Роковой дом (fb2)

- Роковой дом (пер. Людмила Юрьевна Брилова) (и.с. Клуб женского детектива) 448 Кб, 217с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Мари Аделаид Беллок Лаундз

Настройки текста:



Мари Аделаид Беллок Лаундз Роковой дом

ГЛАВА 1


На круглом столике в гостиной номера Сильвии Бейли в парижском «Отель де л'Орлож» лежала глянцевитая розовая карточка.

Сильвия взяла ее и не без любопытства стала рассматривать. Там стояло имя: «мадам Калиостра», а внизу надпись: «Diseuse de la Bonne Aventure» [1] . В углу был адрес: «Монмартр, Рю-Жоли, 5».

— Карточка предсказательницы судьбы? Ну и ну!

Как и многие другие хорошенькие женщины, располагающие средствами и свободным временем, Сильвия была немного суеверна. Еще в Лондоне, незадолго до того, как она впервые в жизни отправилась в Париж, одна приятельница отвела ее на Бонд-Стрит, к хироманту, называвшему себя «Фараон». О потраченной гинее Сильвия особенно не жалела, но в результате все же осталось смутное ощущение неудовлетворенности. Ее постоянно одолевали сомнения, действительно ли он читает по руке.

«Фараон», однако, верно предсказал, что она скоро поедет за границу, чего у нее тогда не было и в мыслях. Кроме того, он предрек — и это было довольно удивительно — что в поездке Сильвия встретит иностранку, которая немало повлияет на ее судьбу. И правда: тут, в «Отель де л'Орлож», она познакомилась с полькой, Анной Вольски, тоже молодой вдовой, с которой сразу подружилась.

В то, что жизнь Сильвии, хотя бы в малейшей степени, определится этим знакомством, верилось с трудом, но, так или иначе, совпадение и в самом деле было очень любопытное. Дважды Фараон оказался прав: за границу она поехала и подругу иностранку приобрела.

Пока миссис Бейли стояла у стола, сжимая в руках розовую карточку, в комнату вошла ее новая приятельница.

— Ну как, дорогая, ты уже решила, что мы будем делать сегодня вечером? — Анна Вольски говорила по-английски на удивление правильно, хотя и с сильным акцентом. — Вариантов у нас не меньше десятка, выбирай какой угодно, я на все согласна!

Сильвия Бейли с улыбкой помотала головой.

— Лень. Я сегодня с девяти утра ходила по магазинам, и теперь хочется отдохнуть. Грех, конечно, сидеть дома в такую погоду, ну да ладно.

Окна были распахнуты настежь, и в них потоком вливалось июньское солнце. Ветерок доносил в комнату тихий рокот: это шумела Аве-ню-де-л'Опера, расположенная в двух шагах от тихой улицы, где находится «Отель де л'Орлож».

Анна Вольски (она была несколькими годами старше своей приятельницы) взглянула на Сильвию со снисходительной усмешкой.

— Tiens! [2] — воскликнула она внезапно, — что это у тебя?

Анна выхватила из пальцев Сильвии розовую карточку.

— Мадам Калиостра? — задумчиво протянула она. — От кого же я слышала это имя? А, конечно, от нашей горничной! Калиостра — ее подруга. Послушать горничную, так она знает все на свете: даже у дьявола нет от нее тайн.

— Я не верю предсказателям, — ответила Сильвия с улыбкой, — в последний раз в Лондоне я побывала у одного и не услышала ровным счетом ничего интересного.

Произнеся эти слова, она почувствовала легкий укор совести: ведь «Фараон» напророчил ей поездку, о которой она тогда и думать не думала, и встречу с иностранкой. И вот теперь она, действительно, находится в Париже, и иностранка стоит тут же, рядом.

— А я доверяю, — твердо произнесла мадам Вольски, — поэтому заберусь сегодня на Монмартр, отыщу на Рю-Жоли мадам Калиостру и послушаю, что она скажет. Думаю, это будет недурное развлечение.

— Ну, если ты всерьез туда собралась, то я с тобой, — рассмеялась Сильвия.

Взявшись за руки, подруги спустились в очень скудно обставленную столовую — совсем не такую, как в английских гостиницах. Бумажные обои изображали увитую виноградом шпалеру, меж листьев которой выглядывали птицы в пышном синем оперении. На небольших, покрытых скатертями из небеленого полотна столиках стояли графинчики с уксусом и маслом и по полбутылки вина.

В «Отеле де л'Орлож» столовалось несколько скромных служащих из расположенных поблизости контор, и, когда подруги вошли, на них обратилось немало испытующих глаз.

Для среднего француза любая женщина представляет интерес: в каждой прекрасной иностранке он видит потенциальную героиню романа, в котором ему самому могла бы достаться приятная роль героя.

Внешне подруги составляли друг другу полную противоположность. Мадам Вольски была высока, темноволоса, довольно смугла; выразительное лицо носило отпечаток высокомерия и сдержанности. Одевалась она крайне просто, и единственным украшением ее платья служила миниатюрная золотая подковка. Узнав недавно, что внутри хранится кусочек веревки, на которой два года назад в Монте-Карло кто-то повесился, Сильвия затрепетала от испуга. Все объяснилось просто: мадам Вольски была игроком. Это она также не стала скрывать от своей новой подруги.

Вдали от покрытого зеленым сукном стола Анна Вольски никогда не бывала вполне счастлива и ощущала себя живой лишь наполовину. Она уехала из Монте-Карло, только когда жара там сделалась невыносимой для уроженки севера. Теперь она собиралась на один из французских курортов, где можно играть все лето напролет.

Внешность Сильвии Бейли полностью соответствовала представлениям иностранцев о красоте англичанок. Ее каштановые волосы вились, глаза имели тот голубой оттенок, который при солнечном свете становится фиолетовым, нежная кожа походила на персик.

Выйдя замуж в девятнадцать лет за человека много ее старше, Сильвия в двадцать пять осталась вдовой, не имеющей ни близких родственников, ни обязанностей, способных заполнить ее время. По Джорджу Бейли она горевала искренне, но вскоре утешилась и вновь ощутила интерес к жизни.

Сильвия любила наряды и имела достаточно средств, чтобы ублажать свой вкус. Тем не менее, она неизменно сохраняла верность черно-белому, светло-серому и сиреневому тонам — не только потому, что так было принято одеваться в английском городке Маркет-Даллинге, где она провела большую часть жизни, но и из-за инстинктивного ощущения, что именно эти цвета идут ей более всех прочих. Украшение она надевала всегда одно, но очень красивое и дорогое: нитку крупных и ровных жемчужин.

Поднявшись наверх после второго завтрака, мадам Вольски серьезно сказала подруге:

— На твоем месте, Сильвия, я бы сегодня сдала жемчуг на хранение. Нет нужды надевать его, когда отправляешься к гадалке.

— Но почему? — удивленно спросила Сильвия.

— Потому что он ценный. Мы ведь ничего не знаем об этой мадам Калиостре, а, кроме того, Монмартр — место неспокойное, сами парижане так говорят.

Сильвия Бейли очень не любила снимать свое ожерелье. Сама того не осознавая, она видела в этой нитке жемчужин символ своей свободы и даже женского достоинства.

Девочкой и молодой девушкой она находилась под неусыпной опекой своего сурового отца; чтобы угодить ему, она и решилась на брак с состоятельным и немолодым жителем Маркет-Даллинга, и в дальнейшем скорее терпела любовь мужа, чем отвечала взаимностью. Джордж Бейли, будучи также человеком решительным, без колебаний предписал жене образ жизни, соответствующий его — но не ее — вкусам. За недолгие годы своего супружества миссис Бейли получила от мужа множество ювелирных изделий, не столько дорогих и красивых, сколько эффектных. Носить такие в период траура было бы неприлично.

Затем, спустя четыре месяца после смерти мужа, скончалась тетушка Сильвии и оставила ей в наследство тысячу фунтов. Молодой адвокат Уильям Честер, опекун Сильвии, а, кроме того, ее друг и поклонник, советовал сделать на эти деньги какое-нибудь «действительно стоящее приобретение», но миссис Бейли, заупрямившись, предпочла обзавестись ниткой роскошных жемчужин!

Наблюдая за важными дамами Маркет-Даллинга в тех случаях, когда сходилось вместе большое общество, Сильвия замечала, что все они носят жемчуг. Зная к тому же, что жемчуг — единственный вид украшений, который вполне уместно носить вдове, она и решилась на указанное «вложение капитала» (Честер, правда, называл это иначе — «безумной выходкой»).

Вот почему красивое жемчужное ожерелье сделалось в глазах Сильвии символом ее свободы, Билл Честер объяснил ей довольно суровым тоном — что, если бы она последовала его совету, то стала бы ежегодно получать 55 фунтов стабильного дохода. С пылающими щеками Сильвия отвечала ему, что имеет право распоряжаться своим наследством, как ей вздумается. Она чувствовала себя полновластной хозяйкой этих денег еще и потому, что наследство ей досталось от сестры матери и не имело ничего общего ни с отцом, ни с покойным Джорджем Бейли.

Честер сдался, более того, под конец, чтобы Сильвию не обманули, он сам взялся за хлопоты, связанные с покупкой.

Позднее Билл — так Сильвия именовала молодого адвоката, невзирая на его солидное положение — даже вынужден был признать, что капиталовложение оказалось все же вполне удачным: за два года, прошедшие после покупки, стоимость ожерелья возросла. А главное, ни одно приобретение, ни один подарок не доставляли Сильвии такой большой, не ослабевающей с годами радости, как это любимое жемчужное ожерелье.

Но в тот погожий июньский день Сильвия прислушалась к совету подруги и, прежде чем отправиться на Монмартр, сняла жемчуг, положила его в футляр и оставила на хранение достойнейшему мсье Жирару, хозяину «Отеля де л'Орлож».

ГЛАВА 2


Неторопливыми шагами, то и дело останавливаясь и разглядывая витрины попадавшихся по пути лавчонок, Сильвия Бейли и Анна Вольски взбирались по крутым улицам, улочкам и переулкам, которые ведут к вершине Монмартра.

— Рю-Жоли? — повторил улыбчивый прохожий, к которому дамы обратились с вопросом, — это там, дальше! — и он неопределенно махнул рукой куда-то вверх, к небесам.

Да, Рю-Жоли, действительно, находилась далеко вверху — почти на самой вершине большого холма! Номер 5 по Рю-Жоли оказался миниатюрным домиком, напоминавшем швейцарское шале. Он стоял в окружении веселого, густо заросшего цветами садика.

Во внутренний двор вели большие железные ворота, однако, они были на запоре. Пришлось потянуть за ржавую проволоку, соединенную с колокольчиком, но на его звук никто не вышел.

Подруги немного подождали.

— Должно быть, ее нет дома, — разочарованно произнесла Сильвия.

Но мадам Вольски молча вновь потянула за проволоку. Одно из окошек у них над головой раскрылось и в нем показалась темноволосая женщина средних лет.

— Qui est la?[3] — спросила француженка и, не дожидаясь ответа, скрылась. Еще через мгновение подруги услышали ее тяжелые шаги по скрипучей лестнице.

Женщина спустилась во двор, отперла ворота и знаком предложила посетительницам следовать за нею.

— Мы хотели бы видеть мадам Калиостру, — робко заговорила Сильвия. Она приняла эту грузную, неопрятно одетую женщину за служанку.

— Мадам Калиостра к вашим услугам!

Следом за предсказательницей подруги вошли в небольшую гостиную, которая выглядела довольно необычно. Она была очень чисто прибрана, но пропитана слабым запахом затхлости. Даже сейчас, в теплый ясный день, окна были закрыты.

На красных стенах висели различные наброски, изображающие руки, сердца и головы, на крошечной каминной полке стоял прекрасный пастельный портрет мужчины в одеянии восемнадцатого века с напудренными волосами.

— Это мой предок, граф Калиостро, — гордо заявила толстая невысокая мадам. — Если, как я осмелюсь предположить, вы явились сюда за советом, то вскоре убедитесь, что ко мне перешел по наследству великий дар, прославивший графа.

После минутного промедления она спросила:

— Что вам будет угодно? Разложить карты? Или вы предпочитаете хрустальный шар?

Мадам Калиостра смерила стоявших перед ней молодых женщин пристальным оценивающим взглядом. Она явно прикидывала, сколько с них можно будет содрать.

— Если желаете карты, это стоит пятьдесят франков. Решайтесь, сударыни: с каждой из вас я возьму за предсказание судьбы по картам семьдесят пять франков!

Сильвия едва сдержалась: ей страшно хотелось расхохотаться. Все вокруг казалось таким нелепым: чудной маленький домик, странная полупустая комната с затхлым воздухом и эта вульгарная на вид женщина, которая утверждает, что происходит от знаменитого графа Калиостро! И жалкая в своей наивности попытка выманить у посетительниц лишние двадцать пять франков.

Однако, будучи натурой доброй и снисходительной, она не любила никого расстраивать. Сильвия обратила свой взгляд на подругу. Не лучше ли будет просто дать этой женщине пятьдесят франков и с богом удалиться? Что стоящего может предсказать такая гадалка? Она обманщица, это ясно, как день!

Но Анна Вольски смотрела на мадам Калиостру с самым серьезным видом. Потом она повернула голову и улыбнулась Сильвии.

— Милая Сильвия, — произнесла она по-английски каким-то странным тоном, — на этот раз вы мой гость, я заплачу.

А когда Сильвия протестующе помотала головой (подобные состязания в щедрости случались между подругами нередко), добавила:

— Не спорь. Я вижу, ты не веришь в дар нашей хозяйки. Но у меня есть один или два вопроса, которые я намерена задать, и, думаю, она сможет мне ответить. Кроме того, мне хочется услышать, что она скажет тебе.

Сильвия улыбнулась и сдалась. Она знала, что у подруги денег меньше, чем у нее, и старалась под всякими предлогами взять на себя большую часть их совместных трат.

— Нужно, по крайней мере, попросить ее открыть окно, — проговорила она жалобно. — Здесь можно задохнуться!

Мадам Калиостра отошла к буфету и достала оттуда две засаленные колоды каких-то странных карт. Это были знаменитые карты Таро — Сильвия о них не знала.

Когда она попросила гадалку открыть окно, та решительно помотала головой.

— Нет, нет, — проговорила она. — Этого нельзя делать: силы рассеются. Наоборот, нужно плотнее закрыть занавески. И, если дамы не против, я зажгу лампу.

Еще не договорив, гадалка принялась задергивать занавески, а затем скрепила их булавкой, чтобы в комнату не проник ни один солнечный луч.

На несколько мгновений помещение погрузилось в полный мрак, и Сильвия ощутила, как у нее по коже пробежал странный холодок страха.

Когда лампа разгорелась, предсказательница придвинула к круглому столику три стула и жестом предложила гостьям садиться.

— Вначале займитесь моей подругой, — властно распорядилась Анна Вольски, а потом, обращаясь к Сильвии, произнесла по-английски: — Мне уйти, дорогая? Я могу подождать на лестнице, пока вы меня не позовете. Нисколько не удивлюсь, если такая красивая, как ты, молодая женщина захочет выслушать предсказание своей судьбы без посторонних.

— Конечно же, оставайся, я ничего не имею против! — воскликнула Сильвия Бейли и недоверчиво покосилась на мадам Калиостру (хотя, судя по всему, та не понимала по-английски) и добавила: — По правде говоря, мне будет боязно, если ты уйдешь. Пожалуйста, останься.

Мадам Калиостра принялась раскладывать на столе карты. Вначале не спеша, а затем быстро она выложила их странным узором, все время что-то бормоча себе под нос. Затем она нахмурилась, и ее лицо приняло беспокойное, почти злое выражение.

Сильвия невольно ощутила острый интерес и тревогу. Она пожалела, что не сняла обручальное кольцо, но радовалась, что оставила жемчуг под надежным присмотром мсье Жирара. Этот домик на Рю-Жоли казался странным, уединенным местом.

Внезапно мадам Калиостра быстро заговорила звонким монотонным голосом. Не отрывая взгляда от карт и трогая их время от времени толстым пальцем, она начала:

— Мадам вела очень спокойную, уединенную жизнь. Ее существование можно сравнить с кораблем, который все время стоял в бухте, а теперь вот-вот выйдет на простор. В море ей встретится другое судно, к сожалению, довольно потрепанное непогодой. Но шпангоуты на нем целы и это хорошо: мне сдается, что паруса разбитого судна, хотя бы на время, соединятся с парусами мадам.

— Не понимаю, о чем она, — прошептала Сильвия, — Анна, попроси ее объяснить!

— Моя подруга просит, чтобы вы говорили яснее, — сухо произнесла Анна.

Гадалка, устремила на вспыхнувшее лицо Сильвии свои блестящие, похожие на бусинки глазки.

— Я вижу, что вы влюбитесь, и это чувство посетит вас впервые. Любовь — пламя, она обжигает, мадам. И вы не сразу поймете, что значит это ощущение, потому что до сих пор любовь ни разу не касалась вас своим раскаленным перстом.

— Полнейшая нелепость, — подумала Сильвия. — Похоже, она не знает, что я была замужем. Тоже мне, ясновидящая!

— …Но любви вам не избежать, — продолжала мадам Калиостра. — Ваш суженый — блондин, и это странно, потому что у вас тоже довольно светлые волосы и, как я вижу, в вашей жизни уже есть один брюнет.

Сильвия покраснела. У Билла Честера, единственного на сегодняшний день мужчины в ее жизни, волосы были очень темные.

— Но этот блондин — в любви большой искусник. — Мадам Калиостра вздохнула и заговорила тише. Голос ее слегка дрожал: — Он будет любить вас нежно и страстно, а вы, мадам… но нет, было бы неделикатно с моей стороны говорить вам, что вы почувствуете, и что будете делать.

Сильвия залилась краской. Она пыталась усмехнуться, но не смогла. Ее разбирала злость, к которой добавлялась брезгливость.

— Вы иностранка, — продолжала мадам Калиостра. Голос ее вновь стал твердым и выразительным.

Губы Сильвии тронула саркастическая улыбка.

— Но хотя вы родились не здесь, — воскликнула предсказательница с внезапной энергией, — вполне возможно, что вы никогда не вернетесь к себе на родину. А если и вернетесь, то в качестве иностранки. В этом я уверена. И еще: я надеюсь всем сердцем, что вам удастся съездить на родину.

В Сильвии постепенно росло смутное беспокойство.

Предсказательница положила на карты свои толстые и не совсем чистые пальцы.

— Когда я гляжу на вас, как сейчас, мне чего-то не хватает. Какой-то вещи, которую вы всегда носите…

Она пристально оглядела шею и грудь миссис Бейли.

— Я их вижу, и все же их нет! Кажется, это маленькие светящиеся шарики. Ведь это ожерелье?

Сильвия была изумлена. В первый раз претензии мадам Калиостры на сверхъестественную проницательность начали оправдываться.

— В этих светящихся шариках заключен ваш злой рок! — громко вскричала женщина. — Не знаю, что это такое, но если бы это было здесь… я бы умоляла вас отдать это мне, чтобы я его выбросила прочь.

Мадам Вольски рассмеялась.

— Едва ли ты последуешь этому совету, — сухо заметила она.

— Конечно же, она говорит о моем жемчуге, — прошептала Сильвия. — Но что за глупость, разве от него может быть вред?

— Послушайте, — серьезно заговорила Анна. — Вы совершенно правы, мадам, у моей подруги есть ожерелье, которое уже сыграло в ее жизни известную роль. Может, поэтому вы так сильно ощущаете его влияние?

Мадам Калиостра смерила ее внимательным взглядом.

— Что ж, возможно, — произнесла она наконец. — Нам случается и ошибаться в своих предсказаниях. Признаюсь, я растеряна… я просто теряюсь в сомнениях. С таким странным случаем, как сегодня, мне еще не приходилось сталкиваться. Я вижу, перед этой английской леди лежит так много путей… она пойдет не по одной дороге, а сразу по нескольким. Обычно у человека только один путь.

Мадам Калиостра действительно выглядела смущенной и расстроенной. Она продолжала тревожно изучать карты.

— Да, — воскликнула она внезапно, — возможно, я была не права и дело не в ожерелье! Не знаю, так ли оно важно. Смотря, какой путь она выберет… На одном из них ожерелье не будет представлять никакой опасности, и избавляться от него незачем. Но другой путь ведет прямиком к Роковому Дому.

— Роковому дому? — повторила Сильвия Бейли

— Да, мадам. Разве вы не знаете, что у каждого имеется свой Роковой Дом — дом, порог которого ему нельзя переступать… — где за дверью его ждет беда, а иногда и бесчестье!

— Да, — вмешалась Анна Вольски, — это правда, чистейшая правда. Увы, на моем жизненном пути был не один такой дом. Она добавила: — Но на что он похож, Роковой дом моей подруги?

— Он невелик, — произнесла гадалка, глядя вниз, на глянцевую поверхность стола. — Это самый что ни на есть милый, уютный домик… на мой вкус, лучше и вообразить себе трудно. Но мадам там ждет опасность, какую не выразить словами. Ах, умоляю вас, — гадалка обратила опечаленный взгляд к Сильвии, — остерегайтесь неизвестных домов… и, прежде всего, если вы не расстанетесь со своим ожерельем и будете по-прежнему его носить, не входите ни за что в Роковой Дом.

— Мадам, расскажите нам еще об ожерелье моей подруги. Поведайте, например, ценное ли оно, и не в цене ли заключается источник его опасности?

Анну Вольски очень занимал этот вопрос. Она сомневалась в подлинности жемчуга, который носила Сильвия. В наши дни поддельные жемчужины изготавливают очень искусно, а если ожерелье настоящее, оно должно стоить целое состояние!

Вначале Анна не верила, что жемчуг настоящий, но потом Сильвия ее убедила. Во всяком случае, если жемчуг фальшивый, Сильвия об этом не знала.

Мадам Калиостра отвечала на удивление осмотрительно:

— Этого я вам сказать не могу. Мне не ясно даже, из чего оно сделано — из золота, серебра, бриллиантов или жемчужин. Вполне возможно, что из египетских скарабеев. Они, как вам известно, приносят несчастье, особенно если сняты с мумии. Но из-за этого ожерелья у мадам уже вышел спор с ее очень хорошим и надежным другом, в этом я уверена. И, говорю вам, в будущем оно может навлечь на мадам страшное несчастье… вижу, как оно змеей обвило ее шею и сжимается все сильней и сильней…

Неожиданно мадам Калиостра схватила карты принялась их тасовать.

— А теперь, — в ее голосе звучало облегчение, — обратимся к вам, мадам, — и она улыбнулась Анне.

Сильвия слегка отодвинула свой стул от стола. Настроение у нее испортилось. Что за странное, необычное предсказание она получила! И к тому же такое путаное! Она едва могла припомнить слова гадалки.

Лишь две вещи задержались в памяти: во-первых, нелепое предсказание, что она может никогда не вернуться на родину, а во-вторых, странные слова о жемчуге. Что до поклонника, которого напророчила ей гадалка, то, вспоминая, как та о нем говорила, Сильвия испытывала только раздражение. Болтовня о том, что в ближайшем будущем ее ждет любовь — и, к тому же, первая — понравилась бы, наверное, какой-нибудь француженке, но Сильвии была, решительно противна.

И все же оставалось только удивляться, каким образом мадам Калиостре стало известно о ее любимом ожерелье? Не замешана ли здесь телепатия? Высказывалось же предположение, что предсказатели просто читают в умах тех, кто к ним приходит, а затем переделывают эти данные, как им вздумается.

Этой теорией вполне можно было объяснить все, что сказала гадалка по поводу жемчуга.

Но что происходило тем временем между гадалкой и ее второй посетительницей?

Мадам Калиостра медленно и внимательно разложила карты, потом глухо вскрикнула и поспешно их смешала. Встав из-за стола, она произнесла:

— Сожалею, мадам, но ничего не могу вам сказать… совсем ничего! Я очень плохо себя чувствую.

И в самом деле, даже молодой и ненаблюдательной Сильвии бросилось в глаза, что мадам побелела как мел.

Несколько мгновений гадалка всматривалась в удивленное лицо Анны Вольски.

— Знаю, что разочаровала вас, сударыни, но вес же надеюсь, что вы расскажете о моем даре своим подругам. Поверьте, такое случается не часто, чтобы я вдруг занемогла.

Голос ее ослаб, и она перешла на шепот. Она глядела на стол, где лежала колода карт, и на ее лице застыл ужас.

— Я возьму с вас только двадцать пять франков, — пробормотала она наконец, — поскольку понимаю, что сеанс вас не удовлетворил.

Сильвия быстро подошла к окну, распахнула занавески и подняла раму.

— Понятно, почему бедная женщина плохо себя почувствовала, — быстро проговорила она. — Нет ничего глупее, чем сидеть в такую жару с закрытыми окнами!

Мадам Калиостра снова опустилась на стул,

— К сожалению, мне придется просить вас удалиться, — слабым голосом сказала она, — двадцать пять франков — вот все, что я прошу.

Но Анна Вольски повела себя, на взгляд Сильвии, очень странно. Она обошла стол и приблизилась к гадалке.

— Вы увидели что-то в картах и не хотите рассказать. — В голосе Анны звучали повелительные ноты: — Я не ребенок и желаю знать правду!

— Клянусь, я ничего не видела, — раздраженно выкрикнула француженка. — Я слишком плохо себя чувствую. Карты для меня сейчас как пустой лист, мне ничего в них не прочесть!

В ярком солнечном свете, который лился в комнатку, предсказательница выглядела ужасно. Ее побледневшая кожа имела зеленоватый оттенок.

— Сударыни, прошу меня извинить, — повторила она. — Если не хотите дать мне двадцать пять франков, заплатите столько, сколько считаете нужным.

Трясущимся пальцем она указала на дверь. Сильвия положила на стол двадцать пять франков.

Но прежде, чем посетительницы добрались до подножия крутой лестницы до их слуха снова долетел голос:

— Сударыни, — звала мадам Калиостра, — сударыни, умоляю вас, вернитесь!

Подруги обменялись взглядами, и Анна, прижав к губам палец, одна вернулась наверх.

— Так я и знала, — коротко произнесла она, — что-то вы от меня утаили. Ну, что это?

— Постойте, — глухо отозвалась мадам Калиостра, — пусть другая дама тоже поднимется. Я хочу, чтобы вы обе меня выслушали.

Анна подошла к дверям и крикнула:

— Сильвия, поднимись сюда! Она хочет поговорить с нами обеими!

Голос мадам Вольски взволнованно и нетерпеливо звенел. Удивленная, Сильвия бегом поднялась в гостиную. Солнечные лучи разогнали мрак, дышалось легко.

— Встаньте рядом, — распорядилась предсказательница. Мгновение она глядела на подруг, а потом заговорила тоном серьезным и торжественным: — Я не могу, не смею не предостеречь вас на прощание. Ваши судьбы тесно переплетены. Возможно, вы захотите на короткое время покинуть Париж. Не делайте этого, а если все же решитесь, езжайте поодиночке. Я вижу, вдвоем вы столкнетесь со страшной опасностью! Боюсь, от поездки вас не отговорить, но — вместе или поодиночке — возвращайтесь в Париж как можно скорее.

— Мне нужно вас спросить, — поспешно проговорила Анна Вольски, — посчастливится мне или нет? Вы ведь знаете, я имею в виду удачу в игре.

— Дело не в удаче, — веско проговорила предсказательница. — Здесь вам как раз ничто не угрожает. Напротив, я вижу удивительное везение: пачки банкнот, стопки золотых монет! Бог с ним, с везением — под угрозой вещи куда более важные. Удача рядом с ними — ничто.

Полька невесело улыбнулась.

— Что вы имеете в виду? — спросила она.

— Вашу жизнь!

— Жизнь? — отозвалась Анна. — Я ценю ее не так высоко, как вы думаете. Англичане говорят: «жизнь коротка, но весела». Можете вы посулить, мадам, что моя жизнь будет, если уж недолгой, то, по крайней мере, веселой?

— Да, это я могу вам обещать. — С мрачным, бледным лицом она продолжала: — А если вы прислушаетесь к моему совету и не уедете из Парижа в ближайшие… — мадам Калиостра примолкла, словно делая в уме подсчеты, — три месяца, то я могу посулить вам жизнь долгую и довольно веселую, пусть и не такую счастливую.

— Три месяца — это большой срок!

— Поверьте, я нечасто даю советы своим клиентам. Это не входит в мои обязанности. Но сейчас промолчать было бы бессовестно. Поэтому я и попросила вас вернуться.

— Вы что-то увидели в картах, отсюда и ваш совет? — с любопытством осведомилась Анна.

— Нет, нет, — поспешно возразила мадам Калиостра. — Карты не сказали мне ничего. Там было пусто. Но, конечно же, мы видим будущее не только по картам. — Речь ее звучала быстро и довольно путано. — Есть еще такая вещь, как предчувствие. — Несколько мгновений она помолчала, а потом деловито добавила: — Размер вознаграждения зависит от вашей щедрости, сударыни!

Мадам Вольски с мрачноватой улыбкой протянула двадцать пять франков.

Женщина поклонилась и пробормотала слова благодарности.

Когда подруги оказались на неровно вымощенной улочке, Анна внезапно рассмеялась:

— Какова? Типичная француженка. Ей действительно стало плохо, она, в самом деле, ничего не увидела в картах и, будучи женщиной честной, не могла потребовать с нас плату. А потом, когда мы отправились восвояси, алчность взяла в ней верх над щепетильностью. И вот она зовет нас назад и дает совет — полезнейший, как ей кажется. Я сказала, что увлекаюсь игрой. Она знает, что игра на деньги — глупость, каких мало. Ей известно, что в Париже иностранцу — а в особенности приличной женщине — нелегко получить доступ в игорный клуб. Поэтому она говорит себе: «Я дам этой женщине совет, цена которого много выше пятидесяти франков. Я скажу ей, чтобы она не уезжала из Парижа! Пока она остается здесь, деньги будут при ней. Если же она отправится в Дьепп, Трувилль или любое другое место, где есть казино, она их потеряет. Поэтому мой совет просто бесценен — гораздо дороже тех пятидесяти франков, которые она просто обязана мне дать и непременно даст!

— Ты, вероятно, права, — задумчиво протянула Сильвия. — И все же… все же она говорила очень серьезно. А тебе так не показалось? Она ведь и вправду боялась — ужасно боялась — что мы вдвоем уедем из города.

— Но об этом речь не идет, — довольно раздраженно возразила мадам Вольски. — Я бы хотела, чтобы это было так, но ведь ты отправляешься к друзьям в Швейцарию, а я пренебрегу туманными предсказаниями мадам Калиостры и поеду куда-нибудь поиграть — скорее всего в Дьепп: тамошнее казино мне нравится больше всех. А воспоминания о тебе, моя милая английская подруга, принесут мне удачу. Ты слышала ее слова, что мне посчастливится… очень крупно повезет?

— Да, — подтвердила Сильвия, — но не забывай, Анна, она говорила, что если ты туда поедешь, жизнь твоя будет короткой. — Сильвия была встревожена не на шутку. Смерть для нее не была пустым звуком: за последние два года она потеряла двоих близких людей — отца и мужа.

— Говоря так, она ничем не рисковала. Молодые люди, которым в кровь проникает лихорадка азарта, обычно не доживают до старости. По настоящему к игре нужно допускать только стариков. Им легче, чем молодым: они быстрее теряют остроту ощущений.

ГЛАВА 3


На следующее утро после посещения мадам Калиостры Сильвия Бейли проснулась позже обычного.

Она широко распахнула створки окна, и в комнату полилось веселое деловитое журчание — утренний шум Парижа. Парижане встают рано, и в девять часов жизнь в Париже кипит так же, как в Лондоне в одиннадцать.

Города похожи на людей. С одними чувствуешь себя уютно, иные же остаются чужими даже после продолжительного знакомства.

Сильвия Бейли родилась, выросла, вышла замуж и овдовела в провинциальном английском городке, поэтому в Лондоне всегда чувствовала себя посторонней. Но Париж — восхитительный и солнечный — стал ей близок с первого дня. Она провела здесь всего лишь месяц, но уже сроднилась с кварталом, где располагался ее тихий маленький отель. Это было чудесное место, площадью не более квадратной мили, со зданием Пари-Опера в центре; здесь же находилась Рю-де-ла-Пэ и начинались все крупные артерии Парижа.

Ее уже не прельщала перспектива отправиться через десять дней в Швейцарию, где она договорилась встретиться с друзьями. К счастью, к компании должен был присоединиться Билл Честер — опекун Сильвии и, вероятно, претендент на ее руку. Будущая встреча радовала Сильвию: она была искренне привязана к Биллу, хотя временами злилась из-за его занудства. Честер не одобрил ее намерения одной отправиться в Париж, а, узнав о вчерашнем визите к мадам Калиостре, разумеется, осуждающе покачал бы головой.

Далее мысли Сильвии обратились к ее новой подруге, Анне Вольски. Вот бы она согласилась поехать в Швейцарию вместе! Но нет, на это не было ни малейшей надежды: в стране Вильгельма Телля не сыщешь ни одного казино.

Раздался стук, и в дверь вошла мадам Вольски. Она была в дорожном костюме.

— Я собираюсь сегодня кое-куда съездить, — сказала она, — но это недалеко. Меня не будет до вечера.

— Куда именно? — удивленно спросила Сильвия. — Или это секрет?

Анна лукаво улыбнулась.

— Местечко называется Лаквилль. Ты о таком, наверное, даже не слышала?

Сильвия покачала головой.

— Так я и думала. — Анна внезапно залилась смехом.

Потом, бросив подруге «пока», она вышла, прежде чем Сильвия успела еще что-нибудь произнести.

Лаквилль? В глазах Анны играли огоньки, лицо излучало энергию. Зачем Анна Вольски собралась в Лаквилль? О чем-то, касающемся этого места, Анна явно умалчивала, хотя и не скрыла от Сильвии, куда направляется.

Миссис Бейли вскочила с постели и оделась проворнее, чем обычаю.

День был очень жаркий. Даже слишком жаркий. В такую погоду хорошо было бы съездить за город, хотя бы на часок. А почему бы тоже не отправиться в Лаквилль?

Сильвия открыла «Путеводитель по Парижу и окрестностям», к которому в последний месяц обращалась поминутно, и отыскала в алфавитном списке Лаквилль.

«Расположенный невдалеке от красивого Монморансийского леса, прелестный городок Лаквилль известен своими целебными источниками. В летний период его посещает множество парижан. Сюда часто ходит поезд с Гар-дю-Нор».

Окажись поблизости какая-нибудь добрая фея, она непременно шепнула бы Сильвии на ухо, что в этом описании не уместилось и половины, даже четверти, нет, даже десятой доли правды о Лаквилле.

Лаквилль — город безумств, расточительства и азарта, пристанище узаконенного порока, как сказали бы суровые моралисты, ибо он является городом-обладателем Концессии на Азартные Игры, получив которую, постепенно превратился из спокойнейшего курортного местечка в миниатюрный Монте-Карло.

Но Сильвии ничего об этом не было известно. Однако даже знание всех подробностей не заставило бы ее сегодня отказаться от поездки.

Сильвия надела шляпу и поспешила вниз, в контору. Хозяин отеля, мсье Жирар, несомненно, скажет, в котором часу отходит ближайший поезд в Лаквилль, а уж разыскать в таком крохотном городке Анну Вольски не составит труда.

Мсье Жирар был человеком очень занятым, но для иностранных постояльцев у него всегда находилось время.

Увидев его, Сильвия невольно улыбнулась (это был забавный маленький человечек, совсем не похожий ни на одного из знакомых Сильвии хозяев лондонских отелей) и проговорила:

— Мсье Жирар, меня интересует, как проще добраться до местечка под названием Лаквилль? Вы бывали там когда-нибудь?

— Лаквилль? — произнес мсье Жирар, и на его лице появилась странная блаженная мина. — О, ну да, я бывал там, мадам! В этом году ни разу, но прошлым летом частенько, и вскоре тоже туда собираюсь. У меня там живет один приятель… то есть больше, чем приятель, он мне родственник. Он держит в Лаквилле первоклассный отель. Название «Вилла дю Лак». Мадам решила вместо Швейцарии отправиться в Лаквилль?

Сильвия отрицательно покачала головой.

— Нет! Там сегодня будет мадам Вольски, а я хотела ее сопровождать, но не успела вовремя собраться. Сегодня страшная жара, и провести несколько часов за городом было бы неплохо. Я надеюсь встретить мадам Вольски, там ведь трудно разминуться, не так ли?

Хозяин отеля колебался; ему нелегко было дать ответ на этот незамысловатый вопрос.

— Лаквилль? — повторил он. — Dame![4] Лаквилль есть Лаквилль! Его не сравнишь ни с чем, что мадам видела до сих пор. Жизнью готов поклясться. Во-первых, там есть замечательное озеро — наверное, главное украшение города; затем лаквилльские виллы — прелестные, как картинки, и, наконец… — черные глазки мсье Жирара пристально уставились на Сильвию, — наконец, Казино.

— Казино? — повторила Сильвия. Она имела самое смутное представление о том, что это за место.

— Но чтобы посетить Казино, мадам лучше всего отправиться туда вечером и желательно в сопровождении какого-нибудь джентльмена. Мне кажется, мадам не следует осматривать Лаквилль в одиночку. Если мадам интересно там побывать, мы с женой с удовольствием сопроводили бы мадам вечером в воскресенье… или нет, — быстро поправился мсье Жирар, — поскольку мадам англичанка, она, наверное, предпочтет субботу. Субботним вечером в Лаквилле очень весело.

— Но что же там происходит по вечерам? — удивилась Сильвия. — Я думала, это захолустье.

— Ежедневно с Гар-дю-Нор в Лаквилль отправляется сто двадцать поездов, — сухо возразил хозяин отеля. — Множество парижан проводят там вечер. Они пускаются в путь не ранее девяти часов, а возвращаются с этой прогулки — иногда приятной, а иногда и не очень — незадолго до полуночи.

— Сто двадцать поездов! — повторила Сильвия в изумлении. — Что же привлекает в Лаквилль такие толпы?

И снова хозяин отеля уставился на нее вопросительно. Неужели эта хорошенькая мадам Бейли не понимает, зачем народ стремится в Лаквилль? Но, как бы то ни было, если мадам Бейли решила пренебречь пуританской Швейцарией и провести лето в Лаквилле, не ему ее отговаривать. Мсье Жирар и его супруга вложили в отель «Вилла дю Лак», принадлежавший их родственнику, почти тысячу фунтов из своих заработанных нелегким трудом сбережений.

Эти мысли пронеслись в голове мсье Жирара с изумительной быстротой.

— В Лаквилль ездят, чтобы играть в азартные игры, — небрежно проговорил он.

И тут только Сильвия поняла, чем привлек Лаквилль Анну Вольски!

— Но если оставить в стороне игру, мадам, Лаквилль — настоящий миниатюрный рай, — с энтузиазмом продолжал хозяин отеля. — Красота там такая, что просится на оперную сцену. Романтическое озеро. Вокруг высокие тенистые деревья, роскошные виллы… ну и, наконец, веселое, восхитительное Казино!

— А ближайший поезд отходит скоро?

— Сию минуту, я подыщу для мадам подходящий поезд, а, кроме того, найду карточку моего кузена Польперро. Мадам слышала, конечно, об императрице Евгении? Так вот, «Вилла дю Лак» принадлежала в свое время одному из ее камергеров. У моего кузена останавливались представители высшей знати. А как раз сейчас среди его постояльцев находится граф Поль де Вирье, родственник герцога.

Мсье Жирар давно заметил слабость англичан к титулам.

— Видите ли, мадам, кузен служил шеф-поваром у сестры бразильского императора — это обеспечило ему знакомства среди знати. У него есть еще отель в Мантоне, там он бывает зимой… — За непринужденной болтовней мсье Жирар не забывал изучать расписание.

— Поезда ходят каждые десять минут от вокзала Гар-дю-Нор, — произнес он наконец. — Быть может, мадам предпочтет пройтись пешком на площадь Трините и там сесть на трамвай, но куда быстрей и приятней ехать поездом… хотя всего роскошней и комфортней, конечно, автомобиль.

— Разумеется, я поеду поездом, — с улыбкой отозвалась Сильвия, — и пообедаю в отеле вашего кузена.

Найти Анну будет проще простого: нужно только зайти в Казино. Страсть Анны к игре вызывала у Сильвии острый интерес. Ее удивило, что Анна не стыдится своего пристрастия.

А потом, когда Сильвия подъехала к гигантскому вокзалу, откуда ежедневно отходили в Лаквилль сто двадцать поездов, ей показалось, что весь Париж оклеен плакатами с названием городка, который она нынче вознамерилась посетить в первый раз!

Повсюду — на оградах, на каждом свободном куске стены красовались огромные яркие плакаты с немного слащавым, но все же довольно привлекательным пейзажем. Под солнечными лучами расстилалась широкая полоса воды, окаймленная высокими деревьями, поверхность ее была усеяна парусниками, на которых катались влюбленные пары. Голубые воды озера омывали мыс, на котором возвышалось большое белое здание — Казино. Под картинкой имелась надпись: «Лаквилль-ле-Бон».

Лаквилльский поезд был набит веселой, разгоряченной публикой. В вагоне первого класса, кроме Сильвии, было пять пассажиров: мужчина, женщина и трое детей. Вид у всех был процветающий и жизнерадостный. Вскоре между мужем и женой началась оживленная беседа.

— Думаю, нужно нам было поехать в какое-нибудь другое место. В Лаквилле детям будет скучно, — внезапно сказала жена.

Муж отвечал веселым тоном:

— Но где еще мне удалось бы вечером так хорошо развлечься часок-другой?

— Ах, друг мой, этого-то я и боялась! — воскликнула дама, осуждающе качая головой. — Вспомни, что с нами было в последний раз. Я говорю о том вечере, когда ты проиграл семьдесят франков!

— Ты забыла о другом вечере! — горячо возразил муж, — о том, когда я выиграл сто франков и накупил тебе и детям кучу замечательных подарков.

Этот разговор позабавил Сильвию. Какой чудной народ эти французы! Трудно было вообразить себе, чтобы подобным образом говорили друг с другом англичане, особенно в присутствии посторонних. Но вскоре она развеселилась еще больше, услышав, как младший ребенок, мальчик лет шести, закричал, что тоже хочет в Казино вместе с папочкой.

— Ну-ну, сладенький, потерпи немножечко, пока подрастешь! Если будешь зарабатывать деньги, как твой папа, то сможешь пойти и проиграть их в Казино, — с нежностью в голосе стала уговаривать ребенка мать.

— Но если я выиграю, то куплю тебе подарок, — ныл «сладенький».

Сильвия взглянула в окно. Послушав разговор этих счастливых людей, она почувствовала себя одинокой и даже слегка загрустила. Когда поезд подошел к большой станции, она была разочарована. Перед ней находилась самая заурядная улица.

— Мадам впервые в Лаквилле? — спросил попутчик, помогая Сильвии выйти из вагона. — Если так, вам, конечно, захочется прежде всего отправиться к озеру. Не хотите ли пойти туда вместе с нами?

Сильвия колебалась. Она почти уже решилась ближайшим поездом вернуться в Париж, но тут услышала свой собственный голос, бодро произносящий: «На озере сейчас должно быть прелестно!».

Это случайное замечание, слетевшее с ее губ, решило дело. В конце концов, почему бы не сходить и не взглянуть на озеро, о котором все, кто видел Лаквилль, отзывались столь восторженно?

И вся компания отправилась вниз по узкой улице, мимо высоких белых домов, скромных кафе и лавчонок. Той же дорогой двинулась с вокзала целая толпа.

Улица внезапно повернула направо, и Сильвия вскрикнула от восторга и удивления.

Перед ней, как сцена за раскрывшимся занавесом, показалось обширное водное пространство, залитое солнечным светом и обрамленное высокими деревьями и просторными виллами самого причудливого облика. Сады, окружавшие виллы, спускались к самой кромке берега. Над водами нависали, отражаясь в их прозрачных глубинах, башенки и минареты беломраморного сооружения, похожего на дворец.

— Ну как, красиво? — спросил француз. — Здесь так мелко, мадам, что можно купаться без опаски! Очень удобно для родителей с детьми.

— А вечером тут еще в сто раз красивей, — подхватила его жена. Озеро так густо усеяно яхтами, что не видно воды. Удивительно веселое зрелище!

Она взглянула на серое муслиновое платье и элегантный зонтик мадам Бейли.

— Наверное, мадам собирается в какой-нибудь ресторан? Мы-то расположимся в лесу и позавтракаем на траве. С детьми в ресторане не поешь — дорого.

Женщина кивнула головой с тем непринужденным дружелюбием, какое обычно иностранцы проявляют в отношении незнакомых людей.

И вновь Сильвии стало удивительно одиноко. Со всех сторон ее окружали празднично настроенные компании; на озере уже показались белые паруса; на лодках прогуливались парочки.

У всех вокруг были спутники, только Сильвию никто не сопровождал.

Из сумочки она вынула карточку, которую навязал ей хозяин ее парижского отеля: «Отель Вилла дю Лак, Лаквилль».

Сильвия обратилась к почтенному, респектабельному на вид буржуа, стоявшему неподалеку вместе с женой:

— Не знаете ли, где найти отель «Вилла дю Лак»?

— Разумеется, мадам, — приветливо ответил пожилой господин. — Он совсем близко, меньше чем в сотне ярдов отсюда. Это налево, большое белое здание. — Со словоохотливой услужливостью, свойственной французам, старик добавил: — «Вилла дю Лак» в давние времена принадлежала маркизу де Пара, камергеру императрицы Евгении. Он много лет жил там с семьей после войны. Собственно говоря до тех пор, — он понизил голос, — пока Казино не получило концессию. Я имею в виду концессию на азартные игры.

Да, «Вилла дю Лак» и сегодня походила скорее на уютный и ухоженный частный дом, чем на отель. Она стояла немного в стороне от грунтовой дороги, которая шла вдоль озера, за сверкавшими позолотой воротами. Вымощенный камнем двор был заставлен рядами зеленых кадок, в которых цвели апельсиновые деревья.

Сильвия прошла через гостеприимно распахнутые ворота. Когда она начала подниматься по подковообразной каменной лестнице, которая вела к парадной двери, навстречу ей поспешил человек в белой одежде, какую носят французские повара.

— Мадам Бейли? — осведомился он радостно, низко кланяясь, — Кузен сообщил мне по телефону, что вы прибудете на dejeuner[5] . — Увидев ответную улыбку Сильвии, он добавил: — Визит мадам Бейли для меня большая честь!

Мсье Польперро имел достаточно вкуса, чтобы, оборудуя виллу, ограничиться минимумом изменений. Поэтому «Вилла дю Лак» сохранила часть своего прежнего величия. Круглый холл, обширный и прохладный, куда провел почетную гостью владелец, был восхитителен; длинные, прекрасно отделанные приемные по обе его стороны ничем ему не уступали.

Затем они отправились в столовую, заполненную множеством овальных столиков. Она была построена позднее, когда отель уже работал. По одну сторону открывался вид на озеро, по другую — на большой тенистый сад при вилле.

— Я приготовлю для мадам столик у окна, выходящего на озеро, — сказал мсье Польперро. — Пока что в Лаквилле пусто. Париж так восхитителен, — вздохнул он и добавил с улыбкой! — Но совсем скоро, когда наступит жара, отель заполнится. У меня собирается изысканный круг клиентов, — он гордо выпрямился. — Одни и те же гости приезжают ко мне год за годом. К чему я стремлюсь, мадам, так это к качеству, не количеству. Если кто-нибудь из ваших знакомых желает провести время в Лаквилле, вы можете, не сомневаясь, рекомендовать ему «Виллу дю Лак». Я говорю это, положа руку на сердце. — И мсье Польперро сопроводил свои слова соответствующим жестом.

Когда Сильвия Бейли уселась у окна, откуда открывалась прекрасная панорама озера, она сказала себе, что, как бы ни был хорош Париж, но в жаркий день Лаквилль, конечно, в сто раз лучше.

А Казино? Сильвия всмотрелась в белые, похожие на сказку здания, так замечательно дополнявшие ландшафт.

А что, ведь можно приятно провести время в Лаквилле, и не играя на деньги? Хотя предпочтителен, наверное, философский взгляд на вещи, как у той замечательной француженки в поезде, которая позволяет своему мужу немного развлечься, не жалея для этого малой толики заработанных нелегким трудом денег.

Завтрака пришлось ждать почти полчаса, но это время пролетело незаметно. Наконец, хорошенькая официантка в бретонском костюме проворно и ловко накрыла на стол. Красиво оформленные блюда оказались превосходны на вкус. Мсье Польерро не зря служил шеф-поваром у принцессы.

Сильвия Бейли всегда отличалась умеренностью, но, как и все здоровые люди, любила вкусную еду, а в тот памятный июньский день она насладилась едва ли не лучшим в своей жизни ланчем.

Когда она уже заканчивала трапезу, вошел светловолосый молодой человек и сел за столик в дальнем конце столовой, у окна, выходящего в сад.

ГЛАВА 4


При входе молодой человек взглянул в сторону миссис Бейли, а затем отвел глаза, сел, занялся обедом и больше не обращал на нее внимания.

Этот пустяковый факт, тем не менее, удивил молодую англичанку. Ей было хорошо известно, как настойчиво французы, а точнее сказать, парижане, преследуют глазами любую хорошенькую женщину на улице, в омнибусе или в магазине.

В первый раз она находилась в одной комнате с французом, не испытывая при этом неловкости от его пристального, изучающего взгляда. Такое пренебрежение вызвало в ней непривычное чувство.

Не оборачиваясь, Сильвия краешком глаза рассмотрела этого необычного француза. На нем был белый фланелевый костюм, довольно яркие розовые носки и такой же галстук. Денди своего рода — решила Сильвия. Еще молодой, он был, тем не менее, лысоват и носил красивые усы. Заметив на лице француза выражение недовольства и скуки, Сильвия задала себе вопрос, что привело его в Лаквилль.

Внезапно в дверях появился мсье Польперро и подобострастно осведомился:

— Чего желает мсье граф: яичницу-болтунью или омлет?

«Мсье граф» поднял голову, улыбнулся и коротко ответил:

— Болтунью, мой добрый Польперро.

Без сомнения, это был тот самый родственник французского герцога, которого упоминал мсье Жирар. Его снисходительный тон объяснялся долгим знакомством с мсье Польперро.

Подав графу яичницу, молоденькая официантка подошла к Сильвии и спросила, не желает ли мадам выпить кофе в саду. Сильвия ответила утвердительно.

Каким очарованием обладал сад «Виллы дю Лак», и как он был непохож на все остальные сады при гостиницах! Под сенью благородных кедров и ярко-зеленых каштанов простиралась обширная ровная лужайка. По сравнению с маленьким и несколько чопорным «Отелем де л'Орлож» здесь был настоящий рай.

Кофе Сильвии подал сам мсье Польперро. Он задержался, чтобы с ней побеседовать, поскольку, будучи искусником в своей профессии, умел создать у клиентов впечатление, что их принимают не как постояльцев, а как гостей.

— Как бы мы с мадам Польперро были счастливы, если б мадам решила пожить в Лаквилле! — воскликнул он. — Я мог бы предоставить мадам красивую комнату с видом на озеро. Она предназначалась для русской принцессы, однако та не приедет…

— Может быть, когда-нибудь в другой раз — отвечала Сильвия, которой действительно захотелось как-нибудь пожить на «Вилле дю Лак». — На следующей неделе я отправляюсь в Швейцарию, так что смогу пожить здесь только через год.

— Мадам играет? — вкрадчиво осведомился мсье Польперро.

— Я? — со смехом отозвалась Сильвия. — Нет, ничего подобного! Я умею играть в бридж, но с азартными играми, если вы это имеете в виду, никогда не имела дела.

— Очень рад это слышать, — от души произнес мсье Польперро. — Говоря о Лаквилле, все думают только о Казино и игре. Но напрочь забывают о прекрасных местах для прогулок, замечательном озере и прочих местных достоинствах. Возьмем, к примеру, Монморансинский лес. В старые дни считалось, что он отсюда довольно далеко, но сейчас вы садитесь в такси или в автомобиль — несколько минут, и он перед вами.

Сильвия провела в этом восхитительном тихом саду почти час, а потом неохотно вернулась по мраморной лестнице в холл.

Она оплатила счет, который оказался вполне скромным, если принять во внимание, насколько хорош был завтрак, и медленно направилась через двор к воротам, откуда вышла на грунтовую дорогу.

Перейдя на другую сторону, Сильвия пошла по берегу озера; здесь ею снова овладело ощущение одиночества. Мимо нее сновала жизнерадостная, оживленно болтающая публика, по озеру катались парочки в чудных миниатюрных лодках под парусом, — все развлекались в компании.

Внезапно колокол на старинной приходской церкви Лаквилля пробил час. Всего лишь час — она обрадовалась тому, что еще так рано.

Какой-то прохожий, пересекавший дорожку, приподнял шляпу. Не Сильвию ли он приветствовал? Да, то был молодой человек, в обществе которого она совершала трапезу в большой столовой «Виллы дю Лак».

И снова Сильвия отметила про себя хорошие манеры незнакомца: вместо того, чтобы есть ее глазами, как поступали буквально все, даже добродушно настроенные попутчики в поезде, граф (она вспомнила, что так титуловал его хозяин отеля) круто повернул направо и быстро зашагал к повороту, где располагалось Казино.

Казино? А, ну конечно, именно там нужно было искать Анну Вольски. Как глупо, что она совершенно об этом забыла! И, выждав несколько секунд, Сильвия присоединилась к человеческому ручейку, который заворачивал с дороги к большому белому зданию.

Заплатив за вход, Сильвия очутилась в холле лаквилльского Казино. Проворный прислужник принял у нее пыльник и зонт.

— Не желает ли мадам сразу же направиться в игровую залу? — заботливо осведомился он.

Сильвия кивнула. Она подозревала, что именно там должна находиться Анна.

Испытывая острое любопытство, она последовала за прислужником через нарядный вестибюль в большой зал, окна которого выходили на озеро. Вокруг столов, покрытых зеленым сукном, уже толпился народ.

Красивое помещение походило на оранжерею и выглядело так, словно было построено прямо на воде.

Но прекрасный пейзаж за окном не интересовал никого из посетителей. Собравшись группами вокруг столов, они наблюдали за игрой, которая имела некоторое сходство одновременно с рулеткой и с лошадками.

Сильвия робко осмотрелась, но обнаружила, что никто не обращает на нее внимания, и это само по себе было непривычно. Пожив во Франции, она привыкла к любопытным взглядам, но здесь, в Лаквилле, никому, казалось, не было до нее никакого дела. С тем же успехом она могла бы сделаться невидимкой!

Она неспешно обошла все столы, не смешиваясь с теми, кто стоял или сидел вокруг них.

Анны Вольски тут не было. В этом Сильвия вскоре удостоверилась.

Наконец к ней подошел слуга в ливрее.

— Не желает ли мадам сесть? — услужливо осведомился он. — Я могу в два счета найти для мадам место.

Покраснев, Сильвия помогала головой. У нее не было ни малейшего желания садиться за стол.

— Я зашла только, чтобы поискать свою подругу, — нерешительно сказала она, — но ее здесь нет.

Грустная и разочарованная, она направилась было к выходу, но в вестибюле увидела мадам Вольски, которая шла прямо к ней в сопровождении господина средних лет.

— Так значит, все в порядке? — говорила подруга Сильвии на своем посредственном французском. — Вы уладите формальности, а я приеду, когда можно будет получить членский билет? Это все не по мне! — Анна махнула рукой в сторону зала, откуда только что вышла Сильвия. — Я люблю только крупную игру. — Смуглое лицо Анны озарилось улыбкой.

Ее спутник рассмеялся, словно услышал удачную шутку, и с поклоном отошел.

— Сильвия!

— Анна!

— Так ты отправилась вслед за мной? Ну и ну! Меньше всего рассчитывала встретить в лаквилльском казино свою дорогую пуританку Сильвию Бейли! — со смехом произнесла полька. — Но, раз уж ты здесь, давай развлекаться. Не хочешь ли рискнуть франком-другим?

Вместе они возвратились в игровой зал, и Анна потянула Сильвию к ближайшему столу.

— Детская игра! — презрительно воскликнула она. — Не могу понять, чего ради эти умники парижане приезжают сюда по субботам и воскресенья, не говоря уже о других днях недели, и транжирят деньги.

— Но ведь некоторые, наоборот, выигрывают? — спросила Сильвия.

По ее наблюдениям, на зеленом сукне переходили из рук в руки очень большие суммы.

— О да, конечно, кое-кто и в этой игре выигрывает. Но я только что договорилась с владельцем пансиона, где собираюсь остановиться, что он обеспечит мне доступ в Клуб.

Заметив, что Сильвия ее не поняла, она продолжала:

— Видишь ли, милое дитя, здесь, как почти в любом французском казино, ведется игра и Игра. То, что ты видишь — детская игра, в ней можно приобрести или потерять несколько франков. Но есть еще «красное и черное» или баккара.

На мгновение она замолкла.

— Да? — проговорила Сильвия.

— В баккара играют в клубе в другой части здания. Поскольку существует вступительный взнос, в комнате для игры в «Красное и черное» никогда не собирается такая толпа, как здесь. Те, кто состоит в клубе — «люди серьезные», как любите говорить вы, англичане.

На бледных щеках Анны Вольски показался румянец, такое волнение вызвали в ней мысли и воспоминания, рожденные ее собственными словами.

Сильвия почувствовала, как ею тоже овладевает возбуждение.

Она находила происходящее потрясающе интересным: толпа взбудораженных женщин и мужчин, затаив дыхание, следила за таинственной игрой, вовсе не похожей на «детскую», как ее называла Анна Вольски.

Пока они прокладывали путь через сгустившуюся толпу, к ним устремил шаги господин средних лет, который сопровождал Анну прежде.

— Все устроено, мадам! — воскликнул он. — Вот ваш членский билет. Не удостоите ли меня разрешения самому ввести вас в Клуб? Подругу вы можете взять с собой. Она ведь не намерена участвовать в игре? — Он испытующе взглянул на Сильвию, и его суровые черты смягчились. Как истинный француз, он не мог не оценить ее красоту и обаяние. — Мадам или мадемуазель — как к вам обращаться?

— Мадам! — отвечала Анна с улыбкой.

— Безусловно, мадам может войти и понаблюдать за игрой, даже не будучи членом Клуба.

Вслед за своим спутником молодые женщины поднялись по широкой пологой лестнице. Здесь, наверху, царила совершенно иная атмосфера.

В Клубе было тихо и спокойно, под ногами был постелен толстый ковер.

Зал для баккара был почти совсем пуст: около дюжины мужчин и четыре-пять женщин, разбившись на группы, обменивались время от времени короткими фразами, как старые знакомые, привыкшие ежедневно видеться за каким-то совместным занятием или хобби.

Совершенно неожиданно Сильвия заметила среди них стоявшего немного в стороне графа.

Он обернулся, увидел Сильвию, и ей почудилась на его лице тень удивления и недовольства. Затем он отошел подальше.

Странный пожилой господин, судя по всему, хорошо знакомый со всеми присутствующими, извлек из кармана большие часы-луковицу.

— Почти половина второго! — суетливо возвестил он. — Время начинать. Кто сегодня держит банк?

— Я. — Граф де Вирье вышел вперед.

Пять минут спустя игра была в полном разгаре. Сильвия не имела о баккара ни малейшего понятия и очень бы удивилась, если б услышала, что одно из существующих описаний этой игры звучит так: «…не развлечение и не интеллектуальное упражнение, а просто способ скорейшего перехода денег из рук в руки, предназначенный для людей с нетерпеливым характером».

Как завороженная, Сильвия следила за тем, как Анна положила на зеленое сукно несколько банкнот. Затем она наблюдала за мельканием карт и слушала непонятные слова, комментирующие ход игры, Сильвия была от души огорчена, когда увидела, как сгребают в общую кучку деньги Анны, и от души радовалась, когда стопка банкнот, принадлежащая подруге, вырастала.

Подруги стояли, хотя им были предложены стулья.

Внезапно Сильвия Бейли, подняв глаза от зеленого сукна, встретилась взглядом с господином, Державшим банк.

Сильвия привыкла к дерзким и бесцеремонным взглядам незнакомых людей. Граф де Вирье смотрел совершенно иначе: задумчиво, вопрошающе и даже доброжелательно. В то же время, казалось, он видит ее насквозь. Сердце Сильвии забилось чаще. Однако она не залилась краской, а скорее, наоборот, побледнела.

Сильвия уставила глаза в стол, но по-прежнему чувствовала на себе пронизывающий взгляд графа. Некоторое время спустя она поймала себя на том, что рассматривает молодого человека.

Все здесь выглядели так, словно никогда не бывали на свежем воздухе. Граф де Вирье составлял единственное исключение: его лицо было покрыто загаром, голубые глаза ярко блестели, руки, державшие карты, были красивыми и мускулистыми. Чем и почему он отличался от других, Сильвия объяснить не могла, но отличие было явным.

Сильвия обошла вокруг стола, чтобы не стоять напротив графа. Да, так она почувствовала себя гораздо лучше, и постепенно, едва заметно, чары игры стали захватывать и ее. Она начинала понимать смысл «красного и черного» — игры одновременно очень простой и, на неискушенный взгляд, запутанной.

— Что, если я поставлю десять франков? — шепнула она Анне.

Та ответила, усмехнувшись:

— Конечно, почему бы и нет!

Сильвия положила на стол десять франков и через мгновение уже имела двадцать.

— Оставь их — прошептала Анна, — и увидишь, что получится.

Последовав совету подруги, Сильвия выиграла еще раз и, дрожа от радости и страха, взяла со стола уже сорок франков.

Затем произошла маленькая неприятность. Один из служителей в ливрее вышел вперед и сурово спросил Сильвию:

— Членский билет у мадам с собой?

Сильвия залилась румянцем. Членского билета у нее не было и предполагалось, что она имеет право наблюдать, но не играть.

Она ощутила мучительный стыд — абсолютно новое для нее чувство; банкноты, которые она не успела положить в кошелек, жгли ей руку.

Но совершенно неожиданно у нее нашелся друг и защитник.

Из-за стола поднялся граф. Он сказал несколько слов на ухо служителя, и тот отступил.

— Разумеется, юная госпожа может играть, — обратился граф к Анне, — я, как банкомет, желаю ей удачи! Вероятно, это ее первый и последний визит в Лаквилль. — С приятной, но немного печальной улыбкой он замолк. Сильвия обратила внимание на его низкий благозвучный голос. — Пусть выиграет еще немного, а потом уведите ее, мадам! Не дайте ей потерять весь свой выигрыш.

Он говорил так, словно Сильвия была ребенком. Это задело ее самолюбие. Мадам Вольски взглянула на графа высокомерно, но все же не могла не испытывать признательности за его заступничество.

— Примите нашу благодарность, мсье, — произнесла она натянутым тоном. — Думаю, мы пробыли здесь уже достаточно.

Он поклонился и вернулся на свое место.

— Хватит с нас, Сильвия. Теперь отправимся на прогулку.

Подруги покинули Казино. Первый опыт игры оставил у Сильвии тягостное, неприятное чувство.

Было три часа дня и солнце палило немилосердно. Подруги наняли один из тех маленьких открытых экипажей, которые составляли одну из приятных местных достопримечательностей.

— Вначале прокатимся вдоль озера, — сказала мадам Вольски кучеру, — а потом отвезите нас к «Пансиону Мальфе» на Авеню-дез-Акасья.

Они объехали озеро по грунтовым дорогам, осененным густой листвой, вдоль ряда красивых вилл и шале. Лаквилль нравился Сильвии все больше и больше: здешние пейзажи просто просились на картину.

Вдруг Анна воскликнула:

— Кстати, как же я забыла спросить, успела ли ты подкрепиться?

Сильвия с улыбкой рассказала о своих приключениях на «Вилле дю Лак».

— «Вилла дю Лак»? Слышала о ней, но ведь это непомерно дорогой отель? Я выбрала место в отдалении от Казино. Придется каждый день прогуливаться, и это будет мне на пользу, — Анна говорила совершенно серьезно. — «Пансион Мальфе» обходится в сущие гроши, если учесть, что отсюда два шага до Парижа. Я плачу всего лишь пятьдесят два франка за все.

Они ехали через тенистые аллеи. Шале и виллы здесь были не так велики и богаты, как на берегу озера. Но и среди них попадались красивые, причудливой архитектуры строения, сады пестрели яркими цветами.

Коляска остановилась у большого здания с голыми белыми стенами и надписью огромными черными буквами: «Отель-пансион Мальфе».

— Вот она, моя находка, — произнесла Анна. — Не хочешь ли зайти и посмотреть на комнату, которую я наняла на неделю, до следующего понедельника?

Сильвия с интересом последовала за ней. «Пансион Мальфе» почему-то ей не понравился, хотя было ясно, что, как многие другие лаквилльские отели, он был устроен в прежнем частном доме, красивом и окруженном садом. От сада остался теперь только небольшой газон, и весь отель не шел ни в какое сравнение с веселой и очаровательной «Виллой дю Лак».

Хозяин пансиона, уже знакомый Сильвии по Казино, вышел в холл, и Сильвия имела возможность убедиться в том, что вид у него не такой располагающий, как у жизнерадостного мсье Польперро.

— Мадам привела с собой приятельницу! — воскликнул он, не спуская глаз с Сильвии. — Надеюсь, приятельница мадам тоже собирается у нас остановиться? У меня найдутся для нее замечательные комнаты… позднее все будет занято… целое лето ни одного свободного номера!

Кивнув своей жене, неприятной женщине, сидевшей в углу холла в стеклянной кабинке, он проговорил:

— Мадам Вольски привела свою подругу познакомиться с нашим пансионом. Быть может, мадам тоже решит у нас остановиться!

Тщетно Сильвия с улыбкой качала головой. Ее заставили обойти все огромное, довольно мрачное здание и заглянуть в каждую из его пустых и некрасивых комнат.

Комната Анны, с окном, упирающимся в стену соседнего дома показалась Сильвии удивительно безрадостной. Тем не менее, там имелось уютное кресло и письменный стол, на котором лежала чистая промокательная бумага — роскошь, какой в других помещениях не было.

— Недавно здесь останавливалась одна английская леди, — заметил мсье Мальфе. — Она купила этот стол и, уезжая, оставила его мне в подарок. Очень мило с ее стороны.

Они заглянули в мрачную гостиную, окно которой выходило в крохотный садик. Затем мсье Мальфе с гордостью провел дам в столовую, где тянулся посередине длинный стол. На блюдах, расставленных с равномерными интервалами, красовались орехи, виноград и апельсины. Все это Сильвии надоело еще в парижском отеле.

— У нас останавливается самое избранное, шикарное общество, — внушительно заверил их мсье Мальфе. — Все мои гости, из тех, кто посещает Казино, состоят в Клубе!

Его слова прозвучали очень торжественно, и Сильвия заметила про себя, что в этом он близок хозяину «Виллы дю Лак». Оба они не желали иметь ничего общего с игроками, рискующими пятью-шестью франками в зале для широкой публики.

— Ну вот, — заключила наконец Анна, — думаю, теперь нам лучше вернуться в Париж, чтобы поспеть к чаю.

Когда подруги возвратились в отель, Сильвия обнаружила письмо с известием, что знакомые, с которыми она собиралась на следующей неделе встретиться в Швейцарии, изменили свои планы и за границу не поедут.

ГЛАВА 5


Сильвия едва понимала сама, как случилось, что, спустя всего неделю после своей первой поездки в Лаквилль, она обосновалась в «Вилле дю Лак». Но это произошло, и новое обиталище казалось ей во всех отношениях восхитительным.

В Париже внезапно наступило настоящее пекло. От асфальта веяло жаром, как от раскаленной печки, воздух был тяжелым, насыщенным странными неприятными запахами; даже деревья, которые образовывали в старых кварталах прелестные зеленые оазисы, были покрыты слоем серой пыли.

Анна Вольски также не находила себе места и, после часа, проведенного вместе с Сильвией Бейли в лаквилльском Казино, сделалась сама не своя. Когда неделя была на исходе, Анна внезапно воскликнула:

— А в конце концов, почему бы тебе, Сильвия, не поехать в Лаквилль? Путешествовать по Швейцарии в одиночку ты не станешь, а оставаться в Париже не захочешь тоже! В «Пансион Мальфе» я тебя не приглашаю, но ты можешь остановиться в «Вилле дю Лак». В таком месте ты быстро обзаведешься знакомыми. Я говорю, конечно, не о городе, а об отеле. Мы могли бы проводить вместе утро…

— И я могла бы тоже вступить в Клуб при Казино, — с улыбкой добавила Сильвия.

— Нет, нет, этого мне бы не хотелось, — проворно откликнулась Анна.

И Сильвия, по непонятной причине, почувствовала себя обиженной.

— А почему нет? — вскричала она. — Ты сама говорила, что в азартных играх нет ничего плохого, если это развлечение тебе по карману.

Подруги прибыли в Лаквилль вечером в понедельник — самый спокойный день недели. Когда Анна покинула Сильвию у ворот «Виллы дю Лак» и отправилась на машине в свой скромный пансион, молодая англичанка, почувствовав себя одиноко, подумала, что мсье Польперро ничуть не преувеличивал чары своей гостиницы.

Гордый хозяин гостиницы проводил миссис Бейли по широкой лестнице в просторную, хорошо проветренную комнату, которая была для нее приготовлена.

— Здесь находилась спальня мадам графини, подруги императрицы Евгении, — объявил он.

Из окон этой большой круглой комнаты, в обстановке которой сохранились причудливые, эффектные детали времен Второй Империи, открывался вид на озеро. Уже сейчас, при свете дня, романтические парочки начали развешивать на своих яхтах светящиеся бумажные фонарики. Веяло покоем и очарованием.

— Мадам убедится, что обстановка в «Вилле дю Лак» стала куда живее, — радостно сообщил мсье Польперро. — На той неделе здесь не было никого, кроме графа Поля де Вирье. Мадам, конечно, приходилось слышать о его родственнике, герцоге д'Эглемоне?

Сильвия улыбнулась.

— Я слышала о нем: он выиграл Дерби, знаменитые английские бега, — сказала она. А потом, поскольку болтливость мсье Польперро оказалась заразительной, добавила: — А граф тоже держит лошадей?

— О нет, мадам. Он их любит, это верно, и прекрасно ездит верхом, но, увы, графа Поля занимают не столько лошади, сколько совершенно иные вещи!

Когда мсье Польперро откланялся, Сильвия села у открытого окна и стала созерцать волшебную и непривычную для глаз англичанки панораму.

Да, отправившись сюда, она поступила правильно, хотя многие из друзей в Англии не одобрили бы, разумеется, этого шага. Но чем, собственно говоря, так уж плох Лаквилль? И почему бы не проиграть немного денег, если можешь себе это позволить?

Вряд ли Сильвия встречала прежде женщину обаятельней и умней, чем ее новая подруга, Анна Вольски. А ведь Анна не скрывала того, что питает всепоглощающую страсть к азартным играм.

Задумавшись о польке, Сильвия подосадовала, что они поселились в разных отелях. Как было бы чудесно, если б она жила здесь же, рядом. Привыкнув к обществу Анны, Сильвия в одиночестве чувствовала себя неуютно.

Мсье Польперро говорил, что обед будет подан в половине восьмого. Сильвия переоделась в красивое вечернее платье из белых кружев, которого во Франции еще ни разу не надевала. Было бы нелепо появиться в таком платье в маленькой столовой «Отеля де л'Орлож». В «Вилле дю Лак» — совсем другое дело.

Увидев свое отражение в одном из длинных зеркал на стене, Сильвия зарделась и ее губы тронула улыбка. Она подумала вдруг о молодом человеке, который завтракал в отеле в прошлый раз и проявил неизмеримо больше деликатности, чем все прочие попадавшиеся ей французы. Она не помнила его имени — знала только, как зовут его родственника, французского герцога, выигравшего Дерби. Герцог д'Эглемон — так звали аристократа, порвавшего голубую ленточку на главных британских скачках. И тут в ее памяти всплыло недавно произнесенное мсье Польперро. Граф Поль де Вирье — вот как зовут молодого человека, который столь любезно повел себя в Клубе. Она подумала, что, хотя красавцем его не назовешь, но глаза у него хороши и лицо умное, пусть и не очень счастливое.

Спустившись по широкой пологой лестнице в большой овальный холл и войдя затем в столовую, Сильвия Бейли обнаружила, что человек, о котором она только что думала, находится здесь и сидит неподалеку от того стола, который предназначен для нее. За неделю, прошедшую после ее предыдущего посещения «Виллы дю Лак», постояльцев в отеле стало существенно больше: многие, как и она, решили спастись от парижской жары и пыли; поэтому столик у окна, где она сидела раньше, был занят.

При появлении юной англичанки граф де Вирье поднялся со стула и, щелкнув каблуками, отвесил ей глубокий церемонный поклон.

Сильвия едва удержалась от смеха. Это выглядело так забавно! Но она ограничилась тем, что с достоинством кивнула, граф же сел и, казалось, больше не обращал на нее внимания.

Вкушая превосходный обед, предложенный мсье Польперро своим гостям, Сильвия робко осматривалась. Окружающие сидели компаниями по Двое, трое или четверо и весело болтали, как принято у французов во время еды. Собеседников не было только у нее самой и у графа де Вирье. Сильвия задала себе вопрос, не чувствует ли он себя так же одиноко, как она.

К концу обеда явился хозяин отеля и одарил гостей сияющей улыбкой. Он подошел к столику, где сидела миссис Бейли.

— Надеюсь, мадам понравился обед? — любезно осведомился он. — Если мадам что-либо не будет устраивать, я должен тут же об этом знать.

Он подозвал к себе младшую из трех официанток.

— Фелиси, ты должна со всем старанием прислуживать мадам, — важно произнес он. — Следи, чтобы ей было удобно, предупреждай ее малейшее желание. — Он усмехнулся и пояснил: — Это моя племянница, очень хорошая девочка. Она наша приемная дочь. Если мадам что-нибудь понадобится, достаточно будет одного слова.

Сильвия почувствовала себя уверенней, ощущение одиночества отступило. Как ни глупо, но эти слова прозвучали для нее как музыка! Никогда прежде она не встречала людей, похожих на Польперро, — державшихся приветливо, но в то же время ненавязчиво.

— Спасибо, — сказала она, — но у меня есть все, что нужно. После обеда я собираюсь в Казино, чтобы повидаться с моей подругой, мадам Вольски.

Закончив трапезу, большинство гостей устремились в сад, где им сервировали кофе на круглых железных столиках среди просторной зеленой лужайки с усыпанными гравием дорожками.

Одна или две дамы мимоходом сказали Сильвии несколько любезных фраз, но затем присоединились к своим знакомым, и она вновь ощутила себя заброшенной, но тут к ее столику внезапно направился граф Поль де Вирье.

И вновь он, щелкнув каблуками, низко поклонился. На этот раз Сильвия, уже освоившись с его необычными чужеземными манерами, не ощутила желания рассмеяться. Напротив, серьезность и почтительность молодого человека произвели на нее довольно благоприятное впечатление.

— Поскольку, вижу, мадам возвратилась в Лаквилль… — Сильвия в удивлении подняла глаза: граф говорил на правильном — можно сказать, превосходном — английском. — …И, как можно догадаться, собирается вступить в Клуб при Казино, почту за честь предложить себя на роль се поручителя. — На мгновение он умолк, а затем продолжил: — Гораздо уместнее, если даму представляет действующий член Клуба, а не… — граф слегка понизил голос, — хозяин отеля. Я хорошо знаком с владельцами Казино, довольно давно состою в членах Клуба… — Граф умолк, задумчиво вглядываясь в лицо Сильвии.

— Я еще не уверена, что захочу вступить в Клуб, — нерешительно сказала Сильвия.

Во взгляде графа мелькнуло облегчение… или то была печаль?

— Я ошибся, прошу простить меня, мадам. Мне показалось, в столовой вы говорили мсье Польперро, что собираетесь этим вечером в Казино.

— Да, я действительно туда иду, — честно ответила миссис Бейли, — но лишь затем, чтобы встретить подругу — ту самую даму, с которой я уже однажды побывала в клубе. Если бы не ваша любезность, нам, а вернее, мне, не избежать бы позорного выдворения. — Затем она не без робости добавила: — Не хотите ли присесть?

Граф де Вирье снова низко склонился, а затем опустился на стул.

— Боюсь, на сей раз вход в Клуб для вас закрыт, пока вы не станете его членом. С этим у них очень строго. Сам допуск в Клуб посторонних — уже нарушение правил. Владельцев Казино могут за это оштрафовать.

— До чего же хорошо вы говорите по-английски, — невольно вырвалось у Сильвии.

— Я учился в Англии, в католическом колледже Бомонт под Виндзором, но теперь мне не часто удается туда съездить.

И, сама не зная, как это получилось, Сильвия стала непринужденно, едва ли не по-дружески болтать с почти незнакомым человеком.

Через некоторое время ей вспомнилось, что, прежде чем заговорить, граф выбросил сигарету.

— Не хотите ли курить? — спросила она.

— Вы, в самом деле, ничего не имеете против?

— Конечно же, курите! Я привыкла к дыму. — Она уже собиралась добавить, что ее покойный муж беспрестанно курил, но что-то ее остановило. Вместо этого она произнесла: — Мой отец курил с утра до вечера.

Граф встал и подошел к дому. Сильвия предположила, что он вернется с портсигаром, но, немного спустя, он появился с пустыми руками и снова сел. Вскоре подошла хорошенькая племянница хозяина и протянула Сильвии ее шаль.

— Холодает, я принесла мадам шаль, — пояснила девушка.

Сильвия была тронута.

«До чего же бывают предупредительны эти французы», — подумала она.

Пробило полчаса. Разговор миссис Бейли и графа де Вирье тянулся уже довольно долго. Сильвия вскочила.

— В половине девятого я обещала встретиться с подругой в холле казино. Наверное, она уже ждет.

— Если разрешите, я провожу вас в Казино, — предложил граф.

Сильвия помчалась вверх по лестнице, чтобы надеть шляпу и перчатки. На туалетном столике она обнаружила небольшой букетик цветов. Перед обедом его здесь не было. Со счастливой улыбкой Сильвия сказала себе, что Лаквилль — самое замечательное место в мире, и она уже чувствует себя здесь, как дома.

Граф де Вирье ожидал ее в холле.

— Думаю, мне следует представиться, — сказал он торжественно. — Меня зовут Поль де Вирье.

— А меня — Сильвия Бейли, — произнесла слегка запыхавшаяся Сильвия.

Когда они поспешно шагали в Казино, граф внезапно сказал:

— Простите, мадам, возьму на себя смелость заметить, что, когда вы в дальнейшем захотите вечером направиться в Клуб, уместнее будет, если подруга зайдет за вами в отель. Приходить в Казино одной или в обществе незнакомого человека — а я, увы, именно таковым пока и являюсь — не совсем прилично, как выразились бы ваши соотечественники.

В его словах не прозвучало ни намека на флирт. Сильвия густо покраснела, но не была обижена — скорее напротив, даже тронута такой заботой о ее репутации.

— Видите ли, мадам, — рассудительно продолжал граф, — вы выглядите очень молодо… простите, я хотел сказать, вы очень молоды, и, в первый раз увидев вас, я думал, что к вам следует обращаться «мисс». Разумеется, я сразу же понял, что вы англичанка.

— Молоденькая незамужняя англичанка вряд ли отправилась бы в Лаквилль в одиночестве, — немного легкомысленно возразила Сильвия.

— О мадам, молодые английские леди иногда совершают очень странные поступки! — услышала она в ответ.

Сильвия задумалась о том, не относится ли граф к числу чересчур строгих ревнителей приличий. Разве Лаквилль — такое место, где женщине нельзя и шагу ступить без сопровождения? На вид здесь все невинно и безмятежно.

— Вероятно, я не совсем разобралась, — сказала она, понизив голос. — Публика ездит сюда, чтобы выигрывать и проигрывать деньги…

— Всякая публика, мадам.

— Но на вид это самые спокойные, респектабельные люди.

— Верно, однако бывают исключения. И в Лаквилле таких исключений больше, чем где-либо, мадам.

Они уже подошли к Казино. Да, Анна Вольски стояла в холле, нетерпеливо поглядывая на большие стеклянные двери.

— Анна, Анна! Я здесь! Извини, ради бога, что я опоздала…

Сильвия обернулась, чтобы представить мадам Вольски графа де Вирье, но тот отвесил чопорный поклон и удалился, не дав ей времени заговорить.

— Вижу, одно знакомство у тебя уже появилось, — ехидно заметила полька.

— Это тот самый господин, который оказал мне в прошлый раз услугу. Он тоже живет в «Вилле дю Лак». — Сильвия чувствовала себя немного виноватой. — Его зовут граф Поль де Вирье.

— Да, знаю. Я хорошо его запомнила, — быстро проговорила Анна.

— Он предложил рекомендовать меня в Клуб, если я захочу туда вступить, — добавила Сильвия.

— Рекомендовать тебя буду, конечно же, я! Но сегодня еще рано об этом беспокоиться, мы можем побыть внизу, в зале для публики. Не хочу оставлять тебя здесь одну, даже в вечер понедельника.

— Ты говоришь так, будто бы я сахарная и могу растаять, — с некоторым раздражением откликнулась Сильвия.

— В таком месте, как Лаквилль, нужно соблюдать осторожность, — задумчиво произнесла Анна. — Здесь собирается всякий сброд в надежде поживиться легкими деньгами. — Она с нежностью взглянула на подругу. — Дорогая моя Сильвия, ты не только очень красива; у тебя, кроме того, чересчур процветающий вид… я хочу сказать, что тебя можно принять за богачку.

— И это правильно — весело подхватила Сильвия, — я богата и очень, очень счастлива, дорогая Анна! Я безумно рада, что ты привезла меня сюда, и я узнала этот чудесный городок. Уверена, в Швейцарии я бы так не развлеклась…

Общедоступный игорный зал не был столь переполнен, как в прошлый раз, в субботу. Но все игроки — и те, что сидели за столом, и те, что теснились позади, — были сосредоточены, словно занимались каким-то серьезным делом.

В отличие от случайной публики, приезжавшей в выходной день, они не казались беззаботными. Было сравнительно тихо, и монотонный розыгрыш шел гораздо быстрее, чем в прошлый раз. Деньги ставились на кон, проигрывались и выигрывались стремительно и четко. Многие — не только мужчины, но и женщины — на мгновение окинули вошедших безразличным взглядом и тут же вновь погрузились в игру.

Сильвию охватил острый интерес к тому, что происходило за столом. Она могла бы часами стоять и смотреть, не испытывая желания присоединиться к игре, но Анна вскоре не выдержала и сделала ставку. Ей хотелось рискнуть хотя бы несколькими франками, лишь бы не быть сторонним наблюдателем!

— Странно, — зашептала она, — я не вижу здесь никого из тех, кого помнила бы по Монте-Карло. Обычно в таких местах то и дело попадаются знакомые лица. Мы, игроки, представляем собой особую касту — или секту.

— Не могу слышать, как ты называешь себя игроком, — шепнула Сильвия в ответ.

Анна добродушно усмехнулась.

— Поверь мне, дорогая, между игроками и теми, кто никогда не прикасался к картам, не такая уж большая разница.

Переговариваясь с подругой, Анна не переставала оглядывать зал. Внезапно она воскликнула:

— Ага, знакомые все-таки нашлись! Вот та чудная пара была прошлым летом в Экс-ле-Бене.

— О ком ты? — с любопытством спросила Сильвия.

— Видишь того высокого и худого мужчину, так забавно одетого, и его коротенькую толстую жену? С ними приключилось ужасное несчастье: их близкий друг, русский, утонул в озере Бурже. В Эксе тогда только об этом и говорили.

Сильвия Бейли посмотрела в другой конец комнаты. Она мгновенно поняла, кого имела в виду Анна, и, будучи в хорошем настроении, невольно улыбнулась: парочка действительно выглядела необычно.

Прямо за крупье, в обязанности которого входит сгребать и распределять денежные ставки, стояла коротенькая черноволосая толстушка в ярком фиолетовое платье и голубой шляпе, удивительно неподходящей к ее тяжелому красному лицу. Время от времени она клала на зеленое сукно пятифранковую монету, но особенного внимания игре Не уделяла. Ее глазки беспокойно блуждали туда-сюда, словно кого-то выискивая.

За нею, составляя ей резкий контраст, торчал Долговязый и худой мужчина. Будучи англичанкой, Сильвия отметила про себя нелепость и неуместность его одеяния, которое составляли серый шерстяной костюм и обтрепанная панама. Держа в руке книжечку, все время по ходу игры, он делал в ней пометки. В отличие от своей жены долговязый не проявлял никакого интереса к окружающей публике. Как заметила Сильвия, он постоянно шевелил губами и хмурил брови, словно проделывая в уме какие-то сложные вычисления

Супруги отличались от всех, кто находился в зале; словом, было заметно, что они не французы.

— Их фамилия Вахнер, — прошептала Анна. — Муж играет по системе. Системный маньяк — так я называю ему подобных. Поэтому он и фиксирует ход игры в записной книжке. Подобного сорта игрокам не стоит покидать Монте-Карло. Только там, то есть за рулеткой, они имеют хоть какой-то шанс выиграть. Я бы скорее ожидала увидеть их в Клубе, чем здесь, за детскими играми!

Продолжая говорить, Анна слегка наклонила голову, и женщина, на которую смотрели подруги, широко улыбнулась, показывая крепкие белые зубы. Ее взгляд, скользнув с Анны на ее спутницу, приобрел заинтересованное, вопросительное выражение.

Мадам Вахнер, несмотря на свою неуклюжесть и вульгарный наряд, любила красивые вещи, в особенности драгоценности. Сейчас она спрашивала себя, настоящий или фальшивый жемчуг надет на хорошенькой молодой англичанке, которая стоит напротив.

Подруги пробыли в Казино недолго, Сильвия подвезла Анну в «Пансион Мальфе», а затем пешком вернулась в «Виллу дю Лак».

Прежде чем задернуть занавески на окне спальни, Сильвия несколько минут наслаждалась теплой лунной ночью.

В темных водах озера плыли суденышки; там искали — а может быть, и находили? — свое счастье влюбленные пары.

По контуру Казино светились разноцветные лампочки; сцена была полна волшебного, таинственного очарования. Более чем когда-либо она напомнила Сильвии замечательное творение живописца, миссис Бейли представляла себя героиней романтической оперы, а героем был граф де Вирье, с его горящими глазами и меланхолическим выражением лица.

Сильвию беспокоило, почему Анна Вольски отзывалась о нем как-то странно — была ли то неприязнь или просто пренебрежение?

Лежа в постели, Сильвия долго слышала топот, это покидали Казино и спешили на вокзал толпы игроков. Шум ей не мешал. Все здесь представлялось необычным и восхитительным. Она заснула и видела приятные сны.

ГЛАВА 6


На следующее утро Сильвия Бейли не сразу вспомнила, где находится!

Через занавески, которые она накануне скрепила булавкой, проникал яркий солнечный луч. С растерянностью и изумлением Сильвия оглядела просторную комнату, так не похожую на ее тесную спаленку в «Отеле де л'Орлож».

А затем она вдруг вспомнила! Ну да, она в Лаквилле, а эта чудесная, роскошная комната некогда принадлежала фрейлине и подруге самой императрицы Евгении, факт, придававший отелю еще больше романтического очарования.

Дорожные часы сказали ей, что еще нет и шести, но Сильвия вскочила с кровати и, раздернув занавески, стала рассматривать озеро.

Опустевшее водное пространство обрело под утренними лучами новую красоту; белое Казино с минаретами, которые отражались в озере, казалось дворцом фей. Глубокой тишины не нарушало ничто, кроме мелодичного пения птиц на берегу.

Но вскоре чары рассеялись. Когда на старой приходской церкви, в самом сердце Лаквилля, колокол пробил шесть, как бы по волшебству, повсюду, и внутри дома и снаружи, закипела жизнь. Из привратницкой вышла женщина и медленно распахнула позолоченные железные ворота «Виллы дю Лак».

Сильвия услышала шум воды в ванной и даже позвякивание душа. Мсье Польперро в своем хозяйстве придерживался, разумеется, самых высоких стандартов чистоты!

Сильвии было хорошо, она ощущала свежесть. Вялость, вызванная парижской жарой, покинула ее. А почему бы тоже не встать и не выйти на воздух?

Когда она почти уже оделась, снаружи раздался странный шум, и она снова выглянула в окно.

По камням двора, перед подковообразной лестницей, ведущей к двери холла, кто-то водил лошадь. Еще не было и половины седьмого. Кто это так рано утром собрался на прогулку?

Скоро она получила ответ на свой мысленный вопрос. Из дома вышел граф де Вирье, одетый в рейтузы и черную фуфайку. За ним по пятам следовал мсье Польперро, с утра пораньше нарядившийся в белый поварской колпак и передник.

Слыша его бесконечные «господин граф то» и «господин граф се», Сильвия потихоньку усмехнулась. Хозяин отеля «Дю Лак» очень гордился своими аристократическими гостями.

Граф де Вирье также улыбался и что-то говорил; таким оживленным Сильвия его еще не видела. Его довольно странный костюм для верховой езды был ему очень к лицу. На прощанье, махнув рукой мсье Польперро, граф вскочил в седло и выехал за ворота, а затем круто свернул налево.

Сильвия подумала, что он, наверное, отправился в Монморансийский лес, который, если верить путеводителю, считался одной из главных достопримечательностей Лаквилля.

Тут в дверь постучали, и Сильвия, произнеся «Войдите!», с удивлением узрела на пороге самого мсье Польперро.

— Я пришел осведомиться, хорошо ли мадам спалось, а также узнать, не пожелает ли мадам позавтракать по-английски. Если вам угодно, мы сервируем вам английский завтрак в столовой или здесь, наверху.

— Лучше я спущусь вниз, — улыбнулась Сильвия, — но мне пока не хочется завтракать. Я сяду за стол в полдевятого-девять.

Она распаковала чемоданы, разложила вещи, и тут ей пришло в голову, что неплохо бы побыть в Лаквилле подольше. Новые впечатления увлекали, и, чувствуя себя без Анны Вольски слегка растерянной, она все же не могла не радоваться вновь обретенной самостоятельности.

Она села и написала несколько писем… В основном не обязательных, а таких, которые пишутся под настроение. Но было среди них и деловое — адресованное ее опекуну Биллу Честеру. Она сообщала, что сменила адрес и отказалась от поездки в Швейцарию.

Приятели, с которыми Сильвия собиралась встретиться в Швейцарии, дружили и с Биллом Честером, и теперь можно было ожидать, что он тоже откажется от путешествия за границу.

И все время, пока Сильвия писала, ее не покидало смутное предчувствие перемен, надежда на чудесные приключения, которые принесет ей будущее…

Спустившись, наконец, в столовую и увидев на пороге Поля де Вирье, Сильвия внезапно со странным смущением поняла, что именно этой случайной встречи с ним она и ожидала.

— Надеюсь, я не побеспокоил вас, отправляясь на раннюю прогулку, — произнес он на безупречном английском. — Я видел вас в окне.

Сильвия с улыбкой покачала головой.

— Я уже полчаса как не спала, — ответила она.

— Вы ездите верхом? В Англии я узнал, что многие англичанки ездят верхом, причем превосходно.

— Отец очень хотел, чтобы я умела, и в детстве я получила основательную подготовку, но потом мне редко доводилось сидеть в седле.

Сильвия слегка покраснела, поскольку догадывалась, что вслед за этим граф спросит, не желает ли она прокатиться с ним вместе, и уже решилась ответить «Нет», хотя гораздо приятнее было бы сказать «Да».

Но ничего подобного не произошло. Даже сейчас, едва узнав графа де Вирье, Сильвия была поражена тем, насколько он не похож на многих молодых людей, которых она встречала раньше. Он держался подчеркнуто почтительно, и в то же время в его поведении не было ни малейшего намека на флирт. Граф успел поколебать предвзятое мнение о французах, которое сложилось у Сильвии.

Ей представлялось, что французы держатся с женщинами бесцеремонно — оскорбительно бесцеремонно. Она считала, что красивой молодой женщине — а отрицать свою принадлежность к таковым было бы глупо — следует остерегаться иностранцев, так как француз просто не может не приударить за любой привлекательной особой, если их пути хоть мимолетно пересекутся!

Но приходилось признать — и это было даже немного обидно — что граф де Вирье проявляет к Сильвии всего лишь уважительный интерес, как к какой-нибудь пожилой леди. И все же за завтраком она в течение получаса дважды ловила на себе внимательный, вопросительный взгляд его голубых глаз, понимая, что на старую даму Поль де Вирье не стал бы так смотреть.

Они завершили завтрак одновременно. Граф распахнул для Сильвии дверь и немного спустя последовал за ней в сад.

— Вы уже посетили potager [6] ? — почтительно осведомился он.

Сильвия в недоумении подняла глаза. Французское слово potager было ей пока незнакомо.

— Думаю, это можно перевести как «огород».

По лицу Сильвии проскользнула улыбка.

— Те, кто строил виллу дю Лак полвека назад, питали пристрастие к садоводству. Я подумал, что вам будет любопытно посмотреть potager . Если разрешите, я вам его покажу.

Они пошли рядом; день был чудесный, на траве и листьях все еще блестела роса. Сильвия думала, что знакомство с французским огородом будет не только приятным, но и познавательным.

— Как это ни странно, в детстве я бывал здесь очень часто, потому что тогдашний владелец виллы дю Лак находился в дальнем родстве с моей матерью, десяти лет от роду я перенес серьезную болезнь, и дядя, а также его милая жена, пригласили меня пожить на вилле и набраться сил. Матушке не хотелось отпускать меня далеко, поэтому я жил в Лаквилле.

— Необычное место для ребенка! — со смехом воскликнула Сильвия.

— Тогда, мадам, Лаквилль был совершенно не таков, как сегодня. Да, было озеро, где каждое воскресенье скромно развлекались рыбной ловлей и катанием под парусом парижане, было несколько вилл на берегу. Но нужно помнить, что в те доисторические времена не существовало Казино. Именно оно сделало Лаквилль тем, что он есть.

— Тогда мы должны его благодарить, — весело воскликнула Сильвия.

Они оставили позади просторную лужайку, примыкавшую к долгу, и приблизились к длинной высокой стене. Граф толкнул калитку, Сильвия шагнула, и перед ней оказался самый большой и роскошный огород, какой она когда-либо видела.

Краски были ослепительны, воздух насыщен ароматами; скромные цветы составляли кайму; расположенные на равных расстояниях каменные бассейны, до краев наполненные водой, создавали ощущение живительной прохлады.

В дальнем краю сада стояла каменная оранжерея. Здание, относящееся к восемнадцатому веку, сохраняло в себе величавое очарование минувшей эпохи.

— Что за чудесное место! — воскликнула Сильвия. — Но оно, должно быть, обходится мсье Польперро очень дорого…

Граф де Вирьё усмехнулся.

— Ничего подобного! Наш мудрый хозяин сдал свойpotager фирме, которая выращивает овощи на продажу, и в качестве части оплаты фирма весь год снабжает отель фруктами и овощами. Potager при «Вилле дю Лак» — основной поставщик фруктов и цветов в Лаквилле! В детстве этот уголок сада казался мне раем, здесь я провел счастливейшие часы своей жизни.

— У вас было, наверное, странное ощущение, когда вы сюда вернулись и сняли номер в отеле, — заметила Сильвия.

— Очень странное, особенно вначале.

Они прошлись по одной из длинных, окаймленных цветами дорожек.

— Не хотите ли зайти в оранжерею? — спросил граф. — Смотреть там почти нечего: апельсиновые деревья вынесли наружу, но красиво само здание, старое и довольно необычное.

Оранжерея «Виллы дю Лак» представляла собой образец искусственной и пышной архитектуры восемнадцатого века, строго симметричной, с тщательной отделкой деталей. Здание входило в состав служб при замке, который стоял здесь прежде и был разграблен и сожжен во времена революции, более чем за полвека до того, как была построена вилла.

Сильвия вошла в высокую дверь. Растения в горшках и кустарники, зимовавшие в оранжерее, были вынесены наружу, но помещение не опустело: вся площадь, до малейшего клочка, использовалась для выращивания винограда и персиков.

В центре каменного пола располагался фонтан, который кольцом опоясывала скамья.

— Давайте сядем, — внезапно сказал Поль де Вирье. Но когда Сильвия опустилась на скамью, он сел не рядом, а напротив.

— Вы надолго в Лаквилль? — коротко спросил он.

— Не знаю, — неуверенно отвечала Сильвия. — Это зависит от планов моей подруги, мадам Вольски. Если мы обе не передумаем, то пробудем здесь, наверное, еще недели три или месяц.

Наступила пауза, которая показалась Сильвии очень продолжительной. Во взгляде француза читалась озадаченность.

Внезапно он встал, прошелся по оранжерее, а потом остановился перед Сильвией.

— Миссис Бейли! — воскликнул он. — Простите ли вы меня, если мои слова покажутся вам несколько дерзкими?

Сильвия густо покраснела. Вопрос застал ее врасплох. Но следующие фразы принесли облегчение, хотя при этом и некоторую досаду.

— Прошу вас, мадам, покинуть Лаквилль! С вашего разрешения, скажу прямо и открыто: вам не следует ездить в подобные места.

Сильвия подняла взгляд. Она была поражена и не то чтобы обижена, а скорее задета.

— Но почему? — жалобно произнесла она. — Почему бы мне не пожить немного в Лаквилле?

— В том, чтобы провести здесь день-другой, нет ничего страшного. Но если бы, к примеру, моя сестра захотела пожить в Лаквилле, мне бы это не понравилось. — Речь его постепенно убыстрялась. — Скажу больше! Лаквилль, возможно, представляется вам раем, но в этом раю полным-полно змей.

— Змей? Вы имеете в виду, конечно, змей в человеческом обличье?

Он серьезно кивнул.

— Город, где царит Богиня игры, неизбежно привлекает к себе двуногих пресмыкающихся, как солнечное тепло притягивает ящериц. Виной тому не игра и не страсть к игре; страсть к золоту — вот причина!

Сильвия заметила, что он сильно побледнел.

— Как центр азартных игр Лаквилль уступает только Монте-Карло. Но если Монте-Карло еще и курорт, если там проводят досуг различными способами, то в Лаквилль приезжают исключительно играть. Вам, разумеется, нравится Казино, там празднично и красиво, но не случайно оно было сценой многих и многих трагедий. Знаете ли вы, как относятся к Лаквиллю в Париже?

— Нет… Я впервые услыхала о Лаквилле на прошлой неделе.

— Все парижские торговцы, без единого исключения, подписали петицию к правительству с просьбой отменить игровую концессию.

— Поразительно! — Сильвия была искренне удивлена.

— Простите, но ничего поразительного тут нет. Те деньги, которые попали бы в карманы торговцев, текут в кошельки анонимных акционеров Лаквилльского Казино. Конечно, держатели отелей находятся в ином положении, чем торговцы. Им Лаквилль не особенно мешает. Он расположен так близко к Парижу, что иностранцы, посетив Казино, на ночь возвращаются обратно в парижские гостиницы. Совсем переселяются в Лаквилль только самые закоренелые игроки.

Он уставил на Сильвию многозначительный взгляд, и она снова почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо.

— Да, я догадываюсь, о чем вы думаете, мадам. Увы, такова позорная правда, я один из этих несчастнейших, Богом забытых созданий — я закоренелый игрок.

В голосе графа звучала приглушенная боль с оттенком гнева. Охваченная жалостью Сильвия сочувственно вгляделась в его суровое и печальное лицо.

— Я расскажу вам в двух словах свою историю, — продолжал он, уселся рядом с мадам Бейли и стал палкой чертить на каменном полу воображаемые узоры. — Мне предназначалась карьера, которую я считаю самой завидной и приятной — карьера дипломата. Вы обратили внимание, как я говорю по-английски? Так же хорошо я владею немецким и испанским. Затем случилось несчастье, умерла моя нежно любимая матушка, и я унаследовал от нее несколько тысяч фунтов. Я тяжело переживал свое горе, к тогу же был тогда ничем не занят. Приятель уговорил меня отправиться в Монте-Карло. Две недели, проведенные там, изменили мою жизнь… сделали меня никчемным лоботрясом, как сказали бы англичане. Нужно ли после этого удивляться, что я прошу вас уехать?

Это признание тронуло и удивило Сильвию. Его слова звучали искренне, во взгляде сквозило смирение, на лице была написана мука. Под загаром Поступила бледность, черты обострились.

Сильвия произнесла тихо:

— Очень любезно с вашей стороны рассказать мне все это, и я должна благодарить вас за предостережение.

Но граф де Вирье, пропустив ее слова мимо ушей, продолжал:

— Дама, с которой вы в прошлый раз посетили Лаквилль, — я имею в виду польскую даму — я хорошо запомнил. В последние три года я видел ее летом в Монте-Карло, Спа и Экс-ле-Бене. Разумеется, я не удивился, встретив ее здесь, но — признаюсь, мадам — был немало поражен тем, что рядом с нею находится… — тут он помедлил, — молодая английская леди. Вы, вероятно, обиделись бы, скажи я вам, что мне пришло на ум, когда я увидел вас в Казино?

— Едва ли, — мягко отозвалась Сильвия,

— Мне показалось, мадам, что передо мной лилия, взошедшая на поле, которое густо заросло буйными и высокими сорняками, а скорее даже ядовитыми растениями.

— Но я не могу сейчас уехать! — воскликнула Сильвия. Слова и серьезный тон собеседника действительно произвели на нее глубокое и тягостное впечатление.

— На меня обиделась бы моя подруга, мадам Вольски. Неужели, если я останусь и даже буду делать иногда мелкие ставки, непременно случится какая-нибудь беда?

Она посмотрела на него умильно, как дитя. Но Сильвия была не ребенком, а очень красивой молодой женщиной, и сердце графа де Вирье забилось быстрее. Тьфу, глупости! Время, когда он любил и добивался взаимности, минуло навсегда.

Приняв на себя роль советчика, француз руководствовался исключительно человеколюбием. Нежная, безыскусная привлекательность Сильвии тронула его сердце, поэтому он счел нужным дать ей наставление, которое считал крайне полезным.

— Я не так глуп, чтобы утверждать, будто все, кто посещает лаквилльское Казино — закоренелые игроки, — медленно произнес граф. — Мы, французы, легко относимся к развлечениям и, не сомневаюсь, немало добропорядочных парижских буржуа приезжают сюда, выигрывают или проигрывают несколько франков, и никому от этого нет никакого вреда. И все же я обещал самому себе, что открою вам глаза на опасность…

Выходя наружу, на яркий солнечный свет, Сильвия чувствовала, что у нее появился друг — настоящий друг — в лице графа де Вирье. Это странное ощущение было ей настолько приятно, что она не решалась себе в этом признаться.

Большинство мужчин, которых она встречала, с тех пор, как стала вдовой, обращались с ней, словно с милым ребенком. Многие флиртовали просто ради удовольствия пофлиртовать с хорошенькой женщиной, другие — сознавала она с негодованием — начинали проявлять к ней интерес, когда выяснялось, что она владеет немалым состоянием. После смерти мужа Сильвия получила несколько предложений Руки и сердца, но ни один из тех, кто признавался ей в любви, не рассказывал о себе столько, сколько этот Француз.

Слова графа тронули и заинтриговали ее, тем более, что вел он себя крайне сдержанно. Не так уж долго пробыв на «Вилле дю Лак», Сильвия успела заметить, что граф знаком со многими постояльцами, но ни с кем из публики, весело щебетавшей в столовой отеля накануне вечером, он не вступал в близкое общение.

Перед тем, как войти в отель, Сильвия остановилась и взглянула графу прямо в лицо.

— Я должна благодарить вас, — заговорила она робко, — за любезное предостережение. Знаете, у нас, в Англии, есть пословица: «Кто предупрежден, тот вооружен». Поверьте, я не забуду того, что вы сказали. Конечно, этот разговор останется между нами.

Граф мгновение молча рассматривал ее, а потом выразительно произнес:

— Боюсь, правда обо мне известна всякому, кто проявляет интерес к моим делам. Уверен, например, что ваша польская подруга знает обо всем. Перед вами человек, потерявший все свои деньги до последнего гроша, никогда и нигде не работавший и живущий за счет сердобольных родственников.

Ни разу прежде Сильвия не слышала такой горечи в человеческом голосе.

— Лошадь, которую вы видели утром, — продолжал он, — принадлежит не мне, а моему зятю. Мне присылают ее каждый день, потому что сестра любит меня и считает, что прогулки верхом необходимы мне для здоровья, мой зять — великодушнейший из людей, но он не дарит мне лошадь, так как опасается, что я ее продам, а деньги пойдут на игру.

Наступила длительная неловкая пауза. Затем граф продолжил, уже более бодрым тоном:

— А теперь, мадам, до свидания, и простите, что навязал вам свои личные горести. Обычно я не позволяю себе этого с людьми, которых не имею чести близко знать.

Сильвия поднялась в свой номер. Разговор тронул ее и взволновал. Никогда прежде ей не приходилось заглядывать в глубины чужой души.

Жизнь полна загадок, она похожа на паутину из множества тонких, едва видимых нитей. Эта удивительно откровенная, и в то же время ни к чему не обязывающая беседа с посторонним человеком — более того, с иностранцем — заставила Сильвию понять, как мало, в сущности, люди знают друг о друге.

Как мало, к примеру, она знает о Билле Честере — впрочем, о нем, наверное, и знать нечего. И об Анне Вольски ей почти ничего не известно! Они подружились, а ведь Анна не доверила Сильвии ни одного своего секрета. Сильвия не знала даже Домашнего адреса своей подруги.

Сильвия чувствовала, что между нею и французом, которого она впервые увидела всего неделю назад, возникла неразрывная связь. Если даже им никогда больше не придется встретиться, она никогда не забудет, что он позволил ей заглянуть в глубины своего изболевшегося сердца. Он приподнял край Завесы, скрывавшей его чувства и сделал это для того, чтобы спасти ее, незнакомую женщину, от беды, которую испытал на себе!

ГЛАВА 7


Через два часа после посещения potager «Виллы дю Лак», Сильвия Бейли, вместе с Анной Вольски, вкушала завтрак в «Пансионе Мальфе».

Обе гостиницы были до смешного не похожи одна на другую. В «Вилле дю Лак» было просторно, комфортно и тихо. Клиенты мсье Польперро (так, по крайней мере, казалось Сильвии) проводили большую часть времени наверху, в своих номерах, или в Казино; многие из них имели собственные автомобили, на которых совершали длительные прогулки.

Здесь, в «Пансионе Мальфе», царила суета, не умолкали болтовня и смех. Несколько молодых постояльцев ежедневно ездили на работу в Париж. Другие, а среди них и Анна Вольски, находились в Лаквилле, чтобы удовлетворять свою страсть к игре. Немало клиентов не жили, а только столовались в пансионе

Среди последних Сильвия, к своему удивлению, обнаружила мсье и мадам Вахнер, пожилых супругов, которых Анна Вольски видела год назад в Экс-ле-Бене.

Муж с женой сидели за узким табльдотом напротив Анны и Сильвии; заметив подруг, женщина снова расплылась в улыбке.

— Ну вот мы и встретились опять! — воскликнула она по-французски гортанным голосом. И добавила, обращаясь к мадам Вольски: — Здесь не так, как в Экс-ле-Бене, не правда ли, мадам? Анна покачала головой.

— Действительно, ничего общего!

— И все же Лаквилль — чудесное место, и совсем не такое дорогое, как можно было бы подумать.

Мадам Вахнер наклонилась через стол и доверительным шепотом произнесла:

— Что до нас, то мы с мужем сняли небольшую виллу. Ему надоели гостиницы.

— Но ведь в Эксе вы тоже жили на вилле? — удивленно спросила Анна.

— Да, конечно. Но потом у нас случилась большая беда… — женщина вздохнула. — Вы об этом, возможно, слышали. — Она уставила на Анну испытующий взгляд своих маленьких блестящих глазок.

— Да, слышала, — ответила Анна серьезно. — Вы говорите о своем друге, который утонул в озере? Вас с мужем это, наверное, потрясло?

— Еще бы! Муж не выносит, когда об этом упоминают.

И Сильвия заметила на нездоровом лице сидящего перед ней мужчины тень беспокойства. Не глядя по сторонам, он продолжал есть омлет.

— Ами Фриц! — воскликнула супруга, внезапно обратившись к нему. Она продолжила по-английски: — Поздоровайся с этой дамой. Помнишь, мы часто видели ее в казино Экса?

«Ами Фриц» наклонил голову, не произнеся, однако, ни слова.

— Да, — словоохотливо продолжала его жена, — после этого мы не могли уже оставаться в Эксе! Следующую зиму мы переезжали из пансиона в пансион, а потом, вместо Экса, приехали сюда. Пока что Лаквилль меня вполне устраивает.

По-английски она говорила с сильным акцентом, но бегло.

— Лаквилль просто прелесть! — заявила она громко и, глядя прямо на Сильвию, улыбнулась во весь рот. Сильвия заметила про себя, что ее лицо, пусть очень некрасивое, походило на подсолнух — таким оно было широким и добродушным!

Когда dejeuner закончился, новые знакомые пили кофе вчетвером. Меланхолический мсье Вахнер, составлявший забавный контраст своей веселой и живой супруге, наконец, разговорился, и они с Анной принялись оживленно обсуждать различные системы игры.

Лицо его засветилось. По тому, как встрепенулся этот долговязый человек, которого жена неизменно именовала «ами Фриц», стало понятно, что предмет разговора чрезвычайно его интересует.

— Ну вот, сел на своего любимого конька, как говорят англичане! — с громким смехом заметила его жена. — Видели бы вы моего Фрица в Монте-Карло — вот где он показывается в полном блеске! — Она повернулась к Сильвии. — Ами Фрицхен знает все системы игры в рулетку, когда-либо изобретенные, и все до единой пробовал — скорее к своему удовлетворению, чем к моему. — Эти слова прозвучали, однако, очень добродушно. — Ему не под силу перебрать много вариантов при игре в красное и черное, а я не разрешаю ему играть в нижнем этаже. Нет, нет, это чересчур опасно! Это занятие для детей или для дураков.

Сильвия еще слишком мало знала об азартных играх, чтобы до конца понять слова мадам Вахнер, но была до некоторой степени заинтригована. Оживленный разговор, который вели между собой Анна и мсье Вахнер, оставался для нее загадкой.

— Бросим их, пусть себе болтают! — внезапно воскликнула женщина. — Пока солнце не очень печет, в саду куда приятней. Кстати, я забыла вам представиться, простите за невежливость! Моя фамилия Вахнер, Софи Вахнер, к вашим услугам.

— А я Бейли, Сильвия Бейли.

— Мисс Бейли?

— Нет, я вдова.

С лица мадам Вахнер сползла улыбка.

— Ах, — сочувственно проговорила она, — как грустно: при вашей молодости и красоте уже пережить такую потерю.

Вместе они отправились в тесный садик, и мадам Вахнер принялась развлекать собеседницу рассказами, один другого интересней и остроумней. За приятной прогулкой незаметно пролетело полчаса.

Вахнеры, по-видимому, побывали во многих странах, прежде всего в различных британских колониях.

— А вы? — наконец, задала вопрос мадам Вахнер. Ее глазки вперились в хорошенькое личико англичанки, а потом скользнули вниз и остановились на ряде ровных, молочного цвета жемчужин.

— Я во Франции в первый раз, — ответила Сильвия, — и мне здесь очень нравится.

— Так вы еще не играли на деньги? — заметила мадам Вахнер. — Англичане выше этого!

В ее словах скрывался сарказм, которого Сильвия не заметила.

— До прошлой недели не играла никогда, а в тот раз выиграла тридцать франков!

— Так вы, конечно, собираетесь вступить в Клуб при Казино?

— Да, — проговорила Сильвия немного неловко, — скорее всего, да. — Видите ли, игрой очень интересуется моя подруга.

— Ну, еще бы! — непринужденно воскликнула ее собеседница.

— Мы с мужем часто видели мадам Вольски в Эксе. Странное дело: там мы за много недель не обменялись ни словом, а здесь встретились как старые знакомые! Но в Эксе, — она громко и тяжело вздохнула, — с нами был друг, молодой человек, к которому мы очень привязались.

— Да, я знаю, — сочувственно вздохнула Сильвия.

— Знаете? — Мадам Вахнер бросила на нее быстрый взгляд. — Что именно знаете, мадам»

— Мне рассказывала об этом мадам Вольски. Ведь ваш друг утонул? Для вас с мужем это было, наверное, большим ударом.

— Ужасным! — взволнованно отозвалась мадам Вахнер. — Просто ужасным!

Полчаса в саду пролетели очень быстро и, когда наступило время идти в Казино, Сильвии стало даже немного досадно.

— Вот что! — внезапно заявила мадам Вахнер, — давайте поступим так: ами Фриц проводит мадам Вольски в Казино, а мы с вами немного покатаемся по окрестностям. Мне до смерти надоело Казино… и вам тоже скоро надоест, — шепнула она Сильвии.

Сильвия вопросительно поглядела на Анну.

— Действительно, прокатись, дорогая. В твоем распоряжении масса времени: я собираюсь провести в Казино весь день и вечер, — быстро отозвалась мадам Вольски на немой вопрос Сильвии. — Лучше всего тебе прийти туда после чая. Послеполуденный чай моя подруга ни за что не пропустит, — добавила она, обращаясь к мадам Вахнер.

— Я тоже люблю послеполуденный чай, — весело подхватила мадам Вахнер. — Значит, договорились? Мы с вами отправляемся на прогулку, потом пьем чай, а после отправляемся в Казино.

Сильвия проводила Анну наверх, где она переоделась и взяла деньги.

— В такую теплынь проехаться — одно удовольствие, даже в обществе этой старой чудачки, — заметила мадам Вольски, — а я тем временем позабочусь, чтобы тебе выправить членский билет. Если захочешь, сможешь вечером поиграть. Но не дай бог, чтобы моя милая английская подруга пристрастись к игре так же, как я, — в голосе Анны зазвучала грустная нота. — Впрочем, думаю, тебе это не грозит.

Спустившись вниз, подруги увидели, что мсье и мадам Вахнер тихо о чем-то переговариваются.

Занятые разговором, они не заметили, как Сильвия подошла к ним вплотную. Она услышала тихий злой голос мужчины: «Здесь нечего делать, Софи. Пустая трата времени!». Мадам Вахнер тут же возразила: «Вечно ты ноешь. Говорю тебе, все не так безнадежно, предоставь это мне!».

Затем, заметив Сильвию, жена продолжила:

— «Нечего делать» — любимое выражение моего мужа! Последняя система ему разонравилась, а новой он еще не придумал. А я вас уверяю, что сегодня ему непременно повезет. Мадам Вольски принесет ему удачу. — Она раскраснелась и выглядела встревоженной. Но спустя мгновение мадам Вахнер добавила уже спокойней: — Я просила заказать по телефону открытую коляску. Она будет здесь через три-четыре минуты. Не подвезти ли вас сперва в Казино? — Вопрос был обращен к мсье Вахнеру.

— Нет, — резко ответил он, — не надо! Я, во всяком случае, пойду пешком.

— Я тоже, — сказала Анна, только что присоединившаяся к компании. — Не стоит делать крюк. Лучше сразу отправляйтесь за город.

И все четверо пустились в путь: мадам Вольски со своим длинным упрямым провожатым пошла пешком, а Сильвия и мадам Вахнер поехали в противоположном направлении в коляске.

Ближайшие окрестности Лаквилля не отличаются красотой; открытая небольшая коляска скрипела, старая лошадь еле плелась, но, несмотря на все это, Сильвия наслаждалась поездкой.

Мадам Вахнер, с ее вульгарной и некрасивой, почти что комической внешностью, обладала, в то же время, редким качеством: живостью и энергией. Она говорила то по-французски, то по-английски, с легкостью перескакивая с одного языка на другой.

Искренне радуясь тому, что удалось избавиться от продолжительной скуки в Казино, она принялась развлекать Сильвию, в чем, без сомнения, преуспела. По-видимому, она знала множество историй из жизни разных интересных людей, Сильвия услышала от нее немало занимательных сведений о княгине Матильде Бонапарт, великолепный дворец которой встретился им по дороге.

Мадам Вахнер проявила также сочувственное любопытство к самой Сильвии и обстоятельствам ее прошлой жизни. Не успев оглянуться, Сильвия уже рассказала ей очень многое о своем детстве и юности и даже о коротком и не таком уж несчастливом замужестве. Ее заставил опомниться и вздрогнуть только беспечный вопрос мадам Вахнер:

— Но скоро вы опять выйдете замуж; у вас, конечно же, есть кто-то на примете?

— Нет! — Сильвия энергично помотала головой.

— Вы ведь молоды и красивы. Было бы преступлением не вступить в новый брак, — упорствовала мадам Вахнер. — Я люблю красоту. Вы, мадам, не заметили меня на прошлой неделе, но я вас заметила и сказала мужу: «Взгляни, Фриц, что за красавица приехала в Лаквилль». А он засмеялся и сказал мне: «Поздравляю, Софи, теперь тебе будет кем любоваться!». И это правда! Я была разочарована, когда вечером вас не было в Казино. Но теперь мы будем часто встречаться, ведь вы, наверное, любите играть?

Во второй уже раз Сильвия слышала от нее этот вопрос.

— Я собираюсь немного поиграть, — ответила она, краснея, — но не хочу, чтобы это сделалось пристрастием.

— Нет, конечно, это было бы ужасно! Редко кто может позволить себе проигрывать много денег. — Мадам Вахнер испытующе поглядела на Сильвию. — Но просто удивительно, как некоторые умудряются их добывать — я имею в виду деньги на игру — Она вздохнула и на ее толстом лице изобразилась мрачная серьезность.

ГЛАВА 8


Они ехали уже довольно долго, и под конец кучер, обернувшись, спросил, куда они желают направиться дальше.

— Поедем, попьем чаю у меня, — предложила Сильвии мадам Вахнер. — Это недалеко. Я живу в Шале де Мюге. У меня есть в запасе превосходный чай. Мы отдохнем, а кучеру велим вернуться к нам через час. Что вы об этом думаете, мадам?

— Спасибо за любезное приглашение, — отозвалась Сильвия, и она действительно была очень благодарна.

Идея передохнуть и попить чаю на вилле Вахнеров показалась ей привлекательной. Сильвии хотелось сейчас каких-нибудь новых впечатлений — не обязательно значительных — она ни разу еще не бывала во французском частном доме.

— В Шале де Мюге, — бросила мадам Вахнер кучеру.

Тот ответил кивком и развернул лошадей. Вскоре они въехали на дорогу, недавно, судя по всему, пробитую через большой участок леса.

— Лаквилльцы спешат делать деньги, — заметила мадам Вахнер по-французски. — Я слышала, что за несколько последних лет земля здесь поднялась в цене почти втрое, хотя дома все еще стоят недорого.

— Жаль, если вырубят такой красивый лес, — вздохнула Сильвия.

Ее собеседница пожала плечами.

— Пейзажи меня не волнуют, ни в малейшей степени! — спокойно и благодушно отозвалась она.

Коляска дернулась и остановилась перед белой калиткой в простом деревянном заборе. За забором располагался обширный неухоженный сад; единственным украшением ему служили несколько могучих деревьев, уцелевших, когда участок очищали и в середине строили дом.

Мадам Вахнер неуклюже выбралась из коляски. Сильвия пошла следом. Ей было крайне любопытно, как эта забавная крохотная вилла выглядит внутри.

Очень необычное одноэтажное здание стояло на поросшей буйной травой лужайке. Высотой оно превосходило все бунгало, которые Сильвия видела раньше.

На ярко-розовых стенах Шале де Мюге контрастно выделялись коричневые полосы, имитирующие балки, а также ряды крупных вставок из голубой керамики с изображением гигантских ландышей — это растение дало вилле ее диковинное название!

Шоколадного цвета ставни были плотно закрыты, чтобы защитить комнаты от нещадно палившего солнца. Дом и участок имели странный нежилой вид.

Сильвия втайне удивилась, что Вахнеры оставляют в небрежении сад, который, с помощью небольших усилий, можно было бы превратить в прелестный уголок. Но не была расчищена даже дорожка, которая вела к дверце, размещавшейся в выступе стены.

Однако мадам Вахнер, судя по всему, была вполне довольна своим временным жилищем и его окружением.

— Правда, хорошенький домик? — с широкой улыбкой спросила она по-английски. — Меблированный, и стоил всего лишь четыре тысячи франков за сезон!

Около сорока фунтов — быстро прикинула в уме Сильвия. Действительно, очень дешево.

— Мы поселились в мае и сняли дом до октября, — продолжала хвалиться мадам Вахнер. — Я наняла женщину из города. Она приходит по утрам, готовит, что я закажу, и следит за хозяйством. Часто мы завтракаем в городе, а обедаем дома, а иной раз обедаем где-нибудь вблизи Казино — как нам вздумается. Во Франции такие дорогие продукты — питаясь дома, почти ничего не экономишь.

Они уже приблизились к коричневой двери шале, и Сильвия Бейли с удивлением увидела, как мадам Вахнер приподняла краешек потертого коврика и извлекла оттуда ключ. Открыв дверь, она произнесла:

— Прошу, мадам, добро пожаловать в мой дом!

Сильвия вошла и очутилась в небольшом пустом холле, где не было даже подставки для шляп и зонтов. Опередив ее, хозяйка распахнула дверь в темную комнату.

— Вот наша столовая, — произнесла она гордо. — Входите, мадам, здесь нам, наверное, будет удобнее всего.

Сильвия последовала за ней. Как темно и как жарко было в комнате! Вступив из светлого холла в сумрак плотно закупоренной комнаты, она несколько секунд ничего не могла разглядеть.

Постепенно зрение ее прояснилось, и она увидела все, а скорее, то немногое, что было в комнате, и почувствовала легкое разочарование.

Обстановка включала в себя круглый столик, стоявший на затертом паркетном полу, шесть ивовых стульев у стены, и ореховый буфет, на полках дорого не видно было ни посуды, ни безделушек. Стены были неряшливо окрашены в красно-розовый цвет.

— Очаровательно, правда? — воскликнула мадам Вахнер. — А теперь я покажу вам нашу замечательную гостиную!

Из холла они свернули налево, в короткий коридорчик.

Гостиная де Мюге была немного больше столовой, но так же лишена всяких украшений и даже необходимых удобств. Здесь имелась скромная софа, накрытая дешевым ковром, и четыре неудобных на вид стула; на каминной полке искусственного мрамора стояли часы из позолоченной бронзы и стекла, а также два канделябра. Осматриваясь, Сильвия не обнаружила ни книг, ни бумаги, ни цветов.

Обе комнаты показались Сильвии странными, какими-то нежилыми. Но, разумеется, Вахнеры большую часть времени проводят вне дома.

— А теперь я приготовлю чай, — с торжеством в голосе объявила мадам Вахнер.

— Можно, я вам помогу? — робко предложила Сильвия. — Я люблю готовить чай, я ведь англичанка.

Ей не хотелось оставаться одной в душной и уродливой гостиной.

— Но как же ваше красивое платье? Как бы вам не испачкать его на кухне! — всплеснула руками мадам Вахнер.

Тем не менее, она позволила Сильвии отправиться с ней в светлую и чистую кухоньку, дверь которой находилась как раз напротив двери гостиной.

— Ну и кухня, сплошное очарование! — с улыбкой воскликнула Сильвия. Она была рада обнаружить хотя бы одно помещение, которое можно было похвалить не кривя душой. Действительно, кухня, с ярко начищенной медной кухонной утварью и сверкающей посудой, была самым приятным местом в доме. — Ваша служанка, должно быть, очень чистоплотная женщина.

— Да, — довольно кислым тоном отвечала мадам Вахнер, — она довольно старательная. Но эти французы — как же они жадны до денег! Вы думаете, она хоть раз задержалась на работе на минуту дольше положенного? Ничего подобного!

Не переставая говорить, она наполнила водой металлический чайник и зажгла спиртовку. Затем она достала из буфета две чашки и надтреснутый фарфоровый чайничек.

Сильвия внесла свой вклад, нарезав несколько бутербродов. Белый стол, рядом с которым она стояла, находился напротив окна, и ей было хорошо видно, что за маленьким садиком позади дома начинается густой каштановый лес, отделенный от Шале де Мюге только неровным забором.

— Лес тоже находится в вашем распоряжении? — спросила она.

Мадам Вахнер мотнула головой.

— Нет, он продастся, — ответила она.

— Ночью здесь, должно быть, очень одиноко, — задумчиво произнесла Сильвия. — Похоже, у вас всем нет соседей.

— Немного ниже по дороге есть вилла, — быстро отозвалась мадам Вахнер. — Но мы не из боязливых, а кроме того, у нас нечего красть.

Сильвия подумала, что если Анна Вольски права и Вахнеры постоянно проводят время за игрой, то денег у них должно быть немало и хранятся они в доме. Едва ли все эти деньги умещаются в сумочке, которую мадам Вахнер всегда носит привязанной к запястью.

Затем, словно бы заглянув в ее мысли, мадам Вахнер промолвила:

— Что до наших денег, то я вам сейчас покажу, где мы их храним! Пойдемте в спальню, там можно снять шляпу, а потом я вам кое-что продемонстрирую.

Мадам Вахнер повела Сильвию через коридорчик в большую спальню, которая также выходила на задний садик и каштановый лес.

Спальня Сильвии понравилась. Подобно столовой и гостиной, комната была на удивление пустой. В спальне не было ни комода, ни туалетного столика, ни шкафа. Одежда мадам Вахнер висела на гвоздиках за дверью. В углу стоял большой, окованный медью сундук. Вплотную к нему прилегал письменный стол, где валялось множество красных книжечек — похожие бывают у английских торговцев. Сильвия припомнила, что именно в такую книжечку мсье Вахнер вносил заметки во время игры прошлым вечером в Казино.

Широкая и низкая кровать выглядела вполне уютно; по соседству со спальней располагалась ванная.

Мадам Вахнер показывала спальню с заметной гордостью.

— Английский комфорт, — повторила она французскую фразу, обозначающую высшую степень домашнего удобства. — Муж никогда не позволил бы мне снять дом без ванной. Он большой чистюля, — было заметно, что мадам Вахнер очень этим гордится, и Сильвия не смогла удержаться от улыбки.

— Думаю, во многих французских домах до сих пор нет ванных, — заметила она.

— Да, — быстро подхватила мадам Вахнер, — французы не следят за чистотой. — Она осуждающе покачала головой.

— Наверное, вы храните деньги в этом ящике? — Сильвия указала на кованый сундук.

— Ничего подобного! Вот они где! — Мадам Вахнер внезапно задрала свою шерстяную юбку, и Сильвия с удивлением узрела множество замшевых мешочков, висевших вокруг ее объемистой талии. — Здесь они все, в тесноте да не в обиде! — Она громко рассмеялась.

Женщины вернулись в кухню. Вода закипела, и Сильвия, под любопытным взглядом мадам Вахнер, заварила чай.

— Ого, крепко получается! Для себя с мужем я кладу только щепотку заварки. А теперь прошу в столовую. Я принесу чай туда.

— Нет, нет! Почему бы нам не попить чаю здесь? Здесь так уютно.

Мадам Вахнер поглядела на нее с сомнением.

— Здесь?

— Ну да, конечно! — воскликнула Сильвия. Они придвинули к столу два стула с тростниковыми сиденьями и принялись за чай.

Гостеприимство мадам Вахнер пришлось Сильвии по вкусу. Поездка в коляске и жара немного утомили ее, и чай оказался как раз кстати.

— Я выйду, посмотрю, здесь ли коляска, — проговорила мадам Вахнер.

Когда хозяйка ушла, Сильвия с любопытством осмотрелась.

До чего же странный образ жизни избрали для себя эти люди! Если у Вахнеров хватает денег на игру, тогда они богаты и должны бы окружить себя большим комфортом, чем сейчас. Ясно было, что столовой и гостиной они почти не пользуются. Доставая масло, Сильвия невольно заметила, что в крохотной кладовой хранится только кусочек сыра, немного холодного мяса и два яйца на тарелке. Не удивительно, что мсье Вахнер с таким удовольствием поглощал обильную, но не особенно изысканную еду в «Пансионе Мальфе».

— Да, коляска на месте, — сообщила возвратившаяся мадам Вахнер. — А теперь нам нужно спешить, иначе ами Фриц рассердится! Знаете, этот нелепый человек вбил себе в голову, что в доме хозяин он, и все же мы женаты уже… уж и не помню, сколько лет. Но он всегда ждет меня не дождется, даже если мы расстанемся на какую-нибудь пару часов!

Вместе они вышли из дома, мадам Вахнер тщательно заперла дверь и спрятала ключ, как и раньше, под коврик.

Сильвия не удержалась от смеха.

— Смотрю на вас и удивляюсь, — проговорила она. — Подумайте, кто угодно может найти ключ и забраться в дом!

— Да, верно. Но там нечего красть. Как я вам уже сказала, деньги мы всегда носим с собой. — Мадам Вахнер добавила серьезным тоном: — То же самое советую и вам, моя дорогая юная подруга.

ГЛАВА 9


Мадам Вольски ожидала их в зале Казино.

— А я-то ломаю голову, что с вами приключилось! — взволнованно воскликнула она. — Вот твой членский билет, Сильвия.

Мсье Вахнер встретил свою супругу хмурой гримасой. Если он и обрадовался, то проявил свои чувства довольно своеобразно. Вскоре, однако, секрет его злобного настроения раскрылся: жена взяла кожаную сумочку, привязанную к ее запястью, и вынула оттуда тысячу франков.

— Ну вот, Фриц, — весело сказала она. — Теперь можешь играть!

Сильвия была поражена. Так бедному ами Фрицу не позволялось играть в отсутствие жены, чтобы он не зашел слишком далеко! Не удивительно, что он проявлял такое нетерпение, и Даже злость.

В Клубе теснился народ. Теперь, в конце дня, протиснуться к столам было довольно трудно, но какой-то незнакомец любезно присмотрел за тем, чтобы место Анны никто не занял.

— Мне везло, — шепнула она Сильвии. — Я выиграла тысячу франков, и теперь думаю немного передохнуть, пробирайся сюда, дорогая, я встану у тебя за спиной. Советую на первых порах ставить не больше двадцати франков. С другой стороны, если будешь в ударе, то рискуй, не раздумывая!

Сильвия, чувствуя себя растерянной, села на место подруги; Анна осталась рядом.

Слегка трясущейся рукой Сильвия положила на зеленый стол стофранковую банкноту. Потом она подняла глаза и вздрогнула, потому что увидела графа де Вирье.

Он стоял напротив, около другого края стола. Глаза графа смотрели прямо ей в лицо, на губах играла печальная, но очень добрая, снисходительная улыбка. Их взгляды встретились, граф наклонился и положил свои деньги рядом с банкнотой Сильвии

Прозвучали обычные слова:

— Делайте ставки, дамы и господа! Игра сделана! Ставок больше нет!

А потом Сильвия увидела, что ее ставка, а также и ставка графа, удвоилась. Вместо двух на столе лежали теперь четыре банкноты.

— Оставь их на месте и посмотри, что будет, — шепнула Анна. — В конце концов, ты рискуешь всего лишь сотней франков.

Сильвия последовала ее совету.

Снова, после небольшой паузы, прозвучал монотонный голос крупье, произнесший слова, не все еще привычные Сильвии.

Она огляделась: на взволнованных лицах зрителей застыло напряженное ожидание. Лишь граф де Вирье казался безразличным.

Мгновением позже к их банкнотам добавилось еще четыре сотни франков.

— Лучше забери свой выигрыш, пока этого не сделал кто-нибудь другой, — тревожно зашептала Анна.

— Но мне не хочется.

— Так нужно!

Сильвия протянула руку и забрала выигрыш; деньги графа остались на месте. Внезапно Сильвия положила обратно четыре стофранковые бумажки и взглянула на графа с веселой, но немного стесненной усмешкой, говорившей: «Добрый друг, не сердитесь на меня; игра так захватывает, что трудно устоять!».

Сердце у него кольнуло. Какая милая улыбка, какое бесхитростное выражение лица. И… как же она красива. Он чувствовал одновременно и радость, и недовольство, видя здесь свою маленькую английскую приятельницу!

— Ты собираешься на этот раз проиграть все? — шепнула Анна.

— Думаю, да. Это очень увлекательно — отвечала Сильвия Бейли.

И вновь ей выпал выигрыш.

— Жаль, что ты не начала игру с тысячи франков. Подумай, сколько бы у тебя сейчас было денег, — Анна говорила как настоящий игрок. — Ясно, что сегодня тебе улыбается удача, и я намерена следовать за тобой. Но сейчас забери деньги.

Сильвия помедлила, чтобы посмотреть, как поступит граф. Когда их глаза встретились, в них был тот же самый вопрос. Граф незаметно кивнул, и Сильвия забрала выигрыш.

И это было правильно, потому что на сей раз выигрыш выпал банкомету.

Она огляделась: на взволнованных лицах зрителей застыло напряженное ожидание.

Затем произошло нечто неожиданное.

Кто-то — Сильвии показалось, что это был мсье Вахнер — обращаясь к крупье, державшему карты, произнес повелительно:

— Пусть мадам снимает.

Плохо сознавая, что делает, Сильвия взяла протянутые ей карты. В толпе вокруг стола пробежал шепот удовлетворения, потому что на сукне лежал — она это уже понимала — выигрышный номер, девятка червей, а вторая карта была король треф.

Снова и снова она открывала выигрышные номера: восьмерку и туза, пятерку и четверку, шестерку и тройку. И каждая комбинация была удачной для игроков и несчастливой для банкомета.

Во множестве глаз, обращенных на юную англичанку, читались восторг и благодарность. Только Поль де Вирье не поднимал взора. Но в игре он следовал за ней.

— Теперь поставь тысячефранковую банкноту, — распорядилась Анна.

Сильвия была удивлена, но послушалась совета. А граф де Вирье, как прежде, повторил ее ставку. От этого она ужасно взволновалась — было бы катастрофой, если б он проиграл, следуя за ней!

Но они не проиграли. И тогда ставки Сильвии стал повторять, кажется, весь стол.

— Эта хорошенькая англичанка играет в первый раз! — зашептались собравшиеся. И все лихорадочно продолжали пользоваться ее удачей.

Банкомет, красивый молодой француз, смотрел на Сильвию уныло. Из-за нее он сегодня проигрался в пух и прах. К счастью, он мог себе это позволить.

Прошло полчаса, и миссис Бейли, уставшая и ошеломленная своим успехом, поднялась и пошла прочь, при ней было двести с лишним фунтов. Ровно столько же выиграл граф де Вирье.

Впервые длинное лицо мсье Вахнера расплылось в улыбке.

Что до мадам Вахнер, то она радовалась сверх всякой меры. Схватив Сильвию за руку, она воскликнула своим странным, сипловатым голосом:

— Еще немного, и я бы кинулась вам на шею! Но, знаю, английские леди не любят поцелуев на публике. Блеск… блеск, да и только! Посмотрите на людей, которых вы сделали счастливыми!

— Но как же бедный банкомет? — краснея спросила Сильвия.

— О, с ним ничего не будет. Он очень богат.

Мадам Вольски, подобно графу, повторяла ставки своей подруги.

— Неплохо для начала, — радостно заявила она, и повернулась к мсье Вахнеру. — А вы?

Он помедлил, с упреком глядя на жену.

— Ами Фриц, — сказала та, — предпочитает играть по собственной системе. Однако рада вам сообщить, что сегодня он не стал упорствовать. Сколько ты выиграл?

— Всего лишь тысячу восемьсот франков, — сказал он, состроив жалобную гримасу. — Если бы ты, Софи, дала мне не сотню франков, а больше, я бы выиграл несколько тысяч.

— Ба! — произнесла жена. — Ладно, не важно. Сто франков в день — это все, чем мы можем рискнуть. То и дело это тебе повторяю. — Теперь она говорила по-французски, очень быстро и сердито.

Но Сильвия почти ее не слушала. Она не могла не думать о том, почему граф не подходит, чтобы ее поздравить. Ей было очень приятно сознавать, что она принесла ему счастье.

Граф вышел из игры. Он стоял и глядел в окно, не оборачиваясь на Сильвию. Эта отчужденность неприятно ее поразила. Ведь даже незнакомые люди подходили и сердечно благодарили женщину, принесшую им такую удачу!

— Пойдемте, поедим мороженого! — внезапно предложила мадам Вахнер. — Когда ами Фрицу везет, он частенько угощает женушку мороженым.

Все четверо вышли из Казино и направились через дорогу, в отель, где, как объяснила своим новым друзьям мадам Вахнер, находился самый лучший в Лаквилле ресторан.

Сильвия испытывала радостное возбуждение. Как удивительно — настоящее чудо — превратить пятнадцать шиллингов в двести с лишним сотни фунтов. И это чудо она сама совершила сегодня.

А когда все четверо угостились за счет мадам Вахнер мороженым и пирожными, Анна Вольски и ами Фриц, к удивлению Сильвии, объявили, что собираются обратно в Казино.

— Я не стану сегодня больше играть, — сказала Сильвия твердо. — Я ужасно устала. — В самом деле, испытанное волнение утомило ее. Ей хотелось обратно, в «Виллу дю Лак».

Тем не менее, она сопроводила всю компанию в Клуб и, вместе с мадам Вахнер, села поодаль от игорных столов. Но через несколько минут к ним подошли остальные двое. Они уже успели проиграть столько денег, что разозлились и на самих себя, и — как это ни удивительно — на Сильвию.

— Уверена, что если бы ты играла, а мы повторяли твои ставки, то мы не проигрались бы, а наоборот, умножили выигрыш, — раздраженно произнесла Анна.

— Очень жаль. — Сильвия, в самом деле, была огорчена. Анна никогда еще не говорила с ней таким тоном.

— Прости! — вскричала полька, опомнившись. — Я не должна была так говорить со своей маленькой Сильвией. Конечно, мы потеряли бы ровно столько же в компании с тобой, помнишь, гадалка говорила, что я выиграю кучу денег — ну вот, несмотря ни на что, сегодняшний день был великолепен!

— Пойдем отсюда. Пообедаешь со мной в «Вилле дю Лак»? — взмолилась Сильвия.

Обменявшись рукопожатиями с Вахнерами, подруги отправились туда. По дороге Сильвия подробно рассказала о посещении Шале де Мюге.

— Они, кажется, очень милые люди, — сказала она. — А мадам Вахнер — сама любезность.

— Да, верно, но жена держит мужа в ежовых рукавицах, — с улыбкой ответила Анна. — У бедняги нет своих денег, каждый раз ему приходится ждать супругу, и он просто кипит от злости! Меня так и подмывало одолжить ему немного, но я взяла себе за правило никогда и никому не ссужать деньги в казино. От этого одни неприятности.

В холле «Виллы дю Лак» стоял и читал газету граф де Вирье. Он был одет к обеду. Когда подруги вошли, он поклонился им издали.

— О, да это граф де Вирье! — В голосе Анны звучало неудовольствие. — Так он здесь остановился!

— Да, он здесь живет. — Покраснев, Сильвия заторопилась вверх по лестнице. До семи оставалось всего несколько минут.

Дождавшись, пока Сильвия закроет дверь своего номера, Анна произнесла серьезно:

— Не могу не пожалеть, что тебе достался такой сосед. Ни в коем случае с ним не сближайся. Граф никчемный человек, он пустил на ветер целых два состояния. А теперь, вместо того, чтобы работать, он живет на деньги, которые ему дает муж его сестры, герцог д'Эглемон. На твоем месте я бы держалась от него подальше. Можно не сомневаться, что он давно присматривает себе богатую невесту.

Сильвия промолчала. Она чувствовала, что лучше не открывать рта. И она была очень рада тому, что Анна Вольски не остановилась вместе с нею «Вилле дю Лак».

Она решила также, что в следующий раз пригласит Анну не сюда, а в ресторан, который так нахваливала мадам Вахнер.

Помня неблагоприятный отзыв мадам Вольски о графе де Вирье, Сильвия все время чувствовала себя за обедом неловко. Но граф, хотя и поклонился вновь, когда подруги вошли в столовую, тем не менее, не подошел и не заговорил, хотя Сильвия этого ожидала.

После обеда граф исчез, а Сильвия повела Анну в сад. Но огород она ей не показала. Сильвии не хотелось, чтобы потускнели или исчезли из памяти впечатления, связанные с этим местом.

Потягивая превосходный кофе мсье Польперро, мадам Вольски вновь упомянула графа.

— Я была просто поражена, когда увидела его здесь, в Лаквилле, — произнесла она задумчиво. — Я думала, он отправится в какое-нибудь место пошикарней. Зимой он всегда играет в Монте-Карло.

Сильвия собралась с духом, чтобы возразить.

— Но, Анна, — воскликнула она, — граф ведь не один такой!

Анна благодушно рассмеялась.

— Понимаю, что ты хочешь сказать. На себя, мол, посмотри. Нет, разница имеется и большая. Возьми меня. У меня есть доход, и я трачу его за столом. Граф де Вирье — совсем другое дело. Я уже говорила, что он очень умный, прекрасно образованный человек. Ему следовало работать — делать что-нибудь для своей страны. Нет, он малоприятная личность! У него такой вид, словно ему все время стыдно! Он никогда не бывает веселым и довольным, даже когда выигрывает.

— Но он не злится, как мсье Вахнер, — улыбнулась Сильвия.

— Мсье Вахнер похож на меня, — спокойно возразила Сильвии Анна. — Он, вероятно, трудом приобрел себе некоторое состояние, и теперь они с женой могут себе позволить немного развлечься. Почему бы и нет? Он помешан на своих бредовых системах, а она очень веселая женщина.

— Да, в самом деле! — Сильвия не смогла удержаться от улыбки, — я рада, что мы с ними познакомились. В таком месте без знакомых чувствуешь себя не в своей тарелке.

Анна небрежно кивнула.

ГЛАВА 10


И потянулась длинная череда безоблачных дней. Сильвия Бейли впервые почувствовала, что окунулась в настоящую жизнь, наблюдать которую оказалось очень занятно.

В безмятежные дни детства и краткосрочного замужества она даже в безумных снах не могла себе вообразить таких веселых, захватывающих переживаний! Легкий оттенок порочности — вот что придавало ее жизни в Лаквилле такой аромат.

В определенной — очень малой — степени Сильвия Бейли попала в рабство к Богине Игры. Ожидая, когда настанет час отправиться с Анной Вольски в Клуб, она испытывала нетерпение. Но, в отличие от Анны, она никогда не поддавалась искушению поставить на кон сумму, потеря которой была бы для нее небезразлична. Вероятно, именно потому Сильвия в целом оставалась в выигрыше.

В ее отношениях с подругой наступила перемена. Как обычно, они каждый день встречались, во всяком случае, в Казино; иной раз гуляли вместе или катались в коляске, но — и Сильвию это все больше беспокоило — Анна жила теперь только игрою!

К юной англичанке пришло ощущение полного удовлетворения жизнью, и объяснялось это не только праздностью и безмятежностью существования, которое она вела в Лаквилле.

Дружба с графом де Вирье — вот что представляло для нее особый, захватывающий интерес.

Тяга к романтическим переживаниям не чужда любой женщине, а именно таких переживаний ей не хватало во время ее скоротечного замужества.

Билл Честер отдавал ей всю душу, но он был не только обожателем, а, одновременно, юристом а опекуном Сильвии. Честный и прямой по натуре он вечно был вынужден играть роль преданного и откровенного друга, чем вредил себе, как Поклоннику. Благие намерения выходили ему боком, и вот тому пример: Сильвия так и не простила Честера окончательно за то, что он «поднял шум», когда она вознамерилась приобрести себе нитку жемчуга.

Но чего ожидать от графа де Вирье, она никогда не знала, а таинственность питает воображение.

Они почти не разлучались. Но как же умно, с каким тактом устраивал граф их частые встречи: долгие беседы в большом уединенном саду, приятные утренние прогулки по городу! Никто — так, по крайней мере, казалось Сильвии — не догадывался об их тесном сближении.

Иногда, когда они ходили по окаймленным цветущими растениями дорожкам старого огорода или садились в оранжерее на каменную скамью у фонтана, в Сильвии пробуждалось воспоминание о том, как граф Поль впервые привел ее сюда и она чувствовала в его обществе не лишенную приятности робость.

Она опасалась тогда — а теперь стыдилась этой мысли — что он пылко признается ей в любви, может быть, даже попытается ее поцеловать! Разве не все французы, принадлежащие к его типу, ловеласы?

Но ни разу она не замечала даже намека на что-либо подобное. Напротив, граф относился к ней в высшей степени уважительно и не делал ни малейшей попытки флиртовать — иногда это было даже обидно. Вместо этого он разговаривал с Сильвией в доверительной манере, которая так льстит женщине, если она знает, что собеседник больше никого не удостаивает подобной откровенностью.

Когда Билл Честер уговаривал ее не делать того или иного шага, Сильвия испытывала скуку или раздражение, но когда граф Поль — как стала называть его Сильвия — без экивоков заявлял, что ей не следует играть, она бывала тронута его заботой.

Ранее граф предостерегал Сильвию против случайных знакомств в Казино, и теперь — Сильвию это забавляло — был настроен даже против безобидных Вахнеров.

Увидев их с мадам Вахнер мирно беседующими в Клубе, граф, стоя с другой стороны стола, и глядя на Сильвию, нахмурился — едва-едва, но Сильвия заметила.

День шел за днем, дружба крепла, и в Сильвии росло невысказанное, но сильнейшее желание спасти графа от пагубного пристрастия к игре, которое он сам признавал пороком. В этом проявлялась женская непоследовательность, потому что, желая, чтобы граф отказался от игры, Сильвия сама продолжала посещать Казино.

Она бы не на шутку рассердилась, если бы кто-нибудь шепнул ей на ухо правду, а именно, что влечет ее в Казино отнюдь не желание получить свою «ежедневную порцию игры» (как выражалась мадам Вахнер) — там она бывала рядом с Полем де Вирье, могла наблюдать за ним, радоваться при выигрыше и сочувствовать при проигрыше (что, к сожалению, случалось частенько).

За пределами Казино граф де Вирье редко говорил об игре, о своих недавних успехах и неудачах. В обществе Сильвии он, судя по всему, старался забыть о своей страсти к игре.

Но странная дружба с графом де Вирье поглощала, в материальном смысле, лишь малую долю ее времени. Куда больше часов она проводила с Анной Вольски и с Вахнерами — а скорее, с мадам Вахнер.

Как ни удивительно, но Сильвия Бейли привязалась к этой жизнерадостной женщине, мастерице пошутить, а также и ввернуть время от времени умную лесть. С мадам Вахнер она чувствовала себя не только привлекательной женщиной, но просто неотразимой красавицей, а сейчас, как никогда прежде, ей особенно хотелось и того, и другого.

Однажды в конце дня (все четверо каждый день встречались в Казино) мадам Вахнер внезапно пригласила Сильвию и Анну на ужин в Шале де Мюге.

Анна собиралась отвергнуть ее любезное приглашение, поскольку не хотела надолго отрываться от игры, но, видя, что Сильвии хочется пойти, согласилась.

Однако именно в этот вечер Сильвия была не в духе: граф де Вирье на несколько часов отправился в Париж.

Туда на день-другой вернулась из загородного дома герцогиня д'Эглемон, его сестра, и граф ликовал при мысли, что скоро ее увидит. Это немного задело юную англичанку, поскольку указывало на то, как мало она значит в его жизни.

В тот вечер полупустая столовая Шале де Мюге выглядела по-праздничному. На круглом столе и на буфете стояли цветы. В то же время паркет был прикрыт клеенкой, что удивило Сильвию, Это ничтожное обстоятельство заняло ее мысли: свежему молодому уму свойствен интерес к такого рода загадкам. В прошлый раз клеенки, без сомнения, не было. Сильвия отчетливо вспомнила затертый паркетный пол.

Стараниями хозяйки и самой Сильвии ужин получился веселым. Было подано много холодных закусок, прекрасные фрукты и блюдо отличных пирожных.

Готовили и подавали все вместе, хотя хозяйка настояла на том, чтобы сделать большую часть работы самой. Ами Фриц, пребывавший в радостном возбуждении, приготовил салат и влил в него много уксуса и самую чуточку масла, так как миссис Бейли со смехом призналась, что терпеть не может оливковое масло!

Когда аппетитный ужин подошел к концу, Фриц удалился в кухоньку, где Сильвия в прошлый раз пила чай, и приготовил для всей компании превосходный кофе, даже Сильвия, зная, что кофе на нее плохо действует, не удержалась и выпила чашку.

Вскоре, однако, удовольствие от приятной трапезы было несколько испорчено.

Мадам Вахнер, прежде неизменно тактичная, вдруг яростно напала на графа Поля де Вирье.

Разговор зашел о постоянных посетителях Казино.

— Единственный, кто мне не нравится, — воскликнула она по-французски, — это граф — если он действительно граф. Кривляка и грубиян! Мы с ами Фрицем знаем его не первый год: он нам то и дело попадался в Монте-Карло и в других местах. Но как же, при встрече он всегда смотрит рыбьими глазами. Даже кивнуть не соизволит.

— Когда граф де Вирье поглощен игрой, он никого не замечает, — медленно произнесла Анна Вольски. Она видела, как покраснела и смутилась Сильвия, — два года я наблюдала его в Монте-Карло. Он уходит в игру с головой.

— Это его не извиняет! — со смешком воскликнула мадам Вахнер. — Кроме того, есть еще кое-что. Ему стыдно за свой образ жизни и ненавистны свидетели! Он стыдится своего безделья. Крепкий молодой человек ничем не занят, живет подачками — так говорят. И кроме того, он презирает всех остальных бездельников, хотя сам ничуть не лучше.

Глядя на мадам Вахнер, Сильвия призналась себе, что она права. Мадам Вахнер очень точно охарактеризовала графа Поля.

Наконец снаружи, в тихой аллее, раздался грохот коляски.

— Фриц! Пойди посмотри, не та ли это коляска, которую я заказала на девять часов, — быстро распорядилась жена. Когда муж встал и пошел к выходу, она последовала за ним в коридор, и Сильвия, у которой был очень острый слух, уловила ее яростный шепот: «Я стараюсь и стараюсь, а ты сидишь, как именинник. Берись за дело и помогай мне, ведь все это затеяно ради тебя!»

Что значили эти странные слова?

Внезапно Сильвии стало не по себе. Так значит, эту полную, веселую на вид женщину одолевают какие-то тайные тревоги и заботы. Уж очень усталым, а притом и злым голосом обращалась она к своему любимому «ами Фрицу».

Мгновением позже он заторопился к воротам.

— Софи! — крикнул он из сада, — коляска приехала! Пойдем, мы уже потеряли слишком много времени…

Как и Анна Вольски, мсье Вахнер дорожил каждой минутой, проводимой за игорным столом.

Мадам Вахнер поспешно отвела своих приятельниц в спальню, чтобы они надели шляпки. Анна Вольски подошла к окну.

— Придет же в голову идея поселиться в таком странном, одиноком месте! — воскликнула она и плотнее натянула на плечи кружевную шаль. — Сплошной лес вокруг. Я бы побоялась жить среди леса. Мне бы казалось, что там кто-то затаился.

— Чего нам бояться, даже если в лесу кто-то есть?

— Да, но время от времени вам приходится хранить здесь большие деньги!

Мадам Вахнер усмехнулась.

— Когда денег бывает столько, что их не унести с собой — а так случается нечасто, но все же иной раз Фрицу выпадает большой выигрыш — тогда мы отправляемся в Париж и кладем деньги в банк.

— А я никуда не езжу, — проговорила Анна, — я ношу деньги с собой. А ты? — Она обернулась к Сильвии Бейли.

— Я оставляю их в чемодане в гостинице. Кажется, слугам там можно доверять. Они почти все родственники хозяина, мсье Польперро.

— О, не стоит этого делать! — взволновалась мадам Вахнер. — Нельзя оставлять деньги в отеле, лучше носить их с собой, в мешочках, как я. Смотрите!

Как в прошлый раз, она внезапно приподняла свою тонкую шерстяную юбку.

— Вот как нужно хранить деньги. — Мадам Вахнер улыбнулась. — Но поторопимся, пока весь вечер не пропал!

Они поспешно пересекли сад и присоединились у ворот к ами Фрицу, который стал пенять жене за промедление.

Сильвия не приняла участия в игре, без графа Поля ей было нечего делать в Клубе. Улучив подходящий момент, она покинула остальных и вернулась в «Виллу дю Лак».

Анна Вольски проводила подругу до дверей Казино, В дверях Сильвия увидела графа де Вирье; поклонившись издали, он поспешил в Клуб. У Сильвии защемило сердце — даже проведя день в обществе любимой сестры, он не забыл об игре!

ГЛАВА 11


Ночью Сильвия почти не спала, размышляя о графе де Вирье и их странной дружбе.

Короткая встреча этим вечером произвела на нее тягостное впечатление. Когда граф поклонился ей издалека, она заметила, что у него какой-то пристыженный и жалкий вид. Да, мадам Вахнер отозвалась о нем резко, но правильно. Он стыдится не только своего образа жизни, но и людей, с которыми вынужден сталкиваться.

И к числу таких знакомцев — как это ни горько — Сильвия отнесла и себя. Однако она не причисляла себя к игрокам — те игроки, которых она ежедневно встречала в Казино, были совсем на нее не похожи, они питали всепоглощающую страсть к игре. Но если она не попала в одну компанию с ними и Анной Вольски, то в этом не было ее заслуги — ей просто повезло.

И наконец она спросила себя — а вернее, услышала вопрос своей совести — не следует ли поскорее покинуть Лаквилль и прекратить странное общение с человеком, о котором она почти ничего не знает, за исключением того, что он неисправимый игрок, отвергший все, чем ценна жизнь, ради пустого и позорного времяпрепровождения в крупных игорных центрах Европы?

И все же мысль о том, чтобы уехать, казалась Сильвии непереносимой. Между нею и графом Уже возникло понимание, не нуждающееся в словах, и теплые чувства, которые она по-прежнему именовала «дружбой». Но она бы, вероятно, согласилась со словами Мередита: «Дружба, как мне кажется, означает сближение сердец».

Наконец она забылась беспокойным сном. Ей приснилось, что она блуждает по Шале де Мюге, пытаясь найти выход; двери заперты, окна закрыты шторами. Безобразные комнатки пусты. Дело происходит зимой, и Сильвия дрожит от холода. Кто-то по ошибке запер ее. О ней забыли…

Раздался стук в дверь. Было уже восемь. Сильвия спала дольше, чем обычно. Фелиси внесла чай. На подносе лежал конверт, надписанный незнакомым почерком, с французской маркой.

Сильвия недоуменно рассмотрела со всех сторон бледно-зеленый конверт, не зная, ей ли предназначено письмо. Но сомневаться не приходилось. Адрес гласил: «Мадам Бейли, Вилла дю Лак. Лаквилль-ле-Лен».

Вскрыв конверт, она обнаружила там записку — составленное в самых изящных выражениях приглашение на завтрашний завтрак, за подписью «Мари-Анн д'Эглемон».

Ну да, это же сестра Поля де Вирье! Как любезно с ее стороны… и с его тоже.

Письмо было написано, когда граф Поль находился в Париже у сестры. Но ведь прошлым вечером он поклонился Сильвии холодно, словно случайной знакомой.

Это обычное, безобидное приглашение вызвало у Сильвии настоящую бурю чувств.

Но вот вернулся с верховой прогулки Поль де Вирье, тоже взволнованный и улыбающийся.

— Вы получили записку от моей сестры? — Войдя в столовую, где они по утрам обычно бывали одни, граф поспешил к Сильвии.

— Когда я рассказал ей, что мы… — мгновение граф помедлил в нерешительности, — сделались добрыми друзьями, она пожелала непременно с вами встретиться. Уверен, вы друг другу понравитесь!

— Ваша сестра весьма любезна, — проговорила Сильвия немного натянуло.

— Вечером я возвращаюсь в Париж, — продолжал граф, — и дня два проведу у сестры. Вы ведь приглашены на завтра? Я встречу вас на станции.

Позавтракав, оба вышли в сад, и граф Поль произнес внезапно:

— Я сказал Мари-Анн, что вы любите ездить верхом, и она, если позволите, станет каждое утро присылать вам лошадь. Простите, если я слишком много на себя беру, но я предположил, что у вас нет костюма для верховой езды. Вы с моей сестрой приблизительно одного роста, и она почтет за честь одолжить вам, пока вы в Лаквилле, свой костюм.

— Ваша сестра очень добра.

Сильвия была ошеломлена и не знала, чем отвечать на такую любезность.

В тот день дружба между Сильвией Бейли и графом Полем де Вирье еще более окрепла.

Прежде граф часто рассказывал о себе и своей жизни, о занимательных событиях и приключениях, выпавших на его долю — он ведь немало путешествовал и получил хорошее образование — но почти ничего не говорил о своих родственнику и юных годах.

Но сегодня он нарушил молчание, и Сильвия обнаружила в себе острое любопытство к жизни этой французской семьи, хотя была знакома лишь с одним ее представителем.

Как же они были не похожи на англичан, эти родственники графа Поля! Да и не только на англичан — на всех, кого Сильвия когда-либо видела или о ком слышала.

Прежде всего, граф рассказал о герцогине, кроткой и набожной молодой женщине, с которой Сильвии завтра предстояло познакомиться. Это была нежно любившая сестра графа Поля, которая проявляла о нем такую заботу.

Он описал затем, в менее восторженных выражениях, мужа герцогини — человека щедрого, но, в то же время, чванливого и ограниченного. Благодаря своей бабушке, которая была дочерью крупного русского банкира, герцог жил так, как жила знать в средние века: без всяких напоминаний ему о том, что в мире существуют вещи, расходящиеся с его вкусом.

Граф Поль рассказал также о своем двоюродном деде и одновременно крестном, кардинале, который — так, по крайней мере, хотелось думать близким — претендовал на папский престол.

Были также три двоюродные бабушки, старые девы. Они обитали вместе в уединенном бургундском замке и не меньше часа в день проводили в капелле, молясь за любимого племянника Поля, ставшего жертвою порока.

Впервые за все время, пока Сильвия жила в Лаквилле, ни она, ни граф ни разу за весь день не побывали в Казино. Они находились на той стадии дружбы, когда мужчина и женщина стремятся как можно больше времени проводить вместе, когда часы бегут незаметно, когда между собеседниками царит полное согласие, когда любовь таится под спудом и не делает пока попыток навязать свою волю.

Граф отложил свой отъезд в Париж на послеобеденное время, и Сильвия смогла написать ответ на записку, только когда поднялась в свой номер, чтобы переодеться к обеду.

Она долго сидела в раздумье, с пером в руке. Как следует обращаться к сестре Поля де Вирье? Назвать се «дорогая мадам»? Или «дорогая герцогиня»? Это было несущественно, но Сильвии представлялось чрезвычайно важным. Она очень боялась совершить промах.

Пока она раздумывала, раздался стук в дверь. Горничная протянула Сильвии листок — первое обращенное к ней письмо от графа Поля.

«Мадам, — было там написано, — мне пришло в голову, что вы, возможно, захотите ответить моей сестре по-французски, поэтому я осмеливаюсь прислать образец, который вы, при желании, могли бы использовать. В каждой стране приняты свои условности — поэтому, надеюсь, вы не обидитесь на меня за вмешательство».

Далее следовал написанный красивым почерком образец послания, который Сильвия скопировала, испытав при этом такую благодарность, какой едва ли заслуживала столь незначительная услуга.

ГЛАВА 12


Часа через два Сильвия и граф Поль простились у двери Казино. Желая Сильвии спокойной ночи, граф дольше, чем обычно, удерживал руку; затем, окончательно распростившись, он поспешил на станцию.

Сильвия стояла в сумерках и смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом.

Она была тронута до глубины души. Граф не говорил ей, почему он в этот вечер пренебрег игрой, но она знала ответ. Граф заранее покинул Лаквилль и собирался встретить ее завтра в Париже, потому что, если бы они утренним поездом поехали туда вместе, то мсье Польперро, может быть, и сделал бы вид, что ничего не заметил, но вульгарные Вахнеры сделали бы из этого свои выводы.

Медленно, как во сне, проходя по залам Казино, Сильвия внезапно ощутила резкий толчок в плечо. Это была мадам Вахнер.

— Почему вас так долго не было? — спросила она. — Мадам Вольски сегодня всех поражает. Идемте быстрее! — и она повлекла Сильвию в клубные комнаты. — Я специально спустилась вниз, чтобы вас разыскать, — лихорадочно продолжала мадам Вахнер.

Что же там происходит? Общее возбуждение овладело и Сильвией. Войдя в зал, она увидела, что вокруг центрального стола собралась толпа.

— Из Парижа приехало несколько молодых людей, — вполголоса пояснила мадам Вахнер, — и продуваются в пух и прах. Мне их даже жалко. Но вот мадам Вольски привалила неслыханная удача.

Сильвия все еще не понимала.

Вместе они приблизились к столу. С изумлением и непонятным страхом Сильвия Бейли увидела, что Анна Вольски держит банк.

В первый раз Сильвия видела в роли банкомета женщин.

Перед мадам Вольски лежала толстая пачка банкнот. Лицо Анны побледнело как мел, глаза сверкали — так бывало всегда, когда она сильно волновалась.

Ставки также были много выше, чем обычно. Это объяснялось присутствием пяти молодых людей в вечерних костюмах. Стоя в углу стола и не переставая болтать и смеяться, молодые люди выкладывали на зеленое сукно банкноту за банкнотой. Судя по всему, им нравилось находиться в центре внимания.

— Когда я пошла вниз за вами, — возбужденно шепнула мадам Вахнер, — один из них уже успел проиграть восемь тысяч франков! Смотрите, они по-прежнему продуваются! Нашей приятельнице сегодня дьявольски везет! Я запретила ами Фрицу играть. Перед ней не устоять никому. Она загребает и загребает деньги. Если Фрицу невмоготу пусть идет вниз и играет там.

Но прежде чем спуститься, ами Фриц помедлил, наблюдая чудеса, творимые мадам Вольски. Его хищное лицо сложилось в гримасу отчаянной зависти.

Сильвия обошла вокруг стола, чтобы видеть Анну. Тому, кто ее не знал, Анна могла показаться почти безразличной, но на ее щеках выступили два красных пятна, а рука, сгребавшая деньги, дрожала.

Прозвучали слова:

— Делайте ставки, дамы и господа! Игра сделана! Ставок больше нет!

Внезапно удача повернулась к Анне спиной. Полька подняла глаза и встретила взгляд Сильвии. Она сделала незаметный жест. Ей хотелось, чтобы подруга ушла.

Сильвия скользнула прочь и спокойно переместилась в другой конец стола. Теперь она находилась позади Анны. Счастье вернулось к мадам Вольски, и куча банкнот перед ней продолжала расти.

— Впервые в этом месяце банк держит дама, — услышала Сильвия чьи-то слова.

В ответ прозвучало:

— Да, и в этом месяце никому так не везло. Пожалуй, это лучшая игра за весь сезон!

Наконец Анна отодвинула стул и встала из-за стола.

Один из молодых людей, потерявший кучу денег, подошел к ней и сказал с улыбкой:

— Надеюсь, мадам, вы не собираетесь уходить? Я намерен держать банк! Вы ведь дадите мне отыграться?

Анна Вольски рассмеялась.

— Конечно! — отвечала она. — Я еще поиграю.

Молодой человек занял ее место, и толпа рассеялась, переместившись к другим столам. Ами фриц спустился вниз, но его жена продолжала стоять рядом с Сильвией.

Вскоре вокруг стола снова собрался народ: Анна опять выигрывала. Раньше ей везло как банкомету, теперь — как понтеру; и прочие начали, с немалой выгодой для себя, повторять ее ставки.

Сцена напомнила Сильвии ее первый вечер в Казино. С тех пор прошло всего лишь три недели, но каким же насыщенным казалось ей это время!

Сегодня ей почему-то не хотелось играть. Она немало удивилась и позабавилась, увидев, как мадам Вахнер решилась рискнуть пятидесятифранковой банкнотой. Ее лицо пылало от счастья, как у ребенка.

— Ох, ну где же ами Фриц? — воскликнула она. — Как жаль, что я послала его вниз! Но неважно, сейчас его женушка постарается для семьи!

Наконец банкомет встал из-за стола. Он изрядно проигрался С улыбкой поклонившись Анне, он сказал:

— Что ж, мадам, я вас поздравляю! Не иначе, у вас есть с собой очень мощный талисман.

Анна весело помотала головой.

— Приятно выигрывать у миллионера, — прошептала она Сильвии. — знаешь, что от него не убудет! Этот молодой человек получает прибыль от каждого куска сахара, который продается во Франции, а ты ведь знаешь, как французы любят сладкое!

Она отошла от стола. Сильвия и мадам Вахнер последовали за ней.

— Как вы собираетесь поступить с деньгами? — озабоченно спросила мадам Вахнер.

— Думаю, через день или два придется отправиться в Париж и положить их в банк. Завтра я не стану играть. Передохну. Я это заслужила! — У Анны был радостно-возбужденный вид.

— Подвезти вас в «Пансион Мальфе»? — приветливо предложила мадам Вахнер. — Нам ведь по пути. Я тоже кое-что выиграла… — хихикнула она.

Мадам Вахнер оставила подруг в холле и пошла искать своего мужа в зале для обычной публики. Ожидая ее, Сильвия обратила внимание на то, что множество глаз с интересом наблюдает за ними. Очевидно, новость об удаче Анны Вольски успела распространиться.

— Досадно, что я не пришла чуть раньше, — заметила Сильвия. — Никогда прежде не видела, как ты держишь банк. Это ведь впервые?

— Да, в Лаквилле я отважилась в первый раз. Как-то вдруг показалось, что сегодня мне повезет. Видишь ли, за последние день-два я выиграла кучу денег, и мадам Вахнер уговорила меня рискнуть.

— Жаль, ты не предупредила меня, что собираешься держать банк.

— Предупредила бы непременно, — спокойно отвечала Анна, — но я тебя не видела сегодня. В последнее время мы вообще реже стали встречаться. Ты больше времени проводишь с мадам Вахнер. чем со мной!

Она говорила мягко, но Сильвия почувствовала укор совести. В самом деле, в последние несколько дней она мало общалась с Анной, но вовсе не потому, что проводила время с мадам Вахнер.

— Я немного посижу у тебя — сказала она. Завтрашний день я в Париже… со знакомым.

Произнося эту полуправду, она чувствовала себя лгуньей.

— Вот и хорошо! — воскликнула Анна — Можешь побыть у меня, пока не возвратится коляска от дома Вахнеров. На ней и доберешься до отеля. Не хочу, чтобы ты возвращалась так поздно одна.

— Брось, я ведь не выиграла, как ты, кучу денег! — возразила Сильвия с улыбкой.

— Да, но в таком месте, как это, всем нужно соблюдать осторожность…

Затем к ним присоединились мсье и мадам Вахнер. Ами Фриц был вне себя. Он схватил Анну за руку.

— Поздравляю вас, — тепло произнес он. — Это великолепно. Жаль, что меня там не было, я бы тоже немного выиграл вместе с вами!

Все четверо вышли из Казино. На улице было темно — хоть глаз выколи.

— Что вы собираетесь делать с деньгами? — заботливо осведомился мсье Вахнер. — Сумма чересчур велика, чтобы носить ее с собой, не правда ли?

— Пока не поместите деньги в надежный банк, гораздо лучше носить их с собой, чем отдать на хранение, — воскликнула его жена, опередив Анну. — Что до хозяев отелей, то я не доверила бы им и пенни. Помнишь, Фриц, что случилось с нашим приятелем? Расскажи.

Они забрались в открытую коляску и двинулись в сторону «Пансиона Мальфе».

— Не знаю, о чем ты, — раздраженно буркнул муж.

— Ну как же! Я говорю о нашем приятеле, который столовался в небольшом отеле Кодамине, близ Монте-Карло. Однажды он выиграл много денег и отдал их до завтра на хранение хозяину отеля. На следующий день тот заявил ему, что официант-иностранец вскрыл сейф и исчез с деньгами. И ничего нельзя было сделать — только развести руками! Не исключаю, что Мальфе — неплохой человек, но на вашем месте деньги я бы ему не доверила. — Мадам Вахнер повернулась к Анне.

— Я и не собираюсь, — ответила мадам Вольски. — Мне бы даже в голову не пришло доверить большую сумму человеку, о котором я ничего не знаю. Правильно вы говорите, лучше хранить деньги при себе. Я всегда так поступаю. Если они потеряются или их украдут, то некого будет винить, кроме себя.

— Держать банк очень интересно, — помолчав, добавила она. — Думаю, в следующий раз я еще раз рискну.

Вскоре они добрались до «Пансиона Мальфе» и, когда Анна и Сильвия вышли, мадам Вахнер крикнула им вслед:

— Не хотите ли завтра поужинать у нас?

Сильвия помотала головой,

— Я собираюсь в Париж, вернусь очень поздно. — Но все равно, большое спасибо.

— Тогда приходите вы, — мадам Вахнер обратилась к Анне. — Мы тоже хотим отдохнуть от Казино.

— Отлично! Спасибо за приглашение.

— Приезжайте пораньше, хотя бы к шести, и мы перед ужином всласть поболтаем.

— Прекрасно, приду!

Договорившись с кучером, который должен был на обратном пути заехать за Сильвией, подруги отправились в комнату Анны Вольски.

Сильвия села у открытого окна.

— Не нужно зажигать свечу, — попросила она. — В темноте так хорошо: спокойно и прохладно. На свет слетятся насекомые. Комары — единственное, что мне в Лаквилле не нравится!

Анна Вольски подошла в темноте и села рядом.

— Сильвия, — сказала она, — дорогая моя Сильвия. Иногда я раскаиваюсь, что привезла тебя в Лаквилль. — Она говорила задумчиво и очень серьезно.

— Ерунда, тебе не в чем раскаиваться.

Сильвия взяла подругу за руку. В глубине души она понимала, о чем та говорит, но предпочла сделать вид, что не понимает.

— Не бойся, что я приохочусь к игре, мне это не грозит, — продолжала она, слегка волнуясь. — Сегодня я занималась подсчетами и оказалось, что за все время я потеряла всего-навсего семьдесят франков! Два дня назад я выиграла сто десять франков. Ничего страшного не происходит, ты же видишь. А подумай, сколько удовольствия я получила!

— Я не игру имею в виду, — выразительно произнесла Анна Вольски.

Сильвия дернулась и отняла у Анны свою руку, которую та дружески сжимала в ладонях.

— Боюсь, ты чересчур привязалась к графу де Вирье, — продолжила Анна негромко, но очень твердо. — Ты должна простить меня, я ведь старше тебя, Сильвия. Ты подумала, к каким последствиям может привести ваша дружба? Признаюсь, вначале я подозревала этого человека в самых дурных намерениях, но теперь думаю, что он в тебя влюблен — страстно влюблен. Ты замечала, что в Клубе он не сводит с тебя глаз? Иной раз даже забывает забрать свой выигрыш…

Сердце Сильвии бешено забилось. «Что, если Анна права?» — подумала она. Ей захотелось расцеловать подругу, но вместо этого она запротестовала:

— Поверь, Анна, он ни разу не сказал мне ни единого слова любви. Он никогда не флиртовал со мной. Клянусь, я говорю правду. Ты вбила себе в голову какую-то ерунду…

— Все это еще больше убеждает меня, что я права. Флирт — искусство английское, а не французское. Если француз любит — а его любое сродни преклонению — он никогда не прибеги к тому, что англичане именуют флиртом, то есть имитации любви! Мне было бы куда спокойнее, если бы граф тебя оскорбил…

— Анна!

— Да, да! Я говорю совершенно серьезно. Боюсь, он тебя любит.

У Сильвии вырвался долгий счастливый вздох. Анна продолжала:

— Конечно, я не испытываю к нему ни доверия, ни симпатии. С чего бы? Но, с другой стороны, я не захожу так далеко, как Вахнеры; они знают о нем что-то сильно его компрометирующее — это ясно.

— Я этому не верю! — вскричала Сильвия. — Они судят предвзято! Он их не любит, считает их вульгарными, а, кроме того, подозревает, что мсье Вахнер немец — а этого для него достаточно.

— В конце концов, не имеет никакого значения, что Вахнеры думают о графе де Вирье и что он думает о них, — проговорила Анна. — Важно, что ты о нем думаешь и что он думает о тебе.

Сильвия радовалась, что темнота скрывает ее густой румянец.

— Ты не представляешь себе, — серьезно продолжала полька, — во что превратится твоя жизнь, если ты свяжешь свою судьбу с человеком, которому интересна одна лишь игра. Я не говорю, будто азартный игрок не способен быть добрым мужем. Месье Вахнер, — она улыбнулась краем рта, — тому пример. Несомненно, он привязан к своей жене, и а к нему. Но понравится ли тебе, если твой супруг больше, чем тебя, будет любить свой порок?

Сильвия молчала.

— Но о чем это я? — вдруг встрепенулась Анна Вольски. — Какая нелепая мысль — чтобы ты пожелала стать женой графа де Вирье! Нет, нет, дорогая моя малышка, ни одной разумной женщине не придет в голову, что за этого человека, при всем его обаянии, можно выйти замуж. Он полностью разорен, думаю, у него нет ни пенни за душой. Ему не на что было бы даже купить тебе обручальное кольцо. Об этом, как и обо всем прочем, тебе пришлось бы позаботиться самой! Это было бы безумием — полным безумием!

— Не думаю, — тихо проговорила Сильвия, — что такой брак для меня, хотя бы в малейшей степени, возможен. Ты забыла, что мы с графом де Вирье не так давно знакомы и что он ни разу не говорил со мной о любви. Он думает только об игре — сама знаешь.

— Ты, конечно, не могла не заметить, что в последние дни он гораздо меньше, чем прежде, посвящает времени игре. А как он его тратит — нам с тобой известно лучше всех. Освободившиеся часы он проводит с тобой.

— Но это же неплохо? — взволнованно спросила Сильвия. — Пусть уж лучше болтает со мной о всяких пустяках, чем безвылазно сидит в Казино? Еще раз клянусь тебе, Анна: он никогда за мной не ухаживал…

— Для него, конечно, лучше, что он стал меньше играть, но для тебя? — нетерпеливо проговорила Анна. — Вот какой вопрос я себе задаю. В последнее время ты неважно выглядишь, иногда вид у тебя совсем понурый. Только не путайся: ты, как была хорошенькой, так и осталась!

По лицу Сильвии побежали слезы. Она чувствовала, что надо бы рассердиться на подругу за ее откровенную речь, но не находила в себе сил. Анна говорила так заботливо, так мягко.

— Не уехать ли нам из Лаквилля? — внезапно спросила Анна Вольски. — Есть сотня других мест. Уедем! Ты ведь понимаешь не хуже меня: граф де Вирье никогда не сделает тебя счастливой.

Сильвия замотала головой.

— Мне не хочется уезжать, — прошептала она. Мадам Вольски коротко вскрикнула.

— А, поняла! Когда ты говорила о знакомых, ты имела в виду его. Это с ним ты собираешься встретиться в Париже?

Сильвия молчала.

— Теперь я понимаю все, — продолжила Анна. — Потому он и отсутствовал сегодня. Он отправился в Париж заранее, чтобы не компрометировать тебя. Галантность, которая немногого стоит! Будто так уж важно, что подумают в Лаквилле! Но меня интересует, не говорил ли он, что намерен представить тебя своему семейству? Именно по этому признаку судят о том, как француз относится к женщине.

Раздался стук в дверь: «Коляска для мадам прибыла».

Подруги спустились вниз. Вопрос Анны остался без ответа.

Мадам Вольски, обычно очень сдержанная, обняла Сильвию и поцеловала.

— Господь да благословит тебя, дорогая малышка Сильвия! — прошептала она, — и прости меня за то, что я тебе наговорила! Но все же подумай хорошенько. Я провела в этой стране больше половины жизни. Я почти француженка. Бессмысленно вступать в брак с французом, если его семья тебя не принимает, а, как я понимаю, семья графа де Вирье отказалась от него.

Войдя в коляску, Сильвия обернулась. Глаза ее были полны слез.

Анна Вольски стояла в дверях пансиона. Ее высокий силуэт четко выделялся на фоне освещенного холла.

— Встретимся послезавтра, да? — крикнула она.

Сильвия кивнула, и по дороге она сказала себе, что, как бы ни повернулась жизнь, она всегда останется верна своей привязанности к Анне Вольски.

ГЛАВА 13


На следующее утро Поль де Вирье мерил шагами платформу номер 9 вокзала Гар-дю-Нор, ожидая миссис Бейли. Поезд из Лаквилля должен был прибыть в одиннадцать.

Граф выглядел так, словно он безмятежно наслаждается настоящим и ждет еще больших радостей от будущего. На самом деле, молодой француз переживал не лучшие дни,

В жару Париж действует на своих обитателей угнетающе, даже при прочих благоприятных обстоятельствах. Сейчас граф чувствовал себя изгоем в городе, где протекала его веселая и беззаботная юность.

Его сестра, герцогиня д'Эглемон, которая, проведя в пути целый день, приехала из Бретани, чтобы два или три дня пообщаться с братом, проявила при встрече ту сопряженную с болью привязанность, которую добрые и благополучные люди испытывают нередко по отношению к тем, кого они одновременно и любят, и осуждают.

Встречаясь со своей дорогой Мари-Анн, Поль де Вирье всегда чувствовал себя, как приговоренный к гильотине, которому близкие всячески стараются скрасить последние дни.

Когда он предложил, чтобы сестра пригласила на завтрак его новую лаквилльскую приятельницу, миссис Бейли, мягкосердечная герцогиня согласилась тут же, с преувеличенной готовностью; кроме того, она одолжила англичанке свой костюм для верховой езды и распорядилась, чтобы в Лаквилль ежедневно приводили для миссис Бейли одну из принадлежавших герцогу лошадей. При этом она воздержалась от таких традиционных и нескромных вопросов, как, например, насколько он привязался к Сильвии и не собирается ли предложить ей руку и сердце.

Говоря по правде, Полю де Вирье было бы очень затруднительно дать честный ответ на эти вопросы. Он и сам не понимал, что связывает его с Сильвией — прелестной и по-детски наивной Сильвией Бейли.

Много раз он повторял себе, что юной англичанке, с ее смешной и трогательной неискушенностью, нечего делать в Лаквилле, где она транжирит деньги за игорным столом и водится с такими странными людьми, как Вахнеры… да и мадам Вольски тоже.

Но если Сильвии Бейли не следовало находиться в Лаквилле, то и ему Полю де Вирье, не следовало затевать с ней флирт, а ведь именно этим он совершенно сознательно и занимался, несмотря на то, что Сильвия искренне отвергала подобные предположения. Ухаживание за «маленькой английской приятельницей», как граф мысленно называл Сильвию, доставляло ему истинное удовольствие — когда его не слишком допекала совесть.

До недавнего времени Поль де Вирье полагал, что достиг уже того возраста, когда человек забывает о сладких муках любви. Такое сознание не доставляет удовольствия ни одному мужчине, а французу в особенности, поэтому граф был несказанно рад, узнав, что ошибся, и что способность наслаждаться самой сильной и чарующей из человеческих страстей осталась еще при нем.

Он был влюблен! Влюблен в первый раз за много лет, и притом в женщину милую и обаятельную, к которой он с каждым часом все более привязывался. И если вчера вечером и сегодня утрой он был не в духе, то это, несомненно, объяснялось разлукой с Сильвией.

Но чем же завершится эта история? Да, он с самого начала сказал миссис Бейли всю правду о себе… сказал удивительно рано, побуждаемый не рассудком, а скорее чувством.

Однако вполне ли миссис Бейли осознала, что он собой представляет? Понимает ли она хоть в малой степени, что значит для мужчины быть пленником в путах, влекомым за колесницей Богини Удачи? Нет, такая женщина, как Сильвия Бейли, не может и не должна это понимать.

Шагая туда-сюда по длинной платформе и прокручивая в голове свои невеселые мысли, Поль де Вирье сказал себе, что, будучи порядочным человеком — а тем более дворянином — он обязан покинуть Лаквилль раньше, чем дело зайдет слишком далеко. Да, законы чести иного не допускают.

Но, едва он принял героическое решение сдаться на уговоры сестры и отправиться с нею в Бретань, как к станции подкатил в облаке дыма Лаквилльский поезд, и при виде очаровательного личика Сильвии граф тут же забыл о своих благих намерениях.

Спустившись из вагона на платформу, миссис Бейли стала растерянно осматриваться, вокруг кишел народ, а графа еще не было видно.

В розовато-лиловом хлопчатобумажном костюме и большой черной шляпе Сильвия была удивительно красива. И хотя от критического взгляда Француза не укрылись некоторые дефекты ее наряда: сочетание хлопчатобумажного костюма и крупной шляпы, а также неуместная в утренний час крупного жемчуга — граф пребывал в том расположении духа, когда мужчина с утонченным вкусом готов простить недостаток такового женщине, чьим другом и покровителем он себя считает.

Граф сказал себе, что Сильвию Бейли нельзя оставлять в Лаквилле одну, и долг велит ему за ней присматривать…

Внезапно их глаза встретились. Сильвия вспыхнула. Боже, сколько очарования было в румянце, проступившем на гладких щеках! Она была красива бесхитростной, естественной красотой — подобной Поль де Вирье не наблюдал прежде ни в одной женщине.

Он с удовольствием подумал о том, как будет поражена его сестра. Мари-Анн, конечно же, рисовала себе напористую, уверенную в себе молодую англичанку, каких в Париже немало. У Сильвии же был вид несмелый и по-детски наивный.

Приветствуя ее, Поль де Вирье держался серьезно, почти торжественно. И все же, когда они неспешным шагом шествовали через серое здание вокзала, ей казалось, что она вступает под сияющие ворота сказочной страны.

В крытом дворе ждала двухместная коляска, принадлежащая герцогине. Граф Поль жестом отослал лакея и стоял с непокрытой головой, пока Сильвия не уселась в экипаж. Устроившись с нею рядом, он заметил:

— Мой зять терпеть не может передвигаться по городу в автомобиле.

И Сильвия втайне ощутила благодарность герцогу за то, что их тет-а-тет с графом Полем растянется, таким образом, по меньшей мере втрое.

— Пока экипаж быстро и плавно плыл по раскаленным парижским улицам, Сильвия казалась себе героиней романтического повествования. И. как бы стремясь подкрепить эту иллюзию, граф затеял разговор, относящийся к тому же жанру.

— Французы влюблены в любовь, — внезапно произнес он, — и если вам, мадам, доведется слышать довольно обычное утверждение, что французы любят кого угодно, только не собственных жен, ни за что не верьте. Ибо нередко случается так, что после безуспешных поисков любви француз обнаруживает ее не в ком ином, как в своей жене.

Глядя прямо перед собой, граф добавил:

— Что до брака, то в нашей стране он считается очень серьезным делом! Ни один француз не женится очертя голову, как делают многие англичане — к примеру; мои школьные приятели. Нет, для француза брак значит все. Любя женщину, он счел бы подлостью сделать ей предложение, если у него нет уверенности, что его супругу не ожидает счастье и почет.

Сильвия повернулась к нему и, поражаясь собственной смелости, задала судьбоносный вопрос:

— Но может ли француз, которого вы описываете, отказаться от образа жизни, угрожающего счастью его будущей жены?

В обращенных на него голубых глазах граф Поль Прочел много больше, чем она предполагала.

— Да! Ради любимой женщины он бы с легкостью изменил свою жизнь. Но всегда ли он будет верен этому решению? Вопрос, на который никто, в том числе и он сам, не знает ответа!

Граф Поль перевел разговор на другую тему.

Наблюдая, как взволновала Сильвию его откровенная речь, он испытал одновременно и радость и муку.

— Мой зять, в отличие от многих своих друзей, не захотел переселиться на запад города. Он остался в своем старом фамильном доме, который построил еще его дед перед Французской революцией.

Вскоре они выехали на тихую солнечную улицу и покатили меж высоких стен, над которыми простирались кроны деревьев.

Улица называлась Вавилон.

В самом деле, огромный двор и окружавшее его строение из серого камня, которое Сильвия готова была назвать дворцом, напомнили ей о вавилонской роскоши. В бесконечном ряду высоких и узких окон Сильвия не разглядела ни одного открытого, но, как только по громадным плитам двора звонко зацокали лошадиные копыта, все в доме пришло в движение.

Коляска подкатила к двери. Граф Поль соскочил вниз и подал Сильвии руку. Гигантские железные двери, похожие на ворота средневековой крепости распахнулись, и прибывшие переступили порог исторического здания — дома д'Эглемон.

Сильвия никогда не видела и даже не могла себе представить такую пышность и торжественное величие. У нее возникло ребяческое желание, чтобы Анна Вольски и Вахнеры видели сейчас все это: холл, увешанный шпалерами, которые предки герцога д'Эглемона получили в дар от Людовика Четырнадцатого; шеренгу напудренных лакеев: важного мажордома, который проводил их с графом по широкой лестнице, где гостей ждала стройная молодая женщина в белом платье.

Впервые в жизни Сильвия Бейли встретилась с герцогиней и была немного удивлена тем, как просто она держится!

Мари-Анн д'Эглемон говорила тихим, почти что робким голосом. Английским языком она владела много хуже брата, и все же ее приветливость и изысканное воспитание проявились с первых же минут. С ней можно было чувствовать себя вполне непринужденно, и она, казалось, не замечала ничего необычного в дружбе миссис Бейли с ее братом!

Второй завтрак был подан в восьмиугольной комнате с живописными панелями работы Ван Лею; зеленые лужайки и мощные деревья в саду за окнами заставляли забыть о том, что вокруг находится город. По окончании трапезы в комнату внезапно проскользнула крохотная старая дама в широком черном платье и кружевном чепчике с оборками.

Граф Поль, низко склонившись, поцеловал ее восковую руку.

— Дорогая крестная, позволь представить тебе миссис Бейли.

На Сильвию в упор уставились безжалостно-проницатсльные. но не лишенные доброты глазки — запавшие и старые, но зоркостью превосходящие, быть может, любые молодые.

Маркиза подала знак графу Полю и вышла с ним в сад, где они неспешно углубились в тенистую аллею. Впервые Сильвия и Мари-Анн д'Эглемон остались наедине.

— Я хотела бы поблагодарить вас за то, что вы так добры к моему бедному Полю, — тихо и неуверенно заговорила герцогиня. — Вы имеете на него немалое влияние, мадам.

Сильвия покачала головой.

— Да нет же, имеете! — Герцогиня смотрела на Сильвию умоляюще. — Вы понимаете, что я имею в виду. И догадываетесь, о чем я хочу вас попросить. Мой муж мог бы предоставить Полю работу в провинции — работу, которая бы ему понравилась, потому что он обожает лошадей. Если бы только кто-нибудь мог оторвать его от этой ужасной, пагубной страсти к игре.

Она резко замолкла, потому что граф и его маленькая, похожая на фею крестная появилась из-за угла и направилась к ним.

Сильвия невольно вскочила на ноги — у крохотной маркизы был очень внушительный вид.

— Садитесь, мадам, — повелительно произнесла она, и Сильвия послушно села.

Старая дама оценивающе оглядела английскую приятельницу своего крестника.

— Разрешите мне вас обнять, — внезапно воскликнула она.

— Вы такая хорошенькая! Без сомнения, вы часто слышали это от молодых людей, но комплименты стариков ценятся выше, потому что врать им нет нужды.

Маркиза склонилась, и Сильвия, удивляясь и смущаясь, ощутила на своих щеках прикосновение ее увядших губ.

— У мадам Бейли румяна натуральные — они не стираются! — вскричала старая дама, и по ее пергаментному лицу скользнула улыбка. — Дети мои, каких только глупостей не плетут про румяна! Не вижу беды в том, чтобы восполнить дары, на которые поскупилась природа. Вот тебе, например, Мари-Анн, капелька румянца на щеках вовсе не помешала бы! — Маркиза говорила высоким дрожащим голосом.

Герцогиня улыбнулась. Ее брат всегда ходил в любимчиках у старой маркизы.

— Мне было бы неловко, если б он стерся, — непринужденно возразила Сильвия, — если бы, к примеру, одна щека у меня оказалась бледной, а вторая — румяной.

— Этого никогда не произойдет, если ты будешь пользоваться теми румянами, о которых я тебе уже давно твержу. Единственные румяна, пригодные для уважающей себя дамы, делаются из сока герани — он придает коже абсолютно естественный оттенок. Моя дорогая матушка никогда не применяла других. Помнишь, как на первом королевском балу после Реставрации Людовик XVIII сказал ей комплимент по поводу красивого цвета се лица? Так вот. королевской похвалой она была обязана исключительно цветам герани!

ГЛАВА 14


Утро после памятной поездки в Париж началось для Сильвии Бейли довольно приятно, хотя «Вилла дю Лак» выглядела удивительно пустой и скучной в отсутствие графа Поля.

Он собирался вернуться на следующий день, а еще через день должны были начаться их регулярные совместные прогулки верхом.

Снова и снова Сильвия воспроизводила в памяти каждый миг из тех двух часов, которые она провела в большом доме в предместье Сен-Жермен.

Как любезны были к ней обе дамы: милая сестра Поля и его величественная, похожая на старую фею крестная! Однако герцогиня держалась очень официально, можно сказать, чопорно, а крестная… Сильвия до сих пор ощущала на себе взгляд ее мутных, но пронизывающих глаз и беспокойно гадала, что подумала о ней старая маркиза.

Тем временем ей пришло в голову, что пора уже повидаться с Анной Вольски. Ожидая, что день и вечер будут тянуться нестерпимо долго и скучно, она составила записочку, в которой предлагала Анне совершить вылазку в Монморансийский лес, Анна говорила, что не находит интереса в таких поездках, но если она не собирается в Казино, то, вероятно, от нечего делать согласится. И Сильвия, праздно сидя у окна спальни, стала ждать ответа от Анны. Она отдала записку посыльному непосредственно перед тем, как спуститься ко второму завтраку, и ответ должен был уже прийти. После катания они с Анной могли бы заглянуть Вахнерам и предложить подвезти их в Казино. Вспомнив о Вахнерах, Сильвия пожалела, что граф де Вирье чересчур привередливо оценивает людей. Вахнеры. кажется, вызывают у него просто отвращение. Встречаясь с ними в Казино, он едва удостаивал их холодным кивком. Стоит ли после этого удивляться, что мадам Вахнер неприязненно о нем отзывается.

Сильвия Бейли относилась к людям очень терпимо, и теперь она говорила себе, что супружеской чете, к которой граф Поль питает инстинктивное отвращение, не откажешь в добродушии и приветливости. Она всегда будет благодарна за ту помощь, которую мадам Вахнер оказала им с Анной в их первые дни в Лаквилле — без нее они не узнали бы так быстро все местные закоулки и не выучили бы множества полезных сведений о Казино.

А какой любезностью было со стороны Вахнеров пригласить Анну вчера на ужин, зная, что Сильвия оставит ее в этот день в одиночестве!

Раздался стук в дверь, и Сильвия вскочила со стула. Она не сомневалась: вместо того, чтобы прислать записку, Анна явилась сама.

— Войдите! — крикнула она по-английски. После паузы стук повторился. Значит, это не Анна.

— Войдите!

В комнату вошел посыльный, относивший записку к мадам Вольски. К великому удивлению Сильвии, он протянул ей ее же письмо.

Конверт был вскрыт, и вместе с письмом Сильвии там лежал листок обычной почтовой бумаги с небрежной запиской, набросанной наспех:

«Мадам Вольски уехала».

Сильвия подняла глаза. Уехала? Вероятно, Анна отправилась в Париж, чтобы положить свой гигантский выигрыш в банк.

— Так госпожа отлучилась? — спросила она посыльного.

— Госпожа покинула «Пансион Мальфе», — ответил он коротко. — Она уехала.

— Здесь какая-то ошибка, — воскликнула Сильвия по-французски, — это моя подруга. Она ни за что не уехала бы из Лаквилля, не предупредив меня.

— Я вернулся с автомобилем, как приказывала мадам.

Сильвия поспешно заплатила посыльному и побежала вниз. Что за нелепое недоразумение! Анна просто не могла покинуть Лаквилль, не предупредив ее. Но, поскольку внизу стоит автомобиль, можно поехать в «Пансион Мальфе» и выяснить, что значила короткая карандашная записка и почему было вскрыто письмо, предназначенное для Анны.

Если Анна решила на день съездить в Париж, Сильвии ничего не оставалось, как прокатиться по округе в одиночестве. Перспектива не очень радостная, но все же это лучше, чем провести весь день дома или в саду.

Садясь в открытый автомобиль, Сильвия не могла отделаться от тревоги. Она рассчитывала сегодня встретиться с подругой. Сильвия вспоминала последние слова Анны. Они были сказаны с нежностью и добротой. Не одобряя ее дружбы с Полем, Анна, тем не менее, проявляла понимание и сочувствие, каких можно было бы ожидать от любящей матери.

Странно, что мадам Вольски ни словом не обмолвилась о сегодняшней поездке в Париж. Но, как бы то ни было. Вахнеры. наверное, знают, когда она вернется. Ведь с ними она вчера собиралась пить чай и ужинать.

Лихорадочно перебирая в уме все эти соображения. Сильвия внезапно заметила объемистую фигуру мадам Вахнер, которая плелась по песчаной дорожке вдоль дороги.

— Мадам Вахнер! — отчаянно вскричала Сильвия. Автомобиль, дернувшись, остановился. — Вы слышали, что Анна Вольски отлучилась из Лаквилля? Из «Пансиона Мальфе» мне пришло такое загадочное послание! Давайте поедем туда вместе узнаем, куда Анна исчезла и когда вернется, говорила ли она вчера за ужином, что собирайся в Париж'

Улыбаясь и пространно благодаря, мадам Вахнер забралась в открытый автомобиль и со вздохом удовлетворения откинулась на спинку сиденья. Мадам Вахнер была женщиной очень полной, хотя и достаточно крепкой. Обратив пристальный взгляд на обеспокоенное хорошенькое личико англичанки, она благодарно заулыбалась. Потом она медленно произнесла по-французски:

— Понятия не имею, что сталось с мадам Вольски…

— Что с ней сталось? О чем вы, мадам Вахнер? — вскрикнула Сильвия.

— О, конечно же, ничего плохого не случилось. — Мадам Вахнер перешла на английский и попыталась ее успокоить. — Я просто хотела сказать, что мадам Вольски не была у нас вчера. Мы ждали ее весь вечер, но она не появилась!

— Но она же собиралась пить у вас чай, а потом ужинать?

— Да, мы ее долго ждали, я приготовила такой чудесный ужин! Но, увы! Мы ее так и не дождались.

— Поразительно!

— Да. Утром я отправилась в «Пансион Мальфе», и мне сказали, что мадам уехала! Поэтому, моя дорогая, я и поспешила в «Виллу дю Лак». Я надеялась, вам что-нибудь известно.

— Уехала? — повторила Сильвия в недоумении. — Это непостижимо, она не могла уехать из Лаквилля, не предупредив меня.

— Кажется, у вас в Англии это называется «удалиться по-французски», — холодно заметила мадам Вахнер. — Не очень-то любезно с ее стороны. Полагалось бы известить нас вчера вечером. Тогда бы мы не ждали ее так долго к ужину.

— Она не могла уехать, не предупредив меня, — повторила Сильвия. Она разглядывала в упор красное лицо своей спутницы. Мадам Вахнер дышала неровно. Видимо, ей было очень жарко. — Уверена, она бы так не поступила. Да и с какой стати? — Мадам Вахнер пожала плечами.

— Думаю, она скоро вернется, — заверила мадам Вахнер. Ее багаж остался в «Пансионе Мальфе», а значит, вряд ли она уехала насовсем!

— Багаж на месте? — с облегчением воскликнула Сильвия. — А, ну значит, она вернется! Наверное, она на сутки отправилась в Париж, чтобы повидаться с друзьями, которые будут там проездом. Но как же в «Пансионе Мальфе» могли подумать, что она уехала… то есть уехала навсегда? Вы ведь знаете, мадам Вахнер, — Сильвия понизила голос, чтобы не услышал шофер, — позавчера Анна выиграла очень много денег

Сильвия слышала о том, что даже в идиллическом Лаквилле бывали случаи разбоя, жертвами которых становились игроки после крупного выигрыша.

— Надеюсь, с ней не случилось ничего плохого!

— Плохого? О чем вы? — В голосе мадам Вахнер появились сердитые нотки. — Что за нелепость! — Она стала энергично обмахиваться листком бумаги, который держала в левой руке — выигрыш был, это верно, в тот раз, когда она держала банк. Но, вспомните, вчера у нее имелось остаточно времени, чтобы все спустить!

— Она не собиралась возвращаться в Казино до понедельника, — горячо возразила Сильвия. — Уверена, вчера она там не была.

— Была, мадам. Мой муж ее видел.

— В какое время?

— Не знаю.

Мадам Вахнер откинулась на спинку сиденья, по ее широкому добродушному лицу блуждала задумчивая улыбка.

Она откровенно наслаждалась быстрой ездой. Ходить пешком в такую жару тяжело, а угрюмый мсье Вахнер редко позволял жене нанять коляску. Обычно ей приходилось добираться в Казино на своих двоих.

Мадам Вахнер придерживалась философского взгляда на жизнь и с безропотной готовностью принимала все ее дары.

Люди счастливые и молодые обычно не отличаются наблюдательностью, но тут Сильвия внезапно поняла, что ее спутница совсем не настроена обсуждать неожиданный отъезд Анны. Мадам Вахнер явно очень обиделась на Анну за ее необязательность; конечно же, той следовало, по крайней мере, послать в Шале де Мюге извещение о том, что она не явится!

— Уверена, Анна не хотела вас обидеть, мадам Вахнер, — серьезно сказала Сильвия. — Наверное, она написала вам, но записка почему-то не дошла. Возможно, виноват посыльный — в «Пансионе Мальфе» все такие беспечные.

— Да, это не исключено, — отозвалась мадам Вахнер довольно холодно.

Когда «Пансион Мальфе» уже был виден, мадам Вахнер внезапно положила свою широкую ручищу на перчатку Сильвии.

— Вот что, моя дорогая, — фамильярно промолвила она, — не беспокойтесь о мадам Вольски. Поверьте, она этого не стоит.

Сильвия в удивлении подняла на нее глаза, а мадам Вахнер быстро заговорила по-французски:

— Она не думала ни о чем, кроме игры! Таковы факты! Игра, игра, игра! Все остальное время она проводила в полусне! — Секунду мадам Вахнер молчала, а потом добавила по-английски: — Сдается мне, она отправилась в Экс — здесь не тот размах. Подумайте о том, что она не единственный ваш друг в Лаквилле. Я имею в виду не только себя и своего мужа, но и еще одного человека.

Она рассмеялась добродушно, но не без ехидства. Сильвия не ответила на ее улыбку. Ей подумалось, что мадам Вахнер женщина милая, но, без сомнения, вульгарная. А се слова о мадам Вольски были злыми и несправедливыми.

Автомобиль уже достиг ворот пансиона.

— В любом случае, нужно войти и узнать, когда уехала Анна и не сказала ли она, куда направляется, — заявила Сильвия.

— Если вы не против, я посижу здесь, — отозвалась мадам Вахнер. — Я уже была в пансионе Утром. Боюсь надоесть местному персоналу!

Сильвия почувствовала некоторое разочарование. Она нуждалась в поддержке жизнерадостной мадам Вахнер, поскольку сознавала, что в свое время обидела хозяев, мсье и мадам Мальфе, отказавшись поселиться здесь вместе со своей подругой.

Мадам Мальфе сидела там, где обычно, то есть в стеклянной кабинке в холле. При виде миссис Бейли на сухом хитром лице хозяйки пансиона мелькнула тень неудовольствия.

— Добрый день, мадам! — произнесла она холодно. — Вы тоже, полагаю, хотите расспросить меня о мадам Вольски? Но, наверное, та дама, которая сидела с вами в машине, уже успела все вам пересказать. Мне нечего добавить к тому, что я говорила прежде. Мадам Вольски обошлась с нами очень некрасиво. Вчера вечером она не вернулась домой. Бедный Мальфе прождал ее всю ночь, не переставая гадать, что произошло. А утром мы нашли в ее комнате письмо, в котором говорилось, что она уехала!

— Письмо? — удивилась Сильвия. — Мадам Вахнер не говорила мне, что подруга оставила письмо.

Но мадам Мальфе с возмущением продолжала:

— Совсем не обязательно было утруждать себя писать письмо. Лучше бы мадам Вольски хоть словечком предупредила моего мужа, который прождал ее до пяти утра. Мы боялись, как бы с ней чего-нибудь не случилось. Но мы не хотели иметь дело с полицией, поэтому решили подождать, прежде чем заявить об ее исчезновении, и, как видите, были правы!

— Не будете ли вы так любезны показать мне это письмо? — попросила Сильвия.

Мадам Мальфе молча наклонилась, достала исписанный листок бумаги и протянула его Сильвии. Та прочла:

«Мадам Мальфе!

Мне необходимо срочно покинуть Лаквилль, поэтому я вкладываю в конверт 500 франков. Прошу вас взять из этой суммы то, что вам причитается, а остаток раздать слугам. Через день или два я извещу вас, куда выслать мой багаж».

Сильвия задумчиво разглядывала письмо.

Под ним не было даже подписи. Почерк был разборчивый и крупный — Сильвии, немного знакомой с рукой Анны, он показался уж чересчур крупным. Но впрочем, она не успела хорошо изучить почерк своей польской подруги.

Она стала перечитывать письмо, но не успела закончить: мадам Мальфе вырвала листок из ее рук.

Но Сильвия Бейли, как все молодые и красивые женщины со средствами, не привыкла к тому, чтобы с ней так обращались. К разочарованию хозяйки пансиона, она не отвернулась и не направилась к выходу.

— Странная история! — взволнованно промолвила она — Не могу поверить, что моя подруга уехала таким образом, без багажа. Что могло заставить ее покинуть Лаквилль так поспешно? Она была приглашена в гости к нашим приятелям, мсье и мадам Вахнерам. Не посылала ли она им записки, мадам Мальфе? Пожалуйста, постарайтесь вспомнить, что она сказала, уходя?

Француженка посмотрела на Сильвию как-то странно.

— Если желаете знать правду, мадам, — дерзким тоном заговорила она, — то, как пить дать, ваша подруга вчера была в Казино и просадила там кучу денег… проигралась в пух и прах.

Устыдившись своей вызывающей прямоты, она добавила:

— Но мадам Вольски — дама очень порядочная, этого у нее не отнимешь. Видите, она оставила достаточно, чтобы оплатить все издержки, еще и слуги получили хорошие чаевые. Предыдущий постоялец, отбывший в спешке, об этом не позаботился!

— Но разве не странно, что она не взяла багаж и не объяснила, куда направляется? — встревоженно и недовольно повторила Сильвия.

— Простите, мадам, но ничуть не странно! Мадам Вольски, скорее всего, поехала в Париж, еще не зная, где остановится, а в таких случаях люди не любят обременять себя багажом. С минуты на минуту я ожидаю телеграммы с указанием, куда его отослать. Не извольте обижаться, мадам, но я хочу сказать, что вы не так долго, как я, имели дело с дамами, которые играют в лаквилльском Казино. — Тон мадам Мальфе граничил с наглостью. — Она продолжала: — Да, мадам Вольски могла бы поступить еще хуже. Но согласитесь, мадам, некрасиво с ее стороны снять комнату на весь август и исчезнуть таким манером!

Мадам Мальфе кипела негодованием и не считала нужным это скрывать. Но когда миссис Бейли, наконец, направилась к двери, хозяйка пансиона поспешила ее догнать.

— Мадам ведь не станет всем вокруг рассказывать про отъезд своей подруги? — Теперь мадам Мальфе говорила заискивающе. — Мне не хотелось бы неприятностей с полицией. Все ведь в порядке, не так ли? В конце концов, мадам Вольски никто не лишал права уехать, никому не сказав о своих планах, верно?

Сильвия обернулась.

— Конечно, такого права у нее никто не отнимал, — отвечала она холодно. — Но все же вы меня очень обяжете, если известите, когда придет телеграмма по поводу багажа.

— Ну как? — нетерпеливо спросила мадам Вахнер, когда Сильвия молча села в машину. — Узнали что-нибудь? Есть новости о вашей подруге?

— Кроме того странного письма, других новостей нет, — отвечала Сильвия. — Вы ничего мне о нем не сказали.

— Ах, то самое письмо! Я тоже его видела! Но в нем же ничего не сказано, совсем ничего! — воскликнула мадам Вахнер. — И Сильвии внезапно стало ясно, что письмо действительно ни о чем не говорит. — Я надеялась, уже пришла телеграмма насчет багажа.

— Хорошо бы — И Сильвия задумчиво добавила: — Никогда бы не подумала, что Анна Вольски способна вот так уехать. Так… так загадочно…

— В этом я с вами совершенно не согласна. Ничего другого я от нее не ждала! — вскричала мадам Вахнер. — Она рассказала мне про ваш визит к предсказательнице. Вероятно, она решила последовать ее совету. Наша приятельница всегда держалась немного таинственно, не правда ли? Она заводила когда-нибудь разговор о своей родне или друзьях? — Мадам Вахнер устремила на Сильвию испытующий взгляд.

— Не думаю, что у бедной Анны много родни, — неуверенно отвечала Сильвия, — Видите ли, она вдова. Родителей, как я понимаю, тоже нет в живых.

— Ах, как печально! Так вы не знаете даже, кому написать, чтобы о ней справиться?

— Я? Нет, я никого не знаю. Откуда? Я знакома с ней недолго, я ведь говорила вам, мадам Вахнер. Но мы почти сразу сделались близкими подругами.

Машина еще не трогалась с места. Шофер обернулся, чтобы выслушать распоряжения. Сильвия поднялась.

— Не завезти ли вас обратно в Шале де Мюге? — спросила она. — Мне что-то расхотелось сейчас ехать в лес.

— Если вы не против, я бы лучше прокатилась до станции: ами Фрицу сегодня нужно в Париж Она уныло усмехнулась. — За деньгами, конечно! Его система вчера показала себя не с лучшей стороны. Бедный Фриц!

— Печально! Ваш супруг, должно быть, сильно огорчается, когда система его подводит.

— Да, очень, — сухо отозвалась жена. — Но когда проваливается одна система, он тут же принимается изобретать другую! Видите ли, система хороша вот чем: в среднем за месяц выигрываешь столько же, сколько проигрываешь.

— В самом деле?

Но Сильвия не прислушивалась к собеседнице. Она была поглощена мыслями об Анне и ее странном исчезновении из Лаквилля.

Добравшись, наконец, до станции, мадам Вахнер повернулась и схватила Сильвию за руку.

— Мы должны постараться, чтобы вы не зачахли от тоски! — воскликнула она. — Жаль, конечно, что ваша милая подруга уехала. Но вы, наверное, тоже собираетесь скоро уехать? — Сильвия молчала, и мадам Вахнер продолжила: — Думаю, лучше вам помалкивать про отъезд мадам Вольски. Она может в любую минуту вернуться и будет недовольна, что вы подняли шум. На вашем месте я бы никому об этом не рассказывала… ни за что и никому. — Мадам Вахнер многозначительно уставилась на Сильвию. — Вы, моя дорогая, не имеете представления, что такое лаквилльская полиция. Это очень неприятная публика. Поскольку вы здесь единственный близкий Анне человек, они не дадут вам покоя. Будут без конца приставать с вопросами. На вашем месте я бы побольше молчала.

Мадам Вахнер выпалила все это лихорадочно быстро, и Сильвия ощутила смутное беспокойство. Единственным человеком, кому она могла рассказать о происшедшем, был Поль де Вирье.

Неужели мадам Вахнер желала, чтобы Сильвия скрыла от него факт, который он, так или иначе через день-два обнаружит сам?

ГЛАВА 15


Сильвия возвращалась со станции, как в воду опущенная. Похоже было, что с Анной стряслась какая-то беда, иначе бы она не уехала без предупреждения.

Если бедная Анна, в самом деле, передумала и отправилась вчера в Казино, она могла, конечно, потерять весь свой выигрыш и еще больше. Сильвия напомнила себе, что если возможно за час-другой выиграть сотни фунтов, то ровно столько же можно и потерять. И тем не менее, ей не верилось, что ее подруга оказалась так глупа.

Но чем же еще объяснить исчезновение Анны — ее внезапный отъезд из Лаквилля? Анна Вольски была женщиной гордой, и Сильвия не отвергала мысли, что, проиграв все деньги, она предпочла скрыться и не посвящать подругу в свои неприятности.

Глаза Сильвии Бейли медленно наполнились слезами. Странное поведение Анны очень ее опечалило. С горечью она сказала себе, что никто на свете по-настоящему ее не любит, и вновь прослезилась. Анна Вольски, день-два назад уверявшая, что привязана к ней и поэтому берет на себя смелость вмешиваться в ее дела, теперь спешно покидает Лаквилль, не известив подругу ни словом!

Да, у нее есть новый и замечательный друг — граф Поль де Вирье. Но что если Анна была права? Что, если он опасный друг или, хуже того, если он над ней смеется?

Этот час Сильвия провела ужасно. Она страдала невыносимо и, наконец, хотя до обеда оставалось еще много времени, спустилась вниз и вышла с книгой в сад.

А там все мгновенно преобразилось. Грусть сменилась счастьем, жалость к себе — довольством жизнью. Подняв глаза, Сильвия увидела, что навстречу ей спешит знакомая фигура — граф Поль де Вирье

Как рано он вернулся из Парижа! Сильвия думала, что он собирается приехать последним сегодняшним поездом или даже утренним.

— В Париже невыносимая жара, а сестра собиралась повидаться с друзьями, которые приехали ненадолго, так что я вернулся раньше, чем предполагал, — произнес он немного сбивчиво и добавил: — Что-нибудь случилось? — С суетливым беспокойством он заглянул в ее бледное лицо и покрасневшие глаза. — Вам не везло вечером в Казино?

Сильвия помотала головой.

— Случилась странная, совершенно неожиданная вещь, — губы у Сильвии задрожали. — Анна Вольски покинула Лаквилль!

— Покинула Лаквилль? — В голосе графа звучало почти такое же недоумение, какое испытала Сильвия, впервые узнав эту новость. — Вы с ней поссорились, миссис Бейли?

— Поссорились? Ничего подобного! Она просто уехала, не предупредив меня.

Граф де Вирье смотрел удивленно, но не особенно опечаленно.

— Очень странно, — произнес он. — Я думал, ваша подруга собирается провести в Лаквилле еще не одну неделю.

Его острый французский ум уже оценил ситуацию со всех сторон. Графа охватили смешанные чувства. Если полька уехала, то ее английская подруга тоже, наверное, не задержится одна в таком месте, как Лаквилль.

— Но куда же направилась мадам Вольски? — спросил он поспешно. — Почему она уехала? Она ведь вернется обратно? — (Если это так, то Сильвия, конечно, может несколько дней пожить в Лаквилле одна, пока не возвратится подруга).

Но почему мадам Бейли говорит таким жалобным тоном?

— Совершенно непостижимо! Я не имею ни малейшего понятия, где находится Анна и почему она покинула Лаквилль. — Сильвия старалась справиться с волнением, но голос ее дрожал. — Она не подготовила меня ни намеком к своему отъезду. Несколько дней назад мы говорили с ней о том, что будем делать дальше, и пыталась уговорить ее погостить у меня в Англии.

— Расскажите подробно, что произошло, — попросил граф, опускаясь на стул. Слова его звучали мягко и заинтересованно — так он не говорил ни с кем, кроме Сильвии.

Сильвия стала рассказывать, как вернулся посыльный, как она ездила в «Пансион Мальфе». Она повторила, по возможности точно, каждое слово из странного, словно бы незавершенного письма ее подруги к мадам Мальфе.

— Они все думают, — сказала она в заключение, — что Анна пошла играть и оставила в Казино все свои деньги: и выигранные накануне и привезенные с собой — и что потом, не желая объясняться со мной, она решила уехать из Лаквилля.

— Все они? — многозначительно повторил граф. — Кто эти все, мадам Бейли?

— И хозяева «Пансиона Мальфе», и Вахнеры…

— Значит, вы сегодня виделись с Вахнерами?

— Я наткнулась на мадам Вахнер по дороге в пансион и взяла ее с собой. Видите ли, Вахнеры пригласили Анну накануне на ужин и долго ее проведали, но она не появилась. Стало быть, ясно, что она уехала еще до вечера. Я уже жалею… не могу не жалеть, что ездила вчера в Париж.

Внезапно она осознала, что была бестактна.

— Нет, нет, я не то хотела сказать! — она попыталась загладить бестактность. — Я провела время просто замечательно, и ваша сестра была ко мне удивительно добра. Но мне невыносимо думать о том, как же неспокойно и страшно было Анне одной с такими деньгами…

После краткого молчания Сильвия Бейли, резко изменив тон, задала графу де Вирье вопрос, который показался ему совершенно не относящемся к делу.

— Верите ли вы предсказателям судьбы?

— Я ходил к ним, как и все другие, — безразличным тоном отвечал граф. — Но если вы хотите знать, что я о них думаю… нет, я не верю им ни на грош! Иногда эти торговцы надеждой могут изречь что-нибудь интересное, но чаще всего их слова абсолютно пусты. Да вы и сами понимаете: чародейка обычно говорит клиенту то, что он, по ее мнению, желает услышать.

— Мадам Вахнер склоняется к мысли, что Анна покинула Лаквилль из-за предсказания, которое она получила — то есть мы обе получили — еще в Париже. — Миссис Бейли принялась острием зонтика ковырять траву.

— Ну-ка! Ну-ка! — воскликнул граф. — Что за удивительная причуда! Прошу, расскажите об этом подробней. К кому вы с подругой обратились: к модному магу или к обычной дешевой гадалке?

— К самой обычной гадалке.

Сильвия радостно улыбнулась — настроение ее стало подниматься. Странно было, что она никогда прежде не рассказывала графу Полю о своем примечательном визите к гадалке — но, с другой стороны, среди англичанок ее круга было принято считать суеверные затеи не только глупой, но в чем-то даже подозрительной блажью.

— Она называла себя мадам Калиостра: цена визита была всего-навсего двадцать пять франков. В результате мы, конечно, заплатили пятьдесят. Но за это она наговорила нам кучу всего: я не могу припомнить даже половины!

— И что она вам напророчила? — Граф Поль склонился вперед, глядя на Сильвию в упор.

Она покраснела.

— О, всякую всячину! Вы ведь сами сказали: они ничего по-настоящему не знают, так, плетут наобум. Сказала, например, что, возможно, я не вернусь в Англию — то есть, никогда не вернусь! А если вернусь, то в качестве иностранки. Правда, нелепость.

— Полная нелепость, — спокойно отозвался граф. — Потому, что даже если вы, мадам, вновь выйдете замуж, к примеру, за француза, то все равно захотите время от времени навещать родные места — по крайней мерс, мне так кажется.

— Ну, конечно. — Сильвия вновь залилась румянцем, — Анне она сказала почти то же самое. Удивительно, правда? Она заявила, что Анна, скорее всего, никогда не вернется на родину. Но что еще удивительней — она совсем ничего не смогла разглядеть в будущем Анны. А потом… потом она повела себя очень странно. Когда мы пошли к выходу, она нас окликнула…

Сильвия сделала паузу.

— Ну? — взволнованно спросил граф Поль. — Что случилось дальше?

Он редко позволял себе удовольствие заглянуть прямо в голубые глаза Сильвии. Теперь ему хотелось только одного: чтобы она говорила без конца и он бесконечно ею любовался.

— Она попросила нас встать рядом и сказала, что нам нельзя покидать Париж, а если мы все-таки уедем, то вместе уже не вернемся. Она утверждала, что в этом случае нам будет угрожать опасность.

— Звучит довольно расплывчато, — заметил граф. — Кроме того, хоть я и мало знаю мадам Вольски, но уверен, она не из тех женщин, кто мог бы попасть под влияние подобного пророчества.

Он едва понимал, что говорит. Ему хотелось только, чтобы Сильвия продолжала свою доверительную речь.

Боже! Каким же несчастным и одиноким чувствовал он себя вчера в Париже, когда проводил ее на вокзал!

— О нет, Анна была тогда очень сильно взволнована, — быстро проговорила Сильвия. — А в первую неделю в Лаквилле, потеряв много денег, она сказала мне: «Та женщина была права, не нужно нам было приезжать в Лаквилль!». Но после, когда ей привалила такая удача, Анна вспомнила только слова гадалки, что ей крупно повезет.

— Ах, так это тоже было предсказано, — рассеянно произнес граф Поль.

Как же выразилась его крестная? «С успехом тебя, шалунишка Поль!». Цинизм старой дамы был ему неприятен, даже отвратителен. А крестная добавила многозначительно: «Почему бы тебе не начать с чистого листа? Почему бы не жениться на этом прелестном создании? Все мы будем рады, если ты, наконец, поведешь себя, как разумный человек».

— Наверное, вы уже позвонили в парижский отель, где впервые встретились с мадам Вольски?

— Мне это даже в голову не пришло! — вскричала Сильвия.

— Подождите, — сказал он. — Я пойду и позвоню сам.

Через пять минут он вернулся и покачал головой.

— К сожалению, в «Отеле де л'Орлож», с тех пор, как вы уехали, никто о ней не слышал. Не исключаю, что Вахнеры знают больше, чем сказали вам!

— Что вы имеете в виду? — удивленно спросила Сильвия.

— Они такие странные люди, — с сомнением в голосе проговорил граф. — И, как вам известно, они вес время были рядом с вашей подругой. С тех пор, как вы уехали, она не расставалась с ними ни на миг.

— Разве я не рассказала вам, что они из-за нее очень беспокоились? Вчера они прождали ее весь вечер, а она не пришла. Нет, Вахнеры ничего не знают, — уверенно заключила Сильвия.

ГЛАВА 16


Время шло, а от Анны не было никаких известий. Сильвия всерьез обеспокоилась и то и дело ходила в «Пансион Мальфе». В ее мозгу теснились самые мрачные предположения. Что если Анна Вольски попала в аварию и теперь лежит без сознания в какой-нибудь парижской больнице?

Потом Сильвия внезапно сообразила, что не сделала одной важной вещи. Ей нужно было пойти в лаквилльскую полицию и попросить навести в Париже справки, не поступала ли туда молодая женщина, пострадавшая в аварии.

Когда она поделилась этими соображениями с мсье Польперро, тот неожиданно покачал головой и с нажимом произнес:

— Нет, нет, только не полиция! Видит бог, мадам, я готов сделать что угодно, лишь бы ваша подруга нашлась. Но умоляю вас, не ходите в полицию!

И тут в холл, где они беседовали, вошел граф де Вирье. Сильвия взволнованно обратилась к нему:

— Я чувствую, что должна поговорить с полицией об Анне Вольски. Это первое, что мы, в Англии, делаем, если кто-нибудь внезапно пропадает. Исчезнувших всегда разыскивает полиция. Видите ли, граф Поль, — она понизила голос, — я боюсь, не попала ли Анна в аварию. Она никого не знает в Париже! Что, если она лежит сейчас в больнице и не может ничего сказать?

— Да, это не исключено. Но подумайте вот о чем: еще вероятнее, с мадам Вольски ничего не произошло и, если вы предпримете такой шаг, вряд ли ей это придется по вкусу.

— Нет, нет! — воскликнула Сильвия. — Вы ошибаетесь. Я уверена, Анна не будет на меня в обиде. Она очень ко мне привязана, как и я к ней. В любом случае, я готова рискнуть. Видите ли, — голос Сильвии задрожал, я безумно из-за нее переживаю.

— Когда вы желаете пойти к комиссару полиции? — спросил граф.

— Почему бы не сейчас?

— Разрешите мне вас сопровождать.

Они отправились в центр Лаквилля. Прогулки вдвоем всегда доставляли им обоим ни с чем не сравнимое удовольствие. В последние дни они больше, чем раньше, времени проводили вместе. У графа Поля не было причин огорчаться, что подруга Сильвии покинула Лаквилль. Он вовсе не жаждал, чтобы она вернулась.

Наконец они дошли до довольно убогого белого здания, из окон которого свисали трехцветные флаги

— Пришли! — коротко проговорил граф.

— Выглядит несолидно, — усмехнулась Сильвия. И все же, когда граф дернул колокольчик, ей вдруг захотелось пуститься в бегство! Что она скажет комиссару полиции? А если ему покажется странным се непрошеное вмешательство в дела мадам Вольски? Но она оставила эти мысли при себе.

Их провели в комнату, где у заляпанного чертами стола сидел, склонившись над бумагами, Усталый на вид человек.

— Мсье? Мадам? — Комиссар полиции уставил на них внимательный, изучающий взгляд. — Чем могу быть полезен? — И он вновь с нескрываемым любопытством всмотрелся в стоявшую перед ним пару.

Граф объяснил причину их прихода. Комиссар полиции встал со стула.

— Мадам пробыла здесь три недели? — Он быстро сделал запись в блокнотике, который держал в руках. — И ее подруга, дама по фамилии Вольски, внезапно покинула Лаквилль? И все же мадам получила от своей подруги письмо с извещением, что ей неожиданно пришлось уехать?

— Нет, — быстро поправила его Сильвия, — письмо пришло не мне, подруга оставила его в своей комнате в «Пансионе Мальфе». Странно вот что, мсье: мадам Вольски оставила в пансионе весь свой багаж. С собой она не взяла совсем ничего, кроме денег, конечно. И до сих пор от нее не пришло никаких известий, хотя она обещала сообщить телеграммой, куда отправить вещи! Я пришла к вам, так как боюсь, что с ней в Париже произошел какой-то несчастный случай, я думала, вы могли бы справиться об этом по телефону у парижской полиции.

— Разумеется, я сделаю все, что в моих силах. Но прежде прошу сообщить некоторые сведения о вашей подруге.

— Я скажу все, что знаю. Но дело в том, что мне известно немногое.

— Ее возраст? — спросил комиссар.

— Точно не знаю, но думаю, около тридцати.

— Место рождения? — Сильвия пожала плечами.

— Постоянное место жительства? Вам, конечно, известно, куда направить сообщение, если с ней действительно произошел несчастный случай?

— Боюсь, я не знаю даже этого.

Сильвия стала казаться себе настоящей дурочкой. Но… но в сущности, что же такого странного в ее неведении? Например, что известно людям, с которыми она теперь общается, о ее далеком английском доме? А если с ней самой что-нибудь случится? Даже граф Поль не знал бы, кому написать. Мысль неожиданная и довольно неприятная.

Комиссар извлек из выдвижного ящика папку неподшитыми листками бумаги.

— Мальфе? Мальфе? Мальфе? — бормотал он под нос. Наконец то, что он искал, нашлось, был большой лист с крупной надписью круглыми буквами: «Пансион Мальфе». Ниже бумага была густо исписана убористым почерком. Комиссар прочел про себя все, что там было.

— У «Пансиона Мальфе» хорошая репутация! — воскликнул комиссар с облегчением. — Из сказанного вами, мсье, — он бросил мимолетный, но проницательный взгляд на графа, — я заключаю, что мадам и ее подруга не вели в Казино серьезной игры… то есть тут не замешана большая сумма денег.

Граф Поль колебался, но Сильвия подумала, что, безусловно, лучше будет открыть правду.

— Моя подруга играла, — сказала она, — причем играла по-крупному, в день, когда она покидала Лаквилль. При ней была, должно быть, очень большая сумма — если только мадам Вольски не проиграла ее в последний день.

Комиссар помрачнел.

— А, ну это совершенно меняет дело! — воскликнул он. — Придется мне попросить вас посетить вместе со мной «Пансион Мальфе». Лучше всего продолжить поиски там. Если мадам Вольски носила с собой большую сумму, очень важно выяснить, где она находится.

В «Пансионе Мальфе» им пришлось немного подождать, пока в холле не появился мсье Мальфе. Он держался любезно-подобострастно. И все же даже Сильвии было понятно, что он разозлен до бешенства. Она чувствовала себя ужасно неловко.

А если с Анной, в самом деле, ничего не случилось? Как она отнесется к тому, что Сильвия подняла шум?

— Все в порядке, мсье комиссар, — проговорил мсье Мальфе елейным голосом, когда полицейский кратко сообщил о цели своего прихода. — Знаете, мсье комиссар, все проще простого. Дама оставила письмо с объяснением, почему ей пришлось уехать. Ума не приложу, почему мадам, — он обернулся к Сильвии, — сочла нужным обратиться к вам. Мы ей рассказали все, что знаем. Мы люди уважаемые, нам нечего скрывать Сундуки мадам Вольски остались здесь, в ее спальне; после ее отъезда я мог бы уже не один раз сдать этот номер, но нет, я предпочитаю ждать и надеяться, что моя постоялица — очаровательная дама — вернется.

— Кстати, где это письмо? — деловито осведомился комиссар. — Я хочу на него посмотреть.

— Где письмо? — озадаченно повторил мсье Мальфе, а потом громко произнес: — Спрошу жену, она занимается корреспонденцией.

Мадам Мальфе вышла вперед. Вид у нее был такой же недовольный, как у мужа, когда он обнаружил, что Сильвия явилась не одна.

— Письмо? — повторила она. — Боже! Не припомню, куда оно запропастилось. Но я выучила его почти наизусть. Это было любезное письмо, мадам очень тепло отзывалась о нашем пансионе. — Но где же оно? — Мадам Мальфе стала осматриваться, как бы надеясь, что письмо внезапно появится. — А! Вспомнила, кому я его в последний раз показывала! Приятельнице мадам Вольски, такой приятной даме. — Делая акцент на слове «приятной», мадам Мальфе злобно взглянула на Сильвию. — Показывала письмо мадам Вахнер. Возможно, она сунула его в карман и забыла вернуть. Кажется, она сказала, что ее муж захочет взглянуть на письмо. Мсье и мадам Вахнер часто приходят сюда поесть. Я спрошу, не у них ли оно.

— Ладно, во всяком случае, мне лучше осмотреть вещи мадам Вольски. Быть может, там найдется ключ к разгадке, — произнес комиссар усталым голосом.

Смущенная и расстроенная Сильвия поднялась вместе со всеми в спальню, где в последний раз виделась со своей подругой. Мсье Мальфе сбил замки с двух больших сундуков, однако внутри не обнаружилось ничего полезного для следствия. Это были самые обычные вещи, необходимые женщине, которая постоянно переезжает с места на место. Тем не менее, каждый предмет был вынут и тщательно осмотрен.

— Если у вашей подруги был паспорт, — разочарованно проговорил полицейский чиновник, — то она, вероятно, взяла его с собой. Ничего интересного здесь нет. Давайте закроем сундуки. Пора идти.

Внизу, в холле, он вдруг спросил мсье Мальфе:

— Так где, вы говорите, письмо? — Очевидно, запутанное объяснение мадам Мальфе вылетело у него из головы.

— Я пришлю его вам завтра, — заискивающим голосом отозвался мсье Мальфе. — По правде говоря, мы отдали его еще одной подруге мадам Вольски, и она забыла его вернуть. Мы узнаем, сохранилось ли оно.

На обратном пути комиссар весело произнес:

— Совершенно ясно, мсье граф, что мадам, — он отвесил поклон Сильвии, — плохо знает Лаквилль. Здесь люди исчезают поминутно. Если бы я стал искать всех, кто покинул Лаквилль в спешке, у меня не осталось бы времени ни на что другое. Тем не менее, я был счастлив услужить мадам и мсье. — Он поклонился графу и насмешливо взглянул на Сильвию. — Меня радует мысль, — продолжал он игриво, — что самой мадам никакие неприятные приключения здесь не грозят. «Вилла дю Лак» — гостиница во всех отношениях превосходная. Не сомневайтесь, мадам, в ближайшие часы я наведу справки о том, не стала ли ваша подруга в Париже жертвой несчастного случая. — У ворот виллы он распрощался. Когда комиссар исчез из виду, граф сказал:

— Ну что же, мы поступили так, как вы хотели. Но ничего толкового из этого не вышло.

Сильвия горестно воскликнула:

— Боюсь, мне не стоило обращаться в полицию. Мальфе, судя по всему, ужасно на меня разозлились!

Граф Поль усмехнулся.

— Это не имеет ровно никакого значения, Лаквилль — место не совсем обычное, и здесь хозяева отелей побаиваются полиции. Я готов был радоваться, что комиссар не обыскал ваши сундуки и не спросил ваш паспорт!

ГЛАВА 17


Долго тянулись дни, прошла неделя, но никаких известий об Анне Вольски не поступало. А владельцы «Пансиона Мальфе» до сих пор ожидали указаний, как поступить с багажом мадам Вольски и с многочисленными вещами, разбросанными в ее комнате.

Что касается Сильвии, то ей иногда казалось, Что ее польская подруга словно бы внезапно оказалась вычеркнута из живой реальности.

Но со временем в ней все больше нарастала обида на Анну, поступившую так необъяснимо бездушно. Каковы бы ни были причины спешного отъезда мадам Вольски, она могла бы выкроить минуту, чтобы черкнуть строчку Сильвии Бейли, написать хотя бы, что не может объяснить свое столь необычное поведение.

К счастью, Сильвии было о чем подумать и помимо Анны Вольски. Каждое утро она отныне начинала двухчасовой прогулкой верхом вместе с Полем де Вирье. Она получила неплохую подготовку и грациозно сидела в седле. Граф заверил, что, обладая природным бесстрашием, она нуждается только в некотором опыте, чтобы сделаться отличной наездницей.

Жизнь в общении с графом Полем и, не в последнюю очередь, с Вахнерами, текла так приятно и безмятежно, что таинственный отъезд польки можно было бы счесть всего лишь небольшой рябью на ее зеркально ровной поверхности.

Собственно говоря, со временем об Анне забыл весь свет, кроме миссис Бейли и добродушных супругов Вахнер. В первые дни, когда Сильвия не находила себе места от волнения, она встретила настоящее сочувствие только у Вахнеров. Даже граф Поль, казалось, интересовался Анной Вольски лишь потому, что ею интересовалась Сильвия. Отсутствие новостей не огорчало никого, кроме мадам Вахнер и ее мрачноватого, замкнутого супруга.

Стоило Сильвии встретиться с ними — а это случалось ежедневно в Казино — мадам Вахнер или ами Фриц неизменно спрашивали ее сочувственным тоном: «Есть новости о мадам Вольски?»

А когда Сильвия печально качала головой, они — в первую очередь мадам Вахнер — не уставали удивляться и тревожиться из-за непонятного молчания Анны.

— Ну почему она не пришла к нам, как договорились? — огорченно восклицала мадам Вахнер. — Тогда бы мы хоть что-нибудь узнали; не могла же она, в самом деле, ни о чем не обмолвиться даже намеком: мы ведь по-настоящему дружили с нашей милой Анной, пусть и недолго были с ней знакомы!

В этот день, в точности так же, как неделю назад, Сильвия отдыхала у себя в комнате. Как в тот раз, она сидела на стуле у окна. Верховая прогулка сегодня не состоялась, потому что Полю де Вирье пришлось на день отправиться в Париж.

Сильвию одолевали скука и апатия. Никогда прежде ей не случалось испытывать такое щемящее желание, чтобы кто-нибудь был рядом. Цивилизованное общество изобрело для этого чувства множество названий, но Сильвия предпочитала именовать его «дружбой».

Кроме того, сегодня она получила письмо, которое ее крайне обеспокоило. Листок лежал у нее на коленях — только что она перечитала его еще раз. Краткое послание содержало в себе только одну новость: Билл Честер, — добрый друг, а некогда поклонник и опекун Сильвии решил все-таки посетить Швейцарию. На два-три дня он собирался заехать в Лаквилль и просил снять для него номер в гостинице.

Это было очень любезно с его стороны, и, получив это известие хотя бы месяц назад, Сильвия принялась бы считать дни до прибытия Билла. Но теперь все переменилось, и Сильвия предпочла бы, чтобы Билл Честер не приезжал.

Она подозревала, что Честер влюбился в нее еще прежде, чем она вышла замуж, но не сделал ей предложения, поскольку не имел достаточно средств: он принадлежал к тому редкому типу мужчин, которые не допускают мысли о вступлении в брак, если не способны достойно обеспечить жену.

С тех пор, как она овдовела, безжалостно напоминала себе Сильвия, Честер сделал для нее очень много хорошего. Но слишком часто Билл играл роль надежного друга, а не преданного воздыхателя. Один-единственный раз между ними вспыхнула ссора — если можно назвать это ссорой — когда Сильвия вознамерилась купить нитку жемчуга. Время, однако, подтвердило ее правоту — так, во всяком случае, полагала Сильвия; жемчуг оказался «удачным вложением», цена его существенно поднялась.

Но, доказав свою правоту в сравнительно маловажном вопросе, она осознавала все же, что Честер, безусловно, не одобрит ее нынешнего образа жизни — пустого, праздного и бесцельного.

Глядя на озеро, которое в этот жаркий день уже было усеяно лодками, Сильвия почти окончательно решилась на два-три дня отправиться в Париж. Лучше встретиться с Честером там, чем здесь.

Но мысль оставить Лаквилль именно сейчас не принесла ей радости. Сильвия беспокойно гадала, как отнесется Билл Честер к дружбе своей подопечной с графом Полем де Вирье — французом, делящим все свое время между Казино и общением с ней.

Внезапно, как бы призванный ее мыслями, граф показался в воротах виллы. Взглянув на окно Сильвии, граф снял шляпу. Он казался спокойным и уверенным в себе, но зоркие глаза Сильвии все же уловили в нем какую-то перемену. Вид у него был мрачно-серьезный и, в то же время, словно бы обрадованный. Быть может, он узнал, наконец, новости об Анне Вольски?

Граф поднялся по каменным ступеням и вошел в дом, а Сильвия начала беспокойно мерить шагами комнату. Ей хотелось сойти вниз, но женская щепетильность этого не дозволяла.

Все вокруг смолкло и застыло в неподвижности. Весь народ спрятался от жары по домам, исключение составляли только те, кто катался на лодках. Мсье Польперро всегда позволял себе непосредственно после полудня небольшую сиесту. «Вилла дю Лак», казалось, была охвачена сном.

Сильвия подошла к противоположному окну и взглянула на обширный тенистый сад. Граф Поль был там.

— Спуститесь в сад, — тихо сказал он по-английски. Склонившись вниз, Сильвия уловила, казалось, имя Мод — но, конечно же, она ошиблась, граф знает, что ее зовут Сильвия! Кроме того, он всегда обращался к ней «мадам».

— Здесь наверху прохладно, — шепнула она, высунувшись из окна, — в саду, наверное, не так хорошо!

Она посмотрела ему в лицо с невинным кокетством, притворяясь — не более того — что раздумывает, принять ли приглашение.

Сильвия была не более чем дилетантом в большой игре, которая предназначается всего лишь для двух участников — мужчины и женщины — но обладает, тем не менее, неисчерпаемым разнообразием. Улыбаясь в усы, граф уже предвидел ее следующий ход: она отвернется от окна.

Она со всех ног бросилась вниз по широкой пологой лестнице, поскольку подумала, что граф, возможно, поймает ее на слове и отправится в Казино проигрывать деньги — а как бы ни обстояли у него сейчас дела в любви, но в картах ему отчаянно везло! И в последнее время ей стало казаться, что она начинает отучать своего друга от ужасного порока, властного над ним, но не имеющего власти над нею и множеством других людей.

Когда Сильвия, слегка запыхавшись, выбежала в сад, граф успел уже перенести два кресла-качалки в уютный уголок, недоступный взглядам тех, кому вздумалось бы взглянуть в окно.

— Случилось нечто очень важное, — медленно произнес граф Поль.

Он взял ладони Сильвии в свои и заглянул ей в лицо. С удивлением и тревогой она заметила, что глаза его были воспалены. Возможно ли, чтобы граф Поль плакал? Похоже, так оно и было.

Еще недавно мысль о том, что взрослый мужчина способен проливать слезы, показалась бы ей абсурдной, но заплаканные глаза графа де Вирье вызвали у нее жалость.

— В чем дело? — спросила она с испугом, — что-нибудь с вашей сестрой?

— Слава Богу, нет! — отвечал он поспешно. — Случилось то, чего можно было ожидать, хотя я не был к этому готов… — Выпустив, наконец, руки Сильвии, граф печально продолжил: — Ночью умерла моя крестная, маркиза, с которой вы познакомились на прошлой неделе.

Сильвия была потрясена и подавлена, как всегда бывает с молодыми людьми при столкновении со смертью.

— Какое несчастье! В тот раз она казалась совершенно здоровой…

В ее ушах до сих пор звучали слегка насмешливые, но все же лестные комплименты старой дамы.

— Да, но она была очень, очень стара — за девяносто! На моих крестинах, тридцать лет назад, она уже была далеко немолода! — Немного помолчав, он добавил спокойно: — По ее завещанию мне достанется, в английских деньгах, десять тысяч фунтов.

— О, я рада за вас!

Сильвия невольно протянула ему руки. Граф де Вирье взял одну, потом другую и поднес их к губам.

— Десять тысяч фунтов! По-вашему, мадам, это целое состояние?

— Конечно, да! — воскликнула Сильвия.

— Это освобождает меня от необходимости пользоваться милостями моего зятя, — медленно договорил граф, и Сильвия ощутила легкое разочарование. Неужели у него нет иных причин радоваться наследству?

— Вы ведь не станете на эти деньги играть? — тихо спросила она.

— Бессмысленно давать обещания, особенно вам, если я не способен их сдержать…

Он поднялся с места и встал, глядя на нее сверху.

— Я обещаю только, что не пущу на ветер эти деньги, если смогу противиться искушению.

Сильвия улыбнулась, но ей больше хотелось заплакать.

Граф казался пристыженным.

— Вы хотите получить от меня слово чести, что я не стану на эти деньги играть? — произнес он едва слышно.

Сердце Сильвии бешено забилось. Граф Поль побледнел как полотно. На его лице отражались противоречивые чувства, граничащие с раздражением.

— Вы на этом настаиваете? — повторил он почти что яростно.

Сильвия проговорила запинающимся голосом:

— Если я стану настаивать, сможете ли вы сдержать свое слово?

— Ах, вы изучили меня слишком хорошо!

Он отошел, оставив Сильвию во власти замешательства и боли.

Прошло несколько мгновений. Для Сильвии они тянулись нескончаемо. Потом граф Поль повернулся и снова приблизился к ней.

Он сел, с трудом стараясь сделать вид, будто ничего необычного не произошло.

— Ну, что нового? — спросил он, — есть известия о вашей пропавшей подруге?

Сильвия мрачно покачала головой. Странное, можно сказать, необъяснимое поведение польки ранило ее так же больно, как и в самом начале.

Граф склонился вперед и очень серьезным тоном тихо произнес:

— Я хочу вам кое-что сказать, и буду откровенен, как… с родной сестрой. Не стоит вам сожалеть об Анне Вольски — это пустая трата времени. Мадам Вольски — несчастная женщина, которую цепко держит в своих когтях Игра. Достаточно того, что ваша подруга привезла вас в Лаквилль и приучила к азартным играм. Если бы вы остались вместе, со временем она бы решилась взять вас с собой в Монте-Карло.

Сильвия взглянула с удивлением. Никогда раньше граф не отзывался об Анне таким образом. Она заколебалась, а потом проговорила немного нервозно:

— Скажите, это вы попросили мадам Вольски уехать? Пожалуйста, не обижайтесь на меня за этот вопрос.

— Я попросил мадам Вольски уехать? — с искренним недоумением повторил граф. — Подобная мысль мне даже не приходила в голову. Это было бы непозволительной дерзостью. Вы принимаете меня за лицемера! Разве не был я вместе с вами поражен и обеспокоен ее необычным исчезновением? Если бы я пожелал, чтобы она уехала, то уж во всяком случае не с пустыми руками, оставив весь свой багаж в пансионе! — В словах графа звучал чисто французский сарказм.

Сильвия густо покраснела. Собственно говоря, эту идею подсказала ей мадам Вахнер. Не далее как вчера, когда Сильвия в тысячный раз стала гадать, куда подевалась Анна, «гражданка мира» (так любила называть себя мадам Вахнер) воскликнула многозначительно: «Я бы не удивилась, если бы мне сказали? что это граф де Вирье уговорил вашу подругу уехать. Ему не нужны помехи!».

Потом мадам Вахнер, видно, опомнилась и попросила Сильвию не передавать ее слова графу.

— Конечно, я не считаю вас лицемером, — возразила Сильвия неловко, — но вы все недолюбливали бедную Анну и вечно повторяли мне, что уважающей себе женщине не следует надолго задерживаться в Лаквилле. Я и подумала, что то же самое вы могли сказать мадам Вольски.

— И вы предполагаете, — в тоне графа присутствовал оттенок горькой иронии, — что ваша подруга прислушалась бы к моему совету? Вы думаете, что мадам Вольски станет оборачиваться на чей-либо голос, когда ей делает знаки Богиня Удачи? — и он простер руку в сторону белого здания Казино.

— Но едва ли Богиня Удачи сделала Анне знак покинуть Лаквилль, — воскликнула Сильвия, — она собиралась остаться здесь до середины сентября…

— Вы только что задали мне очень неловкий вопрос. — Граф слегка наклонил голову и посмотрел прямо в глаза миссис Бейли.

Его тон резко изменился. Ни разу прежде граф не говорил с ней в такой властной манере. Но Сильвия, вместо того чтобы обидеться, ощутила радостный испуг. Когда Билл Честер говорил с нею так повелительно, она всегда негодовала и даже злилась.

— Разве? — встревоженно спросила она.

— Да! Вы спросили, не я ли побудил мадам Вольски покинуть Лаквилль. Теперь я, в свою очередь, хочу задать вам вопрос: не приходило ли вам в голову; что Вахнеры знают об исчезновении вашей польской подруги больше, чем говорят? Я заподозрил это, успев всего лишь раз обсудить это происшествие с вашей мадам Вахнер. У меня создалось впечатление: она что-то скрывает! Правда, мне нечем подкрепить мое подозрение.

Сильвия задумалась.

— Вначале мадам Вахнер, казалось, была недовольна тем, что я подняла такой шум. Но позднее она разделила мою тревогу. Нет, граф, уверена, вы ошибаетесь: вы забываете, что мадам Вахнер в тот вечер — я говорю о вечере, когда пропала Анна — так вот, в тот же вечер она побывала в «Пансионе Мальфе». Собственно, именно мадам Вахнер первой обнаружила, что Анна не вернулась в пансион. Она даже поднималась в номер, чтобы ее поискать.

— Так значит, это мадам Вахнер обнаружила письмо? — заинтересовался граф.

— Нет, не она. Письмо нашла на следующее утро горничная. Оно было засунуто в блокнот, который лежал на письменном столе. Никому не пришло в голову искать его там. Видите ли, все ожидали, что Анна до утра вернется. Мадам Мальфе до сих пор считает, что бедная мадам Вольски вечером отправилась в Казино, проиграла там все деньги, вернулась в пансион, написала письмо, а потом, не сказав никому ни слова, уехала в Париж!

— Вероятно, что-то подобное произошло на самом деле, — задумчиво заметил граф де Вирье. — А теперь, — произнес он, вставая, — думаю, мне пора в Казино!

У Сильвии задрожали губы, но гордость не позволила ей попросить его остаться. Ей было очень обидно.

— Видите, каков я, — произнес он негромким, пристыженным голосом. — Но я бы хотел, чтобы вы заставили меня дать вам клятву.

Она поднялась. Эти слова показались ей жестокими, ужасно жестокими!

Как удивительно переменились за последние полчаса их отношения! На миг они сделались врагами, и именно в качестве такового Сильвия произнесла следующие слова:

— А я думаю попить чаю с Вахнерами. Они в субботу вечером не посещают Казино.

Лицо графа Поля помрачнело.

— Ума не приложу, что вы нашли в этой вульгарной пожилой паре, — раздраженно воскликнул он. — Мне чудится в Вахнерах что-то… — он помедлил, подыскивая английский эквивалент слова louche , — зловещее.

— Зловещее? — вскричала Сильвия, искренне удивленная. — На мой взгляд, это самые что да есть добродушные и заурядные люди, к тому же они так привязаны друг к другу!

— Вполне допускаю. Да, эта немолодая и некрасивая женщина явно души не чает в своем «ами фрице», но не поручусь, что он испытывает те же чувства.

Сильвия была неприятно поражена, более того — шокирована.

— Полагаю, французы любят своих жен, только если те молоды и красивы, — медленно произнесла она.

— Очередная напраслина в адрес моей несчастной страны, — добродушно-шутливо запротестовал он. — Но на этот раз, признаюсь, я сам виноват!

Сильвия невольно улыбнулась.

— Вы несправедливы, — воскликнула она. — Вахнеры милые люди, и я не хочу, чтобы вы дурно о них отзывались!

Они снова сделались друзьями. Следующие слова графа это подтвердили.

— Сегодня я о Вахнерах молчу. Если разрешите, я пройду с вами часть пути.

И он прошел с ней не часть, а почти весь путь. Остановился, только когда увидел миниатюрную, одиноко стоящую виллу, где жили Вахнеры.

Там Сильвия, по наивности, стала уговаривать заглянуть к Вахнерам вместе.

— Пойдемте, — просила она настойчиво, — мадам Вахнер обрадуется! Вчера она говорила, что вы ни разу у них не были.

Но граф Поль с улыбкой покачал головой.

— Я и не собираюсь у них бывать. Вы же знаете, я их не люблю. Надеюсь, — он вновь заглянул в наивные голубые глаза Сильвии, — Вахнеры не пытались одалживать у вас деньги?

— Никогда! — вскричала, она, заливаясь густым румянцем. — Никогда, граф Поль! Неприязнь к моим бедным друзьям делает вас несправедливым.

— Да, наверное. Прошу прощения у них и у вас. Это был глупый — хуже того, нескромный — вопрос. Сожалею, что его задал. Примите мои извинения.

Сильвия всмотрелась в него, чтобы узнать, искренне ли он говорит. Лицо его было серьезно. Ее взгляд был жалобным и растерянным.

— Не говорите так! Можете спрашивать о чем угодно, я не против.

Но граф де Вирье не переставал себя корить.

— Вопиющая глупость — вмешиваться в чужие дела, — пробормотал он. — Меня, однако, извиняет следующее: на днях — а точнее, десять дней назад — я узнал, что у Вахнеров очень туго с деньгами, А потом деньги у них вдруг появились в изобилии — a flot , как мы говорим. Признаюсь, по глупости я вообразил себе почти уверился — что они обязаны своим нынешним процветанием вам! Но, разумеется, мне не следовало даже задумываться об этом, а тем более заводить с вами разговор. Простите, больше это не повторится.

А затем, внезапно отвесив свой обычный чопорный поклон, граф де Вирье круто повернул, предоставив Сильвии одной шагнуть в небольшую деревянную калитку, на которой было написано краской: «Шале де Мюге».

ГЛАВА 18


Сильвия распахнула белую калитку и пошла к дому по дорожке, ведущей через запущенный сад.

Его неопрятный облик, буйно разросшиеся сорняки неприятно поражали глаз, привыкший к безукоризненным садам английской провинции. Сильвия вновь с недоумением спросила себя, как Вахнеры терпят такой непорядок в непосредственной близости от своего дома.

Зато забавное зрелище представляло собой причудливое одноэтажное шале, так не похожее на те строения, которые окружали ее в Англии.

Над домом и заброшенным садом сгустилась в тот день неподвижная давящая жара. Шоколадно-коричневые ставни столовой и гостиной были закрыты, и Сильвии подумалось о том, как приятно будет спастись от палящего солнца в скупо освещенном полупустом «салоне», выпить чашку чая и мило поболтать с друзьями, а потом, когда жара спадет, проводить их в Казино.

Сильвии всегда нравилось беседовать с мадам Вахнер, в чем она даже слегка стыдилась себе сознаться, потому что эту космополитку трудно было назвать изысканной особой. Однако мадам Вахнер нельзя было отказать в добродушии, а ее рассказам — в занимательности. Кроме того, она умела польстить, и после разговора с нею Сильвия Бейли всегда ощущала довольство собой и окружающим миром.

В незамысловатой, бедной событиями жизни молодой англичанки уже не оставалось для мадам Вахнер никаких секретов. Той было известно, например, что Сильвия не имела близких родственников и, подобно Анне Вольски, не обзавелась в Париже никакими знакомствами.

И то, и другое внушало мадам Вахнер особый доброжелательный интерес к обеим молодым вдовам.

Сильвия Бейли дернула примитивный колокольчик единственной двери — другого входа в Шале де Мюге не было, разве что окна.

Через несколько мгновений дверь открыла поденщица и коротко сказала:

— Мсье и мадам в Париже. — Довольно развязно она добавила: — Поехали за деньгами. — Она явно желала сказать: «Да, мои хозяин с хозяйкой — дураки дураками, просадили в Казино все деньги, а теперь отправились в Париж пополнить запасы!»

Сильвия была раздосадована. После нервного разговора с графом Полем ей было бы очень кстати непринужденно побеседовать на обыденные темы с мадам Вахнер. Мысль о том, что придется долго тащиться одной, страдая от жары, в «Виллу дю Лак», показалась ей невыносимой.

Почему бы ей не войти в дом… не отдохнуть немного? Тем более что, скорее всего, не пройдет и часа, как Вахнеры вернутся. Они не любили Париж и больше двух часов там обычно не проводили.

Тщательно выговаривая французские слова, она попросила у служанки разрешения войти и подождать в доме.

— Уверена, мадам Вахнер не стала бы возражать, — с улыбкой добавила Сильвия. После неловкой паузы женщина впустила ее в дом и провела в темную столовую.

— Как вы считаете, когда вернется мадам Вахнер? — спросила Сильвия.

Служанка задумалась.

— Не могу вам сказать, — пробормотала она наконец. — Они никогда не предупреждают, куда собираются и когда возвратятся. Очень чудные люди!

Она торопливо вышла из комнаты, а потом вернулась, держа в руке большой солнечный зонт из хлопчатобумажной ткани.

— Не знаю, пожелает ли мадам сидеть здесь в одиночку. Я собираюсь домой, моя работа окончена. Быть может, мадам оставит ключи под ковриком, когда будет уходить?

— Да, если не дождусь друзей, то так и сделаю. Но, надеюсь, мадам Вахнер вот-вот появится.

Сильвия была немногословна. Ей не нравился развязный, почти что грубый тон поденщицы.

— Если мадам дождется хозяина и хозяйку, не будет ли она так любезна объяснить им, что сама потребовала впустить ее в дом? Мне строго-настрого запрещено впускать посторонних, когда мадам Вахнер нет дома.

Женщина произнесла это быстро, уставив на сидящую перед ней посетительницу вопросительный взгляд.

Миссис Бейли вдруг поняла (или ей так показалось), что значит этот взгляд, вынула из кармана кошелек и протянула служанке десять франков.

— Разумеется, — ответила она холодно, — так я и скажу; я сама настояла на том, чтобы войти и отдохнуть в доме.

Манеры женщины изменились, сделавшись одновременно фамильярными и подобострастными. Многословно выразив благодарность за «чаевые», она положила зонт на стол, подбоченилась и внезапно спросила:

— Не получала ли мадам новостей от своей подруги? Я говорю про ту польскую даму.

— Нет. — Сильвия удивленно подняла глаза. — Как ни печально, пока нет ничего нового. Но, наверное, ждать уже недолго.

Ее поразило то, что Вахнеры разговаривали об Анне с этой неприятной и нахальной особой.

— Она заходила сюда, прежде чем отправиться на станцию. И была, как мне почудилось, в очень хорошем настроении.

— Нет, вы ошибаетесь, — быстро возразила Сильвия. — В день своего отъезда мадам Вольски здесь не была. Ее ждали к чаю и ужину, но она не появилась…

— Да нет же, мадам! Мне в тот вечер пришлось вернуться, потому что я забыла принести сахар. Застала ее здесь и, когда уходила, она еще оставалась.

— Уверяю, вы что-то путаете. Это было не в тот день, когда мадам Вольски покинула Лаквилль, — поспешно проговорила миссис Бейли. — Она уехала вечером в субботу. Как я только что сказала, мадам Вахнер ожидала ее к ужину, но не дождалась. Мадам Вольски отправилась в Париж.

Служанка смотрела в упор, и на лице Сильвии появилось необычное для нее высокомерное выражение. Ей хотелось, чтобы эта надоедливая и бесцеремонная женщина поскорее ушла и оставила се в покос.

— Спору нет, мадам лучше знать! По мне, что один день, что другой. Прошу прощения у мадам.

Француженка взяла зонт, положила на стол ключи и, со словами «Прощайте, мадам, и еще раз большое спасибо», бесшумно закрыла за собой дверь.

Спустя мгновение, оставшись одна, Сильвия облегченно вздохнула.

Дома обладают индивидуальностью, даже самые скромные и невзыскательные. Но и те, кто не согласится с этим утверждением, не станут отрицать, что дома носят на себе отпечаток той страны, где они находятся.

«Шале де Мюге» был домом типично французам и типично пригородным. От своих многочисленных, разбросанных по ближним окрестностям Парижа собратьев он отличался тем, что каждый год в нем менялись жильцы.

На взгляд Сильвии Бейли, этому забавному строению не хватало всех тех деталей, которые делают дом домом. Сидя здесь, в душной и темной столовой, она в очередной раз задала себе вопрос, почему Вахнерам не приходит в голову привнести в шале хоть чуточку уюта.

Она с отвращением осмотрела комнату. Обстановка была не только дешевой, но и к тому же убогой и безвкусной. И все же, как и в других комнатах шале, здесь царила поразительная чистота и прямо-таки удручающая аккуратность.

Меблировка включала в себя круглый стол, за которым в свое время Сильвии случилось приятно посидеть в обществе Анны Вольски и любезных хозяев, и уродливый буфет. Тусклый паркет, запомнившийся ей с первого визита, был прикрыт линолеумом с красными и синими разводами под мрамор. Сильвии никак не удавалось объяснить это, возможно, не стоящее внимания, обстоятельство.

Наконец Сильвия поднялась с жесткого плетеного стула. В полутьме ею овладело очень странное чувство: ей почудилось, что в комнате кто-то есть. Она опустила глаза, ожидая обнаружить под столом или сзади, у буфета, какое-нибудь мелкое животное.

Но нет, она не увидела ничего, кроме круглого стола и шести стульев, ровно расставленных у стены. И все же ее не покидало ощущение, что у нее за спиной прячется какое-то живое существо.

Она открыла дверь холла, миновала коротки» коридор, шедший поперек дома, и очутилась в крохотном «салоне».

Здесь тоже ставни были закрыты, что придавало комнате жутковатый заброшенный вид. Но Сильвия, уже привыкшая к полутьме, отлично все видела.

Маленькая гостиная была обставлена убогой, потрепанной мебелью. Ничто: ни букет цветов, ни книга, ни даже листок бумаги — не скрашивало ее невыразительности. Радовали взгляд только позолоченные часы на каминной полке и стоявшие рядом с ними два канделябра под ампир. Ставни были плотно закупорены, и в комнате царила ужасная жара и духота.

Сильвия не переставала удивляться, почему Вахнеры живут в такой обстановке и пользуются услугами поденщицы, которая приходит всего на несколько часов, а не поселятся где-нибудь в гостинице или пансионе.

Затем она напомнила себе, что мрачный молчальник мсье Вахнер и его говорливая жена, судя по всему, очень друг к другу привязаны. Быть может, им больше нравится проводить время вдвоем, чем среди людей.

Бесцельно блуждая по комнате, Сильвия почувствовала, как ею почему-то овладевает тревога и подавленность. Ей хотелось бежать подальше от этого тихого и пустого дома, но не глупо ли было бы уйти именно сейчас, когда Вахнеры вот-вот вернутся.

Однако, проскучав еще несколько минут и, не придумав, чем себя занять, Сильвия начала терять терпение.

В конце концов, вполне возможно, что Вахнеры решили переждать самые жаркие часы в Париже. В таком случае их не будет, наверное, до семи.

Лучше всего оставить мадам Вахнер и ами Фрицу записку с приглашением пообедать в «Вилле дю Лак». Граф Поль будет вечером в Париже, так что вид ненавистных Вахнеров его не потревожит. Сегодня приезжает Билл Честер, и ей не хотелось оказаться с ним наедине…

Сильвия огляделась в поисках бумаги, но не нашла в маленькой гостиной не только письменного стола, но даже карандаша и клочка бумаги. Что за глупость!

Но нет, должны же быть где-нибудь в доме принадлежности для письма.

Стараясь ступать мягко, и все же слыша в пустом доме пугающе громкое эхо своих шагов, Сильвия Бейли миновала открытую дверь кухни и углубилась в самый конец коридора.

Затем случилось нечто странное.

Открывая дверь спальни мадам Вахнер. молодая англичанка застыла и затаила дыхание. Ее вновь бросило в дрожь от жуткого ощущения, будто она здесь не одна. На пороге спальни это чувство проявилось сильнее, чем в столовой.

На сей раз она знала, что в доме находится не животное, а человек. Она так в этом уверилась, что невольно резко повернула голову…

Но короткий коридор, примыкавший к холлу» был пуст, только в середине его пересекал луч света из открытой кухонной двери.

Решив, что у нее ни с того ни с сего разгулялись нервы, Сильвия заставила себя успокоиться и пересекла порог спальни.

Обстановка комнаты была, на английский вкус, слишком бедной и скудной, однако здесь, в отличие от гостиной, царила прохлада.

Сильвия подошла к окну, раздвинула муслиновые занавески и выглянула наружу.

За тенью дома простиралась заросшая лужайка, которую немилосердно палило солнце, а далее виднелась густая каштановая роща. На этот раз Сильвия рассмотрела ее гораздо лучше, чем в два своих прошлых посещения «Шале де Мюге».

Лужайку и лес разделяла живая изгородь, такая же неухоженная, как все вокруг. В ней виднелись большие просветы.

Сильвия отвернулась от окна. Да, здесь, во всяком случае, было то, что она искала! Рядом с широкой низкой кроватью стоял письменный стол, накрытый ярко-красной скатертью. На столе лежал большой, запятнанный чернилами лист белой промокательной бумаги.

Рядом с промокательной бумагой находилась стопка красных записных книжечек мсье Вахнера, в которых он тщательно фиксировал все перипетии игры. На этих записях основывались его изощренные «системы».

Сильвия приблизилась к столу и склонилась над ним, надеясь отыскать листок писчей бумаги. По ничего подходящего ей не попадалось.

При этом на столе лежали несколько ручек и стояла полная до краев чернильница! Сильвия решила, что остается только одно: вырвать листок из блокнота ами Фрица и написать на нем приглашение. Листок можно будет оставить на обеденном столе, тогда хозяева наверняка его заметят.

Она взяла один из блокнотов, который показался ей самым свежим, открыла его и в третий раз испытала странное чувство, словно в комнате, кроме нее, присутствует кто-то еще… Теперь ей было ясно, что этот кто-то — Анна Вольски!

Это ощущение было удивительно острым и притом жутким, тем более, что Сильвия не только знала, что она в доме одна, но и была уверена, что Анна теперь далеко от Лаквилля.

К счастью, испуг, вызванный незримым посторонним присутствием, вскоре прошел. Сфокусировав взгляд на странице записной книжки, которую она держала в руках, Сильвия постепенно успокоилась, а затем, со вздохом облегчения поняла, почему ей так явственно вспомнилась отсутствующая подруга.

Между двумя блокнотными страницами лежало развернутое письмо, под которым стояла подпись Анны Вольски! Это была короткая записка, присланная, очевидно, в ответ на напоминание мадам Вахнер о предстоящей встрече. Странно, что Вахнеры ни словом не обмолвились об этой записке — ведь она делала поведение Анны еще более необъяснимым.

Письмо лежало на одной странице, а на соседней виднелись записи мсье Вахнера, который, ради развлечения, копировал угловатый почерк Анны.

Сильвия вырвала чистый листок и положила записную книжку обратно. Ее слегка расстроило то, что Вахнеры скрыли от нее последнее письмо подруги. Они единственные разделили ее тревогу и огорчение, когда Анна внезапно уехала — напомнила она себе. И им тоже было обидно, что мадам Вольски не сочла нужным с ними попрощаться.

Она нацарапала на бумаге приглашение, быстро вернулась в столовую, оставила там записочку и вышла в холл.

Открыв дверь «Шале де Мюге» и почувствовав обжигающий порыв ветра, она стала растерянно осматриваться, нервы у нее расстроились: в таком состоянии не хотелось даже думать о том, что нужно под палящими лучами солнца возвращаться пешком обратно.

Впервые ей перестал нравиться Лаквилль. С удивлением и укорами совести она спрашивала себя, что держит ее здесь, вдали от родины и соотечественников? С тянущим ощущением в груди она подумала, как приятно было бы снова увидеть высокую мощную фигуру Билла Честера и услышать его добродушно-ворчливую английскую речь.

Она переступила порог и раскрыла свой белый зонтик.

Было все так же жарко, но слева, за лужайкой, лежала прохладная сень каштанового леса. Почему бы не пойти туда и не отдохнуть в тени? Она быстро пробралась через выгоревшую траву к просвету в живой изгороди и вскоре нырнула в благодатный зеленый сумрак под высокими кронами.

В лесу было восхитительно тихо и спокойно, и Сильвия мимоходом удивилась, почему Вахнеры никогда не устраивают здесь чаепития. Правда, все иностранцы — люди законопослушные (так, во всяком случае, ей представлялось), а этот лес, если в настоящее время не имеет владельца, все же предназначается для продажи. Дальше по тропе она разглядела большую доску.

Ясно было, что эту красивую местность давно разбили бы на участки, чтобы построить виллы, будь она расположена ближе к дороге. Но сейчас здесь по-прежнему стоял нетронутый лес. Там и сям, среди пучков травы, валялись каштаны, сохранившиеся с прошлой осени.

Сильвия медленно шагала по извилистой тропке, прорубленной в лесу. Потом ей захотелось немного посидеть. И она свернула вправо, туда, где виднелся клочок земли очищенный от подлеска и зарослей ежевики.

Даже в этом месте, куда летом никогда не проникало солнце, грубая трава была опалена жарой. Сильвия посмотрела вниз: нет, бояться нечего, на твердой сухой земле ее красивая хлопчатобумажная юбка не испачкается.

Усевшись, Сильвия заметила вскоре, что поблизости, там, где заросли не были расчищены, землю недавно кто-то копал. На участке неправильной формы, размером приблизительно в квадратный ярд, дерн был снят, а потом возвращен на место.

Ей пришло на ум, что здесь, наверное, играли дети, а потом, желая скрыть следы, неловко прикрыли потревоженный участок земли сломанной веткой. Именно эта ветка с увядшими листьями привлекла ее внимание и позволила догадаться, что здесь кто-то побывал, причем недавно.

Ее мысли снова обратились к Биллу Честеру. Сейчас он изо всех сил спешит к ней на корабле или на поезде; еще часа два-три — и он будет в Париже, а потом, быть может, поспеет в Лаквилль к обеду.

Сильвия не сумела добыть для него комнату в «Вилле дю Лак», но сняла номер в «Пансионе Мальфе».

На открытом воздухе к ней вернулось душевное равновесие, и она сказала себе, что жила в Лаквилле очень счастливо — необычайно, удивительно счастливо…

Разумеется, нередко люди теряют в Казино больше денег, чем могут себе позволить, и это печально, но ведь и в Англии то же самое: бедные, как она слышала, рискуют своими жалкими накоплениями на скачках, а те, кому это по карману, отправляются в Монте-Карло или, оставаясь дома, играют в бридж!

В чем разница, если на то пошло? Но Билл Честер, со своими занудными, старомодными взглядами на жизнь, скажет, разумеется, что разница большая. Без сомнения, он не одобрит того, как она тратит деньги…

Ей пришло в голову — и эта идея позабавила — что Билл Честер и граф де Вирье едва ли будут в восторге друг от друга. Она задумалась: ревновал ли когда-нибудь граф Поль? Склонен ли он вообще к ревности? Вот бы узнать, что или кто способен подтолкнуть его к этому?

А потом ее мысли унеслись далеко-далеко, к картине, знакомой ей с детства, потому что эта картина висела в гостиной у одного из друзей отца. Она называлась «Жена игрока». Изображенная там сцена всегда казалась Сильвии красивой и выразительной, теперь же ее мнение изменилось: картина казалась нелепой пародией. На самом деле, игроки — обычные люди, не лучше и не хуже других, и среди них попадаются очень даже милые…

Наконец Сильвия поднялась и медленно пошла к опушке. Она не стала пересекать сад Вахнеров, а вместо этого взяла левее, где полевая тропка вывела ее на дорогу.

Когда она достигла «Пансиона Мальфе», к воротам подошла хозяйка и громко крикнула:

— Мадам! Пришло, наконец, известие от вашей подруги! Утром я получила телеграмму. Мадам Вольски просит меня отослать ее багаж в камеру хранения вокзала Гар-дю-Нор.

Сильвия была очень обрадована и в то же время — возможно, беспричинно — задета. Так Анна все эти дни была в Париже? Самое настоящее свинство с ее стороны не написать и не успокоить подругу, которая, ясное дело, сходит из-за нее с ума.

— В комнате мадам Вольски мы навели полный порядок, и она ждет теперь того самого английского джентльмена, — пропела мадам Мальфе. — Со стороны миссис Бейли было очень любезно направить в пансион нового жильца. Но до чего же смешны эти англичанки в своей заботе о приличиях! Подумать только, человек, чтобы ее повидать, приехал в Лаквилль из Англии, а она селит его в пансионе на противоположном конце города!

ГЛАВА 19


Уильям Честер, адвокат и уважаемый житель Маркет-Даллинга, влился в толпу, вытекавшую с большой пригородной станции Лаквилль, и почувствовал, что голова у него идет кругом.

Всего лишь два часа назад он прибыл в Париж, в спешке пообедал на Гар-дю-Нор и стал наводить справки, как проще добраться до Лаквилля. К своему удивлению, он узнал, что с того же вокзала в нужное ему место поезда отходят каждые несколько минут.

Человек, к которому он обратился, добавил:

— Сегодня в Лаквилле праздник, на озере будет фейерверк!

Честер думал, что Сильвия поселилась в тихой деревушке или маленьком городке. Это он заключил из коротких писем, которые от нее получал. Ему было удивительно слышать о таком оживленном железнодорожном сообщении между Париям и Лаквиллем. Сильвия писала, что снимет для него комнату отеле, где остановилась сама, и Честер, очень давший от жары и долгой поездки, с удовольствием предвкушал приятную беседу с ней на ночь, а потом хороший отдых.

В девять часов он сел в лаквилльский поезд и вновь поразился тому, как много народу направляется в этот город. Стало ясно, что сегодня там намечено нечто грандиозное и фейерверк на озере будет поистине великолепен.

Он вышел со станции в густой толпе, среди радостного шума голосов и раскатов хохота, нанял поблизости открытую коляску и бросил кучеру:

— Вилла дю Лак.

Коляска с трудом выбралась из толпы пешеходов и углубилась в узкие улочки. Когда она, наконец, выкатилась на открытое место, кучер притормозил, словно бы желая дать англичанину возможность насладиться великолепной панорамой.

Под звездным небом, по широкой и таинственной водной глади сновали бесчисленные суденышки, расцвеченные пестрыми гирляндами фонариков. Время от времени в небо с шипением взлетала красно-синяя ракета и рассыпалась в воздухе дождем искр, которые умножались зеркалом воды.

Направо возвышалось большое здание с башенками и минаретами, оконтуренное гирляндами мерцающих огней.

Экипаж тронулся с места, но, проехав всего несколько ярдов, миновал высокие ворота и рывком остановился у подножия каменной лестницы.

«Наверное, я приехал не туда, — недоверчиво сказал самому себе Честер. — Это здание походит скорее на красивый частный дом, чем на маленький провинциальный отель».

— Вилла дю Лак? — спросил он, и кучер отозвался:

— Да, мсье.

Англичанин вышел из экипажа, взобрался по ступеням и позвонил в колокольчик, дверь открылась. На пороге стояла аккуратная молодая женщина.

— Я пришел проведать миссис Бейли, — медленно и неуверенно произнес Честер по-французски.

Последовал поток слов, улыбок и кивков. Слыша, как горничная много раз повторяет «миссис Бейли», Честер решил, что Сильвия почему-то отсутствует.

Он беспомощно покачал головой.

Со словами «я сейчас позову дядю» горничная удалилась, а Честер, облегченно вздохнув, оттого, что путешествие закончилось, достал из экипажа чемодан и отпустил извозчика.

Какое замечательное, просторное здание! Сильвия сделала, оказывается, не такой уж глупый выбор.

Явился мсье Польперро и с улыбкой отвесил посетителю поклон.

— Мсье — тот самый джентльмен, которого ожидает мадам Бейли? — осведомился он, потирая руки. — Ох, как же она огорчится, что не встретила вас! Мадам ждала мсье до половины десятого, потом решила, что вы заночуете в этот раз в Париже, и удалилась в Казино.

— Так значит, миссис Бейли нет? — разочарованно переспросил Честер.

— Совершенно верно, мсье. Миссис Бейли, как всегда по вечерам, отправилась в Казино. Это, как уже, без сомнения, известно мсье, главный притягательный пункт нашего замечательного курорта.

Честер не отличался особой смешливостью, но, услышав напыщенное заявление хозяина, едва сдержал улыбку.

— Не будете ли вы любезны показать мне комнату, которую сняла для меня миссис Бейли, а после этого я пойду ее искать.

Мсье Польперро пустился в пылкие многословные извинения. Увы, для друга мадам Бейли не нашлось свободной комнаты: «Вилла дю Лак» — настолько процветающий отель, что с мая по октябрь здесь не бывает свободных номеров, разве что кто-нибудь из гостей неожиданно уедет!

Но пусть мистер Честер — ведь так зовут мсье? — не расстраивается, миссис Бейли забронировала для него красивую комнату в другом пансионе, который, конечно, ниже классом, чем «Вилла дю Лак», но все же вполне удобен. Честер вновь почувствовал досаду и не сумел это скрыть. Мысль о том, что придется еще куда-то ехать, совсем ему не улыбалась.

Но о чем толкует этот забавный маленький француз?

— О, если бы мсье подоспел часом раньше! Мадам Бейли была так разочарована тем, что он не явился к обеду. Мадам заказала особый обед, и я приготовил его своими руками.

Стремительно изливая поток слов, от чего у Честеpa кружилась голова, мсье Польперро объяснил, что праздничный обед был накрыт в восемь и что мадам Бейли в этот вечер принимала двоих гостей.

— Вы говорите, сейчас мадам Бейли находится в Казино?

— Да, мсье!

Честеру никогда даже в голову бы не пришло, что в местечке, где Сильвия проводит лето, имеется казино. Но и все прочее в Лаквилле, включая «Виллу дю Лак», разительно отличалось от картины, которую рисовал себе английский адвокат.

Мсье Польперро простер руки в красноречивом жесте.

— Если мсье не против, я провожу его в Казино. Мадам Бейли возвратится, вероятно, не раньше, чем через час или два. А багаж мсье я отошлю в «Пансион Мальфе».

Странно… просто поразительно! Дома, в Маркет-Даллинге, Сильвия всегда очень рано ложилась спать, а теперь, по словам хозяина отеля, собирается вернуться в час ночи — причем ночи на воскресенье!

Мсье Польперро проводил Честера в нарядную Продолговатую гостиную и исчез. Через несколько минут он появился вновь, уже без белого передника и поварского колпака. На нем был светло-серый альпаковый пиджак и мягкая шляпа.

Ступая с мсье Польперро по дороге, окружающей озеро, Честер впервые оценил очарование этого места — «истинно французское очарование», как сказал он себе. Ночь придавала озеру таинственную, сказочную красоту.

Вскоре они повернули в узкую темную аллею.

— Это не главный вход в Казино, — с сожалением заметил мсье Польперро, — но неважно: внутри вы увидите полный блеск! — Он довольно хихикнул.

Перед большими стеклянными дверями он тронул Честера за рукав.

— Не знаю, пожелает ли мсье стать членом Клуба, — зашептал он. — То есть, конечно, это не обязательно. Однако, видите ли, и мадам Бейли, и ее друзья все состоят в Клубе, и можно не сомневаться, что там их и следует искать. Боюсь, внизу, в залах для публики, мы понапрасну потеряем время.

Залы для публики? Сильвия состоит в Клубе? Да это же игорный клуб, тут же мелькнуло в голове адвоката.

Нет, это невозможно.

— Думаю, здесь какое-то недоразумение, — отозвался он холодно. — Едва ли миссис Бейли состоит в каком-то клубе.

Мсье Польперро удивленно поднял глаза.

— Нет же, состоит, — произнес он уверенно. — Только самая простая публика играет по мелочи, рискуя франком-другим. Но как желаете, мсье, — он пожал плечами, — Я не предлагаю мсье вступить в Клуб.

Честер молча заплатил при входе по франку за себя и своего спутника, и они медленно пробиваясь сквозь толпу, обошли нижние залы.

— Видите, мсье, я был прав! Мадам Бейли наверху, в Клубе!

— Хорошо! Пойдемте в Клуб, — нетерпеливо бросил Честер.

Он начал понимать, в чем дело — так, во всяком случае, ему показалось. Очевидно, Клуб — это спокойное помещение для избранных, с читальным залом и всем прочим. Вероятно, Сильвия познакомилась в отеле с какими-то французами, и они уговорили ее вступить в Клуб.

Он начал также забывать об усталости. Необычная атмосфера Казино шокировала, но, в то же время, не могла не заинтересовать его.

Десять минут спустя, воспользовавшись любезной поддержкой мсье Польперро и уплатив двадцать франков, Честер сделался членом Клуба, где, как он убедился, чинная, поглощенная расчетами публика, которая окружала столы, резко отличалась по социальному положению от веселой и беззаботной толпы, собравшейся внизу.

В зале для игры в баккара большинство мужчин были в вечерних костюмах. Их спутницы, молодые, хорошенькие и нарядно одетые, не отличались, однако, на вкус Честера, особой респектабельностью.

Адвоката передернуло при мысли, что Сильвия Бейли, возможно, проводит время в такой компании.

За обоими столами играли в баккара, но, как бывает почти всегда, вокруг одного теснилось больше народу, чем вокруг другого.

Мсье Польперро тронул своего спутника за рукав.

— А теперь, мсье, — сказал он, — я, с вашего разрешения, отправлюсь домой. Думаю, вы найдете мадам Бейли за дальним столом.

Честер от души пожал руку хозяину «Виллы дю Лак», этот маленький француз, в самом деле, был весьма любезен и очень помог. Жаль, что в его отеле нет свободных мест.

Честер подошел к дальнему столу и постарался занять такое положение, чтобы видеть всех сидящих.

Как всегда, когда ставки очень высоки, и те, кто играл, и те, кто следил за игрой, вели себя на удивление спокойно.

А затем, вздрогнув от неожиданности и залившись краской, Честер увидел Сильвию Бейли, сидевшую прямо напротив.

Некоторые сцены сохраняются в человеческой памяти навсегда. В мозгу Билла Честера стойко запечатлелась группа игроков, на которой он, все больше изумляясь, сфокусировал свой усталый взгляд.

Сильвия сидела за игорным столом по соседству с банкометом. Она была, судя по всему, полностью поглощена перипетиями игры и с лихорадочным вниманием следила за тем, как одна за другой раскрывались судьбоносные карты.

Ее маленькие, затянутые в перчатки ладони лежали на столе, в одной она небрежно сжимала крохотную лопаточку из слоновой кости. На зеленом сукне перед Сильвией возвышались две аккуратные кучки банкнот.

Сердце у Честера дрогнуло от непонятного испуга и гнева, и он сказал себе, что никогда еще не видел Сильвию такой. Она была не просто хорошенькой — она была прекрасна, а, кроме того, в ней светилась жизнь. На щеках пылали яркие пятна, глаза сияли мягким блеском. Нитка жемчужин, из-за которой в свое время произошла их единственная серьезная ссора, мерно вздымалась на скрытой черными кружевами груди.

Постепенно Честер осознал, что его очаровательная подруга и подопечная представляет собой центр притяжения для тех, кто обступил игорный стол. С нее не сводили глаз как мужчины, так и женщины, иные смотрели завистливо, но большинство — с искренним восхищением, потому что французы неизменно отдают дань красоте, а черты Сильвии Бейли были поразительно красивы, неся на себе в то же время следы печали и беспокойства.

Будучи англичанином и адвокатом, Честер не замедлил раздраженно приписать последнее обстоятельство дурному месту и окружению.

Время от времени она поворачивалась и взволнованно-доверительно шептала что-то своему соседу слева. Тот не принимал участия в игре.

Спутник Сильвии Бейли был, очевидно, француз — так сказал себе Честер, который перенес свое внимание с нее на него. Человек, к которому то и дело тихо и серьезно обращалась Сильвия, был строен и красив; вечерний костюм, насколько мог разглядеть Честер, сидел на нем безупречно. Глядя на француза ревнивым взором соперника, англичанин решил, что приятель Сильвии — на вид пустейший фат, из тех, с какими путешествующей даме ни в коем случае не следует сводить знакомство.

Внезапно Сильвия вскинула голову и грациозно обернулась. Честер перевел глаза на женщину, с которой она весело и оживленно заговорила.

Эта женщина, стоявшая позади Сильвии, была маленького роста и очень пухленькая. На ней было ярко-пурпурное платье и голубая шляпка, которая удивительно не шла к ее красному тяжелому лицу Честер с недоумением спросил себя, что такая странная женщина в почтенных летах делает в игорном клубе. Она напоминала жирную старую домоправительницу из одного большого загородного дома вблизи Маркет-Даллинга.

Сильвия обращалась, по-видимому, также к мужчине, который стоял рядом с толстухой. Этот долговязый тип был облачен в совершенно нелепый, на взгляд англичанина, наряд: белый альпаковый костюм и потрепанную панаму. В руках он держал книжечку, где делал по ходу игры отметки. Честер заметил, что он выслушивает слова миссис Бейли вежливо, но без малейшего интереса.

Совсем иначе вела себя женщина. Полностью обратившись, казалось, в слух, она фамильярно облокачивалась всей своей тяжестью на стул миссис Бейли. Временами она улыбалась, показывая большие и крепкие зубы.

Честер счел эту пару чудаковатой и вульгарной. Его удивило, что Сильвия знакома и, более того, по всей видимости, дружит с ними. Он отметил про себя, что денди, с которым Сильвия шепталась прежде, в этом разговоре не принимает участия. Однажды, правда, он слегка вскинул голову и нахмурился, словно болтовня миссис Бейли и ее толстой подруги раздражала и отвлекала его.

Ставки снова выросли, и Сильвия сосредоточила внимание на игре. Сосед шепнул ей что-то на ухо, и она — видимо, по его указанию — взяла две банкноты и уверенно поместила их на поле, отведенное для ставок.

Билл Честер чувствовал себя так, словно ему снится кошмар, от которого, если приложить усилие, можно пробудиться.

Неужели эта красивая юная женщина, устроившаяся здесь как дома и сжимающая в руке лопаточку крупье — Сильвия Бейли, чинная молодая вдова, чьи превосходные манеры неизменно удостаивались похвалы маркет-даллинговских матрон, которых легкомысленные сестрицы Честеpa именовали не иначе, как «старыми кошками»?

Какое счастье, что никто из этих респектабельных леди не видит Сильвию сейчас! Для Билла Честера, питавшего к Сильвии более глубокую и ревнивую привязанность, чем он сам себе признавался, видеть ее здесь, за игорным толом, было переживанием не только ошеломляющим, но, можно сказать, убийственным.

Он напомнил себе со злостью, что Сильвия получает хороший доход, который, как правило, не успевает за год истратить. Зачем же ей желать еще больше денег?

Но главное, как она решилась смешать себя с этой непонятной, ужасной толпой? Как может дышать одним воздухом с теми женщинами, которые ее окружают? Ведь кроме нее и пожилой толстушки, которая стояла у нее за спиной, в Клубе нет ни одной «респектабельной» дамы.

С искренним беспокойством адвокат задал себе вопрос: что, если Сильвия уже сделалась завзятым игроком? Об этом говорили уверенные, заученные движения ее руки, поместившей деньги на зеленое сукно, и понимание, с каким она следила за действиями банкомета.

Миссис Бейли издала тихое восклицание и поспешно вскочила.

Она внезапно заметила Честера — его недоумевающий злой взгляд — и вздрогнула.

Она покинула свое место и, огибая толпу вокруг стола, направилась к Честеру.

— Билл? Ты здесь? Я уже не надеялась тебя сегодня увидеть! Решила, что ты опоздал на поезд… Во всяком случае, не думала, что ты выедешь в Лаквилль так поздно.

Сильвия была бледна, сердце ее беспокойно колотилось. Она отдала бы почти все на свете, чтобы Билл Честер не явился в Клуб и не застал врасплох — «застукал», как говорила себе бедная Сильвия.

— Мне так жаль, — продолжала она взволнованно, — ужасно жаль! Ты, должно быть, считаешь меня последней негодяйкой! Но я сняла тебе премилую комнату в пансионе, где недавно останавливалась одна моя подруга. В «Вилле дю Лак» не оказалось свободных номеров. Но мы можем вместе обедать. Там очень хорошая кухня и замечательный сад…

Честер молчал. Он продолжал смотреть на Сильвию, пытаясь привести в соответствие свои представления о ней с тем, что ее теперь окружало.

Сильвия внезапно залилась густым румянцем. В конце концов, Билл Честер ей не сторож! Какое право он имеет смотреть на нее так зло и… так негодующе?

Тут неловкая пауза, к счастью для обоих, была прервана.

— Сильвия! Дорогая! Не представите ли меня вашему другу?

Мадам Вахнер протолкалась через толпу туда, где стояли Честер и миссис Бейли.

Ее супруг следовал за ней в двух шагах, не отрывая глаз от стола. Даже когда жена заговорила, ами Фриц продолжал делать заметки в своей записной книжке. Сильвия явно испытала облегчение.

— О, Билл, — воскликнула она, — позволь представить тебя мадам Вахнер. Она очень добра ко мне все время, пока я живу в Лаквилле.

— Очень рада познакомиться с вами, сэр. Я надеялась увидеть вас за обедом.

Честер наклонил голову. У приятельницы Сильвии благозвучный голос, и она неплохо говорит по-английски, хотя и не без акцента!

— Становится поздно, — обратился он к Сильвии. Слова его прозвучали вполне любезно.

— Да, нужно идти. Вы остаетесь? — Сильвия обращалась к женщине, которую только что представила Честеру, но глядела в сторону игорного стола.

— Нет, ни в коем случае! Нам тоже пора. Пойдем, Фриц, уже поздно.

В голосе любящей жены звучало немалое раздражение. Все четверо не спеша вышли из зала.

Сильвия инстинктивно замедлила шаги и оказалась рядом с мсье Вахнером; Честер и мадам Вахнер шли впереди.

Последняя успела уже присмотреться к спокойному и флегматичному на вид англичанину. Она заметила его гораздо раньше Сильвии и с тех пор наблюдала, поскольку сразу догадалась, что это тот самый гость, которого миссис Бейли ждала к обеду.

— Вы, вероятно, в первый раз в Лаквилле, — заметила она с улыбкой. — Здесь бывает не много ваших соотечественников, сэр, но Лаквилль — место любопытное, куда интереснее Монте-Карло.

Она слегка понизила голос, но Честер ясно слышал каждое слово.

— Это не совсем подходящее место для вашей очаровательной приятельницы, но… что делать, она полюбила игру! Польская дама, мадам Вольски, тоже была большая любительница баккара, но теперь она уехала. И вот, когда миссис Бейли является сюда, как сегодня, поздним вечером, мы с мужем — люди старой закалки — приходим тоже. Не играть… нет-нет, только присмотреть за нею. Она ведь так наивна, молода, красива!

Честер признательно взглянул на мадам Вахнер. Как мило с ее стороны проявлять такой материнский интерес к бедной Сильвии, которую влечет в обитель порока. Да, так и следует объяснить все, что повергло его сегодня в шок. Сильвия Бейли, красивая и своевольная — еще очень молода и на удивление простодушна, как верно заметила эта пожилая дама.

Честер знал, что немало вполне приличных людей отправляется в Монте-Карло и просаживает там иногда много больше денег, чем могут себе позволить. Нелепо злиться на Сильвию за то, что она развлекается здесь подобным же образом. Он был искренне благодарен этой толстой, вульгарной на вид женщине, которая раскрыла ему глаза.

— Весьма любезно с вашей стороны, — отозвался он неловко. — Вы очень добры, что сопровождаете миссис Бейли. — Он с отвращением огляделся.

Они уже успели спуститься вниз и смешались с веселой публикой, среди которой, как во всякой толпе, попадались и любители пошуметь.

— Разумеется, здесь ей нужны спутники, — Он собирался что-то добавить, но их догнала Сильвия.

— Где граф Поль? — встревоженно спросила она мадам Вахнер. — Он ведь должен был уйти вслед за нами?

Мадам Вахнер слегка качнула головой.

— Понятия не имею, — ответила она и бросила многозначительный взгляд на Честера. Этот странный взгляд внушил ему настороженность по отношению к тому, кого Сильвия называла «графом Полем».

— Ага, вот и он! — В простодушном голосе Сильвии Бейли звучало радостное облегчение.

Граф де Вирье прокладывал себе дорогу сквозь медленно перемещавшуюся толпу

Знакомясь с французским другом Сильвии, Честер держался очень натянуто, а когда тот повернул обратно, чтобы вернуться в Казино, облегченно вздохнул. Правда, он с недоумением отметил, как поразил Сильвию уход графа. Стало быть, она пыталась удержать графа от возвращения в Клуб.

— Разве вы не собираетесь в «Виллу дю Лак»? Уже очень поздно, — сказала она тоном глубокого разочарования. Но граф с поклоном ответил:

— Нет, мадам, это невозможно. — Помедлив, он пробормотал: — Через четверть часа мне нужно быть на месте. Я обещал держать банк.

Сильвия отвернулась. Из ее глаз брызнули слезы. Но Честер не заметил ее волнения, а мигом позднее всех четверых окутала благодатная тьма.

ГЛАВА 20


Когда Честер с тремя спутниками отошел Казино, он испытал удовольствие от внезапно наступившей тишины.

— Не самая безопасная дорога для тех, у кого с собой куча денег! — заметил он, когда миновал запущенную короткую аллею. — Здесь легко можно опустошить чьи-нибудь карманы и безнаказанно скрыться.

— О, Лаквилль — место совершенно безопасное, — заливаясь жизнерадостным смехом, оторвалась мадам Вахнер. — Правда, если учесть, какой доход приносит Казино, можно было бы оборудовать и более шикарный…

— Подъездной путь, — низким голосом закончил фразу Фриц. Вздрогнув от неожиданности, Честер обернулся. Мсье Вахнер впервые открыл при нем рот.

Сильвия изо всех сил старалась забыть о графе Поле и его нарушенном обещании и пыталась держаться непринужденно.

Когда они вышли на освещенное место, где стояли в ряд экипажи, она сказала:

— Я отвезу тебя в «Пансион Мальфе», Билл.

Но тут услужливо вмешалась мадам Вахнер:

— Не беспокойтесь, милая! Мы охотно проводим мистера Честера в «Пансион Мальфе». Но только, если он не возражает, пешком. Уж очень хороша нынче ночь.

— Но как же багаж? — встревожилась Сильвия. — багаж отправлен в пансион?

— Да, — коротко заверил Честер. — Хозяин твоего отеля любезно пообещал об этом позаботиться. — Они уже подходили к «Вилле дю Лак».

— Я буду ждать тебя завтра к ланчу, — сказала Сильвия, — Ровно в полдень. Тебе нужно хорошо выспаться с дороги.

И Честер, с двумя странными компаньонами, отправился в путь. Как отличался этот вечер от того, что рисовало ему воображение! Он представлял себе, как прибудет в идиллическую провинциальную гостиницу и его радостно, хотя и не без робкой сдержанности, поприветствует Сильвия. Подумав, как контрастируют между собой воображаемая и реальная картины, он готов был рассмеяться.

Шагая по дороге, Честер глянул направо и обнаружил, что на озере еще полным-полно лодок. Неужели народ здесь никогда не ложится спать?

— Да, — заговорила мадам Вахнер, тут же разгадав его мысли, — кое-кто гуляет на озере всю ночь! Потом они ранним поездом возвращаются в Париж и идут на работу. Да, чудесно, в самом деле, быть молодым!

Из ее груди вырвался долгий сентиментальный вздох, и она влюбленно посмотрела на ами Фрица.

— Годы юности кажутся мне не такими уж далекими, — сказала она. — Но тогда люди у меня на родине не были такими циниками, как нынешние французы!

Ее муж вышагивал в угрюмом молчании, вероятно, думая о деньгах, которые он этим вечеров мог бы выиграть или проиграть, если бы принимал участие в игре, а не просто фиксировал ее повороты в своей записной книжке.

А мадам Вахнер продолжала болтать, обращаться к Честеру.

Она старалась узнать получше этого спокойного англичанина. Зачем он приехал в Лаквилль? Как долго намерен оставаться? Каковы его истинные отношения с Сильвией Бейли?

Эти вопросы задавала себе новая приятельница вдовы-англичанки, и не находила на них ясных ответов.

— Долго ли вы собираетесь наслаждаться красотой этих мест, мсье?

— Не знаю, — коротко ответил Честер. — Едва ли я здесь задержусь. Я собираюсь в Швейцарию. Мои намерения в некоторой мере зависят от планов миссис Бейли. У меня еще не было случая с нею переговорить. А что представляет собой «Вилла дю Лак»?

Вопрос прозвучал отрывисто; Честер уже проникся неприязнью и подозрительностью по отношению ко всем — если не ко всем — в Лаквилла. Но Вахнеры — люди добродушные и простые. В этом он не сомневался.

— О. «Вилла дю Лак» — очень респектабельный отель, — ответила мадам Вахнер осторожно. — Не опасайтесь за свою приятельницу, сэр: там она в безопасности. А в Казино миссис Бейли ходит не так часто.

Она солгала намеренно и смело. Чутье подсказывало ей что, пока Честер в Лаквилле, Сильвия станет посещать Казино гораздо реже, чем обычно.

Наступила пауза, а потом мадам Вахнер снова задала англичанину вопрос:

— Может, вы, отправляясь в Швейцарию, оставите миссис Бейли здесь и заедете за ней на обратном пути?

— Не исключено, — произнес он, не думая о том, что говорит.

Компания двигалась теперь по широким аллеям, напомнившим. Честеру отличные дороги лондонских предместий. От рядов окруженных садами домиков не доносилось ни звука. В лунном свете было видно, что ставни в них плотно закрыты. Вероятно, дома в этой части города стояли пустые.

Снова на ум Честеру пришла мысль, как, должно быть, опасно передвигаться пешком по этим одиноким дорогам, если имеешь при себе большие деньги. Удалившись от озера, они не встретили по пути ни одного полицейского и вообще никого.

Наконец, мадам Вахнер остановилась перед большой деревянной дверью.

— Пришли! — объявила она. — Полагаю, они ждут вас, сэр? Если они не предупреждены, то, наверное, уже отправились спать. Поэтому мы постоим — правда, Фриц? — пока не убедимся, что вы устроены. При неудачном стечении обстоятельств вы сможете отправиться к нам и переночевать у нас на вилле.

— Вы очень добры! — от души отозвался Честер. В самом деле, подумал он, какая удивительная любезность со стороны совершенно незнакомых людей. Сильвии повезло, что в этом странном Лаквилле она набрела на такую добросердечную женщину!

Однако любезное приглашение мадам Вахнер сказалось совершенно излишним, потому что, когда она нашла и мощной рукой дернула колокольчик, во дворе послышался шум, и через мгновение дверь распахнулась.

— Кто там? — громко спросил мсье Мальфе.

— Это английский джентльмен, друг миссис Бейли, — быстро отозвалась мадам Вахнер.

Голос француза сразу смягчился.

— Ах! Мы уже думали, что мсье не придет, — пропел он. — Входите, прошу! Да, чемоданы уже здесь, но багаж ведь часто посылают вперед. А иногда бывает и так, что постояльцы уедут, а багаж останется!

Честер обменялся с Вахнерами сердечными рукопожатиями.

— От души вас благодарю, — сказал он. — Надеюсь, скоро мы снова встретимся! В ближайшие дни я точно не собираюсь уезжать. Если разрешите, я вас навещу.

Добродушная пара рука об руку удалилась во тьму, ворота были заперты на засов, и Честер последовал за хозяином в неосвещенный дом.

— Приходится остерегаться, — заметил мсье Мальфе. — Вокруг много всяких сомнительных типов. — И добавил: — Не желает ли мсье поужинать? Немного закусок, бутылочку лимонада пива? У нас есть превосходное пиво «басс».

Но англичанин с улыбкой покачал головой.

— Нет, — с трудом сказал он по-французски. — Я пообедал в Париже. Все, что мне сейчас нужно, это хороший сон.

— В этом недостатка не будет, — угодливо заверил хозяин пансиона. — Лаквилль славится тем, что здесь хорошо спится. Вот почему многие парижане, желая пожить на природе, отправляются сюда, а не куда-нибудь подальше от города.

Они шли по нижнему этажу, и тут мсье Мальфе внезапно всплеснул руками.

— Совсем забыл о ванной! Я знаю, для английского джентльмена ванна — самое главное!

В усталом мозгу Честера соблазнительно проплыло видение доброй горячей ванны. Значит, это не такое убогое заведение, как он решил вначале, увидев хозяина, вышедшего ему навстречу со свечой.

Мсье Мальфе повернулся и распахнул дверь.

— Это была идея моей жены! — гордо объявил он. — Видите, мсье, помещение служит двойной цели…

В самом деле, неправильной формы комнатка, которую узрел Честер, служила одновременно и ванной комнатой и кладовой. По стенам тянулись полки, на которых стояли горшочки с домашним вареньем, банки с маслом и уксусом, большие жестянки с рисом, вермишелью и тапиокой. В углу стоял круглый цинковый таз — но таз огромного размера; над ним торчал кран.

— Ванна предназначается для тех из наших гостей, кто не принимает оздоровительные водные процедуры, которыми по-прежнему славится Лаквилль, — напыщенным тоном возвестил хозяин. — Но я должен попросить мсье не наполнять ванну до краев, потому что ее очень трудно опоражнивать!

Он аккуратно прикрыл дверь и повел гостя наверх

— Пришли, — шепнул он наконец. — Надеюсь, мсье будет доволен. В этой комнате жила очаровательная польская дама, мадам Вольски, подруга мадам Бейли. Она внезапно уехала неделю назад, так что комната в полном распоряжении мсье.

Хозяин поставил свечу и с поклоном удалился. Честер, с приятным сознанием того, что жаркий и утомительный день подошел к концу, оглядел просторную пустоватую спальню.

Да, это была приятная комната — не заставленная мебелью, но, однако, в ней было все, что требовалось. Так, тут имелось внушительное кресло, письменный стол и часы, стрелки которых сейчас показывали четверть первого. Широкая и низкая кровать, упрятанная, как принято во Франции, в альков, казалась в полутьме прохладной и манящей.

Когда мсье Мальфе показывал комнату, окна были широко открыты в жаркую беззвездную ночь. Потом он, не закрывая окон, задернул плотные занавески. Все правильно: Честеру совсем не улыбалось пробудиться в пять утра от бьющего в лицо солнечного света. Он намеревался выспаться от души. Он слишком устал, чтобы даже думать. Хотелось одного: побыстрее заснуть.

Но тут произошло странное, мозг его внезапно взбодрился, в нем лихорадочно завертелись мысли, сон, как ни старался Честер, не приходил.

Час за часом Честер ворочался в постели. А потом, когда он, наконец, погрузился в тяжелое, беспокойное забытье, его стали мучить необычные, страшные сны — кошмары, в которых ему привиделась Сильвия Бейли.

Не выдержав, Честер поднялся и раздвинул занавески. Уже светало, но он подумал, что утренняя прохлада поможет ему заснуть. Он лег на бок, спиной к свету, и погрузился в спокойную дремоту.

Но внезапно его пробудило ощущение — или даже уверенность — что в комнате кто-то есть! Это чувство было настолько острым, что Честер встал и осмотрел затененные углы алькова, где стояла кровать, но, конечно же, никого там не обнаружил, Да взрослый человек туда бы и не поместился.

Тогда Честер сказал себе, что ощущения возникли, наверное, из-за возни у двери. Вероятно, слуга принес ему кофе и булочки, но не смог войти, потому что Честер накануне, следуя своей благоразумной привычке, запер перед сном дверь.

Он открыл дверь и осмотрел оба конца пустого коридора. Нет: хоть рассвет и наступил, было еще слишком рано — «Пансион Мальфе» представлял собой сонное царство.

Честер вернулся в кровать. Он чувствовал с разбитым, сердце тревожно колотилось, о сне не могло быть и речи. Он лег и с открытыми глазами предался мыслям о Сильвии Бейли и о странных событиях предыдущего вечера.

Он оживил в памяти долгий час, проведенный в Казино. Ему казалось, что он снова вдыхает спертый сладковатый воздух зала для игры в баккара и видит причудливую разномастную публику, там собравшуюся.

Он ясно воображал себе Сильвию Бейли, какой обнаружил ее тогда: она сидела за столом, перед ней лежали на зеленом сукне банкноты, а в глазах читался напряженный интерес.

В Сильвии всегда таилась искра бунтарства, индивидуальность, делавшая ее не похожей на всех остальных женщин, которых он знал — и это зачаровывало его и притягивало. Она была женщиной, которая имела собственные представления о том, что правильно, а что нет. Он припомнил, какую твердость она проявила, вознамерившись купить себе жемчужное ожерелье…

Вспомнив об этом, Честер почувствовал прилив нежности. Какой же хорошенькой была она в этот вечер — не просто хорошенькой, а красивой, как никогда. В ее синих глазах открылись, казалось ему, новые глубины.

Но Честер не мог не понимать, что Сильвия была пристыжена, когда он застиг ее за азартной игрой, да еще в такой разношерстной компании. Ну ничего, скоро она покинет Лаквилль! Очень жаль, что ее приятели раздумали отдыхать в Швейцарии. Было бы неплохо отправиться туда вместе.

Он устал лежать в кровати. Какая долгая — ив время какая короткая — это была ночь! Он встал и направился вниз, в примитивную ванную комнату. Он жаждал окунуться в ванну, пусть даже ее заменяет оцинкованный таз…

Быстро вернувшись затем в свою комнату. Честер не почувствовал себя освеженным. Ему вновь стало не по себе из-за странного ощущения, будто он не один. На сей раз ему стало казаться, что кто-то незримо следует за ним. С этим, в высшей степени неприятным чувством. Честер столкнулся впервые, и испугался — сам не зная чего.

Будучи человеком, склонным мыслить рационально, Честер решил, что заболевает — что у него не в порядке нервы. Дома, в Маркет-Даллинге, он, не теряя времени, тут же отправился бы к врачу.

Много позднее, слушая болтовню о домах с привидениями, Билл Честер всегда вспоминал «Пансион Мальфе» и странные ощущения, которые он там испытывал, необычные еще и потому, что им не находилось никакой причины.

Он никогда никому не описывал эти ощущения, да рассказывать было бы и нечего. Честер не видел и не слышал ничего необычного, только время от времени, особенно лежа без сна ночью или ранним утром, чувствовал, что какое-то невидимое существо пытается вступить с ним в контакт и не может это сделать…

За все время, пока Честер жил в «Пансионе Мальфе» — а, как мы увидим, срок этот оказался более долгим, чем предполагалось вначале, он как будто ни разу не оставался в своей комнате один. Иной раз чувство постороннего присутствия становилось настолько острым, что его трудно было выносить.

ГЛАВА 21


Честер прибыл в «Виллу дю Лак» в половине двенадцатого и направился в сад, где договорился встретиться с миссис Бейли. Очарование этого сада заставило его признать, что Лаквилль притягателен не только азартными играми. Но Сильвию он встретил не одну. Рядом с нею сидел француз, которого Честер видел накануне в Казино.

Оба были так увлечены разговором, что не заметили Честера, даже когда он подошел вплотную. Честер, не отличавшийся особой наблюдательностью, все же мгновенно установил, что его не ждали так равно, что Сильвия ему не рада и француз раздражен — даже разозлен — его внезапным появлением.

— Мы можем не дожидаться полудня, — сказала Сильвия, вставая. — Второй завтрак начинают подавать с половины двенадцатого, не правда ли? — она повернулась к графу де Вирье.

— Да, мадам, — отозвался он и с поклоном добавил: — А теперь мне, вероятно, придется откланяться. Вы ведь знаете, я скоро отправлять в Париж, а оттуда в Бретань, меня не будет два дня.

— Кланяйтесь от меня вашей сестре… герцогине, — запинаясь, произнесла Сильвия.

Честер бросил на нее внимательный взгляд. Сестра этого француза? Герцогиня? Как близко Сильвия, выходит, сошлась с этим молодым человеком! Когда граф отошел, Сильвия пояснила:

— Граф де Вирье был очень добр ко мне, Билл. Я навещала в Париже его сестру, герцогиню д'Эглемон. Помнишь, герцог д'Эглемон выиграл Дерби два года назад? — Честер промолчал, и она продолжила, как бы оправдываясь: — Графу де Вирье нужно на похороны. Жаль, я бы хотела, чтобы ты с ним подружился. Граф закончил школу в Англии — поэтому он так хорошо говорит по-английски.

Вкушая великолепный завтрак, приготовленный мсье Польперро, Честер чувствовал себя неловко, потому что граф, сидя в одиночестве за другим столиком, мог при желании слышать их разговоры с Сильвией.

Будь на месте Поля де Вирье какой-нибудь англичанин, он не преминул бы обменяться со знакомыми словом-другим, но граф молчал. В промежутках между блюдами он читал газету. Однако время от времени Честер ловил на себе испытующий взгляд графа, и задавал себе вопрос, отчего этот француз ест его глазами.

Что касается Сильвии, она явно была не в своей тарелке. Она говорила быстро и бессвязно, ограничиваясь в основном воспоминаниями об их жизни в Маркет-Даллинге. О своем восхитительном времяпрепровождении в Париже она упомянула лишь однажды, а о Лаквилле не сказала вообще ничего.

Граф Поль закончил завтрак много раньше остальных. Покидая столовую, он отвесил Сильвии ее спутнику церемонный поклон. После его ухода, как показалось Честеру, Сильвия повеселела, стала вести себя естественней, меньше говорить больше слушать. Честер наконец-то почувствовал себя уютно.

Они вернулись в сад, где на обширной лужайке имелось немало тенистых местечек, как нельзя более подходящих, чтобы час-другой понаслаждаться там бездельем. Они сели пить кофе под кроной одного из ливанских кедров…

— «Вилла дю Лак» — замечательный, прелюбопытный отель, — признал наконец Честер. — Теперь я понял, что ты нашла в Лаквилле. Но я много удивлен тем, — он нахмурился, — что тебе нравится ходить в Казино.

— Видишь ли, здесь почти нет других развлечений, — запротестовала Сильвия. — А, кроме го, Билл, я не вижу ничего плохого в том, чтобы рискнуть небольшой суммой, если можешь себе позволить!

Он шутливо-неодобрительно покачал головой.

— Разве? — сухо спросил он,

— Смотри, мадам Вахнер, — вдруг воскликнула Сильвия. В ее голосе прозвучало облегчение.

— Мадам Вахнер?

Англичанин посмотрел на приземистую толстушку, которая пересекала лужайку, направляясь к ним. Он вспомнил: это та самая любезная дама, которая была так добра к нему прошлым вечером и даже предложила приютить его на ночь, если «Пансион Мальфе» окажется закрыт.

— Мы завтракали в городе, — сказала она, — и я решила пойти сюда и спросить, не хотите ли вы оба попить сегодня с нами чаю в вилле де Мюге?

Ее яркие маленькие глазки остановились на Сильвии

Сильвия с улыбкой взглянула на Честера, и ему показалось, что она рада этому приглашению.

— Очень любезно с вашей стороны, — сердечно произнес он.

Сильвия весело кивнула,

— Вы более чем добры, мадам Вахнер, — воскликнула она. — Мы с удовольствием придем!

— Тогда я пока прощаюсь. Меня дожидается ами Фриц. Он такой нетерпеливый. — И она удалилась.

— До чего же милая женщина! — произнес Честер. — Просто счастье, что в таком странном месте ты наткнулась на нее. Но, как я понимаю, у тебя много знакомых здесь, в отеле?

— Нет, не сказала бы… — Она вдруг замолкла, а потом продолжила: — Видишь ли, Билл, Лаквилль — такое место, где каждый принимает всех остальных за чудаков! Думаю, большая часть живущих здесь дам — а они в основном иностранки, русские и немки — считает очень странным, что я нахожусь в Лаквилле одна.

Ее слова не были заранее обдуманы — собственно, она размышляла вслух.

— Значит, ты и сама признаешь, что это несколько неуместно, — медленно произнес Честер.

— Нет, нет! — горячо запротестовала она. — Но не будем говорить о неприятном — я собиралось взять тебя на великолепную прогулку!

Честер на всю жизнь запомнил свой первый день в Лаквилле. Он был самым приятным из всех. Сильвия Бейли, как настоящая женщина, сумела скрыть от своего спутника, что поездка доставила ей куда меньше удовольствия, чем ему.

Благодаря стараниям мсье Польперро, им удалось нанять очень хороший автомобиль, и, когда остались позади причудливые лаквилльские домики и обширный участок земли, предназначенный для продажи, перед ними замелькали привлекательные старомодные картины: деревушки, отдаленные леса и тихие маленькие городки. На обратном пути Сильвия обронила замечание, которое неприятно поразило Честера. Она не добиралась рассказывать, что по утрам ездит верхом в обществе Поля де Вирье, но непривычному человеку бывает трудно скрывать правду.

Быстро повернувшись к ней. Честер спросил спокойно:

— Так ты каждое утро катаешься с этим французом?

— Почти каждое. Его сестра одолжила мне свою лошадь и костюм для верховой езды. Очень любезно с ее стороны. — Сильвия повысила голос, чтобы перекричать порыв ветра, щеки ее пылали.

Честером внезапно овладели злобные подозрения. Возможно ли, чтобы этот граф де Вирье, человек, которого симпатичная мадам Вахнер презрительно называла отпетым игроком, «приударил» за Сильвией? Это была чудовищная мысль, но Честер, будучи юристом, знал лучше всех прочих, что в брачных делах не только возможны, но даже вероятны самые чудовищные, шокирующие повороты. Честер был убежден, что все французы смотрят на брак как на деловое предприятие. Такому человеку, как этот граф, состояние миссис Бейли должно казаться подарком судьбы.

— Сильвия! — воскликнул он низким суровым голосом. Он посмотрел ей в лицо. Сильвия не повернула головы, румянец сбежал с ее щек, она выглядела бледной и усталой.

— Сильвия! — повторил он. — Послушай меня, но только не… не обижайся.

Сильвия бросила на своего спутника быстрый взгляд. Его голос звучал взволнованно, даже зло.

— Не обижайся на меня, — повторил он. — Если мои подозрения — мои страхи — ни на чем не основаны, я от души прошу прощения.

Сильвия привстала и тронула шофера за плечо.

— Пожалуйста, помедленней, — попросила она по-французски, — я не люблю такой быстрой езды.

Потом она откинулась на спинку сиденья,

— Да, Билл! О чем ты хочешь спросить? Я плохо слышала: мы чересчур быстро ехали.

— Возможно, ты подумываешь выйти замуж за этого француза?

— Нет, — совершенно спокойно отвечала Сильвия. — Я не думаю о браке с графом де Вирье. Но он мой друг, и как такового я его люблю и уважаю. Нет, Билл, не бойся, граф де Вирье никогда не сделает мне предложения.

— Но что если все-таки сделает? — хриплым голосом спросил Честер.

— Ты не имеешь права задавать мне такие вопросы, — возмутилась она, но, немного помолчав, тихо добавила: — Если бы он сделал мне предложение, я бы ответила «нет», Билл.

Ее глаза были полны слез. Что касается Честера, то им владели противоречивые чувства, сильнейшим из которых было, вероятно, желание не отдавать Сильвию никому другому, даже если не удастся заполучить ее для себя. Этот проклятый француз, этот игрок Сильвии небезразличен. Но не может же быть, чтобы она полюбила человека, которого впервые увидела всего лишь месяц назад, да еще такого фатоватого кривляку?

Достигнув через несколько минут окрестностей Лаквилля, оба испытали облегчение.

— Смотри, это Шале де Мюге! — воскликнула Сильвия. — Правда, забавный домик?

Адвокат смотрел на ярко-розовое здание с любопытством и изумлением. В самом деле, забавное зрелище: кирпичное бунгало, так причудливо — на вкус англичанина, курьезно — украшенное керамическими ромбами с голубой росписью в виде гигантских ландышей. Но наблюдать ему пришлось недолго: автомобиль остановился перед белой калиткой и в дверях появилась коренастая фигура мадам Вахнер.

Мадам Вахнер отперла калитку и, рассыпаясь в многословных приветствиях, повела гостей через запущенный сад.

Честер осматривался с невольным изумлением. Дом Вахнеров был совершенно не похож на то, что он думал увидеть. Он представлял себе нарядную аккуратную виллу, окруженную веселым, тщательно ухоженным садиком, какими гордятся обитатели парижских предместий.

Мадам Вахнер перехватила его взгляд и с досадой подумала, что совершила, вероятно, серьезную ошибку, пригласив этого — такого чопорного на вид — англичанина в Шале де Мюге. Ему здесь явно не понравилось.

— Вас удивляет, что у нас такой запущенный сад, — воскликнула она извиняющимся тоном — Это не наша вина, а владельца! Вы не поверите, что французы на такое способны, но он заставил нас пообещать, что мы даже пальцем не притронемся к саду Он уверил, что раз в неделю будет присылать садовника, но так ни разу и не прислал.

— Я никак не могла понять, — призналась Сильвия, — почему вы оставляете сад в таком небрежении, но теперь, конечно, все ясно. Чудной, должно быть, человек этот владелец дома. Если бы навести здесь порядок, сад выглядел бы просто чудесно. Но я рада, что, по крайне мере, трава сейчас подстрижена. Раньше, помню, трава была ужасно высокая, и спереди, позади дома, А вчера я заметила, что ее подстригли.

— Да, — посмотрев на нее, произнесла мадам Вахнер, — подстригли несколько дней назад, Фриц настоял.

— Если бы не это, я не сумела бы добраться до восхитительного лесочка у вас за шале, — продолжала Сильвия. — Кажется, я вам не рассказывала, что вчера там прогуливалась, когда ждала вас.

— Вы прогуливались в лесу? — насторожилась мадам Вахнер. — Зря. — Она серьезно покачала кодовой. — Нам не разрешается заходить в лес. Мы никогда там не бываем.

Ами Фриц ожидал гостей в узком дверном проводе. Вид у него был приветливее обычного, по пути он завел любезную беседу с Честером.

— Прошу сюда, — торжественно пригласил он. — Нет, нет, не в салон, мадам! Мы будем пить чай здесь, разумеется.

Приготовления, сделанные в маленькой столовой для приема гостей, позабавили и тронули Сильвию

В середине круглого стола, в остальном голого, как вчера, стояла ваза с белыми розами — в запущенном саду при вилле таких не было. Два блюда были наполнены замечательными пирожными, какими по праву славятся французские кондитеры. Рядом стояла чаша с альпийской клубникой — Сильвия очень ее любила и постоянно заказывала в «Вилле дю Лак». Мадам Вахнер позаботилась даже о густых сливках, которые, по мнению иностранцев, портят тонкий вкус клубники.

В самом деле, до чего любезные люди эти Вахнеры! Оглядывая маленькую столовую, Сильвия не могла не вспоминать, как неуютно чувствовала себя здесь вчера, в одиночестве. Трудно было поверить, что в этой веселой и довольно заурядной комнатке она испытала такое мучительное беспокойство. Сильвия говорила себе, что, вероятно, где-нибудь в углу тогда прятался какой-то безобидный зверек, прибежавший из леса.

— А теперь я пойду приготовлю чай, — приятным голосом произнесла мадам Вахнер. Сильвия настояла на том, чтобы помочь ей в кухне.

— Сегодня у нас будет более приятное чаепитие, чем тогда, в первый раз, — весело предположила мадам Вахнер. Молодая англичанка с улыбкой покачала головой.

— В тот вечер я замечательно провела время! — воскликнула она. — Вы были так добры ко мне и к бедной Анне, мадам Вахнер; я всегда буду вам благодарна. Я часто думаю о том, чем Анна занимается и где она остановилась в Париже. — Она задумчиво посмотрела на свою собеседницу. Мадам Вахнер как раз наливала кипяток в фарфоровый чайник.

— А, ну да, — произнесла она, склоняясь над чайником, — мы никогда этого не узнаем. Ваша подруга была странная особа, то, что я называю «нелюдим». Она не любила играть в присутствия знакомых. А что она делает сейчас… — Мадам Вахнер выразительно пожала плечами.

— Вы слышали, что вчера она прислала телеграмму относительно своего багажа? — медленно спросила Сильвия.

— В этом случае… если багаж уже дошел… Мадам Вольски находится, вероятно, на пути в Экс или в Монте-Карло. Жаркая погода или холодная — ей все едино, лишь бы играть!

Мадам Вахнер управилась с чаем и теперь стояла, уперев руки в бока, и глядела в окошко, которое выходило на выжженную солнцем лужайку и опушку каштанового леса.

— Нет, — медленно продолжила она, — не думаю, что вы еще когда-нибудь увидите мадам Вольски. Я бы очень удивилась, если б вам это удалось. Прежде всего, ей должно быть неловко то, как она обошлась с вами — а ведь вы так хорошо к ней относились!

— Она относилась ко мне еще лучше, — тихо возразила Сильвия.

— Ах, моя дорогая, — мадам Вахнер положила свою пухлую ладонь на плечо Сильвии, — Надо же, у вас великодушное сердце. В том-то и дело, что Анна Вольски не ценила по достоинству вашу дружбу. Однако чай готов — крепкий, как любят англичане. Не будем надолго оставлять

Фрица и мистера Честера одних. Взяв чайник, она отправилась в столовую. Все за стол.

Чаепитие проходило весело, но Честер не мог быть странный разговор с Сильвией в автомобиле. Никогда прежде они не бывали друг с другом так откровенны. В то же время он чувствовал, что Сильвия совсем не такова, какой он ее себе представлял. Казалось, на сей раз он столкнулся с совершенно иной Сильвией.

Мадам Вахнер, наблюдая его суровое, отрешенное лицо, испытывала беспокойство. Не вознамерился ли этот англичанин увезти хорошенькую миссис Бейли из Лаквилля? Это было бы досадно… ох, как досадно!

Она с опаской взглянула на мужа. Если Сильвия оставит Лаквилль сейчас, его недовольство может принять весьма неприятные формы. Жене придется наслушаться колкостей по поводу денег, потраченных на угощение — денег, от которых они оба ждали очень хорошей отдачи.

ГЛАВА 22


Два следующих дня прошли скучно, без каких-либо заметных событий. Сильвия старалась быть любезной с Биллом Честером, но чувствовала себя неловко и не могла это скрыть.

И потом, ей не хватало возбуждения, которое она испытывала в Казино. Билл не приглашал ее туда, а первой затевать этот разговор ей не хотелось.

Если б не Вахнеры, Сильвия бы ужасно скучала в эти дни, но мадам Вахнер не раз сопровождала их с Честером в дальних прогулках, а там, где бывала мадам Вахнер, неизменно царил дух веселья.

Но вот наступил тот вечер, когда намеревался вернуться граф Поль. Мсье Польперро ни слово не обмолвился о его возвращении; тем не менее, оставалась надежда, что он явится позднее, Сильвии не хотелось встретить его в компании Билла Честера или Вахнеров.

У нее вошло в привычку каждый вечер приглашать Вахнеров на обед. Она пригласила их и в этот раз, но только в ресторан.

— Хорошо, но сегодня, дорогая Сильвия, угощать будет ами Фриц! — решительно заявила мадам Вахнер. Немного посопротивлявшись, Сильвия уступила.

Они обедали в ресторане напротив Казино. По окончании поистине приятной трапезы, к которой приложила особые труды приветливая хозяйка, Сильвия с досадой подумала о том, что предстоит провести еще один скучный вечер в гостиной «Виллы дю Лак», поэтому втайне возликовала, когда мадам Вахнер елейным голосом обратилась к Честеру:

— А теперь, мистер Честер, надеюсь, вы не откажетесь остаток вечера посвятить Казино! Я знаю, вы не в восторге от азартных игр, но уверяю вас, больше в Лаквилле совершенно нечего делать. Если бы не Казино, жизнь бы здесь полностью замерла!

Честер улыбнулся.

— Зря вы принимаете меня за ходячую добродетель, — ответил он непринужденно. — Почему бы не сходить, я ничего не имею против. — Биллу не хотелось брать на себя роль зануды, портящего другим удовольствие, — но признаюсь, не могу понять, почему некоторые питают к игре такое пристрастие. К примеру для меня загадка, что в ней находят такие умные люди, как граф де Вирье.

Мадам Вахнер взглянула на него многозначительно.

— Ах! — вздохнула она. — Бедный граф! Он заядлый, я бы сказала, неисправимый игрок. А теперь у него появились новые возможности: я слышала, он получил в наследство состояние!

Сильвия была поражена. Ей было непонятно, как Вахнеры узнали о наследстве.

Сделав нетерпеливый, нервный жест, она встала.

Как нестерпимо долго тянулись последние два дня, проведенные в компании Билла Честера, когда единственным утешением ей служило общество говорливой мадам Вахнер и сурового молчуна Фрица!

Сильвию терзала печаль. Перед отъездом графа, беседуя с ним в саду, она просила его отказаться от игры и провести остаток лета с сестрой. Что, если он решил последовать ее совету и больше не вернется в Лаквилль? Сильвия внушала себе, что в этом случае следует радоваться, поскольку ее друг принял лучшее, наимудрейшее решение.

Таковы были тягостные мысли, сопровождавшие ее в пути от ресторана в Казино. Целых два дня прошло с тех пор, как она была здесь в последний раз, и как нескончаемо долго тянулось это время!

Они миновали холл и стали подниматься лестнице к запретным для посторонних дверь Клуба.

В зале для баккара народу было еще больше, чем обычно, так как из Парижа, чтобы провести вечер в Лаквилле, прибыло несколько веселых и довольно шумных молодых людей. В дальнем конце зала прозвучали хорошо знакомые слова: «Банк выставляется на торги».

После паузы Сильвия услышала бормотание двух голосов. Один принадлежал официальному лицу, представителю владельцев Казино, а второй, низкий и негромкий, дорогой ей голос, от которого каждый раз сжималось ее сердце.

Значит, граф Поль вернулся! Он не последовал ее совету! Вместо того, чтобы, как полагалось бы, огорчиться, она обрадовалась — обрадовалась! Не тому, что он пришел в Казино — это было печально — а тому, что он здесь, рядом. До этого мгновения она не сознавала, что для нее значит его присутствие.

Сильвия не видела Поля де Вирье, скрытого толпой, состоявшей из шумных и чересчур нарядно одетых молодых людей и их спутниц в безвкусных туалетах.

Тут над нею склонилась высокая тонкая фигура мсье Вахнера. Сильвия удивленно подняла голову: ами Фриц очень редко обращался к ней с речью, впрочем, и ко всем остальным тоже.

— Сегодня вы должны играть, мадам, — властно произнес он. — Я предчувствую, что вы принесете нам счастье, как в тот раз, когда играли Первые.

Сильвия ответила нерешительным взглядом. Ее мысли обратились к подруге, которую она редко вспоминала в последние дни.

— Помните, как радовалась тогда бедная Анна? — шепнула она.

Мсье Вахнер вытаращил глаза; его длинное грубое лицо исказила гримаса страха, почти что ужаса.

— Не говорите о ней, — произнес он резко. — Это спугнет удачу!

Тут вмешался Честер.

— Сильвия, пожалуйста, играй, если тебе хочется! — нетерпеливо попросил он.

Честера раздражала мысль, что Сильвия в его присутствии сдерживает себя.

И Сильвия вдруг решилась. Банк держал граф Поль. Он рискнул — какой суммой? Восемью сотнями фунтов из своего наследства? Это было безумие, полное безумие с его стороны!

Ну что ж, тогда она тоже будет играть! У нее возникло ощущение, сопряженное со своего рода болезненной радостью: ей казалось, что они оба составляют собой одно целое. Он рискует своими деньгами, а она постарается их выиграть. Если ему посчастливится, она будет рада оттого, что он выиграет ее деньги.

Мсье Вахнер услужливо нашел для Сильвии место за столом, и она села. Граф де Вирье обвел глазами стол, увидел ее, вспыхнул и устремил взгляд прямо перед собой.

А затем, как в ее первый вечер в Казино, Сильвии стало необыкновенно везти.

Снова и снова она вытягивала девятку, даму короля, восьмерку…

И еще раз игроки стали возбужденно повторяя ее ставки, глядя на нее с благодарным, восторженным интересом, поскольку в тот вечер она даровала им преходящее богатство.

Чем больше Сильвия выигрывала и помогала выигрывать другим, тем более несчастной она себя чувствовала. Увидев, что осталось от горки банкнот перед графом Полем, она была просто убита. Восемьсот фунтов? Чудовищно потерять такую сумму за один вечер.

Затем наступил перелом. Удача оставила Сильвию, и она вздохнула свободнее.

Она взглянула в бесстрастное лицо графа Поля. Вид у него был усталый, чего и следовало ожидать после долгого путешествия из Бретани. И вновь, как по волшебству, фортуна поверюсь к Сильвии лицом. Ей шла одна лишь хорошая карта: комбинации все тех же восьмерок и девяток.

Внезапно она встала и отодвинула стул. Со всех сторон раздался протестующий ропот.

— Если мадам уйдет, удача уйдет вслед за ней! — эта фраза прозвучала не один, а, по меньшей мере, два раза.

Честер не сводил с нее изумленного, осуждающего взгляда.

— Ага! — воскликнул он. — Не удивляюсь, Сильвия, что тебе нравится играть! И часто такое бывает? Сколько ты выиграла у этого бедняги?

— Девяносто фунтов, — ответила она машинально.

— Девяносто фунтов! А приходилось ли тебе столько проигрывать — я имею в виду, за один вечер? — Честер задал этот вопрос прежним, не лишенным сарказма тоном. И все же сумма не могла не внушить ему уважение. В счетах провинциальных юристов подобные встречаются не часто. Сильвия апатично посмотрела ему в лицо.

— Нет, — медленно ответила она. — За вечер я никогда не проигрывала больше десяти фунтов. Проиграв десятку, я всегда прерывала игру. В этом состоит преимущество понтера перед банкометом: он имеет право остановиться, потеряв небольшую сумму.

— А! Понятно! — холодно отозвался Честер.

Затем оба смолкли, потому что неподалеку, у стола, разгорелась перепалка между мсье и мадам Вахнерами. В первый раз Сильвии пришлось наблюдать, как эта достойная пара ссорится публично.

— Говорю тебе, никуда я не пойду! — сквозь зубы шипел ами Фриц. — Сегодня мне везет, чертовски везет! Отвяжись, Софи, уйди и оставь меня в покое. Я добыл за вечер тысячу франков и, наконец, могу попробовать свою новую систему. Да, я собираюсь сделать это прямо сейчас! Хватит меня уговаривать. Плевал я на свои обещания. Если я что пообещал, то, значит, соврал!

Немало огорченная, Сильвия обернулась. На побагровевшем лице мадам Вахнер был написан нескрываемый гнев. Однако, заметив своих английских друзей, она с большим усилием взяла себя в руки.

— Ну ладно, — произнесла она. — Ладно, Фриц! Можно подумать, я какое-то злобное чудовище. Я твоя жена, мой долг повиноваться. Но только я не хочу смотреть, как ты спустишь все деньги, которые выиграл благодаря нашей милой приятельнице, мадам Сильвии. Да, я ухожу и оставляю тебе одного, мой бедный Фриц.

Она фамильярно взяла Сильвию под руку, и вместе, в сопровождении Честера, они покинули зал для игры в баккара.

В вестибюле мадам Вахнер, печально улыбаясь, обратилась к Честеру:

— Жаль, что Фриц не ушел с нами! Он выиграл целую тысячу франков. Для нас это большие деньги. Теперь он, наверное, их проиграет; вы, моя дорогая, — она обернулась к Сильвии, — приносите ему удачу, а вот граф — наоборот. В этом я тысячу раз убеждалась. Перед самым тем днем, когда вы с бедной мадам Вольски приехали в Лак вилль, Фриц проигрался в пух и прах, и все оттого, что банк держал граф де Вирье!

— Может быть, граф сегодня не станет больше держать банк, — неуверенно отвечала Сильвия.

— Станет, станет! — раздраженно воскликнула мадам Вахнер. — Я ведь рассказывала вам, Сильвия: наша поденщица узнала от жены мсье Польперро, у которой сестра служит кухаркой в доме герцогини д'Эглемон, что крестная графа де Вирье завещала ему громадное состояние? Ну, так вот, скоро от этих денег останется пшик, — она хихикнула, словно находила эту мысль весьма забавной. — Но не думаю, что в кармане Фрица осядет хоть малая их часть, даже при том везении, которое всем нам сегодня выпало. — Она признательно взглянула на Сильвию.

— Вы тоже, сэр, — мадам Вахнер с широкой улыбкой обернулась к Честеру, — вы тоже, должно быть, довольны тем, что мы все вместе побывали в Казино. Жаль, что вы не решились сделать ставку! Рискнули бы хоть одним фунтом! Вернулись бы потом в Англию с полным карманом денег.

— Скорее всего, я потратил бы их в Швейцарии! — засмеялся Честер. — Я ведь собираюсь в Швейцарию, мадам! Послезавтра уезжаю.

— А на обратном пути к нам заедете? — с нескрываемым интересом спросила мадам Вахнер.

— Может быть, если здесь еще будет миссис Бейли, но вряд ли так получится, потому что в Швейцарии я проведу не меньше двух недель.

Все трое достигли уже ворот «Виллы дю Лак».

— Ну ладно, Сильвия! — произнес Честер. — Полагаю, мне пора попрощаться. Я не завидую твоим неправедным доходам! — он говорил шутливо, но Сильвии послышался в его тоне укор.

— Спокойной ночи! — Голос Сильвии слегка дрожал. Когда она протянула руку, на землю упала сумочка, в которой был ее сегодняшний выигрыш. Мадам Вахнер остановилась и подняла сумочку.

— Боже милостивый! — воскликнула она завистливо. — Целая куча денег!

Сильвия едва ее слышала. Сердце у нее болело. Что за безумие, как мог Поль де Вирье рискнуть гигантской суммой, десятой частью доставшегося ему состояния — немалого состояния?

Она ненавидела себя, чувствуя, что отчасти виновна в его потерях. Она знала, конечно, что это глупо: если бы не ей, те же карты достались бы кому-нибудь другому, и тогда банк сорвал бы он. Однако суеверия, подобно вирусам, сидят у игроков в крови, и Сильвия выиграла большую часть денег, потерянных в тот вечер графом Полем.

— Проводить вас домой, мадам? — спросил Честер мадам Вахнер.

— Нет, мсье, я должна вернуться в Казино и присмотреть за Фрицем! Он как ребенок… самый настоящий ребенок во всем, что касается денег. — Мадам Вахнер тяжело вздохнула. — Нет, нет, отправляйтесь спать в «Пансион Мальфе».

— Ничего подобного, — ответил Честер. — Я вернусь с вами в Казино, и мы вместе уговорим мсье Вахнера пойти домой. У него уже было достаточно времени, чтобы выиграть или проиграть кучу денег,

— Да. в самом деле, — снова вздохнула мадам Вахнер. и Честеру стало искренне ее жаль. Она, Действительно, очень милая пожилая дама, неглупая, веселая и со стойким характером. Какая жалость, что ей достался муж-игрок.

По пути обратно они слышали, как прохожие толкуют о графе де Вирье и о высоких ставках Сегодня в Клубе.

— Нет, теперь он выигрывает, — произнес кто-то и на лице мадам Вахнер возникло озабоченное выражение: если граф Поль выигрывает, значит, ее Фриц проигрывает.

Увы! Ее опасения оправдались. Когда они с Честером вошли в зал для игры в баккара, ами Фриц стоял поодаль от стола, заложив руки в карманы и рассеянно глядя через темное окно на озеро.

— Ну? — резко спросила мадам Вахнер. — Ну Фриц?

— Не повезло! — Он зло тряхнул головой. — Все из-за этой проклятой системы! Мне бы вступить в игру раньше, тогда бы я, скорее всего, выиграл кучу денег, но в тот самый момент ты вмешалась и стала канючить, чтобы я ушел… — Он смотрел на жену волком.

Честер тоже взглянул на мадам Вахнер. Он восхищался ее самообладанием. Румянец на ее лице стал немного гуще — вот и все.

— Ничего не поделаешь, — чуть холодно отвечала она на французском. — Я знала, что это случится, поэтому не огорчаюсь. Что-нибудь уцелело? Остались хотя бы пять луи, которые я дала тебе в начале вечера?

Мсье Вахнер угрюмо покачал головой.

— Ну что же, пора идти. — Она повернулась к выходу, супруг пошел следом,

ГЛАВА 23


Когда Сильвия медленно и устало поднималась в свою комнату, в ее воспаленном мозгу внезапно вспыхнул ужас перед Лаквиллем.

В первый раз за все время, пока она жила в «Вилле дю Лак», Сильвия заперла за собой дверь спальни и, не включая света, уселась.

Она испытывала тягостное чувство унижения та боли. Со жгучей насмешкой говорила она себе, что Поль де Вирье к ней абсолютно безразличен, если бы она для него хоть что-нибудь значила, он бы никогда себя так не повел.

Она не стала долго предаваться этим мыслям, а поднялась и включила электрический свет. Усевшись за небольшой письменный стол, которым ее предупредительно снабдил мсье Польперро, она, клеша и волнуясь, набросала записку:

«Дорогой граф де Вирье!

Я сегодня очень устала и, думаю, не смогу завтра отправиться на верховую прогулку.

Искренне Ваша, Сильвия Бейли».

Всего две строчки, но этого довольно. До сих пор — и ей стыдно было об этом думать — она позволяла себе в общении с графом Полем некоторое амикошонство, как сказали бы матроны из Маркет-Даллинга, теперь ей следует вести себя сдержанней и холодней.

Она вложила письмо в конверт, надписала имя и спустилась вниз. Час был поздний, но мсье Польперро еще не лег спать. Хозяин никогда не удалялся на покой, не убедившись, что все гости благополучно разошлись по своим номерам.

— Будьте любезны, не могли бы вы доставить сегодня графу де Вирье? — спросила Сильвия коротко. А когда маленький человечек взглянул на нее с удивлением, добавила: — Я хочу предупредить графа, что не поеду с ним завтра кататься верхом. Уже поздно, я устала и хочу спать. Меня утомила долгая автомобильная поездка. — Она вымученно улыбнулась.

Мсье Польперро наклонил голову.

— Разумеется, мадам. Граф получит записку, как только вернется. Теперь уже недолго ждать.

Но нет ничего легковесней, чем обещание южанина. Конечно, мсье Польперро намеревался в тот же вечер отдать графу записку, но отложил ее в сторону и совершенно о ней забыл.

Сильвия провела ночь беспокойно, и утром, когда под окном раздались призывные звуки — лошадиное ржанье и цоканье копыт — еще была погружена в тяжелый сон. Услышав шум, она вскочила и через щель в задернутых занавесках выглянула во двор.

Стояла прекрасная погода. На поверхности озера играла легкая рябь. Дверь виллы открылась, и Сильвия услышала голоса. Значит, граф Поль все же собирается кататься в одиночку? Сильвии стало обидно и досадно.

Поль де Вирье и мсье Польперро стояли рядом. Вдруг она увидела, как мсье Польперро, с жестом раскаяния, протянул графу вчерашнюю записку. Граф Поль прочел ее, положил обратно в конверт и спрятал в нагрудный карман куртки.

Он не отослал лошадей, как втайне надеялась Сильвия, а сказал что-то мсье Польперро. и поспешил обратно в дом, но вскоре вернулся почтительным поклоном что-то протянул графу.

Это была коробочка для визитных карточек. Поль де Вирье нацарапал что-то на карточке и отдал ее мсье Польперро. Спустя минуту он выехал через ворота.

Сильвия отошла от окна, но возвращаться в постель ей не хотелось. Она не находила себе места: досадовала, что отказалась от прогулки. Когда, наконец, принесли чай, Сильвия обнаружила на подносе карточку от графа:

«Мадам!

Весьма огорчен тем, что вам нездоровится, но надеюсь, вы все же сможете этим утром спуститься. У меня имеется для вас послание от моей сестры.

Преданнейший мадам, Ваш слуга, Поль де Вирье».

Они встретились в саду… том самом, где так проводили вдвоем короткие и счастливые утренние часы. Инстинктивно стремясь к уединению и избегая любопытных глаз, они направились арочному проходу в стене, за которым располагался огород.

Только что пробило десять, и садовники на часок удалились, поскольку честно заслужили отдых; в летнюю пору их работа начиналась с самого рассвета. Таким образом, граф Поль повел свою спутницу в весьма уединенный, наполненный ароматами уголок.

Ступая по узким, обсаженным благоуханными травами тропинкам, они достигли дальнего конца Рода, и там граф спросил:

— Не хотите ли пройти в оранжерею?

Сильвия кивнула. Это были первые слова, которые она от него сегодня слышала, за исключением короткого: «Доброе утро, надеюсь, мадам чувствует себя лучше».

Граф посторонился, чтобы пропустить Сильвию в большое красивое здание, очаровательный образчик художественных вкусов восемнадцатого века. В прохладной и ароматной атмосфере оранжереи легко было забыть об уродстве обыденного мира.

— Не желаете ли присесть? — медленно произнес граф. А потом, словно бы откликаясь на невысказанные мысли своей спутницы, добавил: — Кажется, прошло сто лет с тех пор, как мы в первый раз побывали здесь вместе, мадам.

— Когда вы так серьезно уговаривали меня покинуть Лаквилль, — откликнулась Сильвия, стараясь держаться непринужденно.

Она села на изогнутую каменную скамью и, как в то памятное утро, когда они были еще едва знакомы, он занял место на другом конце.

— Ну? — спросил он, глядя на нее в упор. — Ну, видите, я все же вернулся!

Сильвия не отвечала.

— Я не должен был возвращаться. Это слабость. — Говоря, он не глядел на нее, а прослеживал воображаемые узоры на каменном полу. — И вернулся, — заключил он тихо и горестно, — потому, что не мог больше находиться вдали от вас. — Сильвия по-прежнему молчала. — Вы не верите? — Он слегка повысил голос.

Наконец, она подняла глаза и заговорила:

— Думаю, это вы себе вообразили. Уверена, вы возвратились в Лаквилль не только из-за меня.

— Нет же, из-за вас, из-за вас одной! — воскликнул он, вскочил и встал перед ней. — Видит Бог, я вас не обманываю. Возможно, если б я не вернулся сюда, со временем — но не сразу — отправился бы куда-нибудь еще, где можно заняться тем единственным, что может заполнить мою жизнь Но сюда, в Лаквилль, я приехал только ради вас!

— Почему же вы направились прямиком в Казино? — запинаясь, пробормотала она. — И зачем… о, зачем вы рискнули такими большими деньгами?

Он пожал плечами.

— Потому что я глупец! — ответил он с горечью, — глупец, а, кроме того, что называется, собака на сене! Я должен был радоваться, когда увидел вас с этим замечательным молодым человеком, мистером Честером… и, как ваш доброжелатель… — он сделал паузу, а потом закончил: — Мне следовало приветствовать мысль, что у вас будет такой превосходный супруг!

Сильвия тоже поднялась на ноги.

— Вы ошибаетесь, — сказала она холодно. — Мистер Честер никогда не станет моим мужем.

— Мне печально это слышать, — серьезно сказал граф Поль. — Женщина не должна жить одна, в особенности молодая и красивая, а, кроме того… с собственным состоянием.

Сильвия помотала головой. Она была рассержена… обижена, как никогда в жизни. «Он отвергает то, что ему не предложено», — говорила она себе.

— Вы очень любезны, — ответила она. — Но до сих пор я неплохо справлялась, надеюсь справляться и дальше. Не беспокойтесь обо мне, граф Поль. Мы с мистером Честером прекрасно понимаем друг друга. — Помолчав, она кратко добавила: — Хотела бы я понять вас…

— Я и сам себя не понимаю, — мрачно сказал он. — Но есть одна вещь, на которую я, по-моему, неспособен. Каковы бы ни были мои чувства… моя любовь… к женщине… я не настолько бесчестен, чтобы предложить ей разделить мою судьбу. Мне слишком хорошо известно, на что бы я ее обрек… на какую нищету… на какое унижение! В конце концов, мужчина волен отправиться к дьяволу один, но никак не вместе с женщиной.

Он заговорил тише, перейдя на хриплый шепот; в обращенном на Сильвию взгляде читались мука и мольба.

— Думаю, вы правы, граф Поль.

Сильвия слышала, как ее собственный голос, мягкий и спокойный, выговаривал слова, которые значили для обоих так много, и в то же время, так мало.

— Жаль, что не все мужчины настроены так же, как вы, — заключила она машинально.

— Я не сомневался, что вы со мной согласитесь, — медленно произнес он.

— Не пора ли нам возвращаться? Я жду ко второму завтраку мистера Честера. Сейчас еще рано, но в последнее время он взял моду приходить раньше времени.

Услышав это, он, в свою очередь, почувствовал боль.

— Постойте! — сказал он резко. — Не уходите пока, миссис Бейли. — Он пробормотал сквозь зубы: — Очередь мистера Честера еще придет. — И продолжил вслух: — Значит, всему конец? Конец нашей… нашей дружбе? Мне придется покинуть Лаквилль сегодня вечером. Нечего мне здесь делать, если вы упрекаете меня за то, что я приехал повидаться с вами.

Сильвия протестующе вскрикнула:

— Какой же вы недобрый, граф Поль! — Она пыталась говорить спокойно, но по ее щекам побежали слезы… и через мгновение она оказалась в объятиях Поля де Вирье. Сердце было готово выскочить у нее из груди.

— О, моя дорогая! — отрывисто зашептал он по-французски, — моя дорогая, как я тебя люблю!

— Но если ты меня любишь, — протянула она жалобно, — что нам до всего остального?

Она вложила свою ладонь в его. Он сжал ее руку, а потом отпустил.

— Вот потому, что я тебя люблю, я и должен от тебя отказаться, — произнес он, но, не чуждый человеческим слабостям, не сделал этого тут же, а напротив, крепче прижал Сильвию к себе и прильнул к ее нежным трепещущим губам.

А Честер? Он в это утро, впервые за всю свою размеренную и отрегулированную жизнь, чувствовал себя не только плохо, но просто ужасно. Прошлым вечером он вернулся в «Пансион Мальфе» в относительно веселом расположении духа, насколько это было совместимо с неудовольствием по поводу приключений Сильвии в Казино. Но, никоим образом не одобряя ее поступков, он все же был рад, что она выиграла, а не проиграла.

Вахнеры предложили подвезти его до пансиона, и он согласился, поскольку час был поздний, а мадам Вахнер, несмотря на потери Фрица, наняла экипаж.

Добравшись до постели, Честер тут же уснул, но через час пробудился из-за давящего ощущения, а вернее, сознания, что он в комнате не один.

Он сел в постели и зажег спичку, одновременно и желая, и страшась увидеть, как из темноты возникает подобие человеческой фигуры.

Но, запалив свечу, стоявшую на столе рядом с кроватью, он не узрел ничего, кроме скудно обставленной комнаты, которая, даже в неверном свете, выглядела вполне уютно и безобидно.

Обладая крепким и здоровым организмом, а также незапятнанной совестью, Честер был человеком бесстрашным. Если бы неделю назад кто-нибудь сказал при нем, что мертвые могут посещать мир живых (как верят многие), он бы только посмеялся, но четыре дня в Лаквилле поколебали его убеждение в том, что «мертвые не возвращаются», и он нехотя поверил, что в «Пансион Мальфе» водятся привидения.

Беспокойство не оставило его даже после посещения курьезной ванной комнаты, которой так гордились супруги Мальфе, и еще позднее, когда он подкрепил себя превосходным завтраком. Напротив, при мысли о том, чтобы вернуться, даже среди бела дня, в свою спальню, его охватил панический страх.

Честер сказал себе раздраженно, что так не годится. Из-за бессонной ночи он — никогда не болевший! — чувствовал себя нездоровым; кроме того, он транжирил драгоценные дни своего короткого отпуска без всякой радости и для себя, и шля Сильвии. Послав за хозяином отеля, он кратко сообщил, что намерен покинуть Лаквилль этим же вечером. Мсье Мальфе был очень огорчен. Не испытывает ли мсье каких-либо неудобств? Неужели ничего нельзя предпринять, чтобы удержать английского гостя?

Нет, мсье всем доволен, однако… однако, не жаловался ли ранее кто-нибудь из постояльцев на странные шумы в той спальне, где он ночует?

Недоумение француза казалось вполне искренним, но Честер, глядя ему в лицо и, выслушивая изумленные возгласы и заверения, что его спальня — спокойнейшая во всем доме, все же заподозрил хозяина в некоторой неискренности. Он был несправедлив к бедному мсье Мальфе.

Честер поднялся наверх и упаковал вещи. Этим он как бы поставил символическую точку. Если даже Сильвия примется уговаривать его остаться, будет уже поздно.

В «Вилле дю Лак» мсье Польперро приветствовал его словами: «Мадам Бейли в саду с графом де Вирье», и Честеру почудился в веселых глазках хозяина подозрительный блеск.

Бедная Сильвия! Бедная своевольная дурочка! Неужели после того, что случилось в предыдущий вечер, этот безумный французский игрок все еще вызывает у нее симпатию и уважение?

Он обвел глазами широкую лужайку: Сильвии и графа нигде не было видно. Затем в проеме, который вел, как он знал, в большой огород при вилле, появилась изящная фигурка миссис Бейли, за ней в нескольких шагах следовал граф Поль.

Честер поспешил им навстречу Какой странный, расстроенный вид был у обоих! Граф де Вирье плелся, как в воду опущенный — еще бы, после такого громадного проигрыша. А Сильвия… да, без сомнения, она плакала! Завидев Честера, она инстинктивно надвинула на лоб свою летнюю шляпу, чтобы скрыть покрасневшие веки. Она вызывала у него одновременно и жалость, и злость.

— Я пришел пораньше, — проговорил он коротко, — чтобы предупредить тебя: сегодня мне придется уехать. Приятель, с которым я собираюсь встретиться в Швейцарии, уже теряет терпение, поэтому я предупредил хозяина «Пансиона Мальфе», собственно, уже и упаковался.

Сильвия ответила ему бесхитростным взглядом, не сумев ничего к этому добавить. Ее молчание уязвило Честера.

— Ты, вероятно, собираешься еще здесь пожить? — спросил он.

— Не знаю, — ответила она тихо. — Я об этом пока не думала.

— Я тоже покидаю Лаквилль, — сказал граф де Вирье. Заметив (если ему не почудилось) саркастическое выражение на лице англичанина, он добавил несколько высокомерно: — Странно сказать, но, хотя я этого и не заслуживаю, удача ко мне вчера вернулась и я кончил игру в выигрыше. Однако пока с меня достаточно. Как я уже говорил миссис Бейли, пора и честь знать. Собственно, — граф Поль странно усмехнулся краешком рта, — я тоже отправляюсь в Швейцарию! В прежние времена я был членом горнолыжного клуба.

Честер принял внезапное решение и, изменив своей обычной осмотрительности, решился действовать сразу.

— Если вы действительно собираетесь в Швейцарию, почему бы нам не поехать вместе? Я думал отправиться сегодня вечером, но если вы предпочитаете завтра, могу вас подождать.

Граф де Вирье размышлял, как показалось его собеседникам, очень долго.

— Сегодня вечером или завтра — мне все равно, — сказал он наконец.

Он не глядел на Сильвию. С тех пор как к ним присоединился Честер, граф старался на нее не смотреть. Слегка трясущейся рукой он вынул из кармана портсигар и протянул Честеру.

Итак, жребий брошен. Будь что будет! Честер, хоть он и педант, прав в том, что желает удалить его от Сильвии. Англичанин сам не понимает, насколько он прав.

Если бы Честер мог заглянуть в глубины сердца Поля де Вирье! Он обнаружил бы там почти непреодолимый соблазн поймать Сильвию на слове, воспользоваться ее житейской неопытностью и сделать ее женой игрока.

Если бы у женщины, которую он любил, не было за душой ни гроша, граф, вероятно, уступил бы соблазну, принявшему сейчас облик ревности — острой, ядовитой ревности к молодому красивому англичанину, который стоял теперь перед ними.

Прильнет ли когда-нибудь Сильвия к этому человеку, как льнула к нему, позволит ли себя поцеловать, как позволила Полю, после того как он выпустил руку, которую она вложила в его ладонь?

Увы! Поцелуи поцелуям рознь, как и объятия объятиям; давно утративший иллюзии француз был убежден в том, что со временем Честер завоюет Сильвию.

— Не стоит ли нам узнать, когда отправляется швейцарский экспресс? — спросил Честер. — Или вы уже решили, каким поездом ехать?

— Нет, я еще не смотрел расписание.

Вместе они пошли в дом, а Сильвия села в одно из кресел-качалок, которыми так гордился мсье Польперро.

Она смотрела вслед двум мужчинам с чувством печального недоумения. Значит, они оба уезжают — оба покидают ее?

После того, что случилось сегодня, как странно, как абсолютно неестественно было расставаться… Возможно, она никогда больше не увидит Поля де Вирье.

Остаток дня прошел, как сон — фантастический, нереальный сон.

Сильвии не пришлось больше увидеться наедине с графом Полем. Вечером она отправилась с Честером кататься. О поездке они еще вчера договорились с Вахнерами, и не было никаких причин менять свои планы.

Затем миссис Вахнер, услышав, что и Честер, граф де Вирье уезжают, прониклась, как обычно, сочувствием и тепло пригласила Сильвию тем вечером поужинать в Шале де Мюге. Сильвия, раздумывая, согласилась. Наконец настал момент расставания.

— Я провожу тебя до станции, — сказала она грубо, и тот, немного удивившись, попробовал отклонить ее предложение.

— Я так хочу, — раздраженно сказала она, — но ты, Билл, все решаешь за других.

И она пошла на станцию… чтобы потом об этом пожалеть. Поль де Вирье, в последний раз крепко сжав ее руку, смертельно побледнел. Когда Сильвия отправилась назад в Казино, на встречу с Вахнерами, ее преследовали его полные упрека и отчаяния глаза.

ГЛАВА 24


Было около девяти, и Казино выглядело опустевшим: дневная публика разошлась, а вечерняя партия, как пренебрежительно выражался мсье Польперро, то есть случайная толпа поздних посетителей Лаквилля, еще не прибыла из Парижа.

— А теперь, — внезапно сказала мадам Вахнер, — не пора ли нам немного подкрепиться?

«Гражданка мира» в это время наблюдала за своим мужем, а Сильвия играла в баккара. Оба были в выигрыше, Сильвия с готовностью отдавалась лихорадочному возбуждению игры.

В ее ушах звучали тихие прощальные слова графа Поля, повсюду в нарядно украшенном зале ей виделся его облик.

Сильвия изо всех сил старалась отделаться от мыслей о нем. Назавтра, говорила она себе, ей предстоит обратный путь в Англию, в Маркет-Даллинг. Там она забудет о самом существовании такого места, как Лаквилль, и изгонит Поля де Вирье из сердца и памяти.

Да, ничто не удерживает ее здесь, в этом непонятном месте, где она — во многих смыслах — вкусила от горького плода древа познания.

С глубоким невольным вздохом Сильвия поднялась из-за стола.

Она оглядела зеленое сукно и окружавших ее людей со странным чувством, что все это совершенно нереально. Ее сердце и мысли были далеко отсюда — с двумя мужчинами, каждый из которых по-своему ее любил.

Затем она с невеселой улыбкой обернулась к своей спутнице. Было бы некрасиво обременять этих любезных людей своими печалями. Они проявили большую доброту, пригласив ее на ужин Шале де Мюге. Ей было бы ужасно одиноко в этот вечер в «Вилле дю Лак»…

— Я готова, — сказала она, обращаясь к мадам Вахнер, и все трое вышли из Клуба.

— Не взять ли нам коляску? — неуверенно предложила Сильвия, поскольку знала, что ее тяжеловесная приятельница не любит ходить пешком

— Нет, нет, — коротко ответил мсье Вахнер, — Сегодня не стоит. Вечер прекрасный, да и идти недалеко.

В подобных случаях решение почти всегда принимала на себя его супруга, поэтому Сильвия была слегка удивлена, тем более, что путь от Казино до одинокого Шале де Мюге был очень неблизкий. Но мадам Вахнер кивком согласилась со словами мужа, и гостья не стала возражать.

И они отправились вперед, в лунную ночь. Сильвия легким, пружинистым шагом поспешила за ами Фрицем, в то время как его супруга чуть отставала. Как обычно, мсье Вахнер хранил молчание, предоставляя своим спутницам болтать сколько угодно.

В тот вечер, правда, мадам Вахнер изменила своему обычному такту и начала обсуждать обоих молодых людей, уже находившихся, без сомнения, на пути в Швейцарию. По поводу отъезда из Лаквилля графа де Вирье она высказалась удивленно-пренебрежительно.

— Я рада, что граф уехал, — весело щебетала она. — Он всегда держал себя надменно, совсем не так, как этот милейший мистер Честер! Ума не приложу, что побудило мистера Честера взять его себе в компаньоны. Но никуда он не денется, дорогая моя Сильвия! Скоро вернется — как пить дать!

Мадам Вахнер сопроводила свои слова хриплым смехом. Сильвия ничего не ответила. Ей подумалось, что она никогда больше не увидит графа де Вирье, и эту мысль невозможно было вынести. Ей было больно слышать сейчас напоминание о нем, да еще от женщины, которая откровенно не любила его и не уважала.

Внезапно Сильвия пожалела, что приняла приглашение Вахнеров.

Сегодня путь в Шале де Мюге казался нескончаемым — куда более длинным, чем в последний раз, когда Сильвию сопровождал граф Поль. Те времена словно бы отодвинулись в далекое прошлое…

Сильвия обрадовалась, когда завидела, наконец, знакомую белую калитку.

Каким поразительно одиноким выглядел в летних сумерках расположенный на отшибе маленький домик!

— Не могу понять, — сказала Сильвия, обращаясь к ами Фрицу, который за всю дорогу от Казино не проронил ни слова, — как вы с мадам Вахнер не боитесь каждый день оставлять дом совсем пустым! Служанка ведь уходит сразу после второго завтрака?

— У нас нечего красть, — ответил он коротко. — Мы всегда носим деньги с собой, как в разумные люди в Лаквилле и в Монте-Карло.

Мадам Вахнер догнала Сильвию.

— Да, — вмешалась она, слегка запыхавшись, — Фриц прав, и надеюсь, вы, моя дорогая, прислушались к тому, что я вам по этому поводу советовала. То есть, что вы не оставляете деньги в отеле.

— Конечно, нет, — с улыбкой отвечала Сильвия, — С тех пор, как вы подарили мне этот хорошенький кожаный кошелечек, я всегда ношу деньги в нем, на талии. Вначале было немного неудобно, но потом я привыкла.

— Вот и правильно, — удовлетворенно заключила мадам Вахнер. — Мошенников полно всюду, наверное и на «Вилле дю Лак» без них не обходится! — И она рассмеялась в темноте своим заливистым добродушным смехом.

Внезапно она обратилась к своему мужу:

— Кстати, ами Фриц, ты написал письмо на «Виллу дю Лак»? — Она пояснила: — Мы хотим взять комнату в вашем замечательном отеле для одного своего богатого друга.

На мгновение Сильвии показалось — она не понимала, почему — что вопрос жены привел мсье Вахнера в крайнее раздражение.

— Конечно, написал, — огрызнулся он. — Разве я когда-нибудь что-нибудь забывал?

— Боюсь, в «Вилле дю Лак» нет свободных номеров, — сказала Сильвия. — Хотя… да, наверное, комнату графа де Вирье еще не успели сдать. Они только утром узнали, что он уезжает. Но не стоило бы и трудиться, мсье Вахнер. Я сама бы все сообщила мсье Польперро. Так или иначе, дайте мне письмо.

— Нет, человек, о котором я говорю, будет там раньше вас, — отозвалась мадам Вахнер. — Мы решили послать письмо с извозчиком — он к нам заедет.

Мсье Вахнер распахнул белую калитку, и все трое направились через сад к дому. Ночь уже опустила свое покрывало на неряшливо разросшиеся кустарники и увядшие цветы; от буйной растительности остро веяло пряными запахами.

Добравшись до двери, ами Фриц наклонился и стал шарить под ковриком.

Сильвия улыбнулась в темноте. Какая безыскусная деревенская привычка — прятать ключ под ковриком! И при этом находятся наивные и предубежденные люди, которые называют Лаквилль опасным местом, средоточием порока.

Внезапно дверь открыла служанка. У обоих — и у мужа, и у жены — вырвался возглас удивления и досады.

— Что вы здесь делаете? — резко спросила мадам Вахнер.

Ее голос звучал раздраженно, даже зло. Женщина принялась пространно оправдываться:

— Я думала, мадам, что я вам понадоблюсь. Думала, надо помочь с последними приготовлениями.

— Глупости, ничего нам не нужно, — быстро проговорила хозяйка. — Плату вы получили. Подарок тоже. Но раз уж вы здесь, то поставьте на стол третий прибор — видите, мы привели на ужин мадам Бейли. Она ненадолго: к десяти ей нужно быть в «Вилле дю Лак».

Женщина отвернулась и раскрыла дверь столовой. Там она зажгла лампу, стоявшую на столе.

Иностранцы, которые много общаются с французами, часто понимают французский язык гораздо лучше, чем говорят на нем. Так было и с Сильвией. Она поняла все, что мадам Вахнер стремительно прошипела служанке, и впала в полное недоумение.

Неправда, что ей нужно к десяти вернуться на «Виллу дю Лак» — ничто не мешало ей при желании задержаться допоздна.

Кроме того, хотя приглашение было сделано и принято только днем, Вахнеры после этого уже побывали дома. Выходит, они забыли сказать служанке, что ждут к ужину гостью: на обеденном столе стояли только два прибора.

К лампе, которую зажгла служанка, было приклонено письмо, адресованное мсье Польперро. Почерк был крупный и очень странный. Ами Фриц, издав еще один непонятный глухой возглас, схватил конверт и быстро сунул его в нагрудный карман.

— Я принесла письмо из спальни мсье, — угодливо пояснила служанка, — боялась, что мсье его забыл! Не отнести ли его на «Виллу дю Лак» по пути домой?

— Нет, — бросил мсье Вахнер. — Не нужно, мадам Бейли любезно согласилась захватить его с собой.

Сильвия снова удивилась. Ведь он сам — или это была мадам Вахнер? — утверждал, что договорился о письме с извозчиком?

Из темного коридора послышался требовательный голос жены:

— Фриц, Фриц! Пойди сюда на минутку, ты мне нужен.

Тот поспешил к ней, и Сильвия ненадолго осталась наедине со служанкой.

Женщина подошла к буфету, взяла оттуда тарелку и с шумом поставила ее на стол. Под звон тарелки она шепнула, приблизив свое морщинистое некрасивое лицо вплотную к уху англичанки:

— Не оставайтесь здесь, мадам! Уходите со мной! Скажите, что просите меня задержаться и проводить вас обратно на «Виллу дю Лак».

Сильвия уставилась на нее недоверчиво. Лицо этой femme de menage показалось ей неприятным, глазки — хитрыми и алчными. Без сомнения, служанка хорошо запомнила десять франков, которыми одарила ее — а точнее, откупилась от нее — Сильвия в прошлый раз.

— Больше я ничего говорить не стану, — с лихорадочной торопливостью продолжала служанка. — Но я честная женщина, и эти люди меня пугают. Только неприятности с полицией мне не нужны.

Внезапно Сильвии вспомнилось, что в точности те же слова произнесла хозяйка пансиона, когда речь шла об исчезновении Анны Вольски. До чего же жители Лаквилля боятся полиции!

В коридоре раздался звук шагов, и француженка быстро отпрянула от гостьи. Взяв тарелку, ранее поставленную на стол, она принялась энергично протирать ее локтем, чем очень удивила и шокировала Сильвию.

В комнату вошел мсье Вахнер.

— Довольно, довольно, Аннетт, — покровительственно произнес он. — Подойдите сюда, моя милая! Мы с хозяйкой решили отблагодарить вас за усердие еще одним подарком, так что вот вам двадцать франков.

— Спасибо, мсье.

Не глядя больше на Сильвию, прислуга вышла, через мгновение за ней захлопнулась дверь дома.

— Мы с женой узнали, что у Аннетт завтра именины, и сделали ей подарочек. Но этого ей показалось мало — потому, конечно же, она и задержалась сегодня, — серьезно заметил мсье Вахнер.

Вошла мадам Вахнер. Она успела снять шляпу и сменить ботинки с резинками на домашние шлепанцы.

— Ох уж эти французы! — воскликнула она. — Как же они жадны до денег! Но… ладно, Аннетт заслужила подарок. — И мадам Вахнер пожала пленами

— Можно пойти снять шляпу? — спросила Сильвия.

Не дожидаюсь ответа, она выскользнула в короткий темный коридор.

Двери кухни были раскрыты нараспашку, и из них струился лунный свет. Сильвия была бесконечно удивлена, увидев в середине помещения внушительных размеров сундук, обвязанный веревкой и даже снабженный биркой. Рядом с сундуком валялся большой кусок мешковины и еще одна толстая веревка.

Неужели Вахнеры тоже покидают Лаквилль? Но как же так — почему об этом не сказали ей?

Когда она открыла дверь спальни, мадам Вахнер прошла туда вслед за ней.

— Погодите, моя дорогая, я зажгу лампу! — вскричала она. — А может быть, вам свет и не нужен? Видите ли, мы оба сегодня не в своей тарелке. Ами Фрицу придется на два-три дня уехать, и я просто сама не своя! Мы так редко расстаемся.

— Света достаточно: луна яркая, — отозвалась Сильвия. Она сняла шляпу и положила ее, вместе с кошельком, на кровать мадам Вахнер.

Ей было слегка не по себе: слушая мадам Вахнер, она успела заметить, что из спальни исчезли почти все вещи. Однако Вахнеров, как и Анну Вольски, никто не лишал права уехать без предупреждения.

Когда они вместе возвратились в столовую, хозяин, уже занявший место за столом, поднял голову.

— Слова! Слова! Слова! — грубо буркнул он, — Чем без конца болтать языком, шли бы скорей сюда да садились за стол. — Я умираю с голоду.

Сильвии никогда не приходилось слышать, чтобы этот странный молчальник разговаривал в таком тоне. Но его жена отозвалась вполне добродушно:

— Ты забываешь, Фриц, что мы ждем извозчика. Пока он не приедет, расслабляться рано.

И точно, почти тут же на тропе, ведущей через сад, раздалось шарканье шагов.

Мсье Вахнер поднялся и вышел из комнаты. Сильвия слышала, как он, открыв дверь дома, обменялся несколькими словами с курьером:

— Да, заберите его прямо сейчас и доставьте в «Виллу дю Лак». Заедете за нами, то есть за мной, — мсье Вахнер заговорил громче, — завтра в полседьмого. Я хочу успеть на парижский поезд в 7.10.

Ами Фриц не сразу вернулся в столовую. Он вышел в сад и проводил извозчика до калитки.

Возвратившись, он водрузил на обеденный стол большой ключ.

— Ну вот, — произнес он, удовлетворенно хрюкнув. Теперь нам больше ничто не помешает.

Все трое уселись за круглый стол. К удивлению Сильвии, ужин оказался самым незамысловатым: на столе стояло одно лишь небольшое блюдо с заливным. Раньше, когда Сильвия ужинала с Вахнерами, меню всегда включало себя две-три деликатесных холодных закуски, а также превосходные пирожные. Все это приобреталось, очевидно, у одного первоклассного кондитера, который вел в Лаквилле оживленную торговлю.

Но в этот вечер единственным дополнением к нескольким ломтикам заливного служили фрукты, да и тех было немного. Затем случилось нечто очень странное.

Ами Фриц вначале обильно наполнил свою тарелку и тарелку жены, а на долю Сильвии пришлись жалкие остатки. Возможно, на это не стоило обращать внимание, поскольку мсье Вахнер был человеком крайне рассеянным — вечно занятым подсчетами и размышлениями о своих «системах», как говорила его супруга. Тем не менее, такое вопиющее нарушение приличий со стороны хозяина дома не добавило Сильвии уверенности и спокойствия.

Что и говорить, в этот вечер Вахнеры были не похожи на самих себя. Мадам Вахнер вдруг сделалась очень серьезной, на красном квадратном лице появилась суровая гримаса. Дважды Сильвия, занятая кусочком заливного, который положил ей на тарелку ами Фриц, ловила на себе отчужденно-любопытный взгляд хозяйки.

Когда с едой было покончено, мадам Вахнер внезапно воскликнула по-французски:

— Фриц! Ты забыл приготовить салат! Как же так? Возьми все, что нужно, в ящике за спиной.

Мсье Вахнер молча встал и потянул ящик буфета. Вытащив деревянную ложку и вилку, он вернулся за стол и стал молча перемешивать салат.

В последние два раза, когда Сильвия посещала Шале де Мюге, хозяин, принимая во внимание ее английские привычки, обильно приправлял салат уксусом. Теперь же он полил листья латука растительным маслом.

Наконец он отрывисто спросил по-английски:

— Хотите салата, миссис Бейли?

По-английски он говорил лучше, чем его жена.

— Нет, сегодня не нужно, благодарю вас. — И Сильвия с улыбкой бросила взгляд на мадам Вахнер, ожидая с ее стороны ответной усмешки: ведь ами Фриц по рассеянности упустил из виду всем известную нелюбовь гостьи к маслу.

Ее отвращение к любимой французами салатной заправке давно сделалось предметом шуток у них троих — а вернее, у четверых, поскольку в последний раз, когда Сильвия ужинала в Шале де Мюге, компания включала в себя и Анну Вольски. И до чего же это была веселая трапеза!

В этот раз хозяйка дома ответила ей не улыбкой понимания, а странным пристальным взглядом.

Внезапно мадам Вахнер протянула через стол свою тарелку и ами Фриц взгромоздил на нее горку заправленного маслом салата.

Тарелка Сильвии была пуста, но мсье Вахнеру, казалось, не было до этого никакого дела. К крайнему удивлению гостьи, он неожиданно подцепил вилкой один из двух кусков мяса, остававшихся на блюде, и, перегнувшись через стол, уронил этот сок на тарелку жены. Последний кусок он положил себе.

Этот незначительный инцидент объяснялся, разумеется, редкостной рассеянностью хозяина, но все вместе: невежливость, молчание и странные манеры Вахнеров — вызвали у Сильвии испуг и обиду.

Она почувствовала себя такой униженной, что нее на глазах выступили слезы.

После долгой паузы мадам Вахнер резко спросила:

— Вам нездоровится или вы соскучились по графу де Вирье?

Голос ее прозвучал грубо и угрожающе. Говоря, она продолжала жадно поглощать пищу.

Сильвия Бейли отодвинула стул и поднялась на ноги.

— Мне пора домой, — сказала она спокойно, — уже поздно. — Голос ее немного дрожал.

Она отчаянно боялась унизить себя, внезапно разрыдавшись.

— Я доберусь сама, пусть мсье Вахнер меня не провожает.

Она увидела, что хозяин пожал плечами. Он выразительно посмотрел на жену. Его гримаса означала раздражение или, скорее, крайнее недовольство.

Мадам Вахнер тоже встала. Она вытерла салфеткой рот и положила руку на плечо Сильвии.

— Ну-ну, — воскликнула она, на этот раз вполне любезно, — не сердитесь, дорогая. Я просто шутила, дразнилась, как говорят у вас в Англии. На самом деле мне очень грустно, что наш ужин не удался. Я велела этой француженке приготовить что-нибудь по настоящему вкусное, но она не послушала! Кроме того, я голодна, потому пропустила сегодня второй завтрак, а когда у человека подводит живот, то все мысли только об этом, так ведь? Но теперь ами Фриц приготовит нам самый первоклассный кофе! После кофе, если хотите, можете пойти домой, но мой муж вас, разумеется, проводит.

— Конечно, провожу. Без меня вы и шагу не сделаете, — торжественно заявил мсье Вахнер.

Тут мадам Вахнер внезапно разразилась смехом. Ее бурное веселье оказалось заразительным.

Сильвия тоже улыбнулась и села. В конце концов, Поль де Вирье говорил, и не раз, что Вахнеры не самые воспитанные люди. Внимательность и добродушие — вот что их извиняло. Кроме того, она сегодня устала и не в духе, так что обидная перемена в их поведении ей, скорее всего, просто почудилась.

Мадам Вахнер сделалась такой же, как прежде. Сейчас она взялась за десертное блюдо, где лежали вишни, и, невзирая на протесты гостьи, переложила их все на ее тарелку.

Ами Фриц встал и вышел из комнаты. Он отправился в кухню готовить кофе.

— Мистер Честер рассказывал мне о вашем жемчуге, — приятным голосом произнесла мадам Вахнер. — Я была поражена; носить на шее целую кучу денег. Но на стройной шейке такой красавицы драгоценностям самое место! Разрешите взглянуть на ваш жемчуг, дорогая? Или вы его никогда не снимаете?

Сильвия расстегнула ожерелье и положила его на стол.

— Да, он довольно милый, — проговорила она скромно. — Я не расстаюсь с ним даже ночью. Многие завязывают узелки между бусинками, чтобы не потерять их, если нитка порвется. Я так не делаю, потому что, как мне сказала одна дама, это портит вид ожерелья. Она говорила, достаточно каждые полгода его нанизывать. В последний раз его нанизывали как раз перед моей поездкой во Францию.

Мадам Вахнер почтительно подняла жемчуг, казалось, взвешивая его в руке.

— Какое тяжелое, — проговорила она наконец, в этот раз по-французски.

— Да, — сказала Сильвия, — настоящий жемчуг всегда можно отличить по весу.

— Подумать только, — мечтательно продолжала хозяйка дома, — каждый из этих крохотных шариков стоит… сколько же он стоит? Полагаю, не меньше пяти или шести сотен франков?

— Да. И, к счастью, за последние несколько лет они выросли в цене. Видите ли, из драгоценностей сегодня по-настоящему моден только жемчуг.

— И жемчуг нельзя опознать, как другие ювелирные украшения, — заметила мадам Вахнер. — Впрочем, наверное, вместе жемчужины стоят больше, чем порознь? — Она говорила все также задумчиво.

— Не знаю, — улыбнулась Сильвия. — Отдельные жемчужины стоят немало, но, думаю, вы правы, потому что они подобраны друг к другу. Я заплатила сравнительно недорого, потому что покупала без посредников.

— И сколько же вы заплатили? Семьсот восемьсот фунтов? — спросила мадам Вахнер по-английски, сверля своими маленькими темными глазками хорошенькое личико англичанки.

— Больше. — Сильвия слегка покраснела. — Но я уже говорила, что жемчуг все время растет в цене. Даже мистер Честер, который был против покупки, признал, что я выгодно вложила деньги.

Ей показалось, что из открытой двери донеслись шаги Вахнера, который возвращался через коридор в столовую. Поэтому она вдруг забрала ожерелье из рук мадам Вахнер и застегнула его у себя на шее.

В комнату вошел ами Фриц. В руках он довольно неуклюже держал небольшой поднос с двумя чашками, до краев наполненными черным кофе. Одна чашка была маленькая, другая побольше. Маленькую чашку он поставил перед гостьей, а большую — перед женой.

— Надеюсь, для вас не мала эта порция, — произнес он торжественно. — Я помню, вы не пьете много кофе, поэтому приготовил вам маленькую чашку.

Сильвия подняла глаза.

— Бог мой! — воскликнула она, — мне нужно Выло предупредить вас, мсье Вахнер… я не стану сегодня пить кофе. В прошлый раз, когда я выпила вечером кофе, я всю ночь ворочалась без сна.

— Нет, вы просто обязаны выпить! — Мадам Вахнер говорила добродушно, но очень решительно. — Такая малость вам не повредит, а, кроме того, это особый кофе. Гордость ами Фрица. — И она вновь залилась смехом.

Сильвия заметила, что мсье Вахнер впился в жену злобным взглядом, словно желая сказать: «Ну что ты вечно хохочешь? Неужели нельзя хоть немного побыть серьезной?».

— Нет, в самом деле, лучше мне сегодня остеречься. — Сильвии внезапно представилось, как она мучительно долго не смыкает глаз и как ее — это она предвидела по опыту — осаждают тревожные мысли. — Нет, нет, сегодня я не стану пить кофе, — повторила она.

— Но, дорогая моя, вы просто обязаны, — упорно настаивала мадам Вахнер. — Я очень огорчусь, если вы не попробуете этот кофе. Я тогда стану думать, что вы в обиде на нас за неудачный ужин! Ами Фриц не стал бы возиться ради своей жены. Он старался для вас, только для вас, и расстроится, если вы пренебрежете его трудами!

Кофе выглядел очень соблазнительно, из чашки поднимался ароматный дымок.

В Англии Сильвия не любила кофе, но французский, как оказалось, не имел с английским ничего общего. Это был совсем не тот напиток, которым усердно потчевали гостей маркет-даллингские дамы.

Сильвия поднесла к губам изящную чашечку, но хваленый кофе ами Фрица — особая смесь, как выразилась его супруга — имел какой-то странный привкус. Он слегка горчил… и, определенно, не шел ни в какое сравнение с тем, который она пила каждый день после завтрака в «Вилле дю Лак».

Глупо было бы заработать бессонницу, соблазнившись чашкой неважного кофе.

Сильвия поставила чашку на стол и отодвинула ее подальше.

— Пожалуйста, не уговаривайте меня, — твердо сказала она. — В самом деле, кофе не пойдет мне на пользу!

Мадам Вахнер злобно пожала плечами.

— Ну ладно, — произнесла она и решительно обратилась к мужу: — Фриц, не выйдешь ли ты со мной на минутку в соседнюю комнату? Мне нужно кое о чем тебя спросить.

Тот молча повиновался. Прежде чем уйти, он сунул ключи от садовой калитки в карман брюк.

Мгновением позже Сильвия, оставшаяся в одиночестве, услышала, как они взволнованно переговариваются на каком-то совершенно неизвестном ей языке. Вахнеры и раньше — не очень часто — разговаривали друг с другом на этом наречии.

Она поднялась со стула, охваченная внезапным острым желанием ускользнуть из дома, не дожидаясь возвращения хозяев. Она решилась даже удалиться без шляпы и кошелька, но тут же с замиранием сердца вспомнила, что белая калитка заперта, а ключ лежит в кармане у ами Фрица.

Но у нее и не было бы времени осуществить задуманное, потому что мигом позже хозяин с хозяйкой были уже в столовой. Мадам Вахнер снова уселась за обеденный стол.

— Одну минутку, Сильвия, дорогая! — слегка запыхавшись, проговорила она. — Подождите, пока я выпью кофе, а потом ами Фриц проводит вас домой.

Сильвия неохотно села.

Мсье Вахнер не обращал внимания ни на гостью, ни на жену. Он взял свой стул и отставил его подальше, к двери. Затем он переставил горящую лампу со стола на буфет.

Подняв глаза, Сильвия увидела, что на противоположную стену упала гигантская тень его высокой тощей фигуры.

— Теперь сними со стола скатерть, — коротко распорядился он. Жена молча повиновалась.

Сильвия внезапно поняла, что они к чему-то готовятся… и освобождают в комнате место.

Быстро и ловко мадам Вахнер сложила скатерть, а затем грубо обратилась к Сильвии:

— Если вы не желаете кофе, то вам, наверное, пора встать и уйти.

Сильвия глядела на нее, покрываясь густым румянцем.

Она была вне себя от злости. Никогда за всю ее безоблачную, благополучную жизнь никто не выставлял ее таким образом из дома.

Во второй раз за время их короткой трапезы она поднялась на ноги…

И тут, в одно мгновение случилось такое, от чего ее злость сменилась отчаянным, паническим ужасом.

Она ощутила на затылке прикосновение чего-то острого и холодного и, увидев, что ее ожерелье падает, издала сдавленный крик.

Инстинктивно она склонилась вперед, но услышала за спиной громкий шорох. Выпрямившись, она резко повернулась.

Ами Фриц сжимал в одной руке маникюрные ножнички, которыми только что перерезал ожерелье, а другой шарил в ящике буфета. Внезапно она увидела, что он искал. Нервы Сильвии Бейли пришли в равновесие, ум заработал четко и ясно. В одно мгновение она осознала, что эти люди собираются ее убить… убить ради жемчужин, прыгавших сейчас по полу, и относительно небольшой суммы денег в кошельке, который она носит на талии. Ами Фриц в упор смотрел на нее. В его спрятанной за спиной правой руке было то, что он вытащил из ящика буфета.

Он был очень бледен, на нездоровом худом лице выступили капли пота.

В один ужасный миг в подсознании Сильвии сплыла мысль об Анне Вольски, о постигшей — теперь это было ясно — ужасной участи. Но Сильвия решительно отбросила от себя все ели. Ею всецело управлял инстинкт самосохранения.

Она уже приготовилась заговорить и знала, что скажет, хотя не успела облечь это в слова.

— Пустяки, неважно, — произнесла она спокойно. Голос ее чуть дрожал, но в остальном звучал как обычно: — Если вы завтра утром едете в Париж, то, может быть, возьмете жемчуг с собой нанизать?

Мсье Вахнер вопросительно поглядел на жену.

— Да, кажется, это неплохая идея, — произнес он глухим голосом.

— Нет, — решительно воскликнула мадам Вахнер, — это никуда не годится. Чересчур рискованно. Жемчуг нужно собрать прямо сейчас. Наклонитесь! — скомандовала она. — Наклонитесь, Сильвия, и помогите мне подобрать ваш жемчуг!

Она сделала вид, будто тоже собирается наклониться. Но Сильвия не стала выполнять это зловещее распоряжение.

Медленно, с опаской она отошла к закрытому окну и встала, настороженная, к нему спиной.

— Нет, мадам Вахнер, — спокойно сказала она, — сейчас его трудно будет найти. При дневном свете — другое дело. Уверена, мсье Вахнер соберет его завтра утром. Правда, ами Фриц? — В ее мягком голосе впервые появились умоляющие, боязливые нотки.

Она жалобно взглянула на Вахнера широко раскрытыми голубыми глазами…

— С какой стати мой муж станет подбирать для вас жемчуг! — грубо рявкнула мадам Вахнер.

Она шагнула вперед, схватила Сильвию за руку и резко дернула. При этом она сделала знак мужу, и тот рывком поставил стул между Сильвией и окном.

Сильвия лишилась своей выгодной позиции, но, поскольку была молодой и гибкой, устояла на ногах.

Тем не менее, холодно оценивая ситуацию, она понимала, что близка к гибели… что это вопрос каких-нибудь нескольких минут… если только… если только она не сумеет убедить этих людей, что не стоит убивать ее сейчас ради рассыпанных по полу жемчужин и ничтожно малой суммы в кошельке — что гораздо больше денег они получат, если оставят ее в живых.

— Если вы меня отпустите, — проговорила она в отчаянии, — я клянусь отдать вам все, что имею!

Мадам Вахнер внезапно схватила Сильвию за предплечье и потянула, чтобы заставить ее опуститься на колени.

— За кого вы нас принимаете? — бешено крикнула она. — Нам ничего от вас не нужно… ничего!

Она уставилась на мужа и разразилась потоком слов на том странном языке, к которому Вахнеры прибегали, чтобы скрыть смысл своих переговоров.

Сильвия отчаянно старалась хоть что-нибудь понять, но не улавливала в чудной стремительной речи ни одного знакомого слога, пока мадам Вахнер не произнесла дважды фамилию Вольски…

Мадам Вахнер резко смолкла, и ами Фриц сделал шаг вперед.

Сильвия глядела на него с отчаянной мольбой в глазах. Его длинный узкогубый рот кривила отвратительная улыбка.

— Нужно было выпить кофе, — пробормотал он по-английски. — Это избавило бы нас всех от лишних хлопот.

Протянув левую руку, он, как щупальцами, обхватил плечо Сильвии своими длинными цепкими пальцами.

Правую руку он по-прежнему держал за спиной…

ГЛАВА 25


Большой открытый ресторан на Елисейских Полях был переполнен иностранцами. Поль де Вирье и Билл Честер сидели друг напротив друга на широкой террасе с множеством маленьких столиков между цветущими кустами.

Оба курили: англичанин сигару, а француз сигарету. Была половина восьмого. Вместо того, чтобы сесть на ближайший поезд, который отправлялся в Швейцарию, оба решили чуть отложить отъезд, чтобы со всеми удобствами пообедать в Париже.

Говорить им было почти не о чем, и Честер даже привскочил на стуле, когда Поль внезапно вынул изо рта сигарету, положил ее на стол и склонился вперед.

Он пристально взглянул Честеру прямо в глаза.

— Мне неспокойно оттого, что мы оставили миссис Бейли в Лаквилле совсем одну, — решительно произнес он.

Честер тоже поднял глаза, раздраженно спрашивая себя, что, черт возьми, затевает этот француз!

— Вам известно, я сделал все, чтобы уговорить ее уехать, — коротко произнес Честер, — затем он неторопливо добавил: — Мне кажется, граф, вы совершенно неверно оцениваете наши отношения с миссис Бейли. Я се опекун, это правда, но у меня нет власти принудить ее поступить так, как я считаю разумным и правильным. Она себе полная хозяйка.

Честер резко замолк, не желая обсуждать Сильвию с этим иностранцем, каким бы — абсолютно необъяснимым — доверием тот у нее не пользовался.

— Лаквилль — очень странное место, — задумчиво заметил граф. — Куда более странное, чем вы можете себе вообразить, мистер Честер.

Англичанин счел, что это замечание не требует отклика. Конечно, Лаквилль странное место — говоря без околичностей, пристанище порока. Это он уже понял. Но как же удивительно было слышать все это от графа — словно бы Сатана обличал грех.

Наконец он раздраженно отозвался:

— Ну, разумеется! Я не могу понять, как миссис Бейли вообще пришло в голову туда отправиться.

Его мысли были полны Сильвией. Он продолжал говорить о ней, казалось, сам того не желая.

— В Лаквилль она попала, можно сказать, случайно, — быстро пояснил Поль де Вирье. — Ее привезла туда польская дама, Анна Вольски — миссис Бейли, наверное, о ней упоминала. Они подружились в отеле в Париже. Потом мадам Вольски таинственным образом исчезла. Лаквилль — не то место, где молодой женщине можно жить одной.

Билли Честер откинулся на спинку стула. Еще раз он спросил себя, что задумал этот человек. Не собирается ли он в заключение объявить, что не поедет в Швейцарию… что возвращается в Лаквилль, дабы позаботиться о Сильвии?

Совершенно внезапно молодого англичанина охватило чувство примитивное и ранее — за исключением последних дней — ему незнакомое — ревность.

Проклятье, при чем тут ревность! Он больше не любит Сильвию Бейли, но остается ее поверенным и другом на всю жизнь. Его обязанность — не позволить ей совершить какую-нибудь глупость, к примеру, проиграть в карты все свои деньги — приличное состояние, с таким трудом заработанное Джорджем Бейли — или, что было бы еще хуже, сдуру выскочить замуж за какого-нибудь иностранного авантюриста.

Он подозрительно взглянул на своего спутника. Может ли быть, чтобы подлинный французский граф вел такую жизнь, какую этот Поль де Вирье вел в Лаквилле?

— Если вы действительно так считаете, то, думаю, мне лучше отказаться от поездки в Швейцарию и вернуться завтра утром в Лаквилль.

Он присмотрелся к графу и с ехидством подметил в его внешности детали, говорившие о вкусе англичанина, о недостойном мужчины кокетстве. Особую насмешку вызвали у него желть шелковые носки, которые гармонировали с лимонного цвета галстуком и шелковым платком в нагрудном кармане. Придет же в голову отправиться в длительное ночное путешествие в таком наряде! Ну ладно! Возможно, некоторым женщинам это нравится. Правда, он никогда бы не подумал, что Сильвия Бейли относится к этому сорту женщин.

Выражение лица Поля де Вирье переменилось, когда француз заговорил, в его голосе зазвучало облегчение — более того, радость:

— Замечательно! Вы абсолютно правы! Да, да, мистер Честер, возвращайтесь в Лаквилль и уведите оттуда миссис Бейли. Неправильно, что она осталась там одна. Поверьте мне, Лаквилль — не место для беззащитной женщины. У нее нет там ни единого друга, никого, к кому можно было бы обратиться за советом — кроме, разумеется, мсье Польперро — он, конечно, сделает все, чтобы сохранить выгодного клиента.

— Есть еще эта забавная пожилая пара — я имею в виду Фрица Как-его-там и его жену. Они, без сомнения, приличные люди.

Поль де Вирье решительно помотал головой.

— Вахнеры не подарок — произнес он медленно. — Можно подумать, что они очень привязаны к миссис Бейли, но на самом деле они любят только самих себя. Это авантюристы. «Аутсайдеры», как сказали бы американцы. Старый Фриц — отпетый игрок, из тех, кто мечтает приобрести богатство — сказочное богатство — при помощи «системы». Такой человек ради денег пойдет на все. Думаю, об исчезновении мадам Вольски им известно больше, чем кому-либо другому.

Граф понизил голос и склонился над столом.

— С самого начала, мистер Честер, — продолжал он, — я подозревал и даже был уверен, что Вахнеры — вымогатели. Я не сомневаюсь: они узнали о бедной леди что-то компрометирующее, заставили ее заплатить и… уехать! Непосредственно перед тем, как она покинула Лаквилль, они пытались получить у менялы в Казино ссуду под какой-то нестоящий залог. Но после исчезновения мадам Вольски у них внезапно денег стало предостаточно.

Честер взглянул на своего спутника. Только сейчас он серьезно прислушался к его словам. Когда речь зашла о таком деянии, как «вымогательство», английский юрист не мог не насторожиться.

— Если это правда, — заявил он, — то, думаю, мне нужно вернуться в Лаквилль сегодня же. В поездах, полагаю, недостатка нет.

— В любом случае вы можете подождать до утра, — сухо отозвался Поль де Вирье.

Как прежде Честера, его внезапно пронзила примитивная страсть, называемая ревностью. Но, будучи французом, граф знал это ощущение… и даже приветствовал его. Оно означало, что он еще молод и не утратил связи с многочисленным племенем, именуемым «влюбленные».

В эти минуты ему казалось, что Сильвия, его «маленькая английская приятельница», находится рядом. Он увидел ее голубые глаза, наполнившиеся слезами из-за его резкой речи… затрепетал, как в тот раз, когда неодолимая сила заставила его сжать Сильвию в объятиях, и ее рука вновь, как в то утро, скользнула в его ладонь.

Если бы он тогда схватил и удержал эту нежную, но крепкую ручку, для него началась бы совсем новая жизнь.

Перед его умственным взором возникла картина: они с Сильвией живут неразлучно в одном из красивых домов, какие повсюду разбросаны в Бретани. Это был не придуманный, а реальный, хорошо ему известный миниатюрный замок. Разве не возила его туда на днях сестра? И разве не поведала она ему, со всей возможной деликатностью, как рада была бы видеть его милую английскую приятельницу хозяйкой этого замка?

Полем де Вирье овладело ощущение неизмеримой потери… Но нет, он прав! Совершенно прав! Он слишком любил Сильвию, чтобы рисковать ее счастьем, а в качестве его жены она почти наверняка сделалась бы несчастной.

Он снял шляпу и надолго, как показалось, собеседнику, погрузился в молчание.

— Кстати, что миссис Бейли делает сегодня? — спросил он наконец.

— Сегодня? — повторил Честер. — Погодите. Ах да, сегодня она собиралась провести вечер у тех самых Вахнеров, о которых вы только что говорили. Я слышал днем, как она с ними договаривалась. — И он принужденно добавил: — Но я сомневаюсь, что вы правильно их оценили. Они кажутся весьма респектабельной четой.

Поль де Вирье пожал плечами. Внезапно ему стало не по себе, он испугался — сам не зная чего.

Что Сильвия Бейли попадется на удочку шантажистов, опасаться не приходится: ей нечего стыдиться и нечего скрывать.

И все же, ему была ненавистна мысль, что Сильвия проводит время наедине с этими, по всей видимости, очень дурными людьми.

Граф вынул из кармана часы.

— В четверть десятого в Лаквилль отходит поезд, — произнес он. — Он бы очень нам подошел.

— Так вы тоже хотите вернуться? — В вопросе англичанина прозвучала саркастическая нотка, которую граф ожидал, заранее чувствуя обиду.

— Да, хочу.

Граф Поль бросил на Билла Честера многозначительный взгляд, говоривший: «Осторожно, мой друг! Здесь, во Франции, желая над кем-нибудь посмеяться, обдумывают заранее, стоит ли это удовольствие тех неприятностей, которые могут за ними последовать, дуэли у нас происходят не всегда потехи ради».

Во время короткой обратной поездки они едва обменялись несколькими словами. Каждый думал, что другой пустился на странное и неразумное предприятие… с которым гораздо лучше справился бы он сам в одиночку.

На лаквилльской станции они вскочили в такси.

— Думаю, нам лучше всего направиться сразу в «Виллу дю Лак», — неуверенно предложил Честер.

— Да, поедем прямо туда, потому что миссис Бейли должна уже возвратиться домой. Кстати, мистер Честер, советую вам снять ту комнату, в которой жил я, она должна быть свободна. А я устроюсь где-нибудь в другом месте, как только узнаю, что вы встретились с нашей приятельницей. Пожалуйста, не говорите миссис Бейли, что я вернулся вместе с вами. Стоит ли? Я, скорее всего, сегодня опять уеду в Париж.

Поль де Вирье говорил смущенным, неуверенным тоном.

— Разве вы не хотите войти? Быть может, вы останетесь в Лаквилле хотя бы до завтра?

Честер невольно заговорил мягче. Если француз не хочет видеть Сильвию, зачем же он настоял на том, чтобы вернуться в Лаквилль?

Холл «Виллы дю Лак» был ярко освещен. Когда такси нырнуло в короткий проезд, который вел к подковообразной лестнице, граф де Вирье внезапно схватил своего спутника за руку.

— Удачи вам! — воскликнул он, — счастливый вы человек! «Бог тебя благослови», как говорил аббат, когда натыкался на меня в монастырском дворе — я тогда был мальчишкой и учился в школе в Англии.

Честер был удивлен, но и тронут тоже. Какие странные, чувствительные люди эти французы! Граф Поль, как его называла Сильвия, сам, судя по всему, к ней слегка неравнодушен, но, однако же, готов желать другому сделаться ее супругом!

И все же… существовала одна трудность. Честер был теперь далеко не уверен, что ему хочется жениться на Сильвии. Она стала другой… совсем не той Сильвией, которую он знал прежде.

— Я выйду к вам и сообщу, если все будет в порядке, — немного неловко сказал он, — но мне бы хотелось, чтобы вы зашли… хотя бы на минутку. Миссис Бейли будет рада вас видеть.

— Нет, нет, — пробормотал француз. — Уверяю вас, это не так.

Честер проворно взбежал по каменным ступеням и дернул колокольчик.

Дверь отворил сам мсье Польперро. Этот веселый деятельный человечек выглядел еще более погруженным в хлопоты, чем обычно: мадам Польперро на два-три дня уехала.

— Я хотел бы знать, — коротко осведомился Честер, — не сдадите ли вы мне номер, бывшая комната графа де Вирье, полагаю, сейчас не занята?

— Трудно сказать, мсье… нужно посмотреть!

Мсье Польперро не знал, как поступить с этим высоким англичанином, который явился, можно сказать, среди ночи, имея при себе только один небольшой чемодан.

И тут он внезапно вспомнил! Ага, это приятель обворожительной и богатой мадам Бейли, английский джентльмен, который останавливался в «Пансионе Мальфе». Джентльмен, напомнивший ему знаменитый сыр… ну да, его фамилия Честер.

Значит, отъезд мистера Честера из Лаквилля был не более, чем притворное отступление — уловка, чтобы избавиться от графа де Вирье, который тоже влюблен в эту молоденькую и прехорошенькую вдовушку!

Ого! Мсье Польперро очень развеселился. Никогда он не слышал ничего забавней! И все же напрасно этот влюбленный англичанин надеется, что перед ним открылась гладкая дорога: возникло еще одно препятствие, какого не мог бы предвидеть заранее ни один разумный человек!

— Да, мсье, — смиренно сообщил мсье Польперро, — все верно. Я совсем забыл. Как вы говорите, комната графа де Вирье не занята, но… — он помедлил и с лукавым видом продолжал: — Есть и еще одна комната, куда лучше, с видом на озеро… та, которую занимала мадам Бейли.

— Комната мадам Бейли? — машинально повторил Честер. — Разве мадам Бейли поменяла комнату?

— Нет, мсье! Она сегодня вечером уехала из Лаквилля. Я только что получил от нее письмо.

Маленькому человечку стоило труда говорить серьезно. Ох, эти англичане, зря говорят, что у них рыбья кровь! В любви они ничем не отличаются от всех прочих.

Честер уставился на него недоумевающим, гневным взором.

— Что за очаровательная дама, мсье! Мы с мадам Польперро будем по ней скучать. Мы надеялись, мадам Бейли проведет с нами все лето. Но, может быть, она вернется… теперь, когда здесь мсье. — Последнее замечание вырвалось у него помимо воли.

— Уехала из Лаквилля? — недоверчиво повторил Честер. — Но это невозможно. Не более чем три часа назад мы простились у поезда. Тогда она не собиралась покидать Лаквилль. Вы говорите, что получили от нее письмо?

— Да, мсье.

— Будьте так любезны, покажите мне его.

— Разумеется, мсье.

Мсье Польперро, за которым по пятам следовал Честер, вошел в свою контору — маленькую комнатку, устроенную под лестницей. Именно здесь трудилась обычно мадам Польперро.

Без жены мсье Польперро чувствовал себя потерянным. Медленно и методично он принялся перерывать бумаги на письменном столе, который вместе со стулом занимал всю площадь конторы.

Между этими чудаковатыми англичанами произошла, очевидно, любовная ссора. Жаль: когда джентльмен, как то и положено, является просить прощения, оказалось, что птичка уже упорхнула — в таких поэтических выражениях описал себе хозяин гостиницы поступок Сильвии Бейли.

Сентиментальный южанин, мсье Польперро восторгался оттого, что его заведение почтила своим присутствием такая хорошенькая англичанка: она была не только выгодной постоялицей, но и украшением отеля.

Миссис Бейли никогда не задавала вопросов по поводу дополнительных строчек, которые приписывала к ее еженедельным счетам мадам Польперро; кроме того, она, в отличие от других дам, не имела обыкновения злиться, когда проигрывалась в Казино.

Эти печальные мысли проносились в мозгу мсье Польперро, когда он рылся в лежащих на столе бумагах: счетах, каталогах, письмах.

Но он был по натуре оптимистом и, хотя и сожалел о столь внезапном отъезде мадам Бейли, все же не мог не признать, что образ действий вполне соответствовал представлениям об идеальном английском клиенте. Оплатив свой недельный счет за полупансион всего лишь два дня назад, мадам Бейли прислала в уплату за последние два дня целую тысячу франков с распоряжением разделить остаток между слугами…

Конечно, никакой беды не случится, если он отдаст этому верзиле-англичанину письмо мадам. И все же мсье Польперро досадовал, что мадам Польперро отсутствует и приходится принимать решение самому.

— Вот оно, — сказал он наконец, вынимая из ящика листок бумаги. — Я спрятал его сюда, чтобы дать прочесть жене, когда она вернется. Мадам была очень великодушна… — мсье сам в этом убедится!

Принимая из рук маленького француза сложенный листок почтовой бумаги, Честер испытывал странные дурные предчувствия.

Он вышел в холл и остановился у стеклянного канделябра.

— Вы ошиблись, — тут же воскликнул он, — это рука не миссис Бейли!

— Нет же, мсье, это написала миссис Бейли! Видите, внизу стоит самая что ни на есть разборчивая подпись!

Честер взглянул туда, куда указывал палец мсье Польперро.

Странным незнакомым почерком там были написаны два слова, которые вначале ничего не сказали Честеру: «Сильвея» и «Бэйли». Почерк, крупный и угловатый, так же мало походил на наклонный почерк Сильвии, как эти два слова — на правильное написание ее имени и фамилии.

Острый ум законника пронзили жуткие, пугающие подозрения.

Медленно и внимательно он прочел странное письмо:

«Мсье Польперро (послание было написано по-французски).

Я покидаю Лаквилль этим вечером, чтобы присоединиться к своей подруге, мадам Вольски. Поэтому прошу вас отослать мой багаж в камеру хранения при Гар-дю-Нор. Вкладываю в письмо тысячефранковую банкноту — она покроет мой долг вам. Остаток распределите, пожалуйста, между слугами, заверяю вас, что мне было очень удобно на «Вилле дю Лак», и я стану рекомендовать ваш отель своим знакомым.

Искренне Ваша

Сильвея Бэйли».

Круто развернувшись и ни словом не извинившись перед мсье Польперро, чье удивление сменилось негодованием. Честер ринулся прочь из холла и вниз по каменным ступеням, туда, где стояло такси.

— Ну что? — выдохнул Поль де Вирье.

— Идемте в дом сейчас же! — отрывисто крикнул Честер. — Произошло что-то из ряда вон выходящее!

Мгновением позднее оба уже были в холле, и на них испуганными глазами взирал мсье Польперро.

— Письмо якобы пришло от Сильвии Бейли, — хрипло произнес Честер, — но на самом деле ничего подобного! Все до единой строчки — подделка. Почерк совсем другой — и посмотрите на эту нелепую подпись. Что это значит, Вирье? Вам ничего не приходит в голову?

Пробежав глазами тонкий листок бумаги, граф де Вирье поднял голову. Испуганный и злой. Честер не мог все же не заметить, как преобразилось его лицо. Здоровый загар сменился смертельной бледностью, которой неяркий электрический свет придавал зеленый оттенок.

— Кажется, я понимаю, — сквозь зубы проговорил граф Поль. — Подобное же письмо пришло, когда пропала мадам Вольски. Но не станем поднимать здесь шум. Скорей, идемте туда, где она должна находиться — боюсь, на счету каждая минута.

Схватив англичанина за рукав, он увлек его нагружу в благодатную темноту.

— Залезайте в такси, — распорядился он. — Я обо всем позабочусь.

Честер услышал, как он велел шоферу мчать в полицию.

— Нам понадобятся два-три жандарма, — пробормотал граф. — Это займет минуты три, не больше.

Машина подкатила к обшарпанному небольшому зданию с крупной черной надписью «Жандармерия».

Граф ринулся в караульное помещение, в двух словах объяснился с суперинтендантом и, мгновение спустя, вышел с тремя жандармами.

— Нужно как-нибудь поместить этих господ в наше такси, — коротко сказал он, и все втиснулись в автомобиль. Честер с изумлением заметил, что все трое вооружены не только дубинками, но и револьверами. Французская полиция не склонна церемониться с правонарушителями, даже потенциальными.

— А теперь, — обратился граф к водителю, — даю пятьсот франков, если вы доставите нас в Шале де Мюге за три минуты.

— Если он будет гнать как сумасшедший, — воскликнул англичанин, — мы разобьемся в щепки и ничего хорошего из этого не выйдет, не так ли?

Граф крикнул:

— Если будет авария, вы не получите ничего, дружище! Гоните изо всех сил, но осторожно.

Они выехали из города и помчались по тускло освещенным, тенистым аллеям, которые Честер за последние дни так хорошо изучил.

Поль де Вирье сидел, судорожно сцепив руки и глядя прямо перед собой. В душе он осыпал себя проклятиями.

Если Сильвию убили, как, почти несомненно, убили и Анну Вольски, он умрет тоже. Что значит страсть, многие годы заполнявшая его жизнь, в сравнении с любовью к Сильвии?

Жандармы тем временем возбужденно перешептывались. Они предвкушали нечто захватывающее — дело, которое может привести к повышению по службе.

Под конец, когда такси свернуло на темную дорогу, граф Поль внезапно в полный голос заговорил:

— Кричите, мистер Честер, кричите как можно громче! Шумите изо всех сил! Кричите все, что угодно! Пусть они слышат, что мы приближаемся…

Но Честер был не в силах выполнить эту настоятельную просьбу. Даже ради спасения собственной жизни он не мог бы заорать во весь голос, как это делали остальные.

— Мы едем в гости… с вечерним визитом, как говорят у вас в Англии! Мы едем за нашей знакомой… нашей приятельницей миссис Бейли, очаровательной миссис Бейли! Мы едем за нею, потому что она проводит вечер у своих друзей Вахнеров. Вы помните, конечно, эту старую чертовку мадам Вахнер? Ту самую, которая спрашивала о ваших планах? Боюсь, она…

Шофер обернулся.

— Управились меньше, чем за три минуты! Неужели это дом Вахнеров?

Честер выскочил из автомобиля. Сейчас это место выглядело совсем не так, как при дневном свете.

Окна низкого домика были плотно закрыты ставнями, но в одной комнате через щели проникал лучик света.

— Успели, Слава Богу, успели, — проговорил граф странным надтреснутым голосом. — Свет есть, значит, мы подоспели вовремя.

Он обернулся к жандармам и добавил по-французски:

— Вам лучше остаться в саду, а мы с другом направимся в дом. Если через пять минут мы не выйдем, следуйте за нами.

В ответ прозвучало тройное: «Да, мсье».

Далее произошла небольшая задержка, потому что калитка оказалась закрыта. Все пятеро быстро помогли друг другу перелезть через нее, а затем жандармы бесшумно рассеялись по саду, выбирая себе место для наблюдения.

Честер и Поль де Вирье ринулись по дорожке. Внезапно лунную полутьму пронзил яркий луч. Ставни в столовой широко распахнулись, за ними открылось и окно.

— Кто идет? — послышался грубый, решительный голос мадам Вахнер. «Словно требует пароль», — с горькой иронией подумалось французу.

На фоне освещенного помещения показалась ее плотная фигура, занимавшая почти все пространство окна. Перегнувшись через подоконник, мадам Вахнер злыми, испуганными глазами оглядывала сад.

Честер и граф Поль одновременно остановились, но ни один из них не отозвался.

— Кто идет? — повторила она и добавила: — Боюсь, мсье, вы ошиблись. Вы, наверное, перепутали адрес! В ее голосе слышалась тревога и злоба.

— Мадам Вахнер, это я, Поль де Вирье. — Граф произнес эти слова любезным тоном, для чего ему понадобилось сделать над собой усилие, от которого в его приятном голосе появилась хрипота. — Со мной мистер Честер. Мы приехали за миссис Бейли. В Париже мистер Честер узнал новости, из-за которых ей необходимо будет завтра же вернуться домой, в Англию. — Мгновение он помедлил, затем произнес, повышая голос: — Мы знаем точно, что она у вас.

И граф быстро шагнул туда, где, как он предполагал, находилась передняя дверь.

— Если они скажут, что ее здесь нет, — шепнул он своему спутнику, — мы крикнем жандармов и будем ломать дверь. Но, думаю, они не посмеют нас не пустить, разве что… разве…

Он надеялся расслышать голос Сильвии, но мадам Вахнер захлопнула окно, и в вилле воцарилась тишина.

Двое мужчин стояли перед запертой дверью нескончаемо долго. Так им казалось, а на самом деле прошла ровно минута. Наконец, когда дверь медленно распахнулась и на пороге возникла высокая тощая фигура ами Фрица, оба услышали мягкую, шаркающую поступь жандармов, которые обходили виллу кругом.

— Входите, прошу вас, — произнес мсье Вахнер по-английски.

Обращаясь к Честеру, он добавил:

— Рад видеть вас, сэр, в особенности потому, что ваша приятельница, миссис Бейли, плохо себя почувствовала. Всего минуту назад, к нашему глубокому сожалению, у нее закружилась голова — наверняка от жары. Я провожу вас, джентльмены, в гостиную, моя жена и миссис Бейли присоединятся к нам через несколько секунд. — Тут только он отступил в сторону, позволяя посетителям пересечь порог.

Поль де Вирье приоткрыл было губы, но не смог произнести ни звука. Внезапно избавившись от жуткого, давящего напряжения, он на время потерял дар речи.

Проскользнув мимо Вахнера, он шагнул прямиком в дверь, за которой надеялся найти женщину, спасенную (как говорил ему инстинкт) от страшной опасности…

Он повернул ручку двери и на пороге столовой застыл, пораженный зрелищем, которое ему открылось.

Сильвия сидела за круглым столом. За ней виднелся буфет, Где все еще стояли остатки незамысловатой трапезы. Пряча лицо в ладонях, Сильвия дрожала — тряслась как в лихорадке.

Но более всего изумила Поля де Вирье хозяйка дома. Она ползала по полу на четвереньках и не поднялась, даже когда раскрылась дверь.

Наконец она вскинула голову и, увидев стоящего над ней графа, не без труда встала на ноги. Обострившемуся воображению француза она предстала чудовищным хищным зверем, которому помешали вонзить когти в добычу.

— Какая неприятность! — воскликнула она по-английски. — У нашей подруги порвалось ожерелье, и все ее жемчужины раскатились по полу! Мы с Фрицем пытались их собрать. Миссис Бейли так расстроилась! У нее даже голова закружилась. Но я ей сказала, что мы отыщем весь жемчуг, пусть только чуть-чуть потерпит, и предложила немного коньяку — муж держит его на случай, если кому-нибудь сделается плохо — но она не хочет! Правда, Сильвия?

Она беспокойно уставилась на склоненную голову гостьи. Сильвия подняла глаза. Словно бы загипнотизированная голосом мадам Вахнер, она встала, и на ее белом лице появилась еле заметная жалкая улыбка.

— Да, — глухо проговорила она, — мое жемчужное ожерелье порвалось. Мне стало нехорошо. У меня ужасно закружилась голова… наверное, от жары.

Поль де Вирье внезапно шагнул в комнату. Только что он заметил предмет, от которого у него тоже «закружилась голова».

Этот предмет, неуместный в столовой, не должен был покидать пределы кухни. Это была громадная деревянная колотушка, какими французские повара отбивают мясо. Ее конец выглядывал сейчас из ящика орехового буфета.

Судя по всему, ящик вытаскивали вкось, и он застрял, как бывает с плохо сделанной мебелью.

Тут в дверях появился Честер. Вахнер ненадолго задержал его в холле пространной болтовней о том, как приятно протекал их званый ужин, пока миссис Бейли не сделалось вдруг плохо.

Честер тревожно взглянул на Сильвию. Она была необычно бледна, без кровинки в лице, но, казалось, находилась в добром согласии с мадам Вахнер! А та — толстая, добродушная на вид женщина — тоже до неузнаваемости изменилась. Утратив свою обычную улыбчивость и безмятежность, она наливалась краской и пыхтела. Тем не менее, она встретила Честера любезной миной.

Юристу трудно было поверить, что эта зауряднейшая чета всерьез собиралась ограбить свою гостью. Но письмо… странное, зловещее письмо, посланное от имени Сильвии! Кто его написал и зачем?

Честер чувствовал себя как в кошмарном, запутанном сне.

Но осторожный, уравновешенный ум адвоката был далек от полного понимания страшной истины. Его подозрения, вызванные исключительно этим загадочным письмом, не заходили далеко: он думал, что чета Вахнеров намерена вытянуть у гостьи деньги и запутать ее, с тем, чтобы она в тот же вечер покинула Лаквилль.

— Сильвия, — сказал он коротко. — Полагаю, нам нужно идти. У калитки ждет такси, так что мы отвезем тебя на «Виллу дю Лак». Но прежде, конечно, необходимо собрать твой жемчуг. Это не займет много времени!

Сильвия не отвечала. Она даже не обернулась. Устремив взгляд вперед, она словно бы рассматривала на крашеной стене какие-то только ей видные письмена.

В комнату тихо вошел ами Фриц. Он выглядел еще большим чудаком, чем обычно, сжимая в одной руке черную тюлевую шляпку и сумочку миссис Бейли, а в другой — веник.

— Я подумал, что вы не захотите возвращаться за шляпкой в спальню, — смиренно проговорил он, и миссис Бейли, повернув наконец голову, одарила его самой настоящей благодарной улыбкой.

Она напомнила себе, что был момент, когда он готов был ее отпустить.

Лишь однажды он вызвал у нее не менее одуряющий, панический страх, чем мадам Вахнер: когда так диковинно оскалился и высказал сожаление, что она отвергла отравленный кофе.

Положив шляпку и кошелек на середину стола, ами Фриц принялся умелыми, размашистыми движениями подлетать пол.

— Так проще всего собрать жемчужины, — пробормотал он. Трое из прочих стояли и смотрели на него. Только Сильвия, к которой происходящее имело самое непосредственное отношение, уставившись в стену, не выказывала ни малейшего интереса.

Наконец мсье Вахнер взял со стола длинную ложку и с ее помощью засунул в сумочку Сильвии все, что собрал на полу: жемчужины, пыль и пух.

— Ну вот, — произнес он со вздохом облегчения, — Теперь, думаю, все на месте.

Говоря это, он, тем не менее, знал, что часть жемчужин — штук пять или шесть — скрылась в широком рукаве его жены.

Затем, совершенно неожиданно, мадам Вахнер издала хриплый испуганный возглас. Один из жандармов вскарабкался на подоконник и готовился спрыгнуть в комнату. Мадам Вахнер проворно заковыляла к двери, но в холле наткнулась на еще одного жандарма.

Глаза Сильвии заблестели, она вся, телом и душой, предалась чувству, дотоле ей незнакомому.

Она жаждала мести — мести не столько за себя, сколько за свою убитую подругу. Схватив графа Поля за рукав, она прошептала:

— Они убили Анну Вольски. Она зарыта в лесу, там, где собирались зарыть и меня, если бы вы не явились как раз вовремя.

Поль де Вирье взял со стола шляпу Сильвии, вложил ей в руку и сомкнул на полях ее пальцы Машинальным жестом она надела шляпу на голову. Затем граф церемонно предложил Сильвии руку и вывел ее из столовой в холл.

Мадам Вахнер, по-прежнему не закрывая рта, протянула руку, чтобы попрощаться с юной англичанкой.

— Я запрещаю вам к ней прикасаться! — сквозь зубы проговорил граф. Сильвия послушно отдернула руку, и мадам Вахнер отступила.

Поль де Вирье кивнул полицейскому начальнику.

— Помните, в Лаквилле исчезла польская дама? У меня есть причины подозревать, что эти люди убили ее. Я доставлю мадам Бейли к врачу, а потом вернусь сюда. Вы, конечно, знаете, что делать тем временем.

— Но, мсье, разве я не должен просить английскую леди задержаться?

— Конечно, нет. Я за нее отвечаю. В нынешнем состоянии она не выдержит допроса. Заприте этих людей в разных комнатах. Я пришлю вам подкрепление, а завтра утром нужно будет покопаться в лесу за домом.

За его спиной зазвучали пронзительные, негодующие протесты ами Фрица и его супруги.

— Идешь, Сильвия? — нетерпеливо воскликнул Честер. Он еще раньше вышел в сад, не желая брать на себя переговоры с полицией. В конце концов, у них пока не было доказательств виновности этих людей — того, что считает доказательством английский закон.

Оказавшись в темноте, Сильвия, с двух сторон поддерживаемая своими спутниками, побрела к калитке. С их помощью она перебралась через ограду и села в такси.

Поль де Вирье выдвинул маленькое заднее сиденье, но им быстро завладел Честер, сделав графу знак сесть рядом с миссис Бейли.

— В Париж, «Отель дю Лувр», — крикнул граф шоферу — Можете не торопиться, поезжайте осторожно! — Затем он наклонился к Честеру. — Свежий воздух пойдет ей на пользу, — пробормотал он.

Сильвия сидела рядом с ним, расслабленно откинулись на спинку сиденья, но глаза ее были широко открыты и она жадно вглядывалась в звездное небо.

Она не ожидала, что вновь увидит небо и звезды.

Автомобиль неспешно двигался вдоль озера.

Шофер не удивлялся клиентам, которые, проведя удачный — или, наоборот, неудачный — вечер в Казино, неожиданно решили проделать весь обратный путь в Париж на автомобиле. Он испытал большое облегчение, когда увидел, что молодые люди возвращаются из шале без жандармов. Ему нисколько не хотелось оказаться замешанным в какую-нибудь историю и иметь дело с полицией.

Они катили и катили через тускло освещенные тенистые аллеи, мимо длинных огородов, пока не достигли городских предместий, а Сильвия все еще упорно молчала. Поль де Вирье склонился вперед.

— Поговорите с ней, мистер Честер, — шепнул он настойчиво. — Возьмите ее за руку и постарайтесь расшевелить. Я очень за нее беспокоюсь.

Под покровом темноты Честер вспыхнул. Нерешительным и неуклюжим жестом он обхватил ладонью руку Сильвии и тут же невольно вскрикнул; рука была холодной и совершенно безжизненной.

— Девочка моя! — воскликнул он. — Похоже, эти люди до полусмерти тебя напугали. Наверное, ты решила, что они вознамерились украсть твой жемчуг.

Но Сильвия продолжала молчать. Ей не хотелось разговаривать, ей хотелось только жить.

Как странно было чувствовать, что ты жива, жива и невредима, после того, как готовилась умереть в ужасной и безобразной схватке — она ведь решилась бороться со своими убийцами до конца.

— Разве вы не понимаете, мистер Честер, — зашептал Поль де Вирье, — что сегодня случилось? Эти люди замышляли ее убить.

— Убить? — недоверчиво повторил Честер. И тут им овладело злобное возбуждение. Боже мой! Но если граф говорит правду, то нужно спешно возвращаться в Лаквилль?

— Сильвия! — воскликнул он. — Очнись и расскажи нам, что произошло. Если граф прав, нужно немедленно что-то предпринять… — Он обернулся к Полю де Вирье: — Полиция должна сразу же взять у миссис Бейли подробные показания.

Его устами требовательно и агрессивно говорил законник. Сильвия слегка пошевелилась. Поль де Вирье почувствовал, как она задрожала.

— О, Билл, не говори так. Я знаю, ты спас мне жизнь, но я хочу забыть… — простонала она. А затем всхлипнула: — Они убили Анну Вольски… — Она разразилась рыданиями. — Я не хотела о ней думать. Я заставляла себя о ней не думать. Но теперь я никогда, никогда не буду думать ни о ком, кроме нее!

Поль де Вирье обернулся под покровом темноты и, обняв Сильвию за стройное плечо, притянул ее к себе.

Жалость и покровительственная нежность наполнили сердце графа и унесли его в высшие сферы, доселе ему незнакомые.

— Не говори так, моя дорогая, — прошептал он, нежно прижимаясь щекой к ее щеке, словно ласкал ребенка. — Это было бы жестоко по отношению к живым, к тем, кто любит… кто обожает тебя.

Затем он поднял голову и воскликнул уже совершенно иным тоном:

— Не беспокойтесь, мистер Честер, что эти бесчестные люди уйдут от наказания! Бедная мадам Вольски, конечно же, будет отмщена. Миссис Бейли даст показания, но только письменные, вам известно, конечно, французское правосудие, но вы не представляете себе, как оно выглядит на практике. Даже ради того, чтобы отправить мадам Вахнер и ее Фрица на гильотину, я не согласился бы подвергнуть миссис Бейли такому испытанию, как дача свидетельских показаний во французском суде.

— Но разве возможно этого избежать? — тихо спросил Честер.

Поль де Вирье заколебался, потом склонился вперед и, еще теснее прижав к себе Сильвию, выговорил слова, которые произносить не собирался:

— Я должен вам кое-что объявить, мистер Честер. И не сомневаюсь, вы от всей души меня поздравите. Миссис Бейли оказала мне честь, согласившись сделаться моей супругой. Но сегодня вечером вы увезете ее обратно в Англию. — Помолчав несколько мгновений, он торжественно добавил: — Я клянусь ей всем, что для меня свято, оставить игру…

Честер был поражен. Как же он был слеп, как наивен! Он нисколько не сомневался в том, что Сильвия отказала Полю де Вирье, и его огорчало подозрение, а скорее, уверенность, что это мудрое решение далось ей не без труда.

Но женщины — странные создания, да и французы тоже…

И все же его чувства к человеку, сидящему напротив, были сейчас совершенно иными, чем прежде. Теперь Поль де Вирье вызывал у него симпатию, более того, уважение. Если бы не граф, этот женственный щеголь и неисправимый игрок, где была бы сейчас Сильвия?

Подумав так, Честер внутренне содрогнулся. Он склонил голову и взял Поля де Вирье за левую руку.

— Поздравляю вас, — сказал он просто и сердечно. — Вы заслужили это счастье. — Затем, обращаясь к Сильвии, он добавил спокойно: — Дорогая, это ему, а не мне, ты обязана жизнью.



Примечания

1

Предсказательница судьбы (фр.).

(обратно)

2

Ну-ка! (фр.).

(обратно)

3

Кто там? (фр.).

(обратно)

4

Еще бы! (фр).

(обратно)

5

второй завтрак (фр.).

(обратно)

6

огород (фр.).

(обратно)

Оглавление

  • ГЛАВА 1
  • ГЛАВА 2
  • ГЛАВА 3
  • ГЛАВА 4
  • ГЛАВА 5
  • ГЛАВА 6
  • ГЛАВА 7
  • ГЛАВА 8
  • ГЛАВА 9
  • ГЛАВА 10
  • ГЛАВА 11
  • ГЛАВА 12
  • ГЛАВА 13
  • ГЛАВА 14
  • ГЛАВА 15
  • ГЛАВА 16
  • ГЛАВА 17
  • ГЛАВА 18
  • ГЛАВА 19
  • ГЛАВА 20
  • ГЛАВА 21
  • ГЛАВА 22
  • ГЛАВА 23
  • ГЛАВА 24
  • ГЛАВА 25
  • *** Примечания ***




  • «Призрачные миры» - интернет-магазин современной литературы в жанре любовного романа, фэнтези, мистики