными способностями, наблюдение за которыми может много дать для развития современной науки о законах человеческой психики. Молодой ученый Волубаев Абай установил с ним взаимодействие и ведет записи научного характера. Просим оказать содействие этой работе".

После столь лестных отзывов именитых людей дела Абая и Мирзы пошли в гору. Феноменальные способности Мирзы, например, изучала лаборатория в Фурманном переулке в Москве. У них стали появляться ученики во многих городах Советского Союза. Конечной же целью Мирзы и Абая было открытие так называемого Института изучения человека.

Между тем контакты Т. Нигматулина с Абаем и Мирзой объяснялись большей частью желанием Талгата глубже познать идеи духовно-психических контактов между людьми, заглянуть за край обычного человеческого сознания. Связи человека с Космосом были тогда весьма популярны в творческой среде, и каждый, кто хоть как-то мог объяснить это, привлекал к себе внимание. А Мирза и Абай были отнюдь не самыми бесталанными толкователями подобных идей.

К тому же неудовлетворенный своими духовными поисками на съемочной площадке, где чаще всего ему приходилось играть прямолинейные роли бандитов или суперменов, Нигматулин задумал попробовать себя в режиссуре и снял десятиминутный фильм о Мирзе и Абае.

В начале 1985 года в «школе» Мирзы и Абая произошел раскол: несколько учеников из Вильнюса решили отколоться. Среди них были В. Мураускас, бывший режиссер Вильнюсского русского драмтеатра, А. Каленаускас. В целях выяснения обстановки на место выехал сам Абай Волубаев. Затем он вызвал своих сподвижников: кандидата исторических наук, бывшего сотрудника академического института, инструктора по карате 40-летнего В. Вострецова и двух его учеников. Прибыв в Вильнюс в феврале 1985 года, они остановились на квартире художника Андрюса на улице Ленина, дом 49.

Отсюда пошли по адресам, требуя объяснений их «предательских» действий. У одного «отступника» они отобрали 200 рублей, у другого джинсы, третьему поломали мебель.

После нескольких дней пребывания в Вильнюсе Абай решил пригласить к себе и Мирзу с Нигматулиным. Талгат в те дни собирался выехать в Кишинев, досниматься в многосерийном фильме "Сергей Лазо", а заодно и показать свой 10-минутный фильм про Абая и Мирзу. Но отложил поездку в Кишинев на несколько дней и приехал в Вильнюс. Как оказалось, на свою погибель.

Нигматулин пытался как-то успокоить своих разгоряченных товарищей, но те его не слушали. Более того, стали и его называть предателем. Во время посещения квартиры одного из «раскольников» Абай и его ученики устроили в доме драку. Нигматулин был единственным, кто не бил хозяина дома. Когда все они вышли на улицу, жена хозяина квартиры решила разъединить Нигматулина с его товарищами, схватила с его головы шапку и убежала. Нигматулин пошел ее искать и разминулся с Абаем. Это стало последней каплей, что переполнила чашу терпения Абая. Он со своими учениками вернулся на квартиру на улице Ленина, Нигматулин был уже там. Не снимая пальто, Абай прошел в комнату и, указав на Талгата, приказал: "Бейте этого предателя". Пьяные ученики набросились на артиста. Удары сыпались один за другим. "За что?" — успел только спросить он, прикрываясь руками. Бьющих было трое, и Нигматулин, чемпион Узбекистана по карате, мог бы легко разделаться с ними без посторонней помощи. Но приказ отдал его учитель, ослушаться которого Нигматулин не смел. Он думал, все это продлится недолго, учитель одернет своих учеников, как только увидит, что Нигматулин смирился. Однако конца побоищу видно не было. Вошедшие во вкус истязатели наносили удары все сильнее и изощреннее. Так продолжалось с двух часов ночи до десяти утра с небольшими перерывами. От этих побоев Талгат Нигматулин скончался. Его предсмертная агония длилась около часа. Самое удивительное, что еще в самом начале, когда избиение только-только началось, встревоженные шумом соседи вызвали милицию. Наряд прибыл оперативно и застал в квартире разгоряченных молодых людей. На вопрос: "Что здесь происходит?" — хозяйка ответила, что отмечается защита диссертации ее мужа. Милиционеры обошли квартиру и ничего подозрительного не обнаружили. Между тем Нигматулин заперся в ванной и молчал, надеясь в дальнейшем на снисхождение своего учителя.

Пробыв в доме еще несколько минут, милиционеры уехали. А избиение возобновилось с новой силой.

В 13 часов 22 минуты на Вильнюсскую станцию "скорой помощи" поступило сообщение о том, что на улице Ленина умер человек. Прибывшие по вызову врачи констатировали смерть от множественных побоев. У Т. Нигматулина на теле обнаружили 119 повреждений, из них 22 — в области головы. Хозяйка квартиры объяснила все просто: знакомого на улице избили хулиганы, он с трудом добрался до их дома и здесь скончался. Преступники еще лелеяли надежду, что все для них обойдется. Но даже врач, выслушавший эту версию, тут же в ней усомнился: ведь в подъезде не было ни единой капли крови. Всех вскоре арестовали.

Чуть позднее, во времена гласности, пресса достаточно подробно освещала это преступление. Можно сказать, оно имело большой общественный резонанс и вызвало массу кривотолков. Кое-кто из пишущих пытался повернуть это дело в выгодное для себя русло, наклеив на преступников ярлык вражеских лазутчиков. Так, к примеру, поступил В. Стрелков в журнале "Человек и закон", заявивший буквально следующее: "Именно секретным службам империализма подыгрывают Мирзабай, Абай и многие другие, выдающие себя за экстрасенсов, телепатов, занимающихся ворожбой и знахарством и готовящих плодотворную почву для посева на ней ЦРУ и другими империалистическими спецслужбами ядовитых злаков антикоммунизма и антисоветизма, мистики и мракобесия".

Между тем суд, состоявшийся вскоре, не стал искать в элементарной уголовщине политического подтекста и воздал каждому по заслугам. Абай Волубаев получил 15 лет тюрьмы строгого режима; Мирза Курбатбаев — 12 лет; Владимир Вострецов — 13 лет. Получили свое и остальные участники преступления. В адрес правления Союза писателей СССР, влиятельные члены которого в свое время весьма лестно характеризовали Мирзу и Абая, суд вынес частное определение.

Нападения на инкассаторов

Банда Евстратова.

В феврале 1985 года в Москве произошло второе за последние два месяца нападение на инкассаторов. Первое случилось 7 декабря 1984 года на Зарайской улице. 21 февраля 1985 года двое преступников напали на инкассаторов, снимавших кассу в одном из магазинов. Нападавшими были Евстратов и Савченко. Эти двое вместе с третьим подельником — Костемеровым составляли одну из дерзких банд, действовавших в Москве.

Евстратов и Савченко жили в одном доме, хотя работали в разных местах: Евстратов — на АЗЛК, а Савченко — в ГАИ. В июле 1981 года Евстратов предложил соседу «подзаработать»: поучаствовать в незаконном вывозе с завода дефицитных запчастей, амортизаторов, радиоприемников. Савченко с удовольствием согласился. Так начался их криминальный дуэт.

Однако честолюбивые помыслы не давали компаньонам покоя. Хотелось чего-то большего, чем участие в примитивных кражах с завода. Однажды у Савченко появился пистолет. С ним и решили пойти на «серьезное» дело: ограбить инкассатора, перевозившего деньги в один из подмосковных военных гарнизонов. Но для нападения требовалась машина. И вот в день «х» Евстратов останавливает на шоссе грузовик с надписью «Госкино» и просит шофера подбросить его к дому. Шофер, на свою беду, согласился. Через несколько минут Евстратов убил его выстрелом в голову (это было уже второе его убийство: за несколько дней до этого он так же застрелил таксиста и «разжился» 30 рублями его выручки). Сев за руль, Евстратов погнал машину к тому месту, где его давно уже дожидался Савченко. Однако на полпути Евстратова тормозит инспектор ГАИ. Обычная проверка, но она равносильна гибели. Поэтому он прибегает к привычному методу: выхватив внезапно пистолет, стреляет милиционеру в голову. После чего спешно скрывается с места преступления. Нападение на инкассатора отменяется. Однако и без этого уже пролито море крови.

В 1985 году Евстратов устроился на должность начальника группы караула ВОХР на киностудию имени Горького. И уже спустя несколько дней они вдвоем с Савченко вскрыли сейф в караульном помещении и похитили пять револьверов с патронами. Один из них Евстратов «опробовал» через несколько дней: напал на таксиста в Реутове. Таксист чудом выжил. Но описать подробно налетчика так и не сумел. Бандитам повезло в очередной раз, и возмездие не могло из настичь.

Между тем преступники продолжают мечтать о крупном налете. Среди множества вариантов они выбирают один. 21 февраля 1985 года нападают на инкассатора, снимавшего кассу в одном из московских магазинов. Двумя выстрелами сразив инкассатора, Евстратов схватил сумку с деньгами и был таков.

Последнее свое преступление бандиты совершили через некоторое время, но уже втроем — к ним присоединился Костемеров. Они решили убить и ограбить кассира киностудии. Для этого Костемеров переоделся в форму милиционера и заявился домой к кассирше. Представился местным участковым. Во время разговора он воспользовался удобным моментом и выстрелил женщине в спину. Затем он завладел ключами и пломбиром от сейфа.

Выручка бандитов в тот раз составила 30 тысяч рублей. Однако участь их была уже решена. Сыщики извлекли из стены в комнате убитой кассирши пулю, которая были идентична похищенным из оружейной комнаты на киностудии. Значит, стрелять могли «свои», со студии. К тому же и сигнализация была грамотно отключена. Через несколько дней после задержания первым сознался в преступлении Евстратов.

На суде выяснилось, что Савченко активно контактировал с западными журналистами: за деньги рассказывал им о неуловимых московских гангстерах, наводивших страх на добропорядочных граждан. Затем эта информация передавалась по «вражьим» голосам.

Все трое были приговорены к расстрелу.

Приход к власти М. Горбачева

Новый Генсек. Нападение на пост ГАИ в Москве. "Сухой закон". Покушение на "Данаю".

Политическое состояние страны в начале 1985 года характеризовалось одним словом — ожидание. В связи с тяжелым состоянием здоровья К. Черненко все готовились к приходу нового лидера. Правда, кто им станет, для многих оставалось пока загадкой. Свидетель тех событий Е. Чазов позднее писал: "Черненко постепенно угасал и проводил большую часть времени в больнице. Неопределенность положения я всегда чувствовал по резкому снижению "телефонной активности". Периодически звонил Горбачев. Я знал о его сложных отношениях с Черненко и всегда удивлялся неформальным просьбам сделать все для его спасения и поддержания здоровья. Я не оставлял у Горбачева иллюзий, сообщая, что, по мнению всех специалистов, речь может идти о нескольких, а может быть, и меньше, месяцах жизни Генерального секретаря ЦК КПСС".

В связи с тем, что дни К. Черненко были уже сочтены, претенденты на его место заметно активизировали свои действия. Старейший член Политбюро Виктор Гришин буквально не отходил от умирающего Генсека, с помощью ТВ демонстрируя советскому народу близкую расположенность к Черненко. 28 февраля 1985 года еле стоявшему на ногах Черненко торжественно вручили удостоверение об избрании его депутатом Верховного Совета СССР. Это мероприятие транслировалось по Центральному телевидению, рядом с Генсеком стоял все тот же В. Гришин. Е. Чазов по этому поводу писал: "Единственный из Политбюро, кто проявлял активность, был Гришин, руководитель партийной организации Москвы, практически глава руководства столицы… Особенно эта активность проявилась в период подготовки к выборам в Верховный Совет, которые состоялись в начале марта".

Однако и противоположная Гришину сторона — группировка Михаила Горбачева — не сидела сложа руки. Заручившись поддержкой такой влиятельной силы, как КГБ, она стремилась во что бы то ни стало подорвать позиции В. Гришина прежде всего в столице. В связи с этим череда арестов в среде столичной торговой мафии продолжалась и в 1985 году. Так, 27 февраля, за день до вручения К. Черненко удостоверения депутата, КГБ начал забирать ответственных сотрудников Мосмебельторга. Еще при Ю. Андропове КГБ «чистил» эту организацию, и ее директор Сосновский был даже приговорен к расстрелу. За полтора месяца арестовали ни много ни мало 25 человек.

10 марта 1985 года в 19 часов 20 минут на 74-м году жизни скончался пятый по счету Генеральный секретарь ЦК КПСС Константин Черненко. Новым Генсеком стал энергичный выдвиженец Ю. Андропова 54-летний Михаил Горбачев. Команда В. Гришина потерпела поражение, и дни ее фактически были уже сочтены. Приход к власти «своего» Генсека КГБ отметил новыми репрессиями в среде все той же торговой мафии. 1 апреля, когда В. Гришин находился в официальной поездке в Венгрии, арестовали директора универмага «Сокольники» Владимира Кантора, предварительно согласовав с секретарем МГК Матвеевым. Когда «добро» было получено, операция против В. Кантора началась. В ней участвовало более 400 сотрудников КГБ и МВД. На Петровке, 38, создали специальный штаб, и каждый сотрудник, задействованный в операции, получал пакет с заданием непосредственно перед реализацией. Все подробности знали лишь несколько ее руководителей.

Майор милиции М. Волков вспоминает: "Дверь в квартиру, где жил Кантор, напоминала дверцу огромного несгораемого сейфа знаменитых швейцарских банков. Наверное, в Москве не осталось «медвежатника», способного решиться на ее вскрытие. (Ну разве что подорвать или разрезать автогеном.)

Квартира же была настоящей антикварной лавкой со множеством предметов старины, богемским стеклом, чешским хрусталем, шикарной коллекцией зажигалок, изделиями из черного дерева и картиной Коровина. Но основное богатство этой квартиры — драгоценности — были спрятаны от взора. И надо признать талант хозяина — он был мастер устраивать тайники. Где только не хранились заблаговременно купленные бриллиантовые колье, кольца с рубинами, золотые сережки с яшмой!.. (И все с бирочками, с ценой, готовые в любой день отправиться на прилавок.) В карнизах, розетках, под плинтусами и во многих других самых неожиданных местах…

Самое примечательное в том, что Кантор прятал драгоценности не от милиции, а от обычных квартирных воров, потому что до последней минуты не мог поверить в то, что когда-нибудь за ним могут прийти…"

Всего же в ходе обыска у В. Кантора было обнаружено и изъято 749 ювелирных изделий и монет из драгоценных металлов общим весом более 10 килограммов, золота, бриллиантов, серебра и т. д. на сумму 613 589 тысяч рублей.

К моменту, когда арестовали В.Кантора, уже была известна печальная судьба активно сотрудничавшего со следствием Юрия Соколова. Поэтому с первых же дней своего заключения Кантор пошел в «несознанку». Он рассчитывал, что высокие покровители не оставят в беде, оценят его молчание. Но действительность оказалась суровой: В. Кантор получил 8 лет строгого режима с конфискацией имущества. Слабое здоровье не позволило этому человеку перенести столь тяжкий приговор, и через неделю после его вынесения Кантор скончался. Судебно-медицинская экспертиза установила, что смерть наступила от острой сердечной недостаточности.

КГБ активизировал свои действия не только в Москве. Так, в Узбекистане продолжало «плестись» "узбекское дело". Бригада следователей из союзной Прокуратуры во главе с Тельманом Гдляном буквально терроризировала республиканскую номенклатуру. МВД Узбекистана теряло одного высокопоставленного генерала за другим. 17 мая 1985 года застрелился заместитель министра внутренних дел Г. Давыдов, занимавший этот пост на протяжении вот уже 17 лет и пересидевший трех министров. В начале августа были арестованы заместитель министра внутренних дел Бегельман и начальник УВД Кашкадарьинской области Нобутаев. 21 августа настала очередь и бывшего министра внутренних дел Узбекистана (1964 — 1979 гг.) Хейдара Яхъяева.

Пока коса репрессий выкашивала одного за другим генералов МВД, рядовой состав пребывал отнюдь не в благостном состоянии. Разгул организованной преступности в Узбекистане, начавшийся еще в прошлом году, благополучно продолжился и в 1985-м. Во всяком случае, новый заместитель республиканского министра внутренних дел Э. Дидоренко докладывал в Москву следующее: "В настоящее время (данные 1985 г.) в Ташкенте существует около 20 преступных кланов. Ташкент, области и районы республики поделены ими на зоны влияния, что подчас приводит к столкновению между группировками. Для установления своего престижа в антиобщественной среде главари кланов поддерживают тесную связь с лицами из числа воров в законе. По их инициативе созданы общеворовские кассы ("общаки"), которые содержат лидеры группировок города Ташкента. Эти кассы используются для оказания помощи осужденным в местах лишения свободы (в том числе по доставке наркотиков) и подкупа должностных лиц. Более того, лидеры осуществляют все разборы и споры, связанные с выколачиванием путем пыток и истязаний долгов у лиц, проигравших в азартные игры крупные суммы денег (до 300 тысяч рублей и более).

Отмечается, что местные организованные группировки перенимают опыт преступной деятельности мафии".

Однако Москва к подобным докладам оставалась глуха и нема. Заикаться о наличии в нашей стране организованной преступности, мафии, наподобие западной, было в ту пору весьма небезопасно. Порой за это можно было лишиться своего служебного поста. Генерала В. Комиссарова, собиравшегося на коллегии МВД выступить именно на эту тему, вовремя одернули: "Ни слова об организованной преступности".

А преступный мир страны не сидел сложа руки. Приход к власти М. Горбачева воры в законе отметили большой сходкой на побережье Черного моря, где под коньяк и хорошую закуску были обсуждены важнейшие вопросы дня: как приспособиться и выжить после смены лидеров в Кремле. Кто-кто, а воры в законе сразу почувствовали, что власть М. Горбачева установилась всерьез и надолго.

Результаты этой сходки станут видны лишь через некоторое время, а пока новый начальник МУРа 46-летний Вячеслав Котов уверенно заявил через печать: "Как и повсюду в нашей стране, в Москве ушли в прошлое времена, когда вооруженные банды терроризировали население…"

Вооруженных банд в Москве тогда действительно почти не было, однако бандиты и в то время охотились за оружием. Сентябрьское нападение на пост ГАИ на Рязанском проспекте взбудоражило весь город. Еще бы, по тем временам подобное преступление было чем-то из ряда вон выходящим.

В тот роковой день ночное дежурство на посту ГАИ несли инспектора милиции И. А. Солорев и С. А. Звездкин. В три часа ночи к их посту подкрались двое: некий несовершеннолетний 15-летний Степанов и его старший друг 25-летний Пак. В руках у них были охотничьи ружья, которые они раздобыли несколько дней назад в Балашихинском лесопарковом хозяйстве, убив при этом сторожа.

Вот уже несколько часов бандиты сидели в соседних кустах и ждали удобного момента для нападения. Напряжение от этого долгого ожидания было столь велико, что когда преступники подкрались к посту, у Степанова в руках неожиданно выстрелило ружье. Элемент внезапности был упущен, но преступники и не думали отступать от задуманного. Пак забежал с другой стороны пикета и дважды выстрелил прямо через жалюзи и стеклянную стену в обоих сотрудников милиции. Через секунду к Паку присоединилось и ружье Степанова. После этого Степанов вошел в помещение пикета и добил милиционеров. Когда все было кончено, убитых обыскали, но, к удивлению преступников, пистолетов не нашли. Гаишники стояли в ночном дозоре без оружия.

В это время подъехала «волга», битком набитая пассажирами. Водитель вышел из машины и направился прямиком к пикету. Потерявшие над собой контроль преступники, не дожидаясь, пока водитель подойдет ближе, открыли по нему беспорядочную стрельбу. Только дальность расстояния и спасла его от неминуемой гибели. Он бросился назад к машине, сел за руль и мгновенно сорвался с места. В результате этого маневра один из пассажиров внезапно вывалился из машины на асфальт. Степанов и Пак несколько раз выстрелили, но пассажир, как видно, родился в рубашке. Пули прошли мимо, и мужчина, не дожидаясь, пока новый залп достанет его, бросился бежать в спасительную темноту.

Это неординарное по тем временам преступление вызвало повышенный интерес на самом правительственном верху, и к его расследованию были привлечены лучшие силы угрозыска Москвы. В конце концов преступников изобличили и предали суду. Пака приговорили к расстрелу, Степанова, учитывая его несовершеннолетие, к 10 годам лишения свободы.

Между тем приход к власти энергичного Михаила Горбачева страна встретила с воодушевлением. Все жаждали перемен, и новый лидер, можно сказать, с лихвой компенсировал это коллективное желание. В мае 1985 года увидел свет указ о борьбе с пьянством, и страна пусть на короткое время, но получила добрый заряд энергии для борьбы за новое, теперь уже трезвое будущее. Уголовная статистика через некоторое время зафиксировала: за время действия этого указа количество бытовых преступлений на пьяной почве пошло на спад.

Однако, как выяснилось гораздо позднее, существовала и иная статистика на этот счет. Указ о борьбе с пьянством явился одним из первых государственных актов того времени, который заметно криминализировал общество. В нашей стране повторилось то, что произошло в США, когда 16 января 1920 года там вступила в силу 18-я поправка к Конституции страны, которая объявляла о введении в США "сухого закона". Отныне торговля спиртными напитками стала сферой деятельности выросших как на дрожжах или уже существовавших, но занимавшихся иной деятельностью бандитских группировок. На этом поприще начинал свою преступную карьеру и небезызвестный Аль Капоне.

Многие наши отечественные аль капоне тоже начинали свой путь «наверх» с указа о борьбе с пьянством. О некоем таком мафиози рассказала на страницах одной из газет прокурор Череповца Тамара Гурняк. Вот ее слова: "Был у нас в Череповце гражданин по фамилии Берсенев. Наверное, до самой старости писал бы он в анкете "не привлекался". Но грянул Указ 1985 года о тотальной борьбе с пьянством и превратил гражданина Берсенева в Берса.

Спустя столько-то месяцев у него было все, что его душа желала: шикарная квартира, машина, видеоаппаратура, оружие. Начал с того, что спекулировал водкой в одиночку. Потом вовлек таксистов. Потом — десятки молодых людей. Это была уже целая группировка, у которой возникли другие преступные умыслы. Жертвами становились, как говорится, простые советские люди. И все они считали, что Берс и его подручные — негодяи, а власть тут ни при чем.

Взяли мы Берса на крупном вымогательстве. Сердце у рэкетира оказалось слабеньким, и он отдал Богу душу в камере следственного изолятора. Я наблюдала из окна, сколько крутых ребят шло за гробом, какая двигалась кавалькада такси, и думала: "Сколько же таких берсов появилось после того указа по всей России? Десятки или сотни тысяч? Предвидели ли все последствия этого указа те, кто его подписывал?"

Осознание того, что они наделали в мае 1985-го, придет в голову кое-кому из высших руководителей через два года. Тогда Председатель Совета Министров СССР Николай Рыжков на одном из заседаний Политбюро поднимет этот вопрос перед своими коллегами. Вот его воспоминания о том дне: "Я несколько раз просил поставить этот вопрос в повестку дня Политбюро хотя бы сверх плана, за повесткой дня. Но Горбачев не хотел этого. И вот, помню, поздно вечером, последний вопрос… Это было страшное Политбюро. Завелись по-дикому! Я сижу по одну сторону стола. Со мной Зайков, Воротников, Никонов, Горбачев, Егор Лигачев, Соломенцев — напротив. И вот как-то получилось, что одна сторона бросилась на ту сторону. А та бросилась на нас. Я говорю: "Хватит! Я, говорю, два года смотрел вам в зубы". Тогда Соломенцев подскакивает, они с Егором вот так, крепко вместе. Соломенцев подскакивает, что-то пытается сказать. Я говорю: "Знаешь, что? А ты сиди и молчи. Ты, говорю, свою бочку уже выпил". Подскакивает Никонов: "А вы орете, что орете? Бардак запустили! В стране все это провалилось с треском! Опозорились! Да надо… Надо немедленно кончать с этой…" Воротников поддерживает меня. Зайков — меня. Те двое: "Михаил Сергеевич, не принимай решение". Я говорю: "Михаил Сергеевич, хватит. Я вас, Политбюро, пять раз просил, вы не хотели. Я вам заявляю официально: вы обязаны принять решение. Примете решение продолжать такие же фокусы — ставьте на голосование. Победите вы — будем продолжать, нет — кончайте".

И он, когда увидел, что их остается человека три всего, заколебался, как всегда, и говорит: "Все, пусть сами решают, что угодно пусть делают". Я на второй день — после этого как раз большой Совмин был — сказал: "Хватит мучить народ. Мы со своим народом поступаем как с… как с подлецами. Поэтому с сегодняшнего дня кончается вся эта свистопляска…"

Но все это произойдет только через два года, а тогда, в 1985-м, эйфория от первых перестроечных указов владела большинством.

Расчищая поле для активной деятельности, М. Горбачев постепенно отстранял от себя, а затем и вовсе устранил ветеранов Политбюро. Так, в июле 1985 года А. Громыко был перемещен с поста министра иностранных дел на церемониальную должность Председателя Президиума Верховного Совета СССР. В том же месяце на пенсию отправили ровесника Горбачева Григория Романова, не «ветерана», однако весьма опасного в своих амбициозных настроениях и планах.

В октябре того же года на пенсию ушел и Председатель Совета Министров СССР Николай Тихонов. Медленно и неумолимо М. Горбачев приближался и к разрешению "проблемы Виктора Гришина". И вот в декабре 1985 года 73-летний В. Гришин был наконец отправлен на пенсию. Первым секретарем МГК КПСС был назначен вызванный из Свердловска еще летом Борис Ельцин.

В том же декабре разрешилась еще одна немаловажная для М. Горбачева проблема — вопрос о новом министре внутренних дел СССР. Дело в том, что недовольство деятельностью В. Федорчука на посту министра МВД достигло своей критической точки. Причем недовольство выражали большей частью не рядовые сотрудники МВД, а высший генералитет, напуганный за свою дальнейшую судьбу. Ведь к тому времени из системы МВД уже уволили 100 тысяч человек, из них 5 тысяч состояли в рядах партии. Из руководящего состава МВД за это от своих должностей были освобождены 346 человек, 12 из них уволены из органов по отрицательным мотивам.

Все это и стало предметом серьезного разбирательства на одном из заседаний Политбюро. На нем В. Федорчука впрямую обвинили в развале МВД и в том, что, огульно увольняя заслуженных генералов с работы, Федорчук тем самым дискредитирует советские правоохранительные органы в глазах не только советской, но и мировой общественности. Таким образом, судьба В. Федорчука была решена. На его место рекомендовали 53-летнего Александра Власова, вызванного в Москву из Ростова-на-Дону, где он в течение двух последних лет занимал пост первого секретаря обкома. До этого А. Власов три года (1972 1975 гг.) работал инспектором ЦК КПСС, его хорошо знали на Старой площади. В 1975 — 1984 годах А. Власов находился в Чечено-Ингушетии на должности первого секретаря обкома. Одним словом, к руководству МВД в который раз пришел не профессионал, а кадровый партийный работник. На первой же коллегии МВД новый министр обронил знаменательную фразу: "Вы слишком увлеклись борьбой с «беловоротничковой» преступностью".

Доля истины в этом заявлении нового министра была. Но только доля. В последние месяцы пребывания на посту министра внутренних дел В. Федорчука правоохранительные органы страны активизировали свои действия и против уголовной преступности. В 1985 году в Днепропетровске была разоблачена группа, возглавляемая сыном упоминаемого ранее Матроса (А. Мальченко). Сам же Матрос в ноябре 1985 года был приговорен к 12 годам лишения свободы (первый срок он получил в 1983 году за оказание сопротивления работникам милиции и незаконное хранение боеприпасов — 3 года). Вместе с Матросом к различным срокам лишения свободы приговорили еще 19 человек из его некогда неуловимой "команды".

В череде громких преступлений 1985 года нельзя не отметить то, что произошло в ленинградском Эрмитаже, когда один из посетителей попытался уничтожить знаменитую картину Рембрандта "Даная".

Великий голландец написал эту картину в 1636 году, а в 1772 году из коллекции француза Пьера Кроза она перекочевала в Эрмитаж. Более двухсот лет эта картина демонстрировалась миллионам людей, пережила две революции, три войны, но ни в одном из этих катаклизмов не пострадала. И вот наступил июнь 1985 года.

В том месяце в Ленинград из Каунаса приехал Брюнес Майгис. 48-летний мужчина, холостой, с 1978 года нигде не работающий, он ненавидел Советскую власть, которая в 1944 году расстреляла его отца. Мечтая совершить что-нибудь неординарное, какой-нибудь публичный акт, от которого власти схватились бы за голову, он перебрал в уме массу всевозможных вариантов начиная от покушения на какого-нибудь руководителя и кончая актом самосожжения на Красной площади. Однако ни один из этих вариантов его не удовлетворял. Он уже совсем отчаялся что-нибудь придумать, когда вдруг ему в руки попал журнал «Огонек», в котором он увидел цветные репродукции знаменитых картин. "А что, если попробовать уничтожить все эти картины? подумал про себя Майгис. — До меня этого еще никто не делал". После этого Майгис стал методично готовиться к предстоящей акции.

Первоначально он хотел войти в зал Эрмитажа и взорвать одну из картин с помощью взрывного устройства. "Чтобы только щепки от нее остались!" Однако затем он прикинул, что в зале могут быть люди, а убивать кого-либо в его планы не входило. "Хоть я и не люблю Советскую власть, однако не до такой же степени", — подумал он и решил использовать серную кислоту. Правда, и взрывчатку он с собою в Эрмитаж прихватил, привязав ее к ноге под брюками. Как говорится, на всякий случай. Литровую же банку с кислотой он приспособил у себя под пиджаком и утром 15 июня (в день национального праздника, отмечавшегося когда-то в буржуазной Литве) отправился в Эрмитаж.

В зал № 34, где демонстрировалась «Даная», он вошел в 11 часов утра. Там в эти часы были люди, поэтому Майгис окончательно решил, что использовать взрывчатку он не будет. Подойдя к картине, он спокойно достал из-под пиджака банку и, не обращая внимания на посетителей, принялся методично выплескивать кислоту на полотно картины. Выплеснув всю банку, он достал из кармана нож и стал наносить им удары по холсту. Кто-то из зрителей, пришедший, видимо, в себя, громко закричал, и из соседнего зала к месту происшествия тут же прибежал милиционер. Увидев мужчину, размахивающего ножом, он подскочил к нему сзади и одним ударом выбил нож у него из рук. После этого милиционер обхватил преступника обеими руками и повалил на пол. К счастью для всех, взрывчатка, спрятанная на ноге, так и не взорвалась.

Следствие по этому беспрецедентному делу длилось всего два с половиной месяца. 26 августа 1985 года состоялся суд. Учитывая, что врачи, обследовавшие Майгиса, поставили ему диагноз "вялотекущая шизофрения", приговор был предрешен заранее: принудительное лечение в психиатрической клинике. Ни о какой политической подоплеке этого преступления речи в суде не заходило.

Между тем обезображенная «Даная» около 4 лет находилась в реставрации, несмотря на серьезные повреждения, картину удалось-таки спасти. Но на это было истрачено более 190 тысяч рублей. В 1997 году руководство Эрмитажа обещает вновь выставить ее на всеобщее обозрение. Правда, теперь она будет скрыта от «потрошителей» пуленепробиваемым стеклом, что в свете произошедшего с ней является мерой отнюдь не лишней.

Каннибалы, Михасевич и другие

Людоеды из Казани. Аресты м